Жерар де Вилье

Миссия в Сайгоне

Глава 1

Огромный кондиционер в кабинете Ричарда Цански возмущенно рычал, сражаясь с пыльной жарой муссона, который, ощущался даже сквозь герметически закрытые окна. «Номер один» из ЦРУ в Сайгоне встал и подошел к стене, чтобы посмотреть на термометр. Температура в июле была злейшим врагом для всех вьетконговцев и северо-вьетнамцев.

Ричард Цански машинально бросил взгляд на шесть этажей ниже. Его обзор был неприятно ограничен бетонной стеной, с трех сторон окружающей американское посольство. Две бронированные двери служили проходом в первый этаж и были единственными проемами, достаточно высокими, чтобы в них прошел мужчина. Здание из бетона походило на перевернутую коробку от ботинок, в которой сделаны ромбовидные отверстия, переплеты которых имели двадцать сантиметров толщины.

Это было, безусловно, единственное посольство в мире, выстроенное вопреки всяким нормам... «Бункер в бункере», – иронически говорили южно-вьетнамцы, каламбуря, так как посла, который уже три года занимал эту должность, звали Элиот Бункер.

Страшная жара, казалось, заставляла вспучиваться асфальт на авеню Тонг-нут. Немного дальше, на противоположном тротуаре, виднелась английская резиденция. Англичане защищались от жары и пыли обычными стеклами.

Американец с удовлетворением посмотрел на охрану, курсировавшую от угла к углу дома. Моряки вынуждены были печься под крышей из гофрированного металла, но каждый из них таскал еще и тяжелый автомат. Вдоль стен проходил провод сигнализации. Внизу моряки, встречающие посетителей в маленьком боксе посредине холла, имели приказ – при малейшем подозрении нажимать на кнопку, мгновенно закрывающую бронированные двери. А около небольшой двери, выходящей на авеню, другой моряк, вооруженный М-16, проверял посетителей, тщательно их обыскивая.

Злые языки утверждали, что обе лужайки, украшенные массивными цветными клумбами, были нашпигованы минами, но официально это отрицалось. На каждом этаже двое вооруженных солдат, снабженные коротковолновыми передатчиками, наблюдали за посетителями.

Цански погладил левую сторону своего лица, кожа которой была омертвелой и натянутой как барабан. Хирурги сотворили чудо, но так и не смогли полностью исправить повреждения, нанесенные японским оружием, не смогли они и вернуть ему левый глаз. Женщин одновременно и притягивало, и ужасало это наполовину мертвое лицо. Его рубашка скрывала другие ужасные следы ран. Ричард Цански никогда не носил маек, и каждое утро он выполнял обязательные для него двадцатиминутные физические упражнения, чтобы держать в форме свои девяносто килограммов и сто девяносто сантиметров роста. Вьетнамцы из посольства называли его великаном. Его рыжие волосы и татуировка на руках служили главной темой разговоров в кафетериях.

Он вернулся к своему письменному столу. Если вьетконговцы еще раз нападут на посольство, их встретят достойно.

Стыдно вспоминать случай в 1968 году. Посольство тогда подверглось нападению вьетконговцев. Они подложили мину, взорвали наружную дверь и ворвались внутрь посольства. Бронированных дверей тогда еще не существовало. Борьба завязалась на первом этаже, судорожно звонили по телефону, требуя помощи. К счастью, крыша седьмого этажа была приспособлена для приема вертолетов. Бронзовая плита в холле с пятью фамилиями напоминала об этой героической защите посольства.

Хотя Ричард Цански и говорил себе, что подобное не может повториться, все же каждый раз внимательно всматривался в Тонг-нут. Чтобы избежать малейшего риска, ввели строгий запрет: ни один грузовик не имел права останавливаться около посольства.

В середине Сайгона посольство представляло собой надежную и кондиционированную крепость. Весь шестой этаж занимало ЦРУ с его специалистами, теми самыми людьми, которые были по-настоящему ответственны за политику во Вьетнаме.

Цански работал по двенадцать часов в день, а иногда и больше. Это была его единственная радость. Один из сотрудников как-то сказал за коктейлем, что предел распутства Ричарда Цански в одиночестве выпить бутылку кока-колы.

На его столе зазвонил телефон. Это был охранник холла.

– Пусть поднимется, – сказал Цански.

Он закрыл маленький сейф, вделанный в стену, и стал ждать, положив руки на стол. Его руки с рыжими волосами были до локтей красиво разукрашены синеватой татуировкой – воспоминание об ОСС, среди сотрудников которой Ричард Цански был хорошо известен.

Раздался стук в дверь, и американец крикнул, чтобы входили.

Человек, который вошел в кабинет, был одет в темный костюм и носил галстук, чем очень удивил Ричарда Цански. Он не любил небрежного отношения азиатов к своей одежде.

Вновь прибывший протянул руку, предварительно сняв темные очки. Единственный глаз Ричарда Цански холодно разглядывал его. Итак, это был он, знаменитый принц Малко Линге, один из элиты ЦРУ, которого ему прислали в подкрепление против его желания. Золотистые глаза очаровывали и он решил говорить резко.

– Вы опоздали. Я жду вас уже два часа...

Малко вытер покрытый потом лоб шелковым платочком. Тридцать метров, пройденные под солнцем, иссушили его.

– ДС-9 Таиландской Национальной прибыл вовремя, но мне понадобился час, чтобы получить багаж.

– Путешествие прошло благополучно?

– Я прибыл из Европы в Бангкок вчера утром транзитом Скандинавской авиалинии. Так было короче.

– А! Европа! – мечтательно проговорил Ричард Цански.

Малко вспомнил о прелестных стюардессах и о восхитительной кухне Таиланда... С особой грустью подумал о блондинке, которая занималась им от Ташкента до Бангкока.

Американец очнулся и повернулся так, чтобы была видна изувеченная часть его лица. Это всегда действовало на его собеседников.

Малко не пошевельнулся. Он подумал о том, что кабинеты ответственных работников не должны иметь кондиционеров, потому что жара – это тоже одна из вьетнамских проблем.

– Надеюсь, вы прошли обязательный шестинедельный курс? – атаковал его Цански.

– Разумеется. Очень усердно.

Все агенты ЦРУ, посылаемые во Вьетнам, проходили специальные курсы. Вьетнамский язык был дьявольски трудным из-за произношения, но учителя были весьма опытными.

Внезапно Ричард Цански заговорил по-вьетнамски. После трех лет жизни в стране, он понемногу начал говорить на этом языке. Малко ответил ему. Его изумительная память очень помогала ему в течение этих шести недель.

Цански вскоре снова перешел на английский и сухо проговорил:

– Я нуждаюсь в верном человеке для установления некоторых контактов.

Малко не удивился слову «контакт», но ему хотелось бы знать, что скрывается за ним. Все операции ЦРУ, в которых он участвовал, всегда исходили от определенного управления, а точнее, от сектора «плаща и шпаги» восточного отдела, в деятельности которого было немного больше «шпаги», чем «плаща». Учитывая создавшуюся обстановку в Сайгоне, эти контакты должны были быть не из легких.

– В каком отеле вы остановились? – спросил Цански.

– "Континенталь".

Этот отель находился в центре Сайгона, на углу улицы Катина, напротив муниципального театра и Палаты депутатов. Стоявший по другую сторону площади отель «Каравелл» имел гораздо более современный вид, но пользовался плохой славой, потому что обитали там лишь американцы. Несколько месяцев назад это стоило отелю взрыва ста пятидесяти килограммов пластика на пятом этаже.

Про «Континенталь» не говорили ничего плохого. Непостижимо, но на протяжении двадцати пяти лет войны ни одна граната не упала на его террасы, на которых продолжали свои заигрывания шлюхи, часто неопределенного возраста. Только вот некоторые злые языки говорили, что владельцы «Континенталя» регулярно платят налог Вьетконгу.

Зуммер забурчал на столе, и Ричард Цански поднял трубку одного из трех телефонов. Он молча слушал несколько секунд, потом повесил трубку, ни слова не говоря, встал со стула и прошел мимо Малко к окну.

Нужно было выворачивать себе шею, чтобы из-за бетонной стены увидеть авеню Тонг-нут, шириной в тридцать метров.

– Посмотрите...

Малко посмотрел поверх его плеча.

Сначала он не заметил ничего особенного. Несколько машин быстро проехали по авеню. Моряки дремали, охраняя дверь и сонными глазами посматривая на асфальт.

Напротив посольства находился склад строительного леса. Двор склада казался пустынным, но перед небольшим штабелем дров трое мужчин, одетых в серое, окружили предмет, который из окна нельзя было различить.

– Это бонзы, – прокомментировал Цански. – Хотел бы я знать, что они затевают? Это пахнет провокацией. Они все провьетконговцы.

Он отошел от окна и, бросившись к столу, нажал на кнопку интеркома.

– Немедленно известите вьетнамскую полицию, – сказал он. – Бонзы готовят манифестацию напротив посольства.

Малко не спускал глаз с бонз. Внезапно они отодвинулись от предмета, находившегося на земле, и Малко различил человеческую фигуру, сидящую в позе логоса. Один из бонз нагнулся к поленнице и достал оттуда металлический предмет.

– Боже мой!

Малко не верил своим глазам. Бонза держал в руках канистру. Остальное произошло очень быстро. Бонза облил человека жидкостью, которая была в канистре, и быстро отошел. Другой человек чиркнул горстью спичек и бросил их на человека, сидящего на земле. На крик Малко к окну подбежал Цански и стал страшно ругаться. Трое бонз скрылись за складом.

Оледенев от ужаса, Малко смотрел на пылающий огонь, над которым стлался черный дым. Как в замедленном кино человек падал на бок, продолжая гореть... За все время он не сделал ни одного движения. Происходящее казалось нереальным...

Моряки, охраняющие вход, вскочили на ноги, сжимая свои М-16, беспомощные и потрясенные. У них были точные инструкции на случай нападения вьетконговцев, но о самоубийствах там не было ни слова.

Внезапно, чисто рефлекторно, один из охранников выпустил очередь по убегающим бонзам. Бежавший последним повалился на землю и застыл.

Со стороны кафедрала послышался вой приближающейся сирены. Ричард Цански бросился к столу и отчаянно закричал в интерком:

– Немедленно закройте двери, это провокация!

Солдаты военной полиции побежали к блокгаузам на углах. Никогда не знаешь, откуда может произойти нападение. Моряк у двери нерешительно поднял свой М-16. Несмотря на кондиционер, Малко чувствовал, как пот стекает по шее. А внизу несчастный человек продолжал гореть. Около него затормозила машина.

Дверь кабинета Цански резко распахнулась, и штатский в рубашке с засученными рукавами и с биноклем в руках ворвался в помещение. Его лицо искажала гримаса ужаса.

– Это Митчел горит там, – дрожащим голосом пробормотал он.

Даже мертвая часть лица Цански вздрогнула. Ни слова не говоря, он вырвал из рук вбежавшего бинокль и бросился к окну. Но лица горевшего уже нельзя было различить, потому что он упал на бок. Огонь погас, и человек теперь был всего лишь черной, неподвижно лежащей массой.

– Вы сошли с ума, это же бонза, – сказал шеф отдела ЦРУ.

Два джипа появились в поле их зрения – патруль вьетнамский и американский. Люди попрыгали с машин и окружили сгоревшего человека. Двое из прибывших побежали к бонзе, раненному американским солдатом.

– А я вам говорю, что это Митчел! – исторически закричал штатский. – Я его видел до того, как он начал гореть!

Цански выбежал из кабинета вместе с Малко и штатским.

– Идите с нами! – приказал он двум охранникам в коридоре.

У одного из них через плечо висел радиоприемник. Это был сотрудник секретной службы.

Лифт опустил пятерых мужчин на нижний этаж за несколько секунд. Сумрачный холл, обе бронированные двери которого были закрыты, наполнился возбужденными и кричащими сотрудниками посольства. Большинство из них не знало, что произошло.

– Откройте! – приказал Цански сержанту охраны. – Потом закройте за нами!

Тот молча подчинился. Американец даже не стал дожидаться, пока дверь полностью поднимется, и скользнул под нее.

Жара сразу накрыла их, как тяжелое и мокрое покрывало. Пока они пересекли улицу, все стали мокрыми от пота. Подъехало еще несколько джипов, и авеню Тонг-нут запестрела американскими и вьетнамскими униформами.

Сгоревший лежал на боку, превратившись в ужасную черноватую массу. Огонь уничтожил его волосы и серую одежду, от которой остались лишь отдельные лоскутья, сжег кожу на оголенных ногах. Лицо стало неузнаваемым.

– Посмотрите на его рост, – прошептал штатский.

Сгоревший казался таким же высоким, как и Цански. Ни у одного вьетнамца не могло быть такой фигуры.

– Черт возьми! – закричал Ричард Цански. – Неужели нет санитарной кареты? Это американец!

– Мы уже вызвали ее, – ответил лейтенант.

В этот момент быстро подлетели две санитарные машины с включенными сиренами. Одна из них была американской. Цански бросился к двум санитарам, выходящим из машины.

– Быстро, отвезите его в Фельд-госпиталь.

Вьетнамский капитан подошел к нему.

– Гарл находится ближе.

Цански уничтожающе посмотрел на него своим голубым глазом.

– Это американец, и он не поедет в Гарл.

Вьетнамец отступил, испуганно посмотрев на тело. Если американцы начнут кончать жизнь самоубийством, как бонзы...

Ричард Цански поймал за рукав санитара.

– Есть надежда спасти его?

Тот покачал головой.

– У него очень плохой вид... Его, вероятно, напичкали наркотиками, поэтому он даже не стонет. Мы постараемся сделать все возможное...

Малко сразу вспомнил о неподвижности человека в тот момент, когда его обливали жидкостью из канистры. Бонзы, которые таким образом кончали с собой, тоже наглатывались наркотиков. Это помогало им выдерживать превращение в горящий факел.

Когда обгоревшего клали на носилки, штатский с биноклем нагнулся и взял его за руку.

– Посмотрите, – указал он.

На мизинце не хватало одной фаланги. Во время войны японская пуля оторвала ее у полковника Митчела.

Ричард Цански ничего не ответил, смотря отсутствующим взглядом, как тело вносили в машину. Потом подошел ко вторым носилкам, на которые санитары положили раненого бонзу. На его одежде около бедра расплылось большое пятно крови. Глаза его были закрыты, но дышал он ровно.

– Этого мы спасем, – сказал вьетнамский капитан. – А потом мы его допросим.

– А остальные?

Офицер огорченно развел руками.

– Они убежали через склад на улице Нгуен-Ду. Мы приехали слишком поздно.

Он был прав – в той толпе, которая заполнила квартал кафедрала, найти кого-нибудь было так же легко, как иголку в стоге сена.

– Колеридж, – приказал Цански штатскому с биноклем, – сходите за моей машиной.

Штатский убежал. Движение на авеню Тонг-нут постепенно возобновилось. Один из мотоциклистов, проезжая мимо, выплюнул свою жвачку к самым ногам Цански, который, казалось, и не заметил этого.

Большой «форд» с бронированными стеклами и телефонной антенной сзади, выехал из двора посольства. Колеридж за рулем машины пересек авеню. Цански сел впереди, Малко – сзади.

Когда «форд» делал разворот, Малко заметил, что вьетнамские солдаты посмеивались. Они считали чувствительность белых глупостью. Ведь это была всего лишь смерть, и больше ничего! Одной смертью больше, одной меньше... Их было столько за эти двадцать пять лет... Равнодушие этих солдат было вполне оправданно...

«Форд» пробивал себе дорогу по улице Пастера сквозь толпу велосипедистов, мотоциклов, вело-рикш, такси, в которые втискивалось по восемь человек и которые так дымили, что листья опадали с деревьев. Малко был оглушен, ошарашен... Ведь он находился в Сайгоне лишь несколько часов! Никогда еще он не видел такого грязного, сверкающего, архаичного города. Смешение высотных зданий, облупившихся и некрасивых жалких домишек с волнистыми крышами и домов колониальной эпохи, старых и полуразвалившихся...

Казалось, что весь город медленно разрушается сыростью и жарой.

Огромная крыса перебежала дорогу прямо перед самой машиной...

– Почему полковник Митчел покончил с собой? спросил Малко.

Мертвый профиль Цански оставался неподвижным, как мраморный. Он ответил слегка взволнованным тоном:

– Полковник Митчел работал под моим руководством в продолжение двух лет. У него не было никаких причин к самоубийству.

Атмосфера в машине стала еще более напряженной.

Работа кондиционера слабо ощущалась на заднем сиденье автомобиля. Малко опустил стекло, и горячий воздух, наполненный парами, ударил в лицо. Невольно он вспомнил о комфорте, который предоставлял своим пассажирам суперлайнер ДС-9 Скандинавской авиалинии, привезший его из Нью-Йорка в Бангкок. Его компаньоны по путешествию направлялись на Бали, в Гонконг, в Рангун – в края мечты...

Колеридж затормозил перед госпиталем. Два блокгауза прикрывали вход, защищенный проволочной сеткой от гранат. Сайгон находился в состоянии войны двадцать четыре часа из двадцати четырех.

* * *

Фельд-госпиталь походил на все госпитали мира, только плюс еще жара и большое количество ящериц. Миниатюрные вьетнамские санитарки двигались по коридорам быстрыми шагами, безразличные и далекие от всего. Бесконечная война притупила их чувства.

Малко и двое его новых знакомых недолго ждали в приемной комнате.

Американский врач с засученными рукавами рубашки, с бритым черепом, огромный и мускулистый, возник на пороге и протянул огромную руку Ричарду Цански.

– Майор Тулли.

– Как полковник Митчел?

– Умер. В санитарной машине.

Майор спокойно закурил сигарету. Так как трое мужчин молчали, он спросил:

– Это был один из ваших друзей?

Ричард Цански ответил:

– Больше того... А он что-нибудь успел сказать?

Врач покачал головой. От него страшно разило дезинфекцией.

– Нет, он даже не приходил в сознание. Его задушило пламя. К тому же, он был слишком обожжен, обгорело почти все тело – ожог третьей степени. Он все равно не выжил бы... А что с ним случилось? Несчастный случай?

– Нет, убийство, – с отсутствующим видом ответил Цански. – Могу я видеть тело?

Он предъявил свою посольскую карточку. Майор Тулли сразу же загасил сигарету.

– Безусловно, если вы последуете за мной.

* * *

Останки полковника Митчела лежали в маленькой комнатке, под покрывалом, скрывающим и его лицо. Ричард Цански поднял покрывало и тут же опустил его. Тело было голое, все в ожогах.

Вьетнамская сиделка, которая открывала дверь, указала Цански на бесформенную кучу, лежащую на стуле – остатки одежды.

– После того, что вы мне сказали, – задумчиво проговорил майор Тулли, – можно предположить, что его предварительно накачали наркотиками. Перед самоубийством бонзы всегда вводят себе наркотики. Так что он не страдал...

Ричард Цански глубоко вдохнул сквозь зубы, и это было похоже на свист. Его лоб покрылся потом. Ему казалось, что кожа его горит, что он катается по песку берега Тарава.

– Уйдем отсюда, – резко проговорил он.

Он почти сшиб с ног санитарку, даже не заметив ее горестного взгляда. Этим иностранцам везло. Часть ее семьи сгорела под напалмовыми бомбами, сброшенными американскими самолетами на их городок, и у них не было опиума, который помог бы умереть, не страдая, но зато у нее было прекрасное письмо с извинениями, подписанное генералом Вестморелендом...

В холле майор Тулли до боли пожал им руки, чтобы выразить свою симпатию и сочувствие.

Пошел дождь, и трое мужчин вынуждены были бежать к машине, чтобы не промокнуть. Ричард Цански, ни слова не говоря, повалился на сиденье. Малко наблюдал за велосипедистами и мотоциклистами, стоически продолжавшими свой путь под тропическим ливнем. Это было невесело!

– Кого вы считаете ответственным за это убийство? – спросил Малко, когда машина направилась на мост к авеню Конг-Ли.

Ричард Цански с отсутствующим видом гладил мертвую половину своего лица. Внезапно их бросило вперед. Колеридж резко затормозил, чтобы не наехать на старуху, которая с тяжелым грузом семенила посередине улицы.

Из-за шума клаксонов Цански вынужден был повысить голос, чтобы его услышали.

– У меня есть идея. Митчел занимался операцией «Санрайз». Но я его видел вчера, и он не чувствовал опасности... Так что я не понимаю...

– "Санрайз"? Что это такое?

Нечто похожее на горькую полуулыбку тронула губы Ричарда Цански.

– Это то, для чего вы и приехали в Сайгон...

Глава 2

– Мерзавцы! Мерзавцы!

Раздался треск: тяжелая стеклянная пепельница, которой Ричард Цански неистово стучал о стол, разлетелась вдребезги. На Малко смотрел невидящий глаз патрона ЦРУ, объятого гневом.

Малко с любопытством осматривал мебель в кабинете американца. После «Тет»-наступления, каждый ящик носил определенный номер, соответствующий очередности эвакуации. Вся мебель была стальная.

– Вы должны были встретиться с полковником Митчелом у меня сегодня утром, – медленно проговорил Цански после того, как сбросил осколки разбитой пепельницы в корзину.

Внезапно в ладонях Малко появилось неприятное покалывание. Все это напомнило ему тот день в Стамбуле, куда он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть проходящего под окном человека, с которым у него была назначена встреча.

А между тем, он чувствовал себя в безопасности здесь, в этом прохладном кабинете, защищенном от горячего и пыльного Сайгона.

– Поясните мне.

– Все эти желтые – мерзавцы! Все!

Черты лица Ричарда Цански дышали ненавистью. Смерть полковника Митчела наложилась татуировкой на его мозг, и она будет существовать всегда, как и татуировка на его волосатых руках.

– Уже несколько месяцев эти мерзавцы вмешиваются в наши дела, – проворчал он. – Они берут наши доллары, наши парни теряют здесь здоровье, а когда мы даем им советы, они отвечают, что, мол, находятся у себя дома...

– У себя???

Он горько рассмеялся.

– Да нет больше Вьетнама, я это знаю, я это вижу! Нет больше ничего: ни экономики, ни администрации, никакой продукции. А они отказываются изменить расценки обмена.

– А кто эти мерзавцы?

Цански посмотрел на Малко и внезапно успокоился.

– Президент и вице-президент, – ответил он. – Они стоят друг друга. К счастью, есть один хороший парень в их правительстве. Жесткий. Тип, который не отправляется каждую неделю в Гонконг с чемоданом, набитым пиастрами, и который не плюет нам в лицо. При нем все может измениться!

Малко начал кое-что понимать. ЦРУ вело некую игру, которую оно так долго практиковало в Центральной Америке: покупка и продажа правительств всякого рода.

– Все это не очень ясно, – сказал он. – Для чего я все-таки сюда приехал?

Голубой ледяной глаз уставился в золотистые зрачки Малко, ища иронии в вопросе. Потом Ричард Цански нагнулся вперед, как будто стены имели здесь уши.

– Все очень ясно, – проговорил он. – В Сайгоне есть тип, которого зовут Ду Тук, полковник Тук. Он – генеральный директор безопасности. И он решил сбросить марионеточное правительство.

Малко тут же подумал, что номер первый ЦРУ говорит точно так, как пропагандисты Вьетконга. Странно!

– Так как он недостаточно известен, – продолжал Цански, – мы решили ему помочь, вернув из отставки генерала Тринк Ну. Это тоже хороший парень, но сам он слишком мягок, чтобы одному взять власть в свои руки. У него имеются политические контакты, есть то, чего не хватает Туку. Они составят хорошее руководство страной.

– Слепой и паралитик, – сказал Малко.

Деятельность ЦРУ уже дала достаточное количество тиранов всякого толка, не считая просто каналий и мерзавцев, от которых впоследствии приходилось избавляться любой ценой. Зыбкое привидение усопшего президента Дьема прошелестело в прохладном кабинете...

– Не говорите глупостей, – оборвал его Цански, – «Большой Ну» достаточно популярен. Весь мир знает, что он живет на свои пятнадцать тысяч пиастров пенсии.

Но Малко больше уже не хотелось шутить. Он ведь встречал многих Цански за время своих миссий. Все они были глубоко убеждены в правоте своих суждений, и спорить с ними было совершенно бесполезно. В сущности, восстановить парк в своем родовом замке сейчас было самым важным дня него, а что касается политики во Вьетнаме...

– Итак, – повторил Малко, – для чего я здесь?

– Чтобы заниматься Ну, – мрачно ответил Цански. – Все остановилось из-за него. Он согласился быть только порученцем полковника Тука, и только так. Вот уже в течение недели дело не двигается вперед. Он отказывается замочить свою репутацию, а без него нет операции «Санрайз».

– Почему же вы сами не пойдете к нему?

Американец пожал плечами.

– У меня же здесь есть официальный пост! Вы хотите, чтобы весь Сайгон говорил, что ЦРУ действует против законного правительства?

Это было истинной правдой, потому что Ричард Цански официально был членом посольства в ранге «специального помощника».

– Полковник Митчел как раз и осуществлял все контакты с генералом Ну, – сказал Цански.

– А-а-а, – протянул Малко.

Наступило молчание.

– Вы считаете, что...

Ричард Цански откинул предположение, как осколки пепельницы.

– Никаких сомнений! Он просто не способен на такой трюк.

– А полковник Тук?

– Еще менее. И кроме того, это единственный вьетнамец, к которому я питаю полное доверие.

– И который так забавлялся этим представлением? Если полковник Митчел стал для кого-то опасным, его нужно было убрать?

Американец отрицательно покачал головой.

– Сразу видно, что вы совершенно не знаете вьетнамцев.

Неожиданная злоба ожесточила его единственный глаз, и он указал пальцем на Малко, как будто тот был в чем-то виновен.

– Я вам скажу, что произошло! Эти мерзавцы откуда-то узнали, что что-то готовится. Кто-то проболтался... И, естественно, узнали, на кого работает Митчел. И вот тогда они одним камнем убили двух зайцев: ликвидировав полковника Митчела, дали мне понять, что они в курсе моих дел и что намерены защищаться.

Малко нахмурил брови.

– Почему же в таком случае президент просто не попросил выслать вас из страны?

Ричард Цански откровенно усмехнулся.

– Они же не сумасшедшие! Даже если бы Бункер принял мою отставку, на мое место тут же пришел другой человек с теми же инструкциями. Так что они предпочитают проделывать вот такие штуки, рассчитывая напугать меня, заставить отказаться от дальнейших действий.

– И вы думаете, что люди достаточно высокопоставленные могут использовать такие грубые методы?

Он пожал плечами.

– В их распоряжении телохранители из Центрального разведывательного офиса, которые прикреплены к президенту и вице-президенту. И не только они, а еще и большие подонки.

Ричард Цански, казалось, испытывал удовольствие, демонстрируя перед новичком свое знание войны в Азии, с ее пытками, убийствами, сведением счетов...

Даже если все это было и игрой, то она уже стоила жизни полковнику Митчелу и ставила под угрозу жизнь Малко.

– Они мне за это еще заплатят, – угрожающе проговорил Цански. Но сначала мы должны пообедать.

Потом он продолжал уже спокойным тоном:

– Нужно, чтобы вы как можно скорее увиделись с генералом Ну и узнали от него, что же идет не так. Полковнику Митчелу даже не удавалось встретиться с ним в последние дни. – Он заставил себя улыбнуться. – Будьте как можно осторожнее с мадам Ну. Кажется, у нее очень пылкий темперамент... И еще, официально вы являетесь консультантом по специальной политике. У вас будет кабинет и телефон на улице Во-тан, и никто не будет спрашивать у вас, что вы делаете в Сайгоне. Таким образом вы и познакомитесь с нашим другом Туком.

Малко нахмурился. Должность полицейского не воодушевляла его. Цански продолжал, словно ничего не замечая:

– Мы решили действовать во время праздника Блуждающих душ, который начинается 15 августа. Возникнет очень много проблем, если придется отодвинуть эту дату.

Другими словами, это означало, что убийства президента и вице-президента были уже конкретно запланированы. Малко начинал понимать, как нужно расшифровывать обязанности людей ЦРУ. Вот почему Дэвид Уайз выдал ему столько долларов для его поездки во Вьетнам...

Пересекая Атлантику, потом Россию, комфортабельно устроившись в кресле самолета Скандинавской авиалинии, дегустируя прекрасный обед и попивая свою любимую водку, он уже тогда предчувствовал, что скоро эти прекрасные вещи сменятся на менее приятные.

– Разве нет других способов изменить политику этой страны? – осторожно спросил он.

Ричард Цански только усмехнулся такой наивности.

– Местные кладбища полны людьми, питавшими подобные иллюзии. Мы находимся в стране жестокой и ведущей жестокую войну. Хотите пример? Не так давно один вьетнамец, у которого был политический вес, решил войти в коалиционное правительство. Это был человек прямой и порядочный, поэтому он сообщил о своем намерении вице-президенту. Последний принял его очень любезно и обещал предоставить полную свободу действий. Тот принялся за дело. И вот однажды он исчез. Я знал, где он находится и кто его забрал. Я уже хотел вмешаться, но меня вежливо предупредили, что дело это сугубо вьетнамское. А несколько дней спустя каждый из его коллег и соратников получил маленький пакетик, который содержал небольшой кусочек нашего идеалиста; была в пакетике и небольшая записка с объяснением, что нет больше места для предателей во Вьетнаме. Его жена получила голову. Все произошло тихо и скромно.

Малко смотрел на гладкую кожу сожженного лица. Он знал, что Цански говорит правду, но в то же время понимал, что сам он был способен сделать то же самое.

– Я вам потом покажу виллу, на которой были изготовлены эти пакетики, – предложил американец. – Это около спортивного сектора, пристройки ЦРУ.

– А бонза, который был ранен и подобран вьетнамцами? Что будет с ним?

Тонкие губы американца раздвинулись в некоей усмешке.

– Им займется полковник Тук. Но я не строю иллюзий: нам так и не удастся узнать, кто нанес этот удар.

Он снова указал пальцем на Малко.

– Это ведь в ваших интересах найти того мерзавца, который нас предал!

Ему не следовало говорить об этом Малко...

– А вам не кажется, что вы требуете от меня слишком много? Ведь я приехал только сегодня утром!

Ричард Цански закурил сигарету.

– Что-то произошло между пятью часами прошлого вечера и сегодняшним утром... Может быть, Митчел получил важную информацию? Или другие воспользовались подвернувшейся оказией?

Он пододвинул к Малко связку ключей.

– Он жил в пристройке к «Континенталю», улица Ту-до, на четвертом этаже, дверь слева. Пойдите туда. И еще. Есть один парень, который может помочь вам. Приятель Митчела, один репортер из «Таймс», Чан. Вы его найдете или в «Континентале», или в баре напротив. У него бородка и он лжет, как дышит. И потом, я подозреваю его в контактах с Вьетконгом. Но он знает очень много полезных вещей и знаком со всеми.

Воодушевляющее знакомство!

Цански подтолкнул к Малко лист бумаги, на котором написал номер телефона генерала Ну. Потом встал.

– У меня сегодня свидание с патроном, – сказал он таинственно. – Ему не понравилась сегодняшняя история.

Можно его понять...

Малко пересек авеню Тонг-нут, чтобы побыть немного в тени. Невольно он остановился перед темным пятном на асфальте перед складскими помещениями. Это было все, что осталось от полковника Дерека Митчела из вооруженных сил Америки, прикрепленного к Центральному Разведывательному Управлению...

* * *

Задыхаясь и обливаясь потом, он достиг четвертого этажа. По всем стенам в погоне за мухами бегали ящерицы. Судя по запахам, какая-нибудь старая женщина в доме готовила суп по-китайски.

Плотная стена из такси «хонда» и «ламбретт» заполняла улицу Ту-до в обоих направлениях. Почти каждый сайгонец имел велосипед или мотороллер, которые создавали страшный шум на улицах, но не имел машины.

Вьетнамки оставались грациозными, несмотря на черные брюки и развевающиеся туники, двигаясь на своих мотороллерах.

Дверь апартаментов полковника Митчела была на замке. Малко отдышался и внимательно изучил замок. Ничего серьезного, он легко открыл его.

В помещении было сумрачно. Раздался какой-то треск, и Малко мгновенно выхватил свой суперплоский пистолет, нашарил выключатель и зажег свет. Он находился в маленькой прихожей, в которую выходили две двери.

За несколько минут он все проверил и убедился, что в помещении пусто. Запустил кондиционер и, в первую очередь, осмотрел спальную комнату. Автоматический пистолет Мат-47 висел над кроватью, открытая книга – на столе. По-видимому, полковник Митчел собирался вернуться...

В рамке на столе Малко увидел фотографию: светловолосая женщина и две маленькие девочки.

Напротив кровати красовалось изображение великолепной чернокожей красотки, голой как червяк. Пройдя в ванную комнату, Малко увидел, что стены там оклеены фотографиями голых девиц из «Плейбоя». Полковник Митчел трудно, видимо, адаптировался во Вьетнаме.

Немного смущенный тем, что вынужден вторгаться в интимную жизнь умершего, Малко начал более внимательно все осматривать.

Через полчаса в изнеможении упал на кровать: ничего не нашел. Ни одной бумаги, ни малейшей зацепки.

Он запер дверь квартиры на ключ и спустился вниз. Движение по-прежнему было интенсивным. Перебежал улицу, едва увернувшись от большого «мерседеса», который отъезжал от тротуара у «Континенталя». Учитывая цены на машины во Вьетнаме, можно было предположить, что владелец «мерседеса», по меньшей мере, миллиардер.

Малко мгновенно засек женщину, сидящую на заднем сиденье, лицо которой было скрыто темными очками. Какой контраст со старухой, которая неподалеку готовила суп, сидя на земле!

Лифт в «Континентале» был неисправен, и он поднялся пешком.

В номере Малко расстелил на комоде фотопанораму своего замка. Это в какой-то степени укрепляло в нем бодрость духа. Может быть, при небольшом везении ему все-таки удастся разбить там парк?

Владелица соседних земель умерла, а ее наследники нуждались в деньгах. Необходимо шестьсот тысяч марок. Чтобы заработать их, он и прибыл в Сайгон. По сравнению с бюджетом ЦРУ в семьсот шестьдесят миллионов, эта сумма была лишь каплей в море!

Он снова вспомнил своих попутчиков в самолете. Те летели в чудесные страны, а его путь лежал к опасности и смерти.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, встал под жиденький душ. Нужно было позвонить генералу Ну. Ужасное поручение!

Та пара из самолета, вероятно, уже греется под солнцем Пенанга. А он...

Конверт торчал из его ящика, когда он отдавал ключи туземцу – администратору. Малко взял его и вскрыл. Всего несколько строк, написанных от руки:

«Приходите в четыре часа в кинематограф „Тиенг Джонг“, на улице Шолон. Садитесь в четвертом ряду наверху и ждите».

Никакой подписи. Сначала решил, что это шутка. Но чья? Он никого не знал в Сайгоне.

– Кто принес этот конверт? – спросил он у администратора.

Тот справился у грума.

– Это была маленькая девочка, она спросила светлого блондина, который недавно приехал в отель. Разве это не вы?

– Да, да, – ответил Малко. – А где эта девочка?

– Снаружи, я вам покажу ее.

Он вышел вместе с Малко. На улице с полдюжины девочек продавали ожерелья из цветов люмерия, цепляясь за ноги всех прохожих. Привратник указал на одну из них.

– Вот та, маленькая.

Малко направился к ней, и она тотчас же уцепилась за него. Он присел перед ней на корточки и протянул билет в двадцать пиастров, сумма очень большая для нее.

– Это ты принесла мне письмо? – спросил он по-вьетнамски.

Удивленная сначала, девочка расхохоталась. Видимо, ее рассмешило его произношение. Он с трудом понял ее ответ:

– Да.

– Кто тебе его дал?

На этот раз он должен был три раза медленно повторить вопрос, после чего девочка ответила:

– Это была одна дама.

Как ни старался Малко узнать какие-нибудь подробности, так и не смог ничего вытянуть из нее.

Надев ожерелье ей на шею, вернулся в отель.

Конечно, следовало бы позвонить Ричарду Цански, но решил, что в кино он ничем не рискует, даже на улице Шолон, в китайском районе. И ведь он ' был вооружен! Кем могла быть эта незнакомка и чего она хотела? И главное, каким образом она узнала о нем?

Было три часа, у него еще оставался час до свидания.

Глава 3

Малко почувствовал чье-то прикосновение к ноге. Повернул голову. Ряд кресел был пуст. Как и в американских кинематографах, слабый свет освещал зал. Он подумал, что стал очень нервным... А на экране почтальон с острова Тайвань очень поэтически, но совершенно неправдоподобно объяснялся в любви молодой китаянке.

Жители китайского квартала Сайгона пытались в кинематографе забыть войну, бойню и рэкет южновьетнамской армии. Они были идеальной добычей. С момента наступления «Тет» можно было часто наблюдать классические приемы южновьетнамского офицера: он проникал к китайскому коммерсанту и говорил ему:

– Вы прячете вьетконговцев, мы вынуждены будем разбомбить ваш дом...

После того, как пятьдесят тысяч пиастров исчезали в карманах офицера, все подозрения немедленно рассеивались.

Новое прикосновение... На этот раз он осмотрелся вокруг. Рядом и позади него все кресла были пусты. Не ползает ли кто-нибудь под его сиденьем? Он нагнулся и пальцы его коснулись жесткой шерсти.

Крыса!

Она была огромной и совсем не испуганной. Вне себя от отвращения, Малко ударом ноги отшвырнул ее и увидел, как крыса побежала к двери, около которой стоял толстый китаец.

Сердце Малко сильно билось в груди. После Мексики он совершенно не выносил крыс. И потом ему уже надоела поэзия Лай-вана, этот наполненный крысами кинотеатр и острый запах китайского квартала. Он ждал полтора часа в четвертом ряду балкона, как того пожелала незнакомка. Единственный европеец в зале! Кассирша до сих пор не пришла в себя от изумления.

Внезапно в проходе возникла женская фигура. Не колеблясь, она села в том же ряду, рядом с Малко, оставив между ними одно пустое кресло. Он повернул голову и различил профиль, почти европейский, с хорошо очерченным подбородком и курносым носом. Женщина смотрела на экран, и он отвернулся.

Новое прикосновение заставило Малко вздрогнуть, напомнив о крысе. Опустив голову, он увидел, что незнакомка протянула к нему руку.

Малко коснулся этой руки и обнаружил в своей маленький пакетик. Он сунул его в карман и попытался заинтересоваться фильмом. Прошло четверть часа, незнакомка встала и вышла, даже не взглянув в его сторону. Малко выждал несколько минут, потом тоже встал и направился к туалетам в глубине зала.

Две крысы, огромные как автобусы, проскользнули между его ногами. Он заперся в кабине и посмотрел на то, что передала ему женщина. Это был ключ, довольно плоский, завернутый в бумагу. И записка на английском языке.

«Возьмите такси до рынка. Пересеките его, возьмите другое такси и доезжайте до угла Фанг-динг-фунг и Три-дием. Потом пойдите к № 95 на Фанг-динг-фунг».

Малко вышел из кинотеатра. Ему пришлось пройти довольно далеко, прежде чем он смог поймать такси. Все вьетнамские такси были машинами французских марок – «4-СВ» и «дофин» – выкрашенные в желтое с синим, и все они были развалюхами. Такси, в котором ехал Малко, со страшным шумом тащилось со скоростью 50 км в час. По-вьетнамски он попросил шофера отвезти его на вокзал, напротив рынка. В течение долгого времени во Вьетнаме вообще не ходили поезда, и многие дети даже не знали, что такое паровозный гудок. Напротив вокзала находился крытый рынок, кишащий народом. Малко хотел узнать, не следят ли за ним, не доверяя всей этой истории.

Зачем ему надо было пересекать рынок, где так легко напасть на человека? И на котором, к тому же, он был единственным белым? Пробираясь между заваленными товарами прилавками, Малко через пять минут достиг другого выхода: на улицу Летайтон.

Он сразу же повернул на небольшую улицу Туккоа. Прохожие с любопытством смотрели на него. Видеть белого, идущего пешком, в Сайгоне было редким зрелищем. Затерроризированные американцы не уходили далеко от своих отелей-блокгаузов... Задрызганная «4-СВ» появилась на дороге, и Малко остановил ее. Внутри такси было почти чисто, и водитель немного лопотал по-французски.

Вскоре Малко уже находился напротив штаб-квартиры ВМФ США, ощетинившейся антеннами и почти полностью скрытой за заграждениями. Большие бетонные столбы, опутанные колючей проволокой, составляли первую линию защиты на тротуаре. Номер 95 находился в сотне метров от посольства Франции. Малко прошелся перед зданием. Это было небольшое строение в три этажа, белое, ничем не примечательное. Он подумал, что даже не знает, к кому идет, и что в этом был определенный риск. Одно мгновение он колебался: не повернуть ли ему назад, чтобы пойти позвонить Ричарду Цански из здания ВМФ?

Потом почувствовал себя немного смешным и, вернувшись, посмотрел еще раз на дом, нажал на ручку двери. Она была заперта. Нигде никакого следа звонка. Он достал из кармана плоский ключ и сунул его в замочную скважину. Дверь тотчас же отворилась.

Войдя внутрь, он запер её за собой. Видна была внутренняя лестница. Дверь на нижний этаж была закрыта. Он слегка постучал в нее. Никакого ответа.

Несколько напряженный, направился к лестнице. Чтобы пистолет был наготове, расстегнул пиджак. Все вокруг было заперто, но когда он достиг первого этажа, перед ним отворилась дверь, и женский голос прошептал:

– Входите быстрее!

Он послушался, почти не рассуждая. Когда почувствовал страх, было уже поздно – дверь за ним закрылась.

Перед ним стояла женщина с жестким лицом. Он сразу же узнал незнакомку из кинотеатра: она была слишком высокого для вьетнамки роста, одета по-европейски, довольно красива, с высокими скулами и большими миндалевидными глазами. Нос был далек от азиатского, курносый. Это была метиска, вероятно, французская.

Малко улыбнулся и слегка поклонился.

– Какая таинственность. Наверное, очень редко красивой женщине приходится так трудиться, чтобы приблизиться ко мне.

– Садитесь, – сказала незнакомка, – и выслушайте меня.

Ее голос был сухим и низким, довольно приятным, а ее английский – хорошим.

Малко последовал за ней в соседнюю комнату, единственным украшением которой была кровать. Незнакомка включила вентилятор, сильные лопасти которого сделали атмосферу в комнате более сносной. Она протянула руку.

– Ключ, пожалуйста.

Он повиновался.

– Почему вы назначили мне свидание здесь?

– Это надежное место. Если вы сделали все так, как я просила, то вас не проследили. А даже если это и произошло, в этом тоже нет ничего страшного. Просто подумают, что вы успели обнаружить некоторые уголки тайной жизни Сайгона.

Она слегка улыбнулась и сразу стала намного привлекательней.

– Я часто прихожу сюда на встречу с моими любовниками. Эта квартира принадлежит одному из них. Он живет на плантации Винг-лонг и приезжает сюда только по субботам. В остальных помещениях дома живут корейцы, которые ничем не занимаются. Они даже не говорят по-вьетнамски.

Малко был разочарован. Значит, только для этого она и заставила его так действовать!

– Что вы хотите?

В ответ раздался сухой и безрадостный смех.

– Если вы дадите мне десять тысяч пиастров, я буду спать с вами. Я играла и много проиграла, а поэтому очень нуждаюсь в деньгах. Но завтра, быть может, я буду крутить с вами любовь бесплатно. Вы мне нравитесь. Вы – американец?

– Нет, – ответил Малко, – я австриец. Принц Малко Линге.

Она остановила его жестом руки.

– Это уже неважно. Вы работаете на американцев. Вы заменили полковника Митчела?

Малко колебался. Он ничего не знал об этой женщине, за исключением того, что она, кажется, знала Митчела, и что последний умер такой ужасной смертью.

– Кто вы такая? – спросил он.

Она подняла на него очень черные глаза безо всякого выражения.

– Я была любовницей полковника Митчела. Вам все это подтвердят. Меня зовут Мэрилин.

Он пожал плечами.

– Зачем же потребовалось столько предосторожностей, чтобы встретиться со мной?

– Потому что я дорожу жизнью.

Она приблизилась к нему. Ее тело было еще тонким, и не будь двух морщинок у губ, он дал бы ей не больше тридцати.

– Я не понимаю вас.

– Послушайте, я буду говорить с вами откровенно. Мне сорок лет и я вдова. Моего мужа убили вьетконговцы три года назад. Мне приходится работать шлюхой, чтобы свести концы с концами. Совершенно случайно я оказалась обладательницей одной информации, которая стоит очень дорого. Я готова продать ее вам, как раньше Митчелу.

– А Митчел?

Она нервно развела руками.

– Я уверена, что это из-за меня его убили. Вчера днем я была у него и объяснила, что эта за информация. Хотела получить за нее пятьдесят тысяч долларов. Он мне поверил, но, вероятно, был неосторожен.

Она вздохнула.

– Он иногда был наивен, думал, что люди здесь действуют так же, как и в Америке. И это стоило ему жизни.

Она схватила Малко за отвороты пиджака.

– Найдите того, с кем он обедал, и вы узнаете, кто ответственен за его смерть! Он обедал в одном ресторане в китайском квартале в Арк-си-сиел.

Все это пахло сказками феи. Малко скептически посмотрел на метиску.

– Что вы хотите теперь?

Черные глаза не моргали.

– Денег...

Она нагнулась к Малко.

– Я вижу, что вы мне не верите! Но у меня есть доказательство того, о чем я говорю. И я отдам вам это в обмен на пятьдесят тысяч долларов. Сейчас я вам скажу, в чем это заключается. Вы слышали разговоры о полковнике Ду Туке?

– Да.

– Вы знаете о том, что полковник Ду Тук в течение нескольких лет работает на Вьетконг?

Малко показалось, что вентилятор остановился... Полковник Тук, человек, к которому Ричард Цански испытывал полное доверие, директор южно вьетнамской полиции... И этот человек – агент Вьетконга? Невероятно!

