Жерар де Вилье

Похищение в Сингапуре

Глава 1

Порыв ветра заставил задребезжать стекла в помещении редакции «Фар истерн экономикл ревю». Тан Убин поднял голову от пишущей машинки. Огромные грозовые облака, предвещавшие конец муссона, плыли с юга, закрывая индонезийский берег. Менее чем через час Сингапур будет затоплен потоками теплой воды. На другом конце небольшого продолговатого кабинета зазвонил телефон. Толстая секретарша в сари тотчас же сняла трубку.

– Тан, это тебя! – крикнула она. – Хонг Ву.

– Я возьму трубку, – ответил журналист.

Его очки в роговой оправе, черные волосы, напомаженные бриллиантином, и тонкие усы сводили с ума секретарш в «Хэнсон Хаус». Острый взгляд и живая речь составляли контраст с его мягким, почти застенчивым обликом. Тан Убин был одним из тех редких журналистов, которые пытались честно выполнять свой профессиональный долг в удушающей атмосфере Нового порядка, установленного премьер-министром Ли Куаном Ю.

Тан Убин подождал, когда толстая секретарша положит трубку, прежде чем ответить. В кабинете был только один телефон. Редакция размещалась на двенадцатом этаже нового небоскреба «Хэнсон Хаус», возвышавшегося в конце улицы Шентон-вэй, своеобразного сингапурского Уолл-Стрита. На протяжении полукилометра здесь высился ряд только что построенных и еще не достроенных небоскребов, где размещались представительства и отделения практически всех банков мира. Это был горделивый символ богатства крошечного государства, которому исполнилось ровно десять лет.

Еще пять лет назад на месте Шентон-вэй был пустырь, тянувшийся по окраине района Телок Эйер Бэзин. А теперь перед окном Тана Убина растет, заслоняя горизонт, новый желтый тридцатипятиэтажный небоскреб, замыкающий улицу Максвэл-роуд.

– Алло, я слушаю, – сказал он на своем сипящем английском языке.

Его собеседник также говорил по-английски, но с отрывистым китайским акцентом.

– У меня есть интересная информация относительно Тонга Лима, – сообщил тот.

Тан Убин сильнее стиснул трубку. Он не знал ни настоящего имени, ни лица звонившего. Этот анонимный информатор давал о себе знать довольно часто, сообщая Тану Убину факты, которые всегда оказывались достоверными. Иногда он звонил на работу, иногда домой. Тан смутно догадывался об источнике подобной утечки информации. Но он ни с кем не обмолвился об этом ни единым словом, за исключением своей жены Сакры. Лучше, когда никто не знает о таких вещах. Во всяком случае, его таинственный осведомитель был отлично информирован. Статья, которую отстукивал на машинке Тан Убин, была заказана английским журналом «Экономист» и касалась как раз деятельности Тонга Лима.

– О чем идет речь? – спросил он притворно равнодушным тоном.

– Вам следовало бы проследить за господином Лимом сегодня вечером, – бесстрастно произнес собеседник. – Он должен встретиться кое с кем, кто вас наверняка заинтересует. Господин Лим выйдет из своей конторы в шесть часов. Затем отправится на встречу. До свиданья, господин Убин.

Сухой щелчок повешенной трубки неприятно отозвался в ушах индийского журналиста. Он откинулся на стуле и снял очки, глядя на море. Сотни судов постоянно стояли здесь на рейде, сбросив якоря. Ветер усилился, и линия горизонта исчезла, закрытая тяжелыми серыми облаками. Можно было отчетливо видеть, как черный столб торнадо приближается к порту со стороны Индонезии. В Джакарте, расположенной в четырехстах километрах южнее, но другую сторону экватора, уже, наверное, шел дождь. Там муссон еще не утих.

Тан Убин взглянул на часы. Было полпятого. Конторы закрывались полшестого. Офис Тонга Лима находился менее чем в трехстах метрах отсюда, на Шентон-вэй, и занимал два последних этажа небоскреба из стекла и стали.

За пять лет Тонг Лим превратился из простого почтового служащего в одного из самых видных бизнесменов Юго-Восточной Азии. Его холдинговые компании контролировали десятки фирм на территории, охватывающей Сингапур, Куала-Лумпур, Джакарту и Гонконг, и даже два банка: один – в Гонконге, другой – в Брунее. Его состояние оценивалось в двести миллионов сингапурских долларов. Но даже близкие ему люди не вполне понимали секрет его успеха. Тонг Лим был очень скрытен. В ходе своего расследования, связанного с подготовкой статьи для «Экономиста», Тан Убин натолкнулся на стену вежливого молчания, так и не сумев найти подтверждения смутным слухам о том, что преуспевание Тонга Лима не столь прочно, как могло бы показаться на первый взгляд.

Журналисту не удалось взять интервью непосредственно у китайского бизнесмена, о котором было мало что известно. Разве только то, что он был «баба» – китаец, родившийся в Сингапуре. Он начал трудовую жизнь в почтовом ведомстве, а теперь разъезжал в «роллс-ройсе» стоимостью в пятьдесят тысяч долларов и подарил своей единственной дочери Маргарет к ее совершеннолетию «мерседес» за тридцать тысяч долларов. Некоторые клятвенно уверяли Тана Убина, что благодаря своему успеху Тонг Лим стал теперь «Квон Ланом» – высокопоставленным членом Триады, древнего китайского тайного общества, сохранившего влияние в Сингапуре и Гонконге. Но все это были только слухи.

Продолжение расследования оказалось трудным делом. В справочной службе Сингапура ничего не знали о деятельности Тонга Лима. Или ничего не хотели говорить. Журналист был принят одним из крупных чиновников министерства экономики, и тот в завуалированной форме дал понять, что неуместно ставить под сомнение успех человека, столь наглядно символизирующего политику премьер-министра, суть которой можно выразить в двух словах: культ прибыли. В министерстве отказались предоставить Убину список компаний, находящихся под контролем Тонга Лима.

Впрочем, правительство Ли Куана Ю ревностно стремилось соблюдать секретность во всем. Во время визита президента Филиппин цензура запрещала публиковать даже имена лиц, с которыми высокий гость играл в гольф... Тан Убин быстро понял, что если он будет настаивать, то у пего могут возникнуть неприятности. Правительство любило только покладистых журналистов. Специальное бюро управления уголовного розыска, выполняющее роль политической полиции, не прибегало к пыткам и убийствам, но действовало с безошибочной эффективностью. Подавление инакомыслия осуществлялось в легальных или полулегальных формах, одновременно и суровых, и гибких. Так, Убин знал одного адвоката, индийца, как и он, который имел неосторожность защищать противника Партии народного действия, то есть партии Ли Куана Ю. С тех пор он стал проигрывать все дела, которые брался вести. От одного приятеля тот узнал, что судьи получали соответствующие указания из высших сфер. Поставленный на грань банкротства, он вынужден был эмигрировать.

Самой показательной демонстрацией этого абсолютного контроля было присутствие на ежегодных праздничных шествиях, посвященных Дню независимости, групп «раскаявшихся» политических противников режима, одетых в красные рубахи и синие брюки и выкрикивающих хвалебные лозунги в адрес премьер-министра...

На рейде прозвучала сирена, оторвавшая Убина от его размышлений. Он колебался. Интуиция подсказывала ему, что истоки успеха Тонга Лима отнюдь не были кристально чистыми. Но даже если бы журналист и проведал кое-что, то не смог бы опубликовать эту информацию в Сингапуре. Даже просто передать ее в «Экономист» было опасно. Но он нуждался в деньгах. Чтобы порадовать жену, он купил подержанный «моррис». А правительство повысило недавно на 50 процентов дорожный налог, чтобы охладить пыл покупателей автомобилей.

Сакра очень огорчится, если он будет вынужден продать автомобиль. Это была чуть полноватая, цветущая и чувственная уроженка Малайзии, смысл жизни которой состоял в том, чтобы наполнить желудок пряной пищей и заняться любовью.

«Экономист» заплатит за статью о Лиме не больше пятисот сингапурских долларов, что даже меньше двухсот долларов США. Но можно было бы рассчитывать и на большее, если бы удалось раскопать что-нибудь необычное. В этом случае у него нашелся бы другой клиент. Тан Убин вынул лист бумаги из пишущей машинки: ему уже не хотелось писать. Его автомобиль находился на стоянке небоскреба «Робин Хаус», на Шентон-вэй, в тридцати метрах от конторы Тонга Лима.

– Джо, – сказал он, – я уйду в пять часов, ты закроешь кабинет.

Стажер Джо, молодой прыщеватый китаец, тянувший с утра до вечера кока-колу из пластиковой бутылки, что-то пробормотал в знак согласия. Сингапурские китайцы, скрывая свой успех, старались быть как можно менее заметными. За столетие их число выросло здесь с трех тысяч до двух миллионов из двух с половиной миллионов всех жителей страны. Остальные были малайцы и индийцы. Но официальным языком оставался малайский.

Малайцам пришлось примириться со своим подслащенным рабством. Даже стать бухгалтером для малайца означало невиданную удачу. Сингапур был таким же китайским, как и Пекин, но с трогательной стыдливостью скрывал это от остального мира.

Разумеется, первым лицом в политической полиции был индиец. И не потому, что правители страны жаждали поделиться властью, а из осторожности: китаец на этом посту мог быть куплен одним из китайских кланов, деливших между собою Сингапур.

Телефон зазвонил снова. Тан Убин снял трубку. Это была Сакра.

– Я освобожусь в шесть часов, – сообщила она. – Ты не хочешь, чтобы я зашла к тебе? Мы могли бы вместе отправиться на рынок.

Тан Убин посмотрел в окно на огромный желтый небоскреб, выросший на Шентон-вэй.

– Я не смогу, – сказал он. – Я должен встретиться кое с кем.

Ты меня не предупреждал.

Голос Сакры стал холодным. Она была разочарована. Муж работал слишком много. Нередко он приносил папки с бумагами домой, в их новую маленькую квартирку на улице Хевлок-роуд, почти на берегу реки Сингапур, в квартале, целиком отлитом из бетона.

– Я не знал раньше, – ответил Тан Убин и поспешно добавил: – Звонил Хонг Ву.

– А, хорошо.

Сакра не стала спорить. Она знала о важности сообщений Хонг Ву.

– Я должен там быть к восьми часам, – сообщил ей Тан Убин, – или немного раньше.

– Это действительно Хонг Ву? – вдруг спросила Сакра.

Тан невольно усмехнулся.

– Ну, послушай...

Сакра была невероятно ревнива. Обладая неистовым темпераментом, она не хотела дарить другой хотя бы частицу своего мужа. Чтобы успокоить ее, Убин добавил:

– Это может принести тысячу долларов...

Величина названной суммы успокоила Сакру.

– Возвращайся поскорее, – сказала она, вешая трубку.

* * *

Одна из босых ног шофера Тонга Лима высунулась из полуоткрытой дверцы бордового «роллс-ройса». Водитель дремал в ожидании хозяина, откинувшись на переднем сиденье и не обращая внимания на поток машин, катившийся по Шентон-вэй. Он, казалось, не заметил старенький «моррис», остановившийся напротив, на полосе, предназначенной для автобусов.

Уже перевалило за шесть часов. Наступили сумерки, и Тан Убин начал нервничать.

Позади него яростно прогудел автобус и ослепил его фарами.

Стоянка по обеим сторонам Шентон-вэй была запрещена. Тан Убин знал, что если подъедет полицейский, придется заплатить штраф в 30 долларов. Подобная перспектива приводила его в отчаяние.

Положение было крайне щекотливым. Если Тонг Лим заметит, что за ним следят, то придет в ярость. Китаец был достаточно влиятелен, чтобы испортить карьеру Тану Убину. Один телефонный звонок – и руководство «Фар истерн экономикл ревю» придет к выводу, что Тан Убин недостоин работать в редакции. При мысли об этом тревога охватила журналиста. В конце концов, даже если бы пришлось продать автомобиль, Сакра не ушла бы от него...

В тот момент, когда он повернул ключ зажигания, шофер «роллс-ройса» выскочил из машины и бросился открывать дверь подъезда. Сначала вышел сикх в тюрбане, вооруженный огромным ружьем, и свирепо оглядел улицу. За ним показался невысокий китаец, который сразу же направился к «роллс-ройсу».

Тан Убин машинально отметил про себя детали его внешности: бритый, гладкий череп, очки с толстыми стеклами, похожими на лупы, черные густые усы, свисающие по уголкам рта, и странные деревянные шлепанцы. Тонг Лим не выносил закрытой обуви. Он был похож на монгола, попавшего под пресс и наполовину сплющенного...

Китаец сел в бордовый «роллс-ройс», и машина неторопливо влилась в уличный поток.

Тан Убин последовал за ней, перерезая наискось автомобильную реку. К счастью, движение по Шентон-вэй было односторонним. Сердце журналиста учащенно забилось, словно Тонг Лим, утонувший в кожаном кресле своего автомобиля, мог отгадать его мысли...

В конце Шентон-вэй бордовый «роллс-ройс» свернул на Максвэл-роуд, затем направился в сторону реки Сингапур, пересекая Китайский квартал, или, точнее, то, что от него осталось. Через каждые полсотни метров зиял пустырь. Китайский квартал напоминал поле сражения, только вместо боевой техники его осаждали бульдозеры. Охваченное зудом разрушительства, правительство Ли Куапа Ю систематически сносило старые дома с облезлыми, потрескавшимися фасадами и захламленными балконами, переселяя жителей в тридцатиэтажные бетонные башни. Их окна тотчас же ощетинивались шестами для сушки белья, без которых китаец жить не может.

Все это делалось во имя чистоты и прогресса. Китайцы философски относились к переменам и безропотно приспосабливались к новой обстановке. Малейший протест рассматривался как проявление коммунистических настроений и получал соответствующий отпор...

Тан Убин продолжал преследование. Оба автомобиля пересекли мост через реку, усеянную широкими и плоскими, словно баржи, лодками. Запах, поднимавшийся от черной, как асфальт, воды, прогнал бы даже привычного ко всему мусорщика. Новый порядок сюда еще не дошел.

Сразу же за мостом «роллс-ройс» свернул налево, на Валлей-роуд, и покатил на север, в сторону дипломатического квартала.

Постепенно поток машин уменьшился, высокие здания стали попадаться все реже. На Грендж-роуд Тан Убин вынужден был проехать на красный свет, чтобы не отстать от «роллс-ройса». Тот неторопливо сделал круг на Тенглин-роуд и пересек центр богатого квартала Сингапура. Когда Тан Убин увидел вспыхнувшие на длинном автомобиле указатели поворота, то испытал вдруг разочарование: Тонг Лим ехал к себе домой! Машина свернула в зеленую аллею под названием Риддлей-парк, одно из самых привлекательных мест в Сингапуре. Там и сям, посреди роскошной зелени тропического парка, высились два десятка заботливо ухоженных домов, построенных в английском колониальном стиле. Озадаченный Тан Убин остановился и выключил мотор. На этот раз Хонг Ву, кажется, ошибся. Если Тонг Лим собирался на секретную встречу, то ему незачем было приезжать домой.

Целый час был потерян зря.

* * *

Тан Убин уже десятый раз взглянул на свои часы. Было восемь с половиной. Два часа ожидания. Дождь только что кончился. Индиец умирал от голода, но на Тенглин-роуд не было ресторанов. Чтобы поужинать, нужно было добраться до Орчард-роуд. Он злился на самого себя. Это ожидание ничего не дало. Сакра будет недовольна.

Внезапно фары автомобиля осветили Риддлей-парк. Тан Убин весь подался вперед и разочарованно проворчал. Это был не «роллс-ройс».

С него было довольно. Он включил стартер и зажег свои фары. Они осветили машину, выезжавшую из Риддлей-парка. Это был «мерседес». В какую-то долю секунды Тан Убин заметил черные усы и лысый череп. Тонг Лим!

Поток адреналина хлынул в жилы индийца. Тонг Лим, соблюдая приличия, никогда сам не водил машину. «Мерседес» принадлежал его дочери.

Журналист развернулся и поехал следом, догнав черную машину на площади с круговым движением. Та свернула на Орчард-роуд, направляясь к центру. Напряженно всматриваясь вперед, Тан Убин краем глаза видел ацетиленовые лампы ресторанов под открытым небом, которые работали каждый вечер на Орчард-роуд. В конце ее «мерседес» повернул влево, на Серангун-роуд, широкую улицу, пересекавшую китайские и мусульманские кварталы и тянувшуюся на восток. Они миновали мост над рекой Келендж и, оставив позади центр, направились в сторону аэропорта.

Но на перекрестке «мерседес» свернул к поселку Пунгол. Местами к дороге между домами подступали джунгли. Эта часть острова еще не знала бетона.

Движение стало реже. Петляя между двумя рядами зарослей, сменяющихся кое-где рисовыми полями, Пунгол-роуд, по которой они ехали, упиралась в морской рукав, отделяющий Сингапур от Малайзии. Внезапно загорелись тормозные огни «мерседеса», и Таи Убин вынужден был поспешно затормозить. Машина Тонга Лима почти остановилась, сворачивая на узкую дорогу в джунглях.

Тан Убин выждал, немного отстав, а затем поехал следом. Метров через триста он вновь увидел «мерседес». Машина стояла с потушенными фарами у стены, ограждающей чье-то владение. Тан Убин затормозил и огляделся. Можно было подумать, что это место находится в сотнях километров от Сингапура. Огромные гладкие стволы кокосовых пальм поднимались над редким тропическим лесом. Поселок Пунгол лежал приблизительно в миле отсюда. К дороге подступало болото или рисовое поле. В темноте раздавалось кваканье бычьей жабы.

Тан Убин подождал немного, а потом, выйдя из машины, пошел к «мерседесу».

* * *

За «мерседесом» стоял другой автомобиль – голубая «тойота-2000». В стене, заканчивающейся сверху колючей проволокой, виднелась небольшая калитка. Это была довольно большая усадьба, протянувшаяся, наверное, до самой дороги на Пунгол. Тан Убин толкнул калитку. Она была заперта. Журналист прошел до угла стены и остановился. Ничего не было слышно, кроме кваканья лягушек и крика ночных птиц. Ветер мягко прошелестел листьями высокой кокосовой пальмы.

Что делал могущественный Тонг Лим в этом глухом месте?

Тан Убин колебался, не зная, что предпринять. Он хотел есть и устал, но любопытство пересилило. Эта голубая «тойота» напомнила ему кое о чем. И он был почти уверен, что знает ее владельца. Да, Хонг Ву, его информатор, никогда не обманывал. Журналист подумал вдруг о Сакре. Она будет беспокоиться. Он решил, что Тонг Лим только прибыл и есть еще время ей позвонить. Он вернулся к своей машине, сел в нее и поехал по дороге на Пунгол. Там, в конце ее, была телефонная будка.

* * *

Притаившись в темноте, Тан Убин, словно загипнотизированный, смотрел на стену. Как все индийцы, он был склонен скорее к размышлениям, чем к действиям. Прошло уже десять минут, как он вернулся. Сакра была рассержена. Пришлось ей все рассказать...

Эта стена неудержимо влекла его к себе. Если он увидит, что происходит по ту сторону, возможно, ему не придется долго ждать, да и Сакра не ляжет спать до его возвращения. Он отступил и стал карабкаться по стволу кокосовой пальмы, стоящей у стены. Через четверть часа ему с трудом удалось взобраться настолько, чтобы видеть двор. Он разглядел поблизости темную массу какого-то ангара без окон, а чуть дальше – здание с двумя светящимися окнами на первом этаже. Тан сказал себе, что если сумеет перебраться через стену, то сможет незаметно подкрасться к дому и увидеть таинственного собеседника Тонга Лима. Отсюда, с пальмы, это казалось несложным.

Он спустился по шершавому стволу и спрыгнул на землю, опьяненный собственной смелостью. Если бы Сакра видела его! Крик раненого животного прозвучал в теплом и сыром ночном воздухе. Казалось, что находишься в чаще джунглей, хотя всего в миле отсюда раскинулся город с двумя миллионами жителей... Тан Убин подпрыгнул, и ему удалось уцепиться за выступ на стене. Затем он ухватился за распорку для колючей проволоки и, весь в поту, взобрался на гребень. Сердце его колотилось. Он замер в неудобной позе прямо над калиткой, вглядываясь в темноту.

Пути назад уже не было. Он осторожно перебрался через колючую проволоку, чтобы не порвать брюки, напряг мышцы и спрыгнул по другую сторону стены с трехметровой высоты. Удар от приземления был довольно ощутимым, и он упал на четвереньки, к счастью, не потеряв очки. Тотчас же поднявшись, он устремил взгляд на светящиеся окна.

* * *

Две тени вынырнули из сумрака так неожиданно, что Тан Убин вскрикнул. До окна оставалось не больше метра. Кто-то схватил его, оторвав от земли. Другой держал за ноги. Вырываясь, журналист догадался, что его несут к выходу, и решил, что его выкинут вон. Один из нападавших что-то проговорил на китайском языке, которого индиец не знал. Услышав шум в доме, он крикнул:

– Пустите меня!

И в тот момент, когда он менее всего ожидал этого, державший его человек внезапно разжал руки и грубо пихнул на невысокую бетонную стенку, о край которой Тан Убин больно ударился животом. Он не успел перевести дыхание. Второй нападавший резко нагнулся, и, схватив его за щиколотки, подтолкнул вверх. Потеряв равновесие, журналист перевалился через стенку, вытянув руки вперед и закричав от страха.

Его правая рука скользнула по чему-то похожему на камень, а другой он оперся о какую-то шершавую поверхность, природу которой не смог определить. Оглушенный, стоя на четвереньках, он попытался успокоиться. Это внезапное грубое нападение потрясло его.

Внезапно чешуйчатая поверхность, на которую он опирался, зашевелилась под ним! И в тот же миг рядом раздался сухой резкий звук, словно столкнулись два куска стали. Он не успел понять, что это такое. Что-то угрожающе и бесшумно задвигалось под ним. Тан Убин выпрямился, застыв от ужаса и чувствуя присутствие чего-то ужасного. В тот момент, когда он уцепился за бетонный парапет, чтобы выбраться изо рва, жестокая боль пронзила его ногу, словно к лодыжке приложили раскаленное железо. Его отчаянный крик разорвал ночную тишину и звучал до тех пор, пока в легких оставался воздух.

Потеряв равновесие, он упал на спину. Его рука натолкнулась на что-то холодное, сразу же ушедшее из-под него.

Другой раскаленный кусок железа ожег его запястье. Острые зубы вонзились в тело и потянули руку в сторону, терзая ее с невероятной силой. И вдруг давление на запястье исчезло. Он почувствовал тошноту, голова его закружилась. Запястье уже не болело, но им овладела внезапная слабость.

Резкий свет ослепил его: зажглась мощная лампа, подвешенная над канавой. Прежде всего он увидел лишь одно: за его левым запястьем ничего не было, кисть исчезла!

Поток крови хлынул из ампутированной руки. Он опустил глаза и пронзительно закричал. Словно в кошмарном сне, вся земля под ним была буквально устлана крокодилами, лежащими друг на друге в несколько слоев. Один из них сомкнул пасть на его ноге и застыл, лишь яростно ударяя хвостом из стороны в сторону.

Все вокруг шевелилось, ползало, щелкало челюстями. Инстинктивно Тан Убин подтянул к себе раздробленную ногу, крича от ужаса.

На краю канавы размером пять на пять метров над парапетом показалось круглое лицо. Это был китаец, глядевший жестоко и насмешливо.

Здесь было десятка три крокодилов, карабкавшихся друг на друга. Разбуженные светом, они зашевелились, поползли.

Нога Тана Убина ушла из-под него: крокодил, державший ее, оторвал стопу.

Индиец упал навзничь на отвратительный живой ковер с последним криком ужаса, орошая все вокруг фонтаном крови. До него смутно донеслись какие-то выкрики по-китайски. Лежа на спине, он попытался подняться, чтобы избежать этих отвратительных прикосновений, но быстро ослаб от потока крови, льющейся из двух его ран. Рядом с ним, лязгая зубами, толкались три крокодила. Все закружилось у него перед глазами. Когтистая лапа пресмыкающегося раздавила ему грудь.

Страшное зловоние вызвало у него приступ тошноты. Он увидел перед собой бесчисленные острые и неровные зубы, желтоватое нёбо без языка, и пасть крокодила сомкнулась у него на лице, отрывая челюсть и часть горла.

Глава 2

Взгляд Джона Кэнона то и дело возвращался к большой настенной карте Борнео, висевшей позади кресла, где сидел Малко. Штат Малайзии Саравак был обведен здесь красной линией, а в некоторых точках торчали черные флажки. Несмотря на радушную встречу, Малко чувствовал, что шеф отделения ЦРУ чем-то отвлечен от предмета их разговора. Это немного раздражало Малко. Начальство из ЦРУ прервало его отдых в Таиланде, и Кэнону не мешало бы сосредоточить свое внимание на том, что привело Малко в Сингапур.

– У вас проблемы на Борнео? – спросил он.

Американец провел ладонью по своим седоватым волосам – таким густым, что казалось, будто он носит парик.

– Да, в Сараваке.

Кэнон поднялся и подошел к карте, показывая пальцем на черные флажки. Со своим покатым подбородком и детской улыбкой он был похож на большого серого слона.

– Здесь, здесь и здесь, – отметил он, – обучаются в глубине джунглей вооруженные группы. Невозможно определить, кто их содержит. Мы попробовали подослать туда своих людей. Они не вернулись. В один прекрасный день вдруг может вспыхнуть заварушка...

Кэнон вздохнул.

– Но я не буду отвлекать вас этими делами...

Он взглянул на загорелое лицо Малко, оттенявшее золотистый блеск его глаз. Отправляясь в посольство, тот надел, несмотря на изнурительную влажную жару, серый костюм из альпака. Джон Кэнон ограничился галстуком на белой рубашке с короткими рукавами.

– Вы раньше были в Сайгоне? – спросил Малко.

– Увы! – вздохнул Кэнон.

Одно только упоминание о Сайгоне приводило его в уныние. Он бросил там в чудовищной панике последних дней свой автомобиль, любовницу-вьетнамку, своих информаторов и оказался на борту «Корэл Си» у вьетнамских берегов даже без чемодана. Спустя год он еще не оправился от потрясения. В Сайгоне Кэнон был третьим лицом в тамошней резидентуре ЦРУ, и, чтобы поднять ему настроение, его направили в Сингапур шефом здешнего отделения ЦРУ. Это была дружественная страна, где можно пить воду из-под крана, не боясь подцепить чуму, где действует телефон и где слово «коммунист» носит скорее бранный оттенок. Но это не стерло воспоминаний об унижении, испытанном во Вьетнаме.

– Там, наверное, было невесело, – заметил Малко.

– Там было ужасно, – мрачно ответил Кэнон, словно уйдя в себя. – Я видел такие вещи, которые никогда не забыть. Помню, к борту «Корэл Си» подлетел ДС-3, взлетевший в Сайгоне с семьюдесятью пассажирами, в основном детьми. Пилот попросил разрешения сесть. У него оставалось горючего на четверть часа. Командир авианосца отказал. Вся палуба была загромождена самолетами и вертолетами. Оставалась только одна посадочная полоса для «фантомов». Пилоту посоветовали сесть на воду, чтобы потом поднять пассажиров вертолетом.

– И что же произошло?

– Мы шли со скоростью 35 узлов. «ДС» сел за кормой «Корэл Си» и врезался в волну. Он потерял крылья и затонул за какие-то полминуты. Никто не спасся.

Тишина в этом удобном кабинете, расположенном в центре Сингапура, стала тяжелой. Малко спросил:

– А здесь жить лучше?

Джон Кэнон кивнул головой.

– Не на что жаловаться. Маленькая, чистенькая диктатура. Ли Куан Ю настроен проамерикански. Он заставил полицейских поменять их английскую форму на голубую, как у нас. Потихоньку ликвидировал сингапурскую компартию... У нас дружественные отношения, хотя сингапурцы очень щепетильны...

– А эта история с Тонгом Лимом?

Джон Кэнон запустил пальцы в свои седые жесткие волосы.

– Я получил телекс из отдела секретных операций о вашем приезде... Мы могли бы обойтись и своими силами, если бы у нас было больше людей. Но Мак-Карти болен, а Джон Берх в отпуске. Я послал проект операции в Лэнгли. Видимо, там решили, что это задачка для вас. Две недели назад мне предложили подробный материал о финансовой деятельности Тонга Лима. Поскольку цена документа была приемлемой, я согласился его взять. Но после этого журналист, который делал материал, погиб при странных обстоятельствах. Его загрыз крокодил...

Неделю спустя вечером мне позвонили. Это была какая-то девушка, говорившая с китайским акцентом. Она назвалась дочерью Тонга Лима и спросила, не хочу ли я тайно встретиться с ее отцом. Голос ее был тревожным. Разумеется, я не мог засветиться... Я стал ждать. Но затем последовало молчание. Я поручил расследовать это дело. Оказалось, что Тонга Лима невозможно найти. В городе говорили, что он исчез после того, как некто пытался его похитить. Возможно, тут была связь с его деловыми проблемами. Что касается дочери, то от нее тоже не было никаких вестей...

Малко вздохнул, сдерживая свое разочарование. Уехать из Таиланда ради столь странной истории!

– Действительно, данных маловато. Вы не догадываетесь, почему Тонг Лим хотел встретиться с вами?

– Не имею представления, – признался американец. – Вот что нам известно о нем. Тонг Лим контролирует одну из самых крупных холдинговых компаний в Сингапуре «Тонг Лим холдинг лимитед». В нес входит три десятка фирм. В прошлом году он увеличил капитал одной из них – «Соут Азиа ленд девлопмент», выбросив на рынок 20 миллионов акций по 8 сингапурских долларов каждая. Они были проданы за неделю одной сингапурской конторой, близкой к правительству.

– Он отнюдь не бедняк, – с усмешкой заметил Малко.

– И даже не богач, – в тон ему проговорил Джон Кэнон. – Это сверхбогач. Он создает сейчас Диснейленд на острове Сентоза, недалеко от Сингапура. Он приобрел банки, поверите ли, даже у нас, в США.

Кэнон протянул бумагу Малко, который быстро пробежал ее глазами. Это было сообщение из Калифорнии, где говорилось о покупке компанией «Соут Азиа ленд девлопмент» трех американских банков: «Тустин нешнл бэнк» – за 32 миллиона сингапурских долларов, «Вест пенинсула» – за 15 миллионов и «Санта-Барбара инвестмент бэнк» – за 24 миллиона... Источник средств был указан как «частные сингапурские инвесторы»...

Малко положил документ на стол.

– Часто бывает, что китайцы покупают банки в Калифорнии?

– О, здесь полно миллиардеров, которые сбежали из Гонконга и чувствуют себя спокойнее, если их деньги находятся по ту сторону Тихого океана. На западном побережье США полно выходцев из Азии.

– Если найду этого Тонга Лима, – сказал Малко, – то предложу ему Нью-Йорк – всего за один или два доллара...

– Он не согласится даже за 10 центов, – рассмеялся Кэнон. – Во всяком случае, попробуйте прояснить ситуацию. Я обратился к нашим «коллегам» из сингапурских спецслужб, но им, кажется, мало что известно. Возможно, речь идет об ошибке, провокации, бог знает, что может быть. Никогда нельзя сказать, чего можно ожидать от этих китайцев. Во всяком случае, просмотрите это досье. Оставляю его вам. Вы меня извините. Через десять минут у меня совещание по Сараваку. Приходите к нам поужинать в один из ближайших вечеров – как только жена поправится. Вьетнам тоже оставил на ней следы. У нее сейчас депрессия...

Было видно, что Джону Кэнону стоило больших усилий говорить о профессиональных проблемах.

Малко спрашивал себя, почему ЦРУ обратилось к нему по столь незначительному поводу? Может быть, там, в Лэнгли, уже не верили, что Джон Кэнон способен справиться с такими проблемами?

– Какая основная задача у вашей резидентуры? – спросил он.

Джон Кэнон печально улыбнулся.

– Мы оставили во Вьетнаме столько всякого добра, что можно вооружить 300 тысяч человек. Винтовки М-16, пулеметы, множество сложных технических средств. И все это способно свалиться нам на голову в скором времени. Мы пробуем угадать, где это может произойти...

Опять Вьетнам давал о себе знать...

– А журналист, который погиб? – спросил Малко. – Я хотел бы узнать о нем побольше...

Американец уже поднялся, чтобы идти на совещание.

– Это не трудно сделать, – сказал он. – Вы перейдете улицу и навестите моего друга Джуронга Сантори. Это индиец, который работает в «Ридерз дайджест». Он был информатором английской разведки, а мы его перевербовали. Это он вел переговоры.

– На него можно надеяться? – спросил Малко.

– Нет проблем, – убежденно ответил Джон Кэнон.

Такое непоколебимое доверие чуть не заставило Малко рассмеяться. Никогда нельзя быть уверенным в тех, кто предает, – даже в ваших интересах.

– Вы ему платите?

– Нет, но я помог ему сохранить его пятерых детей.

– Что вы хотите этим сказать?

Джон Кэнон усмехнулся.

– Вы видели рекламные плакаты, развешанные повсюду, – «Двое – это достаточно!» Тут проводится кампания за то, чтобы ограничиться двумя детьми на семью... Здесь, в Сингапуре, уже наступил будущий век – всеобщее планирование семьи. Если вы заводите троих детей, вас лишают семейного пособия. При четырех – прощай бесплатная школа.

– А при пятерых мать расстреливают? – иронически вставил Малко.

– Пока нет, но, возможно, так и будет, – в тон ответил Джон Кэнон. – Ли Куан Ю, как кошмара, боится безработицы. 55 процентов населения – молодежь до двадцати лет. Поэтому правительство заранее принимает меры предосторожности. Этот бедный Джуронг, как все индийцы, обожает ребятишек, а кроме того, он не сингапурец. Поэтому ему отказали в предоставлении вида на жительство. Он жил по другую сторону пролива – в Джохор-Бару, в Малайзии. Ежедневно он тратил на дорогу четыре часа. Раньше это было не так сложно. Но теперь полиция стала усердствовать на границе. Каждый раз они заставляли его заполнять анкету. Я узнал об этом и вмешался, попросив за него в одном месте. Он сразу же получил вид на жительство. Теперь он готов есть из моих рук.

– Чем он может мне помочь?

– Он многое знает, и у него много знакомых... Простите, мне нужно идти.

Кэнон проводил Малко до лифта, кивнув на прощанье.

– Завтра мы еще поговорим.

– Хорошо.

...Сингапур был совершенно спокойным местом для агента ЦРУ. Малко не опасался, что навлечет на себя неприятности контактами с местной резидентурой. Разумеется, «Компания» обеспечила ему прикрытие: агент страховой компании «Мони». Но это было сделано скорее для проформы. Он не ожидал, никакой враждебной реакции со стороны сингапурских «горилл». И потому на душе у него было спокойно.

После прохладного воздуха в помещении посольства Малко почти с облегчением ощутил сыроватую жару улицы. Оставив свой «датсун» на стоянке, он пешком пересек Хилл-стрит.

* * *

Рядом с бетонной громадой посольства США, облицованного золотистыми плитами и ощетинившегося антеннами на крыше, здание китайской торговой палаты с его керамическими разноцветными драконами производило странное впечатление.

Входя под его крышу в виде пагоды, Малко ожидал увидеть необычную обстановку. Увы, интерьер был банально современным и неряшливым.

После тишины таиландского курорта ему было трудно сразу привыкнуть к этому оживленному городу с его тяжелой и влажной жарой.

Малко не узнал того Сингапура, где бывал когда-то. Как грибы в джунглях, повсюду росли небоскребы. Это было неистовство бетона, охватившее все районы, даже китайский квартал, который не менялся на протяжении двух веков. Встречавшиеся ему китайцы выглядели странно. Они казались вялыми, подавленными, с пустыми глазами, словно роботы. На Хилл-стрит бульдозеры яростно штурмовали под унылыми взглядами стариков древние разноцветные домики. Уже в аэропорту приезжий окунался в странно строгую атмосферу города. Малко поразили огромные панно в зале аэровокзала, упрощенно изображавшие мужские головы с длинными волосами анфас, сзади и в профиль. Волосатым субъектам было запрещено пребывание на сингапурской земле. Если они отказывались постричься, их выдворяли из страны. Схематичные рисунки затылка, лба и висков показывали допустимый уровень стрижки. Это удручающе отдавало тоталитарными порядками и перекликалось с отношением к многодетным семьям...

Однако шофер такси, доставивший Малко в гостиницу «Шангри», сразу же предложил ему проститутку. Официальное пуританство не совсем истребило китайскую предприимчивость. Малко не пробыл в своем номере и получаса, как зазвонил телефон. Женщина, хорошо говорившая по-английски, осведомилась о его здоровье и спросила, не хочет ли он осмотреть город в сопровождении спутницы... Она красива, знает английский язык и может задержаться допоздна. Всего за пятьдесят долларов в день плюс чаевые...

Лифт остановился на седьмом этаже, и Малко оказался в полутемном коридоре. Он миновал стеклянную дверь, и полноватая секретарша, взяв его визитную карточку, положила ее на крохотный письменный стол, пахнущий сыростью. Глядя на грудь девушки, прикрытую скромной белой кофточкой, Малко подумал, что сингапурские китаянки отличаются от своих соплеменниц в Гонконге или на Тайване. Они казались более упитанными, выделялись полными бедрами и высокой грудью. Это была другая раса. Раса Ли Куана Ю.

* * *

Своим угреватым лицом Джуронг Сантори напоминал слегка заплесневелый рахат-лукум. Его голова беспрестанно поворачивалась, словно у тех игрушек на пружинках, которые иногда помещают за стеклом автомобиля. Большие маслянистые глаза смотрели на Малко с деланной заинтересованностью. Он как-то преувеличенно выражал свой восторг, свое улыбчивое радушие. Лысый, с выдубленным лицом и длинным крючковатым носом, он напоминал старую и опытную хищную птицу.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, – говорил Джуронг, – но мне известно не очень-то много.

Он поднялся, подошел к двери, проверил, крепко ли она заперта, и закурил сигарету.

– Тан Убин приносил мне иногда экономическую информацию. Это был очень хороший журналист, но зачастую ему не удавалось публиковаться из-за цензуры. Тогда он пытался продать эти сведения.

– Так произошло и с Тонгом Лимом?

– Вот именно. Тан говорил мне, что располагает информацией, которая могла бы заинтересовать... ну, скажем, некоторых лиц. Если бы ему компенсировали ее стоимость... К сожалению, произошел этот несчастный случай. Впрочем, газеты о нем писали... Тан остановился по естественной нужде на краю болота и был схвачен крокодилом. Его тело нашли на другой день...

– Это ужасно, – согласился Малко. – Но кто-нибудь был в курсе его дел?

– Никто, – ответил Джуронг Сантори с грустной улыбкой.

– А его жена?

Индиец казался удивленным.

– Не думаю... Но я могу дать вам, если хотите, адрес. Если не застанете дома, то найдете ее на работе в торговом агентстве «Чайнез эмпориом». Это над рестораном «Пекин», на Орчард-роуд. Она меня знает. Сакра была потрясена смертью Тана...

Он взял черную тетрадь, раскрыл ее, написал что-то и протянул записку Малко. Казалось, он хочет только одного: чтобы посетитель поскорее ушел. Словно присутствие гостя внушало ему страх.

– А Лим? – спросил Малко.

Джуронг Сантори еще больше сник.

– Это один из самых богатых людей в Сингапуре. У него повсюду друзья.

– Кажется, он исчез?

Овальная голова закачалась сильнее, и мягкий голос прозвучал с оттенком возражения:

– Я не знаю, газеты об этом не сообщали... Нужно спросить в его офисе. Это недалеко, на Шентон-вэй. Но может быть, он в отъезде. У него повсюду много дел...

Было видно, что ему не хотелось вникать в дела таинственного и могущественного китайца. Малко встал. Больше ему не удастся ничего извлечь из разговора.

– Я полагаю, что вы сможете оказать мне более существенную помощь, – сказал он с ноткой угрозы в голосе.

Джуронг Сантори вдруг представил себя изгнанным из сингапурского рая со своими пятью детьми.

– Подождите, – сказал он, – Есть один человек, который смог бы, пожалуй, вам помочь. Это австралиец. Он немного, как бы это сказать, авантюрист... Зовут его Фил Скотт. У него широкие знакомства.

– Где его можно найти?

Индиец снова показался смущенным.

– Я знаю, что он сменил адрес, а нового у меня нет. Но он часто бывает по вечерам в баре отеля «Гудвуд». Там вы его легко найдете.

Они вышли из кабинета. В коридоре индиец, наклонившись к Малко, тихо сказал, словно почувствовав угрызения совести:

– Если вы увидитесь с мистером Скоттом, будьте осторожны. Я думаю, он бывает замешан в опасных делах.

– Спасибо, – сказал Малко.

Он пошел по слабо освещенному коридору, спрашивая себя, чего так боялся Джуронг Сантори. Пунктов, с которых можно было начать расследование, оказалось очень мало. Офис Тонга Лима. И вдова журналиста-шпиона. Смерть человека, интересовавшегося делами Тонга Лима, не могла остаться без внимания, даже если это был несчастный случай.

Глава 3

Три молодых китайца вышли из лифта вместе с Малко и удалились по коридору с серыми, ничем не окрашенными стенами. Все в этом здании на Хевлок-роуд было отмечено духом аскетизма. Высокая бетонная башня насчитывала, наверное, сотни две квартир. По этажам разносился запах китайского супа и канализации. Все вокруг было чистым, но без излишеств. Десятки подобных зданий высились по всему кварталу. В них переселяли жильцов из старых домов, разрушенных по приказу правительства. Ради экономии электроэнергии лифты останавливались только через четыре этажа. Малко спустился но лестнице со стенами из грубо отлитого бетона. Он вышел из лифта на шестнадцатом этаже, а вдова Тана Убина жила на тринадцатом.