Как бы в ответ на его сомнения, которые отразились на лице Малко, метиска зло усмехнулась, обнажая золотые зубы.

– Я знаю, о чем вы думаете. Тук находится во главе специальной полиции. Он вешает, пытает и уничтожает тысячи вьетконговцев. Но я задам вам только один вопрос: не кажется ли вам, что если бы Вьетконг захотел, то его бы уже давно убили?

Малко все еще молчал. Это было до такой степени невероятно! Но Ричард Цански тоже был весомой фигурой. И один из самых значительных шпионов века.

– Вьетконговцы умны, – продолжала Мэрилин. – Иногда они умеют платить очень дорого, чтобы иметь фигуру на нужном месте. Как Тук. Однажды он окажет им огромную услугу и заплатит этим за все остальное. И тогда он немедленно уедет на Север. Хотите знать его историю? Сначала полковник Тук был на стороне Вьетнама, до 1959 года. Однажды он появился здесь и объявил, что с него достаточно коммунистов, что он все понял. Разумеется, сначала ему не поверили. У Тука было два брата. Один из них исчез, а другой же и сейчас командует 47-м дивизионом северовьетнамцев.

– Но в конце концов, – запротестовал Малко, – вьетнамцы не сумасшедшие. Они все это знают!

– Конечно! Для начала Туку дали для усмирения область Вен-тие, самую трудную. За шесть месяцев он очистил ее от вьетконговцев. Один раз его самого освободили из атакуемого поста. Потом он собственноручно убил не одну дюжину вьетконговцев и тем самым заплатил залог. Но мы ведь в Азии, дорогой господин, и всегда можно купить заложников. И я вам говорю, что Ду Тук – вьетконговец!

У Малко кружилась голова. Пот стекал по лицу и затекал за рубашку. Он не ожидал ничего подобного.

– А как вы смогли получить доказательства того, о чем утверждаете?

– Это рапорт, – ответила она. – Один северо-вьетнамский документов котором говорится о полковнике Туке и анализируются его действия. Не спрашивайте у меня, как я его получила, но он у меня есть. С этим рапортом в руках вы сможете расстрелять полковника Тука.

Изменившимся голосом она добавила:

– Теперь вы понимаете, почему я приняла все меры предосторожности? Полковник Тук – самый опасный человек в Сайгоне, потому что он располагает силами двух организаций: специальной полиции и комитета вьетконговских убийц. И теперь он знает, что кому-то известна правда о нем, но не знает только, кому именно. Я уверена, что Митчел не заговорил, а у Тука не было времени пытать его. Это человек, у которого стальные нервы. Он не станет скрывать, прятаться, он постарается просто уничтожить опасность.

Малко смотрел на нее. Она медленно выговаривала фразы, исходя потом от страха. А вентилятор крутился, как бешеный.

– Это невероятно, – прошептал он.

Метиска вытерла свои потные руки о кровать.

– Полковник Митчел был неосторожен, – сказала она. – Он захотел поиграть с Туком, заставить его признаться. – Она еще ближе пригнулась к Малко. – Нельзя играть с полковником Туком. Его нужно убить. Ударить в спину. Иначе он убьет вас так же, как убил Митчела.

Вдали громко затрещал мотор, и Малко вздрогнул. Мэрилин улыбнулась.

– У вас недостаточно крепкие нервы, чтобы играть с полковником Туком.

Малко размышлял, почти закрыв свои золотистые глаза. Пот щипал его веки. Это была история невероятная, фантастическая! Профессиональный инстинкт, между тем, брал верх.

– Когда вы сможете предоставить мне доказательства?

– Когда у вас будут деньги.

Пошел дождь. Вероятно, они пробыли здесь уже час.

– А как мне вас найти?

Она пожала плечами.

– Я пошла сегодня утром к Митчелу, у меня есть ключ, и увидела, что он не ночевал дома. Это было ненормально. Тогда я пошла в посольство. Как раз в тот момент, когда...

Она замолчала, перевела дыхание, а потом продолжала:

– Увидела вас с Ричардом Цански. Я была в толпе. Потом позвонила в госпиталь по телефону.

Все сходилось...

– Это вы были в «мерседесе»?

– Это не моя машина, она принадлежит одному моему любовнику. Итак? Вы удовлетворены?

– Как я смогу увидеть вас? – опять спросил Малко.

Она покачала головой.

– Я с вами встречусь, дав вам один час. Если что-нибудь случится, помните, что я шлюха. Согласны?

– Согласен.

Она встала и протянула руку.

– Тогда дайте мне пять тысяч пиастров.

– Но...

Она улыбнулась.

– Представьте себе, что при выходе отсюда, меня задержат люди Тука. Я должна иметь при себе деньги, иначе мне не поверят.

Малко достал из кармана пачку денег и отсчитал ей десять билетов по пятьсот пиастров. Она положила их в сумочку, потом упала на кровать и подползла к Малко.

– Мне всегда хочется заниматься любовью, когда мне страшно.

За пару секунд она сняла платье. У нее была тонкая фигура, немного худая, с небольшой грудью. Заметив колебания Малко, она сказала:

– Не бойтесь, я здоровая.

Быстрыми движениями она раздела его и была разочарована отсутствием в нем желания. Встала на кровати перед ним на колени и обняла его бедра ногами, честно пытаясь заслужить делом свои пять тысяч пиастров.

Позднее она откинулась назад и притянула его к себе. С закрытыми глазами с силой терлась об него. Маленькие струйки пота стекали между ее грудей. Она что-то ворчала.

– Вы не очень хороший любовник, – пробормотала она. – Я люблю, когда это делается дольше.

Спрыгнула с кровати и побежала под душ. Малко последовал за ней. Ощущение холодной воды на коже было восхитительным, хотя он чувствовал себя не очень хорошо после нападения этой амазонки.

Она оделась и с напряженным лицом стала ждать Малко. Как только он вышел из-под душа, его снова охватила жара.

– Будьте осторожны и действуйте побыстрее, – сказала она. – Для ваших американцев пятьдесят тысяч не велика сумма, особенно за Тука.

Она вышла первой. Внизу, открыв дверь, обернулась к Малко и прошептала:

– Уходите! До свидания!

Малко мгновенно очутился на темной улице под проливным дождем. Он побежал. Слава Богу, на углу Дуи-тан в этот момент остановилось такси. Но Малко уже успел весь промокнуть.

Чем дальше он удалялся от этого дома, тем более невероятным казалось все случившееся.

Вдруг такси сбавило скорость. Бывшие военные столпились перед посольством Индии. Полицейские в их невероятных двадцатикилограммовых пуленепробиваемых жилетах пытались разогнать демонстрацию. Вьетнамцы не любили индусов. Мертвый индус означал, что одной опасностью стало меньше.

Малко с трудом вылез из машины. На него сразу накатилась страшная усталость. Его золотистые глаза покраснели и налились кровью. Он мечтал лишь о кровати, мечтал так, как пес мечтает о сахарной косточке.

Глава 4

Ричард Цански так громко расхохотался, что задрожала мертвая половина его лица. Даже его стеклянный глаз принял насмешливый вид. Потом сразу же черты его лица приняли обычное выражение: спокойное, холодное, немного высокомерное, со сжатыми узкими губами.

– Мой дорогой принц, – сказал он, – я и не думал, что вы так наивны! Вы напоминаете мне тех наших добрых друзей, которые влюбляются и дают ощипать себя до последней нитки.

Итак, полковник Тук – вьетконговец! Он будет в восторге, когда узнает это. Потому что сегодня мы завтракаем с ним вместе.

Несмотря на кондиционер, Малко казалось, что лоб его покрыт потом. Он помнил страшно испуганное выражение на лице Мэрилин. Она не могла до такой степени играть комедию. Даже если она и ошиблась, то все равно, сама верила в то, что говорила. Убежденность Ричарда Цански его немного разочаровала. Он почувствовал себя немного идиотом, не зная, что возразить американцу.

– Мне кажется, что в любом случае будет лучше не говорить ему об этом, – осторожно проговорил он. – Это не очень благоразумно по отношению ко мне, а также к моему информатору.

– Ваш информатор! Эта шлюха, да? Каждый раз, как она проигрывала, он платил... Она и ее подруги, я их знаю! Это целый Ганг вдов. Они только и делают, что продают себя. Вы знаете, в одно прекрасное утро одна из них предложила мне девственницу тринадцати лет за пятьдесят тысяч пиастров.

Он дрожал от негодования, Ричард Цански.

– Мне не кажется, что это очень дорого, – заметил Малко. Ему показалось, что стеклянный глаз сейчас упадет к нему на колени... Потом Цански сухим жестом прекратил разговоры на эту тему.

– Расскажите мне все подробно.

Малко описал ему все перипетии встречи, не сообщая адреса дома. Осторожность второй степени. Американец слушал его, играя пустой чашкой из-под кофе. Потом покачал головой, словно соболезнуя.

– Вы стали жертвой классического приема, где правда и ложь тесно перемешаны между собой. Я всегда подозревал эту Мэрилин в том, что у нее есть контакты с Вьетконгом. Иногда она сообщала некоторые сведения Митчелу. За доллары, конечно! Мне хотелось бы знать, до какой степени она кооперируется с ними?

Он нагнулся вперед.

– Полковник Тук – это мишень номер один для Вьетконга. Он причинил им слишком много зла. Это правда, что он сначала был в рядах нашего противника, но с тех пор, как стал нашим, сделал многое. И потом эти вьетнамцы! Они ведь считаются специалистами по двойной игре.

Я его выбрал именно потому, что он очень жесткий. Все, что вам сказала эта шлюха о его прошлом, правда.

Немного нетерпеливо Цански закончил:

– Я подарил ему свое доверие, а этого не многие удостаиваются...

Малко молчал.

Удовлетворенный американец продолжал:

– Бросьте это, лучше постарайтесь узнать, откуда просочились эти слухи.

Видя расстроенную мину Малко, он улыбнулся ободряюще.

– Бросьте, это пустяки! Вы еще многое увидите в Сайгоне. Все тут лгут, и многие семьи разделены между Югом и Севером. Это далеко не упрощает положение вещей. – Он понизил голос: – Вы слышали разговоры о генерале До Кас Три? Так вот, его брат руководит каким-то отделом во Вьетконге. С ним никогда не говорят о нем.

Малко не знал, что и думать. Здесь, в прохладном кабинете посольства, слова метиски как бы теряли свое значение. И вместе с тем...

– Пятьдесят тысяч долларов это не такая уж огромная сумма, – жалобно заговорил он. – Вам не кажется, что все же стоит получить этот документ? Никогда неизвестно...

Толстая вена начала пульсировать на виске Цански.

– Не говорите мне больше об этой идиотке, – прорычал он. – Я не бросаю денег в окно ради шлюхи, которая осведомляет врагов. А вы вошли в контакт с генералом Ну?

– Мне сказали, что он болен.

Снова стеклянный глаз чуть не вылетел из орбиты.

– Он издевается над нами! – внезапно взорвался Цански. – Вчера он играл в теннис! Идите к нему, сядьте под дверью и сидите до тех пор, пока он вас не примет.

А Малко думал о Митчеле. Кто-то был ответственен за его смерть, и пока он не найдет этого человека, он не сможет быть спокойным.

– Ну, пошли, – проговорил американец грубым тоном, – мы можем опоздать, а полковник Тук – человек пунктуальный, это одно из его качеств. Он нас ждет. В конце концов, не забывайте, ведь он будет вашим начальником.

Он встал и надел пиджак.

Черный «форд» с трудом пробивал себе дорогу среди двухколесных машин. Забившись впятером в трехколесные мотороллеры, вьетнамцы стоически глотали выхлопные газы. Улица Во-тан была почти у китайского квартала. Внезапно транспортные пробки рассосались.

По другую сторону улицы блокгауз исчез за противогранатным заграждением, за которым скрывались пулеметы. Двести метров глухой стены защищались колючей проволокой. Это был главный центр полиции.

«Форд» въехал, не замедляя хода. На расстоянии десяти метров полицейские, вооруженные М-16, следили за тем, чтобы ни одна машина не останавливалась даже для того, чтобы высадить кого-нибудь. Один из полицейских непрерывно свистел, ускоряя проезд транспорта. Внутри двора машина остановилась около желтоватого здания, старого и облупленного. Весь комплекс был построен в эпоху колониализма и состоял из множества строений, расположенных на площади более чем гектар и отделенных друг от друга перегородками из колючей проволоки.

Малко и Цански быстро пробежали под проливным дождем. Кабинет полковника Тука находился на первом этаже. Узнав Ричарда Цански, один из дежурных побежал предупредить начальника полиции.

Он почти сразу же вернулся и, согнувшись пополам, открыл для них бронированную дверь.

Малко первым вошел в кабинет полковника Тука. Последний ждал, стоя около письменного стола. Он протянул руку Малко.

– Рад вас видеть в Сайгоне.

Рукопожатие было твердым. Малко подождал, пока полковник сел в кресло, чтобы получше рассмотреть его. О нем можно было сказать, что это служащий, приближающийся к отставке. Очки без оправы не придавали энергии довольно вялым чертам лица. Толстые губы и немного срезанный подбородок диссонировали с высоким лбом. Старательно зачесанные волосы были очень черными. Взгляд подвижный, умный и открытый.

Ничто не привлекало внимания в этой немного плотной фигурке. В штатском полковник Тук, наверное, был совершенно неприметным. А сейчас на нем был превосходный белый китель и брюки. Он протянул Малко пачку английских сигарет.

– Вы курите?

Малко взял сигарету из вежливости. Вьетнамец встал и пригласил его сесть на диван на другой стороне комнаты, напротив телевизионного поста.

Бутылка виски, чайный прибор и стаканы стояли на сервировочном столике. Это было удивительно для вьетнамца, отвергавшего вообще все – алкоголь, азартные игры, танцы... Полковник Тук улыбнулся.

– Моя служба конфисковала все это в одном притоне китайского квартала. Сделано в Гонконге. Красиво, не правда ли?

Он просто забыл сказать, что владелец этих предметов упустил возможность урегулировать свои отношения с полковником Туком. Нужно ведь было платить информаторам, а также давать инспекторам их порции риса, потому что их заработка хватало только, чтобы не умереть с голоду.

В кабинете было очень жарко, можно было задохнуться. Малко вдруг обнаружил, что в нем вообще не было окон! Полковник Тук приказал заложить оба окна отчасти из осторожности, отчасти из азиатского пристрастия к таинственности. Два больших кондиционера урчали в стене. На потолке горела одна лампочка. Позади письменного стола тянулись книжные полки.

Полковник налил себе чаю. Малко смотрел на его профиль: никогда никто бы не сказал, что это самый могущественный человек в Сайгоне.

– Вы не опасаетесь нападения? – спросил Малко.

Тук улыбнулся.

– Сядьте-ка в это кресло, – сказал он, указывая на кресло за письменным столом.

Малко нехотя сел. Полковник встал и подошел к столу. Нагнувшись, он отодвинул небольшую планку, и в стенке стола появилось отверстие.

– Позади находится автомат «узи», – приветливо объяснил полковник. – Простым нажатием ноги я могу убить человека, сидящего напротив меня. Кроме того, все подозрительные тщательно обыскиваются, прежде чем их пускают в этот кабинет.

– Ваша голова оценена?

Полковник Тук усмехнулся.

– Мой друг Ло-ан находится во главе вьетконговского списка, такая ему оказана честь, его голова оценена в пятьдесят тысяч пиастров. Я же лишь номер два. Но я очень осторожен.

Его глаза хитро блеснули.

– У меня много телохранителей, я никогда не езжу дважды по одному и тому же маршруту и никогда не пользуюсь частными машинами. Мои машины меняют в течение недели или же меняют на них номера. Ну, и в довершение ко всему, я вполне верю в свою счастливую звезду.

Ричард Цански нервно водил рукой по мертвой половине своего лица. В конце концов он оборвал Тука.

– Полковник, а как насчет того человека, которого вы задержали?

Вьетнамец старательно раздавил в пепельнице окурок.

– Нам не удалось пока допросить его, – сказал он, – из-за его раны. Но я полагаю, что это скоро перестанет быть помехой. Хотите его увидеть?

– С удовольствием, – раньше Цански ответил Малко.

Полковник Тук встал.

– Это легко сделать, он находится здесь, в специальном блоке. Я приказал, чтобы место его пребывания держали в секрете.

Он пропустил вперед обоих своих визитеров и закрыл за собой дверь на ключ.

Дождь прекратился, но земля превратилась в месиво. Малко показалось, что Цански бросил на него торжествующий взгляд, как бы говорящий: «Верьте мне в будущем».

Специальный блок полиции находился в сотне метров направо, отгороженный от остальных зданий стеной из колючей проволоки. Бело-зеленый джип догнал троих мужчин и ослепил их. Вдруг Малко вздрогнул, услышав как Цански проговорил веселым тоном:

– Знаете, мистер Линге уже стал жертвой наезда на него. Не успел он приехать.

Малко открыл было рот, чтобы остановить его, но американца уже понесло... Ничего не упустил он: ни беспокойства Малко, ни подозрений в отношении прошлого Тука, ни разговоров об убийстве полковника Митчела... Вьетнамский полковник продолжал идти, немного наклонив голову, как большая ящерица. Когда Цански закончил, он кивнул головой и улыбнулся Малко.

– Я понимаю, что такие предположения вас встревожили. Это верно, у меня была трудная жизнь, и меня иногда очень здорово наказывали. Когда меня назначили начальником сектора, человек, с которым мне предстояло воевать, был моим старым приятелем по войне против Франции. Это и помогло мне победить его, я ведь знал все его методы ведения войны.

– Он умер?

Полковник Тук покачал головой.

– Нет, судьба лишила нас этого удовольствия. Он убежал. Это человек храбрый и прямой. Может быть, он когда-нибудь поступит, как и я.

Вьетнамец грустно улыбнулся.

– Существует еще мой брат. Я не видел его уже двенадцать лет. Мы однажды расстались с ним около Дананга, расстались на неделю. Никогда он не подавал мне никакой весточки, но если он жив, я уверен, что он вспоминает меня.

– Война не может продолжаться вечно, – осторожно проговорил Малко.

– Конечно! Но что с нами будет, когда она закончится? И эти прошедшие годы... Разве они не сделали свое дело?

Малко казалось, что его глаза подозрительно блестели за стеклами.

Сторожа специального блока приветствовали их. Они прошли мимо многочисленных бараков с волнистыми крышами и подошли к низкому строению из дерева, метров двадцати длиной.

Двое полицейских в униформе охраняли вход, а находившиеся тут же люди в штатском о чем-то возбужденно разговаривали.

– Мы пришли, – сказал Тук. – Это здесь.

Спина его белого кителя была покрыта пятнами пота.

Увидев полковника, все сразу же замолчали. Один из полицейских отошел от группы и со смущенным видом подошел к нему, что-то сказал тихим голосом, как будто боялся его бурной реакции.

Полковник Тук вздрогнул и задал вопрос. Они говорили слишком быстро, чтобы Малко мог понять, о чем идет речь, но он хорошо разобрал слово: «Марта»...

Внезапно полковник взорвался и стал кричать таким пронзительным голосом, что заставил вздрогнуть Цански и Малко. Полицейские слушали, замерев и вытянувшись в струнку, страшно испуганные, с почти закрытыми от страха глазами, словно коты, которых бранят.

– Что происходит? – спросил Ричард Цански.

– Эти болваны не проследили за человеком, – ответил полковник Тук, – и он час назад покончил с собой. Они боялись сказать мне об этом.

Он прошел в барак, за ним последовали Цански и Малко.

Сначала они ничего не могли разглядеть в темноте, но едкий запах мочи и пота хватал их за горло. Жара была такой тяжелой, что воздух казался плотным. Полковник Тук резко толкнул ставню, и проникший в помещение свет осветил отвратительную картину.

Совершенно голый труп, на котором была лишь грязная тряпка на левом бедре, лежал на кухонном столе, почерневшем от грязи. Лицо было распухшим, искаженным от удушья, тело было худобы необычайной. Малко, зная репутацию вьетнамцев, стал искать на теле следы пыток.

Но он не увидел никаких следов ударов или ожогов. Может быть у них не было времени...

Полицейские тоже вошли. Один из них открыл дверь и подозвал полковника Тука. Помещение было крохотным и освещалось окном с решеткой. Под окном сосуд с испражнениями распространял ужасающий запах.

– Он повесился на решетке окна на набедренной повязке, – объяснил полицейский. – Нельзя было ему оставлять ее.

Полковник Тук покачал головой и отвернулся со сжатыми губами на жестком лице. Полицейские ждали, замерев от ужаса.

Но он вышел, ничего не сказав. Очутившись на улице, извиняюще улыбнулся своим посетителям.

– Я страшно огорчен этим инцидентом. Этот тип мог навести нас на Настоящих убийц полковника Митчела. Виновные будут строго наказаны.

Он сделал ударение на слове «настоящие». У Ричарда Цански был озабоченный вид.

– Очень жаль, – сказал он, – но я надеюсь, что наш друг, присутствующий здесь, со своей стороны также произведет расследование.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Тук. – А теперь я должен вас покинуть. Мне нужно встретиться с начальником полиции Таиланда. Не проведете ли вы мистера Линге к комиссару Ле Вьену?

Они немного торжественно пожали друг ругу руки, и полковник Тук быстрыми шагами направился к своему кабинету. Малко с сожалением посмотрел в сторону только что покинутого здания. С этой стороны помощи следствию по делу полковника Митчела нечего было ожидать. Очень жаль...

* * *

Малко и Ричард Цански остановились перед лужей, широкой, как Женевское озеро. По другую ее сторону находилось одноэтажное строение, крытое гофрированным железом, обшарпанное и облупленное. Вьетнамец в гражданском, маленький и кругленький, радостно протягивал по направлению к ним руки, стоя на пороге дома по другую сторону лужи.

– Главный комиссар Ле Вьен, – прошептал Цански. – Начальник специальной полиции.

У него был вид еще более невинный, чем у полковника Тука. Настоящий маленький Будда, веселый и радостный.

Малко сделал шаг вперед и погрузился по щиколотку в теплую, грязную воду. Прощайте мокасины за пятьдесят долларов... Он стоически прошлепал около десяти метров.

Комиссар Ле Вьен обеими руками с маленькими подушечками жира сжал его руку и несколько раз потряс ее.

– Добро пожаловать в специальную полицию, – проговорил он на блеющем английском. – Скоро нам зацементируют двор. По счастью, сезон дождей продолжается лишь три месяца. Вот ваш кабинет.

Надпись гласила: «Американский советник». Руководство вьетнамских служб безопасности на всех уровнях дублировалось американскими советниками. И это вызывало сильное раздражение вьетнамцев.

Кабинет был таким же большим, как телефонная кабина. В нем имелся яростно бурчащий кондиционер. Очаровательная вьетнамка занималась своими ногтями, сидя за пишущей машинкой. Она подняла на Малко треугольное лицо с хитрыми глазами и полными, чувственными губами. Маленькая мордочка животного... Она повернула свое кресло, чтобы встать, и Малко заметил две темные точеные ножки, открытые до бедра. Это была первая мини-юбка, которую он увидел во Вьетнаме.

– Мисс Ту-ан будет вашей секретаршей, – пояснил Ле Вьен. – Она говорит по-французски и по-английски.

Мисс Ту-ан встала и подошла пожать руку Малко. Она рассматривала его безо всякого смущения, потом села и снова занялась своими ногтями.

Ле Вьен открыл дверь в соседнее помещение, где находились несколько девушек. Одна из них, высокая, с высокомерным видом и волосами до плеч, встала.

– Мисс Мей-ли, – сказал комиссар. – Она руководит нашим центром связи, который обеспечивает все переговоры. Вам она может понадобиться. Ваш предшественник любил присутствовать при всех разговорах. Он задавал нам много работы.

Мисс Мей-ли слегка улыбнулась и отвернулась, показав свой кругленький круп, обтянутый красным шелком. Она была верна традициям вьетнамской одежды: брюки и туника ниже бедер.

В кабинете Ле Вьена их ожидали три чашки чая. Сам кабинет был едва ли больше, чем кабинет Малко. Вьетнамец без конца смеялся, и его поросячьи глазки бегали. Его английский был отрывистым и беглым.

– Как идет работа? – спросил Ричард Цански.

Ле Вьен неожиданно глубоко вздохнул.

– Все теперь не так, как во времена французов. Тогда можно было работать. Теперь все люди, которых задерживают, протестуют. Если они исчезают, это вызывает адский шум. Без конца звонят по телефону, жалуются. Раньше, во времена Берлина, пфф!

Его маленькие хитрые глазки радостно заблестели. Малко хотелось бы знать, скольких людей во время пыток эти маленькие и жирные руки комиссара довели до смерти? Последний как бы угадал его мысли и продолжал:

– Теперь мы не имеем права прибегать к пыткам. Самое большое, к чему прибегаешь – к угрозам. Это часто действует, они боятся.

Комиссар похлопал по толстому досье, лежащему перед ним.

– Мне придется с вами расстаться, нужно подписать несколько смертных приговоров. Полковник Тук предпочитает оставлять мне самые деликатные дела.

Казалось, он это произнес с явным юмором. Малко и Цански распрощались с ним.

– Я иду с вами, – сказал Малко.

Он пытался как можно подольше отодвинуть начало своих официальных занятий. Ему надо было сделать кое-что другое. Выглянуло солнце, и лужа сразу стала менее глубокой. Разбежавшись и прыгнув, Малко замочил лишь щиколотки.

– А что вы сделали с моим предшественником на этой работе? – спросил он у Цански.

– Он сейчас находится в Дананге, программа «Феникс». Они нуждаются в специалистах.

По-видимому, конечной целью программы «Феникс» было уничтожение всех кадров вьетконговцев на стратегических объектах.

– Итак, что вы думаете о полковнике Туке? – спросил Цански.

Малко колебался с ответом. Его мнение все еще не сформировалось достаточно отчетливо.

– Он кажется человеком энергичным, – осторожно ответил он. – И умным. Хотя очень огорчительно, что соучастник убийства полковника Митчела покончил с собой.

– Такие вещи иногда случаются, – философски заметил Цански.

Они вышли из специального блока, и только тут Малко почувствовал облегчение.

– Почему такой человек, как Тук, рискует участвовать в столь опасном заговоре? – спросил он. – Ведь он может все потерять.

– Это безупречный человек, – ответил Цански, открывая дверцу машины. – Он хочет вымести коррупцию и честно сотрудничать с нами.

Шум, похожий на пулеметную очередь, заглушил его последние слова: это стучал дождь по крыше машины. В одну минуту на все вокруг опустился черный и плотный занавес. Они ушли как раз вовремя. Лужа перед кабинетом Ле Вьена должна была сейчас принять просто фантастические размеры.

– Куда вы едете? – спросил Цански.

– Повидать вашего друга Чана, журналиста. Я звонил ему, и он ждет меня в баре «Континенталя».

«Форд» сбросил скорость, проезжая перед огромным количеством мешков с песком и заграждений ощетинившихся дулами пулеметов блокгаузов.

– Главный район корейцев, – заметил Цански. – Во время событий «Тет» они сломали здесь себе зубы. Если бы вьетнамцы были такими, как они...

Корейская твердыня исчезла в пелене дождя. Как понял Малко, Сайгон был разделен на отдельные укрепленные участки. Это придавало ему вид осажденного города.

Наконец они достигли авеню Ле-луа и вскоре подъехали к «Континенталю». Двое часовых дежурили у здания Палаты депутатов – единственного административного здания в Сайгоне, у которого не было блокгауза.

* * *

Своей козлиной бородкой он напоминал Хо Ши Мина. Его маленькие хитрые глазки прищуривались до такой степени, что их почти не было видно. Малко вынужден был наклониться над столом, чтобы слышать его малопонятное бормотанье. В лучшем случае, он улавливал лишь одно слово из четырех.

С горьким смехом Чан признался:

– Я немного прогнил, но во Вьетнаме нужно немножко прогнить, чтобы прожить долго.

Несколько минут назад Малко легко нашел его. Терраса «Континенталя» была почти пуста. Своим страдающим видом, Чан невольно вызывал чувство жалости. В настоящий момент его сотрясал сильный кашель.

– Что вы думаете о смерти полковника Митчела? – спросил Малко.

До этого момента Чан объяснил ему, как он зарабатывает на жизнь, продавая всем понемногу разные сведения и организуя встречи. Он умолчал о том, какого рода были эти встречи.

Вьетнамец кашлянул.

– Случившееся грустно для него.

Это была ничем не прикрытая отговорка.

– В акции могли быть замешаны многие люди. Американцев здесь не любят, – дипломатично ответил, наконец. Чан. – Буддисты, вьетконговцы, ЦРУ... Возможно, это никогда не станет известно. Сегодня еще мало кто знает даже то, кто убил Дьема.

Малко сгорал от желания поговорить с ним о своих подозрениях в отношении полковника Тука... Чан оказался в курсе многих вещей, но говорить с ним откровенно было преждевременно. Ведь Чан работал для многих людей. И Малко удовольствовался тем, что рассказал про свой визит в полицию.

– А! Значит, вы познакомились со скорпионом?

– Скорпионом?

– Так называют полковника Тука. Его недруги, разумеется.

Глаза Чана мерцали под очками.

Малко продолжал свой рассказ.

Внезапно Чан перебил его, засмеявшись едким и насмешливым смехом:

– И они его не пытали? – спросил он.

– Я ничего не заметил.

Голос вьетнамца понизился еще на один тон. Малко совсем нагнулся над маленьким столом.

– Он ведь был ранен, не так ли?

– Да.

– И у него еще была повязка?

– Да.

Чан откровенно рассмеялся.

– Это первая вещь, которую они снимают. Потом они погружают в рану маленькие палочки или напускают туда красных муравьев. Выбор зависит от вкуса допрашивающего. В специальном блоке любят красных муравьев.

– Но он был у них всего несколько часов.

Чан покачал головой, словно удивляясь такой наивности Малко.

– Это еще ничего не значит. Там сразу же приступают к делу и начинают обрабатывать человека, как только он попадет к ним, когда человек не успел еще осознать обстановку, когда ему еще страшно. Я знаю... я там был...

– Вы?!

– Шесть месяцев. Во времена Дьема. Это было очень страшно. У меня есть друзья, которые находятся там и сейчас. Иногда их выпускают оттуда, и они рассказывают... Так что, если в полиции ничего не предприняли с этим убийцей, значит они не хотели, чтобы он заговорил... Наверное, они его вообще ни о чем не спрашивали.

Малко смотрел на шлюху, сидящую за соседним столиком, и не видел ее.

То, что сказал Чан, было ужасным. Так почему же полицейские полковника Тука даже и не пытались заставить заговорить убийцу Митчела?

– А что если мы отправимся позавтракать в «Долче Вита»? – предложил Малко журналисту.

Это был шикарный ресторан «Континенталя». Надо было обладать дьявольским чувством юмора, чтобы так назвать ресторан во Вьетнаме.

Глава 5

Малко держал палец на пуговке звонка до тех пор, пока не раздался хруст шагов по гравию по другую сторону стены и ворота не распахнулись.

– Чего вы хотите?

Голос был жестким, почти мужским. Малко снял темные очки, чтобы ответить, смущенный тем, что показал себя плохо воспитанным человеком. Женщину, возникшую перед ним, нельзя было назвать красавицей – довольно тяжелое тело, очень короткие черные волосы, большие коричневые глаза, немного скошенные, и полное лицо, – но она сразу привлекала внимание. Брюки из синтетической крокодиловой кожи плотно облегали ее бедра и заканчивались молниями у щиколоток.

– Я хотел бы повидать генерала Ну.

– Он не принимает. Кто вы такой?

Малко придал своим золотистым глазам самое обольстительное выражение, голос его стал шелковисто-мягким, но фигура женщины продолжала преграждать проем двери, не давая ему возможности войти.

– Я – сотрудник Ричарда Цански. В сущности, я сейчас замещаю полковника Митчела.

– А!

Он заметил, что она колеблется. Трудно было определить ее возраст: между тридцатью пятью и сорока пятью. Ее руки были короткими и сильными, с квадратными ногтями, как у мужчины.

– Я жена генерала Ну, – как бы с сожалением проговорила она.

Малко воспользовался возможностью продолжить разговор.

– Вас зовут Элен, не так ли?

– Откуда вам это известно?

Он с улыбкой поклонился ей.

– Мне очень много говорили о вас, как о самой красивой женщине в Сайгоне. Теперь я вижу, что это правда...

Такие вещи всегда доставляют удовольствие. Он сказал бы так, даже если бы ему было известно, что Элен нимфоманка, которая спит со своими боями...

– Спасибо, – сказала она. – Но я не могу сейчас дать вам возможность встретиться с генералом, у него сиеста. И, кроме того, он больше не хочет иметь никаких контактов с мистером Ричардом Цански.

– Так ведь именно поэтому я и пришел сюда, – мягко настаивал Малко. – И хотя бы только из-за этого нам с ним необходимо встретиться и поговорить.

Она поколебалась, потом подняла на него глаза и неожиданно сказала:

– Если хотите, вы можете посетить со мной спортивный сектор, куда я сейчас направляюсь. Там мы сможем с вами поговорить более подробно.

– Отлично!

Она уже запирала ворота на ключ. Вилла генерала находилась на улице Минг-гианг, в самом элегантном квартале Сайгона, в котором новые прекрасные здания решительно наступали на остатки старого города. Изгородь из ключей проволоки окружала дом.

Малко проследовал за женой генерала до «Пежо-204» и галантно открыл перед ней дверцу автомобиля.

* * *

Желтые страшно боятся загореть, так что в спортивном секторе дамы в сильно открытых одеяниях предпочитали потеть, устроившись под зонтиками и другими навесами, вместо того, чтобы растянуться на берегу бассейна, отданного во власть семьям нового поколения именитых граждан Вьетнама.

Малко в купальном костюме с недоверием и опаской поглядывал на воду бассейна, у которой был цвет кофе.

– Туда входят с насморком, а выходят с холерой, – весело проговорил голос позади него.

Это была Элен. На ней красовалось черное бикини, поддерживаемое двумя серебристыми полосками. Тело у нее было крепкое, а кожа – матовая и гладкая.

Перед восхищенным взглядом Малко она расхохоталась.

– Здесь я всех шокирую своими костюмами. Тут собираются одни старые сплетницы, но, знаете, мне совершенно наплевать на них.

Глаза всех дам, сидящих под зонтами, окружающими бассейн, полностью подтверждали ее слова.

Спортивный сектор Сайгона оставался последним бастионом колониализма и медленно деградировал под влиянием членов новой вьетнамской знати. Кондиционированный воздух был изгнан, поцелуй в шею считался актом возмутительной аморальности, а новые правила запрещали купание без предварительного намыливания, что должно было свидетельствовать о чистоплотности членов этого клуба.

Элегантное авеню Шаселю-лоба превратилось в авеню Онгтап-ту, а спортивный сектор, плохо содержавшийся и все более облупливающийся, постепенно терял свой былой вид.

Но здесь были теннисные корты, бассейн и старинные салоны. И поэтому это было единственное место в Сайгоне, где белые могли собираться вместе. По воскресеньям они здесь играли в бридж и обедали, вспоминая то золотое время, когда улица Ту-до называлась еще улицей Катина...

Элен критически осмотрела Малко. Обзор, видимо, удовлетворил ее, потому что она проговорила:

– Вы более симпатичны, чем полковник Митчел.

Она смотрела на светлые волоски на его груди, небрежно играя своими браслетами.

– Спасибо, – сказал Малко. – А вы знаете, что с ним произошло?

– Да.

Было сразу видно, что это ее мало трогало, но она, очевидно, сразу догадалась, о чем мог подумать Малко, и потому сразу же сказала:

– Мой первый муж вместе с моим сыном были убиты вьетконговцами. Но муж умер не сразу. Ему пришлось промучиться пятьдесят семь дней. У него был рассечен череп. Я была около него все это время и перевязывала его... Полковнику Митчелу повезло, он умер быстро...

Уже тронутый состраданием, Малко внезапно понял, что перед ним находится совсем другая женщина... Кусок полированной стали, без слабости, без жалости – машина. Он вспомнил все, что ему говорил Цански. Это ведь Элен заставила своего мужа включиться в операцию «Санрайз». Ей осточертело унылое прозябание в городе без кондиционированного воздуха, отсутствие шикарного «мерседеса» и драгоценностей, невозможности поездок на каникулы в благословенную Европу... В течение последних трех лет генерал Тринк Ну был не у дел, на крючке после неудавшейся попытки свержения правительства. И Элен страшно злило, что некоторые девушки, которые когда-то вышли замуж за младших офицеров, теперь, став богатыми и высокопоставленными дамами, едва удостаивали ее поклоном.

– Мне бы хотелось знать, кто убил полковника Митчела?

– Это уж ваше дело.

Ее голос снова стал сухим. Но Малко не хотел менять тему разговора.

– Мистер Цански очень огорчен переменой в отношениях с вашим мужем, – сказал Малко, наклонившись к ней. – Вы не знаете, что произошло?

Она посмотрела ему в глаза. Ее купальник начинался так низко, что отчетливо выступала грудь. Малко почувствовал, что операция «Санрайз» начала отдаляться от него...

– Может быть, он сам вам скажет об этом, – ответила она. – Я не хочу вмешиваться в его дела. Я ведь всего лишь женщина...

Неожиданно она встала, подошла к краю бассейна и нырнула. Малко задумчиво смотрел ей вслед. Чего же она хочет? Она все же возобновила контакт, хотя ему казалось, что сделала это из личных побуждений.

Элен вышла из бассейна и растянулась рядом с ним. Они стали болтать об Азии. Малко рассказал несколько эпизодов из своей жизни. И чем больше он говорил, тем больше она как-то расслаблялась. Но ему не удалось больше вернуться к нужной для него теме разговора.

– Вы уже пробовали курить опиум? – неожиданно спросила она.

– Да.

– Тогда я приглашаю вас сегодня вечером. Только никому не говорите об этом. Запрещено!

«Как все в Сайгоне», – тут же подумал Малко. Огромное облако закрыло солнце. Элен встала и поправила свой купальник.

– Сейчас пойдет дождь. Давайте уедем отсюда.

* * *

Лежа на боку, с огромным жирным животом, свисающим над саронгом, завязанным на поясе, опираясь на локоть, генерал Ну алчно смотрел на бутылочку с опиумом, потрескивающим над лампой. Ему казалось, что он уже чувствует горьковатый вкус на языке, покой, нисходящий на его нервы и проникающий в глубину его мозга. Ни один звук не вырвался из его горла, но губы шептали только одно слово: быстрей, быстрей! – и обращено оно было к маленькой девочке, которая приготавливала трубку.

Так было всегда: после нескольких трубок его страх исчезал, комок, сжимающий желудок, растворялся, и он начинал чувствовать себя вне обычного мира.

Приступ ненависти к иностранцу, лежащему напротив него в маленькой спокойной комнатке, заставил задрожать его подбородок. Это из-за него и его друзей он совсем перестал спать, дрожал при малейшем постороннем шуме, не смел выйти из своей виллы. Когда он оставался один, то сразу же надевал тяжелый пуленепробиваемый жилет, сделанный из металлических пластинок и материи. Он почти ничего не ел. Он знал, что слуги за его спиной смеялись над ним. Ему было наплевать на это. Он думал только об одном: Кто из них предаст его? Кто из них положит мину около его кровати? Кто из них всадит ему в горло нож?

Вьетнамец резко поднес руку к горлу. Он больше не мог... Жизнь ничего не стоила. Он ненавидел американцев: ведь они рисковали только своими долларами.

Позади тела своего гостя он видел тело жены. Дрожь ненависти и желания пробежала по его жирному телу. Это из-за нее он бросился в эту авантюру, из-за ее амбиции. И еще потому, что не мог поступить иначе. Больше всего в жизни он хотел ее, хотел постоянно. Уже давно перестал стесняться слуг, хотя и знал, что они смеются над ним за закрытыми дверьми.

В тот день, когда американец предложил ему войти в это дело, Элен пришла к нему в кабинет, одетая в купальный костюм. Она села к нему на колени, но когда он захотел взять ее, освободилась от его рук, ударила по щеке, сбросила на землю, не дав ему даже возможности поцеловать себя.

– Если ты не согласишься на предложение американца, ты больше никогда не дотронешься до меня, – холодно сказала ему. – И если в конце года ты все еще будешь прозябать здесь, я брошу тебя. Индийский консул хочет жениться на мне. Он богат.

Генерал Ну знал, что это был ее давнишний любовник, она говорила правду. И в тот же день генерал дал свое согласие. Так он вошел в первый круг ада...

Коричневый шарик вспучился и превратился в большую каплю. Девочка умело бросила его в отверстие трубки, уплотнила при помощи иглы и протянула трубку генералу. Его губы сжались на наконечнике из слоновой кости, и он начал глубоко дышать короткими затяжками, закрыв глаза, и продолжал так втягивать в себя опиум, пока трубка не опустела.

Тогда генерал Ну перевернулся на спину, задержав последнюю затяжку в груди.

Девочка, которой было не больше двенадцати лет, положила трубку на серебряный поднос, туда же положила флакон с опиумом и иголки, встала, обошла тело Малко и присела между ним и Элен. Пламя лампы создавало на стене фантастические тени. Жирное и мягкое лицо генерала Ну приняло выражение экстаза.

* * *

– Теперь вы, – прошептала Элен Малко.

Она лежала на циновке, которая покрывала пол маленькой, голой комнатки без окон.

Ярко накрашенная, с блестящими глазами, с ярко-красным ртом, совершенно голая под саронгом, державшимся на ее груди, она напоминала спелый тропический плод. Опершись головой на маленькую подушку, она переживала удовольствие от своей первой трубки.

Малко лежал рядом с ней, отделенный от генерала совсем небольшим пространством. Он тоже был в саронге.

Ловкими и привычными жестами девочка приготавливала трубку. Пока он курил, она ждала, терпеливая и равнодушная. Позднее, когда он выкурит трубку до конца, она тоже закурит в свою очередь.

Наркотик еще не отделил Малко от действительности. Он внимательно разглядывал генерала Ну, не понимая, почему Цански выбрал именно его. А генерал, между тем, собирался бить «отбой», и нужно было во что бы то ни стало снова заставить его занять свое место. Без этого не будет операции «Санрайз».

Сначала генерал принял его в безвкусно обставленном салоне. Он был затянут в белую униформу и казался страшно скучным. Присутствовал еще один вьетнамец, одетый в штатское. У него была какая-то мертвая голова. И с ним была девушка с огромной грудью и с совершенно идиотским видом. Они жевали торт с папайей и пили чай с виски. Разговор не клеился. Элен, очень привлекательная в своем саронге, настояла, чтобы и Малко тоже надел такое же одеяние.

Рядом с салоном находились две маленькие комнатки без окон. Дружественная пара первая исчезла в одной из этих комнаток. Элен, Малко и генерал остались одни. Малко воспользовался этим для того, чтобы спросить вьетнамца:

– Вы знаете, что произошло с полковником Митчелом?

Генерал принял вид мороженого, готового растаять на солнце. Он все уже знал и только элементарный рефлекс сохранения положения помешал ему выбросить этого противного чужака за дверь. Чужака, носителя плохих вестей.

– Я не видел его уже несколько дней, – вяло проговорил он.

– Вы не представляете себе, кому была выгодна его смерть?

Малко безжалостно преследовал прохаживающегося по салону генерала. Тот всплеснул своими короткими руками в знак протеста.

– У меня нет об этом ни малейшего представления, – заверил он пронзительным голосом. – И все это меня не интересует!

Он явно торопился тоже отправиться в курильню, и Малко понял, что его миссия будет не из легких. Смерть Митчела ничего не изменила.

* * *

Элен, лежа плашмя на животе, старалась как можно дольше задержать дым в своих легких. Наконец она выдохнула его. Ее тело казалось ей легким мыльным пузырем. Рядом с ней Малко заканчивал вторую трубку.

– Погладьте меня по спине, – попросила Элен мягким голосом.

Он повернул голову, очень удивленный. Генерал Ну находился буквально в метре от них. Элен улыбнулась.

– После третьей трубки ему на все наплевать.

А генерал курил уже шестую, и девочка готовила ему следующую. Внезапно Элен встала и растянулась между Малко и лампой, напротив своего мужа. Опустив саронг на бедра, она призывно смотрела на Малко. Тот, лежа на боку, протянул руку и положил ее на плечи молодой женщины. Кожа была тонкой и нежной. Его рука медленно скользнула до пояса женщины, а потом также медленно вернулась на свое место.

– Это хорошо, – пробормотала Элен.

Малко приподнял голову и увидел генерала по другую сторону лампы. Лицо его было повернуто к ним, но на самом деле он смотрел на бутылочку с опиумом. Потом он с жадностью взял приготовленную трубку, сильно затянулся и повернулся на спину.

На вилле царствовала тишина. Пара вьетнамцев, вероятно, уже заснула. Девочка с начала вечера не произнесла ни слова. Она невозмутимо доставала опиум из бутылочки и готовила трубки одну за другой.

Элен повернула голову к Малко. Губы ее немного приоткрылись над ослепительными зубами. Она спокойно опустила еще ниже свой саронг, обнажив верх бедер, еще ближе подвинулась к Малко и прошептала:

– Ничего не бойтесь. Он нас не видит!

Она повернулась на спину, ударом ноги отбросила саронг в сторону и осталась лежать головой на подушке. Контуры ее тела четко вырисовывались в свете лампы.

– Мне хорошо, – прошептала она. – Поласкайте меня еще...

Девочка присела около них и приготовила огромную каплю. Не глядя на Малко, Элен взяла трубку, затянулась, а потом нашла руку Малко и положила себе на грудь.

Помимо своей воли Малко тихонько сжал упругую кожу. Крепкая грудь легла в его руку. Элен вздохнула, изогнулась, а рука Малко спустилась на ее живот. Он выкурил только три трубки и был в полном сознании, только чувствовал себя совершенно облегченным. И вдруг осознал, что муж Элен находится лишь в метре от них.