Посещение офиса Тонга Лима не дало ничего, кроме чашки чая и множества вежливо-сочувственных улыбок. Господина Лима нет на месте, но он с удовольствием встретится с Малко, как только вернется. Все это ему выложила очаровательная секретарша-китаянка, взгляд которой ему ни разу не удалось перехватить.

...Двое молодых китайцев чуть не столкнулись с ним на лестнице, но прошли мимо даже не взглянув на него. Хотя дом был весь заселен, казалось, что он вымер.

На лестничной площадке тринадцатого этажа сидел на складном стульчике вооруженный биноклем китаец, рассматривающий здание напротив. Он тоже не оглянулся. Малко показалось странным его присутствие здесь.

Квартира номер восемнадцать находилась в конце коридора. Малко нажал кнопку звонка. По словам Джуронга Сантори, Сакра Убин говорила по-английски. В противном случае разговор будет краток, ибо Малко лишь едва владел малайским. В это время хозяйка квартиры должна была уже вернуться с работы.

Он был приятно поражен, когда дверь открыла молодая смуглая женщина. Сари, завязанное под самой грудью, облегало пышные формы. У нее были припухлые, почти фиолетовые губы, чуть вздернутый нос, продолговатые глаза с огромными чернильно-черными зрачками. Они остановились на Малко с беспокойным и отнюдь не дружелюбным любопытством.

– Кто вы? – спросила женщина по-английски.

– Друг Джуронга Сантори, – сказал Малко. – Вы Сакра Убин? Он дал мне ваш адрес.

– А, хорошо.

Вцепившись в дверь, она, видимо, не решалась его впустить. Внезапно позади Малко прошел китаец со складным стульчиком в руке и биноклем.

– Что он делает? – спросил Малко. – Подсчитывает птиц?

Легкая улыбка осветила лицо Сакры Убин.

– О, нет, он смотрит за жильцами! Ловит тех, кто выбрасывает бумагу из окна или готовит обед на лестничной площадке. Они еще не привыкли жить в таких домах. В китайском квартале все делали на улице. А здесь штрафуют на 500 долларов за клочок бумаги, выброшенный в окно. Это очень много!

Воистину, Ли Куан Ю пользовался эффективными методами, чтобы создать у людей новые привычки. Снова наступило молчание. Сакра Убин настороженно рассматривала Малко. Он адресовал ей одну из своих самых обворожительных улыбок.

– Могу я войти на несколько минут? Я журналист и хотел бы поговорить о вашем муже.

– О моем муже?

Она, казалось, еще больше встревожилась, но нехотя посторонилась и пропустила Малко.

– У меня мало времени, – сказала она. – Я должна сходить за продуктами.

Проходя мимо, он слегка коснулся ее мягкого бедра, и она сразу же отодвинулась, словно от огня. Ноги ее были босы. Небольшая квартира была скудно обставлена: коврики, китайский буфет и плетеная мебель. Малко сел на затрещавший под ним крошечный диванчик. Вдова появилась из кухни с неизбежной чашкой чая и села напротив, обхватив колени руками. Широкие круги под глазами подчеркивали черноту ее больших глаз. Малко заметил, что ее руки были не слишком ухожены. Она машинально подтянула свое сари еще выше и казалась олицетворением стыдливости.

– Что вы хотите узнать? – спросила она. – Извините, я только что вернулась домой.

Приход Малко, по всей видимости, интриговал ее и беспокоил. Тот выпил глоток чая, прежде чем перейти к делу.

– Я журналист и готовлю статью о господине Тонге Лиме. Я полагаю, ваш муж вел расследование относительно его деятельности, когда...

Сакра Убин вдруг напряглась и помрачнела. Она резко прервала его:

– Я не в курсе всех этих дел. Вам нужно обратиться к нему на работу.

– Я там был, – солгал Малко. – Они ничего не могли мне сказать. Я думал, что ваш муж говорил вам о том, чем он занимается.

Большие черные глаза словно окаменели.

– Он никогда не говорил мне о своей работе.

Было видно, что она лишь искала предлог, чтобы выставить его за дверь.

– Во всяком случае, я не понимаю, почему вы пришли теперь, – добавила она. – Мой муж умер несколько недель назад, и я не знаю этого Тонга Лима.

– Ваш муж его знал.

Она покачала головой.

– Не думаю. Но я не знаю.

Подтянув снова свое сари к горлу, она приняла чопорный вид, так не шедший к ее полному лицу. Из-под сари показались круглые матовые колени, которые она поспешила прикрыть. Словно Малко был окружен ореолом греха. Она быстро допила свою чашечку чая.

– Не понимаю, что вам нужно, – сказала она нервно. – Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я... Это было таким ужасным ударом.

Малко кивнул, соглашаясь.

– Я думаю. Но изучая обстоятельства гибели вашего мужа, я задался вопросом, не связана ли она с его расследованием...

Сакра Убин снова напряглась.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать.

– Это лишь предположение, – признался Малко. – Не могли бы вы разъяснить некоторые обстоятельства, при которых произошел этот несчастный случай с вашим мужем?

Сакра Убин покачала головой.

– Я не знаю... Я не хочу говорить обо всем этом.

Она покусывала пухлую нижнюю губу, показывая ослепительно-белые зубы.

– С кем он должен был встретиться?

– Он мне не говорил. Он ничего не говорил и на работе.

– Как это произошло?

Она помолчала. Очевидно, ей трудно было овладеть собой.

– Его тело нашли утром, на другой день, в болоте возле поселка Пунгол... Его загрыз крокодил...

Она замолчала. Было трудно настаивать на продолжении. Малко видел, что она разговаривает с ним принужденно и нехотя. Ее рассказ в точности совпадал с тем, что сообщил Джуронг Сантори и что было написано в докладе ЦРУ. Он сделал еще одну попытку.

– В Сингапуре много крокодилов?

Она покачала головой.

– О, нет. Они встречаются очень редко. Я так думаю.

Ее голос дрогнул.

– Прошу вас, не заставляйте меня больше говорить обо всем этом.

Но Малко продолжал задавать вопросы.

– Что он делал в этом болоте? Это все-таки странно...

– Я не знаю, не знаю ничего, – почти выкрикнула Сакра. – Спросите в полиции.

Она разрыдалась, и Малко замолчал. Больше из нее ничего нельзя было вытянуть. Впрочем, Сакра уже поднялась, да так резко, что едва не распахнула свое сари.

– Уходите, – сказала она. – Уходите. Я не хочу говорить обо всем этом.

Она почти толкала его к двери, сдерживая всхлипывания, с глазами, полными слез. Дверь захлопнулась за ним, и он вновь оказался в коридоре с серыми бетонными стенами. Ему показалось, что горе Сакры Убин было не вполне искренним. Он спустился на один этаж и вошел в лифт. Оставалось предпринять еще одну попытку и потом довольствоваться ролью простого туриста. Отель «Гудвуд» был по дороге в «Шангри». Когда он вышел на улицу, запах гнили, поднимавшийся от речки Сингапур, ударил ему в нос. Вода была так грязна, что казалась твердой.

* * *

Видя, как Фил Скотт рассматривает себя в зеркале бара, Малко подумал, что тот, должно быть, представляет собой человека в высшей степени самовлюблённого. Австралиец сидел на табурете спиной к залу. Он поправил прядь своих очень светлых волос и снова склонился к стакану. Малко понаблюдал за ним. Когда-то он, наверное, был очень красив. Фигура у него еще оставалась атлетической, но кожа на лице слегка побурела. У него был правильный овал лица с резко очерченной челюстью. Красивый хищник. Рубашка из синего полотна облегала широкие плечи и узкую талию.

Малко подошел к нему. Бар был пуст. Здесь находились лишь несколько официантов-китайцев и австралиец...

– Фил Скотт?

Австралиец живо обернулся. Малко отметил выцветшие голубые глаза и небольшой шрам на кончике носа, как будто у него когда-то вырезали бородавку. Левое запястье охватывал медный браслет. Скотт выглядел нервным и настороженным... Полуобернувшись, он оглядел Малко.

– Да, это я.

У него был вид человека, готового в любой момент дать отпор. Дружески улыбаясь, Малко забрался на табурет рядом с ним. С такими людьми, как Фил Скотт, контакт бывает нелегким. По выражению его выцветших глаз Малко понял, что тот повинуется лишь своим инстинктам и держится всегда начеку...

– Я друг Джуронга Сантори, – сказал он.

Австралиец взглянул на него довольно холодно.

– Я никогда не видел вас здесь, – заметил он, – И я не очень хорошо знаю Джуронга Сантори.

Начало было малообещающим. Малко заставил себя улыбнуться.

– Я тоже не знаю его очень хорошо, – признался он. – Я видел его всего раз в жизни. Один из моих друзей в американском посольстве, Джон Кэнон, направил меня к нему.

Фил Скотт слегка расслабился, поглядывая сбоку на Малко. Тот косвенно намекнул на свою причастность к «Компании». А если Фил Скотт не знает о подлинных занятиях Кэнона, то это не имело значения. Но Малко тут же почувствовал, что попал в цель.

– А, Джон! Я давно его не видел. В Сайгоне мы сделали вместе несколько вылазок. Коньяк? Виски с содовой?

Бармен приблизился с бутылкой коньяка «Гастон де Лагранж». В этот момент подошел официант и что-то шепнул на ухо Филу Скотту. Тот поднялся и, извинившись, направился в глубину зала.

...Через полминуты в зеркале бара, как видение, возникло удивительное создание. Малко обернулся, чтобы увидеть ее во плоти. Это была высокая девушка с овальным, почти детским лицом, матовой кожей, большими карими глазами и коротко подстриженными волосами, уложенными в форме странной золотистой каски. Она остановилась, обвела бар глазами, словно ища кого-то. Юбка прикрывала стройные ноги. Желтый свитер облегал высокую грудь. Она была метиской и выглядела великолепно. Девушка робко подошла к бару. У нее была танцующая походка манекенщицы. Малко с восхищением наблюдал за нею. Ему редко доводилось видеть столь красивую женщину. Один из официантов что-то сказал ей. Она подошла своей танцующей походкой, поздоровалась с Малко и спросила по-английски мелодичным голосом:

– Фил не с вами?

– Он отошел поговорить по телефону, – ответил Малко.

Она грациозно взобралась на соседний табурет. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы отвести глаза от смело приоткрывшихся длинных бедер. Но она, казалось, не замечала производимого ею впечатления.

– Меня зовут Сани, – сказала она. – Я подруга Фила.

Малко не успел завязать разговор. В глубине зала появился австралиец с нахмуренным лбом. Увидев его, Сани соскользнула с табурета и подняла к нему расцветшее лицо с глазами, полными любви.

В ее взгляде и всем поведении была какая-то животная покорность. Австралиец словно не заметил ее. Он взобрался на свой табурет и проворчал:

– Ты рехнулась, так обрезав волосы. И что это за гадость ты налепила на голову?

– Это лак, – промолвила она униженно. – Я думала, тебе понравится.

– Какая ты все-таки идиотка, – проворчал Фил Скотт. Он отпил глоток своего коньяка с содовой, а она опустила глаза. Малко было неловко за него. Телефонный звонок, видимо, испортил его настроение. Австралиец повернулся к Малко.

– Сани работает инструктором по плаванию в отеле «Мандарин». Она зарабатывает бешеные деньги, делая вид, что обучает плавать субъектов, которые боятся воды, но не отказались бы от компресса из молодой кожи.

– О, Фил, пожалуйста...

Круглый подбородок Сани дрожал. Уязвленная, она готова была расплакаться. Австралиец зевнул, вдруг потеряв к ней всякий интерес.

– Я хочу есть, – сказал он.

Малко решил воспользоваться случаем. Хотя этот тип был ему в высшей степени антипатичен, он не хотел расставаться с ним. Присутствие соблазнительной Сани делало эту задачу не столь уж неприятной.

– Можно пригласить вас пообедать? – предложил он. – Если у вас нет никаких иных планов.

Фил Скотт не торопился с ответом. Сани искоса взглянула на своего хозяина. Тот колебался, пытаясь оценить Малко. Видимо, гость интриговал его. Наконец он сказал:

– Можно попробовать заглянуть в «Рэффлз». Если не будет дождя, там приятно посидеть. Кажется, у них новый шеф-повар.

Он подписал счет, слез с табурета и мимоходом погладил грудь Сани, словно взвешивая ее. Она не протестовала. Этот грубый жест, видимо, повысил его настроение. Он подмигнул Малко.

– Чертова девка. Видели бы вы ее нагишом. Хорошенькая картина. Она сделана не из желе.

Сани не могла не слышать сказанного. Но она даже не поморщилась. Поистине, у нее были странные отношения с Филом Скоттом – как у рабыни с хозяином. Они вышли на эспланаду перед «Гудвудом». Жара не спала. Напротив, на углу Орчард-роуд и Скотт-роуд, возвышался сорокаэтажный небоскреб. Но «Гудвуд» был построен на небольшом холме и доминировал над окружающими домами.

– Возьмем такси, – предложил Фил Скотт. – У «Рэффлз» невозможно припарковаться.

Малко оставил свой «датсун». Усатый индиец вызвал для них такси. Они сели сзади, усадив Сани посредине. Австралиец тотчас же положил свою широкую ладонь ей на бедро, задрав юбку.

Сани привстала.

– Фил!

Он нехотя отвел руку. Молодая женщина кусала губы. В ее карих глазах промелькнуло какое-то двусмысленное выражение: одновременно смущение и удовольствие. Малко чувствовал себя неловко и задавался вопросом, в чем причина такой покорности Сани. Он нагнулся над коленями девушки и спросил австралийца:

– Вы не знаете некоего Тонга Лима?

Ему показалось, что кровь отхлынула от лица девушки. Фил Скотт сдержанно улыбнулся и состроил гримасу.

– Я – нет. А Сани его знала. Не правда ли, Сани?

Она не ответила. Фил Скотт нагнулся к Малко.

– Лим лишил ее девственности четыре или пять лет назад, – цинично объяснил он.

Сани потупила глаза. Снова ее подбородок задрожал. Малко захотелось выскочить из такси. Он попытался прийти ей на помощь.

– Если то, что вы говорите, правда, – заметил он с холодной иронией, – то этот господин изнасиловал ее в колыбели.

Фил Скотт сухо рассмеялся.

– Нет, ей было тринадцать лет. Это подходящий возраст для тамилок. Позже они уже старые девы. Вы знаете, китаянки остаются девственницами до 28 лет. Это в среднем.

Сани оцепенела, устремив взгляд в пространство. Она старалась не расплакаться. Словно почувствовав, что зашел слишком далеко. Фил Скотт взял в руки ее лицо и поцеловал.

– Успокойся, ты славная девушка. Не плачь, это испортит твой макияж.

Такси свернуло за угол Брас Базах-роуд. От моря их отделял только широкий пустырь, где шла стройка. Ресторан «Рэффлз» находился там, где раньше был центр Сингапура: прямо на побережье.

Такси остановилось перед входом, и индиец в колониальной каске устремился навстречу, чтобы открыть дверцу.

* * *

Согласно легенде, в давние славные времена хозяин ресторана «Рэффлз» убил однажды из ружья тигра, который осмелился проникнуть в этот бар, обитый красным деревом и предназначенный для джентльменов. Гостиница «Рэффлз» была когда-то гордостью Сингапура. Ее колониальная архитектура казалась теперь устаревшей, но более века она оставалась символом британского могущества. Самые прекрасные празднества на острове устраивались здесь, в тропическом саду, окруженном галереями. Сад подступал к окнам роскошных номеров, прикрытых от солнца причудливыми банановыми зарослями, подрезанными в форме гигантских вееров.

Увы, все это ушло в прошлое.

Фил Скотт прихлопнул ладонью на белой скатерти что-то черное, собиравшееся улететь.

– Какая пакость! Их полно в номерах. Служащие их даже не гоняют.

От летающего таракана осталось только темное пятно. Официант не пошевелился. Конечно, антураж был еще великолепен, если не всматриваться слишком пристально. Но белая краска галерей облупилась. Большинство столиков было свободно, и единственную группу видных гостей составляли японцы, фотографировавшие друг друга на фоне бананов. Малко чуть не выплюнул свой молочный коктейль, настолько он был отвратительным. Готовя его, вместо молока налили йогурт. Единственным напитком, который можно было пить, не рискуя отравиться, казалось «Виши Сент-Йорр», открытое при них.

Малко со вздохом подумал о временах, когда Сингапур был еще английским. Тогда повар, виновный в подобном святотатстве, наверняка получил бы двадцать ударов бамбуковыми палками по пяткам. Японцы собрали свои сумки, и в этот момент официант принес ростбиф, напоминавший кусок резины. Фил Скотт вздохнул.

– Это совсем несъедобно.

Он опустил руку под стол и задрал юбку Сани, которая так подскочила, что чуть не опрокинула столик.

– Лучше было бы пойти куда-нибудь развлечься...

Малко едва удержался, чтобы не взять Сани за руку. Фил Скотт явно действовал ему на нервы. Однако он решил, что из ужина надо извлечь хоть какую-то пользу.

– Вы не слышали о смерти некоего Тана Убина? – спросил он.

Австралиец бросил в его сторону непроницаемый взгляд.

– Кто это такой?

– Один журналист. Его случайно загрыз крокодил пару недель тому назад.

Фил Скотт положил вилку на стол.

– Крокодил? Здесь, в Сингапуре?

Малко утвердительно кивнул головой. Австралиец громко расхохотался. Он едва не закашлялся. Сани робко улыбнулась в тон своему повелителю и господину.

– Это самая забавная история, которую я когда-либо слышал, – проговорил Фил Скотт. – Как о том тигре, который пролез в этот бар. Бедный зверь побоялся бы здесь отравиться.

Малко не отступал.

– В Сингапуре нет крокодилов?

– Чучела есть – закашлялся Фил Скотт, – во всех лавках на Орчард-роуд. И на крокодиловых фермах. Впрочем, им пришлось бы жрать только бетон. Кто рассказал вам эту басню?

Глава 4

Малко молча подождал, когда официант унесет карамельный крем, к которому они едва притронулись. Это блюдо было еще более несъедобно, чем все остальное. Сэр Бернард Рэффлз, открывший Сингапур, должен был переворачиваться в гробу...

– Во всяком случае, такова официальная версия его гибели, – проговорил Малко.

Фил Скотт пристально посмотрел на него и сказал более серьезно:

– В последнее время я не был в Сингапуре. Но если тип, о котором вы говорите, дал сожрать себя крокодилу, то это произошло не на острове. Может быть, в Малайзии. И еще одна вещь. Здесь не такие дикие места. Крокодилы – робкие животные. А в Сингапуре нет безлюдных уголков. Значит, в вашей истории с крокодилом зарыта какая-то собака.

Он рассмеялся, довольный своей шуткой. Обед и вино расслабили его. Малко задумался. У него не было никаких оснований ставить под сомнение слова вдовы журналиста. И все же... Оплачивая счет, он промолвил:

– Хорошо, оставим этого крокодила в покое. Но Джуронг Сантори мне сказал, что, возможно, вы сумеете мне помочь в расследовании дела, связанного с Тонгом Лимом.

– Каком расследовании? – спросил Фил Скотт.

– Для одного американского журнала. Этот несчастный журналист должен был собрать кое-какую информацию, но...

Они вышли в обставленный плетеной мебелью холл со стенами из красного дерева. Из бара доносились звуки малайского оркестра. Под потолком вращались большие вентиляторы. Сани прижалась к Филу Скотту. Австралиец зажег сигарету и повернулся к Малко.

– Я не знаю ничего о Тонге Лиме.

Они остановились под навесом у входа. Малко был взбешен. Он зря потратил вечер. Покорность Сани австралийцу его слегка раздражала. Он сказал:

– Хорошо. Я покидаю вас и отправляюсь за своей машиной...

Фил Скотт взглянул на него искоса, поигрывая своим кожаным браслетом.

– Не хотите ли зайти ко мне выпить стаканчик? – предложил он. – Потом пешком дойдете до своего автомобиля. Я живу недалеко. Если, конечно, вы не боитесь встретить крокодила...

Что-то промелькнуло в его глазах. Малко подумал, что такой осторожный человек, как Фил Скотт, ничего не делает без причины. Поэтому нужно согласиться. Они снова забрались в такси. Сани тотчас обвилась вокруг австралийца. Ее длинные пальцы скользнули вдоль пуговиц его рубашки, расстегивая их одну за другой. Затем ее губы прижались к груди любовника. Такое впечатление, что Малко вообще для нее не существовал. Фил Скотт закрыл глаза и отключился. Как хищник, решивший отдохнуть. Сани скользнула одной рукой вдоль его ноги и задержала ее на выпуклости, образованной его плотью. Все хранили молчание. Чтобы как-то отвлечься от этой наэлектризованной атмосферы, Малко взглянул на дорогу.

Машина помчалась к северу, обогнув Орчард-роуд с ее односторонним движением, затем свернула в сторону почти напротив «Гудвуда» и покатилась по небольшой улочке мимо отеля «Хилтон». Малко заметил название улицы – Энгилла-роуд. Она была застроена очаровательными деревянными домиками.

Фил Скотт повел их по узкой тропинке к небольшому бунгало в глубине запущенного сада.

– Осторожно, – сказал он. – Здесь нет крокодилов, но я уже убил трех кобр, из них одну королевскую.

Не успел он замолчать, как что-то шевельнулось в тени, возле кокосовой пальмы. От неожиданности Малко отпрянул в сторону. Он различил силуэт человека. Это был молодой китаец, ожидавший на корточках в тени. Поднявшись, он сказал несколько слов Филу Скотту и исчез, сунув ему в руку какой-то пакет. Дверь в доме была не заперта.

– Вы не запираетесь? – удивился Малко.

Фил Скотт, довольный, усмехнулся.

– Здесь только идиоты дают себя обворовать. Достаточно договориться об охране с какой-нибудь хорошей бандой... Это стоит десять долларов в месяц. И можно все оставлять открытым. В противном случае они потеряют лицо, и им перестанут платить.

Обстановка в доме была довольно простой: плетеная мебель, неизменный вентилятор под потолком, подушки из батика и циновки. Все это отнюдь не свидетельствовало о достатке.

Едва войдя, Фил Скотт снял рубашку и обнажил торс, сказав Сани:

– Сходи за сари.

Молодая тамилка послушно исчезла за занавеской.

– Как только я прихожу домой, то облачаюсь в сари, – объяснил Скотт. – Так чувствуешь себя удобнее. Однажды я отправлюсь на Таити жить в бунгало на пляже. А Сани будет мне готовить...

Он внезапно повернулся к Малко.

– Она симпатяшка, не правда ли? Восемнадцать лет...

– Она кажется очень послушной, – заметил Малко.

Австралиец молча улыбнулся.

– Она надеется, что я женюсь на ней. Но надо опасаться тамилок. Когда-нибудь она воткнет мне нож в живот, не переставая обожать. Понимаете, она тамилка из низших классов, и у нее есть комплексы. В двенадцать лет родители продали ее одному китайцу. За тысячу долларов. Такое здесь частенько случается.

– И таким образом она познакомилась с Тонгом Лимом?

– Точно так...

Малко вынужден был подождать с вопросами: Сани вернулась с несколькими сари из батика в руках. Фил Скотт бросил одно из них Малко.

– Располагайтесь как дома.

Сам он переоделся. Сани, в свою очередь, облачилась в сари. Также натянув на плечи сари, Малко спрашивал себя, что же будет дальше. Из сада доносился стрекот цикад. Вентилятор медленно вращался, перемещая теплый воздух.

Фил Скотт расположился на циновке, опираясь на подушки, и спросил ровным голосом:

– Вы не любите покурить из бамбука?

– Умеренно, – ответил Малко. – Я не знаю, нравится ли мне это.

Значит, то, что принес молодой китаец, было опиумом. Вот почему Фил Скотт был таким нервным в начале вечера. Ему недоставало затяжки. Малко не хотел курить. Наркотики никогда его не привлекали.

Чувствуя его сдержанность. Фил Скотт сказал:

– Если вы хотите иметь со мной дела, то прежде всего надо, чтобы мы подружились...

Сани ждала. Австралиец погладил ее по спине.

– Принеси, что нужно...

Она исчезла. Бледно-голубые глаза австралийца тотчас же остановились на Малко.

– Так что же именно вы хотите узнать в этой истории с Лимом?

Малко решил рассказать правду.

– Прежде всего мне надо найти его. Он, кажется, неуловим.

Фил Скотт поцокал языком.

– Послушайте, – проговорил он. – Вы тут можете найти людей, которые скажут: я знаю все чертовы загадки, я все могу, но на деле все они – дерьмо. Они ничего не знают кроме своего пупка. Что касается меня, то я знаю всех в Сингапуре. И все знают меня. Я действительно могу вам помочь.

Малко сказал себе, что Фил Скотт – один из тех мифоманов, которых полно в Азии. Они живут за счет торговых махинаций и переезжают из страны в страну, оставаясь каждой до тех пор, пока не иссякнет их кредит во всех барах, пополняя отбросы общества.

– Только это может дорого стоить, – добавил австралиец не слишком подчеркивая свои слова. – Нужно будет платить посредникам.

– Об этом можно будет договориться, – сказал Малко. Он задавался вопросом, знает ли собеседник о его причастности к ЦРУ, Во всяком случае, должно быть, догадывается. Сани прошмыгнула в комнату босиком, держа в одной руке поднос, а в другой какой-то предмет, напоминающий серебряную тросточку с изогнутой рукояткой.

– Смотрите-ка, – заметил Малко, – это трубка племени мео.

Она была значительно длиннее, чем классические трубки, и опиум помещался на конце изогнутой части, а не занимал две трети чубука, как в классическом варианте. На ней были великолепные инкрустации из слоновой кости.

Белые зубы Фила Скотта приоткрылись в широкой беззвучной усмешке.

– Оказывается, вы не такой уж хрен, как показалось вначале.

Он откинул голову на подушку и вздохнул.

– Что есть хорошего в жизни, так это добрая трубка опиума, а потом девушка, как Сани.

Юная тамилка сидела на корточках, зажигая масляную лампу, чтобы разогреть маленький горшочек с опиумом. Малко спрашивал себя, куда он попал. Но интуиция подсказывала ему, что Фил Скотт – как раз тот человек, который ему нужен. Он не умрет от трубки опиума, Малко посмотрел на Сани. Ткань сари плотно облегала ее загорелое тело, высокую грудь, полуобнаженные бедра. Лицо ее под этой странной золотистой каской волос было сосредоточено. Как подобная девушка могла жить с таким подонком, как Фил Скотт?

Коричневый комок, насаженный на длинную спицу, стал слегка потрескивать. Первая трубка была готова. Сани почтительно протянула ее Филу Скотту.

– Закрой дверь, – сухо сказал тот, беря трубку. – Ты хочешь навлечь на нас неприятности?

И он пояснил Малко:

– Здесь с этим не шутят. У одного типа нашли трубку, которой тот не пользовался уже лет двадцать. Вес равно: его оштрафовали на 500 долларов.

Когда дверь была закрыта, он взял в рот мундштук и, закрыв глаза, жадно затянулся. Сани, как зачарованная, смотрела на него. Ее ноги слегка раздвинулись, и охваченный волнением Малко заметил темный бугорок в низу ее живота. Его-то она не покрыла золотистым лаком.

* * *

Малко охватил приступ кашля, раздиравший ему горло. Запах опиума, одновременно приторный и пряный, раздражал бронхи. Уже прошло почти три часа с тех пор, как они начали курить. Маленький горшочек был пуст, но танцующий свет опиумной лампы придавал трем фигурам, растянувшимся на циновках и подушках, фантастические формы. Малко довольствовался тремя трубками. Сани едва притронулась к опиуму, но Фил Скотт заканчивал уже пятнадцатую. Лежа на спине и закрыв глаза, он мерно дышал. Его левая рука играла прядями волос Сани, стоящей на коленях рядом с ним. Молодая тамилка с бесстрастным лицом, устремив взгляд в пустоту, мягко ласкала рукой его грудь круговыми движениями.

Внезапно рука австралийца оставила голову Сани, скользнула по сари, задержалась на узле, завязанном за спиной. Он потянул за один конец завязки. Ткань соскользнула по смуглой коже, открыв грудь, затем спала с бедер Сани. Ее грудь с удлиненными черными сосками, словно две груши, казалась вырезанной из черного дерева. Фил Скотт рассеянно провел по ней ладонью. Сани закрыла глаза, и ее лицо выражало полное блаженство. Рука Фила Скотта задержалась, словно ощупывая контур, а затем снова вернулась на затылок молодой женщины. Другой рукой он расстегнул сари, завязанное вокруг талии, и раздвинул его, обнажая плоский живот с длинным бледным шрамом поперек и дряблой плотью.

Сани открыла глаза. Ее взгляд застыл в каком-то смиренном очаровании на обнаженном животе, словно это была самая прекрасная вещь в мире. Фил Скотт не успел сделать ни одного жеста. Длинные смуглые руки покинули его грудь, скользнули вдоль живота и сомкнулись в форме раковины вокруг плоти.

Потрескивание лампы казалось Малко невыносимым. Он не мог отвести глаз от происходящего. Это было такое же захватывающее зрелище, как дуэль кобры и мангуста. Серией скользящих движений, свойственных рептилиям. Сани распрямилась и вытянулась на циновке так, что ее голова соединилась с руками, повернув к Малко свои округлые бедра и прелестно изогнутый зад. Все это без малейшего намека на целомудрие, в полном противоречии с ее предшествующим поведением. Сари покоилось теперь у ее ног. Обхватив пальцами плоть любовника, она медленно склонила позолоченную каску над его животом.

Фил Скотт оставался совершенно неподвижным, с застывшим лицом и открытыми глазами, с руками, вытянутыми вдоль тела.

Его отсутствующий вид еще более подчеркивал охватившее Сани оживление. Ее тело едва заметно извивалось от плеч до бедер, как будто бы все его мышцы участвовали в ласке. Широкая морщина пересекала ее лоб, свидетельствуя о сосредоточенности. Ее голова поднималась и опускалась какими-то неуловимыми движениями, словно бы она боялась навредить Филу. Эта каска золотистых волос придавала всей сцене некий сюрреалистический оттенок.

Малко шевельнулся, и сустав у него на руке слегка хрустнул. Этот звук громко отдался в тишине. Сцена не выглядела провокацией со стороны Сани, но чем-то вроде раздвоения ее личности. В метре от себя он видел, как крутые бедра девушки поднимались и опускались в ритме движения ее головы, словно некое молчаливое приглашение в его адрес.

Кровь стучала у него в висках. Сани пробудила бы желание даже у архиепископа. Доза опиума, которую он выкурил, погрузила его в эйфорию, но была недостаточна, чтобы притупить его чувственность. Малко едва сдерживал себя.

Желая снять напряжение, он перевел взгляд на Фила Скотта. Мышцы его челюсти были напряжены до предела. Пальцы автоматически поигрывали с батиком циновки, кадык непрерывно поднимался и опускался. Малко вдруг сообразил, почему движения Сани были столь медленными и размеренными. Ее ласки не давали никакого результата. Фил Скотт вдруг схватил ее за затылок и оторвал от своего живота.

– Своих китайцев ты лучше ублажала, – прокаркал он злобным голосом.

Болезненная волна мелькнула в карих глазах Сани.

Однако, не сказав ни слова, она вновь склонилась и возобновила ласки.

Малко потихоньку привстал, чтобы уйти. Но Фил Скотт, повернувшись, устремил на него ледяной взгляд.

– Оставайтесь, – сказал он. – Мы поговорим о бизнесе потом...

* * *

Нервы Малко превратились в провода высокого напряжения. Опиумная лампа погасла, и только свет фонаря на Энгилла-роуд позволял различать что-то в комнате. Сани неустанно продолжала свою бесконечную ласку все с тем же результатом. Мало-помалу Фил Скотт начал проявлять какую-то лихорадочную деятельность. Он резко подскакивал, ворчал, извивался, отрывал от живота голову Сани и осыпал ее ругательствами. Однако она неустанно продолжала свое дело без единого взгляда в сторону Малко, как лиса, роющая себе нору.

Она, наконец, остановилась, скользнула вдоль распростертого тела, вытянулась на нем и волнообразными движениями своего живота стала как бы втираться в живот Фила.

Это роскошное смуглое тело сильно возбуждало желание, только не у Фила Скотта.

Он грубо схватил Сани за плечо и отбросил ее в сторону. Она оказалась на спине. Ее темный треугольник выделялся на смуглой коже. Она прерывисто дышала, рот ее был приоткрыт, тело волнообразно двигалось.

Внезапно Фил Скотт приподнялся, опираясь на одну руку. Безумный отблеск пробежал в глубине его выцветших голубоватых глаз. Взяв Сани за горло, он яростно ее тряхнул.

– Негодяйка, ты хочешь, чтобы тебя целовали. Вот все, чего ты хочешь!

– Фил! – простонала Сани приглушенно. – Пожалуйста. Я люблю тебя.

– Негодяйка, – повторил австралиец.

Он повернулся к Малко.

– Целуйте ее. Пусть она оставит меня в покое.

Опираясь на локоть, Малко созерцал эту сцену, разрываемый отвращением и желанием. Все это казалось нереальным. Сани медленно повернулась к нему и встретила его взгляд. Полностью покорная хозяину, она смотрела с каким-то животным отчаянием и другим, более двусмысленным выражением.

– Иди! – повторил Фил Скотт.

Он оставил ее затылок и резко толкнул ее к Малко. Она приблизилась, словно автомат, и прижалась к нему. Он почувствовал сквозь ткань сари теплоту ее гибкого тела, и это заставило сильнее биться кровь в его висках. Сначала она оставалась совершенно неподвижной, затем слегка укусила его за плечо, прижимаясь ртом к груди, скользнула вниз, ее руки нежно, как будто бы раздевали ребенка, раздвинули сари и добрались до живота. Одно их прикосновение едва не исторгло у него вопль удовольствия. Они были настолько гибкими, что казались без костей.

Близкий смешок Фила Скотта почти оглушил Малко.

– Вот так!.. Маленькая негодяйка. Возбуди его как следует.

Опираясь на локоть, он смотрел на них, и его голубоватые глаза пылали ненавистью. Малко заметил, что ласка Сани обладала как бы эффектом замедленного действия. Однако Фил Скотт, казалось, был мало этим озабочен. Рот Сани оторвался от него. Одним движением она прильнула к нему, раздвинув ноги, уселась на нем, втянула живот и плавно приняла его в себя. Ему даже не пришлось проникать в нее, настолько она уже была готова. Он инстинктивно вонзил пальцы в упругую плоть ее бедер. Она выпрямилась с вытаращенными глазами и ртом, раскрытым в безмолвном крике. С выпрямленным торсом, еще более подчеркивающим форму ее роскошной груди, поднимаясь и опускаясь в медленном ритме, она держалась обеими руками за бока Малко.

Фил Скотт, опиравшийся на локоть, разглядывал их расширенными, как у совы, зрачками, с горящей плотью. Не отрывая глаз от пары, он начал ускоренно действовать рукой, бормоча при этом непонятные слова.

Сани повернула к нему голову с глазами, полными безумной любви. Она ускорила движения таза, подражая ритму своего любовника. Она не оставляла Малко даже малейшей инициативы.

Услышав глухой стон, он узнал, даже прежде, чем увидел, что Фил Скотт добрался до финиша. Тотчас же Сани, как будто охваченная каким-то неистовством, ускорила ритм. Сани так высоко приподнималась, что едва не соскакивала с него, обрушиваясь затем всем своим весом до тех пор, пока Малко не испытал наслаждения. Она сразу застыла с трепещущим еще животом, с глазами, прикованными к своему любовнику.

Фил Скотт по-прежнему держал свою плоть в руке, черты его лица болезненно напрягались, как будто бы он не мог испытать до конца удовольствие.

И тогда произошло что-то невиданное. Даже не отрываясь от Малко, Сани развернулась вокруг оси, протянула руку к австралийцу, достигла его плоти, отодвинула пальцы своего любовника, сжала свои пальцы и несколькими движениями достигла цели. Фил Скотт издал легкий крик и опрокинулся на спину. Рука, которой он себя ласкал, двинулась навстречу руке Сани. Десять пальцев переплелись и застыли. Малко, несмотря на давивший на него вес Сани, чувствовал, что его больше не существует.

Потом они оставались лежать какое-то время, показавшееся Малко бесконечно долгим. Тяжесть Сани мешала ему дышать. Молодая женщина отстранилась от него так же непринужденно, словно они только что выпили по чашке чая. Она высвободила свои пальцы из руки Фила Скотта, который, откинувшись на спину, будто сраженный молнией, сразу же уснул с открытым ртом. Сани подобрала свое сари, накинула его на себя, бросила взгляд, полный нежности, на австралийца и, повернувшись к Малко, тихо сказала:

– Не надо сердиться на Фила. Он очень несчастен, потому что не может заниматься любовью нормальным образом. Теперь ему нужны очень сложные вещи...

– Что довело его до этого?

Сани простодушно и печально улыбнулась.

– Прежде всего «шоди».[1]Вот уже два года, как он начал также пить...

Малко, одеваясь, спросил:

– Почему вы все это терпите? В восемнадцать лет...

Сани покачала головой.

– Я люблю его. Когда мы поженимся, все изменится.

Он испытывал что-то вроде стыда после свершившегося. Но Сани, казалось, полностью забыла о нем. Она довела его до двери и быстро сказала:

– Я уверена, что он вам поможет в ваших поисках.

– Откуда вы знаете?

– Он мне сказал об этом. Он узнал, что Тонг Лим сейчас в Сингапуре.

Малко почувствовал, что сердце у него забилось сильнее. Но Сани уже закрыла дверь.

В саду воздух был теплым, на небе сияли звезды. Он оказался на пустынной Орчард-роуд с тяжелой головой, во власти противоречивых чувств. Не прошел ли даром этот безумный вечер? Вдали, на светлом небе, вырисовывался белый силуэт отеля «Мандарин». Малко потребовалось минут пять, чтобы вернуться в «Гудвуд». Садясь за руль, он подумал, что за пуританской лакировкой Сингапура скрывается немало трещин. Возвращаясь в «Шангри», он не встретил по дороге ни одной машины. В три часа ночи Сингапур казался вымершим. В гостинице портье, сверкающий галунами, с любопытством посмотрел на гостя.

Малко не мог выкинуть из головы эту историю с крокодилом. Кроме выводов Фила Скотта, нужно было узнать и другие мнения.

Здание, где размещалось управление уголовного розыска, было стандартным для заведений подобного рода: четырехэтажный дом на углу Робинсон-роуд и Хилл-стрит с желтыми стенами и зарешеченными окнами. Китаянка, сидевшая в дежурке у входа, равнодушно взглянула на визитную карточку Малко.

– У вас назначена встреча с главным инспектором Юн Чен Таем?

– Да, – ответил Малко.

Эту встречу устроил советник по культуре посольства США, сотрудник ЦРУ. Малко был представлен как страховой агент компании «Мони». Сингапурские ищейки пока еще не догадались, наверное, о принадлежности Малко к ЦРУ. Этим надо было воспользоваться.

Малко обвел взглядом высокие потолки, вентиляторы, облезлую штукатурку. Все выглядело невесело. Полицейский в форме спустился к ней и провел в кабинет, где находилось трое китайцев в рубашках с закатанными рукавами. Один из них, полный, с коротко подстриженными волосами, приветливо поднялся и пожал Малко руку.

– Рад помочь вам, – сказал он с сюсюкающим китайским акцентом – Вас интересуют подробности смерти господина Тана Убина, не так ли?

– Да, верно, – сказал Малко. – Господин Убин был застрахован в нашей компании, и его смерть показалась нам странной. Поскольку я совершаю поездку по районам Юго-Восточной Азии, правление поручило мне справиться об этом деле у местных властей. Правда ли, что господина Убина загрыз крокодил на территории Сингапура?

Полицейский пробежал глазами досье. Потом поднял голову и сказал равнодушно:

– Совершенно точно. Нам очень жаль. Это чрезвычайно редкий случай.

– Как это произошло?

Полицейский откинулся в кресле.

– Мы не смогли подробно установить обстоятельства, при которых это случилось. Видимо, пострадавший остановился на краю болота, расположенного на территории коммуны Пунгол, чтобы справить естественную нужду. В сумерках он не заметил крокодила, притаившегося в высокой траве. Животное схватило его за ногу и утащило в болото, где и прикончило, размозжив ему голову.

– Он должен был кричать, – заметил Малко.

Полицейский покачал головой.

– Поблизости никого не было. Видимо, все произошло очень быстро. Потеря крови привела к тому, что он сразу потерял сознание. Тут нет никаких сомнений. Посмотрите-ка...

Он протянул фотографию Малко, который, взглянув на нее, подавил в себе легкую дрожь. На снимке была видна нога, обрубленная у лодыжки, с рваной раной. Остальная часть тела была укрыта. Малко вернул фото и спросил:

– Крокодила нашли?

– Нет, – признался китаец с сожалением. – Несмотря на облаву, которая длилась несколько дней. Но мы не смогли осмотреть все болото. Население было предупреждено, чтобы избежать других несчастных случаев.

Малко помолчал.

– Известно, ли, что делал господин Убин в этом месте? Ведь оно расположено довольно далеко от центра, не так ли?

Полицейский расхохотался, откинув голову.

– Мы не следим за людьми, – проговорил он. – Может быть, у него там было свидание. В Пунголе живет много индийцев. Там есть очень красивые девушки.

Малко понял, что большего ему не добиться. Он поблагодарил собеседника, который проводил его до двери. На улице солнце пекло немилосердно. Он включил в автомобиле кондиционер, производивший адский шум. Малко было о чем задуматься.

Была ли смерть Тана Убина случайной? У полиции это не вызывало никаких сомнений. И потом, крокодил был не очень-то удобным орудием преступления. В ожидании, пока Фил Скотт очнется от паров опиума, Малко решил навестить того, кто пытался связаться с ЦРУ по поводу встречи с таинственным Тонгом Лимом. Это была Маргарет, его дочь.

Глава 5

– Мисс Лим сейчас придет, – объявила старая служанка, беззубо улыбнувшись. Она удалилась, семеня, на веранду, оставив Малко одного в холле, обставленном китайскими комодами.

Дом Тонга Лима напоминал рекламный плакат колониальных времен. Паркетный пол блестел, на белых жалюзи не было ни соринки, бананы в саду выстроились в ряд, подрезанные с миллиметровой точностью. Дом прятался в конце извилистой аллеи, выходящей на Тенглин-роуд, но снаружи доносился лишь щебет птиц.

Раздались едва слышные шаги. Малко обернулся. Перед ним появилась молодая китаянка, одетая в белую блузку и плиссированную юбку. Ее прыщеватое и круглое лицо с таким узким разрезом глаз, что их почти не было видно, выражало вежливое удивление. Она держала в руках визитную карточку Малко.

– Господин Линге? Я Маргарет Лим.

Он нарочно не позвонил по телефону, рассчитывая на эффект внезапности. Малко улыбнулся.

– Я рад встретиться с вами, – сказал он, – Я журналист и готовлю большую статью о вашем отце.

При слове «журналист» круглое лицо посуровело и улыбка исчезла. Маргарет Лим сделала несколько шагов по направлению к веранде, окружавшей дом, где было подвешено несколько клеток с птицами. Потом она принужденно рассмеялась.

– Но для этого надо говорить с моим отцом, а не со мной. Он будет наверняка рад встретиться с вами.

– Он у себя?

Маргарет вежливо улыбнулась.

– Я точно не знаю. У моего отца много дел, он бывает в разных местах. Там, на работе, должны вам сказать.

Потихоньку она все больше отступала, чтобы побудить Малко выйти из холла. Он сделал вид, что не заметил этого.

– Мисс Лим, – сказал он. – Вот уже неделю я тщетно разыскиваю вашего отца. Вы не могли бы мне сказать, где он сейчас находится?

Молчание продолжалось целую вечность. Маргарет Лим быстро заморгала, шокированная столь прямым вопросом, и пробормотала:

– Но я не знаю. Я не все время бываю здесь. Я работаю... Я думаю, что...

– Как давно вы его видели в последний раз? – продолжал Малко. – Час назад? Неделю? Месяц?

Маргарет Лим рассмеялась. Это был принужденный смех по-азиатски.

– Я не могу вам сказать. Возможно, прошло несколько дней. Но здесь нет ничего удивительного. На работе, в его офисе, вам должны...

Она лгала столь откровенно, что становилось неловко.

– Мисс Лим, – сказал Малко. – Я приехал из Соединенных Штатов специально, чтобы встретиться с вашим отцом. Я хотел бы, чтобы вы помогли мне.

Поведение молодой китаянки резко изменилось.

– О, мне очень жаль! Но я попытаюсь вам помочь. Я не знала, что вы приехали издалека. Вы не хотите позавтракать со мной? Я расскажу вам об этом.

– С удовольствием, – сказал Малко, удивленный такой неожиданной переменой.

Это был успех. Но тотчас же его затопил поток слов. Маргарет села напротив пего в большое плетеное кресло и выложила целую гору туристической информации о Сингапуре. Она прервала свой рассказ только для того, чтобы по-малайски отдать распоряжение вновь появившейся служанке. Через полминуты у входа в дом остановился черный «мерседес». Маргарет Лим поднялась.

– Я беру вас с собой. А потом шофер отвезет вас к вашей машине.

Они сели на заднее сиденье. «Мерседес» мягко тронулся и покатил по улице Риддлей-парк.

Маргарет Лим продолжала говорить, не умолкая и непринужденно выкладывая массу всяческих сведений о Сингапуре. Но в ее глазах было выражение паники, и мелкие капельки пота блестели над ее верхней губой.

Казалось, ее что-то сильно тревожит. Воспользовавшись паузой, Малко спросил:

– Кстати, скажите, есть ли крокодилы в Сингапуре?

Маргарет Лим охотно ответила:

– Разумеется. Есть несколько крокодиловых ферм. Их разводят ради кожи и мяса.

– Мяса? – переспросил пораженный Малко.

Маргарет понимающе рассмеялась.

– Но людям не говорят, что это мясо крокодила! Его продают в Индонезии.

Малко продолжал свою тему.

– А кроме этих ферм, есть ли крокодилы в Сингапуре на свободе?

Маргарет казалась обиженной.

– Мы живем не в первобытной стране! В Сингапуре уже нет диких зверей. Да и откуда им взяться? Это очень маленькая территория.

Малко не настаивал. Загадка становилась все более запутанной. «Мерседес» замедлил ход и остановился у нового небоскреба. Индиец в тюрбане бросился навстречу и открыл дверцу с выражением крайнего подобострастия, чуть ли не подметая бородой тротуар. Маргарет вышла, выпрямилась во весь свой небольшой рост и гордо объявила:

– Вот мой отель! 350 номеров, бассейн и четыре ресторана.

Ей можно было дать не больше двадцати трех лет. Малко улыбнулся, забавляясь этой детской гордостью.

– Действительно ваш?

– Папа мне его подарил, – призналась молодая китаянка, – когда мне исполнился двадцать один год.

Еще одна особа, которой голод явно не угрожал. Малко понимал, почему столько людей заботились о спокойствии господина Лима. Человек, который дарит дочери ко дню рождения гостиницу, заслуживает, конечно, всяческого уважения... Сквозь толпу почтительно кланяющихся служащих их провели в ресторан – большой непривлекательный зал, украшенный позолоченными драконами.

– Мы здесь позавтракаем, – объявила Маргарет Лим. – Отец, может быть, присоединится к нам позднее.

* * *

Малко не успевал жевать, так туго был набит его рот. Это была не еда, а обжорство. Вокруг стола кружил настоящий балет официанток с подносами. На каждом было по несколько блюд. В китайских ресторанах к завтраку не полагалось раскладывать меню. Блюда подавались на тарелках разного размера, что облегчало расчет с клиентом. Маргарет подгоняла официанток короткими сухими распоряжениями. Когда тарелка Малко оказывалась переполненной, она накладывала и себе, ловко орудуя своими палочками. Она следила за тем, чтобы рот Малко был постоянно полон и он не мог, следовательно, задавать вопросы. Посмеиваясь она обмакивала какие-то аппетитные кусочки в одну из бесчисленных соусниц, усеявших стол, и, подняв их палочкой, подавала прямо в рот Малко!

Тому удалось наконец вымолвить фразу:

– Вы так кормите всех ваших друзей?

– Таков обычай, – ответила Маргарет Лим. – Надо, чтобы гость ел.

Малко предпочел бы поменьше блюд и побольше информации. Одна вещь его поразила.

– Вы говорите с официантками по-английски, – заметил он. – Но все они китаянки, как и вы.

Маргарет рассмеялась.

– Но я едва говорю по-китайски! Я не знаю даже, как пишется мое имя. Я чувствую себя жительницей Сингапура, а не Китая. Они тоже.

Он внимательно посмотрел на эту ненастоящую китаянку. Если бы поменьше прыщей, она была бы довольно соблазнительной.

Поток блюд прервался так же внезапно, как и начался. На смену пришли горячие салфетки. Завтрак был окончен. Он не занял и двадцати минут. Китайцы предпочитают есть мало, быстро и часто. Малко проглотил, обжигаясь, последнюю чашечку супа, которую уже собирались уносить. Маргарет Лим украдкой взглянула на часы.

– У меня встреча с японцами, – объяснила она. – Это представители туристического агентства из Токио.

Малко вдруг понял, что Маргарет Лим ухитрилась за все это время ничего не сказать ему о своем отце.

– Я полагал, что мы должны были увидеться с господином Лимом? – заметил он.

– Иногда он заходит ко мне сюда, – ответила она. – Но теперь он уже не придет. Сколько времени вы пробудете еще в Сингапуре?

– До тех пор, пока не увижу вашего отца, – ответил Малко.

Снова в глазах молодой китаянки появилось выражение страха. Она принужденно рассмеялась.

– Дайте мне телефон вашего номера в гостинице, – сказала она. – Я позвоню, как только узнаю, где он находится. Вы не сказали мне, от какой газеты вы работаете.

Малко уклонился от ответа, использовав свою последнюю карту.

– Кстати, я думаю, вы знаете одного из моих друзей – Джона Кэнона, который работает в американском посольстве. Ваш отец хотел с ним встретиться некоторое время тому назад.

Ресницы Маргарет Лим заморгали так быстро, как крылья у колибри. На этот раз ей не удалось скрыть свое замешательство. Слова точно застряли у нее в горле.

– Нет, нет, – пробормотала она. – Это ошибка. Я не знаю этого человека. Наверняка ошибка. До свиданья. Я позвоню вам. Шофер вас отвезет.

Она уже входила в холл гостиницы. Вне себя от досады, Малко сел в машину. Он чувствовал себя в незавидной роли мячика для пинг-понга. Таинственный Тонг Лим был еще более недосягаем, чем когда-либо. Оставался Фил Скотт. Если он очнулся от той безумной оргии и если он еще помнит о своем обещании. После этой последней попытки Малко не останется уже ничего иного, как вернуться загорать в Таиланд.

* * *

– В 1945 году японцы подписали акт о капитуляции в этом здании, – торжественно объявил Фил Скотт. – Итак, чего вы добились?

Австралиец вновь обрел свой апломб. С хорошо начищенным медным браслетом, подтянутый, тщательно причесанный, с живым взглядом, он уселся в кресле и закурил сигарету.

– Ничего, – признался Малко.

Фил Скотт молча затянулся, глядя за окно, где внезапно пошел сильный ливень. Это были последние порывы муссона.

«Кэти-билдинг» высился в конце Орчард-роуд, подавляя своей коричневой массой старый серенький кинотеатр, специализирующийся на показе подделок под фильмы с Дракулой, Здание принадлежало вездесущей компании «Шау бразерс». Фил Скотт арендовал здесь два небольших кабинета. В первом восседала секретарша-малайка с тяжелой грудью и густыми черными волосами до пояса. По тому, как Фил Скотт поглядывал на нее, было ясно, что она не только печатает на машинке. Кабинет казался какой-то декорацией, словно здесь не совершалось никаких серьезных дел. Повсюду лежала пыль, почти не видно было каких-либо деловых бумаг. Никто не звонил. Секретарша принесла чай.

Фил Скотт снова стал нервничать. Он без конца поворачивал у себя на запястье медный браслет.

– Вы пытались найти папашу Лима? – спросил он.

Малко рассказал ему о своей встрече с Маргарет. Австралиец сухо рассмеялся.

– Маргарет – это настоящая машина для штамповки денег! Она думает только о деньгах. Об этом можно лишь пожалеть: у нее неплохие бедра, – добавил он в духе своей обычной галантности. – Но она рассказывала вам басни. Тонг Лим находится в Сингапуре, – закончил он уверенно.

Малко посмотрел в окно на огромный рейд с сотнями судов вдали, на горделивые небоскребы, поднявшиеся на Шентон-вэй, на суету Китайского квартала. Сингапур был городом, где легко спрятаться и откуда можно незаметно улизнуть. Каждый день десятки джонок спускались по реке Сингапур в сторону гавани. Практически никто их не контролировал. На первый взгляд, Сингапур казался городом без тайн, небольшой чистенькой диктатурой, где можно пить воду из крана, где чиновники невероятно честны и где смерть оказывается результатом только несчастных случаев, а не уголовных преступлений. Оазис чистоты и пуританства на продажном Дальнем Востоке. Маоизм без Мао.

Но существование таких людей, как Фил Скотт, обнажало трещину в этом чудесном фасаде. Ли Куан Ю покрыл остров лишь тонким глянцем пуританства.

Господин Лим, видимо, был частицей этой невидимой жизни, о которой Малко начинал догадываться.

– Откуда вы знаете, что Тонг Лим в Сингапуре? – спросил он.

Фил Скотт усмехнулся.

– Можете поверить мне на слово.

– Где же он?

– Не будьте наивны! Есть вещи, которые не афишируют. Это можно узнать. Но потребуются деньги.

Фил Скотт раздавил окурок в пепельнице.

– На кого вы работаете? Ваш трюк с журналистом – это липа. Вы не похожи на писаку. Я не хотел бы совершить оплошность и оказаться разрезанным на мелкие кусочки. У этих китайцев развитое чувство солидарности.

– Я не желаю Лиму ничего плохого, – ответил Малко. – Я хотел бы только с ним поговорить. Он пытался недавно вступить в контакт с некоторыми моими знакомыми.

– С Кэноном?

– Допустим, – сказал Малко. – Допустим, что это Джон Кэнон.

– Мне не очень нравятся такие истории, – заметил австралиец. – Когда имеешь дело с сингапурцами, то надо смотреть, куда ставишь ногу. Два года назад ваши дружки попытались заслать своего человека в местные спецслужбы. Это не понравилось. Парня вычислили и посадили в каталажку. Чтобы вызволить его, потребовалось три миллиона долларов. А они не захотели заплатить мне и трех тысяч...

– Не будьте таким пессимистом, – сказал Малко.

Хотя ни один из них не назвал ЦРУ, они хорошо знали, о чем идет речь. Малко пытался оценить Фила Скотта. Австралиец мог ничего не знать, а быть лишь мифоманом, стремящимся удержаться на плаву, подзаработать немного долларов для удовлетворения своих страстей.

Постучала секретарша, и в двери показалась ее внушительная грудь.

– Сэр, вас хотел бы видеть господин Лоо.

Фил Скотт взглянул на огромные наручные «Сейко» со множеством циферблатов и стрелок, призванных указывать все на свете – вплоть до приливов и отливов. Он сказал:

– У меня есть кое-какие дела с этим типом. Беседа может затянуться. Потом я отправлюсь в Джакарту. Но я займусь вашей проблемой. Только мне нужна гарантия. Что-то около 50 тысяч долларов.

– Это большая сумма, – заметил Малко.

– Сингапурских долларов, – поспешил уточнить Фил Скотт. – Вы мне дадите половину в виде аванса. Никто не поможет вам в деле с Лимом, кроме меня. Индийцы захотели бы вам помочь, но они ничего не знают. Китайцы знают, но не захотят. У меня же есть связи.

– Посмотрим, – сказал Малко. – Во всяком случае, сейчас я могу вам дать не больше 10 тысяч долларов.

Австралиец сделал вид, что колеблется, но затем с улыбкой согласился.

– А вы скряга. О'кей! Если вы хотите, чтобы я взялся за дело, отнесите деньжата Сани. Купюрами по 100 долларов. Она каждый день до пяти часов бывает в бассейне отеля «Мандарин».

Он поднялся. Пересекая второй кабинет, Малко увидел плохо одетого худощавого китайца, сидевшего на стуле.

Это был странный мир – темный, загадочный. Он почувствовал ту Азию, которую знал. Ему пришлось подождать в просторном холле здания, украшенном огромной бронзовой скульптурой. На улице шел тропический ливень, затемняя небо, но не освежая атмосферу.

Малко достал из своего атташе-кейса карту Сингапура и посмотрел, где находится Пунгол. Он захотел проверить одну догадку, которая не давала ему покоя. Через десять минут он ехал по Серангун-роуд за рулем своего «датсуна».

Здесь город был еще похож на прежний Сингапур. Множество мелких лавочек, товары, разложенные прямо на тротуаре, трехколесные велоколяски, оседланные старыми высохшими китайцами, рестораны на открытом воздухе. Малко спрашивал себя, не связана ли смерть Тана Убина с исчезновением Тонга Лима. И каким образом?

* * *

Челюсть защелкнулась с грозным клацаньем. Большая птица была мгновенно проглочена. Малко подавил в себе вспышку ужаса. Он едва уловил момент, когда пасть открылась и захлопнулась. Крокодил, который только что поймал птицу, едва повернув шею, стал снова неподвижен. Его сосед приблизился, и пасть первого открылась, обнажив нёбо без языка, неровный ряд зубов, острых, как бритвы. Полузакрыв глаза, аллигатор ждал.

Рядом с Малко молодой китаец, швырнувший птицу в ров, разразился веселым и жестоким смехом.

– Бросить еще одну, сэр? Он очень быстрый. Ну, как?

– Нет, спасибо, – сказал Малко. Он сунул пару купюр в руку китайца, который отошел в сторону. Автобус с японцами только что отъехал от крокодиловой фермы, и Малко остался один.

Солнце поджаривало десяток крокодилов, сгрудившихся в бетонной яме размером четыре на четыре метра, частично заполненной водой. Животные были набиты здесь, как сардины, большинство с открытой пастью, и все, казалось, дремали. У одного из них половина морды была откушена. Ни один не превышал в длину полутора метров. Ферма состояла из полудюжины таких ям и цеха, где предварительно обрабатывали кожу. Она находилась возле Пунгола, там, где нашли растерзанное тело Тана Убина.

Легко было свалиться в яму, ибо стенка не превышала одного метра. Теперь, когда крокодилы вновь стали неподвижны, уже не чувствовалось опасности, и оттого атмосфера казалась еще более зловещей. Словно и не было этой птицы. Китаец с деньгами в руках посматривал на Малко. Он, видимо, был совершенно лишен какой-либо чувствительности. Малко вдруг представил себе, что с человеком могло бы произойти то же самое. Если свалиться в ров, то смерть наступит через несколько секунд. Это было бы все равно, что попасть в дробильную машину. Он повернулся к китайцу, скрывая свое отвращение.

– Здесь никогда не было несчастных случаев?

– Никогда, сэр.

Видя, что долларов больше не получить, китаец направился в сторону дубильного цеха.

Малко вышел с фермы и сел в свою машину. Зона, где нашли тело журналиста, начиналась здесь. Вдоль узкой дороги тянулись редкие джунгли, чередуясь с языками болота, переходящего в рисовое поле.

Малко приблизился к краю болота, проехал сотню метров и вышел из машины. Его поразила одна вещь. Берег был крутым, без травы. Крокодил не мог ждать на поверхности воды, ибо здесь было слишком глубоко. Пока он взбирался бы на берег, Тан Убин наверняка заметил бы его...

Трогаясь с места, Малко увидел, что китаец с крокодиловой фермы вышел на дорогу и наблюдает за ним. Он доехал до рисового поля, где крестьянин сажал рис.

– Скажите, здесь нет крокодилов? Китаец взглянул на него удивленно. Потом махнул рукой в сторону фермы.

– Крокодилы там...

Малко повторил свой вопрос:

– Здесь нет крокодилов? Не было несчастного случая?

Тот рассмеялся и вновь нагнулся к своему рису, даже не ответив. Задумавшись, Малко вернулся к машине.

Смерть Убина представлялась все более странной. Почему сингапурская полиция делает вид, что верит в несчастный случай?

Он направился в сторону города, полный решимости прояснить эту загадку. Ему вдруг неудержимо захотелось вновь заглянуть на Риддлей-парк.

* * *

Малко остановился возле двух автомобилей, стоящих у белого крыльца, и огляделся. Это были два «мерседеса». Свою машину он оставил на Тенглин-роуд и прошел пешком по пустынной аллее Риддлей-парка. «Роллс-ройса» Тонга Лима нигде не было видно. На втором этаже дома горел свет, внизу было темно.

Он прошел вдоль крыльца и завернул за угол. За домом было пусто, и Малко вернулся.

В тот момент, когда он поравнялся с двумя «мерседесами», позади него раздался легкий треск. Он мгновенно обернулся, и кровь застыла у него в жилах.

Широко раскрыв глаза, расставив ноги и нагнувшись вперед, Маргарет Лим навела на него парабеллум, который держала двумя руками. Сжав губы, опустив подбородок, она готова была выстрелить.

Глава 6

В течение каких-то долей секунды Малко не видел ничего, кроме черного отверстия в стволе наведенного на него пистолета, ощущая неприятную тяжесть под ложечкой и пустоту в мозгу. Он скорее чувствовал, чем видел, палец Маргарет Лим, согнутый на спусковой скобе. Заставив себя быть абсолютно спокойным, он сказал возможно более ровным тоном:

– Прошу меня извинить. Я искал вас.

Прошло несколько секунд, прежде чем осунувшаяся Маргарет Лим опустила оружие. Она была бледна от страха. Страха, который, как показалось Малко, был смешан с облегчением. Она сделала шаг вперед и спросила суровым тоном:

– Что вы делали за домом? Я видела вас.

Малко подумал, что лгать бесполезно. Маскируясь пол «журналиста», он мог позволить себе кое-какие вольности.

– Я хотел посмотреть, не находится ли там «роллс-ройс» вашего отца.

Глаза Маргарет гневно сверкнули. Она опять направила свой парабеллум в сторону Малко.

– Моего отца здесь нет! – пронзительно закричала она. – Оставьте его в покое! И убирайтесь!

Она была в таком состоянии, что могла выстрелить. Малко благоразумно отступил.

– Вы действительно не знаете, где ваш отец? – спросил он.

– Уходите, – повторила Маргарет Лим своим высоким голосом.

Она не тронулась с места, пока Малко не удалился. Шагая по темной аллее, он говорил себе, что Маргарет чем-то напугана. В противном случае она не прогуливалась бы по саду с пистолетом в руках.

Кого она боялась?

* * *

– Этот Фил Скотт – мифоман. Он хочет вас облапошить, вот и все.

Уже минут пять Джон Кэнон вертел в руке авторучку, не решаясь подписать чек на 10 тысяч долларов. Привычным жестом он проводил рукой по своим седоватым волосам, столь густым и жестким, что они казались наклеенными...

– У нас нет выбора, – сказал Малко. – Во всяком случае, это будет стоить дешевле, чем Вьетнам...

– Это авантюрист. У него хорошее происхождение, но человек он распущенный. В Куала-Лумпуре Фил Скотт был замешан в грязной истории с развращением малолетних. Он выпутался, заплатив семье. Опасно привлекать его к этому делу. Он сможет нас шантажировать.

– Послушайте, – сказал Малко, – если вы знаете кого-либо другого, кто может разыскать Тонга Лима, скажите мне. Но я не хотел бы поселиться в Сингапуре. Нам нужен информатор, а не образец добродетели.

Американец не ответил. Он с сожалением опустил ручку и, подписав чек, протянул его Малко.

– Держите, это со специального счета в Американском банке. Они не станут задавать вопросов. Будем надеяться, что деньги пойдут не на опиум и девочек для этого парня. Мне известно его финансовое положение. Он не может даже заплатить за жилье.

– Лим связан с делами, о которых мы не подозреваем, – сказал Малко. – Он боится за свою жизнь. И я полагаю, что обстоятельства смерти Тана Убина в высшей степени подозрительны.

Он положил чек в карман. Прежде чем выйти из кабинета, Малко обернулся к Джону Кэнону и полушутя сказал:

– Если вам доставят мои останки, потрепанные крокодилом, не верьте, что это несчастный случай...

Американец сдержанно улыбнулся. Им словно послышалось лязганье мощных челюстей. У Малко в ушах еще звучало щелканье тех, которым досталась птица на крокодиловой ферме.

* * *

Ослепительно-желтый купальник выделялся на смуглой коже так резко, что, казалось, светился фосфорическим блеском. Длинные покатые бедра Сани были обнажены. Открытые на три четверти груди, похожие на груши, облегала податливая ткань. На голове ее по-прежнему красовалась странная золотистая каска лакированных волос. Притягивая к себе восхищенные взгляды дюжины американцев в цветастых плавках, она читала иллюстрированный журнал, сидя на тумбе для прыжков в воду, свесив одну ногу, а другую поджав под себя. Это был единственный привлекательный объект на бетонной площадке, покрытой искусственной травой, возле бассейна на шестом этаже отеля «Мандарин».

Звук шагов Малко по цементной дорожке заставил ее поднять голову. Она изящно спрыгнула с тумбы, ее упругая грудь вздрогнула. Улыбаясь, Сани пошла навстречу Малко. Она казалась такой чистой и невинной.

– Гуд монинг, – сказала она. – Фила нет. Он в Джакарте.

Малко вытащил из внутреннего кармана своей легкой куртки запечатанный коричневый конверт.

– Это для него.

Сани взглянула на конверт. Маленькие капельки пота блестели над ее верхней губой.

– Вы не могли бы принести это мне домой сегодня вечером? Я боюсь, что здесь у меня его украдут.

Она стояла перед ним, неотразимо соблазнительная, слегка отставив ногу, словно ожидая чего-то.

– Хорошо, – ответил Малко.

– Я буду дома после шести часов, – сказала Сани. – Если хотите поужинать, скажите. Мне нужно будет сходить на рынок.

– Вы умеете готовить?

Она по-детски улыбнулась.

– Я люблю поесть. Я лакомка.

Позади Малко топтался полноватый американец, которому, видимо, не терпелось приобщиться к аудиовизуальным методам обучения плаванию. Как только Малко оставил Сани, американец устремился к ней. Та повела его с олимпийской грацией к малому бассейну. Малко обернулся, чтобы полюбоваться на нее. Ее длинные ноги, покатые бедра и цветущая грудь составляли великолепное целое. Малко с сожалением покинул бассейн.

Всего лишь в сотне метров отсюда находилось агентство «Чайнез эмпориом», где работала вдова Тана Убина. После поездки в Пунгол ему захотелось снова поговорить с ней.

* * *

На четырех этажах чучела крокодилов чередовались с японскими магнитофонами и китайскими шелками. В секции фирмы «Сони» он увидел сквозь стекло витрины силуэт пышноватой молодой вдовы, облаченной в белую блузку. Она объясняла клиенту устройство диктофона. Он подождал, когда тот удалится, и вошел. Сакра Убин лишь через несколько секунд узнала его. Она нахмурилась и сухо спросила:

– Откуда вы узнали, где я работаю?

У нее был разъяренный вид. Через вырез блузки Малко заметил выступающую грудь, не хуже, чем у Сани.

Малко посмотрел ей в глаза.

– Госпожа Убин, – сказал он, – я обнаружил новые факты, касающиеся смерти вашего мужа.

Молодая женщина вся напряглась. Ее лицо словно окаменело.

– Я не хочу больше думать об этом, – почти выкрикнула она. – Я вам уже сказала.

– Я полагаю, что он умер не от несчастного случая, – настаивал Малко. – Я был в том месте, где это произошло. Это не могло случиться так, как утверждает полиция.

Сакра Убин отступила к выставленной на полке шеренге магнитофонов. В ее глазах мелькнул отблеск страха.

– Вы с ума сошли! Его действительно загрыз крокодил. Я видела фотографии.

– Он был убит крокодилом, – продолжал Малко, – но не в результате несчастного случая.

Она глубоко дышала.

– Кто вы такой? Зачем вам все это надо? Он умер. Внезапно у него возникло впечатление, что она готова что-то ему рассказать. Но затем ее толстые фиолетовые губы сжались, и она отошла от полок с образцами товаров.

– Оставьте меня в покое. У меня много работы.

– Вы действительно ничего не знаете? – спросил Малко. – Что он делал в Пунголе? Кого он хотел видеть?

Ничего не ответив, она почти вытолкнула его и убежала в кладовую. Разочарованный, Малко снова оказался на Орчард-роуд, в толпе туристов, выплеснувшейся из отелей «Хилтон» и «Интерконтиненталь». Ему нечего было делать до встречи с Сани. Снова сев в свой «датсун», он вернулся в «Шангри» и вышел на балкон, чтобы немного подумать.

Отсюда Сингапур напоминал огромный парк, из зелени которого торчали бетонные башни. В этом внешне столь благочинном городе скрывалась тайна. Смерть Тана Убина была не случайной. У него создалось впечатление, что лгала полиция, лгала Маргарет и что-то скрывала Сакра Убин. И казалось, что Тонг Лим находится совсем рядом. Малко был уверен, что в какой-то момент китайский бизнесмен хотел связаться с ЦРУ. Зачем? И почему он потом спрятался?

Малко вернулся в комнату и достал на минуту панорамную фотографию своего замка, размышляя о тех улучшениях, которые он собирался там произвести. Он хотел расстелить в гостиной несколько персидских ковров, что придало бы ей более уютный вид. Учитывая постоянный рост цен, покупать нужно было как можно скорее. К сожалению, он уже по уши залез в долги, ремонтируя крышу. А еще так много оставалось сделать. К тому же в разгар зимы его котельная на мазуте стала подавать признаки износа. И дешевле было провести зиму в Таиланде, чем приниматься за ремонт. Он был похож на тех несчастных негров, которые продают свою кровь, чтобы выжить. Он продавал ЦРУ свою жизнь в рассрочку.

Его размышления прервал телефонный звонок.

– Господин Линге? – прозвучал голос телефонистки. – Вас вызывают из Джакарты. С оплатой за ваш счет. Звонит господин Скотт.

Австралиец был верен себе.

– Я согласен, – сказал Малко, усмехаясь и досадуя.

Иронический голос Фила Скотта донесся до него на фоне ужасающего треска.

– Здесь льет как из ведра, – сообщил тот. – Еще дует муссон. Можно утонуть, выйдя из отеля.

– Если мне понадобится метеосводка, я могу почитать «Стрейтс тайм», – заметил Малко.

Австралиец хрипло рассмеялся.

– Ничего не получится. Ли Куан Ю запрещает сообщать о плохой погоде в Сингапуре. Он ликвидировал муссон своим декретом, и последние комары сбежали после их запрета... Ну, хорошо... Оставим шутки. Сани сообщила мне, что вы принесли ей маленький подарок. Со своей стороны я навел справки об интересующем вас лице. У меня есть человек, который может для вас его найти.

– Кто это?

Смех в трубке заглушил посторонние звуки.

– Не торопитесь. Сани вам скажет сегодня вечером, когда раскроет конверт.

– Вы приедете?

– Не сейчас. Пока. Я не хочу вас разорять. До скорого свиданья, и будьте осторожны.

Малко почувствовал, что это были не пустые слова.

– Вы хотите сказать, что лучше быть вооруженным? – спросил он.

Смех австралийца снова заглушил шум на линии.

– На вашем месте я бы и не думал об этом... Тут дают пятнадцать лет строгого режима, если вас накроют с огнестрельным оружием, и посылают на виселицу, если выстрелите... даже в воздух...

Повесив трубку, Малко задумался. После того, что он услышал, поведение Маргарет Лим казалось особенно странным.

Прежде чем выйти из номера, он взглянул на свой ультраплоский пистолет, лежавший в атташе-кейсе. Малко охотно взял бы его с собой.

* * *

Сани была в брюках, скрывавших ее точеные ноги, и сиреневой шелковой блузке, облегавшей грудь. «Стол» был накрыт прямо на полу, на цветном коврике, где они занимались любовью. Сидя по-турецки, Сани взяла конверт, открыла его, тщательно, с прилежностью школьницы, пересчитала банкноты. Затем она обратила к Малко свой странный отчужденный взгляд и, механически улыбаясь, обнажила перламутровые зубы.

– Очень хорошо, – сказала она. – Я приготовила вам малайский обед. Надеюсь, вам понравится.

Она поднялась, ушла с деньгами и вернулась с дымящимся блюдом. Легкий запах пряностей наполнил маленькую комнату. Малко поглядывал на молодую тамилку, грациозные жесты которой подчеркивали животную чувственность. Она принесла рис с карри, перемешанный с кусочками куриного мяса и говядины, и странный салат с имбирем. Малко был голоден, и они принялись за еду. Сани ела сосредоточенно, почти жадно. Потом она убрала грязную посуду и, вернувшись, снова села напротив Малко.

– Вы не хотите курить? У меня есть немного опиума.

Она произнесла это так просто, словно предлагала чашку чая.

– Нет, спасибо, – сказал Малко.

– Жаль, что Фила здесь нет.

Сидя перед ним в позе лотоса, она казалась теперь совершенно раскованной.

– Я хотела бы стать танцовщицей, – сказала она неожиданно. – Но для этого надо быть богатой.

– Вы хорошо зарабатываете, – заметил Малко.

Она пожала плечами.

– Да, неплохо, но Филу нужно много денег.

Она сказала это так непринужденно, что Малко был потрясен.

– Но почему вы содержите его? Он сам вполне способен работать.

– Он зарабатывает недостаточно, – сказала она. – И кроме того, ему не везет. Иногда он очень болеет. И целыми неделями вынужден ничего не делать. У него бывает лихорадка. Тогда я нужна ему.

По ее лицу пробежала мечтательная улыбка. Чтобы сменить тему, Малко спросил:

– Почему вы покрываете волосы этим лаком?

Сани погладила свои слипшиеся пряди.

– Это красиво, не так ли? У меня были очень длинные волосы, вот до сих нор. Но здесь у всех длинные и темные волосы... И мне захотелось стать блондинкой.

– Сани, – произнес искренне Малко, – даже будучи брюнеткой, вы великолепны.

– Спасибо, – сказала она.

Но он почувствовал, что комплимент ее по-настоящему не тронул. Он взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать.

– Фил сказал, что вы можете что-то мне сообщить.

– О да, действительно.

Она улыбнулась и выпалила одним духом:

– После половины двенадцатого вы должны быть на Буджис-стрит. Наденьте зеленую куртку, которая была на вас два дня назад, когда мы посещали «Рэффлз». Вас кто-то встретит от Линды. Идите за ним.

– Кто такая Линда?

Сани покачала головой.

– Я не знаю. Китаянка.

Она зевнула. Малко поднялся. Времени у него оставалось в обрез. Сани завернулась в сари и босиком проводила его через сад. Расставаясь, Малко привлек ее к себе. Она не сопротивлялась.

– Спокойной ночи, – проговорила она и убежала. Возможно, для того, чтобы подумать на досуге о Филе Скотте, который не любил и эксплуатировал ее, но на которого она возлагала все свои надежды. Малко посмотрел на звезды и спросил себя, что же ждет его на Буджис-стрит.

* * *

Всего за один день по левую сторону от Орчард-роуд возник большой пустырь. Целый квартал старых домов был снесен бульдозерами. Малко миновал его, ослепленный ацетиленовыми лампами огромной автомобильной стоянки, превращенной в ресторан под открытым небом с десятками павильонов. За 3 – 4 доллара здесь можно было отведать блюда китайской кухни.

Он проехал дальше, спустился почти к морю, повернул налево, на Викториа-стрит, пересекавшую Китайский квартал. Кругом было темно, на окнах опущены железные жалюзи. Через полмили он заметил наконец островок жизни. В ночном сумраке блестели огни ацетиленовых ламп десятка лавчонок, заполнивших почти все пространство узенькой улочки Буджис-стрит, отходившей перпендикулярно от Викториа-стрит.

Малко поставил свой «датсун» позади вереницы велоколясок и пошел пешком, смешавшись с толпой туристов, искавших приключений. Буджис-стрит была местом встреч гомосексуалов-травести, которыми славился Сингапур. С наступлением сумерек маленькие ресторанчики выносили столы на улицу, оставляя лишь узкий проход для иностранцев, молодых китайцев и проституток – всех, кто составлял ночную публику Китайского квартала. Малко пробирался сквозь толпу, не отзываясь на приглашения официантов многочисленных ресторанов.

Вдруг он ощутил, что чего-то не хватает на Буджис-стрит. Слышалось только шипение ацетиленовых фонарей, освещающих лавки. Рикши не кричали, как в Гонконге, Бангкоке или Джакарте, а робко позвякивали своими колокольчиками. Официанты приглашали жестами и шепотом, торговцы терпеливо дожидались покупателей. Во всем окружающем была какая-то ирреальность. Словно огромный глухой колпак накрыл Сингапур, и не стало ни москитов, ни муссонов, ни звуков.

Он остановился на перекрестке улиц Буджис и Лианг Си. Деревянные столики ресторана, занятые группками туристов, доходили почти до середины мостовой. В тени несколько китайцев ели свой суп, сидя перед потрескавшимися фасадами старых темных домов.

Вдруг Малка почувствовал прикосновение. Он повернул голову и увидел бледное лицо Пьеро с сильно подкрашенными глазами, красными губами, приоткрытыми в продажной улыбке. Облегающее китайское платье с разрезом до бедра и – несмотря на жару, – черные сапожки на высоких каблуках. Прижавшись к нему на секунду, это существо затем отодвинулось и вихляющей походкой направилось в темный переулок, бросив Малко приглашающий взгляд.

Травести.

Каждый вечер они бродили здесь в поисках клиентов – скандинавов или англосаксов, к великой радости владельцев ресторанов, барыши которых увеличивались. В прошлые времена узкие улочки Китайского квартала кишели проститутками как женского, так и мужского пола. Железная рука Ли Куана Ю сдержала и отбросила порок на этот последний остров, терпимый «полицией нравов», которая, впрочем, снизошла даже до того, что разрешила продажу журнала «Плейбой» в Сингапуре.

Малко снова зашагал по улице. Кем была эта таинственная Линда и почему встреча была назначена в этом странном месте? Другой травести – в тюрбане и белом ппатье – коснулся его, уцепившись на несколько секунд за руку и предлагая на плохом английском услуги сладострастья за невысокую плату.

Велорикша позвонил перед ним своим колокольчиком. Малко поднял глаза, весь настороже. Он не знал, кто может подойти к нему.

Вдруг в глазах старого кули он увидел вспыхнувший отблеск страха. Китаец смотрел куда-то за спину Малко. Тот мгновенно обернулся, и сердце его сжалось.

Перед ним стоял молодой китаец в майке-безрукавке, с худым и жестким лицом, подняв правую руку и держа в ладони коричневатый стеклянный шар величиной с яблоко. В тот момент, когда Малко обернулся, китаец швырнул шар в его сторону. Малко нырнул за стоявший рядом лоток с магнитофонными кассетами.

Коричневатый шар, едва коснувшись его, разбился на голове молодой туристки, стоявшей в метре позади Малко. Раздался звон разбитого стекла и тотчас же нечеловеческий крик. Краем глаза он увидел, как молодая женщина схватилась руками за свое лицо, которое, казалось, вдруг задымилось. Она согнулась, обезумев от боли и непрерывно крича. В какую-то долю секунды он понял, что находилось в разбившемся шаре. Кислота.

Малко выпрямился, напрягая мускулы. Все происшедшее длилось лишь несколько секунд. Плотная толпа вокруг мешала убежать. У него не было оружия, и рядом он не видел ни одного полицейского. Молодой китаец, бросивший колбу с кислотой, снова сунул руку в свою сумку. Женщина продолжала кричать посреди потрясенной толпы. Малко внезапно увидел еще двух китайцев, надвигавшихся слева и потрясавших коричневыми колбами. Напряженные, пригнувшиеся, словно хищники, они одновременно швырнули свои гранаты.

Он успел схватить один из деревянных столов и выставить перед собой. Два шара разбились об этот импровизированный щит, обрызгав торговца кассетами, который отчаянно закричал. Еще двое молодых китайцев появились между столиками, держа в руках колбы с кислотой. Один из них что-то крикнул, и началось паническое бегство.

Торговцы разносным товаром бросились врассыпную. Один из официантов отшвырнул свой поднос и ринулся прочь.

Пять шаров с кислотой полетели одновременно. Малко так и не понял, как ему удалось увернуться от них.

Пожилой турист-европеец схватился обеими руками за лицо, опустившись на ресторанный столик. Шар попал ему прямо в лоб. Он кричал каким-то звериным голосом. Малко на бегу схватил стул и отбил еще один шар. Едкий запах кислоты наполнил его ноздри. Вокруг оставались только раненые и несколько оцепеневших от страха туристов. Теперь пятеро китайцев окружали Малко полукругом. Если хоть один шар попадет в него, он ослепнет и будет обезображен на всю жизнь. В отчаянном прыжке он вскочил на стол, отбросил одного из китайцев, вставших на его пути, и бросился в улочку, где исчез травести. Шар с кислотой, едва коснувшись его, разбился о колено старой полной американки, которая с ужасом увидела, как задымилось ее тело, и потеряла сознание.

Малко оторвался от преследователей на несколько метров.

Он поскользнулся на грязной мостовой переулка, но удержался, схватившись за велоколяску. Ее хозяин, уснувший за рулем, выпрямился, вскрикнув от страха. В тот же момент шар с кислотой, предназначенный для Малко, разбился о худую грудь рикши. Его пронзительный крик долго звучал в узком переулке, пока ногтями он пытался сорвать с себя одежду. Малко снова побежал, но внезапно остановился: переулок преграждала стена строительного мусора. Бульдозеры сгребли сюда остатки от нескольких домов. Он обернулся.

Пятеро китайцев приближались. Они остановились в десяти метрах, а затем, уверенные в успехе, стали подходить еще ближе.

В порыве отчаяния Малко скинул с себя свою легкую куртку и стал размахивать ею перед собой. Это было все, чем он располагал для защиты от кислоты. Напрягая мускулы, он ждал.

С другого конца переулка доносились отчаянные крики раненых и беспомощные голоса испуганных зрителей. Велорикша громко стонал, согнувшись пополам.

Один из китайцев старательно прицелился и швырнул шар с кислотой. Малко инстинктивно поднял куртку, и колба разбилась о нее. Он отбросил задымившуюся ткань, и теперь у него не было для защиты ничего. Он видел перед собой пять гримасничающих лиц. У его ног дымилась изъеденная кислотой зеленая куртка.

Другой китаец поднял руку, целясь ему в голову.

Глава 7

Молодой китаец, поднимавший руку, чтобы швырнуть колбу с кислотой, так и не закончил свой жест. Позади него раздался хриплый и резкий, как лай, возглас, и возникла какая-то человеческая фигура, словно выросшая из стены. Китаец вдруг нагнулся назад и выпустил шар с кислотой, упавший на землю. Он повернулся вокруг своей оси, и в его боку стал виден торчащий выше бедра кинжал.

Четверо других китайцев остолбенели. Еще две фигуры возникли из тени. Малко заметил низкое отверстие в стене. Он с изумлением обнаружил, что это были женщины!.. Китаянки ростом не более полутора метров – в юбках и теннисных кедах. Одна из них держала в левой руке, словно щит, крышку от мусорного бачка. Другая размахивала велосипедной цепью. Четверо головорезов, казалось, были так же поражены, как Малко. Они не успели опомниться. Раненый еще не рухнул на землю, а три незнакомки с невероятной яростью ринулись в атаку.

Все произошло за несколько секунд под аккомпанемент беспорядочных возгласов и криков. Одна из девиц, высоко подпрыгнув, точным ударом вытянутой вперед ноги перебила горло еще одному бандиту, который сразу же выронил на землю шар с кислотой. Та, которая держала щит, с диким воплем бросилась на трех его товарищей, потрясая длинным заостренным железным прутом.