Он посмотрел на генерала поверх тела его жены.

Генерал Ну лежал на боку с открытыми глазами, лицом к нему. Его дыхание было очень спокойным, но сам он не шевелился. Тем не менее он видел руку Малко, лежащую на теле его жены и слышал ее прерывистое дыхание.

Напичканный опиумом до глаз, он был совершенно равнодушен ко всему. Для настоящих курильщиков опиума, наркотик во время сеанса подавляет в них все ощущения пола.

Девочка положила трубку, потом взяла обе лодыжки Элен и немного вытянула ей ноги. Затем стала тихонько массировать их круговыми движениями. Элен перевернулась на бок.

Малко вдруг почувствовал приступ острого желания. Немного сконфуженный этим, он убрал свою руку и начал торопливо поправлять на себе саронг.

Молодая женщина открыла глаза и повернула к нему голову.

– Нет... пожалуйста... продолжайте гладить меня.

Она закрыла глаза и приготовилась к его ласкам. Малко вынужден был призвать на помощь всю свою волю, чтобы не броситься на это распростертое тело, которое так откровенно предлагало себя. Он совершенно забыл о присутствии молчаливого генерала. Вот если бы пуританин Ричард Цански мог заглянуть сюда и увидеть их в этот момент... Немного садистски его пальцы начали пробегать по всему телу Элен, избегая груди и лобка, пока она резко не схватила его за руку...

Когда Элен стала понемногу раскачиваться, Малко показалось, что глаза генерала слегка заблестели. Но это, возможно, был лишь отблеск лампы, продолжающей гореть между ними.

Элен молча корчилась, задыхаясь, избегая рук Малко и девочки, которая продолжала массировать ее. Потом она замерла, лежа на спине, а Малко с трудом удерживал дыхание. Кровь стучала у него в висках, в животе что-то жгло, и он был на грани полной потери самообладания.

Теперь девочка присела около него. Снова затрещал опиум. Она предложила ему трубку и он вдохнул горький и тяжелый дым. Мало-помалу легкая дремота охватила его, он уже мог спокойно смотреть на обнаженное тело молодой женщины...

* * *

Малко вздрогнул и открыл глаза. Элен наклонилась над ним. На ней был ее саронг.

– Уже поздно, – сказала она.

Генерал Ну исчез. Комната была наполнена едким запахом опиума. Малко с трудом приподнялся с циновки, голова была тяжелой. Он встал и, отойдя в сторону, оделся. Вернулась в комнату Элен, переодетая в платье. Вилла была совершенно молчалива.

– Я провожу вас, – сказала она.

Они вышли. Ночь была светлой, а улица совершенно пустынной. Малко посмотрел на часы: половина первого. Через полчаса потушат огни. Сайгон опустел уже час назад.

Автоматная очередь послышалась со стороны Виен-хоа. Элен отъехала. Несколько минут они катили по пустынным улицам, потом выехали на большую площадь, украшенную монументом в память погибших.

– Юридический факультет, – пояснила Элен.

Влияние опиума начинало постепенно исчезать, и профессиональное сознание Малко брало верх.

– Мне нужно с вами поговорить, – твердо сказал он. – Давайте остановимся здесь.

Элен затормозила и остановила машину около тротуара. Перед ними были ворота в парк юридического факультета, мрачного и пустынного.

– Я ведь так и не смог поговорить с генералом, – сказал Малко.

– Вы с ним поговорите, я вам это твердо обещаю. Он нашел вас симпатичным. Весьма возможно, что все постепенно устроится. Только представьте действовать мне.

Малко понял, что, несмотря на странность ситуации, он все же находится на верном пути.

Платье Элен задралось до бедер, и Малко с трудом проглотил слюну. Он чувствовал на себе ее взгляд.

Она наклонилась к нему, и ее губы коснулись его шеи.

– Прошу у вас прощения за недавнее. Я не люблю заниматься любовью, когда курю.

Правая рука Элен медленно начала расстегивать пуговицу на его рубашке, и он почувствовал, как ее пальцы ласково пробежали по его груди, щекотно играя с волосами.

Внезапно Элен задрожала так, как будто ее лихорадило, и ее мягкие губы накрыли его рот.

Не переставая целовать его, молодая женщина продолжала расстегивать на нем пуговицы.

– Остановитесь, – задушенным голосом прошептал Малко.

Он и в самом деле хотел, чтобы она перестала, но у него не хватало сил оторвать ее от себя. И внезапно Малко сам почувствовал такое дикое желание, что больше уже не имел сил противиться.

Его удовлетворение было коротким и мощным, и он откинулся на сиденье со звенящей пустотой в голове и с мокрым от пота телом.

– Не надо оставаться здесь, – проговорила она через несколько минут. – Мы с вами рискуем провести эту ночь в тюрьме.

Через несколько минут они уже продолжали путь. Проехали мимо ужасного кафедрала из красного кирпича, особенно зловещего ночью, и двинулись по улице Ту-до. Элен остановила машину напротив темного «Континенталя». Малко чувствовал себя как на крыльях. Молодая женщина поцеловала его в щеку.

– Позвоните мне завтра, я поговорю с генералом, – сказала она.

Он задумчиво вышел из «пежо», дождался, пока тот тронулся, посмотрел, как он завернул на авеню Ле-Луа. Первый контакт с генералом Ну был поистине неожиданным...

Но ничто не происходит вот так запросто во Вьетнаме... Малко углубился в улицу Ту-до, чтобы подойти к своему отелю, когда вдруг послышался резкий в тишине шум мотора. Малко обернулся и увидел мотороллер, мчавшийся прямо на него. Он бросился бежать, чтобы хотя бы достичь тротуара, но мотороллер оказался проворнее. Он пронесся мимо, почти задев его. Малко не имел ни времени, ни возможности разглядеть двух мужчин, которые находились на машине. Когда мотороллер поравнялась с ним, один из них тяжелой дубинкой ударил его по виску. Машина умчалась на бешеной скорости.

Но этого Малко уже не видел. Он увидел только, как тротуар вдруг поднялся и встал перед ним, он протянул руки, чтобы оттолкнуться от него, и потерял сознание.

Глава 6

Он был языком колокола. Регулярно, каждые пять секунд, глухой шум наполнял его слух, с силой отдаваясь в черепной коробке, и ударялся о его закрытые глаза, вызывая новый приступ боли. Ему казалось, что гигантская рука превратила его в качающийся памятник под огромным бронзовым колоколом, и что висит он вниз головой.

Потом внезапно до Малко дошло, что голова его совсем не находится внизу, а просто он весь скрючен, руки его крепко связаны за спиной, лодыжки скручены... Любое движение было для него абсолютно невозможно.

Он попытался хотя бы открыть глаза, но и это ему не удалось, веки были будто склеены. В нем поднялся панический ужас. Он стал судорожно двигаться всем телом, а достиг этим только того, что больно ударился головой о какую-то металлическую перегородку...

Понемногу он заставил себя вернуть хладнокровие, и тогда осознал, что поперек его лица наклеена липкая лента, которая захватывала веки и лишала его возможности что-нибудь увидеть.

Мало-помалу к нему полностью вернулось сознание. То, что он принял за удары колокола, на самом деле было звуком, издаваемым каким-то предметом, ударявшимся по металлической перегородке, у которой он лежал. Как будто кто-то ударял о металл молотком с регулярностью метронома. У Малко было такое ощущение, что его мозг непосредственно принимает на себя эти размеренные удары и что серое вещество мозга постепенно растекается. Он открыл рот, чтобы поглубже вздохнуть воздух, но так шум раздался еще громче и мучительнее, и он закрыл рот.

Сотрясающиеся от ударов металлические стенки били его по спине, плечам и бедрам, и он понял, что совсем голый. Они не оставили на нем даже трусиков. Нужно было приложить нечеловеческое усилие, чтобы хоть немного распрямить колени и попытаться изменить неудобное положение. Предприняв это усилие, он стукнулся головой о верхнюю металлическую перегородку и тяжело упал обратно. Малко понял, что находится в металлической коробке, как раз по размерам его тела.

Шум продолжался... Он завопил что есть силы, чтобы заставить их прекратить все это, но звук голоса потонул в шуме ударов. И тут он по-идиотски подумал о гонге, созывающем бонз на молитву...

Понемногу к нему возвращалась память. Он четко вспомнил момент, когда мужчина с мотороллера ударил его. Но всякое представление о времени исчезло. Это могло случиться и час, и месяц назад. Невозможно было вспомнить, что произошло за это время. Каждый раз, когда он пытался вспоминать, удар прерывал нить. Тем не менее, ему казалось, что он уже давно пришел в сознание, и что после этого что-то говорил.

Он попытался понять, где находится. Пошевелив пальцами, решил, что находится в большой металлической бочке из-под масла, в которую его засунули как жабу. Пальцами нащупал неровности волнистого металла.

По мере того, как он окончательно приходил в себя, жара стала проникать во все его поры. Пот заливал глаза, тек по рукам. И противный запах наполнял ноздри. Его собственный запах...

Он старался прислушиваться между ударами, но ничего не услышал. Можно было сойти с ума, но кричать и вопить бесполезно. Чего они хотели от него? И где он находится? Сколько прошло времени?

Страшная жажда сушила горло. Он чувствовал себя до такой степени измученным, что уснул бы немедленно, если бы не эти жуткие удары. И он снова закричал, стал биться о стенки своей тюрьмы головой, но добился лишь того, что причинил себе новую боль. Удары по железу продолжались, они заставляли вибрировать все его тело. Он готов был сделать все, что угодно, лишь бы остановить эту пытку.

Малко попытался дергаться всем телом еще сильнее в надежде опрокинуть бочку. Все напрасно... Он только окончательно выбился из сил. Очевидно, что те, которые ударяли по бочке, хотели довести его до сумасшествия, заставить окончательно потерять голову. Это было совсем по-азиатски... Малко знал, что подобного рода пытки доводили людей до полной потери разума. Вот так и его могут выпустить в конце концов на улицы Сайгона совершенно ненормальным.

Внезапно удары прекратились. Малко успел глубоко вздохнуть, но шум в ушах продолжался. Крышка бочки с треском отскочила.

Чьи-то руки взяли его под мышки и поставили на ноги. Он дико закричал от боли, настолько его конечности оказались парализованы.

Спокойный голос спросил по-английски:

– Кого еще вы видели после своего приезда?

Человек говорил по-английски, но Малко был уверен, что он вьетнамец, явственно слышались своеобразные присвисты в произношении. «Что я уже успел им сказать?» – задал он себе немой вопрос, на который ответа пока не было.

– Кто вы такой? – спросил Малко.

– Отвечайте на мой вопрос, иначе мы будем продолжать, – ответил все тот же голос.

Вероятно, он находился в полицейском отделении. Внезапно Малко заорал во весь голос, одновременно втянул голову в плечи, чтобы избежать вполне возможного удара.

Никто не пришел. Спокойный голос заметил:

– Зря вы это делаете. Все равно все скажете.

Он резко толкнул Малко обратно в бочку, и крышка за ним захлопнулась.

И тут же немедленно возобновились удары, которые теперь воспринимались еще болезненнее. Малко подумал, выдержат ли его артерии, и не выйдет ли он отсюда полным идиотом. Но все мысли были заглушены страшными ударами...

Теплая жидкость потекла у него из ушей: кровь... Он не мог ее видеть, но ее специфический запах сразу же вызвал у него тошноту. Мало-помалу он погрузился в коматозное состояние. Теперь он был бесформенной медузой и плавал в совсем ином мире...

Внезапно Малко понял, что он уже больше не скрючен в бочке. Невидимые руки вытащили его в бесчувственном состоянии наружу. Совершенно механически он отвечал на вопросы своего мучителя.

Он уже ничего не соображал и не пытался защищаться. Он мечтал только об одном: хоть немного отдохнуть, не слышать больше этих страшных, выматывающих душу ударов...

– Кого еще вы встречали в Сайгоне?

Потребовалось не менее минуты, чтобы вопрос достиг измученного Малко. Мучительно напрягаясь, он все-таки ответил:

– Ричард Цански...

– Не американцев, – проговорил голос торопливо и настойчиво. – Других...

Малко вынужден был сделать гигантское усилие, чтобы вспомнить другие имена. Сразу перед ним встало жирное лицо генерала Ну.

– Генерал, – сказал он.

Он больше не помнил никаких имен. Внезапно подумал, что, может быть, находится в бочке уже несколько дней, что уже был полностью разоблачен, что невидимый человек уже все знает, что он уже тысячу раз повторял ему все.

– Ну, – произнес голос, – так кто еще?

Малко пытался добросовестно вспомнить. Борода Чана всплыла в его памяти.

– Чан, журналист.

Ни удовлетворения, ни гнева в голосе. Терпение, которому, казалось, не было конца.

– Кто еще?

В голове у Малко немного прояснилось. Он подумал о метиске, но тут же поспешил заставить себя забыть о ней, не поддаться желанию говорить.

– Никого.

– Вы лжете, – сказал голос, – вы видели других людей.

Малко подумал о полковнике Туке.

– Люди из полиции.

– Кто?

Он назвал всех, кого помнил, и не услышал никаких комментариев. Ему пришла в голову мысль о том, что, может быть, среди допрашивающих его людей находятся полковник Тук или комиссар Ле Вьен. То, что ему залепили глаза, было хорошим признаком, значит, они собирались оставить его в живых... И поэтому он не должен был видеть своих мучителей, чтобы не узнать их впоследствии. Если, конечно, это не было еще одной из форм пыток.

– Еще?

Малко понял, что ему так не отделаться. С чисто азиатским терпением они решили вытянуть из него все.

– Освободите меня, – заявил он.

Голос возразил:

– Я уверен, что вы не говорите мне правды...

Он отдал какое-то приказание по-вьетнамски. Малко смог уловить только, что речь шла о воде. На курсах его не знакомили с диалектами крестьян.

Его снова затолкали в бочку, и почти сразу же теплая вода полилась ему на лицо. Он удивленно вскрикнул, почувствовав, что вода поднимается быстро, скоро она достигла колен, а потом и живота. Он хотел выпрямиться, но чьи-то руки толкнули его обратно в бочку. Выбраться оттуда для него было невозможно.

Он завопил. Вода достигла уже груди. Его собирались утопить? В судорожном рефлексе отчаяния ему удалось выпрямиться, но его грубо толкнули обратно, и голова его очутилась под водой. А руки продолжали давить на плечи, держа его голову под водой. Он задерживал дыхание насколько только мог, потом все-таки открыл рот: его легкие грозили лопнуть.

Вода залила ему горло, он судорожно закашлялся, ища воздуха, задыхаясь. Руки отпустили его, и он смог глотнуть теплого воздуха. Вода достигала рта, но ноздри были свободны и он мог дышать.

Неожиданно вибрация сотрясла бочку. Они снова стали стучать по ней, а вода проводила звук еще лучше, чем воздух, и давление на слуховые органы Малко становилось невыносимым. При каждом ударе голова его будто раскалывалась на части. Он попытался выбраться из воды, но его снова втолкнули обратно, и он вынужден был сидеть смирно.

Это была бесчеловечная, дьявольская пытка: без лиц, без крика, без насилия. Сопротивление Малко ослабевало, дыхание становилось все более прерывистым. Его голова непрерывно звенела. Чтобы сохранить рассудок, он попытался считать, но сразу же сбился. Его мозг отказывался работать. И опять, мало-помалу он снова стал впадать в коматозное состояние.

А между тем удары казались все более близкими, стоял непрерывный звон. И в этот момент инстинкт самосохранения внезапно отказал ему. Чтобы только больше ничего не слышать, Малко с открытым ртом погрузился в воду. Но он не успел даже глотнуть воды, как его резко вытащили из бочки и бросили на пол. Он остался лежать там, как рыба, внезапно вытащенная на берег. Дергающая боль наполняла весь его череп, мешая разумно мыслить. Он решил, что умирает.

– Вы готовы сказать нам правду? – спросил тот же голос.

– Я ее сказал.

Эти простые слова вырвались из его горла. Кто-то сел верхом ему на спину, две руки взяли его за голову и заставили повернуться. Малко почувствовал жесткую циновку у самой щеки.

Голос приблизился. Видимо, его мучитель присел рядом с ним.

– Так как вы отказываетесь сказать нам правду о том, с кем вы виделись, мы убьем вас.

Классическая угроза! Но она не сработала: Малко готов был отдать все, лишь бы не возвращаться в бочку. Внезапно что-то укололо его в ухо. Он вздрогнул. Руки стали держать его еще крепче, а голос заявил:

– Я воткну кусочек бамбука в ваше ухо. Он проткнет вашу барабанную перепонку и мозг. Вы сейчас умрете.

Малко почувствовал прикосновение к своему уху. Это было ужасно! Гораздо хуже, чем дуло пистолета! У него было такое ощущение, что тонкий стержень протыкает ему голову. Он чувствовал острую, как игла, палочку. Инстинкт самосохранения оказался сильнее рассудка. Он знал, что они не хотят его убить, кто бы ни были эти люди – Тука или кого другого.

Его рывок лишил равновесия человека, который сидел на его спине, и тот тяжело упал с вьетнамским проклятием. Вода немного намочила повязку на его лице, и один глаз открылся. Это продолжалось всего лишь несколько секунд. В поле зрения освобожденного глаза Малко попались два сапога, грязная стена и кусок окна. Ставни были закрыты, и свет, должно быть, исходил из лампы.

Послышался крик по-вьетнамски:

– Не убивай его!

Но страшный удар уже обрушился на затылок Малко, и он свалился на циновку, оглушенный.

* * *

– Да он мертвецки пьян!

– Он был у Тан-тана.

– Поднимите его.

Малко почувствовал, что его трогают. Он открыл глаза и сначала увидел лишь хижину и грязь. Был день. Его голова разламывалась, и если бы не люди, которые поддерживали его, он бы упал.

Около них остановился военный джип с американским солдатом за рулем. Малко находился на краю дороги, окаймленной кустами, двое людей стояли рядом, поддерживая его. Даже когда он просто открывал глаза, это сразу вызывало у него страшную головную боль. Ему дали выпить чего-то теплого, и он почувствовал во рту вкус вьетнамского чая. Малко сразу выплюнул его и его вырвало. Один из тех, кто поддерживал его, поспешил с ругательствами отстраниться.

– Черт возьми, что же происходит? – спросил Малко. – Где мы находимся?

Голос сержанта ответил:

– Ладно, дружок, не все ли тебе равно? Ты находишься на автостраде Виен-хоа. У тебя есть какие-нибудь документы?

Не дожидаясь ответа, он обшарил его пиджак и вытащил бумажник.

Малко был слишком измучен, чтобы протестовать. И тут же сержант слегка присвистнул: он нашел его посольское удостоверение.

– Вы себя чувствуете лучше, сэр? – вежливо спросил сержант.

Малко удалось выдавить подобие улыбки.

– Немного, но я не пьян. На меня напали и меня кололи наркотиками.

– Разумеется, – охотно согласился сержант. А сам в это время спрашивал себя: мертвецки ли пьян Малко или напичкался наркотиками?

Он редко видел людей в подобном состоянии. Этот тип из посольства, вероятно, накачался рисовым алкоголем у Тан-тана, в ресторане для пилотов, накачался до бесчувствия. Еще счастье, что его в таком состоянии не укокошили!

– Не хотите ли вы, чтобы мы отвезли вас в отель?

– С удовольствием.

Ему помогли взобраться в джип, и он без сил повалился на заднее сиденье. Свежий ветер немного облегчил его муки, но не головную боль. Проезд каждой встречной машины отдавался в его черепе болезненным звоном. Он с ужасом увидел свое отражение в зеркале.

– Какой сегодня день? – резко спросил он у солдат.

– Среда, – с удивлением ответил шофер.

Значит, Малко был пленником всего шесть или семь часов. И, наверное, на нем не осталось никаких следов пыток... Ловко все было проделано! Джип остановился около «Континенталя» и Малко вышел из него под внимательным взглядом сержанта.

Ночной сторож дал ему ключ без всяких комментариев. После часа тушения огней клиенты отеля могли оставаться ночевать там, где они находились в это время. Малко заказал бутылку вина и едва дотащился до лифта. И только в своей комнате с кондиционированным воздухом он почувствовал себя немного лучше.

Зеркало над умывальником отразило усталое лицо с красными глазами и осунувшимися чертами, но... больше ничего. Его одежда была сухой. Он быстро разделся и осмотрел перед зеркалом свое тело: никаких следов. Сколько он не вертелся, осматриваясь, ничего не обнаружил. Только крошечное пятнышко крови в левом ухе... Без этого он мог бы и сам подумать, что весь пережитый кошмар был не наяву, что все это ему только приснилось...

Он повалился на кровать. У него ничего не украли, его одежда и тело были в приличном состоянии... И тем не менее, он-то хорошо знал, что его мучили целую ночь. Его череп еще ощущал проклятые удары по металлической стенке. Ему казалось, что он опять задыхается, и его стало тошнить. Он встал, чтобы отблеваться.

Кто его оглушил и допрашивал? И, самое главное, что они хотели от него узнать? То, что готовилось с генералом Ну, или то, что сказала ему метиска?

Неожиданно он уснул, так и не ответив себе на эти вопросы.

Глава 7

Ту-ан бросила на Малко иронический взгляд, а когда кончила подправлять свой правый глаз, заметила:

– Вы, видимо, неплохо провели вчерашний вечер? У вас деревянная глотка. Это все вино и такси-герлс... – она громко фыркнула. – Если вы еще чего-нибудь не подцепили...

Малко поднял на нее недовольный и неприязненный взгляд. И он еще должен был позволять этой девчонке насмехаться над собой?! Но гнев его тут же растаял перед обнаженными бедрами Ту-ан. Мысли его колебались между поркой и насилием...

– Я не кутил вчера, – терпеливо объяснил он, – просто я плохо спал.

Вьетнамка опять фыркнула, абсолютно убежденная в обратном. Малко закрыл глаза: шум в его голове продолжался. Временами острые вспышки головной боли чуть не заставляли его завопить.

Он проснулся в три часа дня такой же свежий, как грязная тряпка после мытья пола. Контора Цански не отвечала. Чана не было на месте. Шел дождь или собирался идти... Сайгон всегда был грязным городом.

Как сомнамбула, он взял направление на улицу Во-тан. От Элен тоже не было новостей, но он слишком устал, чтобы позвонить ей. Его не переставали мучить одни и те же вопросы: кто пытал его и почему?

Если бы только он мог повидаться с Мэрилин... Но он не смел идти на квартиру на улице Фанг-динг-фунг. События прошлой ночи показали, что за ним следят. Одна мысль терзала его: говорил ли он о ней? Если да, ее следовало предупредить. Возможно, то были люди Тука...

Все эти мысли еще более усиливали его головную боль, а тут еще Ту-ан вздумала насмехаться над ним... Чтобы немного отвлечься, Малко стал чертить на своем бюваре план будущих посещений.

– Вот, выпейте!

Около него стояла Ту-ан и протягивала ему чашку чая. Он благодарно улыбнулся ей.

Горячая жидкость хорошо подействовала на него, но его золотистые глаза все еще были в красных прожилках и сильно опухли.

В дверь вошла Мей-ли. Она казалась сегодня менее высокомерной и даже улыбалась.

– Еще чаю?

Малко с благодарностью согласился. Мей-ли стала перелистывать журнал, который лежал на пишущей машинке Ту-ан. Внезапно Малко в голову пришла одна мысль.

– А в чем, в сущности, состоит ваша работа? – спросил он. – Мне нужно знать это.

Мей-ли казалась польщенной, что он интересуется ею, несмотря на оголенные бедра Ту-ан.

– Это зависит от ситуации, – ответила она. – Иногда я стенографирую, в другой раз я делаю переводы для работников, которые не говорят по-вьетнамски.

– Все люди, арестованные специальной полицией, немедленно допрашиваются?

– Все.

По-видимому, она ничего не подозревала и была в восторге от того, что может поболтать. Без стеснения она села на письменный стол, и ее туника распахнулась, открыв длинные ноги в черных шелковых брюках. Малко продолжал спрашивать:

– Вы видели человека, который потом покончил с собой?

Она заколебалась.

– Я уже не помню этого...

Малко кивнул. В тот момент, когда он собирался задать ей следующий вопрос, чей-то голос снаружи позвал ее. Мей-ли тотчас же встала.

– Простите, но у меня работа.

Малко задумчиво допил свой чай. Как это могло быть, чтобы девушка не помнила этого арестованного, такой исключительный случай... Странно, очень странно...

Предоставив Ту-ан ее журналу, он принялся чертить план будущего парка в своем замке. У него не было желания посещать специальный блок... Наконец, дверь соседнего помещения открылась, и оттуда вышли посетители. Малко подождал, пока появилась Мей-ли, и подошел к ней, как только она вышла из своей комнаты.

– Я бы хотел еще поговорить с вами, – сказал он. – Не хотите ли пообедать со мной в «Каве»?

Это был один из лучших ресторанов Сайгона. Смущенная таким приглашением, Мей-ли колебалась. Наконец, она очень быстро проговорила:

– Согласна! Только я не хочу приезжать к вам в отель. Вы можете заехать за мной на улицу Хиенг-вуонг, 151? Я буду ждать вас внизу.

Она сразу же убежала и присоединилась к остальным девушкам около барьера, отделявшего специальный блок от остальных. Малко почувствовал себя несколько лучше. Наконец-то дело начало понемногу двигаться.

* * *

Ричард Цански слушал Малко, поглаживая свою мертвую щеку. Он тоже устал, проведя весь день на конференции рядом с «Континенталем».

Малко и он расположились за самым спокойным столиком террасы «Континенталя». Вокруг них маленькие вьетнамские педерасты пили шоколад и корицу, разглядывая солдат морской пехоты, которые находились среди них, терроризируемые микробами и болезнями Вьетнама. Только самые храбрые осмеливались появляться в «Континентале», остальные американцы предпочитали «Каравелл», климатизированный и замкнутый.

– Это все странно, – заметил Цански, когда Малко закончил свой рассказ. – Что такое вы можете знать, что до такой степени заинтересовало вьетнамцев? Может быть, они думают, что вы что-то узнали про того, кто предал полковника Митчела?

– А нельзя ли обнаружить место, где меня пытали? Американец пожал плечами.

– Если это СИО или специальная полиция, то у них есть с дюжину вилл, на которых они пытают людей. Мы их всех не знаем, несмотря на то, что сами оплачиваем их.

– Досадно даже подумать, что меня пытали за мои же собственные деньги, которые я плачу в виде налога, – заметил Малко.

– Теперь нужно быть особенно внимательным, – сказал Цански. – И продолжайте ваш контакт с генералом Ну. Не забывайте, что вы приехали в Сайгон именно для этого.

– А если эта метиска была права? – внезапно сказал Малко. – Если из-за нее меня так пытали?

Цански пожал плечами.

– Смешно! Перестаньте выдумывать! Вы опять видели ту девицу?

– Нет.

– Вот видите! Она поняла, что ее сказочка не имела успеха, и не стала искать продолжения. Нет, я полагаю, что это было СИО. Они продолжают операцию с Митчелом и хотели вас напугать.

Он встал.

Простите меня, сегодня вечером я обедаю в посольстве, в смокинге. Так что мне нужно еще пойти домой и переодеться.

Малко увидел, как девочка надела на вышедшего на улицу Цански венок из цветов, и американец казался страшно смущенным этим. Малко откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. Через полчаса он отправился за Мей-ли.

Об этом свидании он не сказал Цански ни слова.

* * *

Улица Хиенг-вуонг была темной и мрачной. В течение двадцати минут Малко шагал в темноте, стараясь избежать огромных ям на тротуаре.

Мей-ли не было. Малко не знал ее фамилии, а дверь дома, где она жила, оказалась запертой на ключ. Глухая точка начала сжимать его желудок. На улице появилось такси, немного замедлило ход и уехало.

Внезапно дверь заскрипела и тихо отворилась. Малко тут же устремился к ней и заметил в проеме кого-то, почти невидимого в темноте.

– Мей-ли?

– Нет. А вы американский советник?

Это был тонкий и пронзительный голос, совершенно незнакомый ему. Он подошел еще поближе и разглядел силуэт, гораздо ниже того, который он ожидал. Лица в темноте он рассмотреть не мог.

– Где Мей-ли? – спросил Малко.

– Она не сможет прийти, она передумала. Не надо ее ждать! Девочка быстро проговорила все это и тут же закрыла дверь. Малко снова оказался в темноте один. Он подождал еще несколько минут, а потом ушел, заинтригованный и огорченный. Почему вьетнамка за два часа изменила свое решение? Скромность? Ревнивый жених? Он утешал себя тем, что все-таки последнее слово будет за ним. Ведь завтра он все узнает от нее самой и пригласит ее позавтракать. Такси отвезло его в «Континенталь». Голова у него была еще тяжелой и ему очень хотелось отдохнуть.

* * *

Все девушки приходили на работу между девятью и половиной десятого. И они пришли все в это время, за исключением Мей-ли.

Малко дождался десяти часов, чтобы пройти в соседнее помещение. Там работало с полдюжины вьетнамок. Самым естественным тоном он спросил:

– Мей-ли запаздывает?

Сначала ему никто вообще не ответил, а потом одна из девочек сказала по-английски безразличным тоном:

– Мей-ли сегодня не придет.

– Она заболела?

– Нет, она уехала в Дананг, – ответила другая девушка, – работать...

Говоря это, она занималась своей машинкой. Странно! Так не исчезают, не закричав караул. Правда, он ничего вообще не знал о Мей-ли. Но он не стал продолжать расспросы. Если что-то не ладилось, не следовало усложнять ситуацию.

* * *

Ту-ан носила мини-юбку. С ее огромным ртом и миндалевидными глазами, еще более удлиненными тушью, она имела весьма непристойный вид. С бесстыдным видом она посмотрела на Малко.

– Вы опоздали. Мистер Стронг всегда приходил к девяти часам, – она громко фыркнула. – Вы знаете, он до такой степени боялся заразы, что воду для питья приносил с собой из дома в бидоне. Однажды, когда он ходил пописать, я вылила его воду из бидона и налила туда воды из-под крана. И сказала ему об этом только тогда, когда он ее всю выпил. Я думала, что он меня убьет! Он пожаловался господину комиссару, и меня едва не выгнали отсюда.

Малко не смог удержаться от смеха. Ту-ан была привлекательна и не глупа. И, вероятно, находилась здесь, чтобы шпионить за ним. Он опустиил взгляд на ее ноги, открытые гораздо больше того, чем следует для серьезной секретарши.

– А у вас красивые ноги, – сказал он. – Это такая редкость, чтобы вьетнамки так показывали их!

Она громко расхохоталась.

– Потому что они не следуют моде! А я слежу за модой. Часто надеваю и набедренник из кожи с длинным платьем потому только, что это модно, потому что так теперь носят.

Малко смотрел на нее, пыхтя от жары. В тени сейчас должно было быть не меньше сорока градусов.

– В такую жару?..

– Да, мне бывает очень жарко, – согласилась Ту-ан. – Но в таком случае я вообще ничего не надеваю под платье. И я единственная такая девушка в Сайгоне. Вот если вы когда-нибудь пойдете со мной поразвлечься, – кокетливо добавила она, – то сами убедитесь в этом.

Нельзя было быть более откровенной! Малко критически посмотрел на свою маленькую секретаршу.

– А вы не боитесь скомпрометировать себя?

– Я скажу своему отцу, что иду в кинематограф, а вы привезете меня обратно к девяти часам. А в субботу, если вы будете свободны, мы могли бы с вами пойти танцевать.

– Танцевать? Но ведь в Сайгоне это запрещено!

– Конечно! Но для этого существуют частные вечера.

Или это была провокация или комиссар Ле Вьен вскормил у себя гадюку.

– А в ожидании всего этого пойдемте вместе позавтракаем, – предложил Малко. – Вы свободны?

Она комически нахмурила брови.

– Не совсем. Я уже обещала своему жениху, но предпочитаю пойти с вами. Только тогда нужно идти сейчас же. А если он будет ждать меня у входа, вы скажите ему, что я вам нужна по работе.

В мгновение ока она собрала свою сумочку. Малко был смущен такой бесцеремонностью, но среди беспокоивших его тайн, которые с первого дня появления в Сайгоне окружали его, исчезновение Мей-ли особенно его тревожило. Ту-ан в этом могла помочь ему. Приходилось мириться с ее характером.

Как только они оказались на улице Во-тан, Ту-ан встала посередине проезжей части так, что первое же проезжавшее такси вынуждено было остановиться, чтобы не раздавить ее. Прежде чем часовой успел засвистеть нарушившему правила водителю такси, Ту-ан прыгнула внутрь машины, увлекая за собой Малко. Разговор о цене был короток и яростен. Шофер плюнул в открытое окно и поехал.

– Поедем в «Казита». Я обожаю экзотические блюда.

Это был лучший корсиканский ресторан в Сайгоне.

* * *

Отяжелевшая от красного вина, которого она выпила довольно-таки много, Ту-ан болтала без умолку. Для вьетнамки семнадцати лет она казалась странно осведомленной. Много раз она посылала Малко призывные взгляды, и он, хотя и говорил себе, что она выполняет определенное задание, был этим очень польщен.

– Вы знаете Мей-ли? – спросил он.

– Да. А почему вы о ней спрашиваете? – Ее маленькие брови нахмурились.

– О! Только потому, что эта девушка подложила мне свинью.

– Вы спали с ней? – заинтересованно спросила Ту-ан.

Малко покачал головой.

– Нет, она даже не пришла на свидание. А потом исчезла. Ту-ан продолжала свою мысль, подогретую вином.

– Вы любите спать с девушками? – очень просто спросила она. – Вы знаток в этом?

Пораженный, Малко смотрел на нее.

Или у нее опыт был не по годам, или у нее были очень плохие учителя.

Под столом ее нога прижималась к ноге Малко. А сообщение об исчезновении Мей-ли оставило ее совершенно равнодушной. И Малко не посмел больше настаивать на ответе.

– А вы занимаетесь допросами? Как Мей-ли или другие?

Она покачала головой с брезгливой гримасой.

– Я не люблю разговаривать с этими девушками. Когда они не работают, они отправляются в бары. И потом спят с типами из штурмовой полиции. – Ее маленький носик комично сморщился. – Вы знаете, все эти девушки очень плохо пахнут...

Слава Богу, ее мораль охлаждала всякие иные намерения. Когда Малко оплачивал счет, она спросила:

– Вы не могли бы сказать комиссару, что послали меня куда-нибудь по делу, например, в посольство? Мне очень хочется пойти в кино.

Малко не смог удержаться от улыбки.

– Конечно.

– Тогда до завтра!

В мгновение ока она остановила такси и забралась в него, оставив Малко на краю тротуара. Он решил отправиться в «Континенталь» повидать Чана. По дороге туда попытался разобраться в ситуации. Очень странно, что «виновный» покончил с собой... Странно также, что вдруг исчезла Мей-ли... Странная смерть Митчела... Газеты ведь не сказали об этом ни слова! По приказу кого?

Добродушное лицо полковника Тука в мыслях Малко противостояло острым чертам лица метиски. Кто из них лгал?

Кто-то задел его, и он в испуге вздрогнул. Но это был всего лишь нищий, протягивающий умоляюще руку. Очевидно, повязка не была каждый день на одной и той же ноге у нищих, но это тоже был Вьетнам. И он дал ему на счастье монету в двадцать пиастров.

Малко нашел Чана, погруженного в таинственный разговор с вьетнамцем со странной головой мертвеца, который мгновенно испарился при виде Малко. Последний сел в беседке около Чана. Они находились во внутреннем саду отеля «Континенталь», одном из самых спокойных мест в Сайгоне.

– Итак, – сказал Чан, – вы привыкаете к Сайгону?

Казалось, он очень рад встрече.

– Да, но в то же время Сайгон не хочет привыкать ко мне, – возразил Малко. – Меня чуть не постигла участь Митчела...

Когда он закончил свой рассказ, Чан насмешливо расхохотался.

– На ваше счастье они не сделали из вас «опрокинутый банан»! Это очень неприятно!

– Спасибо, – серьезно сказал Малко. – Но кто это был, по вашему мнению?

– Существует масса людей в Сайгоне, которые интересуются вами, – ответил Чан. – Это могли быть люди СИО или специальная полиция, или даже Вьетконг. Узнать это очень трудно. Вспомните мой случай: шесть месяцев тюрьмы во время Дьема. И что же, я ведь до сих пор не знаю, за что... Они меня пытали, а я не знал, в чем же я должен признаваться... И в один прекрасный день они меня выпустили. Весь последний месяц за мной следят люди из посольства. И опять я не знаю, почему.

– Из посольства? Но...

Вьетнамец весело пожал плечами.

– Я немного подгнил, вот меня и подозревают. Попробуйте разобраться, кто здесь вьетконговец, а кто нет? Не так давно наш знаменитый президент находился в контакте с Севером через одного своего хорошего друга. А потом политика изменилась! Тогда они посадили в тюрьму лучшего друга президента, и его будет судить трибунал за измену. Но он не будет приговорен к смерти, потому что его жена – любовница президента...

Все это напоминало Малко эпоху Возрождения с ее умопомрачительными интригами.

А Чан продолжал свой грустный монолог:

– Митчел... я познакомил Митчела со многими людьми. С опасными людьми... Он, возможно, ошибся в них...

Его глаза хитро блеснули, он забавлялся вовсю. Внезапно его голос понизился до едва слышного топота:

– Посмотрите на этого человека. Он проходит сейчас мимо Ассамблеи. С собакой.

Малко повернул голову и увидел белого с собакой-волком на цени. Он направлялся к отелю «Каравелл». Подстриженный под щетку, с широкими плечами он был похож на кадрового военного н штатском.

– Кто это?

Губы Чана быстро задвигались.

– Вы помните президента Дьема? Человеком, который выполнял задание ЦРУ, был он, вот этот Дэйв Колин... Бывший зеленый берет. Но он немного переусердствовал. Дьем и Ну должны были живыми приехать в Тан-сонихут. Сам президент Кеннеди звонил по этому поводу из Вашингтона. Но приказ был уже отдан и изменить его оказалось невозможно. По дороге, около Шолона, отряд военной полиции стрелял в них из кольтов. И Цански просто выбросил Дэйва, когда он стал ругаться с ним. Но Колин полюбил Вьетнам и остался в Сайгоне. Он создал маленькое дело и живет тихо. Но он тянет дьявола за хвост... Никто по-настоящему уже не доверяет ему. Вьетнамцы думают, что он все еще работает на ЦРУ, а его бывшие товарищи избегают его. Так что если в один прекрасный день в Цански бросят гранату, это будет не обязательно вьетнамец...

Малко проследил взглядом за Колином. Чан насмешливо смотрел на него. Он покончил со своей курицей и встал, дрожа.

– Будьте внимательны. До скорого! Мне холодно...

Было 38 градусов.

– Я вас познакомил с полковником Колином, – этими словами Чан заканчивал их встречу, – но не следует ставить об этом в известность Ричарда Цански. Ему это может очень не понравиться. А мы все тут нуждаемся в нем.

С этими таинственными словами, наполненными каким-то странным иносказанием, он направился между столиками к выходу и исчез.

Очень низко и медленно пролетел вертолет. Из его иллюминаторов угрожающе торчали дула пулеметов. Малко оставалось только доесть бифштекс, оросив его вином. Сайгон казался ему еще более враждебным и опасным.

* * *

Телефон дребезжал так слабо, что Малко подумал в первую минуту, что это ему просто кажется со сна. Но дребезжание продолжалось. Он окончательно проснулся и снял трубку. Сначала в трубке послышалось лишь какое-то неясное бормотание, потом он узнал голос своего информатора.

– Это вы? – спросила она.

– Да, это я.

– Приходите в отель «Президент». Немедленно!

И она повесила трубку.

Глава 8

Малко с опаской пошел по темному коридору с бетонными стенами, который причудливо петлял через весь огромный нижний этаж отеля «Президент».

Справа и слева шли настежь открытые двери в незаконченные помещения, без мебели и без окон. Редкие лампочки бросали желтоватый свет. Первый встреченный им лифт в холле оказался лишь клеткой без кабины.

Вопреки явной неуместности холл окаймлял японский сад. Оградительные сооружения тоже не были закончены. Отель «Президент» начали строить китайцы, чтобы поселить в нем американцев, но они покинули Вьетнам, и отделка отеля так и осталась незаконченной – монстр с семьюстами комнатами, грязными, облупившимися. Отель стоял на знаменитом авеню Донг-кханг, на границе китайского квартала. Сбоку находились развалины электростанции, которую разбомбили вьетконговцы. Они выглядели черной и страшной дырой.

Двое вьетнамских охранников с М-16 на коленях едва подняли глаза, когда Малко проходил мимо них. «Президент» был границей только для вьетнамцев.

Коридор оканчивался тупиком. Малко оказался перед подъемником как раз в тот момент, когда тот остановился и дверь открылась. Из кабины выскочил мальчишка в красном одеянии. Малко прошел в крошечную кабину. Мальчишка сразу же закрыл дверь и нажал на кнопку, для чего ему пришлось подняться на цыпочки. Потом он исподтишка бросил на Малко любопытный взгляд.

Подойдя к нему вплотную, спросил:

– Ты хочешь девочку, очень молодую? Шестьсот пиастров.

Малко ничего не ответил. Когда лифт остановился, он молча вышел. Мальчишка подмигнул ему вслед и быстро вернулся в кабину.

Малко огляделся. Почему это маленький сводник поднял его прямо на двенадцатый этаж, будто знал, куда ему надо? Где находится метиска? Если придется обшаривать все комнаты подряд... Большинство из них были необитаемы. Никто не позволял себе задерживаться здесь долго. Время от времени какой-нибудь пьяный нападал здесь на девушку. И никто и никогда не вызывал полицию.

Коридор казался таким же таинственным, как и на нижнем этаже. Глухой шум доносился с левой стороны, и когда Малко приблизился, шум превратился в оглушающий. Можно было подумать, что находишься на поп-представлении. Малко толкнул дверь, и, изумленный, застыл на месте.

Это был огромный зал, в котором находилось несколько бильярдных столов. С невероятным гвалтом американские солдаты толпились вокруг дюжины бильярдов, многие в компании с вьетнамками в мини-платьях. Платья были более короткими, чем их волосы. Каждый удар по шару сопровождался резкими криками и громовым хохотом. Другие развалились в креслах с вьетнамками на коленях, держа в руках кружки с пивом и топая ногами в такт музыке, доносившейся из музыкального ящика.

При виде Малко одна из девушек бросилась к двери и, взяв его за руку, попыталась увлечь к свободному креслу, всем телом прижимаясь к нему. У неё были наклеенные ресницы, одна из которых отклеилась, но это ее мало смущало.

Один из американцев, сидящий в кресле, которое стояло почти у самой двери, бросил быстрый взгляд на Малко. Он резко оттолкнул от себя девушку, собиравшуюся усесться к нему на колени. Малко подошел к окну. Вид отсюда был великолепный: все огни Сайгона... Но где найти ту, которую он искал в этом гигантском караван-сарае? Мэрилин не было среди тех, кто играл в бильярд или сидел на коленях американских солдат.

Он вышел из зала. Коридор расходился в две стороны. Притянутый женскими голосами, Малко пошел направо и напал на еще более удивительный спектакль.

Это был туалет, превращенный в кабины для переодевания шлюх. Их тут было полно. Они красились, болтали, сидя даже на унитазах. Ни одна из них не была похожа на Мэрилин. Малко поспешно отступил.

Он уже подходил к лифту, безрезультатно обшарив весь коридор, когда шепот позади него заставил его вздрогнуть. Дверь одной из комнат была приоткрыта. Он обернулся к ней. В сумраке коридора треугольное лицо метиски напоминало маску японского театра. Она схватила его за руку.

– Входите!

Едва он переступил порог комнаты, Мэрилин повернулась к нему и изо всех сил ударила его по лицу. Силы у нее были, и голова Малко испытала их на себе.

– Подлец!

Она была вне себя и просто дрожала от ярости. Скрючив руки с длинными ногтями, она опять приближалась к нему.

– Вы меня предали!

Он в ужасе отступал. Комната была крошечной и грязной. Из мебели в ней была только кровать и пара стульев. Мэрилин резко бросилась на него, бормоча вьетнамские ругательства. Малко с трудом защитил свои глаза. Мэрилин била его ногами, царапалась, как кошка, плевалась... От нее пахло луком, ее легкое платье было потным.

Он не слышал, как открылась дверь позади него, внезапно лишь почувствовал себя висящим в воздухе. Стена надвинулась на него и ударила по черепу.

* * *

Огромный негр держал Малко за горло, колотя его головой о стену. Ярость раздвинула его толстые губы и обнажила ослепительные зубы. Рядом с ним Малко казался карликом. Он хотел что-то сказать, но почувствовал, что пальцы противника раздавливают его голосовые связки. Пистолет выпал из-за пояса на пол. Метиска старалась разнять обоих мужчин, неистово ругая при этом черного.

Так как он продолжал держать Малко за горло, рука с острыми ногтями быстро нырнула в брюки нападающего, треснула материя и рука перешла к действиям. Черный издал дикий крик, выпустил Малко. Его пощечина отправила Мэрилин в другой конец комнаты, где она грохнулась об стену. Вернув дыхание, Малко вскочил на ноги, подобрал с пола пистолет и стоял, держа его в руке, в тот момент, когда черный снова повернулся к нему. Но тот остановился на некотором расстоянии от Малко, все еще готовый, несмотря ни на что, опять наброситься на него.

– Это друг, – завопила метиска, – оставь его в покое!

– Я не люблю таких людей, – проворчал черный. – Если я еще раз увижу тебя здесь, я вырву у тебя глаза. А теперь убирайся!

У Малко страшно горело горло, болела голова. Он еще крепче сжал пистолет в руке.

– Вам нечего беспокоиться, с вашей подругой у меня только деловые отношения, – спокойно проговорил он.

Черный проворчал какое-то ругательство, но не сдвинулся с места. Вмешалась Мэрилин.

– Я тебе клянусь, что это друг. Он мне должен деньги.

Глаза черного заблестели.

– Тогда пусть он отдаст их тебе и убирается отсюда, – любезно сказал он. – В противном случае я вырву у него глаза!

Видимо, это было у него навязчивой идеей...

– Мне нужно поговорить с ним, – терпеливо объяснила Мэрилин. – Подожди-ка в коридоре. Я оставлю дверь открытой.

С неудовольствием черный вышел и сел в коридоре напротив двери, прислонившись спиной к стене. Малко из предосторожности остался стоять метрах в двух от метиски.

– Что вы тут делаете? – спросил он.

– Это из-за вас мне приходится находиться здесь. Меня ищут.

– Кто?

– Скорпион. Вы ему рассказали обо мне, – истерически закричала она. – Теперь он убьет меня!

Она сжала кулаки. Вокруг ее губ образовалась светлая полоска. Глаза казались сумасшедшими от страха. Малко боялся пошевелиться. Он снова переживал свои недавние пытки... Разве он упоминал ее имя? Он вспомнил приветливость комиссара Ле Вьена, добродушие полковника Тука. Кто лгал? Играла ли Мэрилин комедию? Как все это понимать? Он должен найти ответы на эти вопросы.

– Они пришли сегодня утром, – сказала метиска низким и глухим голосом. – Я уже ушла. Потом один человек, которого я хорошо знаю, предупредил меня, что они хотят меня видеть. А потом и сам захотел меня увидеть. К счастью, я из осторожности позвонила ему по телефону. Но он настаивал на том, что хочет видеть меня. И если бы я пошла на это свидание, меня больше никогда бы никто не увидел! Тогда я разыскала Эда. Он в отпуске на неделю. С ним я ничего не боюсь. Он ревнив, как тигр. Но когда он уйдет, мне нужно будет немедленно покинуть Сайгон. Для этого мне нужны деньги.

Малко заколебался, потом медленно проговорил:

– Я не совсем уверен, что вы говорите правду.

Она топнула ногой.

– У меня есть доказательство. Но при всех обстоятельствах мне нужны деньги, чтобы спрятаться. По крайней мере две тысячи пиастров.

– У меня с собой таких денег нет.

Лицо Мэрилин приняло жалобное выражение.

– Я вас умоляю... Я должна покинуть Сайгон!

Малко просто не знал, что ему делать. Внезапно она придвинулась к нему и прижалась губами к его уху.

– Я вам скажу кое-что... Но это стоит золота. Слушайте: полковник Тук отправляет сведения в Ханой каждую субботу, самолетом.

– Самолетом? Каким самолетом?

– Разве вы не знаете, что есть такой самолет, который связывает Ханой и Сайгон? Этот самолет вылетает из Сайгона каждую пятницу.

– Вы смеетесь надо мной!?

– Вы что, никогда не слышали о СИС, Международной контрольной комиссии? Индусы, поляки, канадцы. Каждую пятницу они летят в Ханой и Вьентьян, самолет возвращается в субботу. Стюардессу зовут Мирей... Она работает на Скорпиона, и в каждое путешествие увозит документы, которые оставляет в отеле «Тхонг-нат» в Ханое.

– Откуда вы это знаете?

Мэрилин усмехнулась.

– Проведите следствие. Мирей обедает каждый вечер в «Казита». У нее красная «Пежо-204».

Черный Эд внезапно встал и отошел от стены.

– Ну что, ваша беседа закончена?

Метиска быстро отошла от Малко.

– Входи, Эд!

Перед тем, как закрыть дверь за Малко, Мэрилин сказала ему:

– Завтра. В баре «Каравелл». В полдень. Приносите деньги.

Малко снова очутился в пустынном коридоре. Пройдя немного, он наткнулся на девушку, которая лежала на полу на циновке. Шум от удара шаров и крики по-прежнему доносились из зала. Он почувствовал облегчение, когда добрался, наконец, до лифта. На этот раз маленький лифтер курил окурок и демонстрировал по отношению к Малко ледяное презрение.

Авеню Донг-кханг было пустынным, но Малко все же удалось остановить такси. Он все еще сомневался... Все это могло быть простой комедией, чтобы вытащить у него деньги. Мэрилин, правда, и на самом деле казалась крайне испуганной. И тут же он подумал о странном исчезновении Мей-ли.

Малко чувствовал себя неуверенным. Когда ему казалось, что он обнаруживал кое-что, все тут же разваливалось... Был или нет полковник Тук агентом Вьетконга? Если метиска говорила правду, то ЦРУ оказывалось повинным в ужасном промахе: Ричард Цански работал на Вьетконг.

Такси проехало вдоль ночного рынка. При свете ацетиленовой лампы китайцы продавали птицу, яйца и фрукты. Это был единственный признак жизни китайского квартала.

Когда он добрался до «Континенталя», то все еще сомневался. Оставалась только эта таинственная Мирей. Может быть, удастся что-нибудь обнаружить с этой стороны?

Глава 9

Было немногим больше полудня, и он все еще не мог решить, идти ли на свидание, которое ему назначила Мэрилин? Дать ли ей десять тысяч пиастров из собственных карманных денег, чтобы сохранить контакт?

Выглянув из окна, Малко через тамариск увидел большое скопление народа напротив Национальной Ассамблеи. В самый разгар дня там, обычно, не бывало никого... Объятый мрачным предчувствием, он опрометью сбежал по старым деревянным ступеням «Континенталя», не дожидаясь лифта.

Жара ударила по нему, как паровой молот... На небе не было ни облачка. С полсотни людей толпились около отеля «Каравелл». Вьетнамские полицейские бежали сюда со всех ног и не разрешали машинам, идущим по Ту-до, останавливаться.

Малко с трудом пробил себе путь через толпу. Человеческое тело было положено на старую циновку и прикрыто старым покрывалом, которое плохо скрывало большую лужу крови.

– Что здесь произошло? – спросил он у хорошо одетого вьетнамца с портфелем в руке.

Человек повернул к нему равнодушное лицо.

– Она прыгнула сверху...

Он указал на отель «Каравелл». Малко окаменел. Это было невозможно... Отстранив вьетнамского полицейского, который сторожил тело, Малко нагнулся и откинул покрывало.

Кровавый ореол возник вокруг головы, но лицо было вполне узнаваемо. Это была Мэрилин... Ее бедро составляло невероятный угол с тазом. Малко выпустил из рук покрывало и пробормотал слова извинения полицейскому, который иронически смотрел на него. С пустой головой он направился к своему отелю.

Если бы он пришел на встречу вовремя... Эта мысль не покидала его. Драма произошла всего несколько минут назад. Мэрилин была мертва из-за его неосторожности... Если она говорила правду, все это было ужасно. Ужасно еще и потому, что он теперь не сможет получить документы, о которых она говорила. В этот момент Малко испытывал страшную ненависть к Ричарду Цански, с его самоуверенностью и слепой доверчивостью.

Кипя от злости, он поднялся по лестнице, ведущей к отелю «Каравелл».

* * *

В климатизированном баре «Каравелл» люди говорили тихими голосами. С самого дня «Тет», когда один американский капитан, накачавшийся наркотиками, снял брюки и прогуливался перед носом у дам, демонстрируя свои роскошные мужские атрибуты, здесь ничего не случалось.

Когда заряд в сто двадцать килограммов пластикового устройства взорвался на пятом этаже отеля, заставив его за пять минут постареть на двадцать лет, взрывная волна не достигла бара и не потревожила его посетителей. Даже портреты Жульетты Грего, висящие на стене, не оживляли этот бар.

Малко направился к бармену и спокойно спросил его:

– Каким образом можно пройти на террасу?

Бармен напрягся.

– Это невозможно, месье, – пробормотал он. – Совершенно невозможно! Это запрещено!

– Нет, это должно быть вполне возможно, – настаивал Малко.

Бармен отрицательно покачал головой, а в это время сзади к Малко подошел плешивый европеец.

– Я управляющий, – представился он. – Могу я чем-нибудь помочь вам?

– Я хочу видеть террасу, – сказал Малко.

Тот молча разглядывал его. Внезапно он взял Малко под руку и с таинственным видом отвел в сторону.

– Терраса заперта, – пояснил он. – Запрещено. Только что произошла невероятная драма...

– Вот именно, – перебил его Малко. – Я работаю со специальной полицией и хочу пройти на место происшествия.

Он достал свою карточку «американского советника» и показал ее управляющему. Тот стал еще более любезным. Американцы в Сайгоне были всемогущими.

– В таком случае, я сам провожу вас, – сказал управляющий. – Пойдемте!

Он провел Малко к застекленной двери, ведущей в ресторан, достал ключ и отпер дверь. Они вышли в патио и к лестнице. Управляющий шел несколько впереди Малко.

Терраса находилась на тринадцатом этаже и окружала отель. По другую сторону парапета она была выложена цементными плитками. Отсюда можно было видеть площадь Дамсон внизу, напротив просматривались окна «Континенталя», был виден даже правительственный дворец.

– Терраса всегда заперта? – спросил Малко, делая вид, что любуется видом.

Внизу санитарная машина увозила тело, и толпа расходилась.

Француз принял самый таинственный вид.

– Боятся, что вьетконговцы проскользнут сюда с ракетной пусковой установкой. Ведь отсюда они могут достигнуть и дворца.

Невероятная гипотеза... Малко принял самый невинный вид.

– А та женщина, которая покончила с собой? Она ведь как-то прошла сюда? Как же она это сделала?

– Я тоже очень хотел бы это знать, – ответил француз. – Я был внизу, в своем кабинете. Это очень странная история... По словам бармена, она поднялась наверх с одним вьетнамцем, который держал ее под руку. Бармен решил, что это была сцена ревности, потому что она выглядела испуганной. Он удивился, когда увидел их на лестнице. Он сразу же закрыл за ними дверь и известил меня. Но когда я пришел, было уже слишком поздно. Девушка бросилась вниз, а мужчина ушел. Бармен видел, как он спустился вниз, пересек бар и ушел один.

– А дверь?

– Она оказалась незапертой.

Теплый бриз обвевал лицо Малко. Какая странная история...

– Где... это произошло?

Француз протянул руку.

– Трудно сказать точно, но, вероятно, там.

Малко спокойно перешагнул через парапет и прошел по карнизу.

– Эй! – закричал управляющий, побледнев от страха. – Вы...

– Не бойтесь ничего, – сказал Малко, – я только хотел представить себе, как это было.

Он увидел черный предмет и нагнулся за ним: это была женская туфля. Он поднял ее. Она лежала на карнизе за парапетом, свисая в пустоту. Он поискал глазами другую туфлю, но напрасно. С туфлей в руке он вернулся на террасу.

– Это одна из ее туфель? – дрожащим голосом спросил управляющий.

Малко задумался. Если ее толкнули, она могла потерять туфлю при сопротивлении. С собой не кончают в одной туфле.

– Откуда вам известно, что она покончила с собой? Кто-нибудь это видел?

Француз покачал головой.

– Это не мог быть несчастный случай. Ведь ей потребовалось бы сначала перелезть через парапет.

Малко положил туфлю и последовал за своим проводником. На этот раз его решение было твердым. Он займется жизнью полковника Тука самым серьезным образом. Прежде чем расстаться с управляющим, он осторожно спросил его:

– А если это был не несчастный случай и не самоубийство?

Тот отвернул голову, смущенный, а потом очень быстро пожал руку Малко, как будто не слышал вопроса. В Сайгоне никогда не бывает известно, кто был за кого.

* * *

Мадам генерала Ну носила купальный костюм, способный повергнуть в ужас почтенных дам сайгонского спортивного сектора. Это были крошечные кусочки материи, соединенные кольцами.

Она была уже там, когда Малко приехал с вектор, еще не пришедший в себя после гибели метиски. Это уже вторая насильственная смерть со дня его приезда в Сайгон. Если не считать того, что случилось с ним самим... Высказывания Мэрилин все время вертелись у него в голове. Теперь она мертва, и до правды ему придется доискиваться самому, без ее помощи.

– О чем вы думаете? – спросила Элен.

Ее глаза блестели, разглядывая Малко. С особой нежностью она смотрела на золотистые волосы на его груди.

– О вас, – ответил Малко. – Я нахожу вас потрясающей! И вы были так альтруистичны в тот день...

Она слегка рассмеялась.

– О! Это такие пустяки!

Малко решил продолжать.

– Вы обещали поговорить со мной, рассказать, почему генерал изменил свое решение.

– Скоро, – ответила Элен. – Сегодня генерал уехал на целый день в Винг-лонг. Мы уедем отсюда около четырех. Позднее пойдет дождь. А теперь будем купаться!

Он прыгнул в воду вслед за ней.

Некоторое время они плавали, потом остановились друг против друга. В воде ноги Элен касались ног Малко. Откинув голову назад и опираясь руками на каменную ограду бассейна, она, казалось, предлагала себя. Она немного пошевелилась и на какое-то мгновение ее живот прижался к животу Малко.

– Это будет хорошо... – мечтательно проговорила она.

Потом вышла из воды, обтерлась полотенцем и растянулась в шезлонге. Закурив, вдруг произнесла холодным тоном:

– Генерал будет разочарован.

– Разочарован?

Она улыбнулась.

– О! Я ничего не понимаю в денежных вопросах. Ведь я всего только женщина... Но мистер Цански урезал месячную оплату генерала наполовину. Риск слишком велик, чтобы идти на него за такую плату.

У Малко было такое ощущение, как будто вода из бассейна стала заполнять его голову.

– О какой оплате вы говорите? Я не в курсе дела.

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

– Полковник Митчел платил генералу десять тысяч долларов в месяц на его расходы. А в этот месяц он дал ему только пять тысяч. И это я посоветовала генералу отказаться от операции.

– Я не понимаю, почему Ричард Цански...

Элен насмешливо рассмеялась.

– О! Вероятнее всего это не он! Безусловно, это дело рук Митчела. Он, как я думаю, нашел другое применение этим деньгам.

– Но почему вы не пожаловались Цански? – воскликнул искренне пораженный Малко.

– Нам нельзя терять свое лицо, – ответила Элен. – Проще отказаться от продолжения операции. Я знала, что мистер Цански пришлет кого-нибудь другого.

Малко потерял дар речи.

Следовательно, даже полковник Митчел был испорчен Вьетнамом! Он – старший офицер Вооруженных Сил! Итак, все теперь казалось возможным после его смерти.

Элен наклонилась к нему.

– Вы получите тысячу долларов, как и Митчел сначала.

Малко шел от открытия к открытию... Он прикрыл глаза, чтобы лучше осмыслить все это. Что за мир!

– Я не нуждаюсь в этих деньгах, – ответил он. – Мне вполне достаточно вашего очарования.

Она улыбнулась ему, стараясь не показывать своего недоверия. Чего только не говорит мужчина, когда жаждет женщину!

– Посмотрим, – спокойно сказала она.

– Значит, я могу сообщить, что генерал вернулся к прежнему соглашению?

– Я полагаю, что да, – ответила Элен, – если только вы не станете таким же ненасытным, как Митчел.

После недолгого молчания она встала и потянулась.

– Ну вот, на меня уже упала капля, нужно уходить.

Малко поднял глаза к небу, покрытому маленькими тучками. Да, пора было уходить.

* * *

В тот момент, когда Малко расплачивался с водителем такси, огромная крыса спрыгнула с кучи мусора и затерялась в тени. Улица Конг-тху больше походила на разбойничий притон, чем на одну из центральных артерий цивилизованного города. Редкие фонари скупо освещали ее, а запах стоял такой, что вызывал тошноту. Перед рестораном стояла красная «Пежо-204».

Малко вошел, толкнув перед собой дверь. У него еще дрожали ноги, и он чувствовал себя способным проглотить целую бутылку пива.

У мадам генеральши выявилось такое же пристрастие к любви, как у ее мужа к опиуму. Ее вопли были такими, что можно было подумать о нападающих вьетконговцах. Он покинул ее удовлетворенной и счастливой. Если здоровье его не подведет, операция «Санрайз» завершится благополучно. Ресторан протянулся во всю длину здания и был почти пустым. Только одна девица с короткими волосами и немного припухшим лицом сидела за столиком в глубине зала. Малко подумал, что это может быть и Мирей... Он сел около входа и заказал обед с вином.

Никто не обратил на него никакого внимания. Негромкая музыка создавала приятный фон. Вполне можно было себе представить, исключив, конечно, из поля зрения вьетнамских официантов, что находишься в ресторанчике в какой-нибудь французской провинции. Малко вспомнил, что сегодня пятница. Если сведения Мэрилин были правильными, то девушка, сидевшая сейчас позади него, на следующий день улетала в Ханой, увозя с собой сведения от полковника Тука.

Внезапно он почувствовал себя потерянным и беспомощным. Что делать? Если такие чрезвычайно важные вещи происходили так долго незамеченными, это могло означать только одно: противник был отлично организован.

Ел он совершенно машинально. Девушка читала журнал. Уходить не торопилась. Чего она здесь ждала? На всякий случай Малко поторопился окончить свой обед.

В тот момент, когда он попросил счет, девушка встала, не спеша попрощалась с хозяйкой. Этого времени как раз хватило на то, чтобы оплатить поданный счет. Он вышел на несколько секунд позже ее, но она уже сидела за рулем своей машины. Малко задержал дыхание. И... решился. В крайнем случае, она подумает, что он просто очень торопится...

Наклонившись к открытому окну машины, он спросил:

– Мисс, я очень прошу извинить меня, но в Сайгоне я человек новый. Вы не знаете, где здесь можно поймать такси?

Она холодно посмотрела на него.

– Куда вам ехать?

– В «Континенталь».

– Садитесь! Я вас подвезу.

Она нагнулась, чтобы открыть для него дверцу. Он уселся и поблагодарил ее. Она сразу же отъехала. Ее маленькое лицо было лишено всякого выражения. Малко попытался завязать разговор, но девушка не отвечала на его попытки. Повернув на авеню Нгуен-нуэ, потом на Ле-луа, она буквально за пять минут доехала до «Континенталя».

– Не выпьете ли стаканчик в баре? – предложил Малко.

– Нет, спасибо, мне завтра рано вставать. Доброго вечера!

Едва он успел выйти, как машина отъехала. Она повернула на улицу Ту-до, к кафедралу. Вдруг раздался шум мотора, и Малко сразу же отскочил назад. Мотороллер, управляемый вьетнамкой, остановился буквально в десяти сантиметрах от него. Девушка была красива, с жесткими чертами лица. На ней были длинные черные перчатки, а через плечо висела сумочка.

– Куда вы едете? – по-английски спросила она.

Наступило время тушения огней. Малко уже собирался уйти, когда вдруг неожиданно решился.

– Вы можете отвезти меня туда, куда только что уехала та девушка?

Она выплюнула ему в лицо вьетнамское ругательство. Малко повторил на том же языке:

– Я с ней поссорился, и я вам дам три тысячи пиастров.

Лицо маленькой шлюхи прояснилось.

– Согласна. Давай.

Она не выключала двигатель мотороллера, и Малко быстро устроился позади нее. На полном газу она помчалась по улице Ту-до. К счастью, около кафедрала горел красный свет и Мирей не могла повернуть налево, потому что все улицы, ведущие к дворцу, на ночь заграждались. Девушка ехала с предельной скоростью, теплый воздух обвевал лицо Малко. Они догнали «Пежо-204» в тот момент, когда машина объезжала кафедрал. За исключением нескольких запоздалых такси и пары патрульных джипов, не было ни одной машины на пустынных улицах.

– Не приближайтесь к ней слишком близко, – попросил Малко девушку.

– Если она не захочет тебя, я подожду, – пообещала девушка.

«Пежо-204» повернул налево, потом направо на улицу Лонг-лу, окаймленную высокими деревьями. Машина ехала быстро, и мотороллеру было довольно трудно следовать за ней. Они отстали почти на триста метров.

Внезапно Малко увидел, что на преследуемой машине зажглись стоп-сигналы, и он попросил девушку сбавить скорость. Они находились на границе Сайгона, около трущоб. «Пежо-204» повернул налево, и когда мотороллер доехал до этой улицы, идущая впереди машина исчезла. Но немного дальше, опять налево, открывался глинистый и темный переулок.

– Остановитесь здесь, – сказал Малко.

Шлюха затормозила.

– Тебя ждать?

Он заколебался.

– Нет.

Она усмехнулась.

– Если она все-таки не захочет тебя, я буду перед «Континенталем» в течение часа... но ты вернешься пешком.

Вьетнамка умчалась с шумом, в восторге от того, что получила три тысячи пиастров. Малко подождал, пока она исчезла за углом, и углубился во мрак. Он сразу же поскользнулся. Дорога состояла из сплошных колдобин и ничего не было видно.

Через сто метров дорога повернула направо. По ее сторонам стояли темные дома. Из осторожности, Малко вытащил пистолет. Это было такое место, где спокойно могли перерезать горло. Стали падать крупные капли дождя. Вспышки молний осветили небо, и Малко увидел «Пежо-204», стоявший в пятидесяти метрах от него. Почти сразу же разразилась гроза, и на него обрушилась лавина огня.

Ослепленный, он продолжал продвигаться вперед и лишь приблизившись метров на десять к «Пежо-204», остановился. Невозможно было разглядеть, сидел кто-нибудь в машине или нет.

Он проклинал себя за эту авантюру. Вдруг неожиданно хлопнула дверца машины. В долю секунды, когда горело освещение салона машины, он смог заметить силуэт выходившего из машины человека. Потом «Пежо-204» осветился всеми фарами и рванулся вперед в открытые ворота.

Малко откинулся назад, поскользнулся и упал на мокрую глину. Машина исчезла. Он встал, страшно злой, и прижался к стене. Он не знал, увидели ли его в свете фар... Заскрипели ворота, впереди послышались шаги, и свет электрического фонарика ослепил его. Это произошло так быстро, что он не успел спрятать пистолет.

Малко поднял его машинально, готовый защищаться, но свет уже погас.

Дождь все усиливался. Он все еще оставался неподвижным, ожидая нападения, но ничего не произошло. Незнакомец, осветивший его, ушел. Вилла была темной. Он подошел к самой решетке, но ничего не увидел: невозможно было хоть что-то разглядеть в такой темноте. Оставалось только повернуть назад. Его одежда прилипла к телу, и он дрожал, несмотря на то, что шел теплый дождь.

Ему долго пришлось добираться до освещенных улиц. Добрался... Никого... Где-то вдалеке, около Ну-пуанг, раздалась пулеметная очередь.

* * *

Шлюха на мотороллере болтала с толстым полицейским, когда он вышел из такси. Она тотчас же подошла к нему и расхохоталась, увидев его жалкий вид. Он был в глине с ног до головы.

– Ты сделал бы лучше, если бы остался со мной, – иронически проговорила она. Ну, а теперь-то ты хочешь?

Пылая от ярости, Малко рванулся в отель. Ночной дежурный ошеломленно посмотрел на него.

– Я упал, – пояснил Малко.

Он взял ключ от номера и поднялся к себе. Стоя под душем, все еще продолжал ругаться: он вел себя, как мальчишка, а то, что он видел, еще ничего не значило. У Мирей могло быть просто свидание, которое неудачно закончилось.

И если бы не существовало в его памяти раздробленного тела Мэрилин на площадке перед «Каравелл», Малко бы прекратил свои поиски доказательств виновности полковника Тука.

Глава 10

Двое полицейских спокойно перекачивали бензин из бака «дофина», стоящего напротив «Континенталя», используя для этого трубку и бидон. Вероятно, они поживились за счет какого-нибудь водителя такси. В два часа ночи улицы Сайгона были совершенно пустынны, и они ничем не рисковали.

Малко, облокотившись на перила балкона своего номера, поднял голову. Слышался треск и жужжание наверху. Большой вертолет низко пролетел над крышами. Полицейские закончили свою работу, сели в джип и удалились по авеню Ле-луа.

Малко никак не мог заснуть. Казалось бы, он должен чувствовать себя удовлетворенным: его официальная миссия в Сайгоне продвинулась с «согласия» генерала Ну. Но странные происшествия, которые произошли после его прибытия в Сайгон, очень его тревожили. Он был уверен, что Мэрилин не покончила с собой. Следовательно, в ее рассказах кое-что обязательно должно было быть правдой. Нужно поговорить с Ричардом Цански о Мирей. Наверное, не надо говорить ему о том, что она работает на полковника Тука. В любом случае ЦРУ будет заинтересовано узнать, какую информацию отправляли каждую неделю в Ханой.

Немного успокоившись, он вернулся в комнату и вдруг чихнул. Не хватало еще подхватить насморк при температуре в 38 градусов!

Перед тем, как лечь спать, он долго смотрел на фотографию своего замка. Скоро, наконец-то, у него будет парк! Еще одно поручение, хорошо оплачиваемое, и его мечта осуществится.

Он заснул, мечтая о французском парке и сожалея, что у него не было под рукой даже одной бутылки французского вина!

* * *

Телефонный звонок был неприятен. Говорил женский голос. По поручению комиссара Ле Вьена Малко приглашался в качестве «специального советника» принять участие в патрулировании на борту сторожевого катера по реке Сайгон. Встреча назначалась в одиннадцать часов на набережной, напротив отеля «Мажестик».

Малко обещал быть на месте вовремя. Почему нет? Встреча с Ричардом Цански назначена на четыре часа, а собственный кабинет на улице Во-тан не слишком привлекал его. Даже вместе с Ту-ан.

Вечером он совершит прогулку на Фанг-динг-фунг, 95, чтобы попытаться отыскать таинственного приятеля метиски. Возможно, он сможет что-нибудь разузнать о ней. Если документы, о которых она говорила, действительно существуют, их следовало перехватить.

Малко надел белые брюки, наценил любимые черные очки, чтобы скрыть свои золотистые глаза, и вышел. В коридоре он встретился с краснолицым канадцем из СИС, которого сопровождала молодая вьетнамка. Члены СИС занимались продажей пенициллина.

* * *

Бары с такси-герлс располагались почти на самих тротуарах улице Ту-до вплоть до самого порта.

Через полуоткрытые двери были видны девицы, занимающиеся шитьем и болтовней. Малко прошел мимо трех очаровательных девушек, намазанных, как принцессы. Они сидели прямо на тротуаре и поглощали китайский суп, весело болтая при этом. Это были часы отдыха.

Через каждые десять метров какой-нибудь вьетнамец задевал Малко бормоча:

– Доллары, доллары...

Они стоили на черном рынке триста девяносто пиастров, в четыре раза дороже официального курса. И это было лучше, чем вьетнамские монеты... Раньше, чем Малко дошел до порта, он весь покрылся потом. Жара была тяжелой и влажной.

Река Сайгон, желтоватая, метров пятьдесят шириной, окружала город от зоологического сада до китайского квартала. Самые элегантные жители Сайгона в прошлом совершали прогулки по воде вдоль ее берегов. Но теперь прогулочные суда были заменены вооруженными сторожевыми.

Нос многих судов заканчивался огромным драконом, словно флотилия собиралась участвовать в карнавале. Малко пересек улицу. Нечто вроде пустыря, заполненного ресторанами на открытом воздухе для докеров и других служащих порта, простиралось до самого берега. С дюжину вьетнамцев поглощали пищу, присев на корточки, перекликаясь и смеясь. Корейское судно разгружалось неподалеку от красного павильона, в котором и была назначена встреча. Люди-лягушки – подводные диверсанты из вьетконговцев – не колебались, когда получали задание проникнуть в порт Сайгона и потопить какое-нибудь судно.

Солнце, отражавшееся в окнах отеля «Мажестик», ослепило Малко. Некогда этот отель был куплен правительством Вьетнама, и спецслужбы тут же установили микрофоны во всех комнатах, что очень скверно отразилось на его репутации. Туристы были редки сейчас во Вьетнаме, исключение составляли только неустрашимые японцы, тоскующие по войне в джунглях.

Внезапно Малко почувствовал, что кто-то прикоснулся к его запястью. Он опустил глаза как раз вовремя, чтобы заметить худую темную руку, уцепившуюся за его часы.

Владелец этой руки, рахитичный вьетнамец, с сухим треском сорвал часы и побежал со всех ног. Громовой хохот его соотечественников, занимающихся едой, наградили его за этот поступок.

Совершенно инстинктивно Малко бросился за ним. Его грабитель бежал вдоль реки, поощряемый криками окружающих. Малко вдруг показалось, что бежит он не так уж быстро. Действительно, расстояние между ними заметно сократилось. Малко не мог бежать очень быстро, он вообще с трудом мог бежать на большие дистанции после ран, полученных недавно в Гонконге. Вне себя от ярости, он на бегу перепрыгнул через трех докеров, спящих в пыли, и схватил вора за левую руку. Он ожидал сопротивления, драки, но реакция вора оказалась совершенно иной. Даже не пытаясь освободиться, он начал вопить, как сумасшедший, созывая криками своих товарищей, находящихся на пустыре.

В мгновение ока Малко был окружен несколькими вьетнамцами с угрожающими физиономиями, которые начали толкать его.

– У меня украли часы, – запротестовал он по-вьетнамски. – Позовите полицию!

Казалось, что они вообще не понимают его, а двое из них так толкнули его, что он упал. И сразу же все скопом накинулись на него. Его били ногами, кулаками, палками. Он закричал, и ему удалось подняться на ноги. А в двадцати метрах от них, на авеню Вах-данг, никто, казалось, и не замечал драки.

Теперь вопрос состоял уже не в том, чтобы отобрать украденные часы, а в том, чтобы избежать линчевания. Вор схватил его за ноги и снова повалил в пыль. Несколько вьетнамцев подхватили его за руки и потащили к реке. Палка просвистела возле его головы. Врагов было четверо, все были молоды и походили на бродяг. Другие товарищи вора, прибежавшие на его крики, окружили их, создав тем самым стенку, и стояли пассивные и заинтересованные. Это, безусловно, было забавнее, чем зрелище дерущихся петухов.

Через какое-то время Малко понял, что имеет дело с профессионалами, и что они вовсе не жаждали его часов. Посреди дня, прямо на улице Сайгона они убивали его!

– На помощь! – закричал он изо всех сил в надежде на то, что его услышат со сторожевого катера.

Удар в живот прервал его дыхание. Он снова покатился на землю ближе к реке. Четверо бродяг опять набросились на него. Чья-то рука пыталась засунуть грязную тряпку ему в рот.

Теперь он уже валялся не в пыли, а на траве. Он находился всего в полуметре от глинистой и желтой воды. Еще один удар, и он погрузился в воду, головой вперед. Потом он вынырнул из-под воды, и почувствовал, что чьи-то руки держат его за талию. Его враги последовали за ним и теперь барахтались вокруг него. Он заметил блеск ножа.

Почему он не взял с собой пистолет!

Один тип вынырнул позади него и схватил его за плечи, повиснув на нем всей своей тяжестью. Малко нырнул, глотнул воды, теплой и противной, и вытянул вперед руки, чтобы защищаться. Неимоверным усилием ему удалось всплыть, но его уже довели до такого состояния, что он не мог активно двигаться. Теперь его могли спокойно заколоть.

Он опять погрузился в воду и через нее, как сквозь туман, увидел две фигуры на берегу: двух американских солдат в форме.

– Эй!!! – неистово завопил он. – Я американец!

Не сразу он смог увидеть результат своего вопля, потому что голова его снова исчезла под водой. Но когда он всплыл, то услышал выстрел, и пуля пролетела в десяти сантиметрах от одного из вьетнамцев. Выставив огромный автоматический кольт, один из американцев открыл огонь по его врагам. Другой, вероятно, побежал за подкреплением.

Вскоре один из вьетнамцев исчез в кровавой воде: пуля разорвала ему спину. Малко ободрился. Другие нападавшие от неожиданности выпустили его и он, освободившись, сразу поплыл, стараясь оторваться подальше от своих противников.

Со страшной быстротой подкатил американский джип, чуть не въехав передними колесами в воду. Из него на ходу выскочил морской пехотинец с М-16 в руках. Автоматическая очередь взбаламутила воду позади Малко. Голова его ближайшего противника разлетелась на куски, и он исчез под водой в огромной красной луже. Двое оставшихся старались отплыть подальше, плыли очень быстро почти все время под водой.

На берегу пятеро американцев стреляли, как в тире, из пистолетов и М-16. Стали подбегать другие вьетнамцы, но один из солдат дал в воздух длинную очередь, чтобы удержать их на расстоянии.

Совершенно измученный, Малко плыл уже с трудом. Ему было трудно дышать и он заметил, что вода около него окрашивается кровью. Видимо, его все-таки сумели задеть ножом. Берег казался невероятно далеким. Голос по-английски закричал ему:

– Держитесь, плывите сюда!

Наконец он почувствовал под ногами глину, но вязкое дно оседало под его тяжестью. Тогда один из солдат прыгнул в воду, погрузившись по пояс, и вытащил его на берег.

Лежа плашмя на животе, Малко закрыл глаза. Страшная боль раздирала его грудь. Он никак не мог поверить, что остался жив!

– Скажи-ка мне дружок, – спросил его голос с южным акцентом, – что это с тобой случилось? Тебе повезло, что у меня всегда с собой оружие. Иначе нельзя в этом проклятом городе! Если бы не это, то тебе пришлось бы плохо.

Слишком обессиленный, чтобы отвечать, Малко лежал неподвижно. Его стошнило. Он хотел подняться, но тут же упал опять.

– Сейчас приедет санитарная машина, – сказал другой голос. – Лежите спокойно! Ведь вам, наверное, говорили, чтобы вы не прогуливались в одиночку по Сайгону? В какой организации вы здесь работаете?

– Я принадлежу к персоналу посольства, – пролепетал Малко.

Он открыл глаза. Оранжевое небо кружилось в его голове. Строгое лицо сержанта военной полиции наклонилось к нему.

– Что же произошло?

– У меня украли часы, и я захотел поймать вора, – ответил Малко. – А его сообщники накинулись на меня.

Сержант покачал головой.

– Мы достали двоих, может быть, троих. Одному удалось убежать. Вы удачно отделались!

Сирена санитарной машины прервала слова сержанта. Малко подняли и положили на носилки.

* * *

– Вы совершенно сошли с ума, – холодно проговорил Ричард Цански. – Вы опытный агент! У нас девичьи нервы!

Золотистые глаза Малко потемнели. Он был вне себя от ярости. Часом раньше он вышел из госпиталя, подлеченный и в сухой одежде. Он даже успел купить новые очки и вовремя явиться на свидание.

– Если бы в реке Сайгон на моем месте трепыхались вы, – возразил он, – возможно, вы были бы того же мнения, что и я. Повторяю вам: этим людям совершенно не нужны были мои часы, они хотели убить меня.

По своему обыкновению, когда Ричард Цански хотел произвести впечатление на своего собеседника, он держался немного в профиль, подставляя Малко свою мертвую половину лица с натянутой, как на барабане, кожей и стеклянным глазом. Кондиционер тихо урчал, и на столе первого номера ЦРУ не было ни пылинки. Даже запахи Азии остались снаружи. Здесь все казалось ясным и простым. Малко тщетно перечислял странные совпадения: исчезновение девушки-переводчицы, страшное убийство Митчела, смерть Мэрилин и, наконец, покушение на свою жизнь. Ричард Цански стоял на своем.

– Послушайте, – сказал Цански, – покончим с этой историей. Я тоже много думал обо всем этом. Ведь я не дурак! Нет ничего таинственного в том, что произошло за эти дни.

Прежде всего, смерть Митчела. Я уверен, что он был убит по приказанию тех людей. Я знаком с их методами. У них одних был интерес ликвидировать его, чтобы досадить мне. О них я вам уже говорил.

Что касается Мэрилин, то вы должны были бы сделать выводы после того, что случилось с Митчелом. Она вытащила из него такое количество денег, что он вынужден был утаивать часть вознаграждения предназначенного для генерала Ну. Когда он умер, она решила продолжить эти игры с вами. Что же касается ее смерти, то и здесь я не вижу никакой тайны. Такого сорта девицы всегда имеют врагов, даже если ваша гипотеза о ее насильственной смерти верна.

– А как быть с тем, что они меня похитили? – прервал его Малко.

Ричард Цански поднял руку.

– Подождите. Остается сегодняшний инцидент. Так вот. Выловили тело одного из нападавших. Это маленький бродяга, хорошо известный вьетнамской полиции. Он уже много раз нападал на американцев и всегда ради кражи. Вы знаете, что в Сайгоне неспокойно. Солдат попросили ходить только по двое. И это не случайно. Теперь вы удовлетворены?

Малко пожал плечами. Нет, он не был удовлетворен, но пока не мог ничего противопоставить холодной логике патрона ЦРУ.

Ободренный его молчанием, Цански продолжал:

– Что же касается вашего похищения, то я уверен, что это опять дело рук тех людей, которые убили Митчела. Им хотелось знать больше о нашей операции.

Это был единственный пункт, по которому Малко мог согласиться с Цански. Сейчас он был немного недоволен тем, что рассказал Цански о махинациях Митчела, но считал себя не в праве держать это в секрете. И это как бы подтверждало теорию Цански: Мэрилин была авантюристкой, вытягивающей деньги из Митчела.

Американец выдвинул один из ящиков своего стола, вынул оттуда желтый конверт и бросил его на колени Малко.

– От американских налогоплательщиков, – цинично сказал он.

Конверт не был заклеен, и Малко открыл его. В нем были весьма плотные пачки новеньких билетов по сто долларов.

– Это «напоминание» генералу Ну, – сказал Цански. – Вы оставите конверт на столе, уходя от него. И можете быть уверены, что он не бросит его в корзину для бумаг. Воспользуйтесь случаем и скажите ему, что я срочно нуждаюсь в списке вьетнамского персонала, на который мы сможем твердо рассчитывать.

Малко смотрел на Цански. Огромные татуированные руки, лицо с грубыми чертами, ужасное ранение, мощные плечи. Такие люди как он, жесткие, уверенные в себе, желающие побеждать любой ценой, составляли силу Америки. Но тут же Малко задал себе вопрос: приспособился ли этот человек к войне в Азии?

– О чем вы думаете? – резко спросил Цански.

– Я любовался вашей татуировкой, – сладким голосом ответил Малко. – Никогда не позволяйте вьетконговцам приближаться к вам. Они могут захотеть оставить ее себе на память.

Ричард Цански криво улыбнулся, он был страшно задет. Собеседники представляли собой резкий контраст. Малко – в элегантном костюме с галстуком. Цански – в рубашке с закатанными рукавами. Он даже не встал с места, отпуская своего посетителя небрежным жестом.

Позвоните мне сегодня вечером и сообщите, как все пройдет у вас с генералом Ну. И не вздумайте оставить себе половину...

В душе Малко бушевала ярость, но он заставил себя приветливо улыбнуться на прощание. Он уже начал привыкать к Азии! Тихо и вежливо прикрыл за собой дверь, выходя из кабинета. Двое охранников у лифта приветствовали его. Охрана Секретной службы сообщила о продвижении Малко по зданию своим коллегам внизу, как только он вошел в кабину лифта.

– Говорит шестой. Только что спустился клиент.

Это была нормальная процедура. Таким образом, никто не рисковал потеряться в этом здании.

Малко вышел из здания посольства через заднюю дверь. По своему служебному положению для деловых разъездов он имел право на служебную машину с телефоном, водителем которой был вьетнамец, как и на всех посольских машинах.

* * *

– Вы!!! Но вы мне не позвонили...

Мадам Ну казалась одновременно и огорченной, и обрадованной появлением Малко. Одетая в синюю тунику, кончающуюся у бедер, босиком, с сильно подведенными глазами, она легко поцеловала Малко и закрыла за ним дверь.

– Пойду посмотрю, сможет ли генерал принять вас, – громко сказала она тоном светской дамы.

Ее бедра иронически проколыхались перед ним. Вернулась почти сразу же.

– Генерал вас ждет.

Малко прошел в известный уже ему салон. Толстый Ну что-то читал. Он встал, прошел навстречу Малко и горячо пожал ему руку.

– Счастлив видеть вас снова.

– Я оставлю вас одних, – с фальшивой скромностью проговорила Элен.

Она удалилась, так вертя ягодицами, что Малко не знал, куда ему отвести глаза. Когда они остались одни, толстый Ну вздохнул.

– Моя жена должна была вас предупредить, что я и в самом деле не чувствую себя способным выполнить миссию мистера Цански.

Полнейшая покорность судьбе отразилась на его лице. Еще немного, и Малко не знал бы, как поступать дальше. Чтобы собраться с мыслями, он выпил немного чая. Каков старая каналья!

– Я уверен, что вы себя просто недооцениваете, генерал, – серьезно проговорил он наконец. – Вьетнам нуждается именно в таких людях, как вы – прямых, храбрых, мужественных, искренних, до конца преданных делу своего народа.

– Разумеется, разумеется, – поспешно согласился генерал Ну. Он был очень доволен и его маленькие глазки совсем исчезли под складками жира. – Но я, знаете, предпочел бы спокойно жить со своей женой. Я вполне довольствуюсь своими пятнадцатью тысячами пиастров пенсии, – тяжело вздохнул вьетнамец. – У меня нет никаких желаний...

– Я вас вполне понимаю, – по-прежнему самым серьезным тоном проговорил Малко. Он достал из кармана конверт и положил его на стол. – Да, кстати, у меня есть небольшое послание для вас от мистера Цански.

Жирные пальцы как будто равнодушно пощупали конверт, после чего он мгновенно исчез, как исчезает муха, на лету проглоченная птицей.

– Я прочитаю этот потом, – сказал генерал.

Малко стало стыдно от всей этой комедии. Подумать только, что такой человек, как Цански, использует для достижения своих целей подобных типов! Толстый Ну абсолютно ничем не отличался от нынешних вьетнамских правителей. Их жадность и коррупция не знали пределов. Каждый военный сектор Вьетнама являлся объектом рэкета. Будь это что угодно: одежда, рис, корица, техника, лес – ничто не могло быть продано, чтобы генералы-правители не получали свою долю. И все это, не считая опиума, антибиотиков и валюты. И непрерывный поток долларов, попадающих в их карманы, только усиливал процесс гниения. Было совершенно очевидно, что и генерал Ну хочет получать свою долю.

В салоне появилась Элен, одетая уже в другую тунику. Малко встал.

– Я должен вас покинуть. Но у меня к вам есть еще небольшое дело: мистер Цански хотел бы иметь список людей, на которых можно вполне положиться в необходимых случаях.

– Я подумываю об этом, – неопределенно ответил вьетнамец. – Правда, я не совсем уверен, смогу ли я...

– Конечно, сможете, – уверил его Малко.

Элен скромно опустила глаза. Она проводила Малко до передней и на секунду прижалась к нему.

– Все будет хорошо, – сказал она, – я ему прочищу мозги. Позвоните мне поскорее, в эти дни его часто не бывает дома...

И опять жара навалилась на Малко, как удар. Собирался дождь. Бесстрастный вьетнамец ждал его, сидя за рулем машины. Малко хотелось бы знать, на кого он работает: на вьетнамцев, на специальную полицию, на вьетконговцев или же на всех троих вместе?

– Улица Во-тан, 259, – сказал он, садясь в машину.

* * *

Ту-ан была более кокетливой, чем всегда. Она красовалась в своей юбочке школьницы и прозрачной блузке. Встретила Малко с большой сердечностью.

– Комиссар Ле Вьен находится в Дананге, – заявила она, – а я смертельно скучаю. Где вы были сегодня утром?

Малко рассказал ей о нападении, жертвой которого он стал. Вьетнамка сначала слушала внимательно, сопровождая его рассказ сочувственными вскрикиваниями и всплескивая руками, а потом фыркнула:

– А вы уверены, что это был не муж какой-нибудь вьетнамки, с которой вы успели закрутить любовь? У нас бывает и так: где-то что-то взорвалось, все думают, что вьетконговцы, а на поверку выходит, что это рук ревнивых мужей. Глупцы!

Ей очень понравилось ее предположение, и она повторила свои слова несколько раз. На секунду образ генерала Ну промелькнул в голове Малко, но это было бы пределом идиотизма. Хотя... в Азии все возможно!

– Вы поведете меня угоститься мороженым? – просительно сказала Ту-ан. – Мне не хочется работать.

– А вы уверены, что комиссар Ле Вьен находится в Дананге? У меня с ним назначено свидание.

– Он уехал вчера вечером и до завтра не вернется.

Она уже взяла свою сумочку и встала, но Малко остановил ее.

– Ту-ан, я хочу, чтобы вы проверили, было ли назначено мне свидание в одиннадцать часов на сторожевом судне, находящемся напротив отеля «Мажестик». Кстати, выясните, должен ли был я принять участие в патрулировании, которое организовано специальной полицией.

– Но ведь это Морские силы! – воскликнула Ту-ан. – Для того, чтобы все это выяснить, мне потребуется несколько часов!

– Я поведу вас есть мороженое после того, как вы выполните мою просьбу, – твердо сказал Малко.

Ту-ан вздохнула, снова села и взяла телефонную трубку. В течение четверти часа кабинет был наполнен криками и гневными восклицаниями. Ее маленькое треугольное лицо то и дело искажалось от злости. Ту-ан ругалась со многими собеседниками. Она говорила так быстро, что Малко было очень трудно уследить за ее речью. Но на том конце провода ее понимали.

Наконец, она торжествующе положила трубку.

– Они посмеялись над вами, – с нехорошими нотками в голосе сказала она. – Это судно напротив отеля «Мажестик» вообще не должно трогаться с места, потому что защищает грузовые суда. И на сегодняшнее утро не было назначено никакого свидания. Даже командира судна сегодня нет на месте. Ну, а теперь вы поведете меня есть мороженое?

– Да, вы это заслужили, – важно ответил Малко.

Итак, уверенность Ричарда Цански была всего лишь мыльным пузырем. Малко начинал все яснее понимать, почему война во Вьетнаме никак не может закончиться! Если такое можно вытворять с американцем в самом Сайгоне... Если патрон ЦРУ продолжает здесь мыслить и действовать, как цивилизованный человек...

Они вышли на уличное пекло. Очень низко пролетели два американских бомбардировщика, загруженные бомбами и реактивными снарядами. Вот это была война чистая и новая, безо всяких азиатских подвохов.