Китайцы, оставшиеся на ногах, уже не думали больше о Малко, а приготовились отразить это неожиданное нападение. Три колбы с кислотой разбились о щит. Его владелица пригнулась и всадила свое оружие в живот одного из противников. Но ей не удалось уклониться от кинжала другого китайца, вонзившего клинок ей в бедро. Она издала приглушенный крик и отступила, хромая. Двое китайцев, оставшихся на ногах, прислонились к стене, защищая того, кто стонал на земле с кинжалом в боку. Один из шаров разбился о край крышки мусорного бачка, и девица вскрикнула, обожженная брызгами кислоты. Одна из трех подбежала к Малко, схватила его за руку и с невероятной силой толкнула к отверстию, откуда они выскочили.

– Быстрей! – крикнула одна из китаянок. Пролезая в узкий проход, Малко увидел, как девица с велосипедной цепью изо всей силы хлестнула ею по лицу одного из китайцев. В темноте он нащупал узкую щель, потом вдали мелькнул свет. Окружавшие его три фурии, запыхавшись, обменивались короткими возгласами. Двое поддерживали раненую. Свет приближался. Это был электрический фонарик в руке молодой, похожей на остальных, китаянки. В другой руке она держала тесак с ржавым лезвием.

– Быстрее, – повторила она.

Малко побежал за ней, сопровождаемый тремя девицами, еще дрожащими от возбуждения. Они скользили, ударяясь и сталкиваясь в темном и зловонном коридоре. Потом выбежали во двор, снова нырнули в какой-то коридор, перелезли через навалы строительного мусора и, наконец, добежали до лестницы, ведущей куда-то вниз.

Вся группа спустилась по деревянным ступенькам и остановилась. Одна из китаянок прошла вперед Малко и открыла дверь. В ноздри ударил запах гашиша, китайского супа и пота. Малко вошел и оказался в большом, ярко освещенном подвале. Перед ним открылось удивительное зрелище.

Десятка два травести, похожих на тех, каких он видел на Буджис-стрит, группами сидели на циновках, разложенных на полу. Накрашенные, в париках, одетые в платья с большими вырезами. Все это напоминало палату сумасшедших. Одни курили, другие разговаривали, но большинство сидели безучастно, оцепенев и устремив глаза в пустоту. Они почти не обратили внимания на появление Малко. Одна из фурий подошла к двум травести, сидевшим поблизости, и что-то приказала им по-китайски. Те послушно тотчас же поднялись и исчезли на лестнице.

Сделав знак Малко следовать за ней, девица проложила дорогу в толпе. Один из сидевших посторонился недостаточно быстро и получил удар велосипедной цепью. Пискнув, он упал набок. Они подошли к занавесу из красного бархата, заштопанному и грязному. Китаянка приподняла его край.

– Входите...

Малко отодвинул занавес и вошел в другую комнату, которая в полумраке казалась похожей на бар. Приглушенно звучала китайская музыка. Несколько китаянок сидели на стульях и табуретах.

Одна из них направилась к нему, протянув руку.

От фурий, спасших его, она отличалась роскошной одеждой. Черное китайское платье, вышитое драконами, облегало восхитительную фигуру. Туфли на высоких каблуках подчеркивали стройность ее ног. Умные глаза холодно и жадно блестели на плоском лице с коротким носом и толстыми, почти негроидными губами. Однако все вместе было довольно незаурядно и даже привлекательно.

Когда китаянка, протянув руку, приподняла в улыбке верхнюю губу, она обнажила ряд выдвинутых вперед зубов и на секунду стала похожей на акулу.

– Я Линда, – сказала она бесцветным голосом.

На ее левом запястье красовались странные часы:

толстый золотой браслет, в который были вставлены два циферблата. На каждый палец были нанизаны кольца с драгоценными камнями. На шее висела на массивной золотой цепочке огромная изумрудная бабочка. Малко поразили ее глаза: два черных пятна без жизни, без тепла.

Пожав ее ладонь, он опустил руку. Тотчас же Линда проговорила, повернув свою пальцами вверх:

– Ваши деньги!

Он ускользнул от Сциллы, чтобы попасть к Харибде! Позади Малко фурии молча ждали. Ему показалось, что он очутился в преисподней, в каком-то призрачном мире. Роскошное облачение Линды так выделялось на фоне жалкой обстановки и серых стен! Он понял, что лучше не спорить. Порывшись в карманах, он вытащил пачку долларов. Тотчас же длинные пальцы с красными ногтями схватили ее и передали одной из девиц. Снова улыбка обнажила ее акульи зубы.

– Негусто.

И опять установилась тишина. В углу положили раненую девушку, по правой ноге которой текла кровь. Она была бледна, но молчала, сжав губы. Линда приблизилась к ней и что-то сказала. Малко спрашивал себя, куда он попал. Поистине, Фил Скотт водил странные знакомства. Он взглянул на девиц вокруг себя. Ни одной нельзя было дать больше двадцати лет. Кроме, кажется, Линды. У всех были жесткие, суровые черты лица. У некоторых на поясе виднелся небольшой треугольный знак.

Линда тоже рассматривала его.

– Идите сюда, – сказала она.

Он приблизился к бару. Одна из девушек протянула ему стакан с коричневатой жидкостью.

– Выпейте, – приказала Линда.

Видя его колебание, она усмехнулась.

– Это не яд, а китайское вино с женьшенем. Оно подкрепит вас. Вы были напуганы. Вы до сих пор чувствуете страх.

Это была не насмешка, а простая констатация факта. Малко выпил. Вкус был горьковатый и сладкий одновременно, похожий на вкус микстуры. Его сознание стало яснее.

– Что же произошло? – спросил он.

Лицо китаянки стало серьезным.

– Вам повезло. Я послала за вами одну из девушек. Она услышала в толпе, как эти бандиты разговаривали между собой. Они тоже искали вас. Ей пришлось вернуться. Она успела вовремя.

Линда рассмеялась. Ее смех был лишен теплоты и прозвучал механически, словно трещотка. Малко огляделся.

– Но кто вы? – спросил он. – И где мы находимся?

– Недалеко от Буджис-стрит, – объяснила Линда. – В центре квартала, откуда были выселены жильцы. Здесь мой штаб. Мы платим тем, кто должен разрушать эти дома, чтобы они оставили нас в покое на какое-то время. Мы здесь спокойно можем собираться, и здесь есть два разных выхода.

– А те травести, которые рядом?

Снова она обнажила свои акульи зубы.

– Они работают на меня. Раньше их было намного больше, но теперь они приуныли, потому что клиентов становится все меньше и меньше. Торговцы с Буджис-стрит попросили меня присылать туда травести, чтобы привлекать иностранных туристов. Я согласилась. Каждый торговец дает нам несколько долларов в неделю. Мы набираем травести и платим им немного. Мы следим, чтобы они выходили на улицы между одиннадцатью и двумя часами ночи. Этого не так легко добиться, потому что они ленивы...

Малко не верил своим ушам. Для «палаты сумасшедших» нашлось довольно прозаическое объяснение. Но все это не приближало его к Тонгу Лиму. Ему захотелось вырваться из этого жарко-сырого подвала с молчаливыми фуриями. Китайская музыка смолкла.

– Кто были эти люди, напавшие на меня? – спросил он.

Отблеск ненависти вспыхнул в ее безжизненных глазах.

– Громилы из какого-то тайного общества.

Малко припомнил одну деталь.

– У одного из них я заметил странную татуировку: по руке извивалась змея – сверху до ладони.

Линда воскликнула:

– Змея? Тогда это банда 18! Не понимаю. Они никогда не приходят сюда. Они действуют на Джо Чайт-роуд. Вы уверены, что видели змею?

– Уверен, – ответил Малко. – Но что означают эти номера?

– Здесь, в Сингапуре, – пояснила Линда, – большинство тайных обществ носит номера. Есть банды 108, 08. 18... Это связано с очень старыми китайскими традициями...

– А какой номер у вас? – спросил Малко.

Линда вызывающе улыбнулась.

– У нас нет номера. Мы – Бабочки. Посмотрите!

Изящным жестом она распахнула полу своего платья с разрезом, приоткрыв мускулистое бедро и край кружевных черных трусиков. Малко увидел на внутренней стороне бедра, возле паха, причудливую татуировку: разноцветную бабочку размером с пятифранковую монету. Линда опустила платье.

– У всех у нас есть такая бабочка, – гордо сказала она. – Это наш отличительный знак.

Она подозвала одну из фурий и бросила ей фразу по-китайски. Та послушно приподняла юбку, открыв такую же татуировку. Малко видел «бабочек» за работой. Это была отнюдь не детская забава.

– И много вас? – спросил он.

Ее толстые губы раскрылись в улыбке.

– Больше, чем считает полиция.

– А что вы еще делаете, если не считать травести?

Плоское лицо приняло вдруг жесткое выражение. Почти не разжимая губ, она процедила:

– Разве я спрашиваю вас, зачем вы хотите разыскать Тонга Лима?

И тут же черты ее лица снова разгладились. Она положила свою длинную ладонь на плечо Малко. Но глаза ее оставались холодными.

– Вы пришли от моего друга, – сказала она. – Иначе я никогда не согласилась бы встретиться с вами. Я никогда не разговариваю с иностранцами. Они глупы, хотя им кажется, что они все знают. Особенно американцы. Вы не американец?

– Нет, – ответил Малко. – Я австриец.

Она покачала головой.

– Это кто такие?

Было бы слишком долго ей объяснять. Он спросил в свою очередь:

– Почему вы взяли у меня деньги?

– Но мы же спасли вас! – сказала Линда оскорбленно. – Без нас эти бандиты изувечили бы вас.

Она помолчала и добавила:

– Хотела бы я знать, кто их подослал.

Малко тоже хотел бы это знать. Никто, кроме Фила Скотта и Сани, не был в курсе дела. И однако головорезы поджидали его. У него не было времени для размышлений.

Линда проворно, словно кобра, соскользнула со своего табурета. – Идемте, – сказала она. – Мне нужно быть кое-где.

Одна из девиц уже открыла низенькую дверь в глубине бара. Отсюда снова тянулся сырой, зловонный и скользкий коридор. В сопровождении трех «бабочек» они пробрались через полуразрушенное здание, затем пересекли пустынный переулок и оказались в другом квартале среди невысоких домов. Запах вокруг был невообразимый. Они поднялись по узкой деревянной лестнице. Одна из «бабочек» постучалась, и дверь тотчас же открылась.

Малко услышал звуки поп-музыки и увидел силуэт, двигавшийся на эстраде в красном свете софита. Линда наклонилась к его уху.

– Здесь вы тоже у меня. Поговорим после представления.

Глава 8

Девица танцевала, не очень прислушиваясь к музыке, вертя толстыми бедрами и потрясая грудью. Она была совершенно голой, если не считать браслета на левой лодыжке.

Судя по ее круглому и плоскому лицу, это была малайка или индонезийка. Ее грубые крестьянские черты и преждевременно отяжелевшее тело не вызывали особенного возбуждения. Она подняла банан, лежавший у ее ног, провела им по своим бедрам, затем между грудей, по лицу, сопровождая все это непристойными жестами. Затем стала его очищать, бросая кожуру в первый ряд зрителей.

Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, Малко увидел, что здесь были только иностранцы, даже несколько пожилых пар, но в основном одинокие мужчины. Он и Линда сидели позади них, у бара. Зал был крошечный. Протянув руку с первого ряда, можно было бы дотронуться до танцовщицы.

Та начала пародию на чувственный танец, изображая самым натуральным образом совокупление при помощи очищенного фрукта.

Это было странное зрелище в городе, где даже выставка джинсов запрещалась как посягательство на нравственность.

Возникший инцидент внезапно отвлек внимание зрителей. Таракан, огромный, как автобус, внезапно вылез из плинтуса, ведомый, может быть, эротическим порывом, и стал спокойно пересекать сцену, почти под ногами танцовщицы. Раззява не успел дать волю своим похотливым инстинктам. Не прекращая изображать в высшей степени сомнительное удовольствие, танцовщица нанесла ему точный удар каблуком, превративший его в черноватую кашицу.

Первый ряд затаил дыхание. Малко посмотрел на Линду. Китаянка тихо беседовала с барменом, как если бы сцена происходила в другом мире.

Танцовщица подошла к краю сцены. Она поизвивалась, сжав зубы, и кусок банана упал на пол сцены, отрезанный лишь усилиями внутренних мышц. Еще несколько музыкальных нот – и появился второй кусок, упавший на пол. Чтобы придать пикантности зрелищу, танцовщица подобрала его и протянула толстой старушке, которая заикала от отвращения. Затем она «выдала» со смехом еще два куска банана и закончила свой сальный номер прыжком шпагатом. Музыка прекратилась, и восхищенная Линда шепнула на ухо Малко:

– Иностранцам это нравится. Они платят по двадцать долларов за вход.

Ее глаза блестели. Она добавила:

– Я могу дать вам девушку, которая делает такие же вещи. Она очень красива. Тамилка.

Малко вежливо отказался.

После короткого перерыва снова зазвучала музыка, и новая девица затряслась на сцене перед кучкой свежих бананов.

– Поговорим о деле, – вдруг сказала Линда.

Она заказала себе кока-колу. Неподалеку первая танцовщица тяжело опустилась на табурет. Три «бабочки»-телохраннтельницы расположились возле двери. Линда, казалось, оценивала Малко. Притворно непринужденная, она прижалась бедром к его ноге, томно играя кольцами, ее толстые губы изображали подобие улыбки. Она стала заигрывать с ним.

Но когда Линда подмигивала, то в глазах ее отражались только доллары. Она была похожа на копилку. Он спрашивал себя, есть ли у нее сексуальная жизнь или ей было достаточно командовать своими «бабочками», травести и исполнительницами порнографических шоу.

Чтобы не было никакой двусмысленности, он наклонился к ней.

– Фил Скотт сказал мне, что вы могли бы свести меня с Тонгом Лимом. Это правда?

Ее глаза снова обрели безжизненную холодность, как у насекомого.

– Почему вы хотите увидеться с Тонгом Лимом? Если мы будем вести с вами дело, то должны знать. Господин Лим – человек уважаемый и влиятельный. Вы иностранец. Я никогда вас тут не видела. И вам грозит опасность. Большая опасность.

Углы ее толстых губ вдруг опустились.

Малко спросил:

– Вы так думаете после сегодняшнего нападения?

Несколько мгновений Линда смотрела профессиональным взглядом на сцену. Потом промолвила:

– Они напали на вас не случайно. Я знаю людей из этой банды. Они никогда не трогают иностранцев. Полиция этого не допустит. Они покровительствуют велорикшам и воруют в порту.

– Почему же тогда они напали на меня?

– Им заплатили.

– А кислота? Ее часто пускают в ход?

– Да. Они наполняют ею электрические лампочки. Обычно они используют их, чтобы запугать тех, кто сопротивляется их вымогательству. Они очень свирепы. Однажды они заставили проститутку, которая отказывалась им платить, есть собственные экскременты. Мы поймали того, кто это сделал, и посадили на три дня в бочку с крысами. С тех пор они боятся нас.

Злая радость мелькнула в ее глазах при столь приятном воспоминании.

– Вы защищаете проституток?

Линда состроила веселую гримасу.

– Конечно. Мы единственное женское тайное общество. Поэтому девушки предпочитают обращаться к нам.

Вдруг взгляд Линды стал подозрительным.

– Головорезы из банды 18 служат осведомителями Специального бюро. Они выслеживают коммунистов, и полиция дает им полную волю. Я думаю, вряд ли они могли сделать то, что случилось сегодня вечером, без согласия Специального бюро.

– Вы серьезно? – спросил Малко.

Линда покачала головой.

– Не знаю. Если бы я была в этом уверена, то предложила бы вам немедленно уйти. Я не хочу иметь проблем со Специальным бюро.

Все это казалось совершенно непонятным. Если только Линда не рисовала нарочно мрачную картину, чтобы набить себе цену. Но он чувствовал, что она может вывести его на Тонга Лима. И нельзя было допустить, чтобы она отказалась помогать ему. Одна навязчивая мысль вертелась в его мозгу. Каким образом те, кто напал на него, узнали о встрече?

– У вас не будет проблем с полицией, – сказал он твердо. – Я журналист, и Специальному бюро здесь нечего делать.

Линда пристально посмотрела на него, а затем раздался ее смех, похожий на стрекот кузнечика, но такой громкий, что зрители перестали смотреть номер с бананом.

Потом Линда успокоилась и сказала сухо:

– Вы лжете. Вы не журналист.

– Почему?

– Журналисты бедны, – проговорила она пренебрежительно. – Они не платят денег, чтобы разыскать кого-нибудь.

Внезапно бармен нагнулся над стойкой и протянул Линде пачку банкнот, которые она стала пересчитывать. Малко наблюдал за ней. Он чувствовал, что она одновременно заинтересована и напугана его предложением. Настолько, что почти готова отказаться. Она знала, что он лжет, и боялась ввязаться в историю, детали которой были ей неизвестны.

Сосчитав купюры, она резко повернула голову.

– Сколько вы мне дадите, если я приведу вас к Тонгу Лиму?

– 10 тысяч сингапурских долларов, – сказал Малко.

Китаянка зафыркала, как разъяренная кошка.

– И речи быть не может. По меньшей мере 100 тысяч. К тому же мы спасли вам жизнь.

Разумеется, мертвый клиент был бы потерянным клиентом.

После десятиминутных переговоров они сошлись на пятидесяти тысячах, десять из которых следовало выплатить завтра. Малко представил себе лицо Джона Кэнона. Деньги ЦРУ текли, как вода.

Линда расслабилась. Малко вообразил себе, как в ее мозгу складываются цифры будущей прибыли от этой операции. Его забавляла ее жадность. Он спросил:

– Вы, наверное, очень богаты, Линда?

Китаянка обиделась.

– У меня нет ничего. Я бедна.

И добавила вкрадчиво:

– Вам следовало бы подарить мне, кроме десяти тысяч долларов, красивое платье.

– А вы, – спросил Малко, – что вы предложите мне?

Он тотчас же пожалел о своей оплошности. Линда посмотрела на него, как на пирожное с кремом, изобразив на лице чувственную улыбку.

– Если вы дадите мне тысячу долларов, – сказала она масляно, – то я займусь с вами любовью.

Она скрестила ноги, и ее платье раскрылось, обнажив бедро до черных кружев, выше выколотой бабочки. Малко не шевельнулся. Линда была, наверное, столь же чувственна, как стол рулетки.

– Вы заработаете больше денег, найдя для меня Тонга Лима, – сказал он.

Линда не настаивала. Ее юбка опустилась. Несколько секунд она изучала Малко, словно пытаясь найти иное средство вытянуть из него деньги.

Еще одна бананоглотательница вышла на сцену.

– Это индонезийки? – спросил он.

Линда утвердительно кивнула.

– Да. В Джакарте много безработных. Именно поэтому ваш друг бывает там так долго. Он дает им немного денег, приглашая ехать сюда. Но у них нет документов, и полиция высылает их обратно. Поэтому все время нужны новые.

Малко посмотрел на бедняжку, продолжавшую игру с бананом.

– Вы хорошо им платите?

– Я плачу им слишком много, – вздохнула Линда. – И почти ничего не зарабатываю.

Ее толстые губы сложились в плотоядной улыбке. Она была, наверное, жестокой мамашей-сутенершей. Что касается Фила Скотта, то с ним все стало ясно. Малко задумался: не затеял ли тот вместе с Линдой какую-нибудь махинацию, чтобы надуть ЦРУ?

Внезапно раздался резкий звонок. Не слезая с табурета, Линда что-то крикнула. «Глотательница» сразу же прервала свой номер, отшвырнула ногой остатки банана и спрыгнула с эстрады. Вместо нее появилась другая индонезийка, одетая в трусы и лифчик с блестками, которая стала трястись под музыку.

Линда повернула к Малко свой безжизненный взгляд.

– Это полиция. Не бойтесь.

Дверь подвала открылась, и вошли двое китайцев-полицейских в голубой форме и плоских фуражках. Линда соскочила с табурета и пошла им навстречу. После короткой беседы они осветили фонариками темные углы и ушли. Линда вернулась к Малко с озабоченным видом.

– Странно, – заметила она. – Они никогда не приходят так поздно.

Смутное беспокойство сжало сердце Малко. Уж слишком много накапливалось подозрительных и тревожных фактов. Непонятная смерть Тана Убина, смятение дочери Лима, нападение на него самого, тревога Линды, которая, однако, была не робкого десятка. Словно официальные власти Сингапура не хотели, чтобы он нашел Тонга Лима.

– Я проголодалась, – сказала вдруг Линда. – Идемте. Нам надо перекусить.

Они вышли на пустынную и темную улицу, в конце которой был виден свет. Мимоходом Малко запомнил ее название – Ватерлоо-стрит. Ее пересекала более оживленная Альбер-стрит, запруженная грузовиками и велоколясками. Это было метрах в двухстах от того места, где он подвергся нападению.

Они прошли вдоль лотков, хозяева которых уже убирали свой товар, и оказались перед маленьким ресторанчиком. Столики, выставленные на улицу, загораживали половину мостовой.

– Идемте, – сказала Линда, – Мы поднимемся на второй этаж.

Огромный китаец в рубашке, покрытой жирными пятнами, устремился навстречу Линде, тщетно пытаясь согнуть свою двухсоткилограммовую тушу в приветственном поклоне. Он расчистил им дорогу среди столиков, крича направо и налево. Его маленькие, утонувшие в жиру глазки с любопытством смотрели на Малко. Он усадил их за почти чистый столик в глубине зала.

Линда опять улыбнулась, обнажив свои акульи зубы.

– Фэтти ломает голову, кто вы такой. Он никогда не видел меня с иностранцем.

– Почему?

Линда мрачно взглянула на него.

– Только шлюхи ходят с иностранцами. Если бы у меня не было с вами дел, я не сидела бы здесь.

* * *

Линда вонзила свои палочки в мясо краба с ожесточением китайского палача, сдирающего кожу со своей жертвы. Ее бесстрастные глаза выражали теперь удовольствие от еды.

– У Фэтти лучшие фаршированные крабы во всем Сингапуре.

Она приступила уже к третьему. Как всякая порядочная китаянка, она была лакомкой, словно кошка. Это, видимо, была ее единственная слабость. Малко поглядывал, как она уплетает кусок за куском. Линда сплюнула на пол несколько кусочков панциря, выпила большой стакан чая, прокашлялась и серьезным тоном сказала:

– Вы не знаете, что такое быть голодным. Я родилась в Индонезии, на острове Борнео, в деревне даяков. В 1962 году индонезийцы по приказу правительства стали убивать китайцев, потому что некоторые из них были коммунистами. Мои родители имели бакалейную лавку. Жители деревни отрубили матери голову тесаком. Отец пытался убежать, но ему всадили в спину копье. Он закружился на месте и упал. И ему тоже отрубили потом голову. У меня был брат. Они распороли ему живот, набили землей и бросили в реку.

Она монотонно рассказывала обо всех этих ужасах, обсасывая клешню краба. Кроме них в ресторане уже больше никого не было.

– А вы? – спросил он.

– Мне удалось спрятаться. Мне было десять лет. По-настоящему меня и не искали. Они разграбили лавку и ушли. Я пряталась два месяца в рисовых полях и ела, что попадется, – корни, траву, насекомых, дикие фрукты. Потом меня нашли крестьяне. Они прятали меня целый год. Меня едва кормили, целый день я работала на рисовом поле под солнцем, вся в пиявках. Чтобы поесть, я вынуждена была воровать пожертвования, оставляемые богам на алтарях в джунглях. Однажды меня поймали.

Она закатала рукав, показав длинный темный шрам на руке.

– Меня жгли каленым железом.

Малко видел ее безжизненные глаза. Линда спустила рукав и подобрала последние кусочки фаршированного краба. Она подняла голову.

– Я укрылась на корабле, который шел сюда. Но перед тем я вновь увидела моего отца. Они продавали его голову вместе с головами других китайцев за сто долларов. Они говорили, что это головы японцев, убитых во время войны. У меня не было ста долларов. А то бы я выкупила ее.

Линда вытерла бумажной салфеткой жир на толстых губах и добавила с едва уловимой иронией:

– Не спрашивайте, как я оплатила мое путешествие... Их было только семь... Я специально выбрала небольшое судно. С тех пор я никогда не позволяла ни одному мужчине дотронуться до меня, если он не заплатит очень дорого.

С удивительной быстротой она сгрызла принесенных креветок, сплевывая шкурки на пол. Малко искоса смотрел на нее. Несмотря на жесткие черты, ее плоское лицо обладало какой-то странной привлекательностью. Но Линду не с кем было сравнить.

– Почему вы рассказываете мне все это? – спросил он.

Не глядя на него, она слегка пожала плечами.

– Не знаю.

– Линда – это ваше настоящее имя? – поинтересовался он.

Горькая улыбка появилась у нее на губах.

– Нет. Я постаралась забыть свое имя. Мне бывает слишком плохо, когда я его вспоминаю. Идемте... Мне предстоит еще много дел сегодня вечером.

Если бы Малко не потерял свою куртку, ему могло бы показаться, что ничего не произошло. Они спустились на первый этаж. Линда сделала вид, что собирается заплатить, но Фэтти с возмущением оттолкнул ее руку.

Когда они оказались на улице, Линда объяснила:

– Я никогда не плачу Фэтти. Мы охраняем его.

– Вы «охраняете» многих людей, – заметил Малко.

Они повернули на Альбер-стрит, теперь уже опустевшую, если не считать нескольких лотков с фруктами. Линда остановилась перед одним из них, где громоздились плоды, похожие на огромные артишоки. От них исходил сладковатый аромат, похожий на запах перезревшего сыра.

– Вам знакомы эти фрукты? – спросила Линда.

Малко отрицательно покачал головой.

– Это «хенг-ки», – сказала Линда. – На них большой спрос, потому что их мякоть обладает возбуждающей силой. Богатые старые китайцы платят за них огромные деньги, заказывают заранее. Но они скверно пахнут. Если оставить хотя бы один в холодильнике, то потом надо сжигать целый дом...

Они снова зашагали по улице, и Малко повторил свой вопрос:

– У вас много клиентов?

– Это в основном девушки, – уточнила Линда. – Но я беру у них только деньги и не претендую на их достоинство. Идемте. Я провожу вас до вашего автомобиля. Чтобы с вами ничего не случилось.

– Но вы даже не вооружены, – заметил Малко.

– Мне не нужно оружие, – сухо ответила китаянка. – Если парни из «восемнадцатой» на меня нападут, ни один больше не сможет появиться в Китайском квартале. Я напущу на них моих девушек. Они очень преданы мне. Я их единственная семья. Это все бедняжки, прибывшие сюда без документов, без денег, без семьи. В Малайзии начинают убивать китайцев. Никто им не поможет, – добавила она с горечью. – Господин Ли Куан Ю хочет мира. Он заткнет себе уши, чтобы не слышать их криков. Ведь вся вода в Сингапур поступает оттуда...

Они подошли к его «датсуну». Рядом оставались лишь велорикши, спавшие прямо под открытым небом. Малко открыл дверцу.

– Я буду ждать вас завтра в 11 часов на углу улиц Рошор и Ватерлоо, – сказала Линда. – Приходите с деньгами.

Она посмотрела, как он отъезжает, и растворилась в темноте. Малко быстро поехал по пустынным улицам Китайского квартала. Минут через десять он был уже у гостиницы «Шангри». Поднявшись в свой номер с кондиционером, он принял душ, выпил стакан минеральной воды и попробовал расслабиться, опершись о перила балкона. Ночной воздух был ароматным и теплым. Легкий ветер слабо шелестел в саду ветвями гигантского бамбука.

Смутная тревога сжимала сердце Малко. Сингапур казался похожим на душистый тропический цветок, который ловит и заглатывает насекомых, подлетающих слишком близко.

Кто же так сильно хотел помешать ЦРУ вступить в контакт с Тонгом Лимом?

* * *

Вся третья страница в газете «Стройтс тайм» была занята репортажем о трагическом происшествии на Буджис-стрит. Малко с ужасом рассматривал фотографии раненых. Молодая женщина-австралийка, которая первой пострадала от кислоты, была совершенно обезображена и ослепла на оба глаза. Двое других туристов получили серьезные ранения.

Он прочитал всю статью. Ни о нем, ни о «бабочках», ни о трех раненых головорезах ничего не говорилось. Перевернув страницу, он нашел заметку о драке, в которой один из членов тайного «Общества восемнадцати» был заколот кинжалом насмерть. Словно эти два происшествия никак не были связаны между собой.

Что касается кислоты, то «Стрейтс тайм» утверждала, будто полиция немедленно вмешалась, но схватить виновных не удалось. Во врезке было напечатано интервью с начальником «Отдела по борьбе с тайными обществами» управления уголовного розыска, который разъяснял, что туристы не должны беспокоиться и что речь шла о рэкете, который случайно принял такой оборот. Он мимоходом упомянул, что после прихода к власти Ли Куана Ю количество преступлений, совершенных членами тайных обществ, уменьшилось на 70 процентов и что все бандиты, схваченные на месте преступления, подлежат пожизненному тюремному заключению.

Малко отложил газету с тяжелым чувством. Было странно, что о нем не говорилось ничего. Но ведь его сожженную куртку должны были найти. К счастью, он не оставил в ней никаких документов. Свидетели наверняка видели, что речь шла о нападении на иностранца, а не о сведении счетов между китайцами.

Он позавтракал и спустился к своему автомобилю. Джон Кэнон приезжал на работу очень рано. Автомобильное движение в это время было довольно слабым. На полпути Малко проехал, не обратив на нее внимания, под большой аркой, перекинутой через улицу, с огромной надписью «Движение ограничено для всех видов транспорта». Красные неоновые буквы уточняли: «Ремонт».

Метров через тридцать полицейский в голубой форме вышел на мостовую и засвистел. Малко остановился.

– У вас нет разрешения, – строго сказал полицейский. – Вы не имеете права проезжать здесь.

– Что все это значит? – спросил Малко возмущенно.

Китаец посмотрел на него так, будто Малко свалился с Луны.

– Разве вы не знаете, что от семи тридцати до десяти тридцати нужно специальное разрешение, чтобы въехать в зону ограничения? Платите штраф – 200 долларов.

Он протянул квитанцию Малко, который отъехал, чертыхаясь. И это называлось демократией! Дорожный налог в центре города. Вот почему на улицах почти не было автомобилей! Люди дожидались десяти часов тридцати минут, чтобы выехать в город. Его гнев еще не утих, когда он ставил машину во дворе американского посольства.

* * *

Было без четверти двенадцать. А Линда все еще не давала о себе знать. И не было никакой возможности, чтобы связаться с нею. Даже если бы Малко удалось найти ее штаб среди скопища разрушаемых домов, она находилась там, наверное, только ночью. Он был рассержен и удручен после того, как ему с трудом удалось получить от Джона Кэнона новый чек. Американец видел во всем этом лишь примитивное мошенничество Линды, чтобы вытянуть деньги у американских налогоплательщиков. Его убежденности и упрямству Малко мог противопоставить только свою интуицию...

Перед ним городской автобус тронулся с места, окутанный плотным облаком выхлопных газов – столь густым, что Малко едва заметил остановившуюся рядом велоколяску. Тощий рикша яростно просигналил. Малко повернул голову и обернулся. Линда сидела в коляске, откинувшись в кресле и надев на нос огромные черные очки, которые с трудом удерживались на ее плоском лице. На этот раз на ней были черные брюки. Жестом она пригласила Малко сесть рядом.

Он залез в коляску, которая сразу же тронулась с места, повернув на Рошор-стрит, в сторону моря.

– Ну, так что нового? – спросил Малко.

Линда повернулась к нему.

– Я приехала потому, что вы друг Фила Скотта, – сказала она. – Но я решила отказаться от вашего предложения.

Малко посмотрел на нее с недоверием. Пачка из десяти тысяч долларов раздувала его карман. Что заставило эту денежную копилку, сидевшую перед ним, изменить свое решение? Только непосредственная и грозная опасность могла остановить Линду.

Угроза смерти.

Глава 9

Линда сняла очки. Ее глаза были похожи на два агатовых шара. Подбородок слегка дрожал из-за тряски велоповозки, катившей по улице, запруженной столиками ресторанов под открытым небом. Все места были заняты. По истине, китайцы проводят жизнь за едой. В конце улицы. За домами строящегося квартала Николл Хайвей, виднелось серое море.

По напряженному виду Линды Малко понял, что она не пытается набить себе цену. Даже тогда, когда он вытащил из кармана толстый коричневый пакет с долларами и положил его себе на колени, она не шелохнулась.

– Что же заставило вас переменить свое решение, Линда? – спросил он как можно более спокойно.

Черные безжизненные глаза пристально смотрели на него.

– Вы мне солгали! – сказала китаянка со сдержанной яростью.

– Я вам солгал?

Толстая верхняя губа подобралась, обнажив акульи зубы. В этот момент велоколяску тряхнуло, и Линда наклонилась в сторону Малко, словно пытаясь его укусить.

– Вы работаете вместе с Ай Ю! – почти пролаяла она.

Это имя она произнесла с отвращением. Теперь Малко не знал, что и подумать. Повозка остановилась в конце улицы. Линда отдала короткий приказ, и велорикша послушно повернул назад.

– Кто такой Ай Ю? – спросил Малко. – Я в Сингапуре всего три дня, и раньше я был здесь семь лет назад.

Его искренний тон не поколебал убежденности Линды, и она повторила с гневом в голосе:

– Почему вы утверждаете, что не знаете Ай Ю?

– Потому что это правда. Кто это такой?

– Вы отлично знаете. Он бандит.

Коляска остановилась, чтобы пропустить вперед грузовик, заполненный рыбой, которую тут же стали перекладывать в ведра.

– А почему я должен его знать?

– Почему?.. – Ее голос почти превратился в крик. – Потому что Ай Ю ищет Тонга Лима, чтобы убить. Один человек из его банды сказал мне, что он должен получить за это двадцать тысяч долларов... Вы работаете на него. Все, что вы вчера делали, было комедией, чтобы внушить мне доверие. Они прикинулись, что нападают на вас. А я-то никак не могла понять, как это вам удалось от них улизнуть...

– Но вы с ума сошли, Линда! – запротестовал Малко. – Вы знаете, что там были раненые...

Китаянка покачала головой.

– Иностранцы. Людям Ай Ю наплевать на них. – Она сплюнула от гнева. – Вам чуть не удалось меня провести! Мне нужно было бы только поэтому взять у вас деньги. Если бы у меня не было информаторов среди окружения Ай Ю, я ничего бы не знала.

Велоколяска вернулась на перекресток улиц Ватерлоо и Рошор. Линда сошла на землю и повернулась к Малко.

– Не пытайтесь меня найти. Или теперь уже мои девочки забросают вас кислотой.

Вне себя от ярости, Малко спрыгнул на землю и силой всунул ей конверт в руки. Он предпринял последнюю попытку.

– Никогда я не встречал Ай Ю, – сказал он. – Никогда. Берите эти деньги. Они принадлежат вам. Но вы могли заработать в пять раз больше.

Прикосновение к банкнотам через конверт, кажется, слегка смягчило Линду. Она стояла, задумавшись, неподвижно, не отходя от коляски. Затем какая-то мысль блеснула в ее глазах.

– Хорошо, – сказала она, – если вы сможете доказать, что не знаете Ай Ю, я поверю вам.

– Но каким образом?

– Очень просто. Вы отправитесь взглянуть на него. Если он узнает вас, значит, вы посмеялись надо мной... В таком случае я отомщу.

– Вы знаете, где его найти?

– Да, каждый день он обедает в ресторане на Хокиен-стрит, в Китайском квартале... Сейчас он там. Одна неотвязная мысль мучила Малко.

– Но вы же не сможете пойти вместе со мной, – сказал он. – Этот Ай Ю знает вас.

Линда ядовито посмотрела на него.

– Это вы верно заметили, – произнесла она вкрадчиво. – Поэтому вот что мы сделаем. Я знаю одного человека из банды Ай Ю. Он будет в ресторане. Он увидит, знакомы ли вы с Ай Ю. Мои девочки подождут вас на улице. И они уж вас не упустят. Вы согласны?

Малко заколебался. Только китаянка могла придумать столь затейливую комбинацию... Не попадет ли он в ловушку? Но если он откажется, то потеряет единственный след, который может привести его к Тонгу Лиму. И к тому же он был уверен, что не знает Ай Ю...

– Я согласен, – сказал он.

Линда вновь забралась в коляску и что-то приказала рикше. Тот нажал на педали, и они поехали по улице Ватерлоо.

– Я пожелала бы вам, чтобы вы оказались правы, – сказала Линда.

Она сохранила у себя конверт с деньгами, который исчез в ее сумочке.

Старый рикша нажимал на педали, равнодушный к их разговору.

Они повернули на Петен-стрит. Здесь тридцатиэтажные здания постепенно вытесняли старые дома. Велорикша углубился в находящийся справа переулок, где под открытым небом были расставлены столики небольшого кафе. Над ними на железных проволоках висели десятки клеток с птицами. В воздухе стоял оглушительный щебет.

Здесь были птицы всех пород: дрозды, синицы, туканы, большие и маленькие попугаи, колибри – птицы самых разных цветов и оттенков, не известные Малко. Суровая Линда никак не вязалась с этой буколической картиной.

– Что здесь происходит? – спросил Малко.

– "Птичьи хоры", – объяснила китаянка. – Владельцы певчих птиц приносят их сюда, чтобы устраивать конкурсы, продавать и покупать. Подождите меня.

Она соскочила с коляски. Малко видел, как она подошла к одному из китайцев, сидевшему под огромным туканом. Зрелище было удивительное. Некоторым птицам выкололи глаза, чтобы они лучше пели. Все клетки были затейливо отделаны.

Линда вернулась к повозке, а владелец тукана снял свою клетку и ушел. Линда молчала, пока они не добрались до улицы Ватерлоо. Когда они подъехали к машине Малко, она обернулась к нему.

– Это был человек Ай Ю. Один из его ветеранов, но теперь он не активный. Он обо всем сообщает мне. Он предупредит своего приятеля, который будет в ресторане. Вы не ошибетесь. Это единственный ресторан на Хокиен-стрит. Идите. Я подожду вас здесь...

Малко попытался вспомнить лицо человека с туканом.

– Вы уверены в этом информаторе? – спросил он. – Он не предаст?

Линда покачала головой.

– Я поставляю ему девочек, которых он никогда не смог бы оплатить. И я не дала его дочери стать шлюхой.

– Как я узнаю Ай Ю? – спросил Малко.

Линда обнажила свои акульи зубы.

– Это он, возможно, узнает вас. Вы хорошо знаете, что он такой же толстый, как Фэтти...

– А чем он в основном занимается?

– Он занимается несостоятельными должниками, – нехотя проговорила Линда. – У него много знакомых. Это деловые люди, которые не могут заполучить то, что им должны. И тогда бандиты Ай Ю ломают должникам руки, заставляют их пить кислоту, насилуют жен, чтобы обесчестить. Или просто убивают.

– А полиция?..

– Полиция? – Линда усмехнулась. – Если вы знаете Ай Ю, то вам все известно. Ай Ю является их наводчиком на банды, которые торгуют наркотиками, или коммунистов. Поэтому его не трогают.

На каждом шагу своего расследования Малко натыкался на сингапурскую полицию. Линда отошла, и он сел в свой «датсун». Самым разумным шагом, конечно, было бы остановиться на Хилл-стрит, у посольства Соединенных Штатов, и не соваться на Хокиен-стрит, где его, возможно, поджидала новая смертельная ловушка.

Но он, не притормаживая, проехал по Соут Бридж-роуд и повернул налево, в узкую Хокиен-стрит.

* * *

Чувствуя холодок в груди, Малко поставил свой автомобиль в начале улицы. Здесь не было тротуара. Только белой краской были обозначены места стоянки. Едва он поставил ногу на землю, как к нему подбежал контролер, потребовав уплаты пятидесяти центов. Он выглядел довольно забавно со своей соломенной шляпой, опущенные поля которой, словно шоры у лошади, мешали ему смотреть по сторонам... В Сингапуре они попадались на каждом шагу, неподкупные и подвижные, как муравьи.

Малко направился к ресторану, описанному Линдой. Он не мог ошибиться. Здесь был только один такой – с дверью и витриной. Другие представляли собой лотки под открытым небом, где обедали бедняки.

Он толкнул дверь, и в лицо ему ударил запах кухни. Зал был полон. Здесь, за круглыми столиками, сидели только китайцы. Стены из белого фаянса не отличались особой привлекательностью.

Малко прошел внутрь. Один из обедавших был шпионом Линды, приятелем человека с Петен-стрит. Малко окинул взглядом зал и увидел Ай Ю.

В соответствии с описанием Линды это мог быть только он. Огромный китаец в майке сидел, не умещаясь на стуле. Его волосы спадали на глаза, едва заметные в складках жира. Он был явно очень молод. Ай Ю поглощал свой суп большими глотками, время от времени отправляя в рот горсти китайской лапши. Еще пять китайцев сидели с ним за одним столом. Все ели молча.

Официант подошел к Малко и предложил столик, где уже сидели два китайца.

Он сел. Меню не было. Ему быстро принесли суп с потрохами, тарелку жареной свинины и креветок, плавающих в странном устричном соусе.

Ай Ю продолжал есть, не прерываясь. Иногда он посматривал на Малко, но тот был единственным иностранцем в ресторане. Несмотря ни на что, Малко заставил себя есть. Пока он поглощал свой обед, несколько клиентов поднялись и вышли. Среди них, возможно, был информатор Линды.

Малко молил бога, чтобы тот не истолковал неправильно любопытство Ай Ю.

Китаец весил, наверное, килограммов полтораста. Это было чудовище. Он набивал себе живот, словно пылесос, запивая еду литрами чая. Малко так был поглощен своими мыслями, что едва заметил, как ему принесли счет – 15 долларов. Это было уж слишком, но у него не было желания спорить. Он поднялся, чувствуя себя весьма скверно. Взявшись рукой за ручку двери, Малко колебался, настороженно вглядываясь через стекло в пространство улицы. На Хокиен-стрит было много прохожих. «Бабочки» могли оказаться повсюду. Повторив про себя, что ему нечего бояться, он вышел, напрягая все мышцы.