– Я хочу мороженого с корицей, – заявила Ту-ан.

Может быть, Ричард Цански и на этот раз попытается все объяснить с позиции своей прямолинейной логики? Но Малко решил поставить на этом деле точку. У него не было никакого желания отдыхать в одиночестве на дне реки.

Глава 11

Маленький бар напротив «Континенталя», как и каждый вечер в это время, был заполнен журналистами, которые появлялись здесь после отлетов самолетов в 16.30. Большинство выпусков информации для прессы состояло лишь из одного листка с ограниченным тиражом. Многие руководители различных учреждений, заинтересованные в прессе, покупали бумагу на черном рынке. И это устраивало всех. Цензорам было очень мало работы.

Малко увидел Чана в кругу полудюжины коллег. Заметив Малко, он сразу встал и направился к нему.

– Садитесь с нами, – предложил он Малко.

– Спасибо, – ответил Малко. – Но прежде я хотел бы вас попросить устроить мне встречу с Колином. И как можно скорее. Чан посмотрел на него, плотно сощурив глаза.

– Мистеру Цански это очень не понравится.

– Тем хуже для него. Это возможно?

– Приходите сегодня вечером к Мими. На авеню Нгуон-ху, если свернуть налево после ресторана «Атарбеа». Около десяти часов.

– Тогда до скорого, – сказал Малко.

Он вышел из заполненного и прокуренного бара. Безусловно, журналисты во Вьетнаме были в курсе всех событий за последние двадцать пять лет. И занимались тем, что обменивались «утками» и всякими невероятными предположениями и прогнозами. Разумеется, место их постоянных встреч было нашпиговано филерами и подслушивающими устройствами. Даже пепельницы были здесь небезопасны.

* * *

Он пробрался между мотоциклами, стоящими около тротуара до самого здания МАКВ. Оттуда он мог позвонить Ричарду Цански без риска быть подслушанным вьетнамцами.

Днем отель «Президент» был еще более зловещим. Малко сразу поднялся на двенадцатый этаж. Теперь он решил не пренебрегать любыми возможностями проникнуть в тайны Сайгона и защищаться при любых обстоятельствах. Его суперплоский пистолет теперь всегда будет с ним.

Он легко нашел комнату, которую занимали Мэрилин и черный. Она была заперта. Он постучал. Никакого ответа. Немного дальше по коридору открылась дверь. Накрашенная физиономия позвала Малко.

– Псстт! Иди.

Он подошел. Это была маленькая, неумело раскрашенная вьетнамка. Ее платье заканчивалось почти на животе. Еще одна, которую затронула мода «мини».

На скверном вьетнамском Малко объяснил, кого ищет.

– Она ушел, – ответила она на ломаном английском. – Но я тоже очень хорошо делать это.

Наверное, это была единственная фраза, которую она знала по-английски. Вьетнамка взяла руку Малко, чтобы положить ее на свою грудь, но он вежливо высвободил руку. Тогда она отвернулась и закрыла за собой дверь.

Он еще некоторое время поблуждал по коридору, потом заглянул в зал. Музыкальный аппарат играл, и вокруг бильярда по-прежнему толпились солдаты и шлюхи.

Малко старательно осмотрел все, даже террасы. В туалетах спали в ожидании вечера девушки, свернувшись клубочками. В лифте мальчишка ущипнул его за руку. Это на самом деле был замечательный дом... В регистратуре он описал черного Эда, сказал, что это его приятель, которого он ищет. Безразличный ко всему вьетнамский служащий объяснил ему, что его друг уехал накануне.

– Куда?

Служащий этого не знал, и ему было наплевать на это. Он любезно сообщил Малко, что если он ищет девушку, то двенадцатый этаж полон ими. Лично он может предложить одну таиландку, очень опытную и за умеренную цену. Увидя безразличие Малко, он снова погрузился в свои записи.

Малко сел в такси и попросил отвезти его на улицу Фанг-динг-фунг, 95. Дом был заперт. Он стал стучать в дверь и барабанил до тех пор, пока ему не открыла какая-то девушка-кореянка. Жестом Малко попросил отвести его на второй этаж. Апартаменты, в которых он встречался с метиской, были заперты. Он просунул под дверь записку со своим именем и номером телефона в «Континентале». На всякий случай, может быть, таинственный знакомый Мэрилин знает что-нибудь...

Когда он приехал в «Континенталь», дождь лил как из ведра. Мотоциклисты продолжали стоически ездить под дождем. Их окружали брызги воды, а сами они были мокрые до нитки.

* * *

По самым оптимистическим подсчетам предполагалось, что на один квадратный метр площади приходится миллиард гонококков и, кроме того, огромное количество неизвестных микробов, таких же злобно-агрессивных. Около тридцати такси-герлс слонялись по помещению у Мими.

Малко и Чан, стоя у бара, храбро отбивались от батальона такси-герлс, окруживших их с определенными намерениями, которые не обманули бы и скромного семинариста. Сидя позади своей кассы, хозяйка, худая и некрасивая, следила за тем, чтобы поступки ее подопечных не заходили за границы позволенного законом. Танцы и публичное ощупывание были запрещены. Большинство девиц сдавалось лишь после огромного количества зелья, принятого ими.

– Вот он, – сказал Чан.

Вошел Колин. Рядом с девушками он казался огромным. Хозяйка наклонилась из-за своей кассы и поцеловала его в губы. Колина окружили девушки, но он осторожно раздвинул их и подошел к Малко и Чану. У американца были твердые черты лица, очень светлые голубые глаза, энергичное лицо и крепкое пожатие руки.

– Давайте сядем, – предложил он, – а то малышки не дадут нам покоя.

Он освободил один из боксов от троих девиц и сел. Малко и Чан уселись напротив.

– Три «А и В», – заказал Колин и пояснил: – Я больше не пью пива, от него толстеешь.

– Вы часто бываете здесь? – поинтересовался Малко.

Колин улыбнулся.

– Я часто провожу здесь вечера. Эти малышки очень забавны, когда поближе познакомишься с ними. Потом я вместе с ними ем китайский суп на улице. Думаю, что это очень шокирует американцев.

Из-за грохота музыки им приходилось почти орать, чтобы быть услышанными. Принесли заказ, и они начали молча пить.

С неразговорчивым Колином и бормочущим себе под нос Чаном разговор не клеился. После прихода американца они лишь обменялись несколькими банальными фразами. Малко колебался перед прыжком в неизвестное... Если он ошибся, то самым лучшим для него будет как можно скорее очутиться в первом же самолете, летящим в Америку. И тогда, прощай ЦРУ! Его замок, возможно, так никогда и не будет закончен... Но отступать было некуда: Колин ждал. Он хотел знать причину, по которой Малко захотел с ним встретиться.

Малко отодвинул свой стакан с «А и В» и нагнулся над столом.

– Я полагаю, что вы единственный человек в Сайгоне, который может мне помочь. Все считают, что я сошел с ума, и Ричард Цански в их числе.

При имени Цански Колин невольно вздрогнул. Малко кратко рассказал ему обо всех происшествиях, случившихся после смерти Митчела и закончил самоубийством метиски.

– Существует определенная вероятность того, что эта женщина говорила правду в отношении полковника Тука. Другими словами, можно предположить, что полковник Тук – двойной агент, – закончил свой рассказ Малко. – Что вы думаете по этому поводу?

– Это вполне вероятно, – медленно проговорил Колин. – Но это будет очень трудно доказать. Он обладает невероятным могуществом, а на ЦРУ рассчитывать бесполезно. Никто не рискнет пойти против Ричарда Цански, уж я-то это знаю.

В его голосе послышалась горечь. Малко понял, что поступил правильно и рисковал не напрасно.

– Вы согласны помогать мне? – спросил он.

– У меня не так много возможностей, – ответил американец.

– Но вы лучше меня знаете эту страну, и у вас есть связи.

Он с тревогой ждал ответа. В сущности, ему нечего было предложить Колину, кроме огромного риска. Но Чан, казалось, был в полном восторге. Он даже перестал обращать внимание на малышек, которые терлись возле него, смеясь над его бородой.

Маленький вьетнамец имел множество связей среди различных слоев населения. И он сказал Колину:

– Существует лишь один человек, который может помочь нам.

Американец заинтересованно поднял на него глаза.

– Кто?

– Тот, из Шолона...

– А! Да, вполне возможно.

Малко совершенно не понимал, о чем они говорят.

– Это срочно, – настаивал Малко. – Что мы можем сделать? Практически.

Колин улыбнулся.

– Здесь нельзя торопиться. Все, что я смогу сделать, это познакомить вас с людьми, которые не предадут.

– Во всяком случае, не сразу, – цинично пробормотал Чан.

Колин встал и протянул Малко руку.

– Если это удастся, Чан вас известит. Нам лучше часто не встречаться. Город наводнен информаторами. У ЦРУ очень много денег, – иронически добавил он.

Он приветливо попрощался с хозяйкой, походя похлопал по ягодицам одну из девушек и вышел.

Чан приблизил свою бородку к уху Малко. Присутствие Колина возбудило его, как и «А и В».

– Я его знаю, он нам поможет. Он ненавидит Цански. Из-за него он все потерял.

– А вы?

Маленький вьетнамец усмехнулся.

– Я? Я люблю тухлятинку, а здесь пахнет очень хорошей тухлятинкой. И если все удастся, какой это будет отличный фокус! Моя газета заплатит мне целое состояние.

Он уже заранее торжествовал. Малко оглядел девушек, которые по-прежнему вертелись вокруг них.

– Как вы думаете, за нами здесь наблюдают?

– Безусловно, – не колеблясь подтвердил Чан. – И даже больше: я уверен, что Вьетконг знает, кто вы такой. Остальные, впрочем, тоже. Но они не знают, почему мы видимся с вами. Так что я отведу вас в небольшой бордель неподалеку отсюда. Это их должно обмануть.

Малко заплатил, и они покинули зал бара. Чан остановил одну развалюху «дофин». Со своим зонтиком он был похож на учителя. Они вышли из маленькой машины на спокойной улице около правительственного дворца. Чан нагнулся к Малко.

– Вот, видите этого? Он работает на СИО... Он следит за вами.

Малко в этом убежден не был. В таком городе, как Сайгон, до предела напичканном оружием, могло произойти, что угодно. А в настоящий момент только он один подозревал полковника Тука...

Чан увлек его дальше. Они прошли по узкому проходу с ужасающим запахом, вошли во двор, и Чан постучал в одну из дверей. Она отворилась, и из-за нее показалось морщинистое лицо.

Разговор велся шепотом, потом дверь широко распахнулась и поглотила Малко и Чана. Они прошли в крошечное помещение, единственной мебелью которого был диван. На нем лежали на животах три девицы и болтали. Чан сказал им несколько комплиментов и повернулся к Малко.

– Они побаиваются вас, ведь здесь бывают только вьетнамцы. Я вам рекомендую взять самую маленькую, она работает отлично.

– Благодарю, – отказался Малко.

Чан не стал настаивать. Он сам взял девушку за руку и увлек в другую комнату. Малко закурил и стал ждать. Минут через десять вьетнамец вернулся с восхищенным видом. Девушка пришла следом.

– Одолжите мне две тысячи пиастров, – попросил Чан. – Вы должны были пойти...

Малко дал ему денег.

– Я вам завтра позвоню, – пообещал Чан.

Малко направился к улице Настера. Он был в крайне плохом настроении. Что могло помешать Колину и Чану использовать против него его же собственную доверчивость. Он был недоволен собой и чувствовал себя одиноким и беспомощным.

* * *

На следующее утро, когда он вернулся с улицы Во-тан, в его ящике лежала записка. Настроение было паршивое. Все утро он потерял на беседы с полковником Туком, слушая хвастливые разглагольствования о его действиях. Он распечатал конверт.

«Вы обедаете со мной. Улица Бинг-шозет, 46. В восемь часов». Был еще и постскриптум: «Сожгите записку». Малко невольно улыбнулся: опять эта таинственность! Он поднялся в свою комнату и исполнил просимое. Мэрилин была мертва, его самого также пытались убить. Следовательно, предосторожности Чана были не такими уж и нелепыми.

Такси остановилось перед огромной кучей отбросов, в которой копошились полчища крыс. Запах был невероятным.

Он находился в людном квартале, полным лавок без витрин. Номер 46 находился перед ним. Одна из дверей отворилась и показалась бородка Чана. Малко вошел в дверь и очутился в темном коридоре.

– Входите, – сказал вьетнамец.

Малко вошел в маленькую комнатку. Колин сидел на покосившемся пуфе. Другой человек сидел спиной, но при шуме открывающейся двери он повернулся.

Это был комиссар Ле Вьен...

Глава 12

Рядом с Дэйвом Колином комиссар Ле Вьен казался крошечным. Добродушный и веселый, как обычно, он потряс руку Малко гак, будто они встретились на улице Во-тан.

Чан играл роль хозяйки дома.

Трое мужчин уселись вокруг низкого столика. Малко был страшно напряжен и весь настороже. Комиссар Ле Вьен, доверенное лицо полковника Тука, был последним человеком, которого он ожидал бы увидеть здесь. Малко спрашивал себя, не попался ли он в ловушку.

Все это было уж слишком! Таинственные свидания на людях, многозначительные шутки Чана, а теперь еще и этот добряк Ле Вьен с добродушной рожей, своими подтяжками и хитрыми глазами.

Неожиданно Дэйв Колин пододвинул свой пуф к стулу Малко и, положив руку на плечо Ле Вьена, повернул маленького вьетнамца к нему.

– Вы можете доверять этому человеку так же, как доверяете мне, – немного торжественно заявил он. – Но прежде чем нам помочь, он хочет знать, что это ему принесет?

И не дав Малко ответить, американец продолжил:

– Мистер Ле Вьен очень хороший полицейский. Он отлично мог бы выполнять обязанности полковника Тука, если выяснится, что тот – агент Вьетконга и Северного Вьетнама.

Малко показалось, что пол комнаты под ним колышется. Нужно было вставать и уходить...

– У меня нет достаточных полномочий, чтобы сделать такое предложение, – осторожно сказал он.

– Конечно, конечно! – сказал Колин. – Но я прошу вас только о том, чтобы впоследствии вы рассказали о роли комиссара Ле Вьена. – Он усмехнулся. – Если будут последствия.

Ле Вьен обнажил все свои золотые зубы. Колин заслуживал золотой медали за свой черный юмор. В первый раз Ле Вьен обратился непосредственно к Малко.

– Я полагаю, если полковник Тук действительно работает на других, мы это обнаружим. Комиссар Базин научил меня очень многим трюкам.

Базин был французским комиссаром, и он организовал вьетнамский отдел безопасности.

Чан принес поднос с чаем и печеньем. Можно было подумать, что они находились на дамском чаепитии. Малко чувствовал себя совершенно растерянным. Кто вел двойную игру?

– Почему вы выбрали мистера Ле Вьена? – спросил он у Колина.

Американец подмигнул вьетнамцу.

– Потому что хорошо знаю этого старого мошенника. Когда я пришел к нему в его тюрьму, в тот день, когда ликвидировали Дьема, у него уже была веревка на шее. Он не был таким жирным, как сегодня... а, Донг?

Комиссар Ле Вьен восхищенно рассмеялся. Он был веселым человеком.

Колин добавил:

– Наши друзья американцы – дураки. Они все хотят сделать сами, а в этой стране мы – чужие. Даже если бы Ричард Цански поверил вам, он ничего не смог бы сделать против полковника Тука. В работе здесь он применяет совершенно неправильные методы, а Ле Вьен знает, что нужно делать.

Малко посмотрел на жирного маленького вьетнамца и внезапно понял, что он может быть более опасен, чем корзина кобр. Оставалось только молить небо, чтобы Ричард Цански не получил возможности радоваться провалу принца, с удовольствием потирая руки. Малко надеялся, что Чан подумал о такой возможности.

– Что вы будете делать? – спросил он у Ле Вьена.

Вьетнамец скрестил на животе свои маленькие холеные ручки.

– Нужно быть очень осторожными, – сказал он. – Полковник Тук человек очень недоверчивый и очень умный. Я его знаю давно. Единственная возможность узнать что-либо, это забросить в его интимную жизнь верного нам человека.

– В интимную жизнь?

Малко плохо понимал сказанное Ле Вьеном. Золотые зубы снова блеснули в усмешке.

– Полковник Тук – холостяк, – пояснил Ле Вьен. – Он живет один. Его телохранители не спят у него, но это самые близкие ему люди. Он берет к себе лишь тех людей, в которых уверен полностью, которым может, по его мнению, полностью доверять. Это единственные люди, которые в его присутствии носят оружие.

– И что вы думаете делать?

Ле Вьен терпеливо усмехнулся.

– Есть один из телохранителей, который состоит в резерве на случай, если кто-то из основных вдруг станет неспособным к несению службы. И дело обстоит так, что этот человек пользуется моим доверием. Если мне удастся приблизить его к Туку, мы сделаем шаг вперед. Его глазами мы сможем наблюдать за Туком.

– А как вы это сделаете?

Ле Вьен плотоядно поедал пирожное.

– Просто нужно уничтожить одного из телохранителей. Правда, это будет нелегко, потому что они все время настороже.

– Вы его убьете? – с ужасом спросил Малко.

Телохранитель Тука, безусловно, не был ангелом... Ле Вьен, явно забавляясь, наблюдал за переживаниями Малко.

– Предположим, что это удастся, – сказал Малко. – И к чему это нас приведет потом?

Ле Вьен радостно рассмеялся.

– Я знаю о полковнике Туке вещи, которые вам неизвестны. У него много врагов. Это будет долго и трудно, но мы, может быть, все-таки добьемся своего.

– И вы будете рисковать своей жизнью? Вы не боитесь?

Благодушное выражение исчезло с лица Ле Вьена.

– Я буду очень осторожен, – заверил он, – Никто в моем квартале не знает, что я работаю в специальной полиции, я говорю всем, что работаю в экономической полиции. Они не знают, что я подписываю смертные приговоры вместо полковника Тука.

И он снова радостно сморщился в улыбке. Малко вдруг начал понимать, почему этот вьетнамец не питал привязанности к полковнику Туку.

Ле Вьен встал.

– До свидания завтра в конторе. Только там – ни слова: девушки ненадежны, имеются микрофоны. Мистер Тук очень, очень подозрителен.

У Малко промелькнула одна мысль.

– А что случилось с Мей-ли, девушкой с длинными волосами?

Ле Вьен нахмурился.

– Ах, да, Мей-ли! Она в Дананге. Вы хотели спать с ней? – Он громко расхохотался. – Я вам найду другую. Не больную.

– Это вы отправили ее в Дананг?

– Нет, она уехала по приказанию полковника.

Малко чуть не опрокинул чашку от радости. Это был первый ясный знак, свидетельствующий о виновности полковника. Он остановил Ле Вьена, который уже собирался уходить.

– Сколько времени потребуется на все это?

Комиссар пожал плечами.

– Я не знаю: недели, или месяцы. Возможно, Тук убьет нас раньше.

Чан проводил его в коридор. Малко услышал, как захлопнулась входная дверь. Вьетнамец вернулся, тряся бородой от радости.

– Итак?

Колин дремал в кресле. Малко заметил:

– Я не знал, что комиссар Ле Вьен ваш друг.

– Это умный человек, – сказал Чан. – Он знает, в чем его интерес. И он ненавидит полковника Тука.

– Из-за подписей под приговорами?

Чан потряс бородой.

– Нет, это делали даже мандарины. Дело в том, что два года назад освободилось место комиссара Шолона. И, естественно, что Ле Вьен должен был бы занять его. Но полковник Тук решил иначе и отдал это место другому полицейскому, более близкому ему. Ле Вьен никогда ему этого не простит.

Малко ничего не понимал. Шолон был китайским кварталом, старинным местом развлечений. Но большое «Казино», когда-то бывшее казино-борделем, было уже несколько лет закрыто и превращено в казармы. Осталось лишь небольшое количество жалких баров и несколько кабаков с нищей клиентурой. Комиссару просто нечего было делать там!

– Четвертый округ – Шолон, – пояснял Чан, – это тот, куда комиссар помещает на время работы свою семью. И это самый выгодный район Сайгона. Из-за китайцев. Их задерживают и обвиняют в том, что они – вьетконговцы. Но их сразу же отпускают, если они заплатят выкуп. Если же не заплатят, то их отправляют в Кон-сон. А Ле Вьен беден. У него никогда не было хороших возможностей.

Малко попал в окружение замечательных людей! Просто кружилась голова... Действительно, прихоти провидения и ЦРУ, соединившиеся вместе, осуществлялись странным образом.

У Малко начала болеть голова.

– А если Ле Вьен найдет более выгодным нас продать? – предположил Малко. – От Тука еще можно получить выгодный округ.

Чан рассмеялся.

– Здесь никогда ничего не знаешь наверняка. Но в таком случае, надо будет вовремя заметить это и убить его.

Колин улыбнулся сквозь дрему и бросил:

– Вы новичок, вы синий берет! Здесь надо иметь солидные нервы, потому что тут все живут со страхом. Вот увидите, когда вы выйдете отсюда, вам станет страшно.

– А вы? – спросил Малко. – Вам нечего выигрывать?

Американец открыл глаза.

– Мне? Есть что. Посмотрите на меня: я нищий старый пьяница. Товарищи из посольства избегают меня. Мне даже нечем заплатить за кондиционер в моем кабинете. И все это только потому, что подонок Цански держал под локтем телеграмму. Он знал, что я должен был ликвидировать Дьема, а ему это запретили. Но ему проще было дать мне возможность закончить дело, а потом выбросить меня на свалку. Вам понятно теперь, что это достаточная причина для ненависти?

Глаза Колина сверкали от ненависти, и Малко чувствовал, что он-то, по крайней мере, не ведет двойную игру. Ненависть – одно из самых верных чувств в человеческой психологии.

– Будем надеяться, что комиссар Ле Вьен так же верен, как вы предполагаете.

Колин поднял палец.

– Начиная с этого момента, никогда не садитесь в неизвестную машину. Никогда не ходите по краю тротуара: около вас может остановиться машина, откроется дверца и пффф!.. И мы вас больше никогда не увидим...

Ободряющее начало, нечего сказать!

Колин оторвался от своего кресла, положил руку на плечо Малко и проговорил с важностью пьяницы:

– Если Тук все-таки получит вашу шкуру, я обещаю вам продолжить дело. Исключительно для того, чтобы замордовать этого негодяя Ричарда Цански.

– Согласен, – с грустью сказал Малко. – Но вы-то думаете, что Тук действительно вьетконговец?

Колин сделал жест, означающий, что на это ему совершенно наплевать.

Малко вышел первым. Улица была пустынна и темна. Ни одного такси. Независимо от своей воли, переходя через мост, он не мог не думать о словах Колина. Когда позади него раздался шум, он невольно вздрогнул и обернулся.

Но это было лишь такси, тащившееся со скоростью 30 км в час. Малко убедился, что шофер в машине один и только после этого залез в нее. До самого «Континенталя» он не был спокоен. Он уже ясно понял, что находится в клетке с тиграми, а дверь за ним захлопнулась.

Глава 13

Полицейский охранник в форме, раскрашенной под леопарда, стоял на посту напротив главного полицейского участка. Он свистнул и поднял руку. Трое его коллег сразу же перегородили улицу Во-тан, чтобы дать возможность выехать старому «понтиаку», развернуться налево, к Большому рынку и влиться в общий поток движения.

Не было никакого эскорта, никакой охраны, никакого внешнего признака могущества. Тот, кто видел, как проезжала машина, мог только разглядеть в ней человека в очках, в штатском костюме, немного полноватого, который сидел на заднем сиденье рядом с другим человеком. Впереди тоже сидели двое. Через окна машины нельзя было разглядеть ни автоматическую винтовку М-16, лежащую на полу, ни гранату, находящуюся под рукой у водителя.

Никто не мог себе и представить, что пассажиром «понтиака» был всемогущий полковник Тук.

Машина проехала мимо дворца президента и сразу же затерялась среди маленьких улочек шикарного района Сайгона. Теперь этот район пришел в упадок: дома облупливались, в трещинах прорастали цветы... Быстрым взглядом Тук осматривал все встречные мотоциклы и машины, готовый в любой момент откинуться назад при малейшем признаке опасности.

Сидевший рядом с ним с автоматом на коленях телохранитель был готов в любую минуту открыть огонь. Но ничего непредвиденного не случилось. Машина затормозила перед небольшим зданием. Полковник жил тут на третьем этаже. Лестницы не было, только подъемник, что облегчало охрану.

«Понтиак» затормозил. Охранник, сидевший рядом с шофером, выпрыгнул из машины, и она тут же отъехала. Охранник, не скрывая М-16, внимательно обследовал дом, тротуар, зашел даже в находившуюся напротив булочную, чтобы убедиться, что там все в порядке. Удостоверившись, что все тихо и спокойно, он остановился на тротуаре и стал ждать возвращения машины.

Машина в это время совершала объезд. Полковник Тук по рации связался с другим агентом, находившимся в квартире, чтобы не наткнуться на какой-нибудь неприятный сюрприз по возвращении в дом.

Когда появился «понтиак», первый охранник сделал знак рукой, и машина остановилась у тротуара. Полковник Тук сразу же вышел в сопровождении человека, сидевшего рядом с ним. Он открыл дверь, вошел в нее, впустил следовавшего за ним охранника и закрыл дверь. Холл был прохладен и пуст. Тук нажал на кнопку вызова лифта.

Телохранитель ждал молча, стоя позади него. Начальник полиции сказал:

– Ты приедешь сегодня за мной в десять часов вечера, Бин.

– Да, полковник, в десять часов.

Появился лифт. Тук слегка похлопал телохранителя по плечу и открыл дверь.

– До вечера.

Бин подождал, пока лифт поднялся, и вышел из дома. Это был парень без всякого воображения, без каких-либо интересов и весьма глупый. Но он был замечательным стрелком. В свое время Бин дезертировал, и Тук успел захватить его до того «как его могли осудить». Он был предан Туку, как пес.

«Понтиак» ждал. Телохранитель сел на заднее сиденье, и шофер, ни слова не говоря, тронулся с места. Каждый вечер Бин ходил обедать в заднюю пристройку к булочной на Гиа-дун. Две передние комнаты были борделем с девушками, брошенными женами или вдовами, живущими в соседних кварталах. За три сотни пиастров Бин получал то, что ему нужно. Так как его положение было известно, ему давали только чистых девушек.

Он вылез у маленького домика, прошел в него и сел в глубине помещения, чем-то похожего на тоннель. Он поел с хорошим аппетитом. Недалеко от него какой-то тип плакался, что жена его бросила из-за какого-то американского капитана. Хозяин прикрикнул на клиента и сказал, что жена его была просто шлюха, и что если он будет продолжать выть, то больше не получит пива в кредит. Бин не вникал в перебранку. Он решал, какую девушку ему выбрать. Наконец принял решение, и когда мимо него проходила хозяйка, шепнул ей:

– Пошли ко мне Куос.

Он почистил зубы и прошел в переднюю комнату, где растянулся на одной из кроватей. Не торопясь, расстегнул кобуру, вынул оттуда «магнум-38» и положил его на пол. Потом расстегнул рубашку и брюки.

Девушка вошла почти сразу же следом за ним, одетая в черные шелковые брюки и цветное болеро. Она улыбнулась Бину: это был постоянный клиент.

Она разделась и растянулась рядом. Вьетнамец поудобнее устроился на спине, потом взял голову девушки, прижал ее к низу своего живота. Китайский суп привел его в хорошее настроение и он жаждал продолжения. Девушка перевернулась и потихоньку принялась за работу, стоя на коленях между его ног. Устремив глаза в потолок, он испытал пароксизм удовольствия.

Вин закрыл глаза. За триста пиастров это было действительно замечательно! Он был настолько удовлетворен, что ему в голову пришла неожиданная мысль увеличить плату на пятьдесят пиастров.

Услышав легкий шум, он сразу же открыл глаза и потянулся за пистолетом, однако дуло кольта 45-го калибра уже находилось у его виска, в десяти сантиметрах. Его держала рука юноши в черном униформе комитета убийц Вьетконга. Бин не успел даже по-настоящему испугаться. Вспышка ослепила его и он едва почувствовал страшный удар...

Его тело перевернулось на кровати, один глаз повис на обнажившейся мышце. Умирающий подскочил, и этот скачок вырвал его из цепкого захвата шлюхи. Погруженный в удовольствие, он пропустил появление своего убийцы. А тот нагнулся над кроватью и старательно выпустил еще одну пулю в затылок Бина. Но этого уже не требовалось.

Девушка завопила пронзительным голосом и ее стала бить конвульсивная дрожь. Молодой убийца обогнул кровать и выбежал из комнаты. В коридоре он оттолкнул в сторону хозяйку, которая спешила на крик. Страшно испуганная, она шарахнулась от него.

Снаружи ожидал мотороллер. Убийца вскочил на него, и машина понеслась. Дорога была почти пустынна. Проехав метров пятьсот, убийца соскочил с машины и углубился в одну из улочек. У него было назначено свидание с человеком, который должен был заплатить ему остаток от обещанных пятидесяти тысяч пиастров.

Он бежал около десяти минут, пока не достиг перекрестка. На автобусной остановке никого не было. Он пошел дальше, уже не торопясь. Сзади появилась машина, он обернулся и попытался выхватить свой кольт, но не успел... Увидел дуло пулемета и почувствовал, как пули ударили его в грудь. Кровь хлынула у него из горла и он упал.

Человек, стрелявший в него, вышел из машины, открыл багажник, поднял на руки убитого и с трудом засунул его в машину...

* * *

Полковник Тук задумчиво смотрел на убитого Бина. Того вымыли, как смогли, и постарались привести тело в относительный порядок, но едкий запах крови все равно щипал горло. Молчаливые телохранители стояли вокруг и терпеливо ждали решения своего шефа.

Дом был совершенно пуст. Все, кто в нем находился, отведены в специальный блок для допроса. Правда, на этот счет полковник Тук не строил никаких иллюзий. Убийца пришел с улицы, поэтому им не удастся ничего узнать от обитателей дома.

Тука известили о происшедшем немедленно, и он пожелал сам все увидеть. Бин всегда был предан ему. Он был замечательной машиной для убийства и пользовался особым расположением Тука. Правда, причина этой их близости не имели ничего общего со служебными делами.

Полковник Тук отвернулся от тела.

– Пусть тело отнесут в морг, – сказал он, – а потом отправят в родной город.

Он вышел и сел в свой «понтиак». Потом, по дороге к дому, закурил английскую сигарету.

Это убийство застало его врасплох. Оно раздражало его, беспокоило. Он даже позволил себе подчиниться любопытству. Плохой знак... Тук постарался спокойно проанализировать все возникшие у него гипотезы.

Судя по ранам, Бин был убит из пистолета крупного калибра – кольта 45-го калибра или К54. Таким оружием располагали в Сайгоне и полиция, и вьетконговцы. Метод убийства был похож на вьетконговский, но это тоже не давало ничего определенного. Бин был недостаточно крупной фигурой, чтобы явиться объектом такой акции. Следовательно, вывод мог быть только один: целились непосредственно в полковника Тука. Но кто и почему? Тук был слишком азиатом, чтобы отвергнуть даже самую нелепую гипотезу.

Одна мысль пришла ему в голову, но он ее тотчас отбросил. Все это не могло быть делом чужих рук. Только вьетнамец мог проследить его телохранителя, узнать его привычки и убить таким способом. У него появилась неприятная улыбка, когда он вспомнил о больших ботинках Ричарда Цански.

«Понтиак» проезжал по искореженным улицам Гиа-дун. Полковник Тук нервно раздавил окурок в пепельнице. Теперь, когда Бина нет, он вынужден будет отказаться от удовлетворения своей единственной слабости, не сможет расслабляться иногда. Или ему придется полностью все реорганизовать.

Даже намеченная на сегодняшний вечер программа была полностью опрокинута. И это его раздражало так же, как и само убийство. Его жизнь была напряженной и опасной. В ней не было женщин, он не пил спиртного и, в противоположность большинству вьетнамцев, не играл.

Машина остановилась перед его домом. Тук за всеми размышлениями даже не заметил проделанного пути. Он вышел с соблюдением еще больших предосторожностей, нежели обычно. Сейчас нельзя было допустить ни малейшей оплошности. Трое телохранителей проводили его до самой квартиры и оставили одного. Когда они ушли, полковник разделся догола и проделал несколько упражнений по системе йогов. Он продолжал размышлять и во время упражнений.

После десяти минут занятий, остановился, задыхаясь, и отправился принимать душ. Потом растянулся на кровати во весь рост, предварительно выдвинув ящик ночного столика, где лежал его личный пистолет 38-го калибра с очень коротким дулом. Он никогда не доверял автоматам.

* * *

Ричард Цански с отвращением смотрел на крысу, которая пробегала в метре от столика, стоявшего в саду под навесом «Континенталя». Два кота выскочили откуда-то сбоку и бросились в погоню.

Огромная крыса повернулась к ним и оскалила зубы. Коты остановились со вздыбленной шерстью и сумасшедшими глазами: они испугались грызуна. Потом брезгливо отвернулись и отправились на поиски более легкой добычи.

– Крысы набрасываются на них и кусают за морду, – сказал Ричард Цански, – это настоящие хищники. Я нигде не видел такого количества крыс, как в Сайгоне. Они здесь повсюду.

Малко посмотрел на огромного грызуна, победившего двух котов. Официант, который их обслуживал, не обращал на крысу никакого внимания. Уже третий день Малко яростно грыз удила... Он видел Ле Вьена только в его служебном кабинете.

От Чана тоже не было никаких известий, и Малко боялся показываться в тех местах, где тот обычно крутился.

Только вулканическая Элен продолжала преследовать его. Как только генерал Ну показывал ей спину, она бросалась к телефону. Каждый день она крала у него немалую толику здоровья в то время, как генерал Ну занимался теннисом.

– Как идут дела? – спросил Малко.

Американец катал пальцем хлебный шарик.

– Если все пойдет хорошо, – ответил он, – «Санрайз» разразится вовремя. Благодаря вашему удачному вмешательству, – добавил он. Малко показалось, что в его голосе была нотка чуть заметной иронии.

– А как поживает ваш друг Тук?

Кожа на обожженной щеке, натянутая как барабан, слегка порозовела.

– Я обедал с ним вчера вечером, отличный вьетнамец. С его стороны все будет готово к празднику Блуждающих душ. Кстати, надеюсь, что вы больше не видите в нем тайного коммунистического агента?

Не ожидая ответа Малко, американец растянул рот, и нечто, что должно было обозначать улыбку, появилось на его лице. Он нагнулся над столом.

– Мое дорогое ваше светлейшее высочество, если бы Тук был на самом деле вьетконговцем, вы были бы уже мертвы. Он очень силен. Итак...

– Я не стал бы добровольно бросаться в реку Сайгон, чтобы только доказать вам свою правоту, – холодно проговорил Малко. – Но я очень сожалею, что вы не позволили мне все-таки выяснить это до конца.

В соседнем помещении со страшным шумом отмечалась китайская свадьба. Ричард Цански скорчил гримасу.

– Вы так и не оставляете своих подозрений? К вашему счастью, полковник Тук не злопамятен.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил Малко, специально меняя тему разговора.

Цански нахмурил брови.

– Чтобы предупредить вас. Мне стало известно, что вы встречались с Колином. Будьте осторожны – это пьяница и злобный тип. Он может вовлечь вас в грязную историю. Кажется, он связан с черным рынком. Я не хотел бы увидеть вас, гниющим во вьетнамской тюрьме. Это место, где нормальный человек не может находиться больше десяти минут.

– Наш друг Тук постарается вытащить меня оттуда.

– Я в этом не уверен. Он очень принципиален.

– В сущности, – сказал Малко, – мое присутствие в Сайгоне больше не вызывается необходимостью, поскольку генерал Ну вернулся к своим прежним обязательствам.

– Вы шутите! Ваша миссия будет продолжаться до тех пор, пока я нуждаюсь в этой жирной колоде, а это может продолжаться очень долго. Вам остается только снять виллу или построить здесь замок.

– Укрепленный замок, учитывая ситуацию.

Ричард Цански расхохотался. Он чувствовал себя превосходно. Все шло, как и было предусмотрено. Если ему удастся благополучно осуществить операцию «Санрайз», он получит более высокий пост в департаменте, и тогда прощай вонючий Сайгон. Небольшое посольство тоже будет ему по душе.

Американец закурил сигарету. Он будет благодетелем Вьетнама. И все это – благодаря его знанию людей и страны.

Он уже мечтал о своей статуе вместо бронзовой скульптуры двух солдат, что находилась напротив Национальной Ассамблеи. У него были частые встречи с полковником Туком по инструктажу. Начальник полиции отвозил его на берег, укрепленный блокгаузами и зажатый между двумя южновьетнамскими казармами. Там не было микрофонов, не было шпионов, и беседы были предельно откровенными. Люди, которые ликвидировали Митчела, будут пойманы. Цански улыбнулся: он любил сводить счеты.

Ричард Цански встал.

– Мне пора идти.

Малко долго смотрел ему вслед. Цански шагал большими шагами, стараясь держаться под навесом. Высокий, прямая спина – олицетворение могущества Америки...

* * *

Полковник Тук краем глаза наблюдал за своим новым телохранителем. Он казался нервным, а Тук не любил нервных людей возле себя, особенно среди тех, кому была поручена его безопасность. Разумеется, он знал этого человека. У него был чин помощника комиссара, и он уже не раз принимал участие в экзекуциях, исключительно секретных и опасных. Специалист по ножу.

В общем, стоящий парень!

Но в течение этих нескольких дней у полковника Тука создалось впечатление, что полицейский хочет ему что-то сказать или что-то его угнетало. Он был нервным. Рука Тука машинально коснулась рукоятки пистолета, засунутого за пояс униформы. Тот факт, что он был левша, уже один раз спас ему жизнь.

Следствие по делу об убийстве Бина не продвинулось ни на йоту. Тук надеялся найти убийцу или, по крайней мере, хотя бы его труп. Он думал об одной акции СИО, не совсем понимая ее причины. Все люди, присутствовавшие в доме во время убийства Бина, были подвергнуты пыткам комиссаром Ле Вьеном. Но это не дало никаких результатов. Полковник Тук, впрочем, другого и не ожидал. Это был очередной ужасный случай, вот и все.

– Что ты хочешь? – вдруг резко спросил он.

Полицейский вздрогнул так сильно, что его голова стукнулась о верх машины.

Тук наблюдал за ним через очки, пытаясь обнаружить в нем признаки страха. Человек с трудом проглотил слюну и покачал головой.

– Ничего, мой полковник, абсолютно ничего.

Полковник Тук заметил, что тот подвинулся к шоферу. Он поймал его за отворот пиджака и приблизил к нему свое лицо.

– Ты хочешь со мной поговорить? Один на один?

Он говорил очень тихо, едва шевелил губами, так что спереди его совсем не было слышно.

Тот утвердительно кивнул головой, и полковник с облегчением отпустил его. Оказывается, это был еще один из предателей, который хотел что-то сообщить ему.

– Домой, – приказал он шоферу.

Десять минут спустя они остановились перед молчаливым домом.

– Иди за мной, – приветливо сказал Тук.

Он больше не испытывал страха. Он чувствовал, что гипнотизирует вьетнамца, как кобра. Ведь недаром его прозвали «Скорпионом»! Тем не менее, он пропустил его вперед и в лифте не спускал с него глаз. Тот отводил взгляд. Тук толкнул его в квартиру.

– Теперь говори. Ли!

Машина ждала внизу на тот случай, если возникнет необходимость в немедленном появлении охранников.

Полицейский робко поднял глаза.

– Это по поводу Бина.

– Ты знаешь, кто его убил?

– Нет, мой полковник, нет...

– Так что?

Полицейский решился.

– То место, куда он должен был отвезти вас в тот вечер... это я ему указал его. Я не хотел говорить об этом, но теперь...

Тук удивленно поднял брови. Он не ожидал этого.

– Поясни.

Ли заторопился. Бин был его другом. И он рассказал ему о вкусах полковника.

Полковник покачал головой, как бы сомневаясь, но он был очень заинтересован. Смерть Бина оставалась загадкой, загадкой, которую он должен был разгадать и отплатить за Бина двойной ценой. Но Ли предлагал ему то, что его интересовало. И он совсем расслабился.

– Как ты смеешь так со мной говорить? – строго спросил он.

Тот испуганно опустил голову.

– Я думал...

– Что же?

– Один старый человек, полковник. У него есть восхитительные вещи, – Ли приободрился, видя внимание Тука. – У него уже есть клиент, но он не хотел расставаться со своими сокровищами, пока вы их не увидите.

– Мы можем теперь же поехать к нему?

Ли заколебался.

– Да, я полагаю, но я хотел бы предварительно предупредить его, чтобы он встретил вас, как положено.

– Поехали, – решительно сказал полковник. Он любил заставать людей врасплох. Это ставило их в неловкое положение.

Его порок угнетал его. Это была самая потаенная часть его души, и мало кто знал о ней. Иногда, в тайне от всех, в своем кабинете он доставал из ящика или из сейфа один из своих амулетов и мечтал...

В течение нескольких минут он надеялся, что Ли скажет ему что-нибудь новое относительно смерти Бина. Пока что его преследовали неудачи в этом деле.

Ему трудно было отделаться от этой мысли, пока он ехал в лифте. Он был в ярости от того, что он. Скорпион, самый могущественный человек в Сайгоне, боялся.

Глава 14

В глубине своей грязной клетки спал старый тигр, раздавленный жарой, подняв кверху бессильные лапы. Старый, грязный, с шерстью, свисающей клочьями, он был олицетворением сегодняшнего Вьетнама... Кто-то из стоящих рядом с Малко бросил в тигра камнем и попал тому прямо в морду, но тигр даже не пошевелился... Куда же ты делся, грозный господин тигр, терроризирующий города и села?

Тигры были перебиты во время бомбардировок, а про этою злые языки говорили, что он стал вегетарианцем...

Малко оторвался от созерцания жалкого дикого зверя и заметил чуть позади себя тонкий силуэт Чана. Вьетнамец подождал, пока зрители, любовавшиеся тигром, отошли от клетки, и шепнул Малко:

– Все идет хорошо. Я вот уже минут двадцать наблюдаю за вами издали. Ведь здесь, пожалуй, единственное место в Сайгоне, где можно спокойно встретиться.

Это было правдой. Длинные аллеи парка хорошо просматривались и были пустынны.

Два часа назад Чан встретил Малко в одном из коридоров «Континенталя» и сунул ему в руку записку: «Зоосад, четыре часа». Эта единственная строчка обрадовала Малко, мучимого полной неизвестностью, сомневающегося и одинокого.

Зоологический сад находился в восточной части города. Малко решил поехать туда на такси.

– Есть новости? – взволнованно спросил Малко.

Чан хмыкнул.

– Да. Наш друг Ли Вьен здорово справился... И полковник ничего не подозревает.

Малко вздрогнул, мало доверяя убежденности Чана.

– Откуда вы это знаете?

– Да ведь иначе мы были бы уже мертвы, – с радостным смехом отметил Чан.

– А что мы с вами должны здесь делать?

– Мы ожидаем кое-кого, – таинственно сказал Чан.

Он отошел от Малко, потому что к клетке подошли новые зрители.

Зоологический сад был оазисом покоя в Сайгоне. За пять пиастров люди здесь забывали про грязь и шум города. Группы девушек прогуливались по многочисленным аллеям, защищаясь от солнца зонтиками и без умолку болтая. Влюбленные пары, взявшись за руки, укрывались в тихих аллеях. Некоторые вьетнамцы молились перед находящейся здесь же пагодой. Только траншеи, пересекающие кое-где лужайки, да небольшие группы корейских солдат, которые фотографировались перед клетками с животными, напоминали, что где-то идет война... Чан снова подошел к Малко.

– Вот он, – прошептал Чан.

Маленький старичок шел по тропинке. Он был невысок, не больше ста пятидесяти сантиметров, у него было морщинистое лицо, седые волосы и очки в черепаховой оправе.

Чан согнулся перед старичком в глубоком поклоне. Впервые Малко увидел, как вьетнамец оказывал кому-то такое почтительное уважение.

– Разрешите представить вам мистера Трунг-нана.

Маленький старичок протянул Малко надушенную руку и тонким голосом произнес по-французски:

– Добрый день, месье.

– Мистер Трунг-нан – антиквар, – пояснил Чан почтительно. – Он хотел с вами познакомиться.

Старик изобразил на своем лице улыбку.

– Я люблю знакомиться с теми людьми, которым оказываю услугу. Теперь я уверен, что вы существуете.

Он взял Малко под руку и отвел на несколько шагов от Чана. Его голос был таким же легким и воздушным, как и его фигура.

– Мне шестьдесят восемь лет, – сказал он. – Существует лишь одна вещь в мире, о которой я мечтаю: поехать весной в Голландию и вдоволь налюбоваться полями цветущих тюльпанов. Можете ли вы мне обещать такую поездку, если я помогу вам?

Сначала Малко показалось, что он ослышался. Его поразили эти слова, прозвучавшие в опаленном войной Сайгоне, в этой ужасной влажной жаре... Но старик был серьезен, как Папа римский.

– Я думаю, что это вполне возможно, – осторожно ответил Малко.

– Я был во Флоренции, – продолжал старый вьетнамец, – и в Версале. Это было замечательно! Но я хочу увидеть тюльпаны перед тем, как умереть, – он сощурил глаза... – Конечно, у меня есть и другие, очень важные причины, чтобы помочь вам. Но я хочу увидеть тюльпаны.

Подошел Чан. Прозвучал удар грома. Небо было теперь уже покрыто тучами.

– Сейчас пойдет дождь, – сказал Малко. – Но...

Он остановился. Антиквар казался испуганным и смотрел на небо так, как будто боялся, что оно свалится ему на голову. Нервный тик начал дергать угол его рта.

Упало несколько капель, и Малко почти с удовольствием ощутил их на своей коже. Вдруг капли упали прямо на голову антиквара. Он испуганно вскрикнул и попытался прикрыть голову руками. Он весь дрожал, и лицо его было искажено непонятным страхом.