* * *

На лобовом стекле его машины красовалась штрафная квитанция. Но «бабочек» нигде не было видно. Он почувствовал такое облегчение, что тронулся с места, не дожидаясь контролера, который изумленно смотрел на столь вызывающее отсутствие законопослушания... Малко достиг Соут Бридж-роуд и направился в сторону Ватерлоо-стрит, на другом конце Китайского квартала, чтобы встретиться с Линдой. Еще до пересечения с Альбер-стрит он увидел ее. По выражению ее лица он понял, что она уже все знает.

Линда села в машину и сразу же сказала:

– Хорошо, вы не обманули меня.

Но она казалась не совсем удовлетворенной. Внезапно она спросила:

– На кого вы работаете? Вы не журналист.

Малко не ответил. Золотое правило гласило, что никогда не следует называть ЦРУ. Но такая женщина, как Линда, не удовлетворится уклончивым ответом. Он пошел окольным путем.

– Линда, вы доверяете Филу Скотту? Я не могу ничего вам сказать, но спросите его. Он возвращается завтра из Джакарты. Он знает, на кого я работаю.

Они выехали на Альбер-стрит.

– Остановитесь здесь, – сказала Линда. – Как только я узнаю, где находится Тонг Лим, я пришлю вам девушку с моим знаком – бабочкой. Вы сделаете то, что она вам скажет. Будьте осторожны. Не возвращайтесь в Китайский квартал сегодня вечером. Вам угрожает опасность. И не идите ни с кем другим.

Малко сразу же отъехал. Дело Лима приобретало странный оборот. Кто мог искать Лима, чтобы его убить? И почему? Теперь он был уверен, что для «Компании» было крайне важно отыскать исчезнувшего китайского бизнесмена.

До того, как его найдут другие.

* * *

У Джона Кэнона было осунувшееся лицо и мешки под глазами. Очевидно, ему требовалось сделать гигантское усилие, чтобы сосредоточиться на том, что говорил Малко. Тот заметил эту нервозность.

– Что-нибудь случилось?

Американец откинулся в кресле, взяв свое лицо в ладони.

– Анна, – сказал он. – У нее опять нервный кризис... Когда я уехал сегодня утром, ей было лучше. Но только что она позвонила и сказала, что ложится в больницу.

Малко помолчал. Он не мог помочь Кэнону. Тот взял снова папку, лежавшую перед ним, и сказал:

– Я ничего не могу понять в этом деле с Тонгом Лимом. Нам не поступало никаких данных от наших обычных информаторов.

– Однако, – заметил Малко, – кто-то настолько сердит на него, что хочет добраться до его головы. Джон Кэнон казался озадаченным.

– Может быть, это сведение счетов по-китайски. Лим мог обмануть какого-нибудь мстительного партнера. Или обесчестить какую-либо семью, переспав с их дочкой. Здесь нельзя ничему удивляться. Один тип покончил жизнь самоубийством только потому, что певчий дрозд, за которого он заплатил целое состояние, отказался петь во время конкурса...

Малко посмотрел через золотистые занавеси, как солнцее отражается на керамических драконах китайской торговой палаты.

– Это подозрительное совпадение, – заметил он, – что Лим исчез после того, как попытался установить с вами связь...

– Может быть, он уже мертв, – сказал Джон Кэнон.

– Не думаю, – возразил Малко, – иначе на меня бы не напали.

– Справедливо, – согласился американец с отсутствующим видом.

– Правительство Сингапура должно кое-что знать относительно истории с Лимом, – предположил Малко.

Джон Кэнон изобразил сомнение на своем лице.

– Возможно, хотя я не уверен. Во всяком случае, они ничего нам не скажут. Они не любят, когда суют нос в их дела. Особенно когда замешан китаец.

Малко продолжал размышлять. Его занимал один момент, который мог бы пролить свет на многое.

– Вы не можете узнать масштабы деловой активности Лима? – спросил он.

– Могу попробовать. А что вас интересует?

– Я хотел бы знать, есть ли у него интересы на какой-нибудь крокодиловой ферме, – проговорил Малко.

– О'кей, – сказал американец. – Я позвоню вам днем в гостиницу. Будьте осторожны. Мне не нравятся истории вроде той, которая случилась вчера вечером. Особенно не пытайтесь прогуливаться с пистолетом. Даже посол не сможет вытянуть вас из кутузки. Они параноики в этом отношении.

– Я возьму только рогатку, – пообещал Малко. – Но у меня есть горячее желание купить себе кольчугу...

Джон Кэнон натянуто улыбнулся. Как только Малко вышел, он достал из стола бутылку виски и отпил из горлышка. Ему плевать было на Лима. Ему плевать было на ЦРУ. Его жена была наполовину сумасшедшей из-за Вьетнама. И он не мог всего забыть. Это он посоветовал пилоту самолета, упавшего в Китайском море, сесть на воду... И теперь одним китайцем больше, одним меньше... Ему оставалось протянуть в Сингапуре еще год. А потом он вернется в США и будет обучать шпионов...

Он икнул и снял телефонную трубку, чтобы позвонить в больницу.

* * *

Брюки из белого шелка прилипали к ногам Сани, как вторая кожа, подчеркивая покатость ее бедер. Узкая блузка мягко облегала ее изумительную грудь. Фил Скотт непринужденно положил руку ей на бедро, устроившись рядом в баре «Шангри».

Она свела с ума кучу японцев, когда прошла в сопровождении своего господина и повелителя через холл гостиницы – надменная, как принцесса, но источающая эротизм всеми изгибами своего тела. Едва вернувшись из Индонезии, Скотт позвонил Малко и пригласил пообедать. Австралиец и Сани, кажется, не знали об эпизоде с кислотой. Следовало им об этом рассказать.

– Ну, как у вас вышло с Линдой? Вы договорились? – спросил австралиец.

Бармен, обслуживавший соседний столик, загляделся на грудь Сани и чуть не опрокинул поднос на колени клиентов.

– Линда очаровательна, – сказал Малко, – но она очень подозрительна!

Фил Скотт рассмеялся.

– Нужно понять ее, – сказал он. – У нес на хвосте постоянно висит полиция. Но в ней живет гений торговли. Вы знаете, что она сделала? Каждый день сотни кораблей бросают якорь в Сингапуре. Их команды не сходят на берег. Соблазнительная добыча для шлюх. Но они не любят выходить в море. И Линде пришла в голову гениальная идея: она собрала всех шлюх уже в летах, больных, рябых, толстушек... И каждый вечер нагружает ими несколько джонок, которые объезжают корабли на рейде... У парней нет выбора. Или это, или ничего. Все довольны: моряки, шлюхи, которые иначе умерли бы с голоду, и Линда, которая берет пятьдесят процентов...

– Прямо-таки Армия Спасения, – сказал Малко.

Смех Фила Скотта прервался.

– Линда всего натерпелась, – сказал он. – Когда я встретил ее, она танцевала в ночном баре на Буджис-стрит. Нагишом, разумеется. Затем она стала подбирать себе клиентов. И ей приходилось платить всем: своему китайскому сутенеру, хозяину бара, полицейским. Потом она влипла в историю: богатый китайский торговец влюбился в нее. Он закрыл ее у себя на вилле, и поскольку увлекался бабочками, приказал сделать такую татуировку у нее на бедре.

– Прекрасная история любви, – сказал Малко.

Фил Скотт усмехнулся.

– Но она плохо кончилась. Парень спятил. Он привязывал Линду к кровати, которая вращалась целыми часами, и развлекался тем, что вставлял ей на ходу перья в задницу. Потом он заставлял ее целоваться с ящерицами. И вот однажды, когда он ее развязал, Линда схватила ножницы, выколола ему глаза и убежала. Именно тогда я ее встретил. Она пряталась. Китаец послал бандитов, чтобы выследить ее и посадить в клетку с крысами.

Она попросила убежища у меня. Я сказал «да». Она была хорошо сложена и красива. Но так плохо целовалась, что я перестал это делать. И поэтому она меня так любит. Но она кричала по ночам. Ей снились кошмары. Это тогда она рассказала мне, что было с нею прежде. Даже теперь ей снятся такие сны. Она спит в комнате с мягкой обивкой, как для сумасшедших.

– А как Линда, по вашему мнению, найдет Лима? – спросил Малко.

Фил Скотт улыбнулся краешком губ.

– Она поставляет ему маленьких девочек. Он не может без них обойтись. Когда он обратится к ней в очередной раз, его будет нетрудно найти.

Сани сидела неподвижно. Она слушала рассказ австралийца, вся отрешенная, погруженная в какие-то грезы.

– Как прошла ваша поездка?

Фил Скотт удовлетворенно постучал пальцами по столу.

– Очень хорошо. С индонезийцами можно делать хороший бизнес. Мне нужно будет скоро вернуться туда.

Малко больше не расспрашивал. Что касается Сани, то она, казалось, была в трансе, согласная на что угодно. Рука Фила Скотта поднялась вдоль ее ноги, обтянутой белым шелком, и внезапно застыла. Со своего места Малко мог видеть, как пальцы австралийца легонько поигрывали на выпуклости, обтянутой шелком. И мало-помалу глаза Сани затуманились. Она без всякого стыда вытянула ногу, полностью отдаваясь ласке.

Официант склонился к Малко.

– Телефон, сэр.

Аппарат стоял на стойке бара. Малко встал и взял трубку. Наверное, это был Джон Кэнон.

Сперва он ничего не услышал и хотел повесить трубку.

Затем до него донесся приглушенный низкий женский голос. Столь взволнованный, что он его поначалу не узнал.

– Я не побеспокоила вас? – спросила женщина. Это была Маргарет Лим.

Малко сделал над собой усилие, чтобы не вскрикнуть от радости. Это было уже кое-что.

– Совсем нет, Маргарет, – сказал он. – У вас что-нибудь новое?

На том конце провода помолчали, словно китаянка колебалась. Затем она сказала очень быстро:

– Мне кажется, я знаю, где находится отец. Мы могли бы встретиться, чтобы вы сказали мне, о чем хотите его расспросить для вашей статьи.

– Когда пожелаете, – сказал Малко. – Где вы находитесь?

– В гостинице, но я не могу встретиться с вами здесь. Вы не могли бы зайти ко мне домой через час?

– Я приеду.

Она тотчас повесила трубку. Малко набрал номер Джона Кэнона. Подошла служанка и сказала, что мистер Кэнон находится в больнице.

Когда он вернулся за столик. Сани была, казалось, на грани изнеможения. Наполовину вытянувшись на диванчике, с рукой Фила Скотта между ног, с полуоткрытым ртом, она прерывисто дышала под ошеломленными взглядами клиентов за соседним столиком, мало привыкших к таким показательным выступлениям.

– Придется отложить наш обед, – объявил Малко. – У меня срочное дело.

Фил Скотт посмотрел на ключ от номера Малко, лежавший на столе.

– Вас не смутит, – сказал он, – если мы подождем вас наверху, в вашей комнате...

– Пожалуйста, – ответил Малко.

Он думал теперь только о Маргарет Лим. Фил Скотт потянул Сани с дивана. Глядя на ее походку, Малко подумал, что она испытала наслаждение на глазах у полного бара «Шангри». Она едва держалась на ногах.

Но прежде, чем отправиться к Маргарет Лим, он хотел бы поговорить с Джоном Кэноном или, по крайней мере, оставить ему записку. Выходя из холла гостиницы, он обернулся и увидел в закрывающейся кабине лифта Сани, прильнувшую к Филу Скотту.

* * *

Окна в доме Тонга Лима были совершенно темными. Малко поставил свою машину рядом с «мерседесом» Маргарет Лим и направился к белым колоннам подъезда. Воздух был напоен запахом магнолии. Казалось, что вы находитесь где-то очень далеко от Сингапура, в оазисе мира и покоя.

Он остановился перед массивной дверью из тикового дерева и позвонил. Его немного удивило, что в доме не было света. Подождав минут пять и не дождавшись ответа, он снова позвонил, обошел дом вокруг, снова вернулся к парадной двери и прислушался. Слышно было только стрекотание кузнечиков и кваканье жаб.

Он машинально толкнул створку двери: она оказалась незапертой. Он вошел в холл, и сразу же странный запах ударил ему в нос. Словно на кухне готовили жаркое. Встревоженный тишиной и каким-то предчувствием, он позвал:

– Маргарет!

Никакого ответа. Он напряг слух и стал осторожно подниматься по лестнице. Маргарет назначила ему встречу. Она, конечно, могла оставить дверь открытой. Но почему она не отвечала?

В доме должна была быть прислуга... Он подошел к кухне и толкнул дверь. И тут же почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Какая-то темная масса виднелась на полу. Его первым движением было зажечь свет. Старая нянька, которую он видел во время первого посещения, лежала, скорчившись, с широким пятном крови на спине. Малко нагнулся и потрогал ее щеку. Она была еще теплой. Смерть наступила не более получаса назад. Он выпрямился, в ушах у него шумело. Его пистолет остался в гостинице. Те, кто убил няньку, пришли за Маргарет Лим.

Его мозг лихорадочно работал. Джона Кэнона не было у себя. Что-то удерживало Малко от звонка в полицию. Телефон навел его на одну мысль. Закрыв дверь кухни, он тихо снял трубку, набрал номер «Шангри» и попросил соединить со своей комнатой.

В трубке раздался недовольный голос австралийца.

– Это я, – сказал Малко.

Он быстро рассказал, что произошло, где находится и объяснил, где лежит его пистолет.

– Возьмите его, – сказал Малко, – и быстро приезжайте.

Фил Скотт не выразил особого энтузиазма.

– Я еду, – сказал тот нехотя, – но не думайте, что я воспользуюсь этой штукой.

Малко повесил трубку и снова вышел в холл. Стон, донесшийся со второго этажа, приковал его на месте с бьющимся сердцем. Маргарет! Он посмотрел на темный проем лестницы. Не было времени дожидаться Фила Скотта. Он взял стул и, держа его перед собой, стал подниматься по лестнице.

К счастью, было маловероятно, что он натолкнется на огнестрельное оружие. Но ведь есть кислота и многое другое. Поднявшись на площадку второго этажа, он прислушался. Скрипнувшая сзади половица заставила его мгновенно обернуться. Он заметил какую-то тень, пригнувшуюся возле перегородки. Дальше чернела открытая дверь. Он скорее угадал, чем увидел в полутьме две тени, бесшумно шагнувшие через порог. Очевидно, они были босые.

Не опуская стула, Малко нашел на ощупь выключатель и нажал на него. Зажегся свет. На какую-то секунду он увидел трех очень молодых, плохо одетых и бледных китайцев с расширенными зрачками. Все трое сжимали в руках что-то вроде трехгранных штырей. Они разом бросились мимо Малко к лестнице. Изо всех сил он швырнул в них стул и попал последнему из троих в затылок. Тот прокатился по лестнице, издав приглушенный крик, но сумел все-таки выпрямиться. Через несколько секунд они исчезли.

Было бесполезно их преследовать. Повернувшись, он проник в дверь, откуда те выскочили, и тотчас же замер с бьющимся сердцем. Его чуть не стошнило. Запах горелого мяса был невыносим. Он нашел выключатель и зажег свет, сразу же пожалев, что сделал это.

Маргарет Лим лежала посреди комнаты почти совершенно раздетая. Над ней издевались с невероятной жестокостью. Из выколотых глаз на лицо текла кровь. Изо рта торчали бретельки розового лифчика, использованного в качестве импровизированного кляпа. На всем теле были глубокие раны, сделанные железными штырями. Между ног торчал кусок горящей палки. Подошвы ног также были тронуты огнем. Их жгли свернутыми в виде факелов кусками газет, остатки которых валялись на полу. Малко охватила икота, и его вырвало.

Ему пришлось опереться о стену, чтобы прийти в себя. Звук, который он услышал раньше, был предсмертным хрипом Маргарет Лим. Ее еще пытали, когда он звонил по телефону.

Услышав шум автомобиля, он стремглав бросился вниз по лестнице. Из старого «датсуна» вылез Фил Скотт. Малко заметил внутри машины силуэт Сани. Увидя лицо Малко, австралиец побледнел.

– Случился скандал? – спросил он тихо.

– Хуже. Идите посмотрите.

Дав знак Сани, чтобы она оставалась в автомобиле, Скотт последовал за Малко. В комнате австралиец долго смотрел на тело Маргарет, не говоря ни слова. Его глаза стали еще белее.

– Они, наверное, уже ждали ее, когда она вернулась.

Малко постарался не думать о мучительной и долгой агонии Маргарет Лим. Но каким образом стало известно о его встрече с нею? Она, кажется, приняла все меры предосторожности, когда звонила ему.

Фил Скотт машинально потирал свой медный браслет. Он покачал головой.

– Действительно, не вы один разыскиваете старого Лима.

Глава 10

Запах паленого мяса и внутренностей вызывал тошноту у Малко, и его снова чуть не вырвало. Было опасно и бесполезно оставаться в доме.

– Нам нужно уходить, – сказал он.

Ему было невыносимо смотреть на труп Маргарет Лим. Может быть, ему удалось бы ее спасти. Жестокость этого преступления вызывала в нем ярость. Парабеллум не помог китаянке. Он и Фил Скотт молча спустились по лестнице и пошли к автомобилю.

– Будет много шуму, – вздохнул австралиец, садясь за руль.

Он был так взволнован, что невзначай заглушил мотор и выругался. Он достал из кармана плоский пистолет и бросил его на колени Малко.

– Возьмите эту гадость.

Сидя сзади. Сани не промолвила ни слова. Ее костюм белел в темноте.

– Черт возьми, я голоден, – сказал вдруг Фил Скотт, выезжая из темной аллеи на Тенглин-роуд.

У Малко не было желания есть. Но сейчас было бы уместно рассказать австралийцу о происшествии на Буджис-стрит. Его мучил один вопрос. Сказала ли Маргарет Лим своим палачам, где находится ее отец?

Фил Скотт на полной скорости мчался по Орчард-роуд. Напротив отеля «Хилтон» он свернул налево и поставил машину перед высоким зданием, на котором сияла неоновая вывеска: ресторан «Пекин».

Они вошли в огромный зал ресторана на втором этаже. Китайская певица, маячившая на эстраде, пронзительным голосом исполняла китайскую песню для ценителей такой музыки, сидевших в зале.

Они устроились за столиком подальше от певицы. Едва усевшись. Фил Скотт заказал к жареной утке бутылку коньяка, которую принесли минутой позже.

Австралиец налил себе полный стакан и выпил одним махом. Малко заметил, что его руки тряслись.

– Фил, – сказала Сани с упреком, – ты...

– Заткнись, – ответил Скотт.

Он повернулся к Малко и сказал резко:

– Вы втянули меня в дерьмовое дело. И все за десять тысяч долларов. Мне нужно было бы остаться в Джакарте.

Малко подумал, что теперь настало время рассказать поподробнее о происшедшем. Пока они пробовали креветок с пряным черным соусом, он поведал австралийцу о том, что произошло накануне. Тот, побледнев, перестал есть.

– Черт меня побери с таким борделем, – процедил он наконец сквозь зубы. – Вы не могли мне сказать об этом раньше?

Фил Скотт нагнулся к столу. Его ноздри вдруг показались Малко огромными.

– Если это Ай Ю, – проговорил он, – я выхожу из игры. Он связан, как задница со штанами, со Специальным бюро. Поэтому, если вы собираетесь повоевать в Сингапуре, отправляйтесь один... Я больше в этом не участвую.

– Но для чего Специальному бюро нужно было бы мешать розыскам Лима?

– Я об этом ничего не знаю, – сказал австралиец решительно, – и не хочу ничего знать.

Он замолчал. Принесли лакированную утку, огромную, словно гусь. Официант стал срезать кусками кожу ножом с широким и острым лезвием. Оставляя мясо, как положено, на костях.

Внезапно Малко стало тошнить. Ему показалось, будто он присутствует при пытке Маргарет Лим. Ее, наверное, резали с такой же виртуозностью. Перед ним поставили тарелку, и он с трудом отвел от нее взгляд. Сжав плотно губы. Фил Скотт оставался молчалив, как рыба. Его голубые глаза стали почти бесцветными. Когда кости утки были отодвинуты в сторону, он сказал угрюмо:

– Ищейки из Специального бюро в курсе дела. Они хотели вас запугать. Ваши разговоры в отеле прослушивались. Это вам не Ай Ю...

– Но почему полиция так действует? – повторил Малко. – Ведь правительство Сингапура в прекрасных отношениях с Соединенными Штатами?

Австралиец пожал плечами.

– Когда вы это узнаете, то разгадаете загадку. Если бы я был на вашем месте, то, выйдя отсюда, взял бы билет на самолет в любую сторону. А если нет самолета, то сел бы на автобус до Джохор-Бару, чтобы никогда больше не появляться в Сингапуре. Вы залезли в дело, где китайцы сводят счеты друг с другом. Если они не побоялись на пасть на дочь Тонга Лима, то вас прихлопнут, как муху.

– Кто «они»?

– Те люди, у которых достаточно сил и денег, чтобы манипулировать Специальным бюро, уголовниками и организовать нападение на китайского миллиардера.

Они снова принялись за утку. Сани ничего не ела, устремив взгляд куда-то в пустоту. Вдруг она сказала Филу Скотту:

– Но, Фил, тогда ты не заработаешь этих денег. Мы не сможем поехать на Таити.

Австралиец чуть не подавился куском утки.

– Идиотка! Я не хочу отправиться туда в гробу.

Сани опустила голову, ничего не ответив. Принесли суп, который они выпили молча.

Зал был почти пуст. Малко оплатил счет, и они вышли из ресторана. Воздух был теплым и чистым.

– Вам не трудно будет взять такси до отеля «Шангри»? – спросил Фил Скотт. – Мне не очень хочется, чтобы нас видели вместе.

Малко не возражал. Сани пожала ему руку, ловя его взгляд и словно желая что-то сказать.

Он подозвал такси, ехавшее по Орчард-роуд. Ему хоте лось бы предупредить Линду об убийстве Маргарет Лим. Но где ее найти? Холл «Шангри» выглядел пустынно. В лифте он вложил патрон в пистолет. Прежде чем войти к номер, он взял его в ладонь. Но никто его не поджидал. Малко с подозрением посмотрел на телефон. Хорошо бы поговорить с Джоном Кэноном, но после того, что сказал Скотт, это означало бы играть с огнем.

Он попробовал проанализировать ситуацию.

Почему сингапурские власти были, по всей видимости, замешаны в истории с Лимом? Малко посмотрел на фотографию своего замка, чтобы придать себе смелости, и решил остаться в Сингапуре.

* * *

Ресторан, расположенный на крыше отеля «Мандарин», поворачивался вокруг своей оси за час, позволяя увидеть весь Сингапур. Но в этот утренний час Малко и Джон Кэнон были здесь почти одни. Малко решил перехватить шефа отделения ЦРУ до того, как он погрузится в свои личные проблемы. Перед тем, как отправиться на работу, тот проводил целый час в больнице у своей жены. После этого он уже ни на что не годился. Сейчас он уныло потягивал пепси-колу.

– Я ничего не могу понять в этой истории, – признался он. – У нас превосходные отношения со Специальным бюро. Они клялись нам, что ничего не знают о деле Лима.

Убийство Маргарет Лим вышло на первую страницу «Стройтс тайм». Там написали о том, что преступление совершили грабители. Они, дескать, жестоко пытали Маргарет, чтобы выведать, где на вилле спрятаны ценности... Джон Кэнон машинально погладил свою седоватую шевелюру.

– Лим хотела установить с нами контакт. Поэтому се убили. Кто-то подслушал ваш разговор с Маргарет. Ее отец вынужден будет объявиться. Он потеряет всякий авторитет, если не придет на похороны дочери.

– Я думал, – заметил Малко, – что китайцы боятся умирающих – из-за злых духов, которые окружают того, что собирается отправиться в мир иной. Я слышал, что есть специальная улица, куда их привозят, чтобы они не преставились дома.

– Да, это верно, – подтвердил Джон Кэнон. – Но если душа уже отошла, то все меняется. У мужа одной из моих служанок случился инфаркт. Он лежал на кухне. Она не хотела даже подойти к нему, чтобы тот не умер у нее на руках. И с тех пор она отказывается жить с ним... Но если он умрет, она похоронит его с великой пышностью.

– Если Лим прибудет на похороны, я смогу встретиться с ним.

Джон Кэнон вздохнул.

– Пусть Бог вас услышит. Это дело становится вес более рискованным. Особенно если тут замешано Специальное бюро.

– За всем этим не может быть китайских коммунистов? – спросил Малко.

Джон Кэнон поморщился.

– Это маловероятно. Полиция Ли Куана Ю действует очень эффективно. Здесь есть небольшие группы маоистов, но они плохо организованы. Официально Сингапур исповедует ярый антикоммунизм. Но действительность более сложна. Многие здешние китайцы посылают деньги в Китай своим семьям. Сингапур не поддерживает с Китаем дипломатических отношений, но сингапурцы могут совершать туда организованные поездки. Все устраивает Китайский банк. Если Ли Куан Ю так нервничает по поводу Китая, то это происходит потому, что он желает заставить своих китайцев забыть, что они китайцы... Он хочет, чтобы они чувствовали себя сингапурцами. Но отношения между двумя странами отнюдь не плохие.

– Во всяком случае, – сказал Малко, – Тонг Лим располагает очень важной информацией, о чем нам стоило бы знать... Особенно если в этом деле замешано правительство.

– Согласен, – сказал Джон Кэнон, поднимаясь. – Надеюсь, вам удастся увидеть его на похоронах. Или эта Линда вам действительно поможет. Я не расстроен тем, что Фил Скотт отчалил. Тем лучше для десяти тысяч долларов. Я пошлю сейчас телекс в Лэнгли. Зайдите в посольство в конце дня. Я получу ответ.

– Анна чувствует себя лучше? – спросил Малко.

– Лучше, – ответил Кэнон, не вдаваясь в подробности. – Вы идете вместе со мной?

– Мне надо зайти на минутку в бассейн, – сказал Малко.

Он вышел из лифта на шестом этаже. Тот взгляд, который бросила ему Сани вчера вечером, его заинтриговал.

* * *

Увидев его, Сани соскользнула с тумбы и пошла навстречу своей чувственной походкой, так не вязавшейся с ее напряженным лицом. Ее детские черты выражали крайнюю озабоченность.

– О, я так рада, что вы пришли! – сказала она.

Она отвела Малко в сторону, и они сели в шезлонги. Бассейн был еще пуст.

– Что происходит? – спросил Малко.

– Я хотела бы вам помочь, – сказала молодая тамилка, – но Фил не должен об этом знать. Он боится.

– А вы можете это сделать?

Малко слушал ее внимательно. Что означал этот поворот? Сани, казалось, никогда не интересовалась делами своего любовника.

– Я думаю, – сказала она робко. – Я знаю многих людей. Но вы дадите мне деньги, те, что обещали Филу, если я помогу вам найти Лима?

– Вы хотите бросить Фила?

– О нет, я хочу сделать ему сюрприз. Ему нужны эти деньги, чтобы мы смогли уехать на Таити. Там он женится на мне...

Малко предпочел не отвечать. Сани нагнулась к нему так, что ее грудь коснулась его руки.

– Вы согласны?

– Согласен, – сказал Малко.

Лицо молодой тамилки радостно вспыхнуло.

– О, я так довольна! Вы знаете, сегодня утром я уже занялась этим. У меня есть подруга, которая работает на выдаче ключей в гостинице «Шангри». Она мне сказала, что к ним приходил кто-то из департамента разведки и расспрашивал о вас. Она думает, что на телефонном коммутаторе тоже шла речь о вас.

Малко снова почувствовал, что кровь отхлынула у него от лица.

– Вы уверены в этом, Сани?

– Да.

Он сделал над собой усилие, чтобы не выдать своего беспокойства. Почему сингапурские спецслужбы наблюдали за ним? Не сообщая ничего Джону Кэнону. То, что это могло означать, внушало ему страх.

– Очень хорошо. Сани. Попытайтесь узнать, где находится Лим. Вы знаете, как меня найти. Но будьте осторожны.

Улыбка проскользнула на се лице.

– Я буду осторожна. Не говорите ничего Филу.

– Хорошо.

Он посмотрел, как она вернулась к своей тумбе для ныряния. Сани обернулась, чтобы улыбнуться ему – неотразимо привлекательная в своем желтом купальнике. Малко заторопился, чтобы вновь увидеться с Джоном Кэноном. Во всей этой истории было что-то гнилое.

Пока он ждал лифт, откуда-то появилась китаянка и стала ждать вместе с ним. Красивая стройная девушка, одетая в голубое платье с разрезом, с волосами до самых плеч. Он заметил, что на белке ее правого глаза было пятнышко, придававшее странное выражение ее взгляду.

Малко посторонился, чтобы пропустить ее первой в кабину. Едва дверь закрылась, как незнакомка повернулась к нему с улыбкой. Шлюха, подумал он. Левой рукой китаянка отвела полу своего длинного платья, обнажив бедра почти до паха. На внутренней стороне левого бедра была цветная татуировка.

Он увидел бабочку.

Глава 11

Лифт остановился, вздрогнув, на первом этаже. Незнакомка машинально отпустила полу своего платья, закрыв татуировку. Она первой вышла из кабины, и Малко последовал за нею. Как только они смешались с толпой в вестибюле, он тихо спросил:

– Вы пришли от Линды?

Ничего не говоря, китаянка направилась к выходу, который вел к его автомобилю, припаркованному на стоянке позади отеля. Она открыла дверцу и уселась впереди. Малко сел за руль. Китаянка повернулась к нему.

– Я не говорю хорошо по-английски. Вы поедете. Повидать господина Лима.

– Куда? – спросил Малко.

Она покачала головой и тихо повторила:

– Вы поедете. Линда скажет.

Он колебался. Вариант с похоронами оставался только гипотезой. После того, что случилось вчера, нужно было как можно скорее отыскать Лима. Он не стал возражать.

Через полминуты они уже спускались по Орчард-роуд. Слушая указания китаянки, Малко пересек мост через реку, проехал перед Мерлионом – странной статуей с головой льва и хвостом сирены, символом Сингапура, – и выехал на Нью Бридж-роуд. Слева простирался Китайский квартал. Но справа от широкой улицы с двусторонним движением уже раскинулся огромный бетонный крольчатник. Пешеходные мостики соединяли две стороны проспекта.

– Направо, – приказала девица, когда они выехали из Китайского квартала. Она велела Малко остановиться на подъеме, перед большим бетонным зданием. Напротив, прямо на тротуаре, работал парикмахер.

Оставив машину, они отправились пешком. Китаянка шла быстро, не оглядываясь вокруг. Малко пытался определить, где он находится. Они вышли внезапно на пустырь, оглушенные ужасающим шумом. Малко вдруг узнал это место. Напротив него была Саго-стрит, Улица Мертвых. Но как она изменилась! Он вспомнил маленькую тихую улочку, вдоль которой выстроились лавки гробовщиков. В перерывах между двумя погребениями музыканты, сидя прямо на земле, отдыхали и ели свой китайский суп.

Теперь вся левая сторона превратилась в широкий пустырь, заваленный строительным мусором. Оставалось лишь несколько полуразрушенных домов, разбиваемых странной машиной. Это было что-то вроде большого крана на гусеницах. Со стрелы свешивался на цепи огромный чугунный шар. Водитель машины поднимал этот шар и бросал его на старые стены. Каждый удар отдавался во всем квартале, покрывая шум автомобилей на Норт Бридж-роуд. На другой стороне пустыря поднимался гигантский и унылый крольчатник, где из каждого окна торчал шест со стираным бельем. Несмотря на строительные работы, на Саго-стрит было много прохожих. Правая сторона улицы, обращенная к бульдозерам, состояла из ветхих зеленых и голубых домов, первые этажи которых были сплошь заняты лавками и магазинами.

Китаянка, сопровождавшая Малко, пошла по тротуару, лавируя между лотками. На каждом шагу надо было обходить зевак, толпившихся вокруг ведер с водой, где плавали длинные усатые рыбы, дожидавшиеся своей очереди попасть на сковороду.

Какой-то китаец спал прямо на улице, склонившись над швейной машинкой. Немного подальше музыканты похоронного оркестра расселись на табуретах ресторанчика, поставив у себя между ног свои медные инструменты. Китаянка шла все дальше. Приходилось нагибать голову, чтобы пройти под полотняными навесами над лотками, смыкавшимися посреди мостовой. Дойдя почти до конца улицы, девица остановилась перед опущенными железными жалюзи, а затем свернула в такую узкую улочку, что по ней продвигаться можно было только боком. Это скорее был проход между двумя домами. Она постучала в деревянную дверь, которая тотчас же открылась. Малко пришлось согнуться, чтобы пройти вслед за китаянкой.

Ему в нос ударил аромат ладана, смешанный с менее сладким запахом острого китайского супа. Две желтоватые лампочки тускло освещали комнату. Малко остановился перед предметом, занимавшим почти все помещение. Это был великолепный гроб из черного тика, сделанный в форме джонки, длиною около трех метров, украшенный красными и золотистыми лентами. Прекрасное изделие. Но у Малко почему-то защемило сердце. Когда его глаза привыкли к сумраку, он увидел, что помещение значительно больше, чем показалось вначале. Оно было вытянуто в длину. Главный вход, очевидно, закрывался опущенным железным занавесом. Кроме великолепного гроба, стоявшего впереди, здесь были десятки других, нагроможденных повсюду, вплоть до потолка.

Рядом с парадным гробом высилась стопка разноцветных драконов, сделанных из дерева и полотна и призванных охранять покойного от подстерегающих его в последнем пути злых духов. Из-за груды этих хрупких чудищ возник странный персонаж – низенький китаец в майке с неподвижными чертами лица, огромным тонким ртом с опущенными уголками губ. На его голом, как бильярдный шар, черепе едва удерживалась голубая полотняная шляпа. Кожа на его руках вся была сморщена, как у старой ящерицы.

Не меняя выражения лица, он обошел гроб и, поднявшись на цыпочках, сдвинул вбок крышку с усталым возгласом. Китаянка также не сказала ни слова. Малко, заинтригованный, подошел поближе. Внутри гроб был обит белым шелком – цвет смерти, по поверьям китайцев, – вышитым золотистыми драконами. Девица приблизилась, в свою очередь, и сказала:

– Мисс Лим.

Таким образом, это был гроб, предназначенный для Маргарет. Малко не очень хорошо понимал, для чего была устроена такая мрачная встреча. Конечно, было любезно с их стороны показать ему гроб изнутри, но он прибыл не для этого.

– Где господин Лим? – спросил он.

Китаянка протянула руку в сторону гроба и сказала:

– Вы пойдете внутри.

Малко смотрел на нее, спрашивала себя, правильно ли он понял. Она настаивала на плохом английском:

– Это гроб Маргарет. Вы пойдете видеть ее отца.

Видимо, это было хитроумное средство, чтобы тайно добраться до Тонга Лима. Однако Малко не хотелось залезать в гроб.

С момента прихода в это похоронное заведение он испытывал какое-то неприятное ощущение. Словно предчувствие.

Ведь в конечном счете он не знал, желает ли Тонг Лим ему добра. Закрыть Малко живым в гробу Маргарет могло быть чисто китайским способом отделаться от него... Он отодвинулся от гроба и сказал:

– Я этого не хочу.

Девица нахмурила брови.

– Вы ведь хотите видеть господина Лима, правда?

– Да, – сказал Малко, – но это мне не нравится.

Китаец и девица задумчиво смотрели на него, не говоря ни слова. И вдруг Малко понял, что его мучило. Девица не попросила у него денег!

Это было не похоже на жадную Линду. Если бы он увиделся с Лимом, она больше не имела бы власти над Малко. Улыбаясь, он отступил к двери. Не говоря ни слова, старый китаец просеменил к железному занавесу и ударил по нему локтем.

Девица стала между дверью и Малко.

– Вы не хотите видеть господина Лима?

Малко не смог ответить. Оглушительный звук похоронной фанфары раздался с другой стороны железных жалюзи. Он не успел достигнуть двери. Китаянка отскочила назад и сунула руку в стоявший поблизости гроб. Она вытащила оттуда большой тесак. Китаец в синей шляпе пододвинулся с другой стороны, держа в правой руке железный крюк. Снаружи продолжала реветь фанфара.

Опершись о гроб, Малко огляделся. Было только два выхода: низенькая дверца и опущенный железный занавес.

Он бросился вперед, уклонившись от удара крюком, и стал барабанить по железным ставням. Но какофония похоронного оркестра покрывала все шумы. Никто на Саго-стрит не мог ни о чем догадаться. Фанфары звучали непрерывно.

Он нагнулся, чтобы попытаться приподнять занавес. Сердце его бешено стучало, он проклинал себя, что дал заманить себя в ловушку. Из-за шума он не заметил еще двух китайцев, появившихся позади него. Они, наверное, ждали, спрятавшись в глубине мастерской.

Девица пронзительно закричала. Он обернулся. Его противники потрясали странным оружием. Это были две короткие палки, связанные толстой цепочкой. Они бросились на него, нанося удары своими нунчаками.

Малко удалось увернуться от одного из них, но палка другого ударила его в висок. Он почувствовал резкую и острую боль, затем ему показалось, что железный занавес падает на него. Второй удар по затылку оглушил его. Он упал. Звуки фанфар с болью отдавались у него в ушах, руки и ноги стали ватными. Малко смутно ощущал, как два китайца тащили его за ноги. Он услышал пронзительный голос китаянки и проклял Линду. Его приподняли, ударив головой о край гроба. Затем он кувырнулся внутрь, на белый шелк, слишком ослабев, чтобы сопротивляться. Сперва он испытал приятное чувство, коснувшись шелка щекой. Но потом его охватил животный беспредельный ужас. Он попытался приподняться. Слишком поздно. Крышка скользнула и защелкнулась у него над головой. Он был в полной темноте.

Его голова раскалывалась. Не отдавая уже себе ни в чем отчета, он потерял сознание.

* * *

Трехметровый дракон из розового тюля мягко раскачивался в такт шагов несшего его китайца, открывая процессию, которая медленно двигалась по Саго-стрит в сторону Нью Бридж-роуд. Духовой оркестр, состоящий из десятка музыкантов, окружал повозку, которую тащили четверо китайцев и на которой покоился массивный гроб из черного тика, покрытый венками из пластмассовых цветов. Они играли, надрывая легкие. Позади двигалась другая повозка, нагруженная венками и бумажными драконами. На перекрестке Саго-стрит и Нью Бридж-роуд поджидал грузовик.

Экскаваторщик с чугунным шаром остановил свой снаряд, который он собирался обрушить на остаток стены.

На Саго-стрит прохожие почтительно расступались перед процессией. Это был богатый покойник, судя по массе цветов и роскошному гробу... А в Китае почитают как смерть, так и богатство. Поглощенный зрелищем, экскаваторщик не обратил внимания на трех молодых китайцев, направлявшихся к нему через пустырь. Он стоял в десятке метров от мостовой Саго-стрит. Все произошло очень быстро. Трое китайцев обступили экскаватор. Один из них прыгнул к кабину, столкнул водителя с сиденья и уселся на его месте.

Несколько секунд он двигал рычагами, а потом мотор взревел, и машина, лязгая гусеницами, тронулась с места. Пораженный водитель поднялся с земли и увидел приставленный к его носу нож одного из двух других китайцев.

– Катись отсюда, – сказал коротко один из них.

Пораженный и испуганный, водитель посмотрел вслед своей машине, которая поползла через пустырь в сторону улицы, переваливаясь с боку на бок, с качающимся на конце стрелы чугунным шаром для разрушения стен. Она была похожа на взбесившееся доисторическое чудовище, ползущее в сторону похоронной процессии!

Услышав рев мотора, прохожие поспешно отходили в сторону, полагая, что это ошибочный маневр. Но потом в толпе раздались крики ужаса. Машина ехала прямо на похоронную процессию! Чугунный груз угрожающе раскачивался на цепи. Двое китайцев бежали рядом, словно охрана.

С оглушительным гусеничным лязгом экскаватор приблизился к повозке, и тащившие ее люди разбежались. Из толпы выскочила китаянка с пятном на глазу, крича что-то двум китайцам, оглушившим Малко. Она показывала пальцем на шар, зависший теперь над гробом.

Пораженные музыканты перестали играть. Девица не успела вмешаться. Чугунный груз обрушился на гроб, раздавив матерчатых драконов, разбросав венки и раздробив крышку, как ореховую скорлупу. Обломки досок разлетелись в разные стороны. Крик ужаса вырвался из уст всех, кто находился на Саго-стрит. Никогда еще здесь не бывало подобного кощунства! Большинство зевак отвернулось, чтобы не видеть этот бедный оскверненный труп. Но те, кто не сделал этого, узрели небывалый спектакль! Из рассыпавшихся досок поднялся человек! Живой! И даже одетый, с лицом, залитым кровью. Он упал на землю среди венков и испуганной толпы.

Тотчас же всеобщее внимание остановилось на нем. Резко вздрогнув, экскаватор отступил. Тот, кто захватил его, спрыгнул на землю, присоединившись к двум другим. Девица с пятном на глазу бросилась на них, сопровождаемая своими подручными. На краю пустыря завязалась яростная и жестокая схватка. В ход пошли удары цепью, железными заточками, ногами. Китаец, захвативший экскаватор, с рассеченной бровью уложил на землю двух окровавленных противников. Китаянка бросилась на него, держа в руке заостренный железный прут.

Тот потрясал таким же оружием. Стычка была короткой. Штык китайца глубоко вонзился в бедро девицы, едва не угодив ей в живот. Нанесший удар тотчас же выдернул его, и фонтан крови брызнул на целый метр. Три китайца бросились бежать через пустырь, хотя никто и не собирался их догонять. Девица проковыляла несколько метров и упала, пытаясь безуспешно зажать руками рану, из которой била кровь.

На Саго-стрит спасшийся из гроба был поднят заботливыми руками. Он стоял, все еще оглушенный, опираясь о повозку посреди толпы зевак. Водитель экскаватора действовал с фантастической точностью, остановив шар на крышке гроба. Иначе его обитатель превратился бы в лепешку.

Несколько женщин склонились над раненой, пытаясь остановить кровь. Когда они увидели, что не смогут это сделать, то поспешно удалились, боясь злых духов умирающей...

Полицейский автомобиль, вызванный по телефону, проложил себе путь по Соут Бридж-роуд длинными гудками. Двое раненых смешались с толпой. Девица, лежавшая на пустыре, вздрогнула в последних конвульсиях и умерла от потери крови. Музыканты медленно разошлись, потом заняли места на табуретах ближайшего ресторанчика и заказали себе обед.

Все происшедшее их не особенно взволновало. Ведь их услуги были оплачены вперед.

Большой вентилятор медленно вращался под потолком, как раз над головою Малко. Он закрыл глаза, чтобы не видеть его. Это простое движение вызвало у него тошноту. Его рука болела – там, где был сделан укол, – и ему казалось, что левая сторона головы превратилась в какую-то мягкую массу. Смутный шум вокруг носилок вызывал у него желание закричать. С огромным напряжением сил он попытался привстать. Тотчас же он почувствовал, как чьи-то руки помогают ему. Когда он сел, то открыл глаза и увидел кабинет с желтыми стенами, серьезные лица, голубую форму.

– Сэр, вам стало лучше?

Полицейский наклонился к нему. Малко смутно припомнил, как его отвозила полицейская машина. Внезапно он вспомнил о подозрениях относительно сингапурской полиции. Почему его не отвезли в больницу?

Его усадили на стул. Улыбающийся китаец в гражданском костюме подошел и спросил:

– Вы хотите отправиться в больницу? Мы привезли вас сюда потому, что это ближе.

Эта простая фраза успокоила Малко. Он покачал головой.

– Нет, спасибо. Я хочу пить.

Ему принесли воды. Он вспомнил, что у него не было пистолета. Перед полицейскими он оставался только жертвой. Малко стал восстанавливать в памяти все происшедшее. Линда его предала. Нужно было сочинить для полиции версию, которая выглядела бы правдоподобно. Куда Делись те, кто освободил его?

Улыбающийся человек в гражданском, с жирным лицом, нагнулся к нему:

– Я инспектор Юн Ку. Сэр, могли бы вы рассказать нам, что произошло?

Малко чувствовал себя так, словно поезда метро катились у него в голове. Он ощущал направленные на него взгляды. Не могло быть и речи о том, чтобы сочинять небылицы.

– Я думаю, меня хотели похитить, – сказал он. – Я не понимаю...

Глава 12

Врач закончил наклеивать лейкопластырь, закрывший весь левый висок Малко и мешавший ему открыть глаз. Выпив пол-литра чая, он почувствовал себя немного лучше. Прошло уже часа два, как он находился в отделении уголовной полиции на Робинсон-роуд. Полицейская стенографистка записала все его показания.

Инспектор Юн Ку подождал, пока врач закончит свою работу, и заявил безапелляционным тоном:

– Сэр, вы стали жертвой попытки похищения.

Юн Ку, как выяснил Малко, был начальником «Отдела по борьбе с тайными обществами» в управлении уголовного розыска.

– Я не понимаю, почему на меня напали, – сказал Малко.

Полицейский покачал головой.

– Я также не знаю этого. У нас давно уже не было похищений. Раньше случалось несколько за неделю. Мы непременно арестуем виновных.

Он помолчал и добавил строгим тоном:

– Очевидно, вам ни в коем случае не стоило следовать за этой девушкой.

Малко удалось принять сокрушенный вид. То и дело кто-то входил в комнату или выходил из нее. Он рассказал полицейским, что в отеле «Мандарин» к нему подошла девушка и предложила свои услуги и что он, ничего не опасаясь, последовал за ней. Его собеседники делали вид, что верят ему... Один из полицейских принес папку с фотографиями. Инспектор Юн Ку стал поочередно показывать их Малко.

– Если бы вы смогли узнать тех, кто напал на вас, это очень бы нам помогло, – сказал он.

Малко добросовестно попытался определить своих похитителей. Но не нашел их. Китайские полицейские молча наблюдали за ним. Когда он отодвинул фотографии, инспектор бесстрастно промолвил:

– Ничего. Нам уже известны многие члены этой банды «бабочек». Ею руководит некая Линда. До сих пор она довольствовалась рэкетом и проституцией. Мы обезвредим ее. Нужно избавить Сингапур от этого сброда.

Малко промолчал, глядя на описания банд, развешанные по стенам.

– А гробовщик? – спросил он.

– Он сбежал, – ответил инспектор. – Но мы и его найдем. Кстати, могли бы вы узнать девицу, которая позвала вас?

– Конечно, – сказал Малко.

Китаец поднялся из-за стола.

– Пойдемте со мной.

Заинтригованный, Малко последовал за ним. Голова у него еще кружилась. Они пересекли двор и вошли в небольшое здание. Здесь пахло формалином. Это был полицейский морг. Один из полицейских зажег свет. На носилках лежала какая-то масса, прикрытая белой простыней с пятнами крови. Инспектор повернулся к Малко.

– Прошу меня извинить. Надеюсь, вы не слишком чувствительны. Надо, чтобы вы опознали ее для моего протокола.

Он приподнял простыню. Малко был потрясен, узнав девицу с пятном на глазу. Черты ее лица казались спокойными, но оно было бледным, с запавшими ноздрями.

– Кто ее убил? – спросил Малко.

Китаец покачал головой.

– Мы не знаем. Мы не понимаем, что произошло. Случилась драка. Двоим раненым удалось скрыться.

Он вздохнул.

– Остается еще много неясных моментов в этом похищении. Видимо, какая-то соперничающая банда случайно пришла вам на помощь и сорвала планы тех, кто вас похитил.

Малко посмотрел на восковое лицо покойницы.

– Я не могу вам объяснить, что произошло...

Он говорил вполне искренне. Когда чугунный шар разбил гроб, Малко был оглушен и чуть не задохнулся. Он не имел ни малейшего представления о тех, кто его спас. Это было еще одной загадкой, ибо кто-то должен был их оповестить о том, что происходит. Или они следили за ним...

Инспектор нагнулся над трупом, протянул руку к ногам и вытащил что-то, показавшееся Малко куском кровянистой бумаги. Юн Ку протянул ее Малко.

– Видите, эта девица принадлежала к банде, о которой я говорил.

На бумаге была изображена бабочка. Не татуировка, а обыкновенная переводная картинка, размытая кровью.

– Но это не татуировка, – заметил Малко.

Инспектор снисходительно улыбнулся.

– Уже давно члены тайных обществ не делают настоящей татуировки. Каждый раз, когда мы их ловим, то заставляем избавляться от этих украшений, и они получают по два года тюрьмы. Теперь все носят переводные картинки. Как эта девица. При облаве они могут быстро от них избавиться...

Малко ничего не сказал. Таким образом, тут все же была замешана Линда! Он был огорчен в глубине души. Причем вдвойне, ибо теперь у него оставалось мало шансов найти Тонга Лима. Голова у него так болела, что ему нестерпимо хотелось лечь. Простыню снова задернули, и они покинули морг. Он должен был еще подписать протокол. Поскольку он не решался еще сесть за руль, то попросил вызвать такси. Инспектор проводил его до дверей и пожал на прощание руку.

– Надеюсь, – сказал он, – что у вас останется не слишком плохое воспоминание о Сингапуре. Но в будущем постарайтесь быть более острожным.

Малко с облегчением покинул большое желтоватое здание полиции. Через пять минут черно-желтое такси доставило его к американскому посольству.

* * *

– Они плюют на нас, – сказал мрачно Джон Кэнон. – Вы зарегистрированы в Специальном бюро как «оперативный сотрудник ЦРУ».

Джон Кэнон казался глубоко озабоченным историей с Лимом. Малко с облегчением почувствовал прохладу его кабинета после тяжелой жары на Робинсон-роуд. Надо было подвести итоги. А они были не блестящими...

– Но откуда им известно обо мне? – спросил он.

Американец покачал головой.

– Я был вынужден предупредить их после истории с Маргарет. У них были показания на вас. Они могли посадить вас в тюрьму.

– Вы хотите сказать, – промолвил Малко, – что инспектор, который меня допрашивал сейчас, отлично знал, кто я такой?

– Да, – подтвердил Джон Кэнон. – Кстати, я навел справки о том, о чем вы меня спрашивали. Крокодиловая ферма в Пунголе принадлежит кузену Тонга Лима.

Малко пощупал свою перевязку. Эта китайская головоломка становилась все более запутанной. И опасной.

– Кто меня спас сегодня утром? – спросил он. Джон Кэнон пожал плечами.

– Не имею ни малейшего представления. Факт, что это были китайцы. Но почему они вмешались?

– Может быть, потому, что эти китайцы хотят, чтобы мы нашли Лима, – сказал Малко. – Но непонятно, почему они никак не проявили этого другим образом...

Американец промолчал.

– Если меня хотят устранить, – продолжал Малко, – то потому, что я могу найти Лима. Он придет на похороны. Поскольку Линда нас предала...

Американец, казалось, колебался и был недоволен.

– Нужно, чтобы вы оставались «в рамках законности», – заметил он. – В противном случае сингапурцы найдут предлог, чтобы засадить вас в каталажку...

Малко задумался. Оставалась еще Сани, хотя на нее он мало надеялся. Предстояли похороны. И наконец, эти таинственные союзники. Но сейчас он чувствовал себя так скверно, что у него было лишь одно желание – уснуть. Хотя был только полдень.

– Попробуйте узнать, где и когда произойдет это чертово погребение, – попросил он. – Пожелайте, чтобы я поскорее поправился и смог отправиться туда. И чтобы Лим там появился. И чтобы он захотел поговорить со мной...

– Пусть Бог услышит вас! – сказал Джон Кэнон. – Я еще не знал такой запутанной истории. Во всяком случае, это серьезное дело. Нападения на вас доказывают это...

Малко встал со стула.

– Джон, – проговорил он. – Я уверен, что тут замешана полиция. Особенно когда вы мне рассказали про ферму в Пунголе. Там сфабриковали фальшивый отчет. Они следят за мной в гостинице. Я узнал это из надежного источника. Люди, напавшие на меня на Буджис-стрит, – осведомители Специального бюро...

Американец задумчиво покрутил карандашом.

– Это предположения, – сказал он. – Прямых доказательств у нас нет. То, что за вами следят, доказывает только, что ваша «крыша» была слишком прозрачной. Остальное – лишь догадки. Эта Линда внушает мало доверия.

– Надеюсь, что вы правы, – промолвил Малко. – А пока сделайте для меня две вещи.

– Пожалуйста, – сказал американец. – Что именно?

– Во-первых, сообщите в Специальное бюро, что я отправлюсь в США, как только мне позволит состояние здоровья. Во-вторых, вызовите «скорую помощь», чтобы отвезти меня в отель.

Джон Кэнон с беспокойством взглянул на него.

– Вы себя плохо чувствуете?

– Ничего, – ответил Малко, – пройдет. Но я хотел бы выглядеть похуже. Чем больше меня будут считать больным, тем вернее оставят в покое. Кроме того, я хотел бы иметь надежную защиту. Можете вы это устроить?

Джон Кэнон с озадаченным видом провел рукой по своей густо-седой шевелюре.

– У меня тут нет телохранителей... Это не Вьетнам... Может быть, Ибрагим...

– Кто такой Ибрагим?

– Мой шофер. Он мусульманин. Честный парень, преданный мне, потому что я одолжил ему денег на квартиру, когда разрушили его жилье. Он живет здесь один. А жена его в Индии. Он посещает ее раз в три года.

– Раз в три года!

Джон Кэнон улыбнулся.

– Да. Он ничего не тратит и не предается развлечениям.

– Пусть будет Ибрагим, – сказал Малко. – Я рискую оказаться в положении, когда он мне понадобится. Если Тонг Лим еще жив, то снова могут попробовать помешать мне явиться на эти похороны...

– О'кей, – сказал Джон Кэнон, – я пришлю его вам после обеда. А пока закройтесь в вашем номере и никому не открывайте.

* * *

– Я Ибрагим, – объявил огромный мужчина тоненьким голосом.

Он едва мог пройти в дверь. На нем были брюки и рубашка без воротника. С метр девяносто ростом и килограммов 120 весом, он был весь сколочен из мускулов. Малко рядом с ним казался ребенком. В одной руке шофер Джона Кэнона держал какой-то предмет, завернутый в тряпку, а в другой – пластиковый пакет с чаем.

– Входите, – сказал Малко.

Индиец вошел и встал навытяжку посреди комнаты.

– Что это у вас?

Ибрагим развернул тряпку с ангельской улыбкой. В свете лапы блеснуло лезвие тесака. Впрочем, Ибрагим со своим лысым черепом, выпученными глазами и мягкой улыбкой выглядел совсем безобидно. Он сделал жесту словно отрубает голову.

– В 1947 году я убил многих сикхов, – сказал он слабым голосом. – Я не боюсь сражаться.

Еще один голубь мира!

Шофер Джона Кэнона восхищенно осмотрел гостиничный номер.

– Я буду спать здесь? – спросил он, указав место на ковре рядом с кроватью.

Малко не сдержал улыбки.

– Нет, в соседней комнате.

Малко подошел к двери, ведущей в соседний номер, который он снял, и распахнул ее. Ибрагим молча последовал за ним, подавленный такой щедростью.

– Дверь будет прикрыта, – сказал Малко. – Вы знаете, что надо будет делать.

Индиец энергично кивнул головой.

– О да, сэр. Если кто-нибудь входит, я его убиваю! И завтра в четыре часа я вас отвожу на похороны мисс Лим.

– Не надо убивать кого попало, – уточнил Малко.

...Возвращение в гостиницу на «скорой помощи» было весьма впечатляющим. Его на носилках пронесли через холл. Репортер криминальной хроники из «Стройтс тайм» на ходу задал ему несколько вопросов перед тем, как санитары запихнули его в лифт под вспышки фотографов.

Теперь ему оставалось лишь дожидаться похорон. Он еще не наметил никакого плана. Даже если пришлось бы «оседлать» машину Тонга Лима, он сумеет с ним переговорить. Имея рядом Ибрагима, Малко чувствовал себя увереннее. Расслабившись, он стал перебирать в памяти все, что случилось с ним после приезда в Сингапур. Это было похоже на решение головоломки. Те, кто вызволил его из гроба, должны были с самого начала следить за делом Лима. Но ему требовались доказательства.

Он поднялся, подошел к телефону и набрал номер Сакры.

– Алло? – услышал он ее мягкий и низкий голос.

– Это журналист Малко Линге, – представился он.

На другом конце провода долго молчали, потом Сакра Убин сказала нерешительно:

– Я видела газеты сегодня вечером... Вас похитили. Надеюсь, вы не ранены?

– Я хотел бы повидать вас, – сказал Малко. – У меня есть многое, что я мог бы вам рассказать.

Она промолчала, а потом проговорила:

– Я работаю. И не знаю, что вы можете мне сказать...

Несмотря на сухость тона, Малко почувствовал неуловимое смягчение ее голоса.

– Я еще слишком слаб, чтобы выходить, – промолвил он. – Но может быть, вы зайдете в отель пообедать со мной?

И снова продолжительное молчание. Потом она сказала еще более тихо:

– Не знаю. Возможно, я зайду.

* * *

Сакра Убин с отвращением взглянула на бутылку шампанского, опустевшую на три четверти, и отодвинула стул. Она с удовольствием съела лангусту, фруктовый салат с коньяком, поданные на стол, который был накрыт в номере. Она почти не говорила, словно стыдясь своего пребывания здесь.

Теперь ее черные, как агат, глаза блестели в мягком свете лампы, оживленные вином. Ее пухлые фиолетовые губы были полуоткрыты, обнажая ослепительные зубы. Она странно вырядилась во что-то среднее между платьем и костюмом из черного шелка со множеством застежек, но этот наряд не очень портил ее цветущую фигуру. Можно было подумать, что это огромный надушенный муравей. Малко заметил, что она надушилась или скорее опрыскала всю себя духами.

Чтобы не волновать ее, он закрыл дверь в соседнюю комнату, где расположился Ибрагим.

Сакра вдруг встала, слегка пошатываясь.

– У меня кружится голова, – сказала она. – Мне нехорошо, вы заставили меня пить.

– Прилягте отдохнуть, – предложил Малко.

Сакра отпрянула назад, словно он предложил ей что-то непристойное.

– Нет-нет, я сейчас уйду...

Но она не двигалась, опершись лбом о стеклянную дверь в прихожую. Во время еды Малко так и не смог ничего вытянуть из нее. Каждый раз, когда он касался смерти ее мужа, она уходила в себя, словно улитка.

Он подошел к ней и положил руку на плечо.

– Сакра, – сказал он, – у меня к вам есть один вопрос.

Она покачала головой и отстранилась.

– Пустите меня. Я хочу уйти. Мне нечего вам сказать.

– Вы что-то знаете о смерти вашего мужа, но не хотите мне рассказать, – настаивал Малко.

– Нет! Пустите меня!

Она отпрянула в сторону, в ее голосе послышались истерические нотки. Малко, раздосадованный, хотел взять ее за руку. Сакра вырвалась так резко и порывисто, что кусок черного шелка остался у него в руке вместе с бретелькой лифчика! Часть ее тяжелой, крепкой груди с почти голубым соском обнажилась.

Сакра издала пронзительный вопль, хотела убежать, но споткнулась туфлей о ковер и упала на кровать! В этот момент дверь из соседней комнаты распахнулась, и появился на пороге Ибрагим с тесаком в руке. Молодая малайка повернула голову, и ее глаза еще больше расширились.

– Ибрагим, все в порядке! – прокричал Малко. Ибрагим исчез, успокоенный, но дело было сделано. Сакра мгновенно перевернулась и схватила телефон. Она смотрела на Малко безумными глазами.

– Негодяй! – промолвила она. – Гнусный тип! Я вызову полицию.

Это означало бы полную катастрофу, особенно если учесть господствующее здесь пуританство.

Малко бросился на кровать и удержал ее руку, пытаясь успокоить. Но шампанское совершенно помутило ее сознание. Ничего не отвечая, она повернулась и попыталась выцарапать ему глаза! А потом снова схватила телефон.

Одним рывком Малко перевернул ее и стал трясти, как сливу. Онбыл вне себя от ярости.

– Успокойтесь! – повторял он. – Я не собираюсь ни насиловать вас, ни убивать!

Сакра не двигалась, тяжело дыша и глядя в глаза Малко, как затравленное животное. Пытаясь успокоить, он погладил ее обнаженное плечо.

– Не бойтесь, Сакра, – сказал он тихо. – Это недоразумение.

Он положил ладонь на смуглую и гладкую кожу, задев мимоходом грудь.

Словно разъяренный хищник, Сакра вытянула голову с открытым ртом и впилась зубами ему в запястье. В тот же момент она бедрами отбросила его в сторону. Его голова ударилась о край ночного столика как раз там, где был наклеен лейкопластырь. Он испытал такую острую боль, что несколько секунд ничего не осознавал.

А Сакра, расточая оскорбления и угрозы, уже держала телефонную трубку.

Преодолев головокружение, Малко вырвал у нее аппарат, и они оказались лицом к лицу, ожесточенно борясь друг с другом. Он чувствовал, как сильно бьется его сердце. Вдруг она сказала чуть слышно, что не вязалось с ее разъяренным видом:

– Оставьте меня. Почему вы это делаете? Я хочу уйти. Я ничего не знаю.

Она говорила как во сне, с неподвижным взглядом, полуоткрыв рот, опьяненная шампанским и борьбой. Малко не хотел ее отпускать. Даже если она ничего не знала. Вид ее великолепной груди, которая вздымалась в нескольких сантиметрах от него, едва прикрытая остатками черного шелка, мутил его рассудок. Ободренный внезапным спокойствием Сакры, он провел рукой вдоль ее тела. Когда он слегка коснулся ее живота через черную ткань, она отчаянно встрепенулась, издала какой-то птичий крик, и ее тело расслабилось. На этот раз она не пыталась его укусить.

Малко раздел ее, не встречая сопротивления. Когда он проник в нее, она была горячей и мягкой, как мед. Два черных, как смоль, глаза продолжали смотреть в потолок, но полный рот с фиолетовыми губами был искривлен какой-то мучительной гримасой. Малко впивался в ее чуть полноватые бедра, мял ее пышную и твердую грудь, упорно продвигаясь по пути к удовольствию, и Сакра, казалось, пробудилась к жизни. Она внезапно обхватила его руками, прижалась к нему, ее твердый язык проник в его рот, а затем на него обрушился фейерверк яростных ощущений. Сакра, неистовствующая, вся в поту, словно в истерике, отдавалась любви, как дервиш своему танцу. Неожиданные слова рвались из ее полуоткрытого рта как непристойная молитва, скорее выкрикиваемые, чем произносимые, в невиданном противоречии с ее обычной сдержанностью.

Чувствуя, что Малко уже испытал удовольствие, она еще сильнее вцепившиь в него.

– Трахните меня!

Она произнесла это каким-то инертным, отсутствующим голосом. Но когда он захотел отодвинуться от нее, она стала удерживать его ногами, руками, ртом, всем телом, каждым сантиметром своей кожи. Они снова занялись любовью, сначала нежно, а затем с неистовством.

Малко не мог оторваться от этой странной вдовы. Он распинал ее, молотил как кузнец наковальню, врывался в нее снова и снова, а она, казалось, все не могла им насытиться. Без единого слова, только глухие стоны, прерывистое дыхание, краткие восклицания. Чем грубее становились его ласки, тем больше она млела в его руках, гибкая и всегда готовая снова принять его в себя. Неловкая, жадная и агрессивная. Он мял ее словно пекарь тесто, надеясь вырвать из нее хоть крик, но она предпочитала кусать до крови свои полные губы.

Все это продолжалось бесконечно долго. Они вздремнули. Затем она вновь прильнула к нему, и они занимались любовью почти во сне. У Малко мелькнула мысль об Ибрагиме, находившемся по ту сторону двери.

Был уже час ночи. Сакра смотрела на Малко, и большие круги виднелись у нее под глазами. Он улыбнулся ей, но она ответила хмурым, почти злым взглядом. Проворным жестом она подобрала блузку и прикрыла ею свою пышную грудь. Когда Малко склонился к ней, она отпрянула и хрипло проговорила:

– Негодяй! Вы меня изнасиловали.

Он внимательно посмотрел на нее. Короткий, чуть приплюснутый нос, пухлые фиолетовые губы, глубокий разрез черных глаз. Она напоминала хищную птицу.

– Мы чудесно занимались любовью, – сказал он почти про себя.

Она опустила глаза. Он чувствовал, что она сочиняет для себя небольшую историю с изнасилованием, принуждением и шампанским. Она стала плакать и стонать.

– Мне не нужно было приходить... Вы заставили меня пить. Вы этого добивались от меня... Я это чувствовала с того момента, когда увидела вас впервые...

– Почему же тогда вы пришли? – спросил Малко, раздосадованный таким лицемерием.

– Я думала, что вы очень больны, ранены... На фотографии в газете вас несли на носилках...

По крайней мере один человек был обманут этим маневром. Но теперь профессиональный интерес вновь заговорил в Малко.

– Сакра, – сказал он. – Я уверен, вы что-то знаете о смерти вашего мужа, что не сообщили мне. Но я не передам это никому.

– Вы лжете, – ответила она. – Ведь вы журналист.

– Я не журналист.

Она замолчала, пораженная. В ее черных глазах Малко прочел удивление, потом страх, а затем облегчение.

– Скажите мне, – настаивал он.

Она как-то сразу расслабилась и сказала тихо:

– Тан позвонил мне, потому что он сильно задерживался. Он хотел проследить встречу Тонга Лима с каким-то человеком. Тан его не видел, но заметил его машину – голубую «Тойоту-2000».

– Кому же она принадлежала?

– Директору русского банка.

– Кому?

Малко не верил своим ушам.

– Вы не ошибаетесь?

– Нет.

– А кто его об этом известил?

– Один информатор. Это был китаец, который звонил ему время от времени. Некий Хонг Ву. Больше я ничего не знаю. После смерти моего мужа полиция предупредила меня, что не надо задавать никаких вопросов. Я поняла, что если я попробую что-либо сообщить в газеты, то у меня начнутся неприятности. Например, я могу потерять работу и все такое...

Словно пожалев о том, что сказала слишком много, Сакра вдруг резко поднялась и стала надевать то, что осталось от ее одежды... Малко смотрел на нее, одолеваемый противоречивыми чувствами удивления и легкой усталости. Редко можно было встретить подобную любовницу. И та информация, которую она дала, не имела цены. Он лихорадочно пытался вновь представить себе всю историю с Лимом, учитывая эти новые сведения...

– Я хотел бы еще раз увидеться с вами, – сказал он. Сакра снова замкнулась.

– Нет, я не хочу. Вы причинили мне боль. У меня везде болит, вон синяки. Вы животное.

Она опять взялась за свое, все более возбуждаясь.

Когда она оделась, Малко подошел к ней, но она отскочила назад.

– Я хочу проводить вас.

– Нет.

Она уже открыла дверь комнаты. Малко, одевшись, последовал за ней в коридор до лифта. В тот момент, когда подошла кабина, он обнял Сакру, и та не протестовала. Какую-то секунду он еще раз почувствовал ее гибкое тело, прижавшееся к нему, а потом она ускользнула, и дверцы закрылись.

Он возвращался в номер по пустынному коридору, погруженный в свои мысли. В тот момент, когда Малко поравнялся с выходом на служебную лестницу, он почувствовал позади себя легкий шорох. Напрягшись, он резко обернулся.

Перед ним стояла Линда с лицом, искаженным ненавистью. Расставив ноги, она держала в правой руке длинный трехгранный острый штык, направленный ему в живот. Ей оставалось сделать только один жест, чтобы вонзить его. И она собиралась это сделать. Он почувствовал, как она изготовилась, чтобы нанести удар изо всей силы.

– Линда!

Глава 13

За спиной Линды хлопнула дверца лифта. На какую-то долю секунды китаянка замерла, готовая ударить, с острием, нацеленным в печень Малко. Он не знал, его ли возглас или внезапный шум спасли ему жизнь. Но китаянка чуть расслабилась.

Со змеиной быстротой ее рука вскинулась к шее Малко, и заточка уперлась в горло, причинив острую боль. Линда придвинулась к нему, подталкивая в комнату.

– Идите! Если вы крикнете, я вас убью, – прошипела она.

Ее голос дрожал от бешенства. Малко подумал об Ибрагиме. Если индиец услышит шум, то вмешается. Даже если отрубит голову Линде после, она успеет проткнуть Малко. Он попытался унять легкую дрожь в руках. Почему Линда хотела его убить?

– Чего вы хотите? – спросил он, отступая.

Острие углубилось на несколько миллиметров в его кожу, снова вызвав колющую боль. Они почти подошли к двери номера, продвигаясь, как два сиамских близнеца – так, что Малко ощущал дыхание Линды на своей шее.

– А вы думали, что меня уже держат на Робинсон-роуд? – промолвила она тихо.

Он сразу понял причину ярости китаянки. Она считала, что он выдал ее.

– Но я вас не выдавал, – запротестовал он. – Это вы решили меня похитить. Эта девушка...

Они остановились, прижавшись к стене.

– Вы лжете, – отрезала Линда. – Уголовная полиция арестовала сегодня вечером трех моих девушек. Она меня разыскивает. Вы там сказали, что я попыталась вас похитить...

Ее плоское лицо горело ненавистью, толстые губы дрожали. Малко чувствовал, как кровь бьется у него в висках. Он услышал, как снова хлопнула дверца лифта. Если кто-то появится, Линда успеет заколоть его и убежать.

– Эта девушка пришла от вас, – сказал он. – У нее на бедре была бабочка, переводная картинка. В полиции мне сказали, что так у вас принято, что нет никакой татуировки. Это они говорили про вас, а не я. Мы можем объясниться. Пройдемте в мою комнату.

Линда гневно воскликнула:

– Негодяй! У вас там телохранитель! Вы думаете, что я не знаю!

Какая-то парочка вышла из лифта и направилась спокойно в свой номер.

– Я не причиню вам никакого зла, – сказал Малко. – Ничего не случится, если я его не позову. Идемте.

Медленно он продвигался в номер вместе с Линдой, которая словно приклеилась к нему.

Как только они вошли, Линда окинула взглядом комнату, отодвинулась и одним прыжком оказалась возле чемодана Малко, быстро выпотрошила его и вытащила оттуда ультраплоский пистолет. Она дослала патрон в патронник и навела пистолет на Малко, скверно улыбнувшись.

– Это еще лучше, чтобы убить вас, – сказала она.

Малко повернулся к ней, стараясь сохранить хладнокровие. За дверью Ибрагим, наверное, спал.

– Линда, – повторил Малко, – я не выдавал вас полиции. Это вы подослали одну из ваших девиц, чтобы похитить меня. Почему вы предали меня?

– Я вас не предавала, – отрезала она, не опуская пистолета. – Это вы меня выдали полиции.

Этот диалог глухих грозил кончиться пулей в голове Малко.

– Девица, которая подошла ко мне, была очень высокой, – сказал он, – с длинными волосами и пятном на левом глазу. Но я не знаю даже ее имени. Она мне только сказала, что пришла от вас:

У него было такое впечатление, что он нанес удар Линде. Она опустила дуло пистолета. Изумление промелькнуло в ее черных зрачках. Она нервно спросила:

– Вы уверены, что у нее было пятно на глазу?

– Уверен.

Линда смотрела на него, явно застигнутая врасплох. Ему казалось, что он видит, как движется в ее мозгу какая-то мысль.

– Расскажите мне все, – сказала она, – с самого начала.

Малко возможно подробнее изложил ей все, что произошло. Он описал тех, кто напал на него. Постепенно гнев снова отразился на лице Линды. Но теперь уже не против него. Наконец она резко бросила пистолет на постель.

– Это Ай Ю, – сказала она. – Девушку звали Чанг. Она была его любовницей. Я узнала ее из-за глаза. Ей обожгли его.

– Ай Ю – это тот, кто выслеживает Лима? – уточнил Малко.

– Да, – сказала Линда. – Мне сказали, что он пытался его похитить не так давно. И что именно поэтому Лим прячется. Это люди Ай Ю убили Маргарет.

– А гробовщик? – спросил Малко. – Он тоже состоит в банде Ай Ю?

– Нет, – сказала Линда. – Но Саго-стрит входит в зону, где орудует Ай Ю. Старика запугали, пригрозили кислотой. Если бы кое-кто не вмешался, чтобы спасти вас, то никто бы вас уже никогда не увидел. Они действовали без всякого риска. Они хотели схоронить вас живого на китайском кладбище...

– А полиция знает о связи этой Чанг с Ай Ю?

– Разумеется, – сказала Линда.

Теперь у Малко было подтверждение того, что он предполагал. Полиция действовала заодно с бандитами.

– Но если вы не вмешивались ни с той, ни с другой стороны, то кто же тогда меня спас? – спросил Малко.

Линда села на кровать, погладила пальцами черный ствол пистолета, размышляя и хмуря лоб. Потом она снова подняла свои бесстрастные агатовые глаза.

– Я не знаю, – призналась она. – Если бы это были члены какого-либо тайного общества, то я бы знала об этом. Я уже пыталась выяснить. Мои девушки разговаривали с людьми на Саго-стрит. Ваши спасители были не местные. Возможно, это были коммунисты. Только они так дисциплинированны и обучены драться, если не считать членов тайных обществ.

– Коммунисты?

После откровений Сакры Убин это было уже слишком. Почему китайские коммунисты должны были вмешаться, чтобы спасти жизнь агенту ЦРУ, рискуя даже своей жизнью? Малко перебрал в уме все эти загадки, все странности, которые громоздились одна на другой. Ему казалось теперь, что он видит лишь одну совсем небольшую часть какого-то огромного айсберга.

– Как вы думаете, придет Лим на похороны дочери?

Линда посмотрела на Малко так, словно тот сказал нечто чрезвычайно непристойное.

– Конечно, в противном случае он совершенно потерял бы авторитет. Впрочем, если они ее так пытали, то не только для того, чтобы заставить ее говорить. Они могли бы ее похитить. Оставив ее в таком состоянии, они снова бросили ему вызов.

Жестоко и просто. Но Малко не понимал, какое место занимала сингапурская служба безопасности в этом сведении счетов между китайцами.

Линда с горечью заметила:

– Мне не следовало помогать вам. Теперь меня разыскивает полиция. Теперь они посадят меня в лагерь, обвинив в похищении иностранца. И этот мерзавец Ай Ю возьмет в свои руки все мои дела. Он давно уже стремится к этому.

Малко пристально посмотрел на Линду. Она была одним из тех немногих лиц, которые могли помочь ему. Не считая Сани.

– Линда, – сказал он, – найдите мне Лима, и я обеспечу вам защиту от сингапурской полиции.

Линда иронически покачала головой.

– Вы обеспечите защиту? Через несколько дней вы уедете. А они схватят меня и пошлют гнить на какой-нибудь остров.

– Я постараюсь вам помочь, – повторил Малко. – Я работаю на американские спецслужбы.

Он внезапно решил раскрыть свою принадлежность к ЦРУ. В конечном счете на иерархической лестнице «Компании» он стоял выше, чем простой исполнитель. Он имел право открыть свое истинное положение. И ему нужна была Линда. Особенно с того момента, как он узнал о противодействии сингапурских властей.

Китаянка посмотрела на него так, словно у него из ноздрей вырвался огонь.

– Вы действительно американский шпион? – недоверчиво спросила она.

– Я не шпион, – поправил ее Малко. – Я занимаюсь некоторыми деликатными делами.

– А вы можете мне это доказать? У вас есть документ?

Он улыбнулся. Впервые за все время разговора. До этого он был уверен, что Линда может его убить.

– Линда, – сказал он, – у вас есть удостоверение, что вы принадлежите к «бабочкам»?

Ответ не успокоил ее.

– Тогда откуда я узнаю, что вы говорите правду?

– Мы можем вместе встретиться с ответственным человеком моей службы по Сингапуру. Он остается здесь. И он обеспечит вам защиту.

Линда выпрямилась.

– Я люблю американцев. Они богаты, но часто бывают глупы. Я хочу вам помочь. Но нужно, чтобы вы сразу же обеспечили мне защиту. В противном случае сингапурская полиция меня арестует.

– Я урегулирую это завтра утром, – успокоил ее Малко, надеясь в глубине души, что Джон Кэнон действительно сможет что-то сделать для нее. Подобные сделки входили в перечень тех небольших услуг, которые агенты могут оказывать друг другу.

– Нужно прежде всего убрать Ай Ю, – проговорила Линда. – Иначе он найдет Лима и убьет его. Завтра я узнаю, где находится Лим. Даже если он не придет на похороны.

– Как вы это узнаете?

Она скупо улыбнулась.

– Мы должны привести ему девочку. Она доставлена из Джакарты специально для него.

Значит, Линда знала больше, чем показывала... Но он не испытывал особого желания участвовать в ее борьбе против соперника.

– У нас нет времени убрать так быстро Ай Ю, – сказал он. – Мы вместе будем на похоронах. Даже если Тонг Лим будет там, вы получите свои сорок тысяч долларов.

Линда покачала головой.

– Вам нужно, чтобы я пришла в любом случае, потому что Ай Ю попытается убить Лима на похоронах.

Глава 14

Бумажные драконы колыхались в жарком, липком воздухе над процессией, протянувшейся почти на целый километр по улице Букит Тимах словно разноцветная змея, хвост которой еще не достиг круглой площади Скоттс-роуд. На другой стороне канала, разделявшего два шоссе, люди останавливались, чтобы посмотреть на этот величественный кортеж.

Двигаясь с подобающей неторопливостью, шумная и бесконечная похоронная процессия, провожавшая Маргарет Лим, полностью перекрыла единственную дорогу, ведущую в сторону Малайзии. И было похоже, что надолго, ибо кладбище, куда она направлялась, находилось в десятке километров от центра Сингапура. Все служащие предприятий Тонга Лима сочли своим долгом быть здесь, набившись в грузовики, старые автобусы и частные машины. Малко с бьющимся сердцем смотрел, как приближается первый автомобиль – огромный грузовик, открытый кузов которого утопал под венками, лентами и драконами, покрывавшими гроб. Он поставил свой «датсун» возле группы высоких зеленоватых зданий, выходивших на Букит Тимах.

Весь кортеж протекал перед ним. Линда молча сидела рядом. Только она могла бы узнать Тонга Лима. Грузовик проехал перед ними, и Малко увидел под цветами огромный гроб в виде джонки, похожий на тот, где он едва не нашел смерть. Сразу же за грузовиком двигался длинный черный «Мерседес-600» с такими темными стеклами, что они казались закопченными.

Линда внезапно выпрямилась, не отводя глаз от большого автомобиля.

– Это Тонг Лим!

Машина медленно проезжала мимо. Сквозь затемненные стекла Малко с трудом различил на заднем сиденье какой-то силуэт. Очки. Шляпа. Кроме шофера, спереди сидело еще двое китайцев. Малко жадно рассматривал человека, сидевшего сзади. Итак, это был тот, кого разыскивало столько людей: таинственный Тонг Лим. Вскоре стал виден только его затылок.

За «мерседесом» показался «форд»-фургон, в котором сидело по крайней мере десять китайцев. Наверняка это были телохранители, а дальше следовали другие автомобили с приглашенными гостями.

Линда вдруг вскочила, нагнувшись вперед.

– Ай Ю! – выдохнула она. – Посмотрите, на том берегу канала!

Малко взглянул в просвет между катившимися перед ним автомобилями.

В толпе зевак он увидел огромную фигуру. Китаец, которого он видел в ресторане на Хокиен-стрит, сидел в велоколяске. Его окружало несколько парней с жесткими лицами, выделявшимися среди стоящих вокруг мирных граждан. Сердце Малко сжалось. Если Ай Ю был здесь, то это означало, что должно что-то произойти. Малко вдруг обнаружил, что вокруг нет ни одного полицейского!

Линда смотрела на Ай Ю с такой ненавистью, которая могла бы растопить весь его жир. Тот, казалось, был настроен миролюбиво. Но Малко был уверен, что китаец оказался здесь, чтобы убить Тонга Лима. Инстинктивно он запустил мотор и включил зажигание. Линда не успела ничего сказать, как он ринулся наперерез процессии! Чей-то автомобиль остановился с яростными гудками. Он устремился в образовавшийся просвет, оказавшись на четыре машины позади «мерседеса». За ним процессия снова сомкнулась.

Тонг Лим, несомненно, принял меры предосторожности. Он знал, что за ним охотятся, и не позволил бы застать себя врасплох. Малко ломал голову, пытаясь представить себе, что может произойти. Стекла «мерседеса», вероятно, были бронированными. Машинально он взглянул в сторону канала, и кровь хлынула ему в голову. Велоколяска с Ай Ю двигалась по берегу параллельно с похоронной процессией. Это было нетрудно делать, так как она продвигалась очень медленно. Толстый китаец, прижав правую руку ко рту, наблюдал за кортежем.

– Линда! Посмотрите: у него радиопередатчик, – воскликнул Малко.

Он сразу понял, что драма неизбежна. Однако казалось, ничто не угрожает «мерседесу» Лима. Катафалк проехал перекресток со Стивенс-роуд, поравнявшись с отелем «Экваториал». Линда вдруг вскрикнула, заставив Малко повернуть голову. Слева, со стороны Стивенс-роуд, обходя вереницу остановившихся машин, прямо на похоронную процессию устремился огромный красный грузовик. Словно в кошмарном сне. Малко видел, как «мерседес» въехал на перекресток, и тут же появился капот грузовика. Тот чуть вильнул в сторону и устремился прямо на черную машину!

Малко сразу нажал на тормоза. Так резко, что следовавший сзади автомобиль толкнул его. Но Малко уже соскочил на землю, когда красный грузовик врезался в заднюю дверцу «мерседеса» посреди рева клаксонов и ужасающего скрежета раздавленного железа. Тяжелый бампер грузовика вошел, как в масло, в борт «мерседеса», сорвал дверцу и, словно бульдозер, столкнул его в канал. Красный грузовик, в свою очередь, увлекаемый инерцией, не смог остановиться и нырнул в канал, перевернувшись и упав на крышу «мерседеса». Раздался зловещий всплеск, и вспыхнуло пламя, охватившее оба сцепившиеся автомобиля. За время, пока Малко пробежал тридцать метров, оно разгорелось еще сильней. Он увидел шофера грузовика, зажатого между рулем и крышей кабины, и водителя «мерседеса» с окровавленным лицом, пытающегося выбраться из машины вместе с одним из телохранителей. На заднем сиденье Малко различил безжизненную фигуру Тонга Лима.

Дверца была сорвана, а проем уменьшился наполовину. Пренебрегая жарой, едким дымом горящей резины и пластмассы, Малко глубоко вздохнул и нырнул внутрь машины.

Ему показалось, что он никогда не сможет вытащить китайца наружу. Но, собрав все свои силы, он подхватил его под мышки. Левая нога Тонга Лима странно торчала в сторону, лицо было залито кровью. С огромными усилиями Малко вытащил китайца из воды. Его тотчас же окружила толпа. Рядом брызнула струя огнетушителя. Наглотавшись дыма, Малко закашлялся, не отводя глаз от лежащего перед ним тела.

Вокруг поднялась невообразимая суматоха. Катафалк с гробом застыл на перекрестке, парализовав движение по Стивенс-роуд. Вся процессия остановилась, люди выскакивали из машин с огнетушителями в руках и бежали к месту происшествия.

Какая-то женщина наклонилась к Тонгу Лиму и тут же выпрямилась, вся в слезах.

– Он умер! Он умер! – закричала она истерическим голосом.