Внезапно Чан сорвал с себя рубашку и протянул старику, который тут же схватил ее и накрыл ею голову. Только после этого черты лица его разгладились и стали спокойными. Потом он быстро пошел впереди них. Малко вопросительно посмотрел на Чана.

Последний с таинственным видом наклонился к Малко.

– Мистер Трунг-нан пять лет провел в тюрьме. Каждый день его вешали за ноги и били. В специальной полиции это называется «опрокинутый банан». Потом его били по голове. Кожа на его черепе стала такой чувствительной, что он не в состоянии переносить любое прикосновение к ней. Даже капли воды причиняют ему страдания.

– А почему и за что его так пытали?

– Он не хотел признаться в том, что он коммунист.

– А он им был?

– Нет.

Старик семенил перед ними. Он повернулся и улыбнулся Малко.

– Человека, который бил его по голове, звали Туком, – тихо продолжал Чан. – Тогда он был всего лишь помощником комиссара. Сами понимаете, что такие вещи не забываются.

Они догнали антиквара перед пагодой. Тот купил несколько свечей, зажег их и поставил в определенное место.

– За удачу нашего предприятия, – с горькой усмешкой проговорил он.

Малко почувствовал себя просто смешным. Что может он противопоставить могущественному полковнику Туку? Пьяницу-журналиста с буйным воображением, насквозь источенного болезнями, и немного тронутого умом старика?.. Это было смешно...

– Месье Трунг-нан, – сказал он, – что вы собираетесь делать?

Антиквар покачал головой.

– Дорогой месье, то, чего вы не будете знать, вы не сможете рассказать под пытками...

Дождь прекратился. Старик отдал рубашку Чану и ушел. Прежде чем исчезнуть за воротами зоологического сада, он повернулся к Малко и крикнул:

– Не забудьте про тюльпаны!

* * *

Полковник Тук стал осторожно перебирать невероятно старый хлам. Отдельные предметы обеденных сервизов, старинных и пыльных, лежали вдоль стен, прикрытые стеклами. Многие крупные вещи лежали на столах. Старый антиквар сложился пополам перед начальником полиции, бормоча, что для него это такая незаслуженная честь принимать столь высокого гостя.

Улыбка блуждала по губам Тука. Он едва взглянул на старого антиквара, лицо которого ему абсолютно ничего не говорило. За тридцать лет своей службы он допрашивал такое множество людей! Он стряхнул рукав своей белой униформы, который чуть-чуть запылился, вдыхая запах старины, как собака, обнюхивающая дичь. Ли следовал за ним как тень, а двое других охранников остались в машине. В этот день полковника Тука возила совершенно другая машина – «Пежо-504».

Полковник был несколько насторожен, но по-настоящему не обеспокоен, просто он привык никому не доверять.

– Мой господин, – сказал Трунг-нан, – посмотрите на эту вазу, ей более трехсот лет. Это совершенно уникальная вещь, которую я достал специально для вас.

Тук вежливо улыбнулся и кончиками пальцев потрогал голубой фарфор. Ему было наплевать на вазу. Подошел Ли, нагнулся к старику и что-то прошептал ему на ухо. Старик кивнул головой, немного поколебался, потом низко поклонился своему гостю.

– Если ваше превосходительство последует за мной, я покажу вашему превосходительству несколько вещей из моей личной коллекции.

Он приподнял занавес, и трое мужчин прошли в соседнюю комнату, большую часть которой занимала широкая кровать под балдахином. Здесь пахло пылью и ладаном. Напротив кровати стоял низкий лакированный столик с подносом и чаем. Полковник Тук сел на край кровати. Все стены комнаты были скрыты развешанными на них старинными изделиями. Ли обошел комнату и вдруг вздрогнул: что-то зашевелилось в темной углу... Полковник Тук сразу встал и сделал шаг к занавесу, но антиквар успокоил его, быстро сказав:

– Это моя внучка, мой господин. Она помогает мне в работе, ухаживает за всеми этими чудесными вещами.

Ли нагнулся.

На тюке материи сидела девочка и старательно полировала статуэтку. Ей можно было дать на вид лет четырнадцать-пятнадцать, но длинные черные волосы и крепкая грудь делали ее старше. Она опустила маленькую китайскую мордашку, с быстрыми глазами и немного курносым носом. Она не была красивой, но выглядела очень забавной.

– Я ее двоюродный дедушка, – вздохнул Трунг-нан. – У нее в мире остался только один я. Война...

Тук вежливо наклонил голову. Во Вьетнаме уважают семью. Он вопросительно посмотрел на Ли. В комнате не было другого выхода, но ни старик, ни девочка не беспокоили Тука. Трунг-нан налил чай.

Пока полковник пил, старик просеменил к стене и достал из какого-то шкафчика тяжелый деревянный ларец. Он поднес его к столику. Дерево было сандаловым. Старик открыл ларец таким образом, что его крышка скрывала от Тука содержимое. Полковник совсем перестал чувствовать вкус чая. Помимо его воли, во рту у него пересохло.

Тонкая рука появилась из ларца, держа длинный фаллос из черного нефрита – точное воспроизведение мужского члена со всеми малейшими деталями. Трунг-нан протянул его полковнику и сказал:

– Эта вещь из Се-шуана.

В этом не было ничего удивительного. Эротического искусства во Вьетнаме не существовало. Все подобные вещи привозились из Китая, более рафинированного в искусстве такого рода.

Пальцы Тука сжались вокруг яйца из нефрита.

Вся массивная рукоятка была скульптурным изображением эротических сцен. Конец ее представлял из себя женский половой орган. Очки Тука сразу запотели. Никогда он еще не встречал подобной вещи! Вьетнамские имитации были грубыми и без шарма. А Трунг-нан уже доставал другую вещь из своего ларца. Это был фаллос немного меньшего размера, из желтоватой слоновой кости, слегка изогнутый. Он тоже был китайского происхождения.

– Мандарины Аниама пользовались ими, чтобы вводить их в девушек уже два столетия назад, – пояснил антиквар. – Это объясняет его небольшую величину.

С фаллосом в каждой руке полковник Тук был похож на китайского божка. Жжение в полости живота увеличивалось с каждой секундой... А невозмутимый Трунг-нан продолжал доставать из ларца свои сокровища.

– Вот это очень редкая вещь...

Этот имел форму австралийского бумеранга. Но обе его оконечности отличались по размерам и окраске. Меньшая была из зеленого нефрита, большая – из розового. Камень был такого поразительного качества, что фаллос казался прозрачным.

Старый Трунг-нан наклонился к уху Тука и прошептал что-то, потом громко проговорил:

– Это называлось аркой ста тысяч наслаждений.

Полковник Тук уже с трудом дышал. Как эти сокровища до сих пор ускользали от него? От него, человека, у которого репутация знающего все, что творится в Сайгоне? Это была неприятная мысль, но у него не было времени углубляться в нее. А антиквар, между тем, уже достал из своего ларца новый фаллос.

Огромный, из почти белой слоновой кости. Выступающая линия вилась спиралью вокруг фальшивого, искусственного члена. Трунг-нан отвинтил низ и показал полковнику пустоту, выдолбленную в кости.

– Очень рафинированные мандарины вкладывали сюда горячие угли или очень горячую жидкость, – пояснил он. – Это называлось – Источник Абсолютного Блаженства.

Полковник взял Источник Абсолютного Блаженства в правую руку и пальцами левой руки провел по шероховатой его поверхности.

Его сердце страшно колотилось в груди, но он надеялся, что его волнение незаметно другим.

Наконец, Трунг-нан достал из своего ларца гигантский фаллос, который не имел ничего общего по размерам с человеческим членом. Но выполнен он был с наивысшим искусством. Как и у предыдущего фаллоса, основание у него отвинчивалось. Антиквар хотел его отвинтить, но пальцы скользили по полированной поверхности. Он поднял голову.

– Ши-ту!

Девочка встала и подошла. Она была не выше метра сорока. Сев в положение лотоса у ног полковника Тука, она зажала фаллос между ног и обеими руками стала отвинчивать его конец. Было такое впечатление, что из нее выходит чудовищный член.

– У меня артрит, – пояснил антиквар, – поэтому я не могу пользоваться всеми пальцами.

Девочка осторожно отвинтила низ огромного фаллоса. Слегка встряхнув его, она извлекла второй фаллос, находившийся в первом. Этот тоже был больших размеров. Потом, с невозмутимым видом, она стала извлекать фаллосы один за другим и класть их у ног полковника Тука, ни разу не подняв на него глаза.

Последний был потрясен видом этих маленьких ручек, играющих слоновой костью. Это было невероятно эротично! Одна деталь вдруг ошеломила полковника. В то время, как у девочки были грязные ноги и одежда на ней была неказистая, ее руки были ухоженными, с длинными ногтями, окрашенными в розовый цвет. С пересохшим ртом смотрел он, как она продолжала разбирать фаллос. Всего их было восемь, вложенных один в другой по принципу русских матрешек. Когда она кончила их разбирать, то оставила в руках самый маленький и небрежно поигрывала с ним.

Полковник Тук не отрывал взгляда от ее груди, на которой ясно были видны капли пота. Старик закончил поучительным тоном:

– Это тоже очень редкий ансамбль. Его привезли из Бирмы. Такие изделия употребляли как для удовольствия, так и для пыток. Ими наказывали неверных жен в Магадали.

Полковник Тук уже не слушал его, он пытался собраться с мыслями. Ценой огромного усилия воли он взял себя в руки, потянулся к столику, подвинул к себе чашку с чаем и сделал несколько глотков. Маленькая девочка медленно перекатывала в руках самый маленький фаллос.

– Это на самом деле замечательные вещи, – проговорил Тук голосом, в котором слышалось волнение. – Я буду счастлив купить их у вас.

Старик отрицательно покачал головой.

– Но, ваше превосходительство, эти вещи не продаются...

Тук чуть не опрокинул свой чай.

– Не продаются???

Старик быстро убрал фаллосы в ларец. Девочка, как на представлении, стала медленно вкладывать фаллосы один в другой. Она делала это спокойно, очень точными движениями. Туку показалось, что он сейчас потеряет рассудок...

– Я знаю, что ваше превосходительство – коллекционер. Такой же, как я, – сказал между тем антиквар, – поэтому я был счастлив показать вам эти вещи. Но это моя личная коллекция. И она уникальна. Я просто не могу расстаться с ней.

Полковнику Туку стало казаться, что антиквар говорит несерьезно. Он безусловно замышлял какое-то грандиозное мошенничество, но Тук еще не понимал, куда же клонит старик. А тот уже успел убрать свои сокровища. Тук чувствовал себя жестоко обманутым.

– Но я хочу их купить, – настаивал Тук, нарушая этими словами обычный ритуал торговли.

– Это невозможно, – твердо сказал Трунг-нан. – Они не продаются.

Глаза Тука приняли угрожающее выражение. Ему стоило только щелкнуть пальцами, чтобы старик исчез навсегда. Никто не задаст ему ни одного вопроса по этому поводу. Но в своих собственных глазах он потеряет свое лицо. Существуют вещи, против которых в Азии не употребляют силу. Тук знал, что старику-антиквару это хорошо известно, и что он сейчас пользовался этим против него, Тука. Он встал.

– Я предлагаю сто тысяч пиастров за этот ларец, – заявил он.

Это была огромная сумма.

Трунг-нан покачал головой.

– Вы, ваше превосходительство, слишком щедры. Но эти вещи не имеют цены, вы это знаете. А я уже настолько старый человек, что и не буду знать, что мне делать с такой огромной суммой.

Полковник Тук весь кипел: антиквар издевался над ним. Или он хотел за свои фаллосы совершенно невероятную сумму или в голове у него было кое-что другое. С болью в сердце он решил покинуть лавку, чтобы только сохранить свое лицо. Как будто догадавшись о его намерении, старик неожиданно улыбнулся.

– Учитывая высокое положение вашего превосходительства, – сладким голосом сказал он, – я могу согласиться на нечто другое... Я не хочу никаких денег за эти предметы, они должны остаться моими. Но я могу одолжить их на время вашему превосходительству, чтобы он смог и сам полюбоваться ими, и показать их своим друзьям.

Тук был застигнут врасплох. Он этого не ожидал. Старый антиквар протянул ему ларец, и он машинально взял его. Трунг-нан сложился пополам и проговорил тихим голосом:

– Эти вещи очень ценные, ваше превосходительство. И я полирую их каждое утро. Могу я попросить вас забрать поэтому с собой мою внучку Ши-ту, чтобы она заботилась об этих вещах? Когда они станут вам больше не нужны, вы отправите ее обратно домой вместе с коллекцией.

Огромное облегчение вызвало глубокий вздох у полковника Тука. Значит, вот в чем дело! Старик просто продавал свою внучку... Нужно будет хорошенько одеть девушку, а потом дать ей некоторую сумку за работу, которую она будет выполнять. Надо дать в двадцать раз больше, чем он платил обычно. Все оказалось просто и гениально.

Вот хитрец! Ведь таким образом эти предметы будут служить старику до бесконечности. Это гораздо выгоднее, чем один раз продать их!

– Это разумное предложение, – согласился Тук, скрывая свое огромное удовольствие. – Когда я верну вам эти забавные предметы, я отблагодарю вас за них.

Трунг-нан стал протестовать, говорил, что ничего подобного он и не предполагал, что он счастлив оказать услугу такому могущественному человеку...

А последнему теперь уже не терпелось как можно скорее покинуть эту жалкую лавку. Девочка встала и взяла ларец из рук полковника. Тук попрощался со стариком и вышел. Трое телохранителей дремали в машине. Они все устроились на переднем сиденье, чтобы освободить заднее для Тука с девочкой.

– Сколько тебе лет? – спросил Тук через некоторое время.

– Четырнадцать, – ответила девочка безразличным тоном.

Больше за время пути они не произнесли ни слова. Полковник Тук изгнал из своих мыслей смерть Бина и опасность, нависшую над ним. Старый антиквар атаковал самое слабое его место.

У каждого человека есть своя «ахиллесова пята».

Глава 15

Полковник Тук растянулся на низком диване и положил рядом с собой открытый ларец с фаллосами. Ши-ту сидела в позе лотоса у его ног с выражением совершеннейшего равнодушия на своей маленькой китайской мордашке. В течение часа они не обменялись и тремя словами. Вьетнамец не знал, как подойти к ней, и, вместе с тем, он был весь поглощен страшным желанием. Он разделся, и теперь на нем было только черное шелковое кимоно. Апартаменты были закрыты герметически. За это он был спокоен.

Он медленно погладил черный фаллос и посмотрел на девочку. Она смотрела на него. Он улыбнулся ей, и она звонко расхохоталась смехом очень маленькой девочки.

– Иди сюда, – сказал он.

Она легко поднялась и села на диван. Тук снял очки и теперь помаргивал своими близорукими глазами. Он протянул фаллос девочке. Она взяла его и, нагнувшись, обнажила грудь. Тук протянул руку в вырез ее одеяния и схватил грудь, теплую и крепкую. Она что-то пролепетала и повернулась, не выпуская из рук фаллос.

Тук взял девочку за талию и уложил ее рядом с собой. В первый раз их взгляды встретились. В глазах девочки не было ни малейшего признака страха, только любопытство и веселье. Тук облизал пересохшие губы, потом резко потянул ее за кофточку: обнажилась грудь прелестной формы с розовыми кончиками.

Ши-ту смущенно засмеялась. Не выпуская фаллос, она раздвинула кимоно Тука и протянула руку к его животу. Тук схватил ее за руку.

– Не трогай меня, – строго сказал он.

Она слегка вскрикнула и убрала руку. Тук глубоко вздохнул. Он не выносил, когда кто-нибудь дотрагивался до места его страшного ранения. Это был секрет, который должен был знать только он один.

Он совсем раздел Ши-ту и заколебался, не зная, как сказать ей, чего он от нее хочет, что ей нужно сделать. А ведь он безо всяких колебаний требовал этого от шлюх в редкие моменты своей расслабленности.

Как будто проникнув в его самые сокровенные мысли, Ши-ту встала на колени, держа перед собой вертикально фаллос так, что ее губы касались слоновой кости. Потом она как-то торжественно нагнулась. Такой спектакль страшно возбудил Тука.

Краем глаза девочка следила за реакцией Тука. Она стала слегка раскачиваться, как будто имела дело с живым объектом.

С задушенным стоном Тук нагнулся и взял изогнутый фаллос. Одним точным движением он погрузил его в Ши-ту и почувствовал такое облегчение, как будто то был он сам... Девочка стала понемногу двигаться, лепеча что-то. Потом она выпустила из рук черный фаллос, легла сначала на бок, а потом на спину, повернув к Туку свое искаженное желанием лицо.

Тот задыхался. Он никогда не испытывал ничего подобного. Девушки из бара, с которыми он занимался этой игрой, никогда не испытывали ни малейшего удовольствия и пассивно предоставляли ему возможность проявлять собственную инициативу.

Ши-ту была другой... Девочка, казалось, испытывала огромное удовольствие. Она отдавалась, ритмически двигаясь, реагируя на все движения руки Тука. А у того молнией мелькнула мысль, что старый антиквар был дьявольски хитер... Тук не сможет больше обходиться без Ши-ту.

Внезапно Ши-ту вырвала руку Тука и сделала это так резко, что фаллос из слоновой кости упал. Удивленный Тук спросил:

– Тебе больно?

Не говоря ни слова, Ши-ту схватила черный фаллос и вставила его на место прежнего, на лице ее была гримаса удовольствия. Потом, держа фаллос обеими руками, она закрыла глаза и больше не обращала никакого внимания на полковника Тука.

Тук задыхался, наблюдая все это. Он видел, что девочка не играла комедию, и когда он наклонился к ней, спрашивая о чем-то, она ему не ответила, словно была глухой и немой.

Наконец, она вздрогнула и замерла. Черный фаллос выходил из ее живота как какой-то нереальный нарост.

Пот тек по телу полковника Тука. Он играл с фаллосом, который имел форму бумеранга, и с девочкой. Она казалась привычной ко всему, но полковник Тук побоялся продолжать все всерьез, хотя Ши-ту выглядела неутомимой.

Долгое время, наклонившись над ней, Тук пробовал на ней и слоновую кость, и нефрит... Он старался подкараулить у нее выражение отвращения или усталости. Но Ши-ту, казалось, была страшно сексуальной и охотно шла навстречу всем его желаниям. А тело ее могло бы заставить скрипеть зубами от зависти самых красивых шлюх Сайгона.

Наконец Тук вынул из нее фаллос из слоновой кости светло-желтого цвета. Ши-ту вопросительно посмотрела на него. Тук слегка толкнул ее тем жестом, которым освобождаются от слишком назойливого животного.

– Нужно спать, – сказал он. – Завтра мне надо работать.

Сначала он думал, что этой же ночью отправит девочку домой, а ларец оставит у себя. Так он обычно отправлял шлюх.

Но теперь ему не хотелось делать этого.

– Ты ляжешь там, – сказал он.

В комнате стоял диван, на котором спал телохранитель в особо опасные периоды.

Ши-ту тихонько прошла к дивану, на который показал Тук, и, не одеваясь, свернулась на нем клубочком. Через пять минут она уже спала с открытым ртом.

А полковник Тук вдруг покрылся холодным потом. До сих пор его игры были просто средством для расслабления, нечто вроде отвлечения, каким могла быть и игра в шахматы. Таким образом он забывал про свою жизнь холостяка, которую он вынужден был вести из-за своего увечья.

В темноте, чтобы обрести спокойствие, он стал думать о нерешенных еще проблемах. Операция «Санрайз» шла хорошо, его план не мог провалиться. Даже Ричард Цански не знал многого, так что тут ничто не может сорваться.

«В сущности, – сказал себе Тук, суеверный как все вьетнамцы, – вторжение в мою жизнь Ши-ту – это хороший признак».

Только смерть Бина оставалась неразгаданной, и Тук, лежа в темноте, строил новые гипотезы. Это мог быть вице-президент. Он ненавидел Тука. Несколько недель назад Тук провалил одну из его операций по торговле золотом и наркотиками. Вице-президент вынужден был казнить своего личного шофера и директора аэропорта Тансонихут, своего самого деятельного помощника. Конечно, он этого никогда не простит Туку... Шпионы Тука доносили ему, что вице-президент не переставал посылать страшные угрозы в адрес начальника полиции. Не имея возможности напасть на него самого, он мог напасть на одного из его людей. Это было очень похоже на него. Он был человеком слабым, безвольным, много пил и курил опиум.

Туку внезапно стало немного стыдно за себя, когда он вспомнил все, что произошло сегодня. Но он тут же успокоил себя тем, что может в любой момент отправить девочку и ларец обратно старому мошеннику, ее двоюродному дедушке. И это будет стоить ему всего лишь нескольких тысяч пиастров.

Он заснул с мыслями о том, каким образом сумел старый антиквар раздобыть такое сокровище и пользовался ли он этими вещами сам, ведь извращенная любовь была обычной вещью во Вьетнаме...

Что же касается вице-президента, то он будет выкинут прочь в результате операции «Санрайз». Слабая улыбка осветила жирное лицо Тука: это будет достойный венец его карьеры.

Когда полковник Тук проснулся, был уже день. Он не слышал звонка будильника, поставленного на 6.30. Вскочил с дивана и сразу почувствовал, что он в комнате не один. Его рука легко легла на револьвер.

Ши-ту, одетая, сидела на полу посередине комнаты и натирала пуговицы его форменной рубашки. Он не смог удержаться от улыбки... Он боялся и не доверял прислуге. Многие его старые друзья закончили свое существование с перерезанным горлом, потому что доверяли старым слугам, жующим бетель, которые открыли двери дома убийцам. Больше того, все слуги подслушивают, а полковник Тук был очень заинтересован в полном сохранении своих тайн.

Полковник Тук жил и работал в тайне. Его обслуживанием занимался бой из его конторы и выполнял он эту работу плохо. Но полковник не был кокетливым мужчиной.

После того, как Тук закончил несколько телефонных разговоров, перед ним встала опасная дилемма: отправить девочку к деду или оставить ее в квартире? Оба решения были одинаково неприятны, каждое, правда, по своим причинам. Он принял окончательное решение лишь тогда, когда увидел, что машина ожидает его внизу.

– Оставайся здесь, – сказал он. – На кухне ты найдешь, что тебе поесть. Я вернусь вечером.

В квартире не было ничего ценного. Все бумаги хранились в сейфе в его кабинете. Он запер дверь на ключ, полностью изолировав Ши-ту от внешнего мира, и в отличном настроении вызвал лифт.

Вечером должен был состояться коктейль в честь президента Южной Кореи. И полковник Тук с сожалением подумал, что не сможет сразу же после работы увидеть Ши-ту...

Телохранители приветствовали его. Они еще никогда не приезжали за ним так поздно и никогда еще шофер не вез его на работу по такому маршруту. Тук приветливо улыбнулся Ли. По дороге к улице Во-тан он все время думал о том, как ему получше отомстить вице-президенту.

Малко вошел в контору Чана на десять минут раньше назначенного срока. В течение всего последнего времени маленький вьетнамец стал невидимкой. Малко кипел. «Санрайз» неумолимо приближался, а ничто не двигалось с места. Два раза он обедал в «Атарбеа» напротив Колина, но американец упорно делал вид, что они незнакомы.

Комиссара Ле Вьена почти не бывало в его кабинете. Иногда он заходил в кабинет Малко, говорил ему какую-нибудь банальную фразу и после этого снова исчезал.

После смерти метиски и покушения на Малко ничего больше не случилось. Иногда ему казалось, что все это просто приснилось. Таинственный плантатор, друг Мэрилин, так и не объявился.

Свидания с мадам Ну становились все более вулканическими, они изматывали его до такой степени, что Малко всерьез начал задавать себе вопрос, не потеряет ли он свое здоровье во время пребывания в Сайгоне.

Чем ближе подходил срок операции «Санрайз», тем чаще и больше генерал Ну накуривался опиумом, и тем сильнее становились сексуальные потребности Элен.

Малко очень боялся, как бы она не влюбилась в него...

Заговор Колина и Чана начинал казаться ему чем-то туманным и нереальным. Он не мог больше переносить удушливую атмосферу Сайгона, все его укрепления, пустынные по ночам улицы и, в особенности, свое неопределенное существование, которое рисковало закончиться катастрофой.

Чан сощурил глаза, увидев входящего к нему Малко, и сразу же увел его из кабинета. В темном коридоре он шепнул ему:

– Все идет хорошо. Мы должны увидеться с комиссаром, но нужно быть очень осторожными. У нас назначена встреча в МАКВ, кабинет 125. Приходите и вы, в шесть часов.

Он исчез, как тень, и оставил Малко немного обнадеженным.

Комиссар Ле Вьен радостно улыбался, играя тремя маленькими предметами в своей жирной ладони.

Кабинет номер 125 был обставлен канцелярской мебелью и находился в глубине секции прессы в МАКВ. Это кондиционированное здание находилось в сердце Сайгона и охранялось морской пехотой вьетнамцев.

Здесь не было опасности встретить Ричарда Цански. Моряки ненавидели ЦРУ после истории с Май Лай. Малко не знал, каким путем получил Чан возможность ходить в это здание, куда, в принципе, вьетнамцам вход был категорически запрещен.

– Что это такое у вас? – спросил Малко.

Ле Вьен молча сунул ему в руку эти три предмета. Это были пуговицы от военной куртки. Глаза вьетнамца хитро поблескивали. Он нагнулся к Малко, взял одну пуговицу и сказал:

– Это микрофон.

Он взял другую пуговицу.

– Это миниатюрный передатчик.

И третью.

– Это батарейка, которая позволит передатчику действовать три дня.

Вокруг его пальцев был накручен невидимый проводок.

– Антенна... – пояснил вьетнамец. – Начиная с завтрашнего дня полковник Тук станет передатчиком в своем убежище. – Он фыркнул. – Мы будем знать все, что он говорит и что он делает. Даже когда он будет один и начнет разговаривать сам с собой. И он никогда не заподозрит этого.

Малко был ошеломлен.

– Но кто пришьет эти пуговицы к его куртке? И кто поставит аппарат в рабочее положение?

Тут в их разговор вмешался Чан и подробно рассказал Малко, как им удалось ввести молоденькую внучку антиквара Трунг-нана в интимную жизнь Тука, подчеркивая при этом, как было трудно обнаружить секрет Тука и его сексуальные наклонности. Для этого пришлось втереться в доверие к его телохранителям и с очень большой осторожностью расспросить их, ведь все они – специально отобранные люди. Ле Вьен не скрывал своей радости. Уж теперь-то он мог сыграть хорошую шутку со своим «другом», правда, он мог при этом и потерять жизнь...

– Теперь нам остается только подождать, – закончил Ле Вьен. – Рано или поздно мы получим нужные сведения, которые дадут нам возможность уничтожить его, если он действительно виновен.

Малко задумался. Значит, надо сделать все, чтобы отодвинуть срок «Санрайз». А для этого нужно соответствующим образом настроить толстого Ну, чтобы он, в свою очередь, подействовал на Ричарда Цански. Сколько холодного пота в перспективе!

– А девочка? Она не рискует? Она не может проговориться?

Чан не мог скрыть своего радостного состояния.

– Она слишком боится своего дедушки, и она не любит полицию. Они ведь убили всю ее семью. Если ее попросить, она собственными руками выцарапает глаза Туку во время сна.

Малко предпочитал не думать, что может случиться, если Чан хоть в чем-то ошибается.

– А кто будет принимать информацию?

Самое хорошее сообщение комиссар Ле Вьен оставил на конец. Его круглая рожа сияла от радости.

– Человек, которому мы можем всецело доверять. Колин. У нас будут также микрофоны, вмонтированные в подушки Тука. Днем и ночью мы будем шпионить за ним!

Голос комиссара Ле Вьена дрожал от гордости. Ему было чем гордиться: это была прекрасная работа, и выполнена она была против такого подозрительного и осторожного человека, каким был полковник Тук!

Глава 16

Элен лежала рядом с Малко и играла волосами на его груди. Оба они были совершенно голыми, и вентилятор приятно освежал их тела. Вилла генерала Ну была полна молчания и тишины, сюда даже шум уличного движения доносился очень приглушенным.

Как обычно, генерал где-то мотался, занятый своими таинственными свиданиями. А бои, вероятно, подсматривали в замочные скважины.

Молодая женщина внезапно с большой нежностью прижалась к Малко.

– Когда все будет кончено, ты уедешь?

Малко едва сдержался, чтобы не сказать, что он живет с готовым в дорогу чемоданом, до такой степени ему осточертел Вьетнам, но это было бы не дипломатично, и он решил быть таким же маккиавелистом, как и его вьетнамские враги.

– Я не смогу остаться тут навсегда, – притворно вздохнул он.

Он прикрыл глаза, чтобы лучше помечтать о суперлайнере ДС-8 скандинавской авиалинии, который увезет его в Америку или в Европу. Он так жаждал этого, что наизусть выучил расписание рейсов. Поездка из Сайгона в Бангкок тоже будет не менее приятным путешествием. Интернациональная линия модернизировала свой воздушный флот, теперь она также использовала ДС-8, а стюардессы по-прежнему были красивы и грациозны в цветных саронгах.

Что касается кухни, то, вероятно, и она радикально изменится.

– Ты хотел бы остаться? – спросила Элен.

Она многозначительно посмотрела на него, а он прикинулся дурачком.

– Не вижу никакой возможности для этого...

– Милый, генерал делает все, что скажу ему я. Ведь достаточно немного задержать «Санрайз». Он весьма суеверен... Я скажу, что ходила к магу, и он сказал, что по предсказаниям в данный момент ситуация неблагоприятная.

– Ты сделаешь это?

Она села рядом с ним.

– Да, конечно, но только в том случае, если и ты сделаешь кое-что для меня.

* * *

Малко мысленно поблагодарил небеса. Было так необходимо, чтобы операция «Санрайз» была отодвинута хоть на некоторое время, потому что комиссар Ле Вьен и Колин еще не получили никаких результатов: или полковник Тук был еще более подозрителен и осторожен, чем они считали, или метиска просто посмеялась над ним, Малко... Ничто до сих пор не подтверждало, что у Тука был контакт с Северным Вьетнамом.

Кроме того, полковник Тук был один из наиболее интенсивно работающих офицеров южновьетнамской армии. В отделе он всегда появлялся в восемь часов, да еще уносил с собой работу домой, много звонил по телефону. Работал сам и заставлял работать других.

В предыдущее воскресенье он не ринулся на заре к мысу Сен-Жак в поисках свежего воздуха, как это сделали все сайгонцы, а имел деловое свидание с шефом полиции.

Система радиопередач действовала отлично. Колин чередовался на посту подслушивания еще с одной персоной, которая осталась неизвестной Малко. Ради предосторожности Чан все реже появлялся в тех местах, где бывал Малко.

Единственной прорехой в безукоризненной жизни полковника Тука была Ши-ту, тихая, покорная девочка. Он держал ее при себе в тайне от всех, кроме, конечно, Колина, который знал теперь всех собеседников начальника полиции. Но, к сожалению, все полученные сведения о Туке пока ничего им не давали.

* * *

Полковник Тук пришел в себя от эротического исступления с сухим ртом и сжатым желудком. Ши-ту спала на ковре с открытым ртом, лежа на спине, скрестив руки на груди и с торчащим из нее фаллосом. Зрелище было потрясающим...

Полицейский долго смотрел на нее. Он был околдован этой девочкой, и это случилось как-то незаметно. После первой вспышки эротизма, спровоцированной присутствием необыкновенных предметов старого антиквара и этой девочки с телом цвета абрикоса, почти немой и объятой желанием, Тук успокоился и стал размышлять. После всего, что произошло, она станет для него такой же, как и другие, станет просто шлюхой. Он хорошо заплатит ей...

Но в следующие дни он познал вершины блаженства: днем он работал, а ночью с неистовой страстью предавался эротическим играм.

Ши-ту во всем шла ему навстречу. Он играл ее телом, как только хотел. Он ошеломленно смотрел на предметы, погружающиеся в ее лоно. С ничего не выражающим лицом и закрытыми глазами, Ши-ту принимала все, зачастую предвосхищая жесты Тука, словно читала его мысли.

При виде такого сверхчеловеческого отрешения Тук чувствовал, что сходит с ума. Как будто сладострастие, которое исходило от его партнерши, проникало в него самого. Это было то самое блаженство, которое он сам не мог больше ни чувствовать, ни доставлять.

На следующий день после первой ночи он пораньше пришел из отделения и обнаружил Ши-ту лежащей на кровати и доставляющей себе удовольствие молча и сосредоточенно. Она даже не открыла глаза, когда он вошел, и лишь слегка вздрогнула, когда он кинулся на нее с другим фаллосом.

Потом экстаз его достиг высшей степени: скульптурный фаллос, который приводил в исступление самых закаленных женщин, Ши-ту приняла, не дрогнув. Потом сразу же стала вопить так громко и пронзительно, что Тук инстинктивно зажал ей рот рукой.

Она укусила его.

Потом, как сумасшедшая, она завертелась на месте, пока Тук не выпустил ее.

В темноте полковник покачал головой. Это был «дьявол», каким родители пугали его в детстве. Нужно было немедленно избавиться от нее.

Но у него не было на это сил...

* * *

Колин положил свои наушники и нажал на кнопку, прекращавшую запись на магнитофоне. Потом вытер пот, покрывший его лоб. Даже при всех открытых окнах «симка» без кондиционера была раскаленной печкой. Но это было все, чем он мог располагать. Еще было удачей, что он смог последовать за Туком до этого уединенного места в пригороде Сайгона, Тхи-гне.

Он остановился возле глухой стены на грунтовой дороге. Тук не мог находиться далеко, так как передача была ясной.

Наконец-то систематическое шпионство за начальником полиции стало приносить плоды. Колин больше не чувствовал ни усталости, ни жары. В течение десяти дней он работал по тринадцать часов в сутки, иногда находясь по нескольку часов под палящим солнцем, чтобы не удаляться далеко от Тука. В Сайгоне передачи были затруднены.

Колин просто дрожал от радости. Он торопился побыстрее вернуться к себе и заново прослушать ленту. В этот момент Тук уже сидел в машине в окружении своих телохранителей и направлялся обратно в Сайгон, так что было маловероятным узнать сейчас еще что-либо интересное. Колин развернул свою машину и отправился в путь.

Человеком, с которым полковник Тук встретился в маленьком домике в Тхи-гне, был Го-вап. Он был одним из трех руководителей Вьетконга, наиболее интенсивно разыскиваемых властями Южного Вьетнама. Начальник военной организации тыла и снабжения на том берегу... За его голову была назначена награда в миллион пиастров. Тук все это прекрасно знал: в течение пяти лет они вместе сражались против французов.

Во время встречи они прежде всего вспомнили прошлое, говорили еще о каких-то фактах, о которых Колину не было ничего известно. У обоих была привычка пользоваться кодом, так что даже теперь, когда они были вдвоем, они все-таки переговаривались, частично используя код.

Чан, более опытный во вьетнамских хитростях, нежели Колин, разобрался бы в беседе лучше.

Но американец отлично понял основное: было назначено свидание через три дня, в этом же месте, еще с одной персоной, которую Тук называл странным именем «Но».

Колин, напевая, ехал вдоль казармы. Наконец-то он отомстит за себя! Крестьянка плюнула бетелем на капот его машины, но он даже не обругал ее. Около моста Биен-хоа он вынужден был простоять минут двадцать, пропуская на другую сторону реки колонну военных грузовиков. Пока длилось ожидание, американец купил артистически обрезанный кусок сахарного тростника и стал сосать его.

Это было потрясающе: начальник всей полиции Южного Вьетнама тайно встретился с начальником крупной организации Вьетконга и не задержал его. Мысль захватить на это свидание своих телохранителей была гениальной. Но это был конец Тука и, одновременно с этим, это была потеря авторитета Ричарда Цански.

Военные фургоны, наконец, проехали, и Колин въехал на металлический мост.

Жизнь была прекрасна!

* * *

Полковник Тук чувствовал себя неважно в своем кабинете без окон. Тем не менее, он был счастлив снова очутиться в кондиционированном помещении и в тени, после изнурительной поездки под палящим солнцем.

Тук больше не хотел сегодня работать, и это было удивительным для него. Он не хотел признаться самому себе, что у него было страстное желание вернуться к Ши-ту. Такое чувство умаляло его уважение к самому себе.

В его досье не было ничего срочного, за исключением трех смертных приговоров, подписанных Ле Вьеном. Тук написал: «Согласен». И сделал это простым карандашом, чтобы потом можно было стереть подпись. Не следует приобретать себе лишних врагов.

Он оставался в кабинете еще несколько минут, потом встал и вышел из комнаты.

Телохранители немного удивлены. Один из них устремился за машиной, стоявшей в тени, а другой в это время проверял оружие.

Полковник Тук расположился на сиденье с радостью школьника, удравшего с занятий.

До самого дома он пытался сосредоточить свое внимание на профессиональных вопросах. Ведь следствие о вице-президенте не продвигалось. А он, тем не менее, обязательно должен был узнать, кто и почему убил его телохранителя.

Именно потому, что его предшественники не смогли вовремя ответить на подобные вопросы, они были убиты.

* * *

Когда он открыл дверь, Ши-ту сидела на циновке и пришивала пуговицу к его форменной куртке. Она подняла глаза на Тука, и в них мгновенно появилось выражение крайнего ужаса. Она выпустила куртку из рук.

Полковник Тук наклонился к девочке, чтобы поласкать ее грудь, но поскользнулся и ногой раздавил одну из пуговиц на куртке. Ши-ту вскрикнула и прижала к себе куртку, словно желая спрятать ее подальше.

– Это ничего, – приветливо проговорил Тук, – ты пришьешь мне другую пуговицу.

Пусть Ши-ту пришивает пуговицы в его отсутствие, а сейчас она должна была заняться другим... Он взял куртку из рук девочки, чтобы положить ее в сторону.

И замер неподвижно, так и держа куртку в руках: несколько проводков высунулось из раздавленной пуговицы... Полковник Тук мгновенно все понял, и у него было впечатление, что он весь превратился в ледяную глыбу.

Его взгляд встретится со взглядом девочки. Он прочел в ее глазах животный страх, который буквально парализовал ее, как это бывает с животными перед змеей. Он осторожно положил куртку на кровать и схватил Ши-ту за волосы.

– Мерзкая маленькая дрянь!

Он говорил, не повышая голоса. Он уже был совсем другим. Последующие часы будут многое значить для него, для его существования. Если, конечно, не было уже поздно...

Его колено раздавило рот Ши-ту и одновременно он дернул ее за волосы вперед. Послышался ужасный, глухой звук. Ши-ту издала мышиный писк. Ее нос и рот были сплошной кровавой массой. Тук выпустил ее, и она упала назад.

Тук обошел ее и старательно нацелился в живот. Сделал он это так, чтобы не ударить слишком сильно, иначе могла лопнуть печень или почки. Нужно было, чтобы Ши-ту заговорила, чтобы она сказала все, абсолютно все. Ради этого она должна пока жить.

Еще немного...

Боль вызвала у нее рвоту. Рвотная масса смешалась с кровью и растеклась большим пятном на циновке. Тук каблуком толкнул ее в это пятно.

Чтобы покончить с ней, он раздавил ее левую руку каблуком. На этот раз девочка дико завопила.

После этого полковник Тук снял телефонную трубку. Он не мог и предполагать, что этот день закончится таким образом.

Глава 17

Длинная деревянная заноза легко проткнула щеку девочки. Ши-ту закричала, когда конец ее вонзился в десну. Полковник Тук надавил сильнее, крик усилился, стал пронзительней, отразился от стен, потом замер.

Полковник Тук смотрел на Ши-ту. Ее голова походила на чудовищную подушку с булавками. Несколько дюжин длинных заноз торчали из ее щек, губ и шеи. Кровь текла из каждой маленьком ранки и засыхала коричневой корочкой. Тук провел ладонью по концам заноз, как будто он ласкал что-то приятное ему. Боль становилась невыносимой. Крики Ши-ту снова заставили вибрировать стены. Это была старая пытка, уже давно практиковавшаяся вьетнамцами против французов. Когда уже не хватало места, чтобы вонзить очередную занозу, отрубали голову... В сущности, это была скорее неприятная игра, чем пытка. У полковника Тука было мало времени, чтобы заставить Ши-ту заговорить, и он был почти уверен, что она вряд ли что-нибудь знает. Он не хотел передавать ее в свои обычные камеры для пыток. Если она что-либо знала, то сказать это она должна была только ему.

Было около семи часов. В течение уже двух часов Ши-ту безжалостно пытали, распяв на кухонном столе, который превратили в стол пыток. Четыре пары наручников были прикреплены к столу, чтобы лишить ее возможности двигаться. Дерево стола было темным и скользким, оно пропиталось кровью, слезами и смертельным потом. С самого начала Ши-ту повторяла, что она ничего не знает, что это ее дедушка сказал ей, чтобы она пришила пуговицы... Больше ничего...

Полковник Тук колебался перед тем, как вонзить в девочку очередную занозу. Уже давно должны были привезти к нему ее деда, которого стали сразу же разыскивать. Но он все еще не был найден. Сегодня у него был день отдыха, и его не было дома.

Оставив Ши-ту, Тук подошел к двери и открыл ее. Двое полицейских, вооруженные автоматами, охраняли вход на виллу. Это была одна из построек специальной полиции. Она была спрятана в зелени около лицея Амбруаза Паре. Сюда помещали допрашиваемых.

– Ничего нового? – спросил Тук.

– Ничего, полковник.

Опухшее лицо Тука ничего не выражало. Несмотря на то, что в комнате стояла удушающая жара, он даже не вспотел.

Закрыв дверь, он вернулся к Ши-ту. Она безостановочно стонала, голая и распятая на столе. Сфинктер освободился под влиянием боли, и вонь стояла невыносимая. Тук посмотрел на часы. Через два часа он должен был обедать с президентом. В оставшееся до этого время нужно было кончить здесь.

Две пластинки из черного пластика покрывали глаза Ши-ту, они были похожи на очки слепых, а удерживались на месте при помощи клейкой ленты, обернутой вокруг головы. Под ними сидели два огромных плотоядных паука, непосредственно над глазами.

На первый взгляд это не казалось ужасным, но японцы часто употребляли этот вид пытки. Голодные пауки не могли прогрызть твердый пластик, а белок глаза, нежный и доступный, был для них желанным лакомством: нужно было только прогрызть веко...

Временами Ши-ту дергалась и издавала задушенные крики, в этот момент одно из насекомых откусывало у нее кусочек века...

Полковник Тук покачал головой. Понадобится целых два дня, чтобы пауки съели глаза девочки. За это время еще никто не отказывался говорить.

Но сегодня нужно было действовать быстрее.

Он нагнулся над Ши-ту.

– Если ты не заговоришь, я вырву у тебя глаза.

Девочка, измученная болью, ничего не ответила. Вьетнамец повторил угрозу еще раз, но без успеха.

Тогда он взял бокал, в котором сидели пауки, и при помощи пинцета положил еще несколько насекомых на веки девочки. Но Ши-ту уже не почувствовала этого. Невыносимая боль пронзила ей голову: Тук только что воткнул палочку в ее левый глаз. У нее было такое ощущение, что что-то страшное и огромное раздавливает ей голову. Хрусталик опустел, она больше не могла бы видеть. Ее крик был настолько ужасен, что заставил подскочить охранников снаружи, они молча и испуганно переглянулись.

Тук подождал, пока крики Ши-ту смолкли и она захрипела.

Он снова наклонился над ней.

– Ты ослепнешь...

И тут девочка стала беспрестанно говорить. Шок был слишком силен, и она сошла с ума. Она бормотала, стонала и извивалась в своих путах.

Полковник Тук понял, что больше ничего не сможет узнать. Тем не менее он взял последнюю палочку и глубоко вонзил ее в правый глаз Ши-ту.

Она так дернулась, что вырвала лодыжку из наручника. Кровь полилась из глаза. Тук был слишком резок и достиг мозга. Это был конец... Девочка корчилась в предсмертных судорогах.

Полковник Тук смотрел на тело Ши-ту так, как смотрит хирург на тело своего пациента после неудачной операции. Тук упустил один из своих шансов.

В своей квартире, после того как он обыскал ее всю, он обнаружил дюжину фальшивых пуговиц, магнитофон, весивший не более пятидесяти граммов, вшитый в одну из его курток: ультрановейший, американского производства. Сам он еще никогда не видел такого крошечного аппарата, но те, кто направил девочку к нему, не были американцами. Он должен был их определить. Если он не сумеет этого сделать, опасность может оказаться очень близкой.

* * *

Тук медленно надел свою куртку и галстук. Крики Ши-ту ослабли. В соседней комнате была яма, наполненная негашеной известью, в ней должно было исчезнуть навеки тело девочки. Если бы только Тук мог в течение недели пытать ее сам! Он бы потихоньку стер ее в пыль, в порошок, а так она оказалась сильнее его, она выдержала все пытки...

Глухая ненависть наполнила его. И это он, который никогда не испытывал никаких эмоций во время пыток! Он взял длинную тонкую металлическую палочку-трость и изо всех сил хлестнул ею по телу Ши-ту. Она издала нечеловеческий крик: палка прошла по ее груди, углубившись более чем на сантиметр в нежную кожу, потом по животу, отрывая на своем пути кусочки кожи. Ши-ту не знала, что ей в ее несчастье еще повезло: ее могли ведь пытать целыми днями и ночами в течение недель, она могла пройти через все круги ада, прежде чем получить право умереть. Ее могли пытать так, что даже частица правды не смогла бы спрятаться в ее изуродованном теле.

Палка полковника Тука снова и снова ударяла по кровавой массе тела. Ши-ту больше не кричала...

* * *

Комиссар Ле Вьен с озабоченным видом толкнул калитку в решетке забора виллы, в которой мучили Ши-ту. Час назад он узнал, что отряд специальной полиции послан, чтобы арестовать старого антиквара. В том, что полковник Тук лично занимается допросом на вилле номер три, ничего исключительного не было. Но нужно было обязательно узнать, кого именно допрашивает его шеф. Если это его друг Ли, новый телохранитель, то Ле Вьен пропал. Ли не выдержит пыток. Если же это не Ли, то еще оставалась крошечная надежда. Тогда нужно было найти Ли первым.

Оба охранника выпрямились, увидев приближающегося комиссара.

– Что там внутри за свинья? – спросил он.

Один из охранников быстро встал перед дверью.

– Вы не должны входить сюда, комиссар.

Ле Вьен нахмурил брови.

– Что?! Я не...

– Это его превосходительство, полковник Тук отдал такой приказ, – поспешил объяснить охранник. – Вы не должны сердиться на нас!

Женский вопль заглушил его голос.

Охранник продолжал, переждав немного:

– Он сказал, что прикажет расстрелять нас, если мы нарушим его приказ.

Ле Вьен попытался улыбнуться. Оба полицейских подыхали от страха, и он понял, что ничего не сможет вытянуть из них.

– Он один и там только девушка? – спросил он.

Второй солдат с облегчением ответил:

– Да. И что он с ней делает? Вот уже три часа, как она вопит.

– С Вьетконгом никогда не может быть и речи об излишней строгости, – назидательно проговорил комиссар.

Он приветствовал обоих охранников и вышел из сада. С трудом он сдерживал себя, чтобы не побежать. Он один знал, где Ли встречается со своей любовницей – замужней китаянкой, живущей в Шолоне.

* * *

Трунг-нан вышел из такси, осторожно держа в руке вазу из фарфора, которую он продавал почти три часа. В этот момент, когда он открывал дверь своей лавки, заметил трех людей в машине, стоявшей неподалеку около тротуара. Не было никакого смысла задавать себе вопрос, откуда эти люди. Слово «флик» было написано на их физиономиях.

Они выскочили из машины и бегом устремились к двери. Трунг-нан поставил свою вазу и бросил быстрый взгляд на календарь, на картинке которого было изображено поле тюльпанов в Голландии: мечта Трунг-нана, которая никогда не исполнится.

В лавку был только один вход. Антиквар с отчаянием думал, как бы ему предупредить остальных... Но для этого не было ни малейшей возможности! Все записки, которые он мог бы оставить, – опаснее молчания.

* * *

В дверь посыпались удары. Пронзительные голоса двух полицейских заставляли дрожать фарфоровые предметы.

– Где ты, старый мерзавец?

Трунг-нан засеменил к двери. Он подумал о своей внучке и мысленно пожелал ей, чтобы она была уже мертва. Но он не очень верил в это, Тук был слишком дальновиден. Что же произошло?

Он отодвинул засов.

Двое полицейских ринулись в лавку, страшно озлобленные тем, что им пришлось ждать. Один из них ударил старика по лицу, сбив очки. Он хотел было протестовать, но второй тут же ударил его ногой, и дыхание у него прервалось.

Пока его тащили из помещения, он успел еще раз окинуть взглядом все эти вещи, которые он так любил и которых больше никогда не увидит.

Его бросили на пол старой «403», и оба полицейских поставили на него ноги, чтобы помешать ему двигаться. Шофер тотчас же отъехал. Один из полицейских сильно ударил Трунг-нана ногой по уху, и это полностью его оглушило.

* * *

Полковник Тук задумчиво смотрел на Трунг-нана. Антиквар стоял между двумя полицейскими. У него отобрали очки, рот его весь был в крови. Тук раздумывал, стоит ли показывать старику труп Ши-ту или дать ему возможность думать, что она все еще жива.

– Почему ты это сделал? – тихо спросил Тук.

Дикое убийство девочки успокоило его. Он был сдержан и холоден.

Трунг-нан покачал головой.

– Я ничего не понимаю, ваше превосходительство. Почему и за что эти люди арестовали меня?

Внутренне Трунг-нан весь дрожал. Возможно, они еще не обнаружили его секрет? В противном случае они доведут его до сумасшествия. И у него не было никакой возможности покончить с собой. Полковник Тук погрузил взгляд в бесцветные глаза старого антиквара. Старых людей пытать труднее. Они часто не боятся смерти, а их слабость не позволяет им вынести долгий допрос. Вот этот старик, например, не выдержит больше часа.

– Если ты заговоришь, я немедленно освобожу твою внучку, – сказал полковник.

Трунг-нан улыбнулся: он не был настолько наивен, чтобы поверить. Старик покачал головой.

– Я не знаю, почему вы арестовали мою внучку, ваше превосходительство. Это же невинный ребенок. Она что, вас обокрала?

Внезапно Тук вспомнил, что старый антиквар знает о нем весьма неблаговидные вещи. Оба полицейских слушали, не пропуская ни слова. Старик мог по-настоящему скомпрометировать Тука, заставить его потерять лицо.

Оставалось лишь попытаться сделать одну вещь. Ход покера. Потом он отправится обедать с президентом.

– Ты – дурак, – сказал он Трунг-нану.

Прежде чем покинуть помещение, он коротко отдал приказание, и старого антиквара связали и бросили в открытый грузовик.

В тот момент, когда Тук собирался выйти, к нему подошел один из полицейских и вытянулся перед ним.

– Полковник, комиссар Ле Вьен хотел вас видеть только что.

– Ле Вьен?

– Да, полковник. Он пришел во время допроса, но я не пропустил его.

– Вы хорошо сделали. Всегда нужно исполнять приказы, – важно проговорил Тук.

Он удалился, отлично скрывая свое возбуждение. Ле Вьен был достаточно высокопоставлен, чтобы добыть эти предметы. И Туку было хорошо известно о его дружбе с Ли. Ему вспомнилось дело Шолона, и в нем поднялся глухой гнев. Он никогда не мог подумать, что этот агент ЦРУ будет так упорен в своих подозрениях.

Все это могло исходить только от него. После того, как он, Тук, разделается с его вьетнамскими сообщниками, надо будет заняться серьезно и им.

– Куда мы поедем, полковник? – спросил шофер.

Тук вздрогнул. Он совершенно забыл про антиквара в эти минуты.

– В Да-као.

Это была другая секретная база специальной полиции.

Наступила ночь. Два сильных прожектора, установленных на джипе, освещали Трунг-нана, привязанного к дереву. База Да-као располагала большим участком, окруженным рисовыми полями. Дверь ограды заскрипела и открылась, пропустив крупного черного быка, которого вели двое полицейских. Видимо, они позаимствовали его у кого-то из крестьян.

Трунг-нан сразу все понял. Ледяной пот выступил у него на лбу и, независимо от его воли, зубы начали стучать. Тук подошел к нему и тихо сказал:

– Я еще могу пустить тебе пулю в голову, если ты назовешь мне одно имя.

Старик пошевелил губами, но ничего не ответил. Тук продолжал:

– Я уже знаю, что Ле Вьен твой сообщник. Но существуют и другие...

Трунг-нан покачал головой.

– Я ничего не знаю.

Ему понадобилось все его мужество, чтобы так ответить, но по какой-то ему неизвестной причине Тук явно спешил. Он не будет долго возиться с ним, это было очевидно...

Полковник щелкнул языком, очень недовольный, но отказ старого антиквара еще не означал катастрофы.

– Тем хуже для тебя, – сказал Тук.

Бык стоял около двух джипов. Тук отдал приказ, и один из полицейских устремился к антиквару. Острым ножом он разрезал брюки старика, они упали. Потом он резким ударом погрузил лезвие ножа немного левее пупка. Трунг-нан закричал. Лезвие поднялось выше, сделав рану в несколько сантиметров.

Потекла кровь. Полицейский вынул нож и засунул пальцы в рану, во внутренности старика. Вне себя от боли, Трунг-нан издал раздирающий душу вопль. Пальцы полицейского появились снаружи, таща за собой кровавый комок – кусок внутренностей. Он достал из кармана клубок нейлоновых ниток и основательно привязал конец нити к куску внутренностей, которые выступали из тела, как чудовищный нарост.

Ударами палок двое других полицейских заставили быка подойти к дереву, у которого агонизировал старик.

Тот полицейский, который только что «оперировал» старика, привязал другой конец нити к хвосту быка и стал ждать, все еще держа нож в руке. Полковник Тук подошел к Трунг-нану. У старика был широко открыт рот, а лицо было перекошено от боли. Из последних сил он старался сконцентрировать свои мысли на воображаемом прекрасном поле с тюльпанами всех цветов, но он видел только то, что было наяву – огромную массу животного, невольного сообщника его жестоких мучителей.

– Еще есть время, – сказал Тук.

У Трунг-нана уже не было сил что-нибудь отвечать. Теперь он хотел лишь одного: поскорее покончить со всем этим, оно было слишком мучительно для него.

Полковник Тук немного отступил, потом закричал полицейскому:

– Быстро!

Тот уколол быка ножом, и последний со страшным мычанием бросился вперед, чтобы избегнуть новых уколов.

Крик агонизирующего Трунг-нана заставил вздрогнуть солдат у джипов. Длинная красная лента потянулась из живота старика, потом она оборвалась, когда бык был уже далеко...

Он исчез в ночи через открытую калитку ограды, унося с собой внутренности старика. Тело Трунг-нана еще несколько раз дернулось, потом голова поникла. Глаза его остались открытыми.

– Заверните эту падаль во что-нибудь и бросьте в реку, – приказал полковник Тук.

Запах внутренностей вызывал тошноту. Тук сел в свой джип. Ему еще предстояло сделать многое в той игре, конечной целью которой было уничтожение джентльмена из ЦРУ. Все, кто был против него, должны будут умереть.

Ведь если это будет не так, то умрет он, Тук.

Глава 18

Чан позеленел. Сидя на кровати Малко, он даже и не пытался скрыть своего ужаса. Каждые двадцать секунд он нервно проводил рукой по своей бороде. Малко нашел его забившимся в угол на галерее третьего этажа. Час назад Чана предупредили об аресте Трунг-нана. Он крепко сжимал руки, чтобы унять их дрожь. Теперь получалось, что пытки были уже не старым воспоминанием, они реально стучались в дверь...

Малко быстро соображал. Прежде всего, нужно было поместить в надежном месте комиссара Ле Вьена и Чана. Что же касается его самого, то это для него будет отсрочкой.

Внезапно ему пришла в голову мысль, к которой его подтолкнул один разговор, услышанный им час назад.

Он положил руку на плечо Чана.

– У меня есть идея! Я вас отправлю в такое место, где даже полковник Тук не сможет вас достать. На это может уйти день или даже два. Так вот, в ожидании результата вы не двинетесь ни на шаг из этой комнаты.

Чан поднял испуганные глаза.

– Где?

Телефонный звонок прервал разговор.

Это был Ричард Цански. Номер первый ЦРУ казался в хорошем настроении.

– Очень рад, что застал вас в вашем гнездышке, – сказал он. – Полковник Тук только что пригласил меня на одну операцию против городских партизан. Но предлагает и вам принять в ней участие. Я через час пришлю машину к вашему отелю. Это вас устраивает?

Малко колебался всего несколько секунд.

– Согласен! Но я хотел бы попросить вас об одной услуге. Наш друг Чан хотел бы посетить один из наших авианосцев 7-го флота. Я случайно узнал, что сегодня один из самолетов улетает вечером в Америку. Не могли бы вы позвонить куда следует и сказать кому следует, что он о'кей?

– Ну, конечно, – быстро согласился Цански. – Ведь он потом сможет рассказать своим друзьям-вьетконговцам, что их ожидает, если они станут слишком злыми! Это я вам немедленно устрою!

Он повесил трубку. Малко улыбнулся Чану.

– Мы немедленно едем на военную базу. Все необходимое для себя вы купите на авианосце. На нем вам можно будет опасаться только третьей мировой войны.

Чан смотрел на него глазами побитой собаки.

* * *

Лейтенант Мак Доннэл из воздушных сил только что поговорил по телефону с Ричардом Цански, когда Малко вошел в его кабинет. Вместе с ним был и Чан. Лейтенант сердечно пожал руки обоим мужчинам.

– Теперь вы находитесь полностью в руках воздушных сил США, – сказал он Чану.

Маленькому вьетнамцу удалось даже улыбнуться. Теперь, когда он был окружен людьми в военной форме вооруженных сил США, можно дышать спокойно. Он сейчас обеими руками подписался бы под контрактом, обязывающим его работать кочегаром в течение пяти лет, без отпусков... Теперь Малко покинул Чана, спокойный за его судьбу. Приглашение полковника Тука ничего хорошего не предвещало.

Умудренный своим ремеслом, он не верил в совпадения, но надеялся, что еще не слишком поздно, чтобы спасти Ле Вьена.

Малко открыл свой кейс и с потайного дна взял суперплоский пистолет. Он не любил им пользоваться, потому что вообще не любил насилия, но чувствовал, что между ним и полковником Туком разгорелась смертельная борьба.

Он старательно проверил обойму, дослал пулю в ствол и сунул пистолет за пояс. Благодаря своим размерам, он был незаметен под одеждой, если, конечно, не надевать слишком облегающий фигуру костюм.

С комиссаром Ле Вьеном связаться было невозможно. Секретарша равнодушным голосом ответила ему, что комиссар находится на операции.

Что касается Колина, то Малко предпочитал встретиться с ним «случайно». Он знал, где сможет найти его позже.

Он спустился в холл. Шофер Ричарда Цански уже ожидал его.

* * *

Комиссар Ле Вьен старался сохранять хладнокровие, поднимаясь по лестнице в кабинет полковника Тука. Ли и его любовница были мертвы: оба при помощи К-54. Ле Вьен бросил оружие на месте, оно не могло ни к кому привести, потому что он сам отнял его у вьетконговцев. Но он допустил смертельную ошибку, явившись на виллу, где Тук пытал Ши-ту. Комиссар не мог недооценивать своего шефа. Тук очень скоро догадается, что во всем этом замешен один из членов его службы.

Оставалась лишь одна надежда: тянуть как можно дольше, чтобы успеть демаскировать самого Тука.

Это в том случае, если он на самом деле был северовьетнамцем...

– У вас озабоченный вид.

Голос Тука заставил Ле Вьена вздрогнуть. Тук ожидал его на пороге своего кабинета, одетый в белую форму. Он впустил комиссара в кабинет и запер дверь. Они были одни. Тук предложил сигарету, от которой Ле Вьен отказался. Его мучила только одна мысль: что именно было известно Туку? У Ле Вьена было много хороших друзей в Камбодже, он мог бы при желании пробыть некоторое время...

Но если он зря подозревал Тука, тот никогда этого ему не простит.

– Я узнал от одного из информаторов, что многие, подозреваемые нами в симпатиях к Вьетконгу, соберутся сегодня вечером в одном из домов на берегу Ле-куанг, в Шолоне, – объяснил полковник Тук. – Нужно устроить им западню. Отправляйтесь с несколькими людьми и спрячьтесь в этом доме. Таким образом, вы сможете захватывать их по одному по мере того, как они будут туда приходить.

Комиссар пристально смотрел на своего собеседника. Но лицо Тука было совершенно непроницаемо.

– Где находится этот дом? – спросил комиссар.

– Один из моих людей проводит вас туда, – ответил Тук. – Он вас ждет у вашего кабинета. Желаю удачи! Я прикажу немного позднее, чтобы полиция окружила этот район, – добавил Тук, пожимая руку комиссару. – Будьте предельно осторожны!

Комиссар тоже пожал ему руку. Он понимал, что эта операция таила в себе смертельную ловушку, но у него не было никакой причины, чтобы отказаться от участия в ней. Тук смотрел на него добродушно. Так смотрит паук на запутавшуюся в паутине муху.

* * *

Ле Вьен вдохнул в себя воздух своего кабинета. Остальные ждали его снаружи. Так как он находился при исполнении служебных обязанностей, ему пришлось подписать два смертных приговора. Потом он тщательно проверил кольт 45-го калибра, сунул в карман три запасных обоймы и тихо вышел из кабинета. Трое остальных полицейских уже находились в джипе, окрашенном в зеленый и белый цвета. У двоих из них были автоматы, и Ле Вьен невольно спросил себя, которому из них приказано пристрелить его.

* * *

– Они здесь, – сказал полковник Тук.

Его палец указывал на лачугу с волнистой кровлей на берегу реки. С террасы, на которой они находились с Ричардом Цански и телохранителями вьетнамского полковника, хорошо были видны все детали. Строение было окружено пустырями и казалось запертым.

– Я приказал эвакуировать всех в окрестности, – пояснил полковник Тук, – потому что в операции будут участвовать американские вертолеты. Это замечательный пример координации наших действий. И это исключает риск убийства наших людей.

Ричард Цански с жаром согласился с ним. Шеф полиции, который беспокоится о безопасности своих людей, мог только нравиться ему. Это была полная противоположность действиям отвратительных вьетконговцев, которые бросали своих людей на рискованные акции, ничуть не беспокоясь о потерях.

– Сколько их там? – спросил Ричард Цански.

– Полдюжины. Все опасны. Они выслежены и находятся под наблюдением комиссара Ле Вьена. Это превосходный полицейский.

Малко навострил уши.

Настойчивость, с которой полковник Тук убеждал их присутствовать на столь обычной в общем-то операции, была беспокоящей. Не проходило недели, чтобы враги не стремились проникнуть в Сайгон, и если нужно будет каждый раз мобилизовывать шефа ЦРУ и специального советника, чтобы они присутствовали при их уничтожении, то...

– А где находится сейчас комиссар Ле Вьен? – спросил Малко.

Рука Тука указала на реку.

– Где-то там... Он вместе с несколькими моими людьми следит за вьетконговцами, чтобы они не могли скрыться.

Шум моторов заставил их поднять головы. Три вертолета низко пролетели, вооруженные пулеметами и ракетами. Вертолеты развернулись над домом и полетели в сторону реки.

И сразу же в воздухе зажглась ракета, освещая лачугу.

– Они сразу будут их атаковать? – воскликнул Малко. – Вы даже не попытаетесь захватить их живыми?

Он чувствовал какую-то фальшь во всей этой истории... Полковник улыбнулся грустной и доброй улыбкой, которая была полна сочувствия.

– Вы не знаете вьетконговцев. Они стреляют во все, что шевелится. Ведь те, кто находится там, пришли из Ханоя пешком, они не дадут себя живыми.

Ричард Цански с гордостью смотрел на смертоносные машины, кружащиеся в небе.

Полковник Тук спокойно закурил английскую сигарету и стал медленно выпускать дым. Один из вертолетов завис над лачугой, потом камнем начал падать вниз и атаковал ее.

* * *

Лейтенант Дэвидсон из Воздушных Сил находился в патруле в течение двадцати минут над восточным пригородом Сайгона, когда услышал по радио позывные.

– Виктор, Чарли в Шолоне. Отправляйтесь, они укрылись в одном из домов, квадрат 77.

Весь Сайгон и его пригороды были разделены на карте на квадраты и четверть мили.

Дэвидсон послушно передал приказ своим экипажам, и три вертолета развернулись и направились к Сайгону.

– Кто нас посылает? – спросил второй пилот.

– Специальная вьетнамская полиция, – ответил Дэвидсон. – Сообщение передано Тан-сонихутом. Они предпочитают делать это нашими руками, чем справляться самим.

Он плохо относился к южновьетнамцам с тех пор, как один из его механиков продал на черном рынке всю свою экипировку, включая и кольт.

Позади него стрелок проверял оружие. Под ними показались первые дома Сайгона.

Штурман, устроившийся с картой на коленях, старался найти место, о котором говорилось по радио.

– В ста ярдах к югу есть небольшая фабричка с трубой. Прямо перед ней – барак.

Дэвидсон опустился пониже. Люди на земле при виде них спасались бегством. У вертолетов в Сайгоне была плохая репутация после атаки «Тет».

Красная с белым ракета взлетела и осветила объект.

У Дэвидсона появилось сомнение при виде маленького домика. Никаких признаков жизни не было около него. Он вызвал Тан-сонихута.

– Королевскому тигру от первого тигра. Вы уверены, что это то, что надо? Там ничего не видно.

– Первый тигр, вы тупица, – невозмутимо ответили из Тан-сонихута. – Если армейцы вьетнамской республики говорят, что там находятся вьетконговцы, значит, они там есть. Ликвидируйте их и не ломайте себе голову. Сигнал должен быть красно-белая ракета. Вы видели его?

– О'кей, о'кей, – сказал Дэвидсон, – но...

– Вам приказано атаковать, – закричало радио. – Это приказ командования специальной полиции!

Все это было записано на пленку. Дэвидсон почувствовал себя совершенно беспомощным.

– О'кей. Мы начинаем...

Он опустился еще ниже. Они начнут с ракет. Когда дом начал увеличиваться в размерах, он нажал на электрический пуск. Ракеты с ревом полетели вниз. Первая же из них попала в дом, подняв столб пламени и дыма.

Но ни одного выстрела не было сделано по вертолетам, и Дэвидсон нашел это странным. Он на всю жизнь запомнил одного вьетконговца, который стрелял по нему из своего АК-47, стоя в укрытии и прекрасно понимая, что его на кусочки разнесут пулеметные очереди. Это было так не похоже на вьетконговцев – позволять убивать себя просто так, задаром, не отвечая ни одним выстрелом.

Второй вертолет завис над домом и, в свою очередь, атаковал его. Но от лачуги практически уже ничего не осталось.

Между двумя заходами вертолетов какой-то мужчина выскочил из дома. Было непонятно, как он мог остаться живым в очаге такого огня. Он, вероятно, был ранен, так как упал в нескольких метрах от двери, продолжая отчаянно размахивать одной рукой. Над домом пролетел вертолет и пулеметная очередь настигла человека. Больше он уже не шевелился...

Вертолеты еще немного покружились, разглядывая свою работу. Внезапно из маленькой фабрички вышла небольшая колонна полицейских-охранников, они гуськом направились к дымящимся развалинам домика и стали обшаривать их. Вертолеты улетели, их работа была закончена.

Шофер полковника Тука выпрямил антенну своего передатчика, а сам Тук проговорил тихим голосом:

– Как только мы убедимся, что больше нет никакой опасности, мы расследуем результаты операции.

Ричард Цански, казалось, был в восторге. Он с удовлетворением кивнул головой. Приятно было видеть доллары американских налогоплательщиков в действии.

А внизу полицейские в леопардовой форме шарили в дымящихся развалинах, как шакалы. Вдруг по радио вызвали шефа полиции. Полковник Тук взял наушники, и Малко увидел, как у него изменилось лицо.

Сухим жестом он отключил аппарат и повернулся к Ричарду Цански.

– Ваши пилоты только что совершили ужасную ошибку, – сухо проговорил он. Они плохо поняли приказ и атаковали слишком рано. Несколько моих людей находились в доме вместе с вьетконговцами и старались убедить их перейти на нашу сторону. И они погибли вместе со своими врагами.

– Черт бы их побрал!

Американец злобно ругался. Это был не первый случай, когда происходили подобные ошибки, и часто – по сине исполнителей. Единственный глаз американца нервно моргал.

– Если это правда, – сказал он, – то мы разжалуем виновных и возместим все потери.

Толстые губы полковника Тука сжались.

– В таком случае вам придется найти мне другого полицейского, такого же ценного, каким был комиссар Ле Вьен. Он был убит вашим вертолетом...

Сердце Малко больно дрогнуло в груди. Он посмотрел на Тука. Тот, казалось, был вне себя. Но Малко знал, что все это чистая фальшь. Это был заранее запланированный удар.

И он, Малко, был следующим в списке Тука.

– Я очень огорчен, – сказал Цански. – Страшно огорчен... Виновные будут серьезно и строго наказаны.

– Я буду вам благодарен, – сказал серьезно Тук. – Теперь же я вынужден вас покинуть.

Он поклонился им и спустился по лестнице в сопровождении шофера. Цански нервно потер свою мертвую щеку.

Малко спросил его:

– Кто отдает приказ нашим вертолетам?

– МАКВ и Тан-сонихут.

– А им?

– Это зависит от того, кому это необходимо. Начальники вьетнамских вооруженных сил или мы.

Малко сгорал от желания сказать американцу правду, но он был уверен, что полковник Тук принял все необходимые меры предосторожности.

Малко уехал вместе с Ричардом Цански, он был вне себя от ярости. Теперь нужно было спасать Дэйва Колина.

Глава 19

Дэйв Колин пристально посмотрел на Малко, когда тот сел напротив него.

– Что случилось? – спросил он, едва шевеля губами.

Американец заканчивал какое-то китайское блюдо. Ресторан был почти пуст. Малко пристально смотрел своими золотистыми глазами в глаза Колина.

– Ле Вьен мертв, – сказал он. – Трунг-нан и его внучка, вероятно, тоже. Возможно, что это именно она их выдала.

Колин осторожно положил свою вилку на стол, как будто это была граната. Его бледные голубые глаза пристально смотрели в какую-то точку позади Малко.

– А Чан?

– Чан в надежном месте.

– Если он не лгал, – сказал американец, – то мы имеем некоторую отсрочку. Он один знал про меня, не считая Ле Вьена. Но за вами, по всей вероятности, следят...

– Мне необходимо было видеть вас, – сказал Малко. – Мы не можем одни продолжать нашу войну с полковником Туком. Я помещу вас в надежное место, а сам буду искать помощи извне.

Но Дэйв Колин лишь очень недобро улыбнулся.

– Не стоит этого делать. Я кое-что обнаружил. На этот раз мы крепко держим Тука.

Он подробно рассказал Малко о подслушанном разговоре, но тот покачал головой.

– Это было вчера... Вы уверены, что не были неосторожны?

– Да. Я понимаю теперь, почему я ничего не слышал сегодня днем. Я ведь подумал, что что-то случилось с передатчиком. Что вы собираетесь делать?

– Все рассказать Ричарду Цански, и если он и на этот раз будет насмехаться надо мной, я пойду дальше.

Американец покачал головой.

– Вы на неверном пути. Ричард Цански – это чудовище спеси. Он вам не поверит.

Малко встал. Он не обедал, но есть ему не хотелось. Колин бросил ему:

– Будьте осторожны!

Когда Малко вышел из ресторана, он почувствовал, как страх наполняет его. Его пугало даже скопление двухколесных машин. В такой сутолоке было элементарно просто пустить ему пулю в лоб. Всю дорогу к «Континенталю» он почти пробежал бегом, прижимаясь к стенам и беспрерывно оглядываясь. И только в своей комнате, заперев дверь и проверив ванную комнату, он почувствовал себя лучше. Теперь нужно было письменно предупредить обо всем Дэвида Уайза, чтобы остались, по крайней мере, хоть какие-нибудь доказательства, если с ним произойдет самое страшное.

* * *

Ричард Цански выслушал Малко, ни разу не перебив и куря небольшую сигару. Потом он покачал головой.

– Вы слишком романтичны...

– Ле Вьен не был романтиком!

Американец похлопал по досье, которое лежало перед ним.

– Совершенно верно. Но я объясняю вам, что же произошло. Во всем виноват вьетнамский переводчик, который допустил ошибку. Полковник Тук приказал, чтобы не атаковали до тех пор, пока он не убедился в том, что его людей больше нет внутри дома. Переводчик же ошибся и велел атаковать сразу. Вот у меня рапорт вьетнамской полиции. Это переводчик все перепутал.

– Это подчиненный Тука, – возразил Малко. – Они все вам лгут.

Ричард Цански посинел.

– Вы возмущаете меня, – напряженным тоном проговорил он. – Вы убеждаете, что офицер, к которому я испытываю полное доверие, предатель. Вы дошли до того, что приводите в качестве доказательства показания подозрительных людей...

Золотистые глаза Малко стали вдруг зелеными.

– Дэйв Колин один из героев войны.

– Я знаю, знаю, но с ним покончено! В последний раз я приказываю вам держаться спокойно, ни во что больше не вмешиваться и заниматься исключительно операцией «Санрайз».

Наступило напряженное молчание. Малко испытывал непреодолимое желание вцепиться в горло Цански... Ведь именно по его вине было уже, по крайней мере, три трупа...

– А разговор, подслушанный Колином? Вы ведь только что прослушали пленку. Это ведь не выдумка! Человек, с которым разговаривал Тук один из руководителей Вьетконга! Разве, по-вашему, это не предательство?

Ричард Цански гладил свою мертвую щеку.

– По этому поводу я попрошу объяснений у полковника Тука. И сделаю это в вашем присутствии, если вы этого захотите.

Малко почувствовал, что сходит с ума...

– Вы издеваетесь надо мной! Какие объяснения? Да он вам их представит не меньше дюжины! Послушайте, давайте заключим сделку: вы ничего не скажете Туку, но вы прикажете послезавтра проследить за ним тайно, и пусть это делают люди не из его службы. После этого, если ничего не произойдет, я вообще брошу это дело.

Ричард Цански подумал несколько секунд.

– Хорошо. Но это будет последний раз, когда я согласился выполнять ваши капризы. В следующий раз я вас засуну в первый же самолет, и вы отправитесь реконструировать свой проклятый замок, и без денег.

* * *

Мотор черного «форда» тихо урчал, чтобы мог работать кондиционер. Штатский из секретной службы сидел за рулем рядом с Колином. Малко и Ричард Цански сидели сзади. Машина находилась в двухстах метрах от хижины, в которой Тук должен был встретиться с вьетконговцами. Накануне она была «приготовлена» силами секретной службы.

Все, что в ней говорилось, было слышно в «форде». В настоящий момент двое вьетконговцев, которые находились там, обменивались короткими фразами. Одним из них был Го-вап.

Сердце Малко лихорадочно билось. Полковник Тук безусловно должен был знать, что за ним следят, и должен был соответственно действовать. Существовало девять шансов из десяти, что он вообще не приедет на встречу. Но, может быть, эти двое буду! что-нибудь говорить о Туке? Это будет все же лучше, чем ничего.

Чей-то голос заставил Малко вздрогнуть.

– Он едет.

Они заранее поместили одного наблюдателя неподалеку от дома, он был хорошо замаскирован и имел мощный бинокль и радиопередатчик.

Дэйв Колин опустил стекло и выбросил сигарету. За все время он ни одним словом не обмолвился с Ричардом Цански.

Послышался стук открывающейся дверцы машины, шум шагов, потом раздался голос:

– Го-вап?

* * *

Полковник Тук остановил свою машину в пятидесяти метрах от места встречи. Джип, заполненный полицейскими, следовал за ним... Он собрал их всех под деревом.

– Я постараюсь задержать очень опасных вьетконговцев, – пояснил он. – Я должен идти туда один, чтобы их не насторожить. Если вы услышите выстрелы и я не вернусь к вам, отомстите за меня.

Некоторые из полицейских сразу же отправились в обход, чтобы пресечь всякую возможность к бегству. Менее чем в километре от этого места были наготове два вертолета.

Тук взял израильскую винтовку и сунул пистолет под куртку. Он был в штатском костюме. Потом направился к дому своим обычным шагом, ни разу не обернувшись.

Было жарко, и рой мушек жужжал над головой полковника Тука. Он был очень печален и старался не думать о том, что ему предстояло сейчас сделать. Внезапно дверь в дом оказалась уже перед ним. Он больше не колебался. Левой рукой повернул ручку двери и вошел...

В темном полумраке были трое. Тук обрадовался темноте, потому что так не было видно его оружие.

– Го-вап?

В темноте наверху кто-то зашевелился, и один человек спустился по трапу с потолка. Он приблизился к Туку с протянутой рукой. Его очень худое лицо было изрыто оспой, но улыбка была очень приятной.

Чтобы больше не видеть эту улыбку, Тук выстрелил сразу же. Короткая очередь попала в грудь Го-вапу.

– Тук!!!

Это закричал второй. Тук, действуя автоматически, не говоря ни слова, повернулся в его сторону. Очередь прошла несколько выше, и пули попали ему в шею и голову. Он повалился к стене с разбитым черепом и остановившимся взглядом.

Полковник Тук опустил оружие. Он весь дрожал. В течение нескольких секунд он молча просил прощения у своих двух компаньонов, у своих двух братьев по оружию, с которыми так долго рука об руку шел к единой цели... Конечно, он выбрал единственно правильное решение. Когда его выбирали для этой миссии несколько лет назад, его начальники предусмотрели все возможные неожиданности. Цель была одна: решительно все должно быть подчинено сохранению его безопасности.

Это было чрезвычайно важно.

Тук нагнулся к телам. Го-вап был еще жив. Тук приставил дуло винтовки к его уху, про себя проговорив: «прости, братец», и нажал на спуск.

Это было тоже продиктовано необходимостью...

Тук выпрямился. Казалось, что он постарел сразу лет на десять. Он только что убил свою молодость... С оружием в руке он вышел и стоял на солнце, глядя на бежавших к нему людей охраны.

Как же он их ненавидел!!!

И он произнес страшную клятву: человек, повинный в этих двух смертях, исчезнет со света. Проклятый иностранец, который оказался единственным, кто смог его обнаружить, разглядеть его подлинное лицо...

В это время к нему подбежал капитан с М-16 в руках, с трудом переводя дыхание.

– Полковник, вы не ранены?

Тук покачал головой.

– Нет, я сумел выстрелить первым. Они мертвы. Обыщите их.

* * *

– Боже мой, что же там произошло?

Ричард Цански вздрогнул, услышав выстрелы.

Почти сразу же в приемнике раздался голос наблюдателя:

– Он уже вышел. Он один. Приближаются полицейские.

– Он нас переиграл, – с горечью проговорил Малко. – Он их убил. Теперь у нас нет никаких доказательств.

Ричард Цански посинел от злости.

– Замолчите! Вы окончательно сошли с ума. Уберемся отсюда, пока нас не обнаружили!

За все время обратного пути Малко не сказал ни слова. Его последняя надежда улетучилась. Теперь уже никогда Ричард Цански не поверит ему, теперь ему нечем убедить этого упрямого американца. Оставалось только одно: немедленно покинуть этот страшный город – Сайгон.

Глава 20

Застывшее лицо полковника Тука мало подходило к ситуации. Можно было подумать, что он находится здесь против своего желания. Ричард Цански в белом жакете тоже выглядел неважно.

Малко, после того как попробовал ром, перешел на «А и В». Он единственный был в смокинге и застегнут на все пуговицы. Застегнут он был потому, что за поясом его был суперплоский пистолет.

Комиссар Ле Вьен был мертв уже неделю, и Малко знал, что теперь настала его очередь. Но у него был план, который он собирался реализовать.

Коктейль, на котором они все присутствовали, был устроен в честь полковника Тука, который сегодня был повышен в чине. Теперь он стал генералом Туком. Чтобы попасть на этот коктейль, надо было проехать километры заграждений и только после этого очутиться в президентском дворце, который величественно стоял посредине парка. В центре лужайки, недалеко от дворца, дежурил вертолет: приходилось всегда быть настороже.

Вице-президент нашел самое хорошее решение: он устроил свое гнездо на площади Тан-сонихут, так что он мог прямо с постели прыгнуть в вертолет. Президент, тот был немного храбрее и удовольствовался небольшой крепостью на краю авеню Онг-тап-ту.

В это время группа поклонников окружила Тука. Цански взял Малко под руку. «А и В» привели его в отличное настроение.

– Вы отдаете теперь себе отчет в том, что произошло бы, если бы я вас послушался? Ведь Тук ликвидировал двух самых опасных руководителей Вьетконга! Сам президент поздравил его!

А Малко не спускал глаз с Тука. Вьетнамец казался рассеянным. Историю о западне, которая была устроена для Го-вапа, напечатали во всех сайгонских газетах. Тук объяснил, что войдя в контакт с одним из своих бывших соратников, согласился на свидание, чтобы убедить его сложить оружие. Но встреча окончилась плохо...

А про комиссара Ле Вьена было напечатано, что «он умер героической смертью на своем посту». Это сообщение появилось одновременно с опубликованием приказа о присвоении полковнику Туку звания генерала.

Малко и Цански вдруг увидели направляющегося в их сторону Тука. Американец рассыпался в поздравлениях. Малко пробормотал несколько слов, потом резко спросил:

– Генерал, могу я задавать вам один вопрос?

– Безусловно.

– Когда вы встретились с Го-вапом и его товарищами, почему вы не попытались захватить их живыми?

Тук грустно улыбнулся.

– При первом же подозрении о западне они застрелили бы меня, чтобы ничем не рисковать. Все произошло очень быстро: я их увидел и выстрелил. Мы ни о чем не говорили.

– Но почему же вы не приказали окружить дом?

– К чему рисковать человеческими жизнями? Это я должен был захватить их. Ведь я начальник полиции.

Мадам генерала Ну раздвинула окружавшую их толпу и почти упала на руки Малко. Длина ее платья вполне компенсировалась глубиной декольте, которое заставило бы покраснеть всех бонз на свете.

Малко поцеловал ей руку.

– Генералу немного нездоровится, – сказала она Туку, – но он просил меня передать вам свои поздравления.

Потом шепнула Малко:

– Выйди ко мне на террасу.

Она удалилась, смешавшись с толпой. Тук ткнул пальцем в сторону Малко.

– Берегитесь, ведь генерал Ну очень ревнив!

После этой шутки Тук снова стал серьезным. Он сказал достаточно громко, чтобы его услышал Цански.

– Осторожнее! Вице-президент недоволен вами. Он может быстро среагировать.

Очки Тука отразились в золотистых глазах Малко, но последний глаз не опустил.

– Благодарю вас за предупреждение. Я буду осторожен. Я совсем не собираюсь умирать во Вьетнаме.

Малко показалось, что он уловил выражение ненависти в глазах вьетнамского генерала, и она была чем-то большим, чем простая профессиональная ненависть.

Оставив Ричарда Цански и генерала Тука вдвоем, Малко прошел на террасу. Элен курила там, опираясь на колонну. Как только он подошел к ней, тело молодой женщины прижалось к нему. Боковой разрез на ее платье обнажил ногу почти до бедра. Она сунула ее между ног Малко.

– Вот уже четыре дня, как я не видела тебя.

– Я был занят.

Рука Элен скользнула в его руку.

– Ты даже не хочешь меня?

В ее голосе слышалась грусть. Внезапно она проговорила тихим голосом:

– Мне кажется, что я люблю тебя.

Он поцеловал ее. Очень осторожно поцеловал.

Он был один, абсолютно один, не считая Колина, которого надо было во что бы то ни было спасать.

* * *

Небольшой двухмоторный «Мисс Америка» опустился на палубу. Малко отстегнул пристяжной ремень и спустился первым, опережая Колина. Сильный ветер гулял по палубе авианосца «Америка».

Чан, стоя в застекленной башне, судорожно взмахнул руками. Громкоговоритель уже приказывал освободить палубу для отправления очередного Ф-4. Малко поднялся в башню в сопровождении лейтенанта. Чан бросился к нему.

– Итак?

– Плохо.

Он подождал, пока они с Чаном и Колином не прошли в офицерский салон, и лишь там начал говорить. Чан огорчился, узнав новости, и Малко постарался его утешить.

– Я могу отправить вас в Соединенные Штаты прямо отсюда.

Чан покачал головой.

– Нет, моя жизнь здесь... В Америке мне будет тоскливо. Может быть, мне удастся уцелеть, если Трунг-нан ничего не сказал... Но вы оба уезжайте и не возвращайтесь в Сайгон. Тук обязательно получит вашу шкуру, Малко!

Малко знал, что он прав. Тук будет безжалостен.

– Даже если мне придется ездить по Сайгону только в танке, я все равно его не покину, – сказал он. – Пока я не разоблачу Тука. У меня есть одна идея, но я не могу реализовать ее один.

Ворчание катапульт заглушало их голоса. Малко объявил свою идею.

Дэйв Колин неожиданно сказал:

– Возможно выход и есть... Здесь у них система самостоятельной связи, не так ли?

– Безусловно. А почему вы об этом спрашиваете?

– Дэвид Уайз и я вместе прыгали на парашютах когда-то, это было в Европе. Он меня знает, не мог забыть. Если бы я смог поговорить с ним... Может быть, он поверит мне? ... Ведь нас связывают с ним вещи, которые не забываются.

– Хорошо, согласен. Это стоит попробовать, – сказал Малко. – Но мне для этого придется просить аудиенции у адмирала.

Голос Дэвида Уайза звучал гак ясно, как будто он находился на соседнем авианосце «Сангрилла». «Америка» в это время описывала круги в Тонкинском заливе, а адмирал находился в Вашингтоне. По техническим причинам пришлось дождаться вечера, чтобы вызвать Вашингтон.

Адмирал был очень понятлив. Правда, и до этого он не очень благоволил к ЦРУ. Малко подробно обрисовал создавшееся положение и получил обещание адмирала, что этот разговор не дойдет до ушей МАКВ Сайгона, другими словами, до Ричарда Цански.

Дэвид Уайз внимательно выслушал и своего старого товарища, и потом снова Малко. После этого он попросил несколько часов на то, чтобы согласовать свои действия. Через некоторое время он сам вызвал их. Высшее командование отказалось выключить Ричарда Цански из игры, но дало «карт-бланш» Малко, чтобы доказать виновность Тука. Его план был принят полностью. От Ричарда Цански официально потребовали, чтобы он сотрудничал с Малко. Было получено также согласие отодвинуть выполнение операции «Санрайз» на неделю.

Когда Вашингтон кончил говорить, Дэйв Колин взял микрофон.

– Я благодарю вас, Дэвид, сказал бывший полковник «зеленых беретов». – Мы попробуем продолжить.

– Желаю удачи, – ответил металлический голос Дэвида Уайза.

Когда замолк его голос, маленькая комната с железными стенами показалась троим мужчинам очень пустой.

* * *

Заместитель комиссара Ле Вьена имел очень невзрачный вид, но зато Малко с удовольствием встретился с Ту-ан. Муссон заставил ее заменить длинную юбку на белое платье супер-мини.

Он вернулся в Сайгон на заре, после трех часов полета. На следующий день у него была назначена встреча с Ричардом Цански. Она предвещала бурю. Патрон ЦРУ в Сайгоне наверняка не одобрит вмешательство Дэвида Уайза.

– Где же вы были? – спросила Ту-ан.

– На острове Сен-Жак, – солгал Малко.

Она состроила гримаску.

– Вы должны были взять меня с собой.

Он подумал, что ему было бы не вредно немножко расслабиться. И что Ту-ан, может быть, раньше его сможет заметить какую-нибудь опасность.

– Пообедаем вместе? – предложил он.

Она всплеснула руками.

– О, да! Я знаю один очень хороший вьетнамский ресторан в Гиа-дун. Там замечательные креветки.

– Идет! Поехали есть креветки!

* * *

– Итак, ты теперь ходишь с американцем?

– Он не американец, – возразила Ту-ан.

У нее была страшная антипатия к новому комиссару. И потом она хотела поехать обедать с Малко.

– Я поеду с ним обедать у Тронг-тхан, а потом он привезет меня обратно, – сердито проговорила она. – Я ведь не шлюха, как эти ваши переводчицы...

Она повернулась к нему спиной и хлопнула дверью.

Комиссар тут же из своего кабинета позвонил генералу Туку. Он пользовался прямой связью.

– Ваше превосходительство, – сказал комиссар, – он будет обедать у Тронг-тхана с малышкой.

– Отлично, – ответил генерал Тук.

* * *

Том отошел от дверей кухни ресторана Тронг-тхана. Своей военной выправкой, костылями и отсутствием правой ноги он сразу заявлял о себе, что он – инвалид войны. Повар, всегда жалевший его, позволял ему подходить к кастрюлям. Получая пенсию в три тысячи пиастров в месяц, инвалиды подыхали с голоду, поэтому они часто приходили в рестораны, чтобы выпросить себе немного риса.

– Не хочешь ли ты немного креветок и риса? – приветливо предложил Тому повар.

Том покачал головой. Он носил короткую черную бородку, которая придавала ему интеллигентный вид.

– Нет, спасибо.

Он подошел к раздаточному окошку и посмотрел в зал. В зале обедало человек тридцать, и среди них был только один белый с вьетнамкой.

Том повернул голову в сторону повара и его черные глаза пронзительно посмотрели на него.

– Ты уже обслужил иностранца?

Тот покачал в воздухе рукой с ложкой.

– Нет, но...

Том достал из кармана маленький пластиковый мешочек, в котором был серый порошок, и положил его на стол.

– Ты положишь это в его рис.

Испуганный повар взял мешочек, открыл его, понюхал содержимое. Веки его заморгали и он простонал:

– Но ведь это же дурман!

Том согласно кивнул, молчаливо и злобно. Руки повара дрожали. Дурман был традиционным ядом Вьетнама. Во времена французов восемнадцать легионеров одним махом...

– Но я не могу этого сделать, – простонал повар.

Том опустил руку в один из своих больших карманов.

– Тогда я сделаю это сам...

Повар увидел в его руке темную гранату, которой можно было устроить хороший погром в обеденном зале. Том подошел к раздаточному окошку. Повар кинулся к нему.

– Нет! Не делай этого!

– Тогда ты помоги мне...

Подошедший бой взял два блюда и исчез. Повар спросил задушенным голосом:

– Но почему ты хочешь его убить?

– Он валяется с моей женой, – мрачно ответил инвалид. – Она ушла с ним и бросила наших детей.

Повар опустил голову. Все было понятно, это было обычным явлением в Сайгоне. Ему было стыдно за свою расу. Подняв глаза, он увидел решительное лицо инвалида. Было ясно, что он не откажется от своего намерения, он действительно бросит гранату. Ведь этому человеку нечего терять.

– Я помогу тебе, братец, – прошептал он.

Темноватый порошок смешался с порцией риса, а сверху повар щедро полил его соусом. Но ему показалось, что все еще остро попахивало дурманом, и он тщательно перемешал рис с соусом. На своей спине он чувствовал взгляд инвалида... Когда он закончил перемешивать рис, то поставил тарелки на поднос и подозвал к себе боя.

– Вот это для иностранца, – сказал он, указывая на тарелку, стоящую слева.

Потом повернулся к инвалиду. Тот медленно опустил гранату обратно в карман, взял свои костыли и сделал приветственный жест повару.

– Спасибо, брат...

И исчез.