Малко ощущал во рту вкус пепла. Он видел немало смертей, чтобы понять: Тонг Лим был мертв. Это было очевидно. Однако он все же приблизился к телу, лежавшему на животе. Пиджак мертвеца начал тлеть. Издали донеслась сирена пожарной машины. Бедная Маргарет Лим плохо кончала свой земной путь.

Малко нагнулся к лежащему на земле и перевернул его. Из-за крови было трудно различить черты лица. Вся его левая сторона была раздавлена, расплющена, как огромным молотом. Кровь смочила черные волосы, рубашку и белый галстук. Выпрямившись, Малко услышал резкий возглас Линды позади него:

– Но это не Лим!

* * *

Он обернулся. Линда, широко раскрыв глаза, смотрела на труп так, словно это был дракон.

– Это не Лим, – повторила она, – я знаю его.

Малко посмотрел на остановившийся кортеж и сумятицу вокруг.

Ай Ю исчез. Малко едва сдержал нервный смех, несмотря на трагедию, гибель и раны людей. Лим ловко сыграл.

Инстинктивно Малко чувствовал, что китаец скрывается где-то неподалеку. Тот нашел хитроумный способ сохранить свой авторитет и свою жизнь.

* * *

Джон Кэнон нервно теребил свои густые седые волосы, глубокая морщина обозначилась на его широком лбу. Хотя была суббота, он созвал в посольстве своих ближайших сотрудников на совещание вместе с Малко. На его столе лежало досье по делу Лима.

– Черт возьми, – сказал он, – если эта история с Народным банком правда, то... Вы уверены, что это не обман?

– Я не проверял Сакру Убин на «детекторе лжи», – возразил Малко. – Но я думаю, она говорила правду. И меня тревожит тот факт, что Лим установил контроль над тремя калифорнийскими банками...

– Не говорите мне об этом, – сказал глава отделения ЦРУ, хватаясь за голову. – Если мы прозевали подобное дело, то представляете, куда это ведет...

Малко коварно добавил:

– Кроме того, правительство этой маленькой чистенькой диктатуры, кажется, стакнулось с нашими советскими друзьями... Хотя я пока не знаю, как это произошло... Не полагаете ли вы, что настало время поставить несколько серьезных вопросов перед властями этой страны?

Американец покачал головой.

– Пока еще до этого не дошло. У нас нет никаких доказательств – только россказни какой-то малайки, которая говорит, что кто-то ей сказал, что видел голубую «тойоту». Не так ли? Кроме того, Сингапур – одна из немногих стран в Юго-Восточной Азии, где американец может ходить по улицам, не опасаясь, что ему плюнут в лицо. Поэтому мы должны быть очень осторожны. Я пошлю сегодня вечером секретный доклад в госдепартамент. Но надо найти этого чертова Лима. Во что бы то ни стало. А пока посмотрим, что нам известно о Народном банке.

Он открыл картонную папку.

– "Московский Народный Банк. Пять лет находится на Шентон-вэй. В настоящее время строит семнадцатиэтажное здание на Робинсон-роуд. Филиал советского Государственного банка. Руководитель – некий Николай Кулбак. Пятьдесят три года. Пять лет провел в Лондоне. Имеет репутацию превосходного финансиста. С 1958 по 1960 год учился на двухгодичных финансовых курсах КГБ в Ленинграде. Не пьет. Рост – метр восемьдесят, вес – восемьдесят девять килограммов. Живет в советском посольском комплексе на Ниссам-роуд. Очень хорошо говорит по-английски и по-малайски, немного по-китайски. Его коллеги из других банков, действующих в Сингапуре, находят его приятным человеком. Осторожен и осмотрителен..." Самое интересное я оставил под конец: у него есть голубая «Тойота-2000».

Двое мужчин посмотрели друг на друга. Разумеется, автомобиль – еще не доказательство. И все же...

Джон Кэнон продолжал листать папку.

– "В прошлом году оборот Народного банка составил 600 миллионов долларов. Это ставит его на второе место после «Фёрст Нешнл Бэнк», но перед сингапурским отделением «Бэнк оф Америка».

Американец продолжал листать папку.

– Итак. «Номер два в Народном банке – Амос Вунг. Китайско-голландский метис. 47 лет. Учился в Джакарте и Куала-Лумпуре. Шесть лет работал в Куала-Лумпуре в отделениях гонконгского и шанхайского банков. Затем в сингапурском отделении „Бэнк оф Америка“. Специалист по недвижимости. Три года назад стал человеком номер два в Московском Народном банке. Женат. Трое детей. Живет на Лермит-роуд. Каких-либо явных пороков за ним не числится. Никаких политических симпатий не проявляет. Никаких скандалов с ним не случалось. В „Бэнк оф Америка“ его считали одним из лучших представителей „компрадорских“ слоев, которые когда-либо здесь работали. Принял сингапурское гражданство пять лет назад».

Джон Кэнон положил папку на стол и привычным жестом запустил пальцы в свою седоватую шевелюру.

– Я думаю, нужно кое-что предпринять, не дожидаясь Лима.

Он нажал кнопку внутреннего телефона.

– Гарри, принесите мне папку РЕДВУД.[2]

Через полминуты темноволосый молодой человек в очках, с заостренным, как у хорька, носом, похожий на хиппи, вошел в кабинет с папкой под мышкой. Джон Кэнон представил его Малко:

– Гарри Нэш. Принц Малко Линге.

Те пожали друг другу руки. Джон Кэнон сразу же перешел к делу.

– Гарри, у нас есть электронное наблюдение за банком «поповых»?

Молодой человек отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр. Единственная вещь, которая у нас есть, это палатка с напитками напротив советского посольства... Там сидит одна девушка, которой мы платим. Я изучал возможность начинить бутылки с кока-колой... Но это еще не готово.

– А как обстоит дело с прямым проникновением? Гарри Нэш потер подбородок.

– Не блестяще. Кое-кто в низших звеньях Аэрофлота. Шаэр, одни в консульстве. Полгода назад мы предложили полмиллиона долларов одному офицеру КГБ, чтобы он перешел на Запад. Но его перевели в другое место.

– Я хотел бы, чтобы за этим чертовым банком было установлено наблюдение, – приказал Джон Кэнон. – Если бы можно было перехватывать их сообщения в Москву...

Гарри Нэш возвел глаза к небу.

– А вы не хотите также прямой линии с Кремлем?

Джон Кэнон отпустил его с усталой улыбкой. Малко сказал:

– Завтра у меня встреча с Линдой. Она утверждает, что скоро будет знать, где находится Лим. Она требует взамен свои 40 тысяч долларов и защиты...

– Что касается защиты, – сказал американец, – то лучше бы ей на нее не рассчитывать. А деньги дайте ей только в том случае, если это будет наверняка. Но надо дождаться понедельника. Сейчас у меня в сейфе нет такой суммы.

Это означало ждать еще более суток. Малко встал. Больше всего на свете ему хотелось сейчас выспаться. Но ему не давала покоя мысль о связи Лима и русских.

* * *

Он притормозил машину, проезжая мимо огромного комплекса советского посольства. Этот странный ансамбль возвышался на Ниссам-роуд, длинной улице, которая тянулась от Орчард-роуд на север, застроенная посольствами и роскошными частными особняками. Советское посольство походило на большой таз, на дне которого располагались бассейн и сад. На одной стороне поднималось четырехэтажное собственно посольское здание, а на другой находилось несколько вилл для советских служащих и их семей. Ни один из работников посольства не жил в городе.

Малко прибавил газу. Пока было выяснено немного. Вчерашние похороны Маргарет были сплошным разочарованием. Шофер красного грузовика погиб в столкновении. Сингапурская полиция пришла к выводу, что произошел просто несчастный случай из-за отказа тормозов. Малко не видел ни Сани, ни Фила Скотта. «Санди стройтс тайм» опубликовала фотографию, изображавшую полицейского инспектора отдела по борьбе с тайными обществами, который со смехом задирал юбку какой-то девице, чтобы проверить, есть ли на ней незаконная «бабочка» – тайный знак банды Линды.

К загадкам дела Лима добавлялось вмешательство тех, кого Малко считал маоистами, – тех, кто спас его из гроба. Они продолжали оставаться в тени. Но со всей очевидностью они были заинтересованы в том, чтобы тайна Лима выплыла на свет... Оставалось только пожелать, чтобы операция, предпринимаемая сингапурским отделением ЦРУ в отношении советского банка, принесла результаты. Но Малко был настроен скорее скептически. Подобного рода наблюдения подчас занимали недели и месяцы, прежде чем дать какие-либо результаты. Он мог бы пригласить в Сингапур Александру. Ибо «Компания» придавала теперь истории с Лимом первостепенное значение.

Он свернул на Оранж Гроув-роуд, чтобы вернуться в отель. Ему оставалось только ждать в гостинице, устроившись где-нибудь возле бассейна. Когда он поставил машину на стоянке напротив «Шангри» и вылез из кабины, к нему подошла, улыбаясь, молодая китаянка.

– Мисс Линда хочет видеть вас, – сказала она.

– Где? – спросил настороженно Малко.

– На Андерсон-роуд. Последняя остановка автобуса перед Букит Тимах. Сейчас.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и исчезла. Он вновь забрался в свой «датсун» и отъехал от гостиницы. Через три минуты он увидел Линду на скамье автобусной остановки. Он притормозил, и она села в машину.

– Я знаю, где находится Лим, – объявила она без предисловий.

Малко едва сдержал радостное волнение.

– Где?

Он свернул на Букит Тимах и медленно ехал вдоль тротуара. Линда сказала, не повернув головы:

– Вы помните, что мне обещали? Защиту и деньги...

– Вы уверены, Линда, что знаете, где сейчас Лим?

– Уверена. Сегодня утром он попросил девочку. Она отправилась по адресу, который он сообщил. Она еще там, и мои девушки наблюдают за домом. Тонг Лим находится там. Если вы дадите мне 40 тысяч долларов, я отвезу вас туда.

– Я должен взять их в банке, – сказал Малко, – сегодня воскресенье.

Линда повернула наконец к нему свое плоское бесстрастное лицо.

– Не забывайте: не вы один разыскиваете Лима. Я жду вас завтра в три часа на том же месте. Приходите с деньгами.

* * *

Линда считала стодолларовые купюры ужасающе медленно. Наконец она подняла глаза. В них горел огонек жадности, придавая им теперь что-то человеческое.

– Вилла находится на Холланд-роуд 86, – сказала она. – Дом похож на башню и кажется нежилым. Тонг Лим живет в подвале. Его кормит старая служанка. Каждый вечер она ходит на рынок.

Малко почувствовал закипавшую в нем ярость.

– А вы не поедете со мной?

Линда холодно взглянула на него.

– Нет. Даже за миллион долларов.

Она засунула деньги в холщовую сумку и открыла дверцу.

Малко не успел ответить, как она уже выскочила наружу. Он развернулся. Холланд-роуд продолжала улицу Напайр, параллельную Букит Тимах, пересекая самый фешенебельный район города. Она находилась в десяти минутах езды от того места, где был он.

* * *

Трава на лужайке не подстригалась, наверное, уже несколько месяцев, все ставни с облезлой белой краской были закрыты. Бассейн стоял без воды. Возле дома, похожего на башню, возвышалась купа тропических деревьев, с которых до земли свешивались лианы.

За спиной Малко проехал набитый битком автобус. Он оставил свой «датсун» за сотню метров отсюда. Толкнул белую калитку, которая со скрипом отворилась, он проник в окаймленную бананами аллею. Малко медленно пошел по ней, весь настороже. Он обогнул дом, напряженно вслушиваясь, готовый в любой момент схватить засунутый за пояс пистолет. Все было закрыто, заброшено. С обратной стороны дома он увидел веранду, перед которой расстилалась зеленая лужайка. Малко попробовал открыть дверь. Она была не заперта.

Он вошел, закрыв ее за собой.

Тотчас же затхлый, сладковатый запах ударил ему в нос. Смесь гнили, тропической сырости и еще чего-то. Прошло несколько секунд, прежде чем он узнал аромат хенг-ки, возбуждающего фрукта.

Его сердце забилось сильнее. Это был первый ощутимый знак, что в доме кто-то есть. Веранда вела в плохо обставленную гостиную. Следуя указаниям Линды, он поискал лестницу, ведущую в подвал, и обнаружил ее за колонной. Что-то угнетало в этом заброшенном и мрачном доме. Малко прислушался, но все было тихо. Только доносился шум автомобильного движения на Холланд-роуд.

Когда первая ступенька скрипнула у него под ногой, он снова остановился с бьющимся сердцем. На этот раз он уловил странный шум, словно щебет нескольких птиц.

Когда он поставил ногу на толстый голубой ковер подвала, то весь был в поту. Два бумажных фонарика слабо освещали помещение. Это был небольшой холл со стенами, украшенными несколькими китайскими рисунками.

Царившая здесь чистота не вязалась с запустением остальной части дома. Напротив лестницы находилась большая дверь, покрытая черным лаком.

Малко подошел к ней, держа в правой руке пистолет. Это была раздвижная дверь из двух створок, которые убирались в стену. Открыть ее можно было при помощи двух позолоченных массивных ручек в виде голов драконов. Густой запах хенг-ки, выходивший из-под двери, был почти невыносим. Малко прислушался и попытался отодвинуть одну из створок левой рукой. Она не поддавалась. Нужно было, видимо, открывать обе одновременно. Они были связаны системой противовесов. Малко навалился на драконов изо всей силы. Он был обеспокоен той легкостью, с которой добрался до этой двери. Какую ловушку таила тишина?

Под его тяжестью обе черные лакированные створки стали раздвигаться.

Глава 15

Обе створки двери бесшумно ушли в стену, открыв слабо освещенную комнату. Малко увидел большой черно красный фонарь, вдохнул тошнотворный воздух, пахнущий чем-то средним между тухлым яйцом и передержанным камамбером, и отскочил в сторону дверного проема. Прижавшись к стене и стиснув в ладони рукоять пистолета, он осторожно высунул голову. Прежде всего, в его поле зрения оказался толстый голубой ковер, похожий на тот, который лежал в холле. Затем он заметил инкрустированный столик из тикового дерева и, наконец, кусок узкой кровати, почти скрытой за колонной. В глубине комнаты до пола свешивался красный занавес.

Каждый мускул его тела был напряжен. Казалось неправдоподобным, что он смог проникнуть сюда, никого не встретив. Прежде чем продвинуться еще дальше, он прислушался. Все тот же птичий щебет стоял у него в ушах. Этот звук доносился из-за красного занавеса. И тогда он стремительно вошел в комнату.

Отвратительный запах перехватил ему горло. Он заметил на тиковом столике позолоченную тарелку, наполненную дольками разрезанного беловатого фрукта с зеленой кожицей. Это были куски хенг-ки, возбуждающего средства. Рядом стоял горшочек с темным желе. Он видел это в китайских аптеках: смесь оленьих тестикул и крылышек мух. Китайцы обожали такой вид любовного снадобья...

Стоя неподвижно лицом к занавеске, Малко тихо позвал:

– Господин Лим...

Ответом ему было только щебетание птиц. Со странным металлическим отзвуком. Если бы кто-либо хотел на него напасть, то для этого уже была бы тысяча возможностей. Прежде чем проверить присутствие Лима, он закрыл створки двери, заперев их задвижкой. Хотя бы с этой стороны он был теперь спокоен. Сперва он заглянул за колонну, которая закрывала большую часть кровати.

Он остановился, ошеломленный. От двери ему показалось, что постель была пуста. Но это было не так. Очень молоденькая девушка, почти девочка, лежала на ней совершенно обнаженная. Ее смуглое хрупкое тело выделялось на белой шелковой простыне. Ее большие очень темные глаза и овальное лицо говорили о том, что она не китаянка. Это должна была быть индонезийка, присланная Линдой.

Ее грудь едва вырисовывалась, бедра сохраняли детскую угловатость, на лобке чуть пробивался пушок. На ней не было никаких следов насилия. Кожаные браслеты, охватывавшие запястья и щиколотки, были подбиты бархатом.

Однако когда он встретил ее взгляд, то не мог отвести глаз. Выражение невыносимого ужаса расширило ее зрачки. Словно у животного, обреченного на вивисекцию. Внезапно Малко понял, что эта комната была местом какой-то драмы. Он нагнулся над девочкой и улыбнулся ей:

– Не бойся, – сказал он тихо.

Но выражение лица девочки не изменилось. Или она не поняла, или ее мозг был парализован. Малко нагнулся к браслетам, пытаясь их отвязать. Но они были заперты замками.

Разозлившись на свою беспомощность, он подошел к занавесу, почти уверенный, что Линда его обманула. Держа в правой руке пистолет, левой он отодвинул красный занавес в сторону и застыл от ужаса. Открывшееся перед ним зрелище превосходило все, что когда-либо ему привелось видеть в его полной приключений жизни. Он вынужден был сделать гигантское усилие, чтобы не убежать, не вырваться поскорее на свет.

Убежать от этого кошмара. Птичий щебет исходил от огромной, два метра в диаметре, кровати, покрытой черной простыней. Кровать медленно вращалась, как гигантский диск, отражаясь в темном зеркале, закрывающем потолок.

На кровати лежал человек. Китаец с гладким желтоватым черепом и длинными черными усами. Как и девочка, он был совершенно обнажен и привязан к металлическим кольцам, укрепленным на кровати. Но здесь сходство кончалось. Его ноги и руки были прикручены стальной проволокой, проткнувшей запястья и щиколотки.

Грудь подвергнутого пытке представляла собой сплошную красноватую массу, кровь откуда пропитала черную простыню. От плеч до пояса кожу срезали с жестокой, зверской ловкостью, обнажив артерии, вены, жизненно важные органы. С него заживо содрали кожу, как на скотобойне. Сверху оставалось несколько кусков желтоватого жира и кровоточащего мяса. На плечах были видны, словно в анатомическом атласе, красно-коричневые мышцы. Струйки крови запеклись на теле – там, где нож палача срезал лоскуты кожи. Мгновенно Малко вспомнил виденные давно фотографии. Лежавший перед ним человек был подвергнут пытке «ленг-чи» – «ста кусков», изобретенной при маньчжурской династии четыреста лет назад. И вот теперь ее применили в Сингапуре!

Ему не нужно было вспоминать описание Тонга Лима, чтобы быть уверенным: перед ним человек, которого он разыскивал с момента своего прибытия в Сингапур. Отодвинувшись. Малко наступил на очки, которые он подобрал. Стекла были очень толстыми. Тонгу Лиму они уже больше никогда не понадобятся. За постелью стояло ведро, полное каких-то отвратительных кусков: это были лоскуты кожи, которые палач по одному срезал с жертвы.

Зрелище было невыносимо!

В тот момент, когда Малко хотел уйти и опустить занавес, он вдруг заметил что-то невероятное. Это бедное кровоточащее, искалеченное тело оказалось еще живым.

Между обнаженными ребрами слабо и равномерно пульсировала красноватая масса, отражая биение сердца. Этот пульс был слабым и неравномерным, но заметным.

Забыв о своем ужасе и опасности, Малко устремился вперед, обогнул кровать, чтобы остановить ее адское вращение. Он нашел здесь какой-то пульт, покрытый кнопками, стал нажимать на них наугад, и кровать остановилась. В тот же момент щебет смолк. Малко опустился на колени возле китайца, приблизив свою голову к его лицу с закрытыми глазами. И тихо позвал.

При звуке его голоса подвергнутый пытке медленно повернул к нему голову и открыл глаза. Малко, пораженный, прочитал в них смесь невыносимой боли и экстаза! Он тотчас понял. Умирающему вкололи опиум, чтобы не дать ему умереть сразу от боли и подольше продлить его страдания и агонию.

– Господин Лим, – сказал Малко, – я американец, я давно уже ищу встречи с вами.

Он подождал, глядя с ужасом на обнаженную плоть. Было чудом, что Тонг Лим еще дышал. Малко спрашивал себя, сколько же часов он терпел? И что хотели выпытать у него? Где были теперь палачи? Они, наверное, покинули его после того, как он заговорил. Губы китайца внезапно зашевелились, и он произнес по-английски – почти неслышно, но внятно:

– Сейф... На дне... Река... Под зеленой джонкой... Напротив Риа-стрит...

Он умолк. Малко показалось, что подобие улыбки промелькнуло на лице умирающего, словно тот испытал облегчение.

Малко следил за толчками в кровоточащей груди, боясь, что сердце вот-вот остановится. Слова снова прозвучали с губ китайца:

– Все бумаги... Там... Иди... Они...

Он снова замолчал. Малко почувствовал, что это усилие отняло последние силы умирающего. Он встал. Его колено было в крови. Мысли быстро проносились в его мозгу. Если Тонг Лим ничего не сказал, то почему палачи ушли? Сердце его стиснула тревога. Это была ловушка по-китайски. Устроенная с помощью Линды. Они знали, что он придет. И его пропустили к Лиму, зная: Лим ему все расскажет, чтобы не унести секрет в могилу. А затем останется только вырвать тайну у Малко. Он не сможет терпеть так, как китаец. Это был макиавеллевский и вполне по-восточному исполненный замысел.

Линда выкупила себе свободу у Специального бюро. Она дважды продала Тонга Лима. Один раз самому Малко, а второй – тем, кто искал Лима, чтобы убить. Тонг Лим не смог отказаться от своих маленьких удовольствий и тем выдал себя. Он наглотался «хенг-ки» и после похорон дочери утолил свою жажду с этой девочкой. Он не знал, что Линда предала его и вместе с наслаждением доставила ему смерть. Малко подумал об удивительной силе духа китайца, который сумел ничего не сказать. Он, видимо, спрятал свои секретные бумаги в сейфе и утопил его в реке Сингапур. Именно этот сейф искали его враги.

Малко отодвинул красный занавес и посмотрел на черную лакированную дверь. Ужас от того, что увидел, гнев и возбуждение заставляли его сердце учащенно биться. Он не мог уже ничего сделать для Тонга Лима, но боялся оставить девочку в таком состоянии. Подойдя к ней, он попытался разомкнуть браслеты. Но это оказалось невозможным. Нужно было скорее бежать отсюда, унося опасную тайну.

Малко подошел к двери и остановился, как вкопанный. Обе створки чуть раздвинулись, но дальше их не пускал засов. С другой стороны кто-то пытался их открыть. Он почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица. Там, за дверью, могли быть только палачи Тонга Лима.

Треск дерева заставил его вздрогнуть. Толстое лезвие тесака просунулось в щель, зловеще блеснув в свете лампы. Те, кто находился за дверью, рано или поздно сумеют ее выломать.

* * *

Малко отошел за красный занавес, пытаясь найти другой выход. Он ощупал стену и обнаружил панель, за которой скрывалась ниша. В ней стоял телефон! Малко поднял трубку и услышал длинный гудок.

В другом конце комнаты снова послышался треск ломаемого дерева: в лакированную дверь вонзился топор.

Он лихорадочно искал в уме – кому позвонить? Джон Кэнон не сможет сразу прийти на помощь. Если он обратится в сингапурскую полицию, то велик риск, что она окажется на стороне палачей Тонга Лима.

Фил Скотт и пальцем не пошевельнет.

Удары по двери усилились так, что от нее стали отлетать куски лака. Топором и тесаком там пытались высадить створки. Малко поднял руку и два раза выстрелил наугад.

Выстрелы оглушительно раздались в маленькой комнате, за дверью кто-то вскрикнул. Он получил несколько секунд передышки, его мозг лихорадочно работал.

Сани! Он вспомнил номер гостиницы «Мандарин» и, набрав его, попросил соединить с бассейном... С той стороны двери просунули между створками железную полосу и пытались сбить засов. Секунды тянулись мучительно долго. Телефонистка словно забыла о нем. Малко еще раз выстрелил в сторону двери. У него осталось три патрона.

– Алло?

Это был голос Сани! Малко чуть не вскрикнул от радости.

– Это Малко, – сказал он. – Мне нужна ваша помощь!

– Моя?

В голосе Сани звучало удивление. Удары в дверь возобновились с удвоенной силой. Малко быстро заговорил, пытаясь быть максимально точным...

– Вы сможете? – спросил он.

– Я попробую, – сказала Сани встревоженным голосом.

Краем глаза Малко видел, как отвалился засов. У него оставалось несколько секунд.

– Действуйте быстро, – сказал он.

Он повесил трубку, поставил на место панель, скрыв телефон. Как раз в этот момент черные лакированные створки с треском распахнулись. В проеме показалась огромная фигура Ай Ю, сопровождаемого несколькими китайцами, которые молча ринулись в комнату.

Малко поднял пистолет, но один из его противников бросил в него странный предмет: две короткие палки, соединенные цепью, которая обвилась вокруг его запястья. Через секунду вся орава уже висела на нем. Он был прижат к синему ковру с руками, завернутыми за спину, и лицом, вдавленным в шерсть, которая пахла «хенг-ки» и кровью. Пистолет вырвали из его рук.

Ай Ю руководил своими людьми, бросая короткие приказы и стоя неподвижно и бесстрастно посреди комнаты.

Трое китайцев подтащили Малко к большой круглой кровати, на которой еще лежал Тонг Лим. Его связали электрическими проводами, сделав совершенно беспомощным. Ай Ю приблизился, рассматривая его своими маленькими глазками, утонувшими в жире. Вздохнув, он опустился на черную простыню. Его ляжки были толщиною с грудь Малко. Китаец ткнул пухлым пальцем ему в горло.

– Где сейф? – спросил он.

Малко почувствовал, как к сердцу подкатил комок. Рядом молодые китайцы развязали проволоку, которой привязывали Тонга Лима к постели. Двое оттащили и швырнули Малко на пол. Ай Ю нажал пальцем чуть сильнее и улыбнулся. Половина его зубов были гнилыми.

– Вы заговорите, или я убью вас, – произнес он.

Малко ничего не ответил. Толстый китаец подержал еще немного палец у его горла и встал. Не спеша он снял рубашку, обнажив чудовищный торс, заплывший жиром, но с мощной мускулатурой. Один из китайцев положил рядом с ним черную сумку, которую тот раскрыл и вытащил из нее оружие, похожее на нож мясника. Левой рукой Ай Ю схватил куртку Малко и одним движением провел ножом вдоль его тела. Малко почувствовал, что его обожгло, как молнией. Куртка и рубашка были разрезаны по всей длине. Острие ножа едва задело его кожу.

Взглянув на его лицо, Ай Ю рассмеялся. Его нож снова пробежал по телу Малко извилистой линией, срезая все, что было на нем, включая трусы. Когда холодное лезвие коснулось низа живота, Малко стиснул зубы, чтобы не закричать. Ай Ю схватил Малко за волосы и весело сказал:

– Ты скоро заговоришь!

Трое китайцев подняли Малко и бросили на кровать. В зеркале на потолке он увидел на своем теле сеть кровоточащих линий.

* * *

Перепуганная Сани, не снимая купальника, быстро надела платье. К счастью, в бассейне было мало народу. В ее ушах еще звучал встревоженный голос Малко. Она оставалась его последним шансом. Ей нужно было отправиться на другой конец Сингапура, на Арабскую улицу, рядом с мечетью, чтобы найти тех, кого следовало.

Посадивший ее таксист все время косился в зеркало на ее голые бронзовые ноги. Она помахала пятидолларовой бумажкой:

– Быстрее, быстрее. Я очень тороплюсь.

Он съехал с Орчард-роуд, повернул на Скоттс-роуд и помчался по Букит Тимах, где не было столь интенсивного движения. Сани не могла успокоить часто бьющееся сердце. Лишь бы успеть. И лишь бы тот, кого она искала, оказался на месте.

* * *

Ай Ю, нагнувшись над Малко, тяжело дышал. В тишине комнаты слышалось лишь дыхание двух человек и крик, вырывавшийся время от времени из уст Малко. Другие китайцы сидели на толстом голубом ковре или поднялись наверх наблюдать за подходами к дому.

Открыв рот, Малко пытался вынести боль. Он чувствовал, как стальное острие проникает в его тело, следуя по уже сделанным надрезам и проникая каждый раз все глубже и глубже. Кровь текла по его груди. Нож вырисовывал на коже серию кровавых арабесок, словно чудовищную татуировку.

Ай Ю, нахмурив лоб, с каким-то кровожадным наслаждением каждый раз углублял лезвие на полмиллиметра с точностью хирурга. Он больше не задавал Малко никаких вопросов. Тот знал, что китаец снова станет допрашивать его лишь тогда, когда он превратится в кровавую тряпку, потеряв половину крови. С ужасом он спрашивал себя, в какой момент он будет вынужден заговорить. И мысленно представлял себе, что делает Сани.

Но у него не было никаких иллюзий. Даже если он скажет, что знает. Ай Ю убьет его и, возможно, будет продолжать пытку хотя бы для того, чтобы набить себе уку.

Вздохнув, китаец отложил свой нож. Струйка крови текла но животу Малко между ног. Ай Ю просунул руку между ними, взял в ладонь его плоть и сдавил ее. Малко почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Он вытерпел десять секунд, двадцать, тридцать, потом отчаянный крик вырвался из его горла. Толстая ладонь Ай Ю продолжала сжиматься, причиняя невыносимую, острую боль. Малко стошнило, он закричал, закашлялся, попытался вырваться и потерял сознание. Последнее, что он слышал, был смех китайцев, рассевшихся на голубом ковре и в качестве знатоков оценивающих пытку. Ай Ю разочарованно поднялся. Нужно было дать время жертве прийти в себя...

Дед Ай Ю был палачом в Сычуани и передал ему свои маленькие секреты. Казнь могла длиться два или три дня – в зависимости от выносливости жертвы. Ай Ю не торопился. Времени у него было достаточно. Полиция, разумеется, не явится сюда.

* * *

Хин, помощник Ай Ю, устроился на веранде, растянувшись на небольшом диване и положив свои нунчаки рядом с собой. Двое его людей наблюдали за подходом с Холланд-роуд. Старая служанка, доставлявшая провизию Тонгу Лиму, лежала с перерезанным горлом под кучей листвы в глубине сада. Никто не заглядывал в этот странный заброшенный дом, который китайский миллиардер купил через подставных лиг! для своих развлечений. Даже его дочь Маргарет не знала, где он находился.

Молодой китаец слишком поздно услышал какой-то шорох позади него. Он вскочил, но его тонкая шея наткнулась на толстое лезвие тесака, брошенного с огромной силой. Сталь пронзила плоть, позвонки и воткнулась в плетеную спинку дивана. Хин умер, даже не вскрикнув и не увидев того, кто поразил его. Это был появившийся из зарослей сада высокий босоногий индонезиец с аскетичным лицом, утонувшим в бороде. Тело китайца дернулось несколько раз, и кровь потоком хлынула на пол. Еще три силуэта возникли из глубины сада. Босые, с тесаками в руках, холодные и бесстрастные. Убивать китайцев всегда было любимым развлечением индонезийцев. Сингапурские китайцы беззастенчиво эксплуатировали их в этом социализированном и стерильном кошмаре.

Четверо индонезийцев один за другим проникли в дом, оставив тело Хина там, где его застала смерть.

Бесшумные, как призраки, они спустились по лестницу, ведущей в подвал. Семнадцатилетний китаец, сидевший на последней ступени, не успел обернуться. Тесак расколол его череп надвое, как кокосовый орех. Он выпрямился и рухнул вперед. Его падение было смягчено голубым ковром, который стал окрашиваться в красный цвет. Четверо убийц вместе пересекли порог, как всадники Апокалипсиса.

С первым китайцем на их пути они разделались быстро. Его голова, отделенная от тела косым ударом, отлетела в сторону. Но он успел вскрикнуть. Ай Ю вскочил и увидел пару глаз, горящих ненавистью.

Индонезиец мощным ударом вонзил свой тесак в круглый живот китайца, разрезав его, как зрелый плод. Масса серых зловонных внутренностей вывалилась на ковер. С открытым в непрерывном крике ртом. Ай Ю, прижав руки к животу, понял, что умирает.

Индонезиец рассек ему затылок своим тесаком. У него не было ни изощренности китайцев, ни времени. Комната напоминала теперь бойню: китайцы лежали там, где их застали тесаки пришельцев. Повсюду текла кровь, пропитывая ковер из голубой шерсти.

Двое индонезийцев занялись Малко, развязав его и завернув в черную простыню. Другие быстро обыскали китайцев, забирая часы, деньги, кольца. У Ай Ю оказалась толстая пачка долларов, что вызвало радостный возглас у того, кто нашел ее. Как призраки, они пересекли сад, чтобы вернуться к фургону, где их ждала Сани. Это она завербовала их на Арабской улице – бывших соседей, бедняков, прозябавших в Сингапуре. Плата за вылазку была оговорена заранее: путешествие в Мекку. Это позволило бы им прибавить к своему имени титул «хадж». Члены индонезийского землячества были так бедны, что каждый год вынуждены были устраивать складчину, чтобы послать кого-нибудь в Мекку. Сани знала об этом.

Увидев кровавые борозды на теле Малко, она закусила губы. Он пришел в себя. Машина быстро промчалась по узким улицам этого фешенебельного квартала. Сани задумалась: что делать с Малко. Он открыл глаза.

– Не надо ехать в отель, – прошептал Малко, – спрячьте меня.

Он закрыл глаза. Голова его кружилась. Но он сохранил способность ясно мыслить. Как добыть сейф Тонга Лима во враждебном городе, власти которого готовы сделать все, чтобы помешать ему довести свой план до конца? С ним может произойти все что угодно. Его могут арестовать, похитить... И нигде он не будет в безопасности.

Глава 16

– Вам больно?

Большие карие глаза Сани с беспокойством смотрели на Малко. Он выжал из себя улыбку в то время, как она заканчивала смазывать ватой, смоченной спиртом, еще гноившийся глубокий порез у него на груди. Каждое утро пытка повторялась. Но состояние Малко улучшалось. Он старался рассматривать светло-голубые стены маленькой комнаты, пока Сани выполняла обязанности медсестры. Она навещала его прежде, чем отправиться в бассейн «Мандарина», приносила газеты и последние новости. Сани купила ему одежду и сообщила все Джону Кэнону.

Малко посмотрел на свою грудь, еще покрытую красноватыми шрамами. Он дешево отделался. Уже четыре дня он находился в этой крошечной «клинике», которую держал индонезийский врач на Арабской улице, – там, куда спасители Малко доставили его после нападения на виллу Тонга Лима.

К счастью, раны были неглубокими, скорее просто страшными на вид, чем опасными. Но ему приходилось оставаться неподвижным, чтобы они не раскрылись. Его поместили на втором этаже, в крошечной, душной от жары комнате, в которую вела узкая лестница. Врач был другом Сани. Он не стал задавать никаких вопросов, увидя окровавленного иностранца, не желавшего лечиться обычным образом.

Теперь Малко был единственным человеком, который знал, где спрятаны секреты Тонга Лима, где находится сейф, ставший причиной стольких кошмаров.

В обычной больнице он оказался бы во власти сингапурской полиции. ЦРУ не смогло бы надежно защитить его. И он не хотел оказаться лицом к лицу с каким-нибудь новым Ай Ю. Поэтому Малко решил остаться в этом убежище, пока не выздоровеет.

Через Сани он передал записку Джону Кэнону. Тот оплатил «работу» спасителей Малко и услуги доктора Хассада. Он горел нетерпением раздобыть сейф Тонга Лима. Но не могло быть и речи о том, чтобы за дело взялись сами американцы. Нужно было найти «подрядчиков».

Как только Малко почувствовал себя лучше, он перелистал «Стройтс тайм». Ужасная смерть Тонга Лима три дня подряд занимала главное место на первой странице. В невразумительном сообщении полиции говорилось о похищении, требовании выкупа, схватке между двумя соперничающими бандами. Но никто не был арестован.

Странным образом ничего не писали больше о «бабочках». Линда получила свои тридцать сребреников. Китаянка оказалась в выигрыше по всем пунктам, и кроме того, Ай Ю был мертв. Но все это уже не занимало Малко. У него было только одно желание: узнать содержимое сейфа Тонга Лима. И выяснить, почему правительство Сингапура так стремилось заполучить его. Малко был теперь уверен, что эта каша была заварена сингапурскими спецслужбами.

Все говорило об этом. Неясно было лишь одно: почему сингапурцы так беспокоились по поводу переговоров между советским банком и Тонгом Лимом...

Обожженный спиртом, он не смог удержаться от крика. Несмотря на то, что на нем не было надето ничего, кроме трусов, испарина покрывала все его тело. В комнате не было кондиционера, и Малко плохо спал.

Сани заткнула пробкой флакон со спиртом и взглянула на часы.

– Я опаздываю.

– Я хочу дать вам записку, которую надо отнести на Хилл-стрит, – сказал Малко. – Нужно отдать ее морскому пехотинцу у входа. И никому другому.

На небольшом листке он написал записку для Джона Кэнона.

– А как воспринял все это Фил Скотт? – спросил он.

На лице Сани появилось испуганное выражение.

– Он ничего не знает.

– Он по-прежнему встречается с Линдой?

Большие карие глаза Сани затуманились.

– Возможно. Я не знаю точно. У них есть общие дела.

– До завтра, – сказал Малко.

Он посмотрел вслед Сани, спустившейся по узкой лестнице. Ему было неприятно думать, что деньги, которые он ей отдаст, пойдут прямо в карман австралийца. Когда она говорила о своем любовнике, то вся преображалась – так, словно не хотела видеть никаких его изъянов.

Ему нужно было торопиться и поскорее заглянуть на дно реки Сингапур, чтобы разыскать сейф Тонга Лима.

* * *

Воздух был насыщен ароматами. На площади в один квадратный километр тысячи разновидностей орхидей протянулись длинными рядами на плетеных изгородях. Но никто не проявил желания заглянуть так далеко, за пятнадцать миль от центра города.

Малко был единственным посетителем Сада орхидей. Для большей безопасности он попросил водителя такси, который доставил его сюда, подождать снаружи. Малко услышал, как у входа остановился другой автомобиль, и увидел высокую фигуру Джона Кэнона, седые волосы которого блеснули на солнце. Американец обогнул газон с орхидеями и долго пожимал руку Малко.

– Черт возьми, – сказал он, – я уж думал, что никогда больше вас не увижу.

Двое мужчин стали прогуливаться между рядами орхидей. Малко видел, что американцу не терпелось его расспросить. Он знал, что Малко говорил с Тонгом Лимом, но ему было неизвестно, что тот узнал.

– Итак, что нового? – спросил Малко.

Американец чуть не поперхнулся.

– Это вы меня спрашиваете? Наверное, у вас есть что-либо сообщить мне.

– Меня интересуют результаты наблюдения за Народным банком.

Джон Кэнон покачал головой.

– Ничего нет. Мы нашли идеальное место для подслушивания. Прямо напротив. Мы ловили все. Однако в сотне метров находится передатчик Радио Сингапура. Поэтому наши парии ловили только малайзийскую музыку...

Если бы речь шла не о столь серьезных вещах, Малко бы рассмеялся. Он остановился возле великолепной фиолетовой орхидеи.

– А ваши связи со Специальным бюро?

Джон Кэнон покачал головой.

– Они прикидываются слепыми и глухими. Теперь скажите мне, что вы узнали. Уже четыре дня, как меня бомбардируют телеграммами из советского отдела.

Малко посмотрел на орхидею.

– Лим говорил со мною перед смертью, – сказал он. – У него был сейф, где хранились все документы, Относящиеся к этому делу. За ним гонялись только для того, чтобы выведать, где находится этот сейф. И я сегодня, кажется, единственный человек в Сингапуре, который знает, где он спрятан.

– Бог ты мой! – восхищенно проговорил Джон Кэнон.

– По словам Лима, – сказал Малко, – сейф находится на дне реки Сингапур, в месте, на которое он мне указал. Если этот сейф еще там. Внутри его – ответы на все наши вопросы. Это было бы весьма важно в политическом смысле.

– А как вы собираетесь достать этот сейф? – спросил американец.

– Без шума, – ответил Малко. – И постараюсь обойтись без вашей технической помощи. Мне нужны только две вещи. Прежде всего деньги. По крайней мере, двести тысяч сингапурских долларов. И специалист по вскрытию сейфов. Остальное я беру на себя. Попросите в Лэнгли прислать кого-нибудь из технического отдела. Чтобы он прибыл завтра.

Они почти подошли к решетчатой ограде Сада орхидей. Шофер такси похрапывал за рулем. От влажной жары рубашка Малко липла к телу. Внезапно, повернувшись к Джону Кэнону, он расстегнул три верхних пуговицы, обнажив на груди набухшие шрамы от ран, оставленных Ай Ю.

Американец с ужасом глядел на грудь Малко. Ему редко приводилось сталкиваться с реальными проявлениями насилия. Даже во Вьетнаме. Грязная работа выполнялась вдали от стен посольства. Он не мог отвести глаз от этих фиолетовых линий.

– Теперь вы понимаете, почему я хочу сам достать этот сейф, – сказал Малко. – Как только техник приедет, сообщите мне через Сани. И держите наготове деньги... Индонезийцы Сани очень хорошо справятся с подводными работами. Она сама купит или возьмет напрокат необходимое снаряжение. Через два дня я буду ждать вас в десять часов.

Он сел в такси, довольный состоявшейся встречей. Джон Кэнон дождался, когда такси отъедет, прежде чем сесть в свою машину.

...Малко чувствовал, как у него кружится голова. Он впервые вышел из дома за четыре дня, истекшие после его спасения. Чтобы не потерять сознание, он принялся разглядывать джунгли, тянувшиеся по обе стороны Мандей-роуд, одного из немногих районов Сингапура, не подвергнувшихся еще натиску бульдозеров. Здесь сейчас проходили военные учения, и солдаты то бежали, то прятались за укрытиями.

Он вновь принялся думать о грязных водах реки Сингапур. Там ли находился еще сейф Тонга Лима? И что таится в нем? Те, кто манипулировал бандой Ай Ю, знали, что Малко остался жив и что, возможно, он знает секрет Тонга Лима. За их спиной стоял закон. И если он попадется им в руки, то погибнет.

Стук каблуков Сани по ступенькам крутой лестницы заставил Малко вздрогнуть. Он ожидал молодую тамилку весь день. Увидев растрепанную прическу Сани, Малко сразу понял: произошло что-то скверное.