Без ежемесячных подачек от специальной полиции этот несчастный давно бы умер с голоду.

Повар выбросил мешочек в ведро с отходами. Завтра же он возьмет билет на автобус до Далле. Нужно, чтобы о нем забыли па некоторое время, хотя, конечно, смерть еще одного американца не взбудоражит Вьетнам.

* * *

Китайский суп был замечательным. Болтовня Ту-ан убаюкивала Малко. Креветки, правда, немного попахивали растительным маслом, но ведь шла война.

Под столом нога Ту-ан касалась его ноги, но все мысли Малко находились совсем в другом месте, далеко отсюда. Он хотел бы знать, каким образом Тук постарается отделаться от него.

– Послушаем песни? – спросила Ту-ан.

– Почему бы нет...

Малко расплатился. Выйдя из ресторана, они несколько минут поспорили, но Ту-ан настояла на своем: она выбрала самый фешенебельный из кабаков. Он назывался «Королева нараспашку». В зале, темном, как печная труба, вьетнамские певицы декламировали нараспев довольно монотонные песенки, все они страшно походили одна на другую.

На третьей песне Малко почувствовал первый приступ боли. Холодный пот выступил на его лице, а в животе появилось сильное жжение. Он вначале стоически переносил эти мучения, приписывая все креветкам. Но внезапно страшный приступ боли сложил его пополам и перехватил дыхание. Ту-ан вздрогнула.

– Вы больны?

Малко не смог ответить: его челюсти отказывались разжиматься. Конвульсивные толчки заставляли дрожать все его мускулы.

Ту-ан вскрикнула и встала. Малко хотел последовать ее примеру и упал. У него было ощущение, что кошки когтями раздирали его внутренности.

Сердитые голоса начали раздаваться вокруг них, перекрывая звуки музыки и вызывая гнев Ту-ан.

Его безо всяких церемоний выволокли из зала и положили в углу на лестнице. Горящая рядом электрическая лампочка ослепляла его. Ту-ан внезапно закричала:

– Посмотрите на его рот! Его отравили!

Несколькими минутами позже он почувствовал, как ему насильно лезвием ножа разжимают челюсти, заставляя открыть рог. Потом два пальца глубоко погрузились в его горло, вызывая рвоту. Его желудок возмутился, и его вытошнило.

Горькое содержимое желудка оказалось на полу. Все внутренности его горели, как будто он выпил кислоты.

Но рвота принесла ему облегчение. Он открыл глаза. Ту-ан склонилась над ним.

– Отвезите меня в отель, – взмолился он. – И вызовите врача.

* * *

Ту-ан сидела на его постели и держала его за руку. Худой вьетнамец с седыми волосами стоял около нее, слушая пульс Малко.

«Это врач», – подумал Малко.

– Что со мной было? – спросил он слабым голосом.

– Вам очень повезло, – ответил вьетнамец.

– Почему?

Врач пожал плечами.

– Потому что дурман – это смертельно... Если бы вас не вытошнило, вы были бы уже мертвы... И надо вам сказать, что люди срывают себе ногти, царапая стены, когда начинаются боли от этого яда.

– Мой отец врач, – сказала Ту-ан, – вот почему я решила, что нужно вызвать у вас рвоту.

– Когда доза чересчур большая, – пояснил врач, – но удается вызвать рвоту, то есть надежда спастись.

Он закрыл свой чемоданчик и протянул Малко руку.

– Я приду посмотреть вас завтра.

Как только он ушел, Малко спросил у Ту-ан:

– Где мой пистолет?

– Там, в ящике.

– Дайте его мне.

Глава 21

Ричард Цански, вне себя от ярости, мял в руке телеграмму от Дэвида Уайза. Мертвая кожа на его лице больше чем когда-либо походила на барабан. Выражение его единственного глаза было свирепое. Даже татуировка на его руках, казалось, хотела выскочить из кожи, чтобы схватить Малко за горло.

Цански сейчас искренне жалел, что Малко удалось избегнуть смерти от дурмана, но тот, все еще с горьким привкусом во рту, не имел ни малейшего желания сдаваться.

– Вы сделаете то, что вам приказал Уайз, – сладким голосом проговорил Малко. – В противном случае, я сообщу ему, что вы отказываетесь выполнить его приказ.

– Идите к дьяволу, – проскрипел Цански.

– Это не ответ.

– Согласен, согласен, я это сделаю. А потом, когда все будет сделано, я вышвырну вас из этой страны пинком под зад.

– Мадам Ну будет в большой претензии на вас...

Золотистые глаза Малко с иронией встретили злобный взгляд патрона ЦРУ.

– Вы сошли с ума, – злобно проговорил Цански. – Тук дал слишком много доказательств своей преданности нам, слишком много крови протекает между ним и Вьетконгом, и в этом потоке есть кровь и Го-вапа.

Малко взял сигарету из коробки на столе.

– Совершенно точно! Но почему все-таки он даже не попытался взять их живыми?

Ричард Цански сжал губы.

– Я думал об этом. Я не так-то уж слеп, как вы думаете. И я получил объяснение: Тук не хотел, чтобы его друзья испытали мучения.

И снова Малко иронически улыбнулся.

– Вы наделены очень благородными чувствами... Во всяком случае, я уверен в том, что он хочет убить меня только потому, что я уверен в его предательстве. Если я исчезну, перед ним будет свободная дорога. И будет, наконец, найден южновьетнамец, работающий на Северный Вьетнам.

Что же касается «доказательств», то в Азии все устраивается очень просто, даже если для наших глаз это и выглядит противоестественным. И Тук не первый агент-люкс, который жертвует своими ради достижения большой цели...

Ладно, кончил с этим. Теперь о моем плане. Вы помните Мирей, стюардессу воздушных линий СИС? Мне сказали, что она служит для Тука курьером для передачи важной информации.

Нужно будет подобрать важную информацию, очень важную, и устроить так, чтобы Тук получил ее, а потом посмотреть, что из этого получится. У нас сегодня среда. Самолет отлетает каждую субботу. Когда вы увидите Тука?

– Завтра мы вместе обедаем.

– Так вот, мне кажется, что вы подходите для этого дела. Он совершенно уверен, что вы ему полностью доверяете.

Цански улыбнулся.

– Если это испытание даст отрицательный результат, – сказал Малко, – я клянусь вам, что все брошу и принесу вам свои извинения.

Последняя фраза убедила американца.

– Согласен, – сказал он, – но «Санрайз» начинается в понедельник. И не может быть никаких причин для того, чтобы отложить ее. Мы уже заставили генерала Дуонг-нгос-тхао вернуться с побережья.

– Хорошо. Но нужно, чтобы информация, которую вы сообщите Туку, была сенсационной, чтобы он рискнул поэтому передать ее немедленно.

– Я знаю свое ремесло, – сухо проговорил Цански.

Малко встал. Его золотистые глаза искали американца.

– Если у вас есть хоть смутное желание передать этот наш с вами разговор Туку, – тихо проговорил он, – советую больше не думать об этом. Потому что я все равно узнаю, даже если для этого мне придется совершить невозможное...

Выйдя из посольства, Малко направился на улицу Ту-до, чтобы заказать огромную корзину роз для Ту-ан.

Разумеется, виновного в отравлении повара не нашли, ведь этим занимались люди генерала Тука. Вернувшись в «Континенталь», Малко нашел там записку от генерала Тука, в которой тот сообщал, что сделает все возможное для розыска виновных.

История кота, который кусает свой хвост...

* * *

Малко не пробыл в своем номере и пяти минут, как зазвонил телефон. Это был Чан, чрезвычайно возбужденный и говорящий едва слышным шепотом, несмотря на помехи на линии.

– Спускайтесь немедленно в бар, – попросил он.

Маленький вьетнамец сидел за столом один, и Малко сел за его стол лицом к стене. Глаза Чана часто моргали за стеклами очков, как у встревоженной совы. Он нагнулся к Малко.

– Посмотрите вон на того типа, около столба.

Обычно Чан неразборчиво бормотал слова, но сейчас, когда он был так возбужден, его вообще невозможно было понять. Малко посмотрел в указанном направлении и увидел молодого вьетнамца, сидевшего за столом перед чашкой уже давно остывшего чая. Даже издалека, со своего места, Малко мог увидеть, как напряжены мышцы его челюстей. Чан же смотрел на этого человека, как павиан на удава.

– Это Кси, – прошептал Чан, – начальник комитета убийц восточного Сайгона. Он вас обнаружил, и остальные убийцы уже тоже находятся в городе. Делать нечего, вам необходимо срочно уезжать!

Малко искоса посмотрел на него, пытаясь понять, насколько серьезно то, о чем он говорил. Но видел только одно: маленький вьетнамец с ума сходил от страха. Он под столом ломал руки.

– Откуда вы знаете, что все это ради меня?

– Я знаю все, – с уверенностью сказал Чан, – я не зря прожил в Сайгоне двадцать лет. Эти типы даже не знают, по чьему приказу они действуют. Они просто получают приказ и выполняют его, даже если при этом сами должны будут сдохнуть. Они – ненормальные. Они могут убить даже собственную мать.

Взгляд Малко встретился со взглядом убийцы. Он был совершенно неподвижен, в нем не было никакого выражения. Малко автоматически нащупал рукоятку своего пистолета, заткнутого за пояс. Это было далеко не в первый раз, когда его хотели убить, но на этот раз он чувствовал, что Чан отнюдь не преувеличивает опасность.

– А если я прикажу сейчас его арестовать?

Чан грустно усмехнулся.

– Это ни к чему не приведет. Он безусловно не вооружен, и бумаги его в порядке.

В этот момент молодой убийца встал, спокойно покинул террасу и свернул на улицу Ту-до.

– Поскорее уезжайте, – умолял Чан.

Малко отрицательно покачал головой. Это было глупо, но он не любил отступать. Это было традицией. Так было всегда, даже если ставкой в игре была его собственная жизнь. Он просто не мог поступать иначе.

– А можно как-нибудь узнать, когда они попытаются убить меня?

– Нет. Может быть, завтра, может быть, через неделю, месяц. Это случится тогда, когда они будут твердо уверены, что не упустят вас наверняка.

Малко не смог удержаться от улыбки.

– Следовательно, для вас я уже мертв?

Голос Чана звучал уверенно:

– Если останетесь в Сайгоне – да! Никто еще не смог выиграть у них. Даже Базин, начальник французской службы безопасности. Они его убили однажды утром.

Малко хотел еще что-то сказать, но воздержался. Он уже стал перенимать привычку сайгонцев: не доверять никому.

– Так вот. Чан, я приглашаю вас сегодня поужинать со мной и с шампанским. Так мы отметим мои похороны.

Вьетнамец чуть не проглотил свою бороду.

– Нельзя шутить подобными вещами, – возмутился он. – Это приносит несчастье!

– До вечера, – сказал Малко.

Как это ни странно, но вид убийцы поднял его настроение. Он был горд, что заставил генерала Тука привлечь для его уничтожения столь серьезные силы. Значит, генерал считал его очень опасным для себя! Что же, он был прав! И Малко окончательно решил не дать возможности Туку поймать себя.

За столом осталось одно пустое место. Чан не пришел. Колин привел с собой восхитительную метиску с полными, чувственными губами и прекрасным телом. Она с самого начала ужина смотрела на Малко влюбленными глазами. Ту-ан была задрапирована в красивый саронг, который скрывал ее всю, до кончиков пальцев ног. Сегодня был день макси.

Малко обратился к метрдотелю:

– Еще одну бутылку шампанского.

Тот чуть ли не ползал на животе. Со времен «Тет» здесь не видели такого клиента.

Малко сумел составить меню достаточно роскошное: наполовину китайское, наполовину французское. Заказано было шампанское «Моэт и Шандон» 1964 года.

Ту-ан никогда еще не пила шампанского и теперь забавлялась, опуская палец в бокал, чтобы на него садились пузырьки газа. Они были последними клиентами. Малко поклялся, что они не уйдут отсюда, пока не кончится «Моэт». Он заставит погасить все лампы и оставил только свечи. Патрон обслуживал их, используя голубой фарфор, который хранился исключительно для больших китайских свадеб. По правую руку от Малко сверкала драгоценными камнями генеральша Ну. Практически была видна только ее грудь, загорелая и пышная.

Она подняла свой бокал с шампанским и чокнулась с Малко.

– За нас!

Ревнивая Ту-ан тут же больно ущипнула Малко. А он обменялся взглядами с американцем. Тог улыбнулся и поднял свой бокал с шампанским.

– За завтра!

Рука Элен коснулась пояса Малко и нащупала рукоятку пистолета.

– Почему ты вооружен?

Он улыбнулся.

– Чтобы защищаться от тебя.

Она не повторила вопроса, но взяла руку Малко и положила се к себе на колени, потом с закрытыми глазами выпила свой бокал.

Малко открыл последнюю бутылку 1964 года. Он любил вот такие роскошные вечера перед угрозой приближающейся смерти. Дэйв Колин подтвердил слова Чана: комитет вьетконговских убийц еще никогда не промахивался.

– Давайте закончим вечер у меня? – предложила Элен.

Она не хотела отпускать Малко. Генерал Ну находился в Далле.

Малко оплатил счет, который заставил патрона на минуту потерять дар речи. Даже по черному курсу валюты это было колоссально...

Дэвид Колин вышел первым. Малко заметил под его рубашкой рукоятку автоматического кольта 45-го калибра. Американец был ценным помощником.

Но улица была пустынна, не видно было даже ни одной кошки.

Они влезли в старую «симку» Колина. Никто за ними не следил. Малко, зажатый между двумя женщинами, думал о том, как бы ускользнуть. Неожиданно Элен прошептала ему на ухо:

– Ты поцелуешь ее в другой раз. Вот уже целую неделю я тебя не видела.

Очертания виллы генерала Ну уже были хорошо видны, по вокруг по-прежнему все было пусто. Убийцы еще не были готовы.

* * *

Малко проснулся с пересохшим ртом и тяжелым желудком. Датура, опиум, бесконечные покушения – было чем измучить вконец человека... К тому же Элен тоже отняла у пего немало сил.

Теперь уже был день, праздник с шампанским кончился. Малко спрашивал себя, не последний ли это его день... Он вышел на балкон и посмотрел на небо. Грозы не предвиделось. Он был голоден.

Чан ждал его в беседке и бросился к нему навстречу.

– Я негодяй, – сказал он. – Я знал, что я прогнил, но не думал, что до такой степени. Я боялся, – жалобно добавил он.

– Вы пропустили восхитительный и неповторимый вечер.

Малко закончил свой завтрак.

– Я иду в МАКВ, – сказал он Чану. – Вы идете со мной?

Маленький вьетнамец мучительно колебался, потом все-таки встал. Они вместе вышли из отеля. Чан осматривался вокруг, как испуганный кот.

– Они здесь, – задушенным голосом проговорил он.

Показался мотороллер с грохочущим мотором, на котором сидели два молодых человека. Он резко затормозил перед «Континенталем», и вьетнамец, сидевший сзади, соскочил с кольтом в руках.

На бегу он открыл огонь по Малко, но тот уже успел броситься на землю. Пули выбивали камешки из тротуара перед ним.

Он ответил. Убийца спрятался за стоявшей вблизи машиной.

– Осторожнее! – закричал Чан, лежавший рядом с Малко.

Двое других вьетнамцев бежали к ним от улицы Ту-до тоже с кольтами в руках. Вдруг Малко заметил фигуру человека, выходящего из «Долче-Вита» с пакетом в руках.

Он тут же выстрелил в него и услышал крик.

Пакет развернулся, в нем оказалась старая винтовка Томпсона. На таком расстоянии пули из нее изрешетили бы Малко.

Тогда он стал, как сумасшедший, стрелять, целясь в человека с винтовкой. Пули отшвырнули того к стене.

Малко снова повернулся к первому убийце и нажал курок. Раздался сухой щелчок – его обойма кончилась. Он мгновенно заменил ее полной. Двое приближались вдоль бара. Лежа на тротуаре, Малко стрелял во все, что двигалось. Казалось, что у него повсюду выросли глаза. Люди метались по улице, кричали, звали на помощь, создавалось такое впечатление, что идет стрельба в тире, но мишенями были люди.

Внезапно Малко увидел того самого Кси, молодого убийцу, который выскочил из бара. Малко колебался: четверо его других врагов были ближе к нему. И вдруг высокая фигура Дэйва Колина выскочила с тротуара улицы Ту-до, в каждой руке у него были «Магнум-38» с короткими дулами. Он сидел в кафе журналистов и ждал там Малко, как они и условились.

Убийца, прятавшийся позади «симки», издал хриплый звук, а те двое, которые шли на Малко, резко обернулись, но их пули запоздали. Очередь затерялась где-то в витрине ювелира Камтан на улице Ту-до, а одна из пуль задела маленькую девочку, сидевшую на земле.

Обоих убийц, казалось, неожиданно поразила пляска святого Витта. Они катались по тротуару, не переставая дергаться. Целый поток крови из их худых тел залил тротуар, и только после этого они замерли неподвижно.

Один из них, агонизируя, продолжал нажимать на спуск своего К-54, одна из пуль попала в ботинок Малко и оторвала подметку.

Первый убийца открыл огонь по Дэйву Колину, по-прежнему прячась за «симку». Американец, в свою очередь, укрылся за одним из столов бара.

Малко стрелял без перерыва по двум убийцам, оставшимся в живых, чтобы помешать им приблизиться к нему. Их пули падали совсем рядом с ним. Прошло несколько минут с момента первого выстрела, а казалось, что прошла вечность.

Дэвид Колин бегом пересек тротуар и напал на убийцу, притаившегося за «симкой» в тот самый момент, когда тот поднимался, чтобы броситься в сторону Малко. Оказавшись в метре от своей цели, он спокойно нажал на оба спуска своих пистолетов и опустил дула, считая, что убийца должен упасть. Так и случилось, но самого Колина отбросило назад страшным ударом. Кси выстрелил в него, и пуля прострелила ему лопатку. Солдат-охранник, стоявший на часах около палаты депутатов, устремился на помощь. Со стороны улицы Ту-до выскочил и затормозил джип, и из него выскочили трое солдат с М-16 в руках.

Из отеля «Каравелл» выскочил какой-то американец с огромным пистолетом в руке. Свистки и крики раздавались уже со всех сторон.

Малко поднял глаза. Кси находился в двух метрах от него с кольтом в руках.

В одно мгновенье его память словно сфотографировала худое лицо, холодные глаза, плоское и мускулистое тело под черной рубашкой. У него была мальчишеская фигура. Потом все внимание Малко сосредоточилось на черном отверстии оружия, которое было направлено на него.

Он поднял свой собственный пистолет как раз в тот момент, когда кольт выстрелил.

Ему показалось, что голова его разлетелась на куски. Пуля оставила кровавую дорожку в его волосах.

Не целясь, он дважды выстрелил, потом перекатился через себя и скользнул в канаву. Одна из его пуль прострелила Кси челюсть.

Тому пришлось взять ставший тяжелым кольт двумя руками, чтобы выстрелить в Малко, но пуля прошла в метре от того. Малко выстрелил еще раз, и пуля попала в правое плечо молодого убийцы.

Прижавшись к стене, с разорванной щекой, испытывая страшную боль, Кси выронил свое оружие и вынул из кармана гранату – верное оружие. Он сорвал кольцо.

Его миссия почти провалилась. В таких случаях было рекомендовано сорвать кольцо, броситься на своего противника, прижимая к себе гранату. Это уже не подведет.

Молодой убийца встал, не думая о том, что он сейчас умрет. Он был подготовлен к убийству и о смерти не думал.

Внезапно ему показалось, что он улетает. Его тело пролетело по воздуху метра три и шлепнулось на землю рядом с убийцей с винтовкой. Один из солдат, приехавший на джипе, открыл огонь по нему из пулемета 50-го калибра. Огромные пули продолжали крошить асфальт рядом с телом.

Раздался глухой взрыв. Тело убийцы опять подскочило в воздух и упало на землю кровавым дождем Граната, которая взорвалась под ним, разрезала его пополам па уровне живота. Куски внутренностей зацепились за балкон «Континенталя», прямо под носом одного из индусов из СИС.

Малко медленно поднялся, в ушах страшно шумело, он был оглушен. Кровь непрерывно текла по лбу и заливала глаза. Он вытирал ее обшлагом рукава и, шатаясь, подошел к телу Колина. Американец лежал лицом вниз, а по рубашке расплылось пятно крови. Малко сунул руку к его груди и почувствовал пульсацию сердца.

Полицейские и солдаты подъехали на грузовиках. Другие солдаты разгоняли толпу. Малко поддерживали под руки два санитара. Колина положили па носилки, увезли в госпиталь. Чан лежал в двадцати сантиметрах от Колина и чудом остался жив.

Разлетевшиеся пули убили еще трех человек: маленькую девочку, одну из старых шлюх, сидевшую на террасе, и одною слишком любопытного бармена, высунувшегося в неудачный момент наружу. Один раненый стонал, баюкая свою руку. Люди начали осторожно выходить из «Континенталя».

Со времен «Тет» в Сайгоне такого еще не видели.

Вьетнамские солдаты хладнокровно расстреливали из М-16 лежащие трупы, чтобы убить их еще раз.

Они оцепили квартал на тот случай, если появятся еще прячущиеся где-то убийцы. Кто-то набросил покрывало на изуродованное тело Кси. Жизнь уже начала входить в свою обычную колею, продолжалась жизнь и в «Континентале». Один лейтенант, воспользовавшись случаем, попросил у бармена бутылку коньяка, предусмотрительно держа в руке винтовку.

У Малко была огромная повязка па голове и ощущение, что там у него поселились какие-то грызуны. Санитары из военного госпиталя наложили ему два шва. Шум детонации до сих пор еще резонировал в его ушах.

Дверь отворилась и вошел Ричард Цански. Американец казался очень возбужденным.

– Что произошло?

– Меня хотели убить.

Малко подробно рассказал американцу о происшедшим побоище.

– На этот раз это уже не ревнивый муж... или же надо признать, что я – настоящий Дон-Жуан.

Ричард Цански не стал возражать. В первый раз Малко почувствовал, что его собственное недоверие начинает просачиваться и в мозг шефа ЦРУ.

– Я доволен, что они промахнулись, – сказал он. И был искренен.

Глава 22

Длинный черный лимузин с трудом прокладывал себе дорогу сквозь массу велорикш, такси и мотоциклистов, которые двигались по авеню Ле-луа с оглушающим шумом. Через стекла «форда» Малко видел несчастных, втиснутых по десять человек в одну машину.

Сайгон был в панике: правительство объявило, что отныне запрещается импорт запасных частей для этих машин, единственного транспорта в городе.

Малко все время наблюдал за бурлящей толпой и транспортом, ведь и другие убийцы могли следить за ним. Пока он будет находиться в Сайгоне, для него каждая минута будет только отсрочкой смерти. Генерал Тук от него не отстанет. Нужно продержаться еще три дня, потом будет «Санрайз», и дело будет сделано. Но пока он чувствовал себя в относительной безопасности: генерал Тук не сразу узнает, что его операция сорвалась, и ему еще потребуется некоторое время, чтобы организовать новую атаку на Малко.

Если только он не решит взорвать «Континенталь»...

Сайгонские газеты подробно рассказали на своих страницах о нападении вьетконговцев и превозносили «силы безопасности». Про Малко и Колина не было сказано ни слова. Колин находился в госпитале и медленно приходил в себя. Правда, плечо у него так и останется искалеченным до конца его дней. Двое сотрудников секретной службы посольства дежурили около него днем и ночью, вооруженные до зубов. Что касается Чана, то он попросил у Малко машину, чтобы уехать в Винг-лонг, в двухстах километрах от Сайгона. Он спрятался там у одного своего друга, врача. Правда, тот был педераст, но безопасность требовала некоторых жертв.

* * *

Малко повернул голову к Цански, который еще не сказал ни слова с того момента, как заехал за ним в «Континенталь».

– Итак?

– Я видел Тука вчера вечером, – сказал американец. – Мы обедали вместе. Он уверяет, что вьетконговцы хотели вас убить из-за вашей связи с мадам генерала Ну. Весь Сайгон ведь знает, что вы ее любовник и что генерал делает все, что только она пожелает. А они ни в коем случае не хотят, чтобы было создано правительство, в котором занял бы место генерал Тук.

Машина продвигалась очень медленно, зажатая со всех сторон двухколесниками. Малко предусмотрительно откинулся назад, чтобы находиться вне поля зрения возможного убийцы.

– Вы сказали, что «он утверждает», – заметил Малко. – Можно ли из этого сделать заключение, что вы переменили свое мнение о нем?

Американец злобно раздавил свою сигарету в пепельнице.

– Мне непонятно это упорное ожесточение против вас... правда! Но я совсем не доволен тем, что вы меня заставляете делать.

– Что вы ему сказали?

– Наши группы, опираясь на сайгонскую армию, в среду войдут в Камбоджу, – ответил Ричард Цански тихим голосом, – чтобы уничтожить тайники. Я сказал об этом Туку. И сообщил ему направление проникновения. Если он агент Вьетконга, он не сможет хранить это при себе ни одной минуты.

Малко посмотрел на Цански с восхищенным удивлением.

– Я не говорил вам, чтобы вы сообщали ему нечто такое важное...

Половина лица Цански улыбнулась.

– Я не сообщил ему правильного направления. У нас был выбор между несколькими точками, как у англичан, когда они высаживались в 1944-ом.

– А как мы узнаем, что Тук передал информацию?

– Опознанием с воздуха. Группы отойдут от того места, на которое я указал Туку. Мы детально знакомы с их расположением. Никакого другого движения там быть не может именно потому, что я «выдумал» это направление. Настоящее направление находится значительно южнее этого места.

Так что нам остается только ждать. У нас сегодня пятница.

«Форд» остановился. Они находились перед виллой генерала Ну.

– Я вас оставляю, – сказал Цански. – Будьте осторожны и не забывайте, что «Санрайз» начнется в понедельник. Разве что...

Малко вышел из машины и вдохнул теплый, влажный воздух. Сезон муссонов продолжался, временами становилось трудно дышать. А его ждала Элен, еще более жадная, чем всегда, настоящая похитительница здоровья.

В течение последующих трех дней ему больше нечего было делать. Оставалось только ждать и заниматься любовью.

Глава 23

Малко вдыхал запах фимиама, доносившийся от маленького жертвенника в глубине сада «Континенталя». Начиная с зари, служащие без конца приносили палочки, которые зажигали на алтаре в честь предков.

Праздник Блуждающих душ начался, и бог знает, сколько после войны стало этих душ... И фимиам курился в их честь на тысячах алтарях во всем Вьетнаме.

Страшная тоска сжимала грудь Малко. Он смотрел на небо, по которому неслись огромные белые облака. Его завтрак стоял перед ним нетронутым. Ему не хотелось есть. Он и не спал почти совсем. Накануне вечером ему позвонил Ричард Цански: дивизионы северо-вьетнамцев находились в так называемом «направлении», но не двигались.

Генерал Тук пока не проявился.

А через несколько часов будет еще одной блуждающей душой больше: президент, потом кое-кто еще. И генерал Тук станет настоящим хозяином страны, с генералом Ну в качестве прикрытия.

Прошло уже пять дней, как генерал Тук получил «информацию». Время более чем достаточное, чтобы передать ее в Ханой. Самолет СИС улетел в пятницу. В субботу утром он был в Ханое после залета во Вьентьян в Лаосе. Информационные службы Северного Вьетнама еще не приобрели привычку капиталистов выезжать на отдых в конце недели.

Если Тук был предателем, его сообщение уже должно быть получено. Или он опять избежал ловушки? Но это было уж совсем маловероятным, потому что американцы на самом деле собирались войти в Камбоджу. Но ведь он мог, находясь на своем, столь высоком посту, получать информацию и из других источников, а не только от Ричарда Цански...

Малко сам никогда не был таким хитрым и подозрительным, и он вынужден был признать, что тут Тук был значительно сильнее его. Да и вообще он был сильнее всех остальных, кого знал Малко. Ведь именно об этом сказала ему метиска.

Итак, или генерал Тук был действительно невиновен, или он был одним из самых сильных агентов-двойников, которых знал Малко.

Малко встал. Запах ладана вызывал у него тошноту. Он должен был отправиться к толстому Ну и проследить, чтобы вьетнамский генерал в последний момент не сдрейфил. В это самое время бронированный корпус генерала Дуонг-нгос-тхао уже направлялся к Сайгону. Малко больше не смел ослушиваться приказов своего непосредственного начальника. Теперь Элен сможет жить согласно своему новому положению.

Через час президент и генерал Тук отправятся в инспекционную поездку к восточному фронту на вертолетах. Именно там и будет уничтожен сегодняшний президент.

В полдень президент будет мертв, генерал Ну будет у власти, и генерал Тук станет самым могущественным человеком в стране. Через неделю США создадут новое правительство. И малой песчинкой в этой слаженной и хорошо смазанной машине будет он, его светлейшее высочество, принц Малко.

Малко был полон горечи: комиссар Ле Вьен и все другие умерли ни за что...

В холле он почти столкнулся с одним индусом из СИС, бородатым и злобным. С чемоданом в руке он шел, утомленный и сердитый. Малко вышел из гостиницы, но в тот момент, когда он уже собирался позвать такси, ему в голову пришла одна мысль.

Расталкивая боев, он ворвался обратно в отель и бегом пересек холл. Лифта на месте не было, и он, перескакивая через ступеньки, взбежал по лестнице и бросился к комнате индуса. Она находилась через две двери от его. Он постучал.

– Что вы хотите?

– Простую справку. Откуда вы приехали?

Индус хотел закрыть дверь, но Малко настаивал на своем со своей самой светлой улыбкой.

– Простите меня за этот вопрос, но для меня это очень важно.

– Я приехал из Ханоя, – с недовольным видом ответил индус. – Это все, что вы хотите знать?

– Секундочку, – сказал Малко. – У нас сегодня понедельник, а я считал, что полеты СИС осуществляются по пятницам и что вы должны были вернуться в субботу.

– Так и должно было быть, – с горечью ответил индус, – только у нас приключилась неисправность во Вьентьяне. Нас заставили спать в инфекционных бараках. Это позор, и я буду жаловаться председателю комиссии.

Это, вероятно, напомнило ему Калькутту. Малко показалось, что сердце его сейчас остановится.

– Вы хотите сказать, что прилетели в Ханой только вчера вечером?

– Совершенно верно. А что это может значить для вас?

Но Малко уже поглощал ступени в обратном порядке. Он вскочил в первую попавшуюся ему машину. Если северо-вьетнамцы получили информацию только вчера, то после всех необходимых приготовлений они могли начать операцию только ночью.

Перед отвратительным кафедралом из красного кирпича такси застряло в гигантской пробке. Полицейский направлял машины только в одном направлении. Малко бросил сто пиастров на сиденье и бегом направился к посольству. Нужно было любой ценой задержать Ричарда Цански.

– Мистер Цански уехал в Тан-сонихут, и мы не имеем возможности соединиться с ним. Он уехал на два дня с президентом. Вы сможете увидеть его сегодня вечером в Винг-лонг.

Секретарша Ричарда Цански, светловолосая и хорошенькая американка, с интересом смотрела на Малко. Он машинально улыбнулся ей. Без Ричарда Цански ему не удастся получить необходимые сведения от Воздушных Сил. Он был лишь специальный агент ЦРУ без официальной должности в американских военных силах.

Внезапно Малко вспомнил об адмирале, командующем 7-м флотом.

– Благодарю вас, – сказал он секретарше, – я поеду к мистеру Цански.

Он уже бежал к лифту.

Как сумасшедший, он побежал за угол улицы, чтобы поймать такси, потом повалился на заднее сиденье машины, вытирая пот.

Часовые базы едва успели его разглядеть, он подъехал прямо к бюро лейтенанта Мак Доннэла. Благодарение Богу, офицер находился там и готовил себе кофе. Малко сразу же приступил к делу.

– Необходимо немедленно связаться с адмиралом. Это возможно?

Офицер засмеялся.

– Все возможно. А что вы от него хотите?

– Я не могу вам этого сказать. И у меня нет никакого официального приказа. Но, поверьте мне, это чрезвычайно важно и срочно.

– Послушайте, – сказал Мак Доннэл, – у нас через десять минут сеанс связи с «Америкой». Я передам туда вашу просьбу, а пока, в ожидании этого, выпейте со мной кофе.

Малко взял чашку и сел. Он очень надеялся, что адмирал захочет ему помочь.

– Вы получите ответ через три часа, – заверил его отчетливый голос адмирала. – По этому же каналу. Специальный советник посольства также будет нами извещен.

Малко просто онемел от радости. Ведь это был его последний шанс! И он мысленно представил себе «Америку», бороздящую воды Тонкинского залива.

– Спасибо, адмирал, – смог он наконец-то произнести. – Если я прав, вы сумеете предотвратить катастрофу.

Адмирал ничего не ответил и повесил трубку. Он решил допустить чудовищное нарушение всех правил, когда согласился направить разведывательные силы авиации по просьбе штатного сотрудника из ЦРУ, не известив об этом свою главную контору в Гонолулу. Малко пришлось рассказать ему всю правду, и только это убедило адмирала.

Глава 24

Третья и четвертая катапульты выплюнули свои самолеты в облаках дыма. Самолеты взлетели одновременно и грациозно поднялись в небо, такое синее небо над Тонкинским заливом. Море было гладким, не было ни малейшего дуновения ветерка. Вокруг обоих авианосцев, стоявших в заливе, зигзагами двигалось множество эскадронных миноносцев с других судов. Вслед за разведывательными самолетами в небо взлетели, катапультируясь, сначала два «Корсара», а за ними еще два.

Потом все шесть самолетов устремились к югу со скоростью пятисот миль в час. Им потребуется чуть менее часа, чтобы достигнуть границ Камбоджи, минут десять, чтобы сделать фотографии и еще минут тридцать, чтобы вернуться снова на «Америку», которая все последнее время кружила возле берегов Тонкинского залива немного выше тридцать восьмой параллели.

В тот момент, когда Малко выходил с базы Нови в Сайгоне, два первых самолета находились уже в дюжине миль от авианосца. Адмирал страшно боялся потерять время.

* * *

Малко пришлось уже в шестой раз доставать свою посольскую карточку. База Тан-сонихут была защищена как форт, и его останавливали буквально через каждые сто метров у очередного заграждения, оснащенного автоматическим оружием. Бдительность была особенно повышена в тот день, когда базу посетил президент.

Разведывательные самолеты улетели почти час назад. Надо было во что бы то ни стало помешать Ричарду Цански осуществить операцию «Санрайз» до их возвращения.

Шофер Малко остановился. Дорогу преграждало проволочное заграждение. Здесь охрану осуществляли вьетнамцы. А нужное ему место находилось в сотне метров дальше, слева.

Малко выскочил из машины, сунул под нос вьетнамскому офицеру свою посольскую карточку.

– Я хочу присоединиться к официальному конвою.

Вьетнамец покачал головой.

– Невозможно. Сегодня нужна специальная карточка для прохода туда. Даже для американцев.

Его тон был настолько ироничен, что Малко с трудом сдержался. Он видел нужное ему помещение, окруженное охранниками. Там находились Ричард Цански и генерал Тук.

– Сопровождайте меня, если хотите, – сказал Малко. – Но у меня очень важное сообщение для высокого американского начальника, и я все равно пройду к нему.

Офицер положил руку на кобуру своего кольта и холодно проговорил:

– У меня есть приказ стрелять в каждого, кто попытается пройти через это заграждение.

Для Малко это уж было слишком. Он твердо отстранил офицера, прошел через линию заграждения, обернулся и бросил ему:

– Теперь стреляйте мне в спину!

Он услышал за спиной крики по-вьетнамски. Один из солдат спросил:

– Мне стрелять, капитан?

Малко побежал. На ходу он обернулся и крикнул по-вьетнамски:

– Вы что, собираетесь воевать с американцами?

Еще двадцать метров бегом, и он был в укрытии.

Весь в поту он подошел к кондиционированному зданию, которое было окружено кордоном морских пехотинцев. Несколько вертолетов из 170-го батальона находились неподалеку, готовые взлететь.

На этот раз он столкнулся с деревянным лицом сержанта из «моряков».

– Идите и скажите мистеру Ричарду Цански, что принц Малко желает срочно с ним переговорить, – сказал ему Малко.

Он стал спокойно ждать. Три минуты спустя Ричард Цански выскочил, как дьявол из коробки, и втащил Малко внутрь. Повсюду были лишь генералы и полковники, увешанные декорацией из орденов и медалей. Настоящая рождественская елка!

– Что еще произошло? Ну?

Малко покачал головой.

– Еще ничего, но необходимо немного задержать церемонию.

В нескольких словах он объяснил, как узнал о задержке и опоздании самолета в Ханой. Цански слушал его, не перебивая.

– Если даже мне придется взять вас на мушку, – закончил Малко, – все равно я заставлю вас покинуть это место и позвонить на базу ВМФ.

Глаз американца был таким неподвижным, что Малко невольно задал себе вопрос, который же из них был стеклянным.

– Это невозможно. Мы отправимся через десять минут.

– Послушайте меня, – сказал Малко. – Если вы не сделаете того, что я вам говорю, я публично объявлю здесь, что генерал Тук – предатель, что вы это прекрасно знаете, но по неизвестным причинам покрываете его. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я это сделаю? Если все произойдет так, как я говорю, вам останется только вырыть себе яму и оставаться в ней до конца своих дней.

Ричард Цански вздрогнул.

– Я прикажу арестовать вас.

Внезапно американец стал далеким и недосягаемым. И Малко понял, что не убедил его. У Ричарда Цански были железные нервы. Его рука сжимала руку Малко, и он уже толкал его к выходу. Тогда Малко спокойно спросил:

– Вы полагаете, что толстый Ну будет действовать, если его жена будет против?

Ричард Цански выругался сквозь зубы. Если бы он мог в эту минуту убить Малко, он бы сделал это, не задумываясь. Но без толстого Ну операция «Санрайз» была обречена на провал. Малко добавил:

– Я ведь прошу вас только немного отложить отъезд до получения сведений от адмирала.

Ричард Цански не успел ответить. Знакомый голос раздался около них:

Какой приятный сюрприз! А я и не знал, что вы будете участвовать в нашем предприятии.

Генерал Ну был очень нарядным в своей белой форме. Его глаза насмешливо блестели за стеклами очков. Цански выпустил руки Малко из своих. Он был вне себя от ярости. А Малко поклонился генералу очень по-штатски.

– Я в восторге видеть вас, генерал! Но я пришел сюда только для того, чтобы передать кое-какие известия мистеру Цански.

Его золотистые глаза не отрываясь смотрели на мраморное лицо Ричарда Цански. Последний повернул в сторону вьетнамца свой живой глаз.

– Прошу вас извинить меня, генерал, но я должен отлучиться на полчаса. Его превосходительство посол должен передать мне срочное послание. Я должен вернуться на некоторое время в город, а потом мы сразу же отправимся.

И он потащил Малко наружу. Как только они оказались вне досягаемости для слуха генерала, он прорычал:

– Вы мне дорого заплатите за это, подонок!

* * *

Лейтенант Мак Доннэл даже вздрогнул, когда увидел входящих Малко и Ричарда Цански. Им понадобилось всего менее получаса, чтобы добраться до Тан-сонихут.

– Вы приехали вовремя! У нас связь с адмиралом как раз через пять минут.

Он провел их в маленькую комнатку, заполненную радиоаппаратурой. Мак Доннэл протянул наушники Малко, а тот, в свою очередь, передал их американцу.

– Это ведь вас нужно убеждать!

Ни слова не говоря, американец надел наушники, потом придвинул к себе микрофон.

– Здесь Ричард Цански, первый советник посольства в Сайгоне.

Всем было известно, какой пост занимал адмирал в 7-м флоте, и все знали его вес.

Малко не спускал глаз с Ричарда Цански и невольно испытал восхищение его выдержкой. Он ожидал увидеть какую-нибудь реакцию с его стороны, но лицо Цански оставалось каменным, без всяких эмоций. Он мог бы сколотить состояние, если бы играл в покер.

В течение нескольких минут, которые казались растянутыми как резиновые, Ричард Цански молча слушал, потом снял наушники и протянул их Малко.

– Он хочет поговорить с вами.

– Что он вам сказал?

– Вы оказались правы, – равнодушным голосом ответил Цански.

Глава 25

Движение городского транспорта до аэропорта Тан-сонихут было остановлено на десять минут. Нельзя было, чтобы официальные вертолеты хоть чем-то рисковали в этот день. Только грузовые самолеты американцев взлетали почти каждую минуту.

Кондиционированный зал базы начал пустеть. Первыми его покидали нижние чины. Малко и Ричард Цански вернулись, и американец извинился перед генералом Туком.

– Мне очень жаль, что пришлось немного задержать вас, но теперь мы уже можем лететь.

Генерал потушил свою сигарету в пепельнице с самым спокойным видом. Когда он протянул руку, чтобы сделать это, стал виден длинный шрам на его руке. Какое могучее самообладание скрывала его личность, и как было жаль, что он выбрал другой лагерь...

– Пусть улетит президент, – предложил Ричард Цански, – а мы улетим последними.

Около них осталось лишь несколько офицеров, которые не должны были улетать. Вскоре на летном поле осталось только два вертолета. Шум от их моторов был невероятный.

– Пошли, – сказал Цански.

Генерал Тук вышел быстрыми шагами и направился к одному из вертолетов. Оба мужчины следовали за ними. В принципе, шеф ЦРУ должен был лететь вместе с Туком. Страшная жара сражу же охватила их, когда они вышли из здания. Вращающиеся винты поднимали облака пыли.

Генерал Тук подошел к двери вертолета и посторонился, чтобы пропустить вперед Ричарда Цански, но внезапно замер, устремив взгляд на буквы, выведенные на фюзеляже. Повернувшись к Цански, он сказал:

– Вы... вы ошиблись вертолетом. Это же вертолет президента...

Ричард Цански почти прижимался к нему. Он нагнулся к самому его уху.

– Нет, это ваш, – сказал он.

Генерал Тук снова посмотрел на буквы.

– Это вертолет президента, – изменившимся голосом сказал он. – Это не наш!

Из-за шума ему приходилось почти кричать. Цански холодно возразил:

– Это не наш вертолет. Это ВАШ!

Ричард Цански сделал ударение на последнем слове. Тук удивленно поднял на него глаза.

«Кобра-38» в два дюйма была наставлена на его желудок.

– Поднимайтесь, – сказал Ричард Цански. – Вы можете вполне довериться пилоту, это ведь один из ваших людей.

Генерал Тук отступил и наткнулся на Малко, который тоже достал свой пистолет и теперь направил его на генерала. Его золотистые глаза были холодны и серьезны.

– Поднимайтесь! – сказал он в свою очередь. – Мы избавляем вас от многих неприятностей, генерал Тук!

– Я... я ничего не понимаю, – пробормотал вьетнамец. – Что все это значит?

Ричард Цански завопил в его ухо.

– Я позволяю вам сохранить свое лицо, генерал. Или вы предпочитаете предстать перед военным судом? Я знаю все!

Генерал Тук замолчал. Его лицо стало дряблым и расслабленным. Он внимательно посмотрел на вертолет и на Ричарда Цански, потом слегка кивнул головой, как бы отвечая на какой-то вопрос.

– Мне кажется, что вы правы, мистер Цански, – сказал он. – И я благодарю вас!

Он поставил ногу на ступеньку лестницы. Американец придержал его за плечо.

– Не воображайте, что я предоставляю вам последний шанс, генерал, – сказал он. – Посмотрите!

Три реактивных самолета описывали круги над ними.

– Они будут наблюдать за вами до конца, – сказал он. – Не стройте никаких иллюзий!

Генерал Тук слегка улыбнулся.

– Я и не строю никаких иллюзий...

Быстро и уверенно он взобрался по лестнице и исчез в вертолете. Пилот сразу же закрыл дверь. Малко и Ричард Цански чуть отошли в сторону. Турбина заворчала, и вертолет медленно поднялся в воздух.

– У него есть мужество, – заметил Малко.

Медленными шагами они направились к последнему вертолету, который еще не улетел.

Вертолет Тука был уже лишь маленькой точкой на горизонте. Три самолета сопровождали его, кружась над ним.

– Почему было не задержать его? – спросил Малко. – Он должен был знать массу интересных вещей. Вьетнамцы заставили бы его заговорить...

Щека, гладкая как барабан, слегка покраснела.

– А какой бы вид имел я? В течение года я отправлял рапорты в Вашингтон о том, что это самый надежный вьетнамец, которого я только смог найти...

Малко влез в вертолет вслед за ним. Тан-сонихут уменьшился и исчез, потом вертолет пролетел над рекой Сайгон и рисовыми полями, среди которых на пустых пространствах размещались бомбардировщики В-52.

Малко внезапно почувствовал себя страшно усталым, Внизу был лес, густой и плотный, убежище для многих вьетконговцев. Вертолет Цански в сопровождении двух охраняющих его самолетов летел на юг.

Вдруг пилот, который был на радиосвязи, слегка хлопнул Цански по плечу, подавая ему знак, чтобы тот надел наушники. Он тут же сделал это. Малко последовал его примеру. Сначала он ничего не слышал, потом раздался ясный голос:

– Банки Дельта один, Банки Дельта один, сообщите ваши координаты.

Малко почувствовал, как горький комок подступает к его горлу. Банки Дельта один был вертолетом, на котором находился генерал Тук.

Другой голос, еще более близкий, ответил:

– Здесь Банки Дельта три, Банки Дельта три. Он только что взорвался по неизвестной причине, повторяю, он взорвался. Мы сейчас находимся над тем местом, где он разбился.

– Банки Дельта три. Сообщите ваши координаты и оставайтесь на месте, не удаляйтесь от него. Мы скоро пришлем к вам Джолли Грин Гиан. Прием закончен.

Голос из Тан-сонихут замолчал. Ричард Цански сорвал с головы наушники и каску. Он наклонился к Малко и заорал:

– Скорпион ужалил сам себя...

Content

Жерар де Вилье
Миссия в Сайгоне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25