Большой синяк красовался у нее под правым глазом. Обычно бесстрастная, она смотрела теперь перед собой блуждающим взглядом. Запыхавшись, она опустилась на стул рядом с ним.

– Фил, – сказала она, – все знает.

Сердце Малко сжалось. Фил был связан с Линдой. А та однажды уже предала его. Она могла это сделать и во второй раз. Он начал быстро одеваться.

– Что произошло?

Сани опустила голову.

– Вчера он пришел в бассейн, когда я была там. Ему рассказали, что я каждый день приходила с опозданием. И вчера вечером он стал меня расспрашивать. А потом бить, пока я не заговорила.

– Бить? – недоверчиво переспросил Малко.

Вместо ответа Сани приподняла подол своей полотняной юбки. На левом бедре был огромный с желтыми краями синяк, величиною с блюдце.

– Он бил меня ногами. Я думала, он меня убьет. Он был вне себя от ярости. Он мне сказал, мол, если полиция узнает, что я помогаю вам, то меня отправят на много лет на острова, а его вышлют.

Она, казалось, покорилась судьбе.

– Будет лучше, если вы уйдете, – сказала она.

Малко задумался. Его план оказался домом на песке.

– Сани, – предложил он, – едемте со мной. Я увезу вас из Сингапура. Оставьте Скотта.

Молодая женщина покачала головой.

– Я не могу. Он нуждается во мне. И потом, как только у нас будут деньги, мы уедем на Таити. Там все будет по-другому.

Он посмотрел на нее. Она говорила серьезно. Такая покорность была немыслимой. Внезапно безумная мысль возникла в его мозгу.

– Где сейчас Скотт? – спросил он.

– На работе или в городе, – ответила она.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я зайду к вам завтра в гостиницу «Мандарин». Ни о чем не беспокойтесь.

Он взял свой пистолет, захваченный его спасителями, и сунул за пояс. В магазине еще оставалось три патрона. Он спустился по лестнице вслед за ней и свернул в узкий коридор, выходивший на Джохор-роуд, и зажмурился от яркого солнца. Когда он был уже далеко от дома, то увидел, как черно-белый полицейский «датсун» на большой скорости проехал перекресток и остановился перед клиникой доктора Хассада.

Линда не теряла времени.

Он быстро пошел прочь, стараясь унять биение сердца. Увиденное им означало две вещи. Во-первых, сейф по-прежнему оставался на дне реки. И во-вторых, те, кто натравил Ай Ю на Малко, не отказались от мысли отыскать его.

Глава 17

Сакра Убин замерла на пороге своей квартиры, словно увидев дракона. Ее пышное тело покрывал розовый пеньюар, и она была босиком.

– Это вы? – проговорила она тихо.

Малко оглянулся на пустынный коридор. Он нарочно поднялся пешком, чтобы избежать нежелательных встреч в лифте, и не хотел, чтобы кто-либо видел, как он входит к вдове журналиста. Малко улыбнулся и просунулся в дверной проем.

– Мне надо видеть вас, – сказал он.

Молодая женщина попыталась захлопнуть дверь. Она нахмурила брови, сжала пухлые губы. Ее лицо приняло враждебное, почти злое выражение.

– Убирайтесь!

Но Малко уже просунул ногу в полуоткрытый проем. Мягко, но твердо он оттеснил Сакру в глубь квартиры и закрыл дверь. Ему было не до реверансов. Когда та раскрыла рот, чтобы закричать, он приблизился, взял его за талию и привлек к себе. Она пахла жасмином. Сакра молчала, словно кролик, загипнотизированный коброй. Малко мягко провел рукой по ее волосам, потом спустил руку ниже, коснулся ее груди, показавшей в глубоком вырезе пеньюара.

– Негодяй! – прошептала Сакра.

Но она не пыталась вырваться. Малко как можно любезнее сказал:

– Мне нужно переночевать здесь сегодня. Я уйду завтра рано утром и вас не трону... Я очень устал. Меня ищут. Но я могу доверять вам. Не так ли?

Он отпустил ее. Она отодвинулась и глубже запахнула пеньюар, спрятав грудь.

– Здесь только одна кровать, – сказала она. – А вы снова попытаетесь изнасиловать меня...

Он ничего не ответил. Она повернулась к нему спиной и пошла в соседнюю комнату. Малко последовал за нею. Там была очень низкая, почти на уровне пола, кровать. Не снимая пеньюара, Сакра опустилась на нее, повернувшись спиной к Малко. Тот быстро разделся. Здесь было свежее, чем у доктора Хассада, и он чувствовал себя здесь в большей безопасности. Глубоко дыша, он вытянулся на постели.

Малко так устал, что сразу, незаметно для себя, заснул. Значительно позднее что-то шелковистое, гладкое и теплое разбудило его. Встревоженный и напряженный, он сперва оставался неподвижен, вглядываясь в темноту и пытаясь понять, где находится. Он по-прежнему лежал на спине. Сакра Убин прижалась к нему. Пеньюара на ней не было. Она терлась, словно кошка, уткнувшись ртом в его шею. Кровь стала приливать к его чреслам. После недавних ужасов, напряжения и опасностей последних дней Малко вдруг оказался в другом мире. За несколько секунд в нем вспыхнуло острое желание, хотя Сакра не пошевельнулась. Она замерла и, казалась, не дышала.

Не говоря ни слова, Малко повернулся набок и, навалившись на нее, оставался неподвижен несколько мгновений.

Сакра застонала, впилась руками в его спину, бормоча бессвязные слова по-малайски, высоко подогнув ноги, сладкая и притягательная, как мед. Малко сдержался, чтобы не завопить: ноги терзали его еще свежие раны, но он сконцентрировался на предстоявшем удовольствии. Он сказал себе, что наступит день, когда он будет заниматься любовью в последний раз, даже не ведая об этом. Эта мысль придала ему дополнительные силы, и, опершись на локти, он яростно вонзился в Сакру, вызывая неудержимый приступ наслаждения, сопровождаемый потоком ругательств, криков и стонов.

Затем ноги, согнутые так, чтобы как можно лучше принять его, скользнули вниз и опустились рядом с его бедрами.

– Оставьте меня, – прошептала молодая женщина. Она выскользнула из-под Малко, отодвинулась, повернулась к нему спиной и свернулась клубком в другом конце кровати. Через пять минут он услышал, как изменилось ее дыхание: она спала. Можно было подумать, что она вообще не просыпалась.

Удовлетворенный, он тоже заснул.

* * *

Его разбудил шум дождя за окном. Он привстал в постели. Сакра исчезла. Розовый пеньюар кучкой лежал на полу. Он взглянул на часы. Было уже девять. Он встал и устремился под крошечный душ, более слабый, чем дождь на улице.

На кухне он обнаружил еще горячий чай. Он выпил три чашки, прежде чем одеться и сунуть пистолет за пояс. Было похоже на то, что он никогда уже не увидит ни Сакру, ни это место. Ему редко приходилось встречать столь чувственную женщину под столь добродетельной личиной... Серый коридор вернул его к реальности. Все должно было решиться в ближайший час.

На Хевлок-роуд он легко нашел такси, но все же успел вымокнуть под дождем. Однако воздух был по-прежнему теплым.

* * *

Малко молча пересек заросший маленький сад. Из предосторожности он попросил таксиста высадить его напротив гостиницы «Хилтон» и пешком прошел по Энгилла-роуд. Дождь кончился, и яркое солнце сияло над Сингапуром. Ночь, проведенная у Сакры Убин, восстановила его силы...

Глаза Сани расширились, словно у ночной птицы, застигнутой светом. Тонкое сари облегало ее пышные формы.

– Вы сумасшедший, – сказала она тихо, – зачем вы пришли? Ведь он здесь!..

– Я знаю, – ответил он. – Я пришел к нему, Сани, а не к вам. Где он?

Она ошеломленно смотрела на Малко, подавленная страхом.

– Вы ничего не...

– Не бойтесь. Где он?

– Он принимает душ. Но...

Малко отодвинул ее и вошел в дом. Шум воды привел его в ванную комнату. Через прозрачную перегородку он увидел силуэт Фила Скотта. Малко спокойно отодвинул дверцу и отступил на метр, чтобы не забрызгаться.

– Ты что?..

Возглас австралийца застрял у него в горле, когда он увидел Малко и наведенный на него пистолет.

– Выходите, – сказал Малко холодным тоном.

Глаза австралийца стали почти прозрачными. Не выключая душа, он оставался неподвижен – весь мокрый и обнаженный. Малко поднял ствол и нажал на спуск. Звук выстрела смешался с криком Фила Скотта. Пуля разбила кафельную плитку в стене позади него.

Сани, словно безумная, выскочила из комнаты и замерла, увидев эту сцену.

– Скотт, – проговорил Малко, – вы дрянь. Сколько вы получили за то, что выдали меня?

Австралиец провел ладонью по своим мокрым волосам.

– Что вы хотите сказать?

– Вы очень хорошо знаете, что я хочу сказать. Вы избили Сани, чтобы узнать у нее, где я нахожусь. Через два часа явилась полиция.

Он увидел страх в голубых глазах австралийца. Это был животный, первобытный страх. Перед ним стоял опустившийся человек. Наркотики и алкоголь превратили его в тряпку. Внешний лоск совершенно померк. Он смотрел затравленно, и подбородок его дрожал.

– Ради бога, не делайте этого, – сказал Скотт. – Я вам объясню...

Он не отводил глаз от ствола пистолета. Но Малко знал, что тот не предпримет никаких решительных действий.

Сани бросилась к Малко.

– Не убивайте его! – умоляла она. – Не убивайте! Он не злой!

В душе вода продолжала течь. Малко почувствовал, что страх австралийца достиг предела.

– Скотт, – сказал он, – вы можете спасти вашу шкуру. При одном условии.

– Все, что вы хотите! – воскликнул австралиец. – Все, что вы хотите!

Он дрожал, несмотря на жару, лицо его утратило решительное выражение, подбородок опустился, взгляд блуждал.

– У вас есть опыт подводного плавания, не так ли?

– Да.

– Вы сделаете для меня одну работу. Мне нужен ныряльщик, а также потребуется машина с подъемным краном, крепкая сеть, снаряжение для подводного плавания – баллоны с кислородом и прочее. Сани также умеет нырять?

– Да, – ответила Сани.

– Хорошо, – сказал Малко. – Достаньте три комплекта. В случае необходимости я вам помогу, но, думаю, этого не потребуется. После этого я расплачусь с вами...

Фил Скотт медленно приходил в себя. Он произнес дрожащим голосом:

– Если я выполню все это, вам известно, что произойдет со мной...

– Ничего с вами не произойдет, – сказал Малко. – Как только мы кончим эту операцию, вы получите 200 тысяч сингапурских долларов. Наличными. И сможете отправиться жить на Таити. Вместе с Сани. Ведь это ваша мечта. Там Специальное бюро оставит вас в покое...

Наступила продолжительная пауза. Сани смотрела на австралийца таким умоляющим взглядом, на какой она только была способна. Малко хорошо взвесил все «за» и «против». Страх смерти и соблазн заработать были достаточной приманкой для Фила Скотта. Перспектива осуществить свою мечту делала из Сани наилучшего союзника Малко.

– На какую глубину нужно нырять? – спросил австралиец.

– Не глубже десяти метров.

– Когда?

– Сегодня вечером, – ответил Малко. – Вы будете ждать меня на автостоянке отеля «Мандарин». Со всем, что я назвал. Что касается крана, то лучше его где-нибудь стащить.

Малко повернулся к Сани.

– Сани, – сказал он, – не дайте ему наделать глупостей.

Молодая тамилка могла бы помешать Филу Скотту отдаться своим скверным наклонностям. Впрочем, предложение Малко обладало достаточной привлекательностью для австралийца, чтобы тот не склонился к предательству.

Выходя из комнаты, Малко обернулся.

– Фил, – сказал он, – в любом случае они вас убьют, если вы предадите меня. Вы это понимаете, не так ли? Австралиец не ответил. Он знал, что Малко был прав.

Малко ждал в телефонной кабине отеля «Хилтон». Джон Кэнон был на совещании, и его пошли искать. Было неосторожно звонить в посольство, но другого выхода не оставалось. Наконец он услышал «алло» американца.

– Это я, – сказал Малко.

– А я начал беспокоиться, – сказал американец, – Все в порядке.

– Наш друг прибыл из Вашингтона?

– Он приезжает сегодня утром.

– Очень хорошо. Мне нужно все, о чем мы договорились. Я буду ждать вас через час. В холле Китайского банка.

Это было как раз напротив того банка, где шеф сингапурского отделения ЦРУ получит свои деньги. Из всего того, что Малко стало известно относительно истории с Тонгом Лимом, он заключил, что это было одно из самых надежных мест в Сингапуре. Видимо, мнение американца было иным, и он сдержанно переспросил:

– Вы уверены относительно места?

– Уверен, – подтвердил Малко. – До скорой встречи.

Он повесил трубку и вышел из кабины. Если все пойдет хорошо, то через несколько часов он узнает секрет Тонга Лима.

В такси Малко развернул «Стройтс тайм». «Шапка» на восьми колонках гласила: «Восемьсот миллионов скорбящих по Чжоу Эньлаю». Председатель Государственного совета коммунистического Китая умер накануне. Читая эту газету, никогда нельзя было бы подумать, что Сингапур исповедует антикоммунизм. Шесть полных страниц было посвящено посмертному восхвалению китайского премьера.

Поистине, Азию очень трудно понять.

Малко приказал таксисту остановиться на углу улицы Шентон-вэй. Большое серое здание Китайского банка было выстроено в советском стиле тридцатых годов. Фасад временно оживляли десятки венков на шестах, прислоненных к стенам. Почести Чжоу Эньлаю. Сотни китайцев терпеливо стояли в очереди, протянувшейся вдоль венков, чтобы поставить свою подпись в книге соболезнований.

Малко поднялся по ступеням у входа и оказался в огромном холле. Перед вращающейся дверью покоилась на подставке огромная золотая книга, по обе стороны которой стояло четверо служащих. Вошедшие в банк расписывались в ней. Он осмотрелся. Джон Кэнон еще не пришел.

Вскоре он увидел его силуэт в проеме вращающейся двери. Американец был в черных очках и держал в руке большой черный атташе-кейс.

Он направился к Малко.

Они пожали друг другу руки. Джон Кэнон настороженно осмотрелся. Только они двое здесь не были китайцами.

– Я все сделаю сегодня вечером, – сказал Малко. – Оставайтесь у себя. Если больше не увидите меня, значит, все обернулось плохо, и вы здесь ни при чем. Сейчас я здесь немного обожду. Лучше, если вы уйдете первым... Хотя вы и сказали, что Сингапур – дружественная страна, но...

Джон Кэнон покачал головой.

– Не понимаю. Ли Куан Ю в прекрасных отношениях с нами. Посол повторил мне это вчера вечером.

– Представляю, что бы тогда было, если бы он нас не любил, – вздохнул Малко.

Джон Кэнон крепко пожал ему на прощанье руку. Малко взял атташе-кейс и устроился за одним из столиков, словно поджидая кого-то. Со щемящим чувством он наблюдал за тем, как американец удалился через вращающуюся дверь.

Он один должен был закончить операцию. С помощью только немного тронутой тамилки и авантюриста, способного на любое предательство.

Он выждал пять минут, разглядывая китайцев, которые чинно входили, чтобы расписаться в книге соболезнований. Можно было подумать, что находишься в церкви, а не в банке. Наконец он направился к выходу, держа в руке атташе-кейс.

В тот момент, когда он собирался уже пройти в дверь, к нему подошел китаец. Он улыбался и был похож на служащего банка.

– Господин Хонг Ву хотел бы поговорить с вами, – произнес он по-английски.

Он сказал это так, словно давно был знаком с Малко. Тот повернулся, удивленный и обеспокоенный. Внезапно он вспомнил. Эту фамилию носил информатор Тани Убина!

Китаец показал на одно из окошек и уточнил:

– Господин Хонг Ву ждет вас там.

Малко увидел круглое и улыбающееся лицо. Он подошел к стойке. Китаец протянул ему в окошко руку.

– Я господин Хонг Ву, – произнес он высоким голосом.

– Мне кажется, я знаю, кто вы такой, – сказал Малко. – Но...

– Действительно, мы уже встречались. На Саго-стрит.

Так вот кто был его таинственный спаситель!

– Так кто же вы? – спросил Малко.

Китаец сдержанно улыбнулся.

– Я не такая уж важная персона, – ответил он уклончиво.

– Почему вы мне помогали?

Лицо китайца приняло строгое выражение.

– Чтобы разоблачить заговор советских ревизионистов.

Малко разглядывал его, все более заинтригованный.

– Кажется, вы много знаете об этом деле. Почему же вы сами прямо не вмешались?

Тот, кто называл себя Хонгом Ву, опять улыбнулся.

– У нас деликатное положение в Сингапуре. И мы не можем открыто вмешиваться в некоторые дела...

– Но откуда вы узнали, что я приду сюда? – спросил Малко.

– Все это время мы не теряли вас из виду, – скромно сказал китаец. Он откашлялся. – К счастью, конечно...

Малко слушал его настороженно. Китаец перегнулся через окно и прошептал:

– Вас поджидают на улице. Они хотят вас похитить.

Глава 18

Сердце Малко бешено забилось. За своим окошком господин Хонг Ву казался благонравным банковским служащим. Но Малко был уверен, что человек, с которым он говорил, был агентом китайских спецслужб. Только серьезные причины могли заставить его так раскрыться.

– Кто хочет меня похитить? – спросил Малко. – И каким образом? На улице много людей. Я могу кричать, защищаться.

Китаец еще больше перегнулся через окно.

– Это люди из местной полиции. Они в форме. В толпе подумают, что вы преступник. Никто не станет вас защищать. Наоборот. А потом будет слишком поздно.

Малко разглядывал бесстрастное лицо своего собеседника. Вокруг своим чередом шла банковская жизнь. Джон Кэнон уже был далеко. Внезапно атташе-кейс, полный банковских купюр, показался ему невыносимо тяжелым.

– Откуда вам это известно? – спросил он.

– У нас много информаторов, – заметил китаец. – Мы боялись, что Тонг Лим умрет, ничего не сказав. Теперь мы знаем, что дело обстоит иначе.

Малко чуть не поперхнулся от этой спокойной уверенности китайца.

– Но как случилось, что они ждут меня именно здесь? – спросил он. – Только один человек знал о месте встречи.

По лицу господина Хонга Ву пробежала грустная улыбка.

– Нужно быть очень осторожным с телефоном. Часто его прослушивают.

Все это было похоже на дурной сон. В конце концов ничто не доказывало, что этот китаец – тот, за кого себя выдает. В истории с Тонгом Лимом уже было столько ловушек, столько фальшивых встреч.

– Извините, я отойду на секунду, – сказал Малко.

Держа в руке атташе-кейс, он пересек холл банка и подошел к вращающейся двери. Он окинул взглядом людей, дожидавшихся своей очереди, чтобы расписаться в книге соболезнований. Рэйффлз-плейс кишела народом. Внезапно его словно ударило. У тротуара стояли полицейский «БМВ» с четырьмя людьми в форме. Они наблюдали за входом в банк. Антенна радиопередатчика выступала из багажника.

Он повернулся и вновь подошел к окну Хонга Ву, который не шелохнулся.

– Вы верите мне теперь, господин Линге?

– Кто мне докажет, что этот автомобиль поджидает меня?

Китаец покачал головой.

– На вашем месте я не стал бы рисковать, чтобы проверить это...

– Хорошо, – сказал Малко. – Что нужно делать?

Господин Хонг Ву едва уловимо кивнул головой.

– Когда выйдете отсюда, поверните налево и пойдите вдоль очереди. Следуйте по улице до набережной. Вас будет там ждать на лодке один человек, чтобы перевезти через реку. Он подаст вам знак. Я не думаю, чтобы они это предвидели...

– А если они станут стрелять?

Китаец покачал головой.

– Они не будут стрелять. Они хотят взять вас живым. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Какое-то шестое чувство подсказывало Малко, что китаец говорит правду и искренне хочет помочь. Он решился.

– Хорошо, – произнес он, – я сделаю так, как вы мне сказали.

– Я надеюсь, что все обойдется, – проговорил китаец. – Мы всей душой желаем вам успеха.

Кивнув головой, Хонг Ву отступил и исчез за окошком. Малко перехватил тяжелый атташе-кейс и твердым шагом направился к выходу.

* * *

После свежести банковского вестибюля влажная жара улицы свинцовой тяжестью навалилась ему на плечи. Он спокойно спустился по ступеням и задержался на тротуаре, словно колеблясь, в какую сторону пойти. Блекло-голубой автомобиль полиции стоял напротив метрах в десяти. Слева цепочка китайцев вытянулась вдоль узкой улочки без тротуара, спускавшейся к набережной реки Сингапур.

Он не простоял и двадцати секунд, как две дверцы автомобиля распахнулись. Оттуда вышли два китайца в форме и неторопливо направились в его сторону. Двое других остались в машине. Если бы господин Хонг Ву его не предупредил, Малко ничего бы не заподозрил. Полицейские чувствовали себя уверенно и спокойно. У Малки заныло под ложечкой. Похищение было хорошо подготовлено.

Какой-то автомобиль выехал с Шентон-вэй и повернул на Рэйффлз-плейс, скрыв Малко на несколько секунд от глаз полицейских. Он стремительно отскочил в сторону и бросился бежать вдоль очереди к реке. Автомобиль позволил ему оторваться от своих преследователей метров на двадцать.

Он услышал позади себя окрики по-китайски и по-английски. Обернувшись, Малко увидел двух полицейских, устремившихся за ним в погоню. Шофер бело-синего автомобиля на полной скорости сделал круг по площади, чтобы попасть в маленькую улочку, по которой убегал Малко.

Внезапно ему наперерез бросился китаец с бритвой в руке. Это был уличный парикмахер, сидевший на тротуаре. Малко ударил его кейсом в живот, и тот согнулся вдвое. Китайцы из очереди растерянно смотрели на него.

Запыхавшись, он выбежал на набережную, заваленную всевозможными товарами и заставленную машинами, выгружавшими всякую всячину. Позади него раздавались крики. Он вынужден был ударить в лицо еще одного китайца, пытавшегося его схватить. Грязная вода реки Сингапур у берега сплошь была покрыта низкими и пузатыми джонками, в которых обитали речные жители. Он добежал до края набережной и остановился, ища лодку, которая должна была его ждать. Сперва он увидел лишь ряд джонок, стоявших борт к борту. Потом – крошечную лодчонку, зажатую между двумя плоскими джонками, В ней сидел лишь один человек. Он был молод и одет в джинсы и майку. Малко обернулся. Полицейские были в тридцати метрах. Он побежал вдоль набережной. Китаец окликнул его. Малко поравнялся с ним. Уровень воды был метра на полтора ниже набережной.

Не выпуская из рук атташе-кейса, Малко спрыгнул в лодку, и преследователи на минуту потеряли его из виду. Он думал, что удар от прыжка опрокинет шаткий челн. Но китаец оттолкнулся багром и стал яростно грести, ловко маневрируя между джонками. Двое полицейских подбежали к набережной, выкрикивая угрозы. Малко видел, как они что-то говорили друг другу. Один из них вытащил из кобуры пистолет и прицелился в лодку. На таком расстоянии он не мог промахнуться.

Раздался выстрел, и небольшой фонтанчик брызнул перед носом лодки. Он намеренно стрелял мимо. Господин Хонг Ву сказал правду... Они еще раз прокричали какие-то угрозы. А потом скрылись из виду. Лодка была уже на середине реки. Автомобильное движение должно было задержать полицейских минут на десять, прежде чем они успеют пересечь реку по мосту и добраться до того места, где Малко сможет пристать к берегу.

Через три минуты лодка ткнулась носом в бетонный откос противоположного берега. Небольшая лесенка вела наверх, к улице. Малко взбежал но ней, сопровождаемый молодым китайцем. Другой китаец, такой же молодой и суровый, поджидал его рядом со старым «остином», мотор которого уже работал.

– Сюда! – крикнул он по-английски. – Быстрее!

Малко забрался в машину вместе с лодочником. Она сразу же тронулась с места и помчалась вдоль набережной, затем повернула на Соут Бридж-роуд. Господин Хонг Ву действительно все предусмотрел.

Они ехали молча в северном направлении, затем шофер повернулся к Малко.

– Куда нам ехать?

Это был трудный вопрос. Позади него круг смыкался. Нужно было ускользнуть от людей из Специального бюро и их союзников. Он был уверен, что они следят за американским посольством и домом Джона Кэнона. Внезапно ему в голову пришла одна мысль. Ведь даже дом Фила Скотта мог быть опасен.

– Высадите меня у гостиницы «Мандарин», – сказал он.

«Остин» медленно покатил в плотном потоке автомобилей, текущем по Грендж-роуд. Через десять минут машина остановилась напротив «Мандарина», и Малко вошел в огромный холл. Он направился прямо к консьержке и быстро окинул взглядом ящики для ключей.

– Две тысячи семьсот пятнадцать, – сказал он.

Китаянка за барьером протянула ему ключ, даже не повернувшись... На пятнадцатом этаже Малко вошел в «свой» номер и закрыл дверь. В комнате стояли раскрытые чемоданы и сумки, но постели были убраны. Он опустился в кресло. Никто не придет искать его здесь. По крайней мере, сейчас.

* * *

Звук открываемой двери заставил Малко привстать. Не покидая кресла, он навел свой пистолет на вход. Сперва он увидел красную мини-юбку, затем пухленькую малайку в сопровождении белого толстяка лет пятидесяти, потного и запыхавшегося. Пораженные, они остановились на пороге.

– Входите, – произнес Малко, улыбаясь.

Белый господин машинально закрыл за собой дверь.

Именно этого и хотел Малко. Не опуская пистолета, он сказал:

– Не бойтесь, я не причиню вам зла. Мы проведем вместе только несколько часов. А потом я оставлю вас...

Девица смотрела на него с раскрытыми от ужаса глаза ми. Ее компаньон пробормотал что-то по-английски.

– Садитесь на кровать, – приказал Малко более твердо. – И не кричите. Иначе я вынужден буду стрелять.

* * *

Слегка вздрогнув, лифт остановился на первом этаже. Малко быстро вышел из него и, не пересекая вестибюля, направился к маленькой двери, ведущей к автомобильной стоянке позади гостиницы. Все обошлось удачно. Его «хозяева поневоле», наверное, никак не могли понять, что же произошло. Все трое пообедали вместе, как старые друзья, в номере, не произнося ни слова. Малко их достаточно запугал, чтобы они не бросились сразу же к телефону, как только он покинет номер...

Был час ночи. На стоянке находилось мало автомобилей, и он сразу же увидел желтый грузовик с краном. Фары его были погашены.

Малко направился к машине. Фил Скотт сидел за рулем, Сани – рядом с ним. Малко, в свою очередь, поднялся в кабину.

– Вы украли его? – спросил он.

– Иначе мы и не могли, – нервно ответил австралиец. – Если вы думаете, что это легко...

Он тронулся и выехал с автостоянки. Сани не произнесла ни слова.

– Куда мы едем? – осведомился Скотт.

– Сперва Валлей-роуд, – ответил Малко. – Затем, перед поворотом на Хилл-стрит, свернете на небольшую улочку, которая идет налево, к набережной. Вы достали снаряжение?

– Да, – ответил Фил Скотт.

По его дыханию Малко понял, что тот прикончил бутылку коньяка. Без содовой.

Больше они не сказали ни слова, пока не подъехали к реке. Шириной метров тридцать, она вся была загромождена сотнями джонок, оставлявшими лишь узкий проход посередине. Река отделяла старые жилища Китайского квартала от величественного Дома парламента и торгового центра.

Набережная была совершенно пустынна. Малко поставил машину так, чтобы кран был вровень с краем набережной, возвышавшейся над водой. На берегу стояло еще несколько грузовиков. Все лавки были закрыты, окна в старых домах темны. Малко показал австралийцу на черную воду. В этом месте набережная образовывала небольшой выступ. К нему была причалена большая джонка грязно-зеленого цвета, как установил Малко при свете фар.

– Вы опуститесь здесь, под эту джонку, – сказал Малко. – Внизу находится сейф. Возможно, он погружен в ил. Нужно его поднять.

Австралиец посмотрел на черную и липкую от грязи воду.

– Сколько он весит? Если он на метр ушел в ил, мы его не найдем.

– Этого я не знаю.

– Хорошо, я сейчас все приготовлю, – вздохнул австралиец.

Все снаряжение находилось сзади, в грузовике. Санпипомогла закрепить баллоны с кислородом на спине Скотта.

Малко оглядел пустынную набережную. Когда Фил Скотт был готов, он приблизился к нему.

– Если вы скажете, что сейфа нет, – предупредил он, – я спущусь вместе с вамп. Поэтому никаких шуток.

Австралиец не ответил. Малко видел, как он, надев маску и ласты, исчез в черной воде. На его поясе были укреплены разные инструменты и лампа для работы под водой.

Потянулись бесконечные секунды. Фил Скотт находился под днищем джонки, и не было видно, что он там делает Сани ждала, сидя в кабине грузовика. Лицо ее было бесстрастно. Малко сел рядом с нею.

– Как прошел сегодня день? – спросил он.

Она повернулась к нему с глазами, полными надежды.

– Он ничего не сказал. Вы напугали его сегодня утром. И он доволен, что получит деньги. Я тоже довольна. Мы уедем. Сегодня ночью. Мы сядем на самолет, который летит в Куала-Лумпур. И я больше никогда не увижу Сингапур.

Снова наступила тишина. Машина с краном была похожа на другие автомобили, стоящие на набережной. Малко попытался овладеть своим дыханием, чтобы успокоиться. Он взглянул на часы. Австралиец был под водой уже семь минут – целую вечность.

Малко вдруг заметил всплеск у берега и выскочил из машины. Он увидел желтоватый свет, и затем появилась голова Скотта. Уцепившись одной рукой за набережную, другой рукой он снял маску и поднял лицо к Малко.

– Вам повезло, – сказал он. – Ваш сейф соединен с цепью, укрепленной в днище джонки. В противном случае его никогда бы не отыскали в тине. Он весит не больше ста килограммов. Остается только его поднять.

Малко захотелось кричать от радости.

– Вам нужна сеть? – спросил он.

– Не думаю, – ответил Скотт. – Вокруг сейфа обмотаны цепи. К ним можно прикрепить трос. Опустите его ко мне. Тут не больше трех метров глубины.

Малко устремился в грузовик. Он стал маневрировать лебедкой, спуская медленно трос. Лязг железа был ужасен, и он боялся, что разбудит всех обитателей набережной... К сожалению, другого способа не было...

Наконец Фил Скотт поймал конец троса и стал медленно с ним погружаться. С каждым поворотом рукоятки скрежет казался Малко все сильнее. Он не видел ничего, кроме черной воды. Австралиец протянул трос под днище джонки. Шум наконец смолк. Малко оглядел темные дома вокруг. Там, наверное, проснулись люди, которые наблюдали за ними... Лишь бы никто не вздумал позвонить в полицию!.. Трос был уже под водой, и Скотт должен был прикрепить его к сейфу. Малко казалось, что стук его сердца звучит как отсчет секунд. Только Сани там, в грузовике, оставалась безмятежной, вся погруженная в свои мечты, созерцая атташе-кейс.

На этот раз Фил Скотт вынырнул так быстро, что Малко едва успел заметить его появление над водой. Австралиец протянул ему руку.

– Помогите же мне, черт возьми!

Малко лег плашмя на краю набережной и, протянув руку, помог тому выбраться на берег.

Австралиец тяжело дышал, отплевывался и сбросил с себя баллоны с кислородом, маску и ласты. Сани выскочила из грузовика и протянула ему полотенце.

На набережной по-прежнему не было видно никого, даже кошек.

– Тащите потихоньку! – сказал австралиец. – И молите Бога, чтобы этот чертов трос не оборвался.

Малко снова залез в кабину, завел мотор и включил лебедку. Та начала вращаться с ужасающим скрежетом. Малко не отводил глаз от троса, который медленно, виток за витком, наматывался на барабан.

Тем временем Фил Скотт переоделся и бросил снаряжение в глубь грузовика. Прошла целая вечность, пока над водой не показалась, болтаясь на тросе, какая-то черная масса. Малко, с бьющимся сердцем, намотал трос до конца, таким образом, чтобы сейф был максимально поднят над землей.

Все части грузовика дрожали.

Наконец Малко выключил лебедку и заблокировал ее. В течение нескольких секунд он позволил себе полюбоваться на опутанный цепью темный предмет, который висел позади грузовика. Именно из-за него в Сингапуре люди убивали друг друга с момента его приезда сюда. Он испытывал какое-то пьянящее чувство. Рядом с ним Фил Скотт проворчал:

– Мы не можем оставаться здесь...

Малко машинально отъехал от берега и повел машину вдоль набережной, в северном направлении, поглядывая в зеркало на сейф, болтавшийся позади. Из-за этого груза он не мог ехать быстрее. На Валлей-роуд они встретили запоздалое такси... Теперь оставалось только добраться до Джона Кэнона и вскрыть сейф. Он повернулся к Филу Скотту.

– Вы куда сейчас направитесь?

– К себе, – сказал австралиец. – У вас деньги с собой?

– Они там, – сказал Малко.

Австралиец взял атташе-кейс, открыл его и сунул руку в пачки банкнот. Слабая улыбка осветила его уставшее лицо.

– Все в порядке, – сказал он. – Вы точны.

Они снова замолчали, пока не добрались до Энгилла-роуд. Малко остановился, не выключая мотора. Сани вышла первой, за ней последовал Скотт с атташе-кейсом в руках. Прежде чем захлопнуть дверь, он иронически сказал:

– Когда кончите, верните эту штуку фирме «Борнео моторе». Я одолжил машину у нее.

Малко уже тронулся с места. Вплоть до Букит Тимах он не встретил ни одной машины. Ему все время приходилось наблюдать за сейфом, который болтался на тросе. Он мимоходом подумал о Сани. Смерть Тонга Лима, по крайней мере, позволит ей осуществить свою мечту.

Он был так поглощен наблюдением за грузом, что едва не проскочил мимо виллы Джона Кэнона. Стараясь не тормозить слишком резко, он въехал в сад и остановился перед дверью. На первом этаже горел свет. Едва мотор грузовика заглох, как в проеме двери показались седые волосы Джона Кэнона. Его сопровождал еще один мужчина.

Малко спрыгнул на землю и пошел к ним.

Глава 19

Прижав ухо к стальной стенке сейфа, специалист поворачивал ручки замка с такой медлительностью, что Малко был в отчаянье. Рядом с ним Джон Кэнон нервно курил. Трое мужчин находились в гараже американца, где стоял сейф, освобожденный от цепей. Человек, пытавшийся открыть его, был молод, казался компетентным и спокойным. Он выпрямился, весь в поту.

– Там все заржавело, – сказал он. – Дело будет нелегким.

Уже три четверти часа он колдовал над старым сейфом. Он испробовал десятки ключей, имевшихся у него в связке.

Один из них вошел в замочную скважину.

– Пойдемте выпьем по стаканчику, – предложил Джон Кэнон Малко.

Шеф отделения ЦРУ не находил себе места. Они вышли в гостиную, где было чуть прохладней. Малко машинально выпил свой коньяк. Он не мог оторваться от мыслей о содержимом сейфа. Американец задумчиво крутил льдинки в своем стакане.

Когда дверь в гостиную открылась, оба одновременно вскочили. Специалист устало улыбался. Он был весь в поту, рубашка прилипла к телу, руки были черными от грязи.

– Я уже думал, что ничего не смогу сделать. Один из дисков заклинило из-за ржавчины, – сказал он, покачав головой.

Джон Кэнон и Малко бросились в гараж. Сейф зиял раскрытой дверцей. Малко засунул руку внутрь и вытащил пачку документов. Там было несколько желтых конвертов, пачки долларов США, перевязанные резинками, письма. Вдвоем они выгребли все содержимое сейфа и перенесли в гостиную. Джон Кэнон запер входную дверь и положил на стол кольт-45 с досланным в ствол патроном. Специалист но сейфам отправился в душ.

Малко стал жадно читать первый документ. Это был отпечатанный на десяти страницах контракт. Джон Кэнон взял другой документ и надел очки.

Полчаса в комнате не было слышно ничего, кроме шороха переворачиваемых страниц. Они обменивались прочитанными страницами. Наконец глава отделения Центрального разведывательного управления США поднял глаза и глухо произнес:

– Это фантастика! Тонг Лим был подставным лицом КГБ! В течение пяти лет!

Малко взял пачку документов.

– Сегодня настоящим владельцем трех калифорнийских банков, купленных компанией «Соут Азиа ленд девломпент», является КГБ. Капитал компании на 98 процентов принадлежит Московскому Народному банку, который скупил 20 миллионов акций по 8 сингапурских долларов. И кроме трех банков они контролируют еще пару десятков компаний.

– Это одна из самых ловких операций КГБ, – вздохнул Джон Кэнон. – Эта история наделает много шума, когда все станет известно.

– Это еще более ловко, чем вы полагаете, – заметил Малко. – Они начали ссужать деньги Тонгу Лиму для его проекта «Сентоза». А потом, когда он не смог выплатить долг и попался на крючок, его стали шантажировать. Его начали использовать как подставное лицо в международных делах. Кто станет подозревать китайского бизнесмена из Сингапура в том, что он работает на КГБ?

Опять какое-то время не было слышно ничего, кроме шелеста бумаги и урчания кондиционера. В этот поздний час за окном, на Букит Тимах, стояла полная тишина. Малко был поражен тем, что он обнаружил. Он подвергался слишком большому риску, чтобы оставаться теперь равнодушным. Джон Кэнон поднял голову.

– А вы поняли, почему Лим пошел на попятную?

– Думаю, что да, – сказал Малко. – Советы слишком разохотились. Здесь есть письма. Народный банк потребовал от него те первые деньги, которые ему одолжили для проекта «Сентоза». Вместе с процентами... Лим был не в состоянии возвратить долг, не разорившись. Именно в этот момент он и попытался вступить в контакт с нами. Он, наверное, хотел продать нам историю со всей этой кухней, чтобы оплатить свои долги. Мы никогда не узнаем, что на самом деле произошло.

Джон Кэнон слушал внимательно.

– Но ведь это не русские пытались ликвидировать Тонга Лима, – заметил он.

Малко вынул один документ.

– Верно. Это были сингапурские китайцы. Потому что они испугались. Здесь есть доказательства, что сингапурские власти солгали, прикрыв операцию между Лимом и Народным банком. Им было известно, что подлинным кредитором Лима был советский банк. Но когда дело стало гнить, они захотели замести все следы операции. И почти преуспели в этом. Им это совсем бы удалось, если бы не другие китайцы – маоисты.

Глава отделения ЦРУ нервно теребил свою седую шевелюру.

– Когда я думаю, что китайские агенты раскрутили всю эту историю... И помогли нам от начала до конца! Но ведь правительство острова исповедует ревностный антикоммунизм!

– Здесь есть объяснение, – сказал Малко. – Сингапурцы боятся Китая. Сближаясь с русскими, они поддерживают равновесие. Именно поэтому они закрывали глаза на сделку с Тонгом Лимом.

Джон Кэнон ликовал.

– Это динамит! Вы понимаете: там, в Совете национальной безопасности, мне будут ноги целовать! Ведь все эти сведения дают им мощный рычаг для воздействия на здешнее правительство.

Он стал собирать бумаги, вынутые из сейфа.

– Я принял кое-какие меры предосторожности, – сказал он. – Двое морских пехотинцев из посольства сегодня ночуют здесь со своими М-16. Завтра они будут сопровождать меня туда.

Малко посмотрел на груду документов, лежавших на столе. За эти клочки бумаги уже заплатили жизнью несколько человек. Он зевнул. Теперь, когда напряжение ослабло, он еле держался на ногах.

– Я иду спать, – заявил он.

– Идите в комнату рядом с моей, – посоветовал Джон Кэнон.

* * *

Малко вскрикнул и попытался освободиться от трясущей его руки. Прошло несколько секунд, прежде чем он узнал Джона Кэнона. Американец был в пижаме.

– Вас просят к телефону, – сказал он. – Я думаю, это Сани.

Было четыре часа утра... Малко, еще не совсем проснувшись, бросился в гостиную и взял трубку.

– Сани, что случилось?

Он едва узнал голос молодой женщины, прерываемый рыданиями и горестными криками. Она не могла сказать ничего, кроме бесконечно повторяющегося одного слова «приезжайте». Он повесил трубку. Джон Кэнон вопросительно смотрел на него.

– Что произошло?

– Я не знаю, – ответил Малко.

Он быстро оделся. Когда он уходил, Джон Кэнон протянул ему заряженный кольт-45.

– Возьмите мой автомобиль. И будьте осторожны. Было бы слишком глупо попасться теперь.

На Орчард-роуд Малко не встретил ни одного автомобиля...

Бегом он пересек маленький сад. В доме Фила Скотта горел свет. Дверь была открыта. Уже снаружи были слышны рыдания Сани. Он замер на пороге. Еще до того, как она его увидела.

Фил Скотт лежал на животе посреди комнаты. Затылок и верх спины представляли собой сплошную кровавую рану. Тесак, поразивший его, валялся рядом.

Он был мертв.

Сани, стоя рядом на коленях, рыдала, кричала, заламывала руки. Лицо ее было искажено страданием. Когда она увидела Малко, то бросилась к нему.

– О! – воскликнула она. Я убила его! Я убила его!

– Но почему? – спросил Малко. – Почему?

Она рыдала несколько минут, прежде чем смогла ответить.

– Он хотел уехать без меня... Он сказал, что никогда не женится на мне, что на Таити я ему не нужна... Что теперь у него есть деньги... О, боже мой!

Она не переставала плакать. Малко мягко помог ей встать. Голубые глаза Фила Скотта словно еще больше выцвели.

Малко вдруг понял, что ему больше нечего делать в Сингапуре.

Примечания

1

Опиум, приготовленный для курения.

2

Кодовое обозначение темы советского проникновения.

Content

Жерар де Вилье
Похищение в Сингапуре

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания