Жерар де Вилье

Эмбарго

Глава 1

Князь Малко Линге взял черепицу нежного светло-розового цвета, которую протягивал ему граф фон Поникау, и уложил ее рядом с соседней вдоль водосточной трубы. Это было относительно легко. Рабочие-кровельщики хорошо потрудились всю неделю и оставили непокрытыми лишь два квадратных метра крыши, чтобы гости Его Высочества Светлейшего князя могли развлечься, изображая кровельщиков. Можно быть Рыцарем Гроба Господня и Мальтийского Ордена, кавалером Святого Георга и принадлежать к Черному ордену тевтонских рыцарей и при этом оставаться простым человеком. К сожалению, гости, собравшиеся, чтобы отпраздновать реконструкцию северного крыла замка в Лицене, не оценили по достоинству эту затею Малко.

В этом году конец февраля выдался очень холодным, несмотря на голубое небо. Княгиня фон Больс, рыжеволосая, еще привлекательная в свои пятьдесят лет женщина, поднимаясь по чердачной лестнице, задрала до бедер свое платье из файдешина, демонстрируя очаровательную розовую комбинацию. Потом она сломала себе два ногтя, пытаясь подложить свою черепицу под предыдущую... Малко пришлось наспех запечатлеть нарочито целомудренный поцелуй на ее слегка увядшей шее, чтобы она соизволила простить его. Из-за этого инцидента остальные гости предпочли остаться в гостиных на первом этаже и налечь на бутерброды с икрой и шампанское «Дом Периньон». Молодой немец, потомок старых мюнхенских бюргеров, уложил три черепицы, но очень быстро снова спустился вниз, опасаясь, что у него отобьют сопровождающую его очаровательную фотомодель цвета кофе с молоком. Только старый фон Поникау, стоя посреди чердака, опершись на свою трость, крепкий, как рейнский страж, продолжал передавать Малко черепицы, рассказывая ему последние венские сплетни. Будучи человеком образованным и уважающим традиции, он восхищался тем упорством, с которым Малко старался вернуть пристойный вид замку своих предков.

И это в эпоху бетона!

Малко прикасался к черепице с такой нежностью, как если бы это была женская кожа. Он заказал ее за несколько месяцев до этого на одной безвестной чехословацкой фабрике в Харцберге, где ее изготавливали уже в течение десяти поколений. Вручную. Эта черепица была практически на вес золота... Если бы кассиры Центрального разведывательного управления догадывались о том, на что князь Малко тратит деньги, заработанные ценой жизни, они бы усомнились в его умственных способностях. Эта черепица должна была быть значительно более темно-красной, поскольку на нее был потрачен гонорар за задание в Чили, где Малко чудом избежал смерти и где многим другим повезло меньше, чем ему. За десять лет, что Малко работал на Центральное разведывательное управление, он двадцать раз избегал смерти, и путь его был усеян множеством трупов. Хороших людей и плохих. Иногда ему хотелось остановиться.

Но он не мог на это решиться. Им двигала склонность к риску и упорное желание восстановить замок. Каждый раз, когда ему удавалось реконструировать какую-нибудь его часть, как в это воскресенье, он испытывал почти физическое удовлетворение.

Черепица, которую он в этот момент укладывал, со щелчком легла в свою ячейку. Малко, сидя на крыше около слухового окна, с удовлетворением остановился и обвел глазами ели и поля вокруг маленькой деревни Лицен. Недалеко от нее проходила венгерская граница. Незначительные изменения, произведенные в 1945 году, лишили замок его земель, и Малко вынужден был лезть из кожи вон, чтобы восстановить имение.

Вена с ее величественными памятниками, с ее полными очарования улицами и завсегдатаями, продолжавшими ходить в оперу, как будто не было двух войн, была всего в сорока милях. Малко ездил туда лишь изредка. Чтобы побывать у своих друзей или навестить свою прежнюю даму сердца, некую графиню Талу Ларсберг, которая, и перешагнув за сорок, продолжала разбивать сердца. Иногда Малко позволял себе впасть в соблазн, так как она испытывала какое-то особое удовольствие, принимая его в домашних туалетах, как бы специально провоцирующих насилие. Потом он вез ее в кондитерскую Захера, чтобы отведать тамошний знаменитый торт и тем самым заслужить прощение за свою непочтительность.

Другая жизнь Малко была тайной, далекой и опасной. Его задумчивость внезапно прервал женский голос.

– Малко, что ты делаешь? Внизу вес требуют тебя!

Он взглянул вниз, на чердак. Старый граф Поникау, воспользовавшись перерывом, исчез. Малко, увидев поднятое к нему лицо, не пожалел об исчезновении графа. Чуть более удлиненное, чем требовало совершенство, лицо, рот с чуть приподнятыми уголками, карие, слегка подведенные глаза, волевой подбородок. Каштановые волосы были убраны под зеленый тюрбан, гармонировавший с ее длинным платьем из шелкового джерси, облегавшим ее мускулистое тело с пышной грудью и плоским, как у девочки, животом. Лишь серьги и тяжелый золотой браслет на правом запястье нарушали продуманную строгость ансамбля.

Подобрав рукой свой шлейф, молодая женщина влезла на приставную лесенку и протянула Малко бокал шампанского.

– Держи, вот твой паек.

Он засмеялся, выпил и улыбнулся ей.

Патрицию Хайсмит обычно ненавидели все женщины. Может быть, за то, что она всю свою жизнь занималась тем, о чем другие только мечтали. Зимой она каталась на лыжах в Гстааде, если не проводила длинные уик-энды в Акапулько, отлично играла в трик-трак, обожала яхты и иногда сообщала так называемой подруге, что ей приходилось заниматься любовью в барс салона первого класса «Боинга-747». Она также давала понять, что тяжелый золотой браслет, который она никогда не снимала, был подарен ей шахом Ирана, но на этом ее откровения кончались.

Малко встретился с ней во время охоты на куропаток в Шотландии, когда она шагала по песчаным равнинам в твидовом костюме, который ничуть не уродовал ее. В тот же вечер они стали любовниками. Вместо того, чтобы стыдливо удрать из постели Малко с первыми лучами солнца, Патриция Хайсмит спокойно вызвала горничную и заказала обильный завтрак на двоих, попросив заодно распорядиться, чтобы ее вещи перенесли из ее комнаты в комнату князя Малко Линге.

Патриция жила отдельно, разъехавшись со своим мужем, молодым лордом-педерастом, белокурым и прекрасно воспитанным, который носил только шелковые рубашки с жабо, что доставляло ему немало неприятностей, когда он приставал к грузчикам на набережных Темзы. Иногда Патриция возвращалась на лоно природы, в фамильное гнездо Суррей – замок со ста пятьюдесятью комнатами, окруженный парком в триста гектаров. Когда она была особенно хорошо настроена, то привозила своему супругу какую-нибудь молодую жертву. А тот, даже порядком набравшись бренди, никогда не отвергал подобного рода подарки. Патриция Хайсмит была репортером в газете «Дейли мейл» в Биафре, затем бросилась исследовать джунгли вдоль Амазонки и наконец, как все, благоразумно увлеклась сафари в Кении. Она таскала по всему миру свою сумку «Вюиттон», предлагая себя мужчинам, которые ей приглянулись, и стараясь избавиться от одолевающей ее скуки. Редко проходила неделя, чтобы она не занималась любовью, будучи уверенной, что регулярная половая жизнь позволяет сохранить хорошую кожу.

Малко протянул ей пустой бокал. Патриция поднялась на три ступеньки, чтобы быть с ним на одном уровне. Он наклонился, она приблизила лицо и легко поцеловала его, положив свою длинную, тонкую руку на его затылок. Ее губы были теплыми и душистыми. Но она тотчас же отступила, насмешливо улыбаясь.

– Здесь, при твоей тигрице, это будет нелегко.

Патриция намекала на княгиню Александру, чья ревность была общеизвестна. Она вздохнула.

– Я тебя почти не видела с тех пор, как приехала. Ты едва спустился со своего насеста, чтобы поздороваться со мной.

Патриция приехала в Лицен два часа назад. Кризантем, дворецкий Малко, ездил встречать ее в аэропорт Вены в хозяйском «роллс-ройсе». Сам хозяин, занятый гостями и черепицей, не мог располагать собой, как ему этого хотелось. Он взял ее за кончики пальцев и поцеловал их.

– Как у тебя дела с Джиддой?

Патриция состроила веселую гримасу.

– Для меня хорошо, для него – нет. Он бегал за мной по всему «Немирану». Мне казалось, что я куртизанка, захваченная в плен берберскими пиратами в прошлом веке. Забавно. Какой фантастический корабль! Он ограбил целый музей, чтобы обставить его...

Малко посмотрел на нее со скептической улыбкой.

– Ты не отдалась ему?

Она вонзила ему в основание носа свои длинный красный ноготь, твердый, как кремень.

– Грубиян! Но ему это едва не удалось. Во время костюмированного бала, когда на мне почти ничего не было. Он зажал меня в какой-то каюте. Я так сильно ущипнула его, что у него до сих пор, наверное, остался след...

Малко не стал настаивать. Она ему не скажет правду. Патриция иногда была сама сдержанность. Но он был уверен, что могущество Нафуда Джидды не оставило ее равнодушной. Патриция Хайсмит была слишком искушенной, чтобы придавать большое значение внешности мужчины. Особенно если он обладал властью, богатством и таинственным ореолом, как Нафуд Джидда, один из самых крупных в мире торговцев оружием. Достойный преемник покойного Бэзила Захарова.

– Ты узнала что-нибудь интересное? – спросил Малко.

Она состроила гримасу.

– Ничего особенного. Мне бы надо было знать арабский. Был, однако, один любопытный случай. На Капри. Мы там пробыли два дня. Я лежала на верхней палубе, когда услышала под собой на юте голоса Нафуда Джидды и еще какого-то мужчины. Они говорили по-английски, но было слишком ветрено, поэтому я не могла ничего разобрать. Немного позже мне стало холодно, и я спустилась вниз. Они вес еще были там. Джидда, разумеется, встал и представил меня своему собеседнику. Некоему Джиму Ивенсу.

Она засмеялась, обнажив замечательные зубы, и продолжила:

– Поскольку я хорошо воспитана, я сказала: «Хелло, мистер Ивенс!» Он даже не поцеловал мне руку, а я вернулась в свою каюту.

– А дальше?

– Дальше! Этого Джима Ивенса на самом деле зовут Ричард Кросби! Техасский миллионер. Мне случалось несколько раз видеть его на балах.

– Я его очень мало знаю, – заметил Малко. – Два года назад мы с ним были на рождественском ужине у «Максима». Мы также встречались с ним на «Немиране», где он был со своей женой на каком-то празднике. Но на этот раз он, возможно, был с какой-нибудь красоткой.

Патриция надула губы.

– Возможно. Я сказала и нем Нафуду Джидде только вчера, когда прощалась с ним. Это был единственный момент, когда мы остались одни. Ему хотелось самому проводить меня в аэропорт Ниццы на своем вертолете. Прежде, чем расстаться, я ему сказала: «В следующий раз, когда Ричард Кросби захочет сохранить инкогнито, скажите ему, чтобы он наклеил себе усы...»

Внезапно лицо ее стало серьезным.

– Он даже не засмеялся. У него была такая же реакция, как когда я ему сообщила, что его яхта дала течь... Но поскольку объявили мои рейс, я не успела потребовать от него объяснений. Но тебе не кажется, что...

– Малко! Bist du hier?[1]

Хорошо поставленный, несколько излишне громкий, слегка напряженный голос заставил их обоих вздрогнуть. Появился шиньон, а затем и великолепные обнаженные плечи княгини Александры в атласном узком прямом платье с разрезом на правом боку почти до бедра. Тройная нитка жемчуга подчеркивала изящество ее шеи. Она одарила Малко и Патрицию величественной и ледяной улыбкой.

– Тебе следовало оставить твою подругу Патрицию заканчивать эту работу, а самому пойти заняться гостями, – любезно подсказала она.

Патриция уже спустилась по приставной лесенке с вызывающей улыбкой на губах. Она окинула молодую австрийскую княгиню долгим взглядом.

– Вы великолепны, Александра! Это платье вам удивительно идет. Не в нем ли вы были у Бестеги в прошлом году?

Глаза ее были наивны, как у новорожденного. Серые глаза Александры потемнели. Ее груди, казалось, вот-вот выскочат из декольте. Прошло не менее десяти секунд, прежде чем она овладела собой.

– Вы тоже очень хорошо выглядите, – сказала она. – Чудесно загорели. Ах, как я вам завидую, что вы можете принимать все эти приглашения...

Намек: настоящая светская дама не отправится на корабле с арабом, даже если он миллионер. Полностью побежденная, Патриция удалилась, крикнув Малко:

– Приходи скорее, мне хочется сыграть партию в триктрак...

Он никак не отреагировал. Это был условный код. Патриции хотелось совсем другого. Александра выждала, пока она не скрылась из виду, и произнесла голосом, от которого содрогнулся бы и айсберг:

– Мне кажется, что твоя шлюха совсем обнаглела. Ей недостаточно быть подстилкой для арабов... Надо еще приставать к тебе, как сучка во время течки...

Малко соскочил к подножию приставной лестницы и обвил руками талию Александры.

– Почему же ты не приходишь составить мне компанию? У тебя необыкновенное платье...

Его пальцы уже скользили по точеному бедру, раздвигая шелковистую ткань. Александра отскочила назад, как будто ее ужалил скорпион.

– Прошу тебя! Мне не нужны объедки после этой шлюхи.

Она удалилась, решительно покачивая бедрами и оставляя за собой на старом чердаке аромат «Мисс Диор». Малко заметил, что под платьем у нее ничего не было. Конечно, из эстетических соображений. Нагруженный черепицей, он снова поднялся по приставной лесенке. Все это его развлекло и заставило задуматься.

Патриция Хайсмит некоторым образом работала на него. Три месяца назад Центральное разведывательное управление дало Малко задание собрать «досье» на Нафуда Джидду.

В течение последних трех лет тот заявил о себе как об одном из крупнейших в мире торговцев оружием. ЦРУ уже было многое известно о нем. Однако некоторых данных еще не хватало: его вкусы, убеждения, пристрастия, пороки. Чтобы это узнать, надо было приблизиться к нему, пожить в его окружении. Благодаря своему социальному положению Малко мог проникнуть в тот узкий круг, в котором вращался Нафуд Джидда. ЦРУ придавало большое значение этому заданию и хранило у себя десятки подобных досье на особо важных персон этого круга. Наконец для Малко это было неожиданной возможностью заработать деньги без риска для жизни. Встретиться с арабом было легко. Он приехал со многими другими саудовцами в Монте-Карло для участия в турнире по трик-траку. Зная об этом, Малко тоже подал заявку на участие в турнире вместе с Патрицией Хайсмит, поскольку ему было известно пристрастие Нафуда Джидды к подобного рода «добыче».

Реакция Нафуда Джидды на молодую англичанку не обманула надежды Малко. Во время турнира он не спускал с нее глаз. В тот вечер, когда вручались призы, Малко и Патриция, несмотря на то, что их не было в числе победителей, получили приглашение на вечерний прием, устраиваемый Нафудом Джиддой на «Немиране»... Упорное ухаживание Джидды подсказало Малко одну идею: передать Патриции часть работы по составлению «досье». Кто же мог лучше красивой молодой женщины из современного высшего общества собрать сведения о саудовце? В тот же вечер он сказал об этом Патриции.

Он представил ей эту идею как нечто вроде сафари. В качестве первого приза – неделя на карнавале в Рио. С Малко, разумеется.

Молодая англичанка с энтузиазмом согласилась. Малко знал, что она была достаточно сильной, чтобы постоять за себя. Это было восемь месяцев назад. С тех пор Патриция неоднократно встречалась с Нафудом Джиддой. Она только что провела двенадцать дней на «Немиране», плавая вдоль берегов Италии. Закончив свое расследование и приехав отчитаться...

Малко взял черепицу и вернулся к своей работе. Завтра он начнет «допрашивать» Патрицию. Должно быть, она разузнала много интересного. Внезапно он вспомнил об инциденте с Ричардом Кросби. Малко слишком мало знал о нем к тому времени, как они оказались вместе на одном рождественском ужине, который давал у «Максима» в Париже другой техасец.

Малко встречался с Кросби раз шесть. Тот, будучи большим почитателем старого европейского дворянства, присутствовал на всех балах от Венеции до Баден-Бадена.

– Вы закончили? – крикнул снизу пропитой голос графа фон Поникау.

Старый аристократ поднялся к нему, держа в руке стакан бренди.

– Почти! – ответил Малко.

Минут десять они трудились, как настоящие работяги, болтая о том о сем. Венские сплетни. Неожиданно фон Поникау спросил в упор:

– Послушайте, дорогой Малко, в Вене поговаривают, что вы шпион. Что вы работаете на американцев. Утверждают даже, что вы крайне опасный человек...

Весело улыбаясь, Малко покачал головой и уложил очередную черепицу.

– Все это россказни. Венцы – неисправимые болтуны. Я довольствуюсь тем, что зарабатываю деньги на бирже. Вы же знаете, я живу очень скромно.

Непонятный шум заставил его поднять голову. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сквозь солнечный свет различить в голубом небе летящий на небольшой высоте вертолет. Он летел с юга и направлялся прямо к замку. Все еще сидя на крыше, Малко внимательно наблюдал за вертолетом. Это был одновинтовой четырех– или пятиместный «Белл» желтого цвета. Он был слишком далеко, чтобы можно было разглядеть его опознавательные знаки.

Не закончив работу, Малко отложил черепицу, спустился по приставной лесенке, пересек чердак и вышел на лестничную площадку. Там он снял трубку внутреннего телефона, связывающего основные помещения замка. Он безуспешно поискал Элько Хризантема в гостиной и в библиотеке, и наконец тот ответил ему из кухни. Малко быстро переговорил с турком, затем вернулся на чердак. Граф фон Поникау выкручивал себе шею, пытаясь увидеть вертолет, находившийся теперь прямо над замком.

– Кто-нибудь из друзей? – спросил он.

– Возможно, – сказал Малко.

Вообще-то он никого не ждал, но многие из его друзей были достаточно богаты и столь же сумасбродны, чтобы нанести ему визит подобным образом.

Вертолет, сделав круг, начал медленно спускаться на парадный двор, достаточно большой, чтобы принять его, несмотря на стоявшие там машины. В кабине из плексигласа Малко различил несколько человек. Граф фон Поникау возбужденно произнес:

– Может, это Иоганн!

Иоганн, очаровательный педераст и миллиардер, иногда посещал Малко.

– Возможно, – ответил Малко.

Он снова поднялся на крышу и наблюдал за вертолетом. Тот спустился еще ниже и грациозно приземлился на гравий. Винт продолжал вращаться, указывая на то, что вертолет пробудет здесь недолго. Левая дверца открылась, мужчина в светлом костюме соскочил на землю и побежал, пригибаясь, чтобы защититься от вихря, создаваемого винтом. Следом за ним спустился второй. В черных очках, спортивной рубашке, голубом костюме, с кейсом в руке.

– Господи боже мой! – вполголоса сказал Малко.

Это отдавало ЦРУ. У его «хозяев» была неприятная манера иногда беспокоить его в Лицене по какому-нибудь срочному делу. Совсем не вовремя. У него не было ни малейшего желания оставлять своих гостей, чтобы обсуждать проблемы Оперативного отдела. Организации, которой он подчинялся, выполняя «темные» операции Центрального разведывательного управления.

На крыльце появился Элько Кризантем и двинулся навстречу обоим мужчинам. От приобретенной в Стамбуле привычки носить на животе под рубашкой старый парабеллум «Астра» у него сохранилась несколько сутуловатая осанка. Он вступил в разговор с обоими мужчинами.

Малко был слишком далеко, чтобы услышать, о чем они говорили, да и шум вертолета в любом случае был бы ему в этом помехой.

Он ожидал увидеть, что его дворецкий ткнет пальцем в его сторону, но Кризантем ограничился тем, что вернулся в замок, оставив обоих мужчин во дворе. Малко, заинтересованный, приблизился к отлогому скату крыши, нависавшей над двором. Оба незнакомца спокойно ждали в нескольких метрах от крыльца. Он перевел взгляд к дверям и узнал фигуру Патриции Хайсмит еще прежде, чем ее зеленый тюрбан появился на крыльце. Увидев молодую женщину, оба незнакомца незаметно изменили положение. Возникло какое-то неуловимое напряжение, от которого Малко похолодел. Он подошел к самому краю крыши и изо всех сил завопил:

– Патриция! Назад!

Молодая англичанка услышала звук его голоса, но из-за гудения вертолета не поняла, что он сказал. Она подняла к нему голову, весело помахала узкой рукой с длинными красными ногтями и с улыбкой направилась к мужчинам.

Все произошло мгновенно.

Оба незнакомца одним движением присели на корточки. Один из них положил кейс на землю и открыл его. Оба одновременно запустили в него руку и достали то, что Малко издали принял за два огромных автоматических пистолета, блеснувших на солнце хромом. Потом они выпрямились. Расставив ноги, как при стендовой стрельбе, обхватив обеими руками рукоятку, держа ствол на уровне груди, они одновременно выстрелили в хрупкую зеленую фигурку. Удивленная Патриция даже не попыталась убежать. Сверкнули две оранжевые вспышки, затем раздались два взрыва, перекрывшие гудение вертолета. Левое плечо Патриции Хайсмит разлетелось на части, рука отделилась от него и исчезла в фонтане крови.

От страшного удара молодая женщина закружилась на месте, и вторая пуля попала ей в спину на уровне правой лопатки. Зеленое джерси скрылось в потоке крови. Патриция рухнула вперед, на гравий, покрывавший двор. Третья пуля взорвалась возле ее головы, разворотив пол-лица.

Оба убийцы тотчас же развернулись и направили свое оружие на крышу, где стоял Малко. Двое других мужчин выпрыгнули из вертолета, прижимая к себе черные короткоствольные автоматы. Один из них прошил очередью входную дверь в замок и побежал к зданию. По пути он выпустил в тело молодой англичанки еще одну очередь, забрызгав кровью зеленое платье. С невыразимым ужасом Малко заметил возле «ягуара» графа фон Поникау оторванную руку, на которой все еще был золотой браслет. У него не было времени собраться с мыслями. Убийца с автоматом шел на него.

Глава 2

Вцепившись в крышу, Малко подумал о своих гостях, собравшихся в гостиных первого этажа. Это могло превратиться в бойню. Но оба убийцы Патриции уже прицелились в него.

Он бросился ничком на новенькие черепицы. С полдюжины их разлетелось в куски от пули, ударившей в двух метрах от него и обсыпавшей его красноватой пылью. Это не могла быть простая пуля. Прямо маленький снаряд! Ярость вытеснила страх. В его собственном замке! Да кто они такие?

Малко пополз по крыше, сантиметр за сантиметром приближаясь к отверстию, через которое он вылез. Вторая пуля пролетела над ним и разбила черепичный гребень в десяти метрах от него. Если он поднимется, его убьют. Он подумал о двух других убийцах, проникнувших внутрь замка. Наверное, они сейчас поднимаются по лестнице, чтобы напасть на него с тыла. Малко продвинулся еще на два метра. Внезапно поток адреналина хлынул в его артерии: сбоку от него открылось маленькое, двадцать на тридцать сантиметров, слуховое окно. Он инстинктивно перекатился набок, чтобы уйти из-под прицела. Из окна показался приклад ружья, затем державшая его рука, за ней – изможденное и напряженное лицо Кризантема. Он протянул Малко свое «Марлин-444». Идеальное оружие для сафари. Каждая пуля способна остановить бегущего слона. Ударная сила в одну тонну на вылете из ствола! Малко протянул руку и взял ружье.

Лежа на спине, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить биение сердца. Кризантем уже исчез. Оба убийцы, потеряв из виду Малко, больше не стреляли в него, но со двора все еще слышалось гудение вертолета. Малко попытался медленно переместиться к краю крыши, помогая себе ногами и локтями. Чтобы добраться до трубы, он передвигался зигзагами, на боку, как краб.

Очень осторожно он выпрямился и встал на колени, приложив щеку к тяжелому прикладу из тикового дерева. Убийцы, очевидно, ожидали, что он появится значительно выше.

Он взял их на прицел за полсекунды до того, как они его заметили. Когда первый убийца обернулся, Малко уже выстрелил из «444-го», и отдача откинула его назад. Сосредоточившись на втором выстреле, он едва заметил, как один из убийц отступил назад, и предназначенная ему пуля разорвала его тело на куски. Он рухнул, как сломанная кукла, с отверстием в спине величиной с тарелку.

Два оглушающих звука «краак» перекрыли шум вертолета.

Второго убийцу, поднявшего голову и прицелившегося в Малко, тоже настигла смерть. Пуля раздробила ему нижнюю челюсть, прошла через горло, разорвав трахею, ударилась о его позвоночник на уровне четвертого позвонка и вышла наружу, разбрызгивая кровь, осколки костей и куски мяса. Отброшенный назад, незнакомец упал на спину и мгновенно умер.

Малко бросился вдоль крыши, сжимая в руке «марлин» и думая об убийцах, проникнувших в замок.

Он ввалился на чердак на глазах у растерянного графа фон Поникау.

– Что происходит? – спросил граф.

Увидев ружье, он чуть не уронил свой стакан с бренди.

– Неожиданный визит, – сдержанно сказал Малко.

Он пересек чердак. Добравшись до лестничной площадки, он услышал раздававшийся с первого этажа шум. Перескакивая через стертые ступеньки, он бросился вниз. Первое, что он заметил у основания лестницы в холле, было распростертое тело с открытыми глазами; возле него лежал автомат, очередь из которого прошила стену, разбив зеркало XVIII века. Владелец автомата, молодой смуглый человек, получил пулю прямо в голову, и затылок его плавал в луже крови. Это мог сделать только Кризантем.

Малко благословил себя за то, что предупредил его при появлении вертолета.

Крики раздавались из большой гостиной. Он стремглав бросился туда через игровую залу, сжимая «марлин». Большая часть его гостей, подняв руки вверх, сгрудилась вокруг буфета под присмотром мужчины явно ближневосточного типа в светлом костюме, державшего в руке автомат с глушителем. Увидев Малко, княгиня Тала пронзительно вскрикнула. Убийца обернулся, увидел ружье, дал короткую очередь и бросился к дверям в столовую. Малко не решился стрелять из-за своих гостей.

Мужчина с автоматом в спешке поскользнулся на натертом паркете, потерял равновесие, упал и, не выпуская оружия из рук, проехал на спине до инкрустированного столика, сломав у него ножки. Поднос и находившиеся на нем предметы упали на мужчину. Пока он пытался выбраться из-под скатерти, Кризантем выскочил из-за портьеры и бросился на него.

Малко узнал знакомое движение его руки, которым он накидывал свой страшный шнурок на шею лежавшего мужчины. Упершись в затылок убийцы, турок крякнул, как дровосек. Убийца, выпучив глаза, выпустил из рук автомат, безуспешно стараясь содрать нейлоновый шнурок с шеи.

– Стой, не убивай его! – крикнул Малко.

Но было уже слишком поздно. Из-за раздавленных сонных артерий кровь перестала поступать в мозг. Тело мужчины дернулось от внезапной судороги, он сразу прекратил сопротивление, рот у него открылся, глаза остекленели. В невменяемом состоянии, не слыша криков Малко, Кризантем продолжал сжимать шею мужчины. Как вцепившийся в свою жертву бульдог. Когда он поднялся, глаза убийцы вылезли из орбит, и он уже не дышал. Турок являл собой не менее жуткое зрелище. Графиня фон Тальберг вскрикнула и упала в глубокое кресло.

Остальные гости, охваченные ужасом, попеременно смотрели то на труп, то на Малко. До некоторых уже дошли тревожные слухи о нем, но никто из них никогда не думал, что может столкнуться с реальной опасностью.

Малко внезапно вспомнил о вертолете, снова бросился в холл и выскочил во двор. Вертолет все еще был там. В кабине сидел только пилот. Увидев Малко, он спрыгнул на землю и, подняв руки вверх, побежал к нему.

– Они заставили меня, – закричал он. – Не стреляйте, не стреляйте!

Это был блондин среднего роста, со слегка одутловатым лицом. Малко быстро обыскал его, ничего не обнаружив, затем, отведя глаза от трупа Патриции, стал подталкивать его впереди себя к замку.

Он бросил «марлин» на одно из кресел в холле и позвал Кризантема.

– Вызови полицию.

У буфета он налил себе лошадиную порцию водки, залпом выпил ее и обернулся к застывшим от ужаса гостям. Его золотистые глаза покраснели.

– Прошу извинить меня, – сказал он. – Я сегодня не ожидал подобного визита. К сожалению, вам придется остаться здесь, потому что полиции понадобятся ваши свидетельские показания.

Малко взял скатерть из желтого шелка, покрывавшую инкрустированный столик, и вышел во двор. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы взглянуть вблизи на тело Патриции. Это было кровавое месиво.

Он медленно накрыл его шелком, мгновенно пропитавшимся кровью.

Малко осторожно подобрал валявшееся оружие и стал внимательно рассматривать его. Это был «жиро-джет», карманный ракетомет американского производства, стреляющий мини-ракетами. Оружие, способное пробивать бетон. Титановый ствол блестел в лучах солнца. Малко еще держал оружие в руках, когда полицейский «БМВ» на полной скорости въехал во двор замка Лицен. За ним следовала машина скорой помощи.

* * *

Гости и полиция уехали. Увезли трупы. Малко посмотрел на свои часы, затем на Александру, сидевшую скрестив ноги на черном диване в библиотеке. Платье ее задралось, обнажив бедро до паха. Когда вошел Кризантем, она даже не попыталась прикрыться. В ее окружении слуг никогда ни во что не ставили. Турок поставил кофе на низкий столик и вышел.

– Ну что?

Голос невесты Малко был одновременно агрессивным и тревожным. Легкая напряженность губ и расширенные зрачки выдавали ее нервозность.

– А ничего, – устало сказал Малко. – У них у всех были ливанские паспорта, поддельные, разумеется. Один из них – дипломатических. Это позволило им беспрепятственно путешествовать с оружием. Все они ближневосточного типа.

С собой у них было довольно много денег в долларах, ливанских фунтах и швейцарских франках. Вертолет был нанят в Цюрихе на одни сутки, залог был внесен наличными. Пилот ничего необычного не замечал до момента их приземления здесь. Пока автомат одного из четырех убийц не уперся в его спину... Того, которого задушил Кризантем. Во время полета они говорили мало, только по-арабски. Вот и все пока.

Александра положила в кофе кусочек сахара.

– Кто они такие?

Малко покачал головой.

– Не знаю. Они искали Патрицию. Когда они прилетели, то попросили Кризантема позвать ее...

Он не мог не думать о том, что ему рассказала молодая англичанка. О ее встрече с Ричардом Кросби и реакции Нафуда Джидды. Насколько ему было известно, у араба не было особых связей с палестинцами. Разве что Патриция узнала что-то, о чем не успела ему рассказать...

В гостиной еще никто не прикоснулся к холодным закускам. Малко не возлагал больших надежд на результаты полицейского расследования. Австрийцы знали о его связях с ЦРУ. Они не станут тратить слишком много времени на расследование того, что они считают сведением счетов между тайными агентами. Тем более что ни один австрийский гражданин не был убит... Ответ следовало искать не в Австрии.

Малко записал серийные номера «жиро-джетов» и автоматов. Все оружие было американского производства. Это не воскресит Патрицию Хайсмит.

– Что ты будешь делать? – спросила Александра.

– Отправлюсь в Вашингтон, – сказал Малко. – Хочу больше узнать о Кросби. Патриция работала на ЦРУ, когда встречалась с Нафудом Джиддой. Я хочу обсудить этот вопрос с ними.

– Я думала, что мы поедем на Ямайку, – ледяным тоном заметила Александра.

– Поедем. Потом.

– Потом!

Она встала с искаженным от ярости и досады лицом.

– Потом будет еще что-нибудь. Ты снова уедешь, и я буду в своей дыре ждать тебя, пока ты по-глупому не погибнешь.

Он едва успел перехватить ее у самой двери, резко повернул и привлек к себе.

– Тебе не кажется, что на сегодня нам уже вполне достаточно волнении? – тихо спросил он.

Она покачала головой; черты ее лица исказились, губы горько сжались. Она ничего не ответила, непреклонная в своем негодовании. Не выпуская ее, Малко начал слегка поглаживать ее, следуя изгибам тела через ткань платья. Он слегка коснулся соска, впадины живота, округлости ягодиц, точеной линии бедра. Прислонившись к стене, она напряглась и, устремив глаза на книжные полки, предоставила ему свободу действий. Хризантем прошел в холл и, шокированный, стыдливо отвел глаза. В Турции, когда женщина капризничает, ее бьют до тех пор, пока у нее не пропадает желание начать снова... Его хозяин не умел взяться за это как следует.

Малко терпеливо продолжал, целуя Александру в шею, все более настойчиво лаская ее. Он почувствовал, что она расслабилась, но по-прежнему не разжимала губ.

Затем мало-помалу Малко почувствовал, что ее таз начал покачиваться, отвечая на его ласки. Он тотчас же поднялся выше, приподнимая платье.

Александра была именно в том состоянии, какое он и предполагал. Откинув голову к стене, она закрыла глаза. Пальцы Малко затерялись в ее пылающей плоти. Он мог бы отвести ее в одну из комнат верхнего этажа, но предпочел овладеть ею здесь, стоя у книжных шкафов, как будто это субретка, застигнутая старым волокитой. Дыхание ее стало прерывистым, она застонала, но не произнесла ни слова, даже когда кончила с глухим ворчанием. Он не приручил ее по-настоящему. Они остались стоять лицом к лицу в объятиях друг друга, затем она вырвалась от него. Ее платье снова скользнуло вниз вдоль ног, и она вышла из библиотеки. Малко услышал, как под ее шагами заскрипел гравий, затем – шум двигателя ее «ровера». Она отправилась спать к себе.

И все-таки ему надо было лететь в Вашингтон. Получив разрядку, его мозг снова заработал. Холодная ярость постепенно вытесняла потрясение, вызванное смертью Патриции Хайсмит. Они явились к нему в дом, чтобы бросить ему вызов и убить. Зверски убили женщину, которую он уважал и в которую был влюблен. Даже если ЦРУ не имеет к этому отношения, он найдет возможность отомстить.

Чтобы мысли прояснились, он налил себе большой стакан «Перье» и стал размышлять. Почему они явились убивать Патрицию в его замок?

Он был уверен, что ответ кроется либо на Ближнем Востоке, либо в Соединенных Штатах. Закрыв глаза, он попытался вспомнить лицо Ричарда Кросби.

Глава 3

Огромный «Боинг-747», содрогаясь всем корпусом, замедлил ход под рев тормозящих двигателей. Малко внезапно проснулся и заметил в иллюминаторе здание Международного аэропорта Даллеса в Вашингтоне. Он проспал большую часть полета, но чувствовал себя усталым и подавленным. Перед отъездом ему пришлось заняться отправкой тела Патриции Хайсмит в Англию и ответить на сотни вопросов австрийской полиции, розыски которой ни к чему не привели. Швейцарцам повезло не больше. Следы терялись в Цюрихе.

Тела четырех террористов никто не затребовал, и они были похоронены в общей могиле в деревне Лицен под фальшивыми именами, поскольку настоящих никто не знал. До самого его отъезда Александра продолжала дуться. Малко отвез ее в Вену, в старый дом ее тетки. Александра решила провести несколько недель в столице, чтобы развлечься. Малко это совсем не радовало. Александра была слишком красивой женщиной, чтобы ее можно было надолго оставить одну в таком городе, как Вена. Сейчас Малко почти жалел о том, что полетел в Вашингтон. Его «досье» на Нафуда Джидду было далеко от завершения, и он не мог сообщить Центральному разведывательному управлению никаких особо интересных сведений. Кроме как о возможной причастности Ричарда Кросби к смерти Патриции Хайсмит. То, что Патриция в это время работала на ЦРУ, должно было непосредственно заинтересовать Фирму.

Он окончательно проснулся, затянул галстук, стюардесса принесла ему его пиджак из альпака, вычищенный и совсем как новый. Он надел пальто из вигоневой шерсти. По сообщению командира экипажа, в Вашингтоне было минус семь, и температура продолжала падать... Приятного мало.

Салон первого класса был почти пуст. Он заметил подъезжавший к самолету автобус и направился к выходу, взяв дорожную сумку. К нему подошла стюардесса.

– Князь Малко Линге? Вас ожидают у самолета. Пройдите сюда.

Они пересекли салон. Дверь, противоположная той, откуда выходили пассажиры, была открыта, и к ней была приставлена металлическая лестница. У ее подножия Малко увидел белую машину и возле нее высокого мужчину, зябко кутавшегося в черное пальто, в черной шляпе, надвинутой по самые уши. Мужчина поднял глаза и вымученно улыбнулся Малко. Издали своим почти детским лицом, очень голубыми глазами и нескладной фигурой он напоминал студента-перестарка... Только приблизившись, можно было заметить, что у Криса Джонса руки напоминают виргинские окорока и что все его крупное тело (6 футов и 2 дюйма)[2]состоит из костей и мышц. Глядя на его открытое лицо, нельзя было сказать, что он трижды подряд занимал первое место в соревнованиях по стрельбе на быстрое реагирование, организованных ФБР... Крис Джонс, перебежчик из Секретной службы, был одним из самых надежных телохранителей Оперативного отдела Центрального разведывательного управления, более известного как «тайное отделение».

«Водопроводчик».

Рука Малко, исчезнув в его руке, едва не превратилась в месиво от рукопожатия. Но этот фокус был уже знаком Малко. Он мстительно повернул свой перстень с печаткой вокруг пальца и в свою очередь сжал руку Криса. Тот подавил ворчание:

– Ох!

– Не следует злоупотреблять своей силой с настоящими демократами, Крис, – предупредил Малко. – Поберегите ее для злых «комми». Как дела?

– Плохо, – ответил телохранитель. – Отмораживаем себе все места, если Ваша Светлость простит мне это тривиальное выражение. Эти суки арабы...

– Не будьте расистом, Крис, – нерешительно прервал его Малко.

– Я не расист, – с негодованием возразил Крис Джонс, – мне холодно. Эти сволочи установили термостаты на шестьдесят пять градусов,[3]а видите, какая стоит погода! Поскольку я не могу тратить дополнительно пятьдесят долларов, чтобы мне поставляли топливо, то у меня в доме такая же температура. Возвращаясь домой, я ложусь. Даже холодильник теперь ни к чему.

– Мадам Джонс, должно быть, в восторге, – с некоторым коварством заметил Малко.

Крис пробормотал что-то неразборчиво, помянув проклятых аристократов, живущих в роскоши и тепле.

Что касается тепла, то его в Америке явно не хватало. Три недели назад, 15 января, в политике и экономике разразилась гроза. Бойкотная комиссия Лиги арабских государств, собравшись в Дамаске во главе с Генеральным директором Насиром Шафиком, сообщила, что по требованию Лиги вес нефтедобывающие арабские страны – Саудовская Аравия, Кувейт, Ирак, Объединенные Арабские Эмираты, Ливия, Алжир и Сирия – решили прекратить все поставки нефти Соединенным Штатам с 0 часов 16 января. Эта мера была принята из-за провала тайных переговоров между Лигой и американским правительством, на которых была предпринята попытка заставить США разорвать торговые отношения с Израилем. А точнее, добиться, чтобы американский президент подписал указ, относящий Израиль к категории "3" по линии министерства торговли вместе с Кубой, Камбоджей и коммунистическим Вьетнамом.

Американское правительство, разумеется, решительно воспротивилось тому, чтобы ему диктовали условия. Экономический бойкот широко применялся в мире многими странами, начиная с самих Соединенных Штатов. Однако впервые группа стран в открытую оказывала давление на другую страну, чтобы та, в свою очередь, оказала нажим на третью. Что в конечном счете было не чем иным, как глобальным шантажом с использованием заложников. Но на этот раз в заложниках оказалась страна с населением в двести двадцать пять миллионов человек, самая могущественная в мире...

Для некоторых посвященных это грубое эмбарго не явилось неожиданностью. Со времени последовательно; о замораживания военных действий в соответствии с соглашением по Синаю палестинцы сконцентрировали свои усилия, чтобы добиться полной блокады Израиля/Конечно, чтобы добиться такой ничем не ограниченной блокады, некоторые группы оказали давление на такие консервативные арабские страны, как Саудовская Аравия. Блокада ударила по Соединенным Штатам внезапно. Из-за отказа некоторых стран-импортеров они ввозили более двадцати процентов нефти из стран, участвовавших в эмбарго. Последствия этого не замедлили сказаться.

– Почему вы приехали за мной? – спросил Малко.

– Мы едем в Лэнгли, – пояснил Джонс. – Марта Роджерс ожидает вас для срочного совещания. Он сейчас отправляется на Ближний Восток. Вертолет уже здесь. Это весь ваш багаж?

– Да, весь, – сказал Малко.

Он сел в белый «додж» с табличкой «U. S. GOV».

Марти Роджерс был шефом Ближневосточного подразделения Оперативного отдела. Малко уже случалось иметь с ним дело. Подчиняясь заместителю директора Оперативного отдела Дэвиду Уайзу, он был знаком с большинством шефов подразделений.

– Где Милтон? – спросил Малко, пока они отъезжали от «боинга».

Милтон Брабек был верным товарищем Криса Джонса.

– Лежит с температурой сорок, – мрачно ответил Крис.

– Он простыл в этих проклятых кабинетах.

Он остановился перед серым зданием аэропорта и обернулся к Малко.

– У вас есть паспорт?

Малко протянул ему свой австрийский паспорт. Телохранитель исчез внутри здания и спустя несколько минут вновь появился. Открыв дверцу и не садясь в машину, он наклонился к Малко.

– Оружие есть?

– Да, – ответил Малко. – Пистолет. А что?

Телохранитель пожал плечами.

– Эти проклятые бюрократы хотят только знать, есть ли у вас оружие. Надо заполнить декларацию. О'кей, я возвращаюсь.

ЦРУ имело право разрешить кому угодно въезд в США при условии соблюдения административных формальностей.

Малко спокойно ждал. К счастью, в машине работало отопление. Трудно было представить себе, чтобы США, где на протяжении целого поколения никто никогда ни в чем себе не отказывал, испытывали какие-то ограничения. Крис Джонс вернулся и плюхнулся на сиденье. Он протянул Малко его паспорт.

– Вот, все в порядке.

Спустя пять минут они были у военного вертолета, винт которого уже вращался. Как только они пристегнули ремни, он оторвался от земли. Крис Джонс наклонился к Малко и заорал, перекрывая шум винтов:

– Почему вы здесь на этот раз? Опять какая-нибудь крошка?

Любовные похождения Малко восхищали и одновременно шокировали Криса Джонса, получившего пуританское воспитание.

Малко смотрел, как под вертолетом проплывают окутанные ледяным туманом поля Виргинии. Что он узнает о Ричарде Кросби? Он не мог себе представить, чтобы техасский промышленник был действительно связан с убийством Патриции. Однако совпадение вызывало беспокойство. У ЦРУ, возможно, была какая-нибудь задняя мысль. «Влуф-влуф» лопастей вертолета убаюкивали. Он продремал до тех пор, пока не почувствовал, что вертолет снижается. Они сели на крышу административного здания, расположенного на огороженной территории в сто двадцать пять акров, святая святых ЦРУ.

* * *

Марти Роджерс, начальник подразделения «Ближний Восток» Оперативного отдела был высок, худ, любезен и полон юмора. Он беспрерывно сосал фальшивую сигарету, пропитанную мятой, чтобы не курить по-настоящему. Он внимательно выслушал рассказ Малко, делая пометки.

Его кабинет в стиле модерн на седьмом этаже административного здания был похож на кабинет публициста с Мэдисон-авеню. Удобный и элегантный. Когда Малко закончил, Марти Роджерс вынул из портфеля папку с несколькими газетными вырезками и пробежал их глазами.

– У нас практически ничего нет на Ричарда Кросби, – сказал он. – Похоже, что это гражданин вне всяких подозрений. У ФБР тоже ничего нет, а те несколько человек, с которыми официально смогли поговорить люди из ДОД,[4]сказали только, что это stand-up son of a bitch,[5]крутой делец, любитель женщин и французских вин, заметная личность в Техасе. Он создал свою маленькую империю с нуля. В его делах все абсолютно чисто. СЕК[6]дала о его фирме весьма положительный отзыв. Никогда никаких манипуляций на бирже, никаких махинаций.

– А его путешествие во время встречи с Патрицией Хайсмит?

– Он покинул США за три дня до этого на самолете американской авиакомпании ТВА, – подтвердил Марти Роджерс. – В документах иммиграционной службы есть данные о его путешествии. Он отсутствовал пять дней. В этом нет ничего особенного. Он проводит время в Европе, Индонезии или на Ближнем Востоке... Нам ничего не известно о его отношениях с Патрицией Хайсмит. Мы попросили различные иностранные службы сообщить нам, если им известно больше, но ответов я еще не получил. По-видимому, он не был знаком с этой девушкой.

– А Нафуд Джидда?

Положив руки на папку, Марти дунул в свою сигарету.

– Это совсем другая история! Когда я впервые назвал это имя нашему агенту в Пентагоне, ему чуть не стало плохо. Джидда у них там больше, чем сам господь Бог. У него такие длинные руки, что он смог бы почесать вам спину в этом кабинете, находясь при этом на своей яхте... Похоже, что не будь его, половина американских фирм, выпускающих самолеты и танки, прикрыли бы лавочку. Пентагону необходимы покупатели на внешнем рынке для увеличения серийного выпуска и снижения цен. Похоже, что Джидда помогает получать очень крупные заказы на поставку оружия и бронетехники. Значит, он неприкасаем. В Пентагоне страшно возмущены даже тем, что комиссия Конгресса упомянула его имя на слушании дела о взятках транснациональных корпораций зарубежным посредникам. Джидда пожаловался, что ему подрезали крылья. У него в кармане целая куча конгрессменов, представляющих штаты, в которых он производит военную технику. Они повсюду вопят, что мы объевреились и что арабы – наши истинные друзья. Что поставляемое израильтянам оружие лучше было бы продавать арабам.

– Вы делаете и то, и другое, – ехидно заметил Малко.

Марти Роджерс весело и непринужденно пожал плечами.

– Конечно.

– Итак, Нафуд Джидда чист, как снег, – заключил Малко. – Я спрашиваю себя, зачем я сюда приехал...

– Подождите, – сказал сотрудник ЦРУ. – В настоящее время господин Нафуд Джидда собирается лететь в Техас. Сегодня утром он приземлился в своем персональном «ДС-9» в аэропорту Кеннеди и около десяти часов снова улетел. Курс полета указывает на то, что он направляется в Хьюстон.

Он закрыл свою папку, довольный произведенным впечатлением, с легкой сардонической улыбкой на губах. Сердце Малко забилось быстрее.

– Что он собирается делать в Техасе?

Улыбка Марти Роджерса стала шире.

– Я пока об этом ничего не знаю. Но, – сейчас же добавил он, – это ничего не доказывает. Сейчас в Хьюстоне почти столько же арабов, как и в Техасе. Не забывайте, что штаб-квартиры девятнадцати из двадцати крупнейших нефтяных компаний расположены в Хьюстоне... В том числе и компания Ричарда Кросби.

Роджерс смахнул ниточку с галстука и пригладил его. Он был опрятен, как модная картинка.

– Кто-то приказал убить Патрицию Хайсмит и вас, – тихо сказал он. – Сразу же по возвращении с задания, выполняемого ею для Фирмы. Мы не выполним своего долга, если не докопаемся до истины. Но с другой стороны, мы не можем допрашивать кого бы то ни было по делу, которое произошло в Австрии и касается людей, личность которых так и не была установлена.

– Что мы можем сделать в таком случае?

Марти Роджерс затянулся своей сигаретой. Что вызвало легкое посвистывание.

– Вы отправитесь в Хьюстон. У вас есть шанс встретиться с Нафудом Джиддой. Я разрешаю вам познакомиться с четой Кросби. Далее предоставляю вам полную свободу действий. При условии, что вы будете действовать крайне осторожно. Если некоторые генералы из Пентагона узнают, что я запросил сведения на Джидду и что он подозревается в соучастии в убийстве, меня отправят на Аляску считать тюленей... На станцию раннего обнаружения. Туда, где посещения разрешены только раз в полгода.

Помолчав немного, он продолжил:

– Зайдите завтра в ДОД. Спросите Ларри О'Нила. Он сообщит, какую помощь он сможет вам оказать. Но будьте внимательны, официально вы продолжаете составлять «досье» на Нафуда Джидду. И больше ничего. В курсе дела только Ларри О'Нил. Сейчас я уезжаю на Ближний Восток. По возвращении приму участие в конференции службы безопасности. Тогда и подведем итоги.

У Малко было странное впечатление, что шеф Ближневосточного отдела что-то от него скрывает. ЦРУ испытывало отвращение к операциям внутри США. Особенно с помощью «черного» агента.

Он встал, и Марти Роджерс протянул ему досье на Кросби.

– Храните его.

– А эмбарго? – спросил Малко. – Как с ним обстоит дело?

Марти Роджерс покачал головой.

– Плохо. Они хорошо выбрали момент... Не стоит вам и говорить, чего я только не выслушал за то, что не предвидел этого. Ни одна наша служба радиоперехвата об этом не сообщала. Было известно, что этого хотели палестинцы, но эта идея так давно носилась в воздухе, что в нее уже никто не верил. Все эксперты кричали о том, что такое эмбарго невозможно, потому что обоюдные операции между странами очень важны. – Он вздохнул. – Боже мой! Эксперты в очередной раз ошиблись... А наши добрые друзья-саудовцы и слова не вымолвили. Плюс ко всему за последние восемнадцать месяцев запасы нефти еще ни разу не были так малы. Как будто специально. Похоже, «главари» считали, что цены на нефть упадут. В любом случае, у администрации настолько плохие отношения с нефтяными компаниями, что они с удовольствием сделают ей любую гадость, даже рискуя погубить эту страну...

Он направился к двери.

– Именно поэтому я сейчас вылетаю самолетом. 6 марта состоится заседание Совета национальной безопасности, на котором предполагается рассмотреть последствия эмбарго и, главное, принять решение. Президент страшно рассердился.

На губах Роджерса вновь появилась сардоническая улыбка.

– Я думаю, что главной причиной является то, что он уже не может подогревать воду в своем новом бассейне. В любом случае наш дорогой директор пребывает в сильном волнении. Он возложил на меня персональную ответственность за ближайший отчет.

– В чем он будет заключаться? – спросил Малко.

– Надо узнать, что у этих чертовых арабов на уме. То нас называют убийцами, то требуют от нас чуда. Нефтяные компании содержат целые полки профессиональных блюдолизов повсюду, где есть нефть. Все эти люди были застигнуты врасплох. А теперь нужно, чтобы мы совершили чудо. Все мои люди заняты этим. У них только один ответ: «Это продлится до тех пор, пока вы не уступите...» Бюро научных исследований Службы безопасности составило ужасающую сводку. У арабов столько денег, что они могут продолжать эмбарго в течение двух лет. Как вам такая перспектива? Через два года мы будем жить в лачугах и отапливать их сухими листьями, если их еще можно будет найти...

Марти Роджерс надел пиджак и вышел с Малко в коридор. Через стеклянную перегородку тот заметил программистов, спокойно работавших над ворохом документов. В одном углу висел большой плакат с изображением Генри Киссинджера. Два программиста, чтобы расслабиться, метали в него маленькие стрелы. Марти Роджерс, улыбнувшись, пожал плечами...

– Отношения с Госдепартаментом уже не те, что были раньше.

– Вы считаете, что Президент уступит арабам? – спросил Малко.

Марти Роджерс нахмурился.

– Если не произойдет ничего нового... Я не смог обнаружить ни одного слабого места в позиции наших арабских друзей. В конце концов, – добавил он, – это честная война. Мы точно так же поступили с Кубой, не так ли?

Дверь лифта открылась, и Марти Роджерс протянул Малко руку.

– Увидимся на следующей неделе.

Малко внезапно понял, что не снял пальто. Обычно зимой во всех американских кабинетах было чересчур жарко. Что-то действительно изменилось.

Криса Джонса он обнаружил за столиком в кафе на первом этаже. Тот дул в чашку с горячим кофе. Это кафе, как и все кафе ЦРУ, содержал слепой. Это позволяло одним выстрелом убить двух зайцев: Фирма предоставляла работу инвалиду и защищала себя от нескромных взглядов. Выходя, телохранитель зябко поднял воротник пальто.

– Вы будете жить в доме, принадлежащем фирме. Так проще.

* * *

Черри Хилл Лейн была маленькой узкой улочкой в старом квартале Джорджтауна между М-стрит и Чесапик энд Огайо Ченел с красными кирпичными домами по обеим сторонам. Очаровательный дом под номером 187, принадлежавший фирме, был трехэтажным и походил на все остальные. Малко увидел стоявший перед ним «бьюик». Еще один подарок Фирмы. Крис расстался с ним до завтра.

Малко попытался дозвониться Александре в Вену, но телефон ее тетки не отвечал, что было в высшей степени подозрительно. По венскому времени было пять утра...

До этого он в одиночестве поужинал в «Саду», одном и: немногих хороших французских ресторанов Вашингтона Столица, продуваемая ледяным ветром, выглядела мрачно. Чтобы согреться, Малко был вынужден, вернувшись, выпить большой бокал коньяка. ЦРУ любезно предоставило бар с широким выбором спиртных напитков: коньяк «Гастон де Лагранж», виски «Джи энд Би», водка «Лайка» и огромное количество «Контрекса» для луженых глоток.

На улице Конституции, протянувшись на четыре квартала, стояла очередь к единственной открытой бензоколонке. Чтобы сэкономить горючее, водители выключили двигатели и дрожали на холоде. Здания контор на Пенсильвания-авеню, обычно ярко освещенные, были погружены в темноту.

Из-за смены времени Малко не хотелось спать, он включил телевизор и поймал информационный канал в надежде услышать какие-нибудь новости. На экране появилось энергичное, с резкими чертами лицо некоего Уилбера Стоктона, насколько Малко понял, представлявшего в течение двадцати восьми лет Техас в Конгрессе.

Приглашенный телевидением как президент Комитета по энергетике Конгресса, он называл вещи своими именами. Для него Америка стала всего лишь сборищем близких к слабоумию людей, уже не способных, как в былые времена, хватать на лету.

В его городке не было кондиционеров, и тем не менее он выжил. Он чеканил слова; его широкополая шляпа лежала рядом, черные кожаные сапоги сверкали. Если бы это зависело только от него, следовало бы наплевать на арабов и проявить стойкость...

Отклики телезрителей, звонивших на студию, записывались и обрабатывались на компьютере. Когда ведущий передачи сообщил Уилберу Стоктону, что на пять неблагоприятных откликов приходится лишь один благоприятный, старый конгрессмен пожал плечами.

– У меня все было бы наоборот.

Он открыл свой атташе-кейс и вынул пачку телеграмм, потрясая ими перед камерами. Он начал их читать. Его прервали, чтобы показать фотографии его жены Милли, на которой он был женат уже двадцать восемь лет, его пятерых детей, его ранчо в Сан-Антонио и его домика в Арлингтоне. Он отправил свою семью в Техас, потому что там было не так холодно. А сам он может жить и без отопления, гордо уточнил он.

Малко выключил телевизор.

Ему не терпелось уехать в Техас. И не только из-за тепла.

Глава 4

«ДС-9» с выпущенными закрылками и работающими на минимальных оборотах двигателями медленно снижался. Нафуд Джидда, сидя в одном из вращающихся кресел в холле, занимающем всю заднюю часть фюзеляжа и обставленном в соответствии с его вкусом, бросил рассеянный взгляд в иллюминатор. Сквозь облака под самолетом виднелись небоскребы в центре Хьюстона, гордо возвышающиеся посреди техасской равнины. Вдали, на юге, горизонт сливался с водами Мексиканского залива. Земля повсюду была утыкана десятками факелов, словно огненными точками. От Хьюстона до самого залива протянулась сплошная вереница нефтеперерабатывающих заводов.

Нафуд Джидда машинально пристегнул ремни. Хотя он был полновластным хозяином на борту своего личного самолета, он не шутил с правилами безопасности. Пристегиваясь, он с раздражением ощупал свой выпирающий живот. Белоснежная арабская национальная одежда не могла скрыть полноты его коротконогого тела. У него было круглое открытое лицо с тщательно напомаженными усами; в глубоко посаженных черных глазах светился ум. Нафуд Джидда был похож на всех преуспевающих торговцев Персидского залива, живых, ловких коммерсантов, жадных до наживы и холодных, как айсберг.

Саудовец Нафуд Джидда родился в семье приближенных старого короля Ибн Сауда. Его отец был одним из секретарей короля. С самого начала войны он тесно общался с американцами, приехавшими для установления первых политических контактов и заключения контрактов на поставку нефти. Это навело его на мысль отправить своего сына учиться в Соединенные Штаты.

Тот благополучно перешел от строгой и замкнутой жизни Эр-Рияда к современной американской. С блеском закончив Гарвард и получив степень магистра экономики, он вернулся в Саудовскую Аравию. По-английски он говорил почти так же хорошо, как по-арабски, и испытывал перед Соединенными Штатами самое искреннее восхищение. В течение нескольких лет о нем ничего не было слышно. Затем в один прекрасный день руководитель американской миссии, посетив Эр-Рияд, встретил его при дворе короля Фейсала. К тому времени Нафуд Джидда стал частным советником богатых саудовцев и кувейтцев. Знание западного мира и деловое чутье придавали особую ценность его рекомендациям.

Встреча с торговцами оружием изменила его жизнь. Он быстро понял, какую пользу он мог бы извлечь из своих отношений с обоими участниками сделок. Нафуд Джидда всегда был честолюбив. Еще в ранней молодости он узнал, что существует только два способа добиться власти. Либо с помощью оружия, либо скопив значительное состояние. Жестокость не привлекала его. Поэтому за несколько лет он стал незаменимым посредником во всех сделках, заключавшихся от Саудовской Аравии до Персидского залива. У себя на родине он продолжал вести скромную жизнь со своей женой и четырьмя детьми в большом доме в Эр-Рияде, на краю пустыни. Но в Европе он блистал, как некогда Бэзил Захаров.

Его яхта «Немиран» длиной тридцать пять метров обычно стояла на якоре в Монте-Карло или Порто-Фино. В деловых кругах ходили слухи, что ему отдал ее американский финансист, оказавшийся в затруднительном положении, для которого Нафуд Джидда получил в одном из арабских банков ссуду в размере семидесяти пяти миллионов долларов.

Никто точно не знал, сколько резиденций у него было в Лондоне, Париже, Женеве, Нью-Йорке, Монте-Карло и Бейруте. Не было также известно, сколько десятков миллионов долларов он заработал на танках и самолетах, которые были теперь на вооружении у некоторых стран Ближнего Востока. По-видимому, у него кругом были только друзья. Он был великодушен с теми, кто к нему обращался, всегда был готов оказать услугу, был точен, как американский бизнесмен, и приветлив, как швейцарец. Где бы он ни появился, в Европе или в Соединенных Штатах, за ним всегда следовали несколько созданий, способных заставить отречься епископа. Нередко Нафуд Джидда забавлялся тем, что предоставлял их своим лучшим друзьям. Его власть над этими прекрасными созданиями, казалось, была беспредельной. Для себя лично у него была великолепная немецкая фотомодель.

Однако истинной его страстью была власть. И, значит, деньги.

Он снова пощупал свое брюхо. В течение многих лет Нафуд Джидда вел жестокую и безнадежную борьбу со своей полнотой. Из-за того, что одна отказавшаяся от него светская молодая дама обозвала его восточным толстячком.

Режим работы двигателей «ДС-9» изменился. Нафуд Джидда уставился на зеленые растения, украшавшие салон, по четырем углам. Посадка всегда вызывала у него ужас. Нафуд Джидда склонился над столиком для игры в рулетку, стоявшему перед ним и занимавшему середину салона. Его окружало множество вращающихся кресел, и в течение нескольких секунд он мог быть заменен настоящим столом для заседаний.

Он развлекался тем, что бросал шар и смотрел, как он вертится. Рулетка была установлена на гироскопическом стабилизаторе, что позволяло играть во время полетов.

Самолет «ДС-9» двадцатой серии был полностью оборудован по инструкциям Нафуда Джидды.

Сверхсовременная кухонька с микроволновой печью, в которой в течение нескольких минут можно было приготовить цыпленка, располагалась прямо за кабиной пилота. За ней саудовец приказал устроить роскошную квартиру, занимавшую всю переднюю часть кабины, оставив слева лишь узкий проход в заднюю часть. Закрытое со всех сторон, это помещение включало ванную комнату, гардеробную и, главное, настоящую спальню с великолепной кроватью с балдахином, купленной на распродаже в Венеции. Во время длительных полетов саудовец здесь отдыхал, лежа на покрывале, на которое пошло пятнадцать шкур сомалийских пантер. В настоящий момент на ней разлеглась Хильдегарда Рихтер, более известная под кличкой «Паприка».

За спальней располагалась гостиная-конференц-зал, занимавшая всю заднюю часть, со стереооборудованием, многочисленными телефонами и баром в переднем правом углу. В рулетку часто играли саудовские принцы, которых Нафуд Джидда возил в Европу. Они начинали игру, как только самолет взлетал, и прекращали ее лишь когда самолет приземлялся. Однажды Джидда даже оставил их заканчивать партию в ангаре аэропорта Хитроу. До четырех часов утра. Продолжением конференц-зала служила кабинка с восемью креслами, напоминающая железнодорожное купе, предназначенная для помощников саудовского бизнесмена. Сзади еще располагались два туалета. Его собственный роскошный туалет был в его «квартире».

Нафуд Джидда смотрел, как шарик замедляет свой бег, мечтая, чтобы он остановился на цифре 7.

Шарик замер у одиннадцати. Он снова бросил его. И так шесть раз подряд, так и не добившись, чтобы выпала семерка, его счастливое число.

Он вздохнул, протянул руку к стоявшей на полке возле него чаше, полной фисташек, но вовремя удержался. Час назад Джафар, его камердинер, подал ему на массивном серебряном подносе, принадлежавшем некогда одной из древних европейских династий, его обед. Кусочек жареного барашка и квадратик козьего сыра. Джафар был непреклонен, следя за диетой своего хозяина, как за Черным Камнем Мекки.

Надо будет это наверстать во время пирушек на «Немиране». От икры и «Дом Периньона» не похудеешь. Нафуд Джидда философски заметил про себя, что не сможет позволить себе более питательную пищу, чем кочевники, продолжающие бороздить пустыни, прилегающие к Красному морю, как во времена, когда еще не было нефти.

Дверь «спальни» открылась, и появилась фигура с черными растрепанными волосами, в плотно облегающем коротком красном платье из махровой ткани.

– Почему ты меня не разбудил раньше? – возмутилось «явление».

Она направилась к Джидде; глаза у нее были мутными, она нетвердо держалась на ногах, теряя равновесие из-за того, что самолет шел на посадку.

Хильдегарда Рихтер была близорука, но носила очки только когда была одна, предпочитая видеть, как мужчины утопают в ее голубых глазах. Она все делала для этого. Обычно она душилась «Гарденией джунглей», помада на ее губах была такой красной, что они казались фосфоресцирующими, подрисованные брови придавали ее лицу агрессивно-удивленное выражение. Платья ее никогда не спускались ниже середины длинных бедер. Те, кому посчастливилось познакомиться с ней поближе, обнаруживали, что она никогда не носила нижнего белья и искусно красила соски на груди той же помадой, что и губы.

Благодаря своим непокорным волосам, удлиненному и жесткому лицу, пухлым губам и по-кошачьи гибкому телу Паприка снимала сливки с промышленных кругов от Мюнхена до Гамбурга, пока не стала личной собственностью Нафуда Джидды. Она совсем забросила свою работу фотомодели. С того момента, как на одном из приемов у румынского князя-педераста она познакомилась с саудовцем, жизнь ее изменилась.

Кончились поездки через всю Европу, чтобы заработать несколько сотен долларов, и скромные уик-энды с производителями шарикоподшипников, поссорившимися со своими женами. Отныне Нафуд Джидда обеспечивал ей в десять раз больше того, что она некогда зарабатывала, плюс неограниченный кредит на ее гардероб. Она сняла чудесную квартирку в Мюнхене, куда укрывалась вместе со своим бирманским котом, когда саудовец не нуждался в ее услугах. Но по первому же телефонному звонку она была без всяких ограничений в его распоряжении. Или в распоряжении его друзей. Она не знала, зачем он привез ее в Хьюстон, и ей на это было наплевать.

Она опустилась в соседнее с Джиддой кресло и машинально спросила:

– Ты меня любишь?

Нафуд Джидда не ответил. Закрыв глаза, он погрузился в мечты. В мечты о могуществе и богатстве, в которых Паприке не было места. Однако смутное беспокойство мешало ему полностью расслабиться. В игре, которую он затеял, до выигрыша было еще далеко.

С легким толчком «ДС-9» коснулся посадочной полосы, и Нафуд Джидда немного расслабился. Ему не терпелось оказаться в Хьюстоне.

* * *

– Вот список заправочных станций, на которых вы всегда сможете получить бензин, придя от имени господина Брауна.

Малко взял список и положил его в свой атташе-кейс. Сотрудник, казалось, превратился в ледышку. В кабинете было не более 15°, и он без конца сморкался. Малко сделал ему замечание, и тот проворчал:

– Если так будет продолжаться, все подохнем! Даже мы не можем получить топливо.

Крис Джонс молча согласился. Он следовал за Малко, как тень. Перед тем, как войти в помещение ДОД, он прошептал ему на ухо:

– Не могли бы вы сказать, что я вам нужен в Хьюстоне?

Малко был весьма удивлен.

– Сейчас?

– Понимаете, там жарко, – пояснил Крис.

В конце концов Ларри О'Нил, шеф ДОД, не стал возражать против того, чтобы Крис Джонс сопровождал Малко. Для устранения всевозможных трудностей административного порядка. Телохранитель сиял от радости.

Простуженный сотрудник протянул Малко зеленую пластмассовую карточку.

– Если у вас возникнут трудности с ФБР или местной полицией, дайте им эту карточку и скажите, чтобы они позвонили по этому телефону.

Малко положил карточку в карман. Его сверхплоский пистолет спокойно лежал в кейсе с двойным дном, и он надеялся, что ему не придется им воспользоваться. Крис Джонс, обеспокоенный, как наседка, не спускал с него глаз.

– Мы едем туда? – спросил он.

– Едем, – сказал Малко.

Они вышли из ДОД. Он занимал весь пятый этаж дома номер 1750 по Пенсильвания-авеню, в двух кварталах от Белого дома. Табличка на дверях гласила: «Объединенное подразделение планирования армии США. Группа совместных операций». Совершенно фантастическое название. Выйдя на Пенсильвания-авеню, Крис Джонс с облегчением вздохнул.

– Я боялся, что он не разрешит мне уехать. Когда Милтон поправится, было бы здорово, если бы его тоже можно было вызвать, – тревожно добавил он.

Малко не смог сдержать улыбку. Непосвященные не могли заподозрить Криса Джонса в «голубизне». Он напоминал скорее линкор, чем сестру милосердия.

Полицейский в голубой форме как раз прикреплял штрафной талон к белому «доджу». Крис Джонс злорадно выждал, пока тот все напишет, затем подошел, улыбаясь, и показал свое удостоверение Секретной службы. Они обменялись любезностями, затем полицейский с отвращением разорвал талон и бросил его в водосточный желоб. Крис Джонс строго указал на него пальцем:

– Эй, я мог бы вас арестовать! За загрязнение улицы.

Полицейский крайне непристойно выругался и захлопнул дверцу патрульной машины. Крис был в восторге.

– У нас хватит бензина, чтобы доехать до аэропорта? – спросил Малко.

– До этого мы все же еще не дошли, – сказал оскорбленный Крис.

Он влился в поток машин, мчавшихся по Пенсильвания-авеню, спускаясь к Потомаку, чтобы выехать на автостраду, ведущую через Арлингтон к Национальному аэропорту. Малко тем временем погрузился в чтение «Вашингтон пост». На третьей странице ему бросилась в глаза одна статья. Перед ней была помещена фотография парня с аккуратно причесанными черными волосами, умным и сосредоточенным лицом. Некоего Эда Колтона, адвоката из Лос-Анджелеса. Основателя ассоциации защиты потребителей.

Малко прочел статью с интересом. Она была едко написана. Сначала Колтон утверждал, что он занимался научными расчетами и что арабы не могут долго сохранять эмбарго, потому что это им слишком дорого обходится. Он запросил банки, международные финансовые организации, и все они дали ему один и тот же ответ: «Это блеф». Они слишком жадны, чтобы перестать эксплуатировать свое «золотое дно». И им действительно нужны деньги. Колтон подсчитал расходы на закупки оружия. Он считал, что эмбарго продлится не более двух месяцев. Следовательно, Америка должна поднять голову и проявить стойкость.

Вторая часть его статьи представляла собой обоснованное наступление на нефтяные компании. Опираясь на цифры, он обвинял их в том, что они ради экономии довели запасы нефти до уровня ниже допустимого предела. Он последовательно обвинял компании, поставляющие природный газ, в том, что они умышленно вызвали его нехватку из-за слишком низких цен, установленных федеральным правительством. Усугубляя тем самым последствия эмбарго, вызывая сотни банкротств и появление десятков миллионов безработных.

Наконец он утверждал, что нефтяные компании наживались на эмбарго. Он сам взялся за расследование и обнаружил странные факты о некоей компании «Мегуойл», поставлявшей нефть в Лос-Анджелес. С момента введения эмбарго «Мегуойл» поставляла нефть по ценам, прогрессивно возраставшим от девятнадцати до двадцати четырех долларов за баррель. Однако он обнаружил, что эта нефть поступает с Ближнего Востока.

Он попытался связаться с президентом компании, господином Ричардом Кросби, чтобы получить от него объяснения. Тщетно. Но он продолжал свое расследование...

Малко отложил газету.

Снова Ричард Кросби.

Он трижды перечитал статью. У него сложилось четкое впечатление, что Эд Колтон знал об этом больше, чем смог написать. Каким образом Ричард Кросби мог получать нефть? Тень Патриции Хайсмит промелькнула перед глазами Малко. Тело, искромсанное мини-ракетами, кровь, мертвые глаза.

Он повернулся к Крису Джонсу.

– Крис, мы уже не едем в Хьюстон.

Телохранитель едва не опрокинул машину в Потомак.

– Что?!

– Мы едем в Лос-Анджелес, – сказал Малко.

Глава 5

Ричард Кросби, прислонясь к одной из белых колонн, поддерживающих портик его роскошного дома, левой рукой обняв за плечи свою жену Марту, смотрел, как Джим, один из его чернокожих слуг, наливает из канистры бензин в бак «кадиллака» последнего из его гостей. Такая услуга предоставлялась всем. Некоторые издалека приехали на ужин при свечах, устроенный им в честь дня рождения Марты Кросби, а с момента введения эмбарго, семь недель тому назад, большая часть бензозаправочных станций закрывалась на ночь. Или вовсе не открывалась... Ричарда Кросби, владевшего в Пасадене у канала Хьюстон Шип нефтеперерабатывающим заводом мощностью в сто тридцать пять тысяч баррелей в день, эти обстоятельства не касались. Цистерна, установленная позади оранжереи, вмещала четыре тысячи галлонов. Такого количества бензина вполне хватало для «кадиллака» Марты, двух «мерседесов» Ричарда и полудюжины машин обслуги.

Когда бак был заполнен, владелец «кадиллака» радостно помахал хозяевам, сел за руль и выехал со двора. Красные огни его машины удалялись по Ривер Окс Бульвар, самой шикарной магистрали жилого квартала Хьюстона. Большой белый дом Ричарда Кросби, построенный в колониальном стиле пятьдесят лет назад за баснословную по тем временам сумму в два миллиона долларов, был одной из жемчужин квартала. Первый этаж был лишь длинной анфиладой гостиных, курительных комнат и столовых, окна которых выходили на огромную лужайку. Каждая из восьми комнат второго этажа, куда можно было подняться по величественной мраморной лестнице, являла собой шедевр оформительского искусства.

Бассейн, расположенный рядом с лужайкой, был достаточно большим, чтобы плавать на лодке...

Во всем квартале лишь один дом превосходил это великолепие – дом Эндрю Хейвуда, отца очаровательной Марты Кросби. Его состояние восходило к прошлому веку, Хейвуды появились здесь к моменту предоставления первых нефтяных концессий. С тех пор потомки довольствовались тем, что распоряжались огромным состоянием и извлекали из него прибыль. Когда Марте исполнился двадцать один год, она получила в качестве подарка главную местную телестанцию... Она была единственной дочерью, и ее отец не знал, как еще ее побаловать...

Это отрицательно повлияло на характер молодой женщины.

Притянув Марту ближе к себе, Ричард Кросби уронил одну из ее изумрудных сережек. К счастью, она оказалась на шлейфе белого платья Марты.

– Дерьмо!

Обычно она никогда не ругалась, говорила тихим, почти неслышным голосом. Ричард Кросби бросился поднимать изумруд. Марта опередила его. Она сняла другую серьгу, положила обе на ладонь и стала восхищенно рассматривать их.

Подарок ко дню рождения. От ее папаши, разумеется. Гарри Уинстон специально для нее придал им форму капелек. Самые завистливые подруги Марты оценили их при свете свечей за ужином в полмиллиона долларов.

Во время ужина Марта беспрерывно говорила о своем отце, о великом Эндрю Хейвуде. О его элегантности, успехе у женщин. Ее мать умерла от рака шесть лет назад, и с тех пор Марта Кросби не выносила больниц.

Марта пересекла крыльцо, вернулась в холл и остановилась перед огромным зеркалом, целиком занимавшим одну из стен. Она осмотрела неприметные морщинки вокруг глаз и рта, поправила прядь волос, выбившуюся из безупречной прически. Марта всегда была отлично причесана и очень следила за своей кожей.

Ричард Кросби тоже вернулся в холл и замер позади нее, заставляя себя забыть неудовольствие, вызванное этим неудавшимся ужином, во время которого она не обращала на него никакого внимания.

– Ты сегодня великолепна, – сказал он. – В сорок лет ты будешь еще красивее.

Марта соблаговолила едва заметно улыбнуться и быстро захлопала ресницами.

– Благодарение Господу! Пойду спать. Мне завтра очень рано вставать.

Три раза в неделю она заставляла себя проводить два часа в манеже в «Поло Клаб» на Ривер Окс.

Она быстро обернулась, коснулась своими руками губ Ричарда и направилась к широкой мраморной лестнице с двумя пролетами. Ричард заколебался. Он замер, как бы парализованный. Он почувствовал, что если он ее догонит и обнимет, может быть, это не так уж и плохо кончится... Несмотря на то, что она пила только воду «Виттель» и немного «Кортон-Шарлемань 1947». В трезвом виде Марта не позволяла себе предаваться чрезмерной чувственности. Рассудок ее держал плоть в узде. Постепенно у нее выработалось к мужу своего рода равнодушие, смешанное с презрением, что отбивало у нее всякую охоту заниматься любовью. В начале их брака сила, энергия и грубость Ричарда привлекали ее. Затем она стала сравнивать его со своим отцом...

Во власти внезапного порыва Ричард Кросби сделал по направлению к жене несколько быстрых шагов и догнал ее в тот момент, когда она собиралась подняться по лестнице.

– Марта!

Она обернулась, удивленная интонацией, прозвучавшей в его голосе.

– Что?

Он подошел ближе, обвил руками ее талию и, ни слова не говоря, попытался поцеловать. Она повернула голову и высвободилась; в ее голубых глазах внезапно блеснул гнев.

– Что с тобой? – сухо спросила она. – Я же тебе сказала, что иду спать.

– Сегодня твой день рождения, – тихо сказал он, сдерживаясь, – у меня кое-что есть для тебя...

Он достал футляр, весь вечер пролежавший у него в кармане, и протянул ей. Она не взяла его.

– Поздновато, – сказала она.

В правой руке она все еще держала серьги.

– Тебе отлично известно, что вчера я был в Венесуэле, – защищался Кросби, – я вернулся слишком поздно и до второй половины сегодняшнего дня не мог ничего купить тебе. Эта поездка в Каракас была действительно важной...

Марта с обреченным видом слегка пожала плечами.

– Это неважно, дорогой, папочка позаботился обо мне.

Ярость внезапно захлестнула Ричарда Кросби. Мертвенно побледнев, он крикнул ей в лицо:

– Папочка, папочка! Очевидно, ему больше нечего делать. Твой проклятый папочка родился с проклятой золотой ложкой в своей проклятой пасти. Его единственная проклятая забота – это подписывать проклятые документы для своего проклятого завещания!

Он остановился, пораженный острой болью в груди. Сжав губы, побелев, Марта бросилась по лестнице, не взглянув на Ричарда, который даже не попытался последовать за ней. Он услышал, как хлопнула дверь в комнату жены и как повернулся ключ в замочной скважине. Ярость его сразу утихла. Ему хотелось плакать.

– Дерьмо! – проворчал он. – Гнусная жизнь.

Марта и Ричард изредка еще занимались любовью. На скорую руку. Вернувшись с вечеринки, на которой они оба много выпили. При определенной степени опьянения в Марте просыпалась страсть. В таких случаях ее муж справлялся с этим так же хорошо, как любой другой. Но, занимаясь любовью, они больше не разговаривали друг с другом... Ричард Кросби постоянно чувствовал себя подавленным из-за презрения, источаемого женой... Он никогда не расспрашивал ее о внебрачной половой жизни, и она никогда ему ничего не рассказывала. Кое-что он чувствовал и угадывал, и это заставляло его страдать, потому что он все еще любил ее. Но между ними всегда стоял призрак его тестя.

Серьги были лишь последним знаком его внимания. В течение всего ужина – превосходного – Ричард Кросби яростно сжимал в глубине кармана бриллиант, купленный им Марте ко дню рождения. Разумеется, он не осмелился подарить ей его после этих серег. Его тесть в очередной раз унизил его. Невольно, разумеется. Он был стройнее, чем это когда-либо удавалось Ричарду Кросби, говорил с изяществом, из-за которого его принимали за одного из тех, кто приплыл на «Мейфлауэре», и, главное, подавлял своего зятя всей мощью своего огромного состояния...

Ричард Кросби, сын владельца станции техобслуживания, вступил в жизнь в 1950 году с восемьюстами долларами, пятьсот пятьдесят из которых он взял в долг. После того, как блестяще закончил войну пилотом «Авенджера» на авианосце. За четверть века он сколотил себе на нефти и природном газе состояние в несколько сотен миллионов долларов. Он всегда хранил первую автоцистерну, на которой сам развозил сжиженный газ в начале своей деятельности. Теперь он владел тремя нефтеперерабатывающими заводами и газопроводной сетью. Несмотря на этот фантастический успех, ему еще очень далеко было до богатства его тестя. И со времени своих первых трудных шагов у него сохранились некоторые психологические табу. Например, делать роскошные подарки своей жене. На протяжении всего ужина он пьянел от ярости при мысли о том, что и он тоже мог пойти к Уинстону. Для этого у него было вполне достаточно средств.

Подавленный, мрачный, он развязал галстук и бросил его на мраморный пол холла. В столовой все еще горели свечи. Ричард задул их, вышел из дома, пересек сад и вошел в свой погреб – маленькое помещение, построенное по его проекту, – в котором постоянно поддерживалась низкая температура – 60° по Фаренгейту.[7]Прохлада сразу успокоила его. В одном из ящиков он выбрал бутылку «Белой лошади» 1945 года. Он откупорил ее, сел на диван и налил себе полбокала. Помимо рядов ящиков с бутылками, в погребе был стол, за которым можно было поужинать ввосьмером, и уголок для отдыха со стереосистемой, диваном, низким столиком и креслами.

Зрелище сотни бутылок, стоявших в своих гнездах, несколько приободрило Ричарда Кросби. Вино было его страстью. У него было десять тысяч ящиков лучших французских вин, которые он сам отобрал. В этом погребе находилась лишь малая их часть.

Ему доставляло большое удовольствие самому выбирать вина перед ужином. Неожиданно он подумал о том, что Марта как раз сейчас раздевается, и внезапный жар охватил его плоть. Чтобы избавиться от этого ощущения, он залпом выпил бокал «Белой лошади», положил руку на стоявший возле него телефон, набрал номер, но еще до того, как раздался звонок, повесил трубку. Ему не хотелось добираться двадцать минут до Синтии, одной из тех, кто всегда был готов принять его.

Горечь была еще слишком сильна. Он снова стал думать о Марте. Она, должно быть, закончила снимать грим...

Ричард Кросби снова наполнил свой бокал. Он посмотрел на часы, увидел, что уже одиннадцать часов, и включил телевизор, чтобы узнать новости. На фоне графиков диктор говорил о проблеме № 1. Об эмбарго. Федеральное управление по энергетике три часа назад опубликовало официальное сообщение, в котором признавалось, что первая фаза плана ограничений, введенная в действие первого февраля, не дала ожидаемых результатов. Ограничения на десять процентов для промышленных и частных потребителей, на двадцать процентов – для торговых организаций и сокращение на пятнадцать процентов отпуска бензина оказались недостаточными. Пентагон сообщал также, что инспекторам следует объехать все казармы Соединенных Штатов, чтобы удостовериться, что температура в помещениях не превышает шестидесяти пяти градусов по Фаренгейту.

– Дерьмо собачье!

Ричард Кросби выключил телевизор. Ему было тошно. С некоторых пор его страна ему опротивела. Американцы превратились в телят. Днем он видел листовки на бамперах машин: «Нам нужен бензин, а не евреи». Он слышал рассуждения политиков, убеждавших правительство уступить арабам. Это глубоко возмутило Ричарда Кросби. Он уже больше не ощущал себя гражданином этой Америки. Способной лишь бросить своих союзников, отречься и уступить шантажу.

Ричард Кросби тщательно закрыл бутылку «Белой лошади», выключил свет и вышел из погреба. Он был удручен: его жена не уважала его. Он больше не уважал свою страну.

Оставался бизнес.

Он вернулся в большой затихший дом, прошел в свой кабинет и открыл один из стоявших на полу кейсов. В нем был радиотелефон, позволяющий связаться с любой точкой земного шара. Ричард снял трубку и включил передатчик.

– Алло, говорит Хьюстон Мобил, Хьюстон Мобил.

Телефонистка тут же отозвалась. Ричард Кросби попросил связаться с находящимся в море судном «Намбута». С танкером под панамским флагом. Спустя минут десять раздался звонок. На проводе был капитан танкера. Разговор, прерываемый помехами, был очень краток. Да, танкер, зафрахтованный фирмой «Мегуойл», одной из компаний, контролируемых Кросби, взял вчера на борт в Кувейте сто восемьдесят пять тысяч тонн сырой нефти. Без проблем. Теоретически их порт назначения – Палермо на Сицилии. Они выгрузят сырую нефть, загрузят такое же количество и направятся в Хьюстон. Чтобы доставить нефть на перерабатывающий завод компании «Мегуойл». Успокоенный, Ричард Кросби повесил трубку. Нафуд Джидда в точности выполнил свое обещание. С момента введения эмбарго на нефть танкеры компании «Мегуойл» вывезли из Кувейта около семи миллионов баррелей сырой нефти. Единственная американская фирма, которая этим занималась. Танкеры, разумеется, были под разными флагами, но кувейтцы не питали на этот счет никаких иллюзий.

Ричард Кросби посмотрел на часы. В Лос-Анджелесе было только девять часов. Он проверил по записной книжке и набрал номер личного телефона Уильяма Купера, директора Управления водных ресурсов и энергетики столицы Южной Калифорнии. Тот, должно быть, ждал у телефона, потому что сразу снял трубку.

– Билл Купер слушает.

– Говорит Кросби.

– О, здравствуйте. Дик, – сказал тот с неожиданным жаром. – Очень рад слышать ваш голос...

Ричард Кросби удовлетворенно засмеялся.

– О'кей, Билл. Хотите получить хорошие и плохие новости?

Уильям Купер выругался.

– Я сижу в дерьме. Знаете, что устроили эти мерзавцы из Пентагона? Я ухитрился купить сырую нефть в Индонезии. Двести восемьдесят три тысячи баррелей спокойно пересекали Тихий океан. Эти придурки из Вашингтона конфисковали мой танкер! В данный момент его разгружают на острове Гуам для их военных установок. А ведь это было «топливо с низким содержанием серы». Им там на это наплевать, они могут сжигать что угодно, там нет ecofreaks...[8]А я тем временем здесь, как придурок, не даю людям подогревать воду в бассейнах. Кроме того, парень из «Пауэрин Ойл» в Санта-Фе Спрингс вне себя от бешенства. Через неделю ему нечего будет очищать.

– Хорошо, – сказал Ричард Кросби. – Я смогу вам помочь. Я могу очень скоро переправить вам сто восемьдесят пять тысяч тонн. На следующей неделе...

– Фантастика! – воскликнул Уильям Купер. – Но...

– Послушайте, – сказал Кросби, – сколько баррелей в сутки вам нужно для Лос-Анджелеса?

– В нормальное время семьдесят восемь тысяч. В настоящий момент у меня осталось только тридцать семь тысяч для моих обычных поставщиков и для кое-кого еще. Если будет меньше пятидесяти пяти тысяч баррелей, я закрываю город и ухожу...

– О'кей, – сказал Ричард Кросби. – Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Я гарантирую вам ваши пятьдесят пять тысяч баррелей в течение всего периода эмбарго.

– Черт возьми! Вы просто Бог, – с жаром сказал Купер. – Если хотите, я каждое утро буду приходить лизать вам зад.

Ричард Кросби весело рассмеялся. Эхо отозвалось в телефонной трубке на расстоянии в тысячу шестьсот миль от него.

– Для этого у меня есть все необходимое, Билл. Спасибо. Теперь позвольте сообщить вам неприятную новость. Наша сырая нефть обойдется вам в двадцать три доллара за баррель.

На другом конце провода надолго воцарилось молчание. Уильям Купер подсчитывал, и его расчеты были удручающими.

– Двадцать три доллара, – простонал он. – Черт возьми, это получится жидкое золото... Это невозможно.

– Билл, – холодно сказал Кросби, – если у вас есть другой поставщик, не хочу вас принуждать.

– Нет, нет, я этого не говорил! – возразил Уильям Купер. – Я только задаю себе вопрос, как мне выкрутиться из этого. Мы ведь не ассоциация филантропов... Придется созвать Совет директоров.

Ричард Кросби засмеялся.

– Существует очень простой фокус. Вы поднимаете ваши цены, и люди либо платят, либо стучат зубами.

– Три недели назад я уже повысил все цены на пятнадцать процентов.

– Сделайте их еще на десять процентов выше.

– Хорошо, думаю, что мы будем вынуждены это сделать, – вздохнул Уильям Купер.

Ричард Кросби помолчал и закурил сигарету. Теперь он чувствовал себя лучше. Стоявший у него в желудке ком рассосался. Марта, должно быть, спит. Сегодня он не будет заниматься с ней любовью. Но скоро она снова будет смотреть на него с восхищением.

– Билл, – сказал он, – я попытаюсь защитить вас. Неизвестно, сколько времени продлится эмбарго. Если хотите, я заключу с вами контракт на шесть месяцев.

– По двадцать три доллара?

– По двадцать три доллара. Без пункта об отказе от сделки. Вы делаете чертовски полезное дело.

Уильям Купер тяжело вздохнул.

– Завтра я соберу Совет и позвоню вам. Но не забудьте про обещанные мне сто восемьдесят пять тысяч тонн.

Ричард Кросби громко и счастливо рассмеялся.

– Билл, у меня есть достаточные основания не забывать Лос-Анджелес. Помимо вас.

– Какое основание? – удивленно спросил тот.

– Если бы вы встретили ее на улице, вы бы не спрашивали... Послушайте. Вместо того, чтобы звонить, приходите ко мне завтра в отель «Сенчури Плаза». Часов в шесть. Если опоздаю, подождите меня... О'кей.

С восхищенной улыбкой он повесил трубку. Затем снова вызвал телефонистку.

– Хьюстон Мобил. Дайте мне 213 6568798.

Он подождал, насвистывая. Женский голос ответил «Алло».

– Радость моя! Это я.

– Где ты? – томно спросила она.

– В Хьюстоне, – ответил Ричард Кросби. – К завтрашнему дню будь красивой. Я заеду за тобой около восьми часов и мы поедем ужинать в «Сен-Жермен».

– Замечательно! – сказала Джоан. – Ты надолго?

– До шести утра, – ответил Ричард. – Послезавтра у меня здесь в час совещание.

– Но ведь ты будешь без сил?

– Посплю в самолете. До завтра, любовь моя. Будь умницей.

Он повесил трубку и закрыл кейс с телефоном. Довольно забавная игрушка за три тысячи долларов.

Кросби повеселел. На своем собственном «сэбрилайнере» он доберется до Лос-Анджелеса ровно за три часа. Так же быстро, как и обычным рейсом. Его самолет мог взять на борт шесть человек, не считая пилотов. Когда Ричард Кросби был один, он надувал матрац, клал его на пол между сиденьями и ложился.

Он дошел до столовой и налил себе стакан «Кортон-Шарлемань». В доме было совсем тихо. Все трос его детей – Ли, Триция и Джон – были в университете, в доме остались лишь Марта и он.

Сделку, которую он только что заключил с Управлением водных ресурсов и энергетики Лос-Анджелеса, была баснословной. Цены на сырую нефть вновь упадут... Прежде, чем пройдет шесть месяцев. Примерно на десять долларов. Продавая нефть по двадцать четыре доллара, он получит фантастическую прибыль.

Втайне он лелеял надежду, что доведенный до крайности Президент направит в Кувейт или Саудовскую Аравию солдат морской пехоты... Ему лично это дорого обойдется, но он снова сможет уважать свое знамя...

Ричард Кросби потянулся. Пора было ложиться. Но спать ему не хотелось. Он вышел в сад. После дневной духоты воздух был восхитительно свеж. Он постоял несколько минут, глядя на звезды. Несмотря на льющийся на него поток долларов, ему было не по себе.

Глава 6

Барбара Станс, секретарша Эда Колтона, высокая полная девица с острым носом и живыми глазами, спрятавшимися за стеклами очков, нахмурилась.

– Что вы делаете, мистер Колтон?

Эд Колтон со странной отсутствующей улыбкой поднял на нее глаза.

– Ничего, Барб, пытаюсь удалить это пятно.

Оттолкнув кресло назад к застекленной перегородке, доходившей до самого пола, он энергично тер одну штанину на своих серых брюках. Барбарой Станс овладело странное ощущение. Тоном, которым обычно бранят ребенка, она тихо сказала:

– Но здесь нет никакого пятна, мистер Колтон.

Серые брюки были безупречно чисты. Эд Колтон ткнул пальцем в какую-то точку на своем бедре.

– А это?

Барбара не видела ничего. Настойчивость шефа испугала ее. С утра Эд Колтон был какой-то странный: бормотал про себя что-то непонятное, то смеялся без причины, то, наоборот, внезапно впадал в мрачное настроение. Когда час назад она вошла в большой кабинет, из окон которого был виден весь Лос-Анджелес, он стоял у окна, пристально глядя в небо. Из включенного радио звучала тихая музыка. Колтон обернулся к ней и спросил:

– Барб, вам не кажется, что в этой музыке великолепные краски?

Она подумала, что он оговорился, и не стала настаивать. Эд Колтон перестал счищать невидимое пятно и занял свое место за письменным столом.

– Вы закончили отчет по Управлению водных ресурсов и энергетики? – спросил он.

Барбара Станс в недоумении остановилась.

– Но, мистер Колтон, ведь вы мне его дали всего пять минут назад... Там больше сорока страниц.

Эд Колтон покачал головой, как будто не верил ей. Потом он схватился за голову. Барбара Станс тотчас же подошла к нему. Она была обеспокоена. Своего шефа она обожала.

– Вы устали, мистер Колтон. Может, вызвать врача?

Он покачал головой.

– Нет, все в порядке, я слишком много работал, вот и все. Принесите мне немного кофе...

– Это уже двадцатая чашка, – возразила Барбара. – Это вредно для вашего сердца.

– Это полезно моему сердцу, – безапелляционно заявил Эд Колтон.

Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Тотчас же она услышала в кабинете шум, дверь резко открылась, и появился Эд Колтон. Вид у него был растерянный. Он сразу успокоился и слабо улыбнулся:

– Ох! Я подумал, что вы меня заперли!

– Заперла! Что вы, мистер Колтон!

– Хорошо, хорошо, все в порядке, дайте мне кофе, – сказал Колтон.

Он вернулся в кабинет, оставив дверь открытой. Барбара взяла кофейник, стоявший на обычном месте, налила кофе и отнесла чашку в кабинет. Эд Колтон положил две ложечки сахару и оттолкнул сахарницу. Барбара наблюдала за ним. Зрачки у него были расширены, как если бы он накачался наркотиками. Он закурил сигарету, двадцатую за этот день. Снизу доносился шум бульвара Сансет. Этот кабинет на десятом этаже был гордостью Эда Колтона. Барбара работала с ним с самого начала. Когда он начинал создавать ассоциацию защиты потребителей из своей маленькой конторы на бульваре Робертсона.

Таким растерянным, странным, нервным она еще никогда его не видела.

Эд Колтон ударил себя по лбу.

– Кстати, вы попытались связаться с Ричардом Кросби?

– Я звоню ему каждые пять минут, мистер Колтон, – вздохнула Барбара. – Его секретарша отвечает мне, что он уехал по делам и она не знает, как с ним связаться.

Эд Колтон внезапно показался страшно подавленным. Он удрученно покачал головой и прошептал:

– Мне это никогда не удастся.

Его отчаяние, казалось, было таким глубоким, что Барбаре стало не по себе. Она подошла к нему.

– Что случилось, мистер Колтон?

– Ничего, – ответил он, – я хочу остаться один. Уходите, вы мне больше не нужны. Вы часами сидите здесь и заставляете меня терять время...

– Но сейчас только четыре часа, – возразила Барбара.

– Уже гораздо больше, чем четыре, – прервал ее Эд Колтон. – Уходите и не запирайте меня.

Он снова стал раздражительным. Барбара решила не настаивать. Она взяла сумку, сложила свои вещи и злополучный отчет. Когда она обернулась, чтобы попрощаться, то увидела, что адвокат стоит посреди кабинета и с ожесточением трет несуществующее пятно.

Спустившись вниз, она зашла в одну из телефонных кабин в холле и позвонила доктору Гринсбергу, одному из лучших друзей Эда Колтона. Психиатру. Он принимал больных, и секретарша отказалась вызвать его. Барбара попросила, чтобы он перезвонил Эду Колтону, как только освободится. Страшно обеспокоенная, она отправилась за своей машиной.

* * *

Малко посмотрел на табличку, вывешенную в холле дома на Сансет 9000. Там было несколько сотен съемщиков. Фамилию Эда Колтона он нашел на десятом этаже. Номер 1067. Сидевший в стеклянной будке сторож равнодушно взглянул на него и Криса Джонса. Сверхскоростной лифт за несколько секунд доставил их на десятый этаж. Помещение 1067 находилось в конце коридора в восточной части здания. Малко постучал, попытался открыть дверь. Тщетно. Она была заперта изнутри. Он посмотрел на свои часы. Половина пятого.

– Должно быть, он ушел. Спустимся вниз.

Их машина была припаркована на Сансет, поэтому они снова пересекли холл. Проходя мимо сторожа, Малко спросил его, когда приходит Эд Колтон по утрам. Тот нахмурился.

– Он еще должен быть здесь. Он никогда не уходит раньше половины седьмого. Подождите, я проверю в гараже.

Он снял трубку внутреннего телефона, с кем-то коротко поговорил и повесил трубку.

– Его машина тут, – уверенно заявил он. – Иногда, когда он говорит по телефону, то не слышит. Поднимитесь еще раз.

Они снова поднялись на лифте и опять начали стучать в дверь. Уже гораздо более настойчиво. Из соседнего помещения появилась разгневанная и обеспокоенная женщина в очках.

– Что происходит?

Малко сказал ей, в чем дело. Она пожала плечами и вернулась к себе. Это ее не касается. Крис Джонс прижался ухом к двери. Когда он выпрямился, в его серых глазах блеснула тревога. Он сунул руку под куртку и вытащил кольт «Питон», представлявший собой его главную устрашающую силу. Позади него раздался крик. Он мгновенно обернулся и оказался нос к носу с объятой ужасом дамой в очках, кричавшей кому-то, кто находился в ее кабинете:

– Полиция... Джоанна, вызови полицию...

Опустив пистолет, Крис Джонс подошел к ней, стараясь внушить как можно больше доверия, что ему не очень хорошо удавалось.

– Не стоит, – сказал он. – Я сам из полиции, мэм.

Он сунул ей под нос свое удостоверение Секретной службы. Она осмотрела его, как будто это была стодолларовая купюра. Но это не убедило ее. Отчаявшись, Крис сказал Малко:

– Послушайте же, что происходит за этой дверью.

Малко в свою очередь прижал ухо к двери. Он тут же услышал слабые стоны, похожие на звуки, издаваемые попавшим в капкан животным. Они звучали в одном ритме, не становясь ни громче, ни тише.

– Есть здесь кто-нибудь?

Никакого ответа. Стоны не прекращались, как если бы находившийся взаперти человек или животное не слышали. Малко повернулся к своей соседке, которая все еще не оправилась от изумления:

– Вы не слышали сегодня ничего подозрительного?

Она покачала головой.

– Нет, а что?

– Здесь творится что-то странное, – сказал Крис. – Могу ли я воспользоваться вашим телефоном?

Он вошел в кабинет и позвонил местному агенту ЦРУ. Он сообщил свой шифр и попросил немедленно прислать на Сансет 9000 шерифа и машину скорой помощи.

– Надо срочно открыть эту дверь, – сказал Малко, – там происходит что-то неладное...

Крис Джонс повернул ручку двери. Заперто. Он попытался высадить ее плечом. Тщетно. Постепенно, привлеченные шумом, из всех кабинетов в коридор высыпали люди. Человек пятнадцать с почтительного расстояния наблюдали за происходящим. Малко огляделся, увидел в пожарной нише топор, снял его и принес Крису Джонсу. Телохранитель схватил его, отступил назад и изо всех сил ударил по двери.

Дерево треснуло, и топор до середины рукоятки исчез в проломе. Крис с огромным трудом вытащил его обратно. Тремя-четырьмя ударами он расширил отверстие так, чтобы в него можно было просунуть руку. Таким образом ему удалось повернуть ручку изнутри. Он открыл дверь и отступил назад.

Сжав «питон» в руке, он бросился в кабинет. Малко последовал за ним.

В первом маленьком помещении и в кабинете, расположенном справа, никого не было. Стоны не прекращались, они раздавались из большого кабинета, дверь которого была открыта. Оттуда тянулся густой дым и запах табака. Большая часть штор была задернута, и комната была погружена в полумрак. Крис Джонс закашлялся. Дышать было нечем: кондиционер не работал, все окна были закрыты. Остолбенев, Малко обвел глазами просторный кабинет в форме буквы "L". Он сделал шаг вперед и обомлел: в самом отдаленном углу комнаты, там, где толстые оконные стекла соединялись со стеной, прислонясь спиной к стене, положив подбородок на колени, скорчившись, как загнанный зверь, на полу сидел мужчина. Своими неестественно расширенными зрачкам он уставился на Малко, как внезапно разбуженная ночная птица. Он не был привязан, но казался парализованным. Мужчина издал звук, напоминавший те, что они слышали из-за двери.

По фотографиям Малко узнал Эда Колтона.

Он, казалось, постарел на десять лет, волосы его от пота прилипли колбу, рубашка была расстегнута на груди, и сердце его колотилось так сильно, что Малко видел, как поднималась его грудная клетка.

Он тихо позвал:

– Мистер Колтон?

Адвокат никак не отреагировал.

Стоявший позади Малко Крис Джонс с пистолетом в руке был тоже удивлен.

– Он что, напился? – тихо спросил он.

Телохранитель мыслил примитивно: только спиртное могло довести человека до такого состояния. Малко покачал головой.

– Не думаю.

Никаких бутылок видно не было. На письменном столе стояла только пустая кофейная чашка. Крис Джонс снова закашлялся.

– Надо открыть окно, черт возьми!

Снова вложив пистолет в кобуру, Крис Джонс подошел к стеклянной перегородке, отодвинул задвижку одной панели и поднял ее вверх. Струя свежего воздуха проникла в кабинет.

Находившийся в состоянии прострации мужчина издал нечеловеческий вопль и уставился в образовавшееся отверстие с выражением невероятного ужаса. Малко увидел, что его мышцы напряглись, и он съежился, как загнанный зверь. Малко крикнул:

– Осторожно!

Было уже слишком поздно.

Отчаянным усилием Эд Колтон встал и ринулся к отверстию! Как муха, пытающаяся выбраться из банки с вареньем. Раздался глухой удар, звон разбитого стекла, вопль, и тело Эда Колтона наполовину свесилось наружу: он лежал на животе, почти на уровне ковра. Колтон не попал в открытую часть окна, бросившись головой вперед в его нижнюю, неоткрытую часть.

Малко и Крис Джонс кинулись к готовому выпасть наружу телу. В тот же момент сильный порыв ветра, ворвавшийся через открытую панель, задул шелковые шторы внутрь комнаты. Шедший впереди Малко почувствовал, что ткань охватывает его, как щупальца спрута. Ничего не видя, он тщетно попытался высвободиться. Каждый порыв ветра все плотнее обматывал штору вокруг него. Он услышал, как Крис Джонс выругало 1, обеими руками потянул ткань, стараясь освободиться, ударился о стеклянную перегородку и наконец выпутался. В какую-то долю секунды он заметил Криса Джонса, лежавшего ничком на полу, наполовину свесившись наружу, вцепившегося в левую ногу Эда Колтона.

На сером ковре расплывалась большая лужа крови. Бросившись на стекло, Колтон серьезно поранился. Теперь он висел вдоль здания вниз головой, издавая слабые крики.

Малко бросился на помощь Крису Джонсу, схватив его за ноги, чтобы тот не вывалился из окна. Если бы на месте Криса был менее сильный человек, он бы уже упал вниз и разбился. Малко почувствовал, что его мышцы напряглись, как стальные тросы. Но он не мог сдвинуться ни на один миллиметр...

Позади них в коридоре слышались крики и шум. У Криса Джонса вырвалось сдавленное восклицание. Малко показалось, что его тело дернулось, словно через него пропустили электрический разряд.

Снаружи раздался ужасный вопль. Крис Джонс перекатился на спину, вцепившись обеими руками в коричневый ботинок. С бульвара Сансет Малко услышал встревоженный гул, машины резко тормозили. Потом стало тихо. Эд Колтон разбился, упав с десятого этажа... У них не было времени задавать друг другу вопросы. Около полудюжины полицейских в форме грубо подняли их и обыскали, заставив повернуться лицом к стене и поднять руки. Поскольку Малко действовал недостаточно быстро, он получил дубинкой по затылку, отчего наполовину оглох. Он слышал, как надрывался Крис Джонс:

– Но, черт возьми, возьмите мой бумажник!

Позади них раздался крик:

– Это они, я их узнал, этих сукиных детей!

Сторож с первого этажа с пунцовым лицом мстительно указывал на них пальцем. Все здание бурлило. Внизу, на бульваре Сансет, на полной скорости подъехала машина скорой помощи с включенной сиреной. Для Эда Колтона, конечно, слишком поздно. Ни один человек не может выдержать падения на асфальт с десятого этажа.

* * *

Доктор Гринсберг был похож на психиатра из кинофильмов. Однако, несмотря на то, что он жил в Вествуде, это был настоящий психиатр с отличной репутацией. Пышущий здоровьем, с хорошо расчесанными седыми волосами, загорелой грудью и мускулистыми руками... Метрдотель «Поло Лаундж» в отеле «Беверли Хиллз» предоставил Малко отдельную кабинку, чтобы трое мужчин могли спокойно поговорить. Оправившись от своих переживаний, Крис Джонс с восхищением осматривал «Беверли Хиллз», ожидая за каждым поворотом коридора обнаружить Ракель Уэлш или призрак Мерилин Монро.

Малко, тот искал другое... Разгадку смерти Эда Колтона.

– Я знал Эда с двенадцати лет, – сказал доктор Гринсберг. – Мы вместе плавали на яхтах в Окснаре каждый уик-энд. Уверяю вас, на земле не было более уравновешенного мальчика, чем он. Я с ним еще виделся в прошлый уик-энд. Он говорил об этом эмбарго на нефть и был очень возбужден, потому что подозревал...

– Что подозревал? – спросил Малко.

Психиатр заколебался.

– Трудно сказать. У него не было никаких доказательств. По его мнению, некоторые американские и арабские интересы совпали, но в неизвестной пока форме. Он только начал свое расследование. Это было трудно. Речь идет об огромных прибылях...

Он умолк, как бы испугавшись самого себя.

Крис Джонс не спускал глаз с молодой блондинки с томными глазами, в одиночестве сидевшей в соседней кабинке. На ней был костюм из набивной материи. Лифчика под ним не было, что позволяло о многом догадываться. Устремив взгляд в пустоту, она пила «Кровавую Мэри». Заметив взгляд Криса Джонса, она улыбнулась. На всякий случай. В «Поло Лаундж» никогда не знаешь, кто есть кто... Какой-нибудь бородатый хиппи в старых заплатанных джинсах мог оказаться киносценаристом, получающим триста тысяч долларов. Или продюсером «Челюстей»... Или просто молодым бородатым хиппи.

Когда она с хрустом в суставах положила ногу на ногу, Крис, устыдившись собственных мыслей, покраснел и глотнул виски.

Малко принялся за салат из крабов. Он был в растерянности. Доктор Гринсберг был его последней надеждой что-либо узнать. Он допросил – официально – жену Колтона, его секретаршу, несколько человек из его окружения, но это ничего не дало. Местная полиция сообщила им результаты предварительного расследования. Ничего необычного. Эд Колтон умер от серьезных внутренних повреждений, вызванных его падением. Порезы на животе, хотя и глубокие, не были смертельными.

Вскрытия не будет. Жена Колтона потребовала, чтобы ее муж был кремирован на следующий день после смерти, и урна покоилась теперь на кладбище Вествуда.

– Как вы можете объяснить это самоубийство? – спросил Малко.

Психиатр покачал головой.

– Я не могу дать никакого удовлетворительного объяснения. Не думаю, чтобы это была нервная депрессия. Всю жизнь буду сожалеть о том, что вовремя не позвонил ему. Но моя секретарша не сказала, что это важно. Описанные вами симптомы позволяют мне предположить, что Колтон находился под действием какого-нибудь наркотического средства, например, ЛСД, но как его друг и врач я могу утверждать, что он никогда не принимал наркотиков, даже слабых. Его единственным допингом был кофе. В день он выпивал дюжину чашек. Кроме того, даже если бы он принял ЛСД, этого было бы недостаточно, чтобы вызвать такие последствия. Конечно, описанные Барбарой Станс симптомы настораживают.

Малко вспомнил о чашке, стоявшей на письменном столе. У него внезапно возникла одна мысль.

– Доктор, а не могли ли ему дать наркотик без его ведома? За несколько секунд до его смерти я видел его и уверяю вас, что его состояние не было нормальным...

– Я верю вам, – сказал врач. – Но кто? Его секретарша уверяет, что в течение нескольких часов перед смертью он ни с кем не виделся... Такой наркотик, как ЛСД, начинает действовать через двадцать или сорок минут. Очень трудно определить, какая нужна доза, чтобы вызвать тот или иной эффект. Она может оказаться смертельной.

Малко продолжал размышлять.

– ЛСД не вызывает депрессии?

К блондинке в соседней с ними кабинке присоединился худой седовласый мужчина. У Криса Джонса снова появился интерес к беседе.

– Насколько мне известно, нет, – сказал врач.

– ЛСД растворяется? – спросил Малко. – В кофе.

Гринсберг кивнул.

– Да. Он не имеет ни вкуса, ни запаха. Дозы крайне малы.

Малко переглянулся с Крисом Джонсом.

– Доктор, – сказал он, – если я принесу вам образчик сахара, вы сможете исследовать его и сказать мне, содержит ли он ЛСД?

Врач улыбнулся.

– Конечно. Это очень легко.

Малко уже был на ногах.

– Вы можете составить компанию мистеру Джонсу минут на двадцать? Я скоро вернусь...

Дом 9000 на бульваре Сансет находился менее чем в миле к востоку.

* * *

– Сахарница? – удивленно спросила секретарша Колтона Барбара Станс. – Она всегда стоит на одном и том же месте.

Глаза ее все еще были красными. Полиция вызвала ее через полчаса после смерти Колтона, и она познакомилась с Малко у трупа своего шефа. Хорошо, что вмешались местные представители ЦРУ, иначе у Малко и Криса Джонса были бы серьезные неприятности. Потребовались убедительные телефонные звонки от имени Управления национальной безопасности, чтобы журналисты из «Лос-Анджелес таймс» согласились не упоминать ни об их присутствии на месте самоубийства, ни о причинах, по которым они там оказались.

Малко подошел к письменному столу. Затемненное стекло было заменено листом фанеры, но на ковре еще осталось большое коричневое пятно.

Сахарница стояла на столе.

Он взял ее и по весу понял, что она пуста. Для очистки совести он открыл ее. Она была не только пуста, но и вымыта. На блестящей металлической поверхности он увидел свое отражение. Он повернулся к Барбаре.

– Вы высыпали отсюда сахар?

Секретарша заколебалась, переводя взгляд с сахарницы на золотистые глаза Малко.

– Я уже не знаю, – призналась она. – За это время столько всего произошло...

– А чашка?

– О, я вымыла ее, – сказала она. – Тогда же я, должно быть, и высыпала сахар. Но я уже не помню.

Малко понюхал сахарницу. Совершенно никакого запаха. Он задумчиво взвесил ее на руке.

– Могу я ее у вас позаимствовать?

Барбара Станс широко раскрыла глаза.

– Для чего?

– Чтобы кое-что проверить!

Она качнула головой; с начала расследования она знала, что Малко работал совместно с федеральным бюро.

– Но что вы думаете?

– Пока ничего, – сказал Малко. – Я использую каждую возможность.

Он не мог рассказать ей о том, что произошло несколько дней назад за тысячи километров отсюда. О другой внезапной смерти, такой же необъяснимой. В связи с которой упоминались те же два имени. Нафуд Джидда и Ричард Кросби.

– Возьмите ее, – сказала она, – но потом верните мне. Мистер Колтон ею очень дорожил. Это был чей-то подарок.

– Вы держите сахар здесь? – спросил Малко.

– Да, в кладовке.

– Его я тоже заберу.

Она принесла ему картонную коробку, положила сахарницу в пластмассовый футляр. Малко спросил:

– Никто не заходил в кабинет после его смерти или непосредственно перед этим?

– Нет...

Чувствуя неловкость, он ушел.

«Поло Лаундж» был почти пуст. Доктор Гринсберг взял пакет и пообещал сообщить результат по телефону, номер которого ему дал Малко. Представителя ДОД при ЦРУ в Лос-Анджелесе.

Врач был, казалось, потрясен подозрениями Малко. Он покачал головой:

– Если Эд был убит, кто...

– Эд Колтон не был убит, – сказал Малко, – мы были там, когда произошло самоубийство. Но, возможно, кто-то по причинам, нам не известным, пытался изменить его поведение, в результате чего и произошло это «самоубийство».

Под навесом отеля «Беверли Хиллз» они попрощались.

Крис и Малко сразу же отправились обратно в Вашингтон. Директор ДОД непременно хотел встретиться с Малко по поводу смерти Эда Колтона. На автостраде Сан-Диего движения почти не было. Во всех машинах было по четыре человека. На всем протяжении от «Беверли Хиллз» до Международного аэропорта Лос-Анджелеса они видели не более четырех открытых автозаправочных станции. У одной из них два шофера, схватив друг друга за грудки, были готовы подраться. Ведя машину, Крис спросил:

– Вы действительно считаете, что он был убит?

– Этого нельзя исключать, Крис, – сказал Малко. – В таком случае опасность грозит и нам.

– Это мало что изменит, – вздохнул телохранитель. – Но мне бы очень хотелось, чтобы Милтон выздоровел. Мне не хочется умирать без него.

Пролетел ангел с траурной повязкой на крыльях.

«Боинг-747» авиакомпании ТВА был переполнен. Из пяти рейсов два были отменены. Без тайной, но действенной помощи ДОД они не достали бы билетов.

Малко не переставал думать. Что за таинственная связь существовала между Кросби и Джиддой? Кто оправдает два уже совершенных убийства? Он впервые спросил себя, не имеет ли все это отношения к эмбарго. Но каким образом?

Глава 7

Кабинеты ДОД с серыми стенами и удобной мебелью становились все более и более мрачными и холодными. Как, впрочем, и весь Вашингтон. Погода по-прежнему была ужасной; порывы ледяного ветра чередовались с внезапными потоками талого снега. Американцы приготовились к сообщению администрации о введении в действие второй фазы плана ограничений, означавшей новые лишения и рост безработицы. В одном из супермаркетов Нью-Джерси скупили весь сахар. Из-за необоснованных слухов.

Америка погружалась в эмбарго, а тем временем ответственные за это политики, разрываясь между покорностью судьбе и яростью, не знали, какое принять решение.

Ларри О'Нил, своим острым носом и бостонским акцентом походивший на хорошо воспитанного хорька, был, казалось, поражен рассказом о смерти Эда Колтона. Его высокая должность в ЦРУ соответствовала званию генерала с тремя звездочками.

– Может ли эта история быть связана с эмбарго? – спросил он, предвкушая удовольствие.

– Возможно, – сказал Малко. – Но я хочу вам напомнить, что Эд Колтон покончил жизнь самоубийством и что он даже не знал, что я собираюсь встретиться с ним...

– Может, кто-то знал об этом, – предположил Ларри.

Малко скорчил гримасу, выражающую сомнение.

– Я изменил свои планы в машине по дороге в аэропорт. Его смерть не связана с моим визитом.

Ларри О'Нил уныло вздохнул.

– Кстати, звонил Гринсберг. Никаких следов чего бы то ни было в сахарнице не обнаружено. У меня есть и другие новости. Нашему агенту в Вене с помощью секретных служб Израиля удалось установить личности двух террористов из тех четырех, что были убиты в вашем замке. Это палестинцы из экстремистской группировки.

– Есть новости о Нафуде Джидде? – спросил Малко.

– Он все еще в Техасе, – сказал О'Нил. – Министерство авиации в курсе и должно предупредить нас, как только он сдвинется с места. Через ФБР.

– В таком случае я отправляюсь в Хьюстон. Ларри О'Нил проводил Малко до вестибюля, где дежурили два агента Отдела безопасности.

– Будьте крайне осторожны, – повторил Ларри. – Если Джидда заметит, что вы собираете о нем сведения, это приведет к большим неприятностям.

* * *

Огромный, совершенно новый аэропорт Хьюстона, расположенный в сорока милях к северу от города, казался пустым. Малко вышел из самолета одним из первых. Ему пришлось оставить Криса Джонса в Вашингтоне, поскольку того затребовали в диверсионную школу для подготовки новобранцев для спецвойск ЦРУ.

По сравнению с Вашингтоном здесь было тепло. К нему подошел негр в сером костюме.

– Князь Малко Линге?

– Да.

– Я тот, кто должен вас встретить. Меня зовут Грег Остин. Я ответственный сотрудник ДОД в Хьюстоне.

Малко скрыл свое удивление. Странно, что в таком городе, как Хьюстон, ЦРУ пользуется услугами негра. Конечно, роль местных агентов ДОД была достаточно необычной. В каждом крупном городе США Центральное разведывательное управление имело свою контору, номер телефона которой был в телефонном справочнике. Но адрес не указывался.

Когда туда звонили и дело было важным, назначалась встреча, происходившая на какой-нибудь конспиративной квартире. Теоретически агенты ДОД занимались только сбором сведений у добровольцев, например у американцев, ездивших за рубеж, но никакой собственно шпионской деятельности они не вели. В действительности, конечно, бывало и по-другому. Грег Остин отобрал у Малко чемодан и подвел его к большому каштановому многоместному автомобилю.

Они поехали по огромной автостраде с широкой разделительной аллеей между обеими полосами, проложенной посреди густого елового леса. Как будто находишься в Швейцарии. Движение по Нортерм Белт не было оживленным. Грег Остин закурил и сказал Малко:

– Мистер О'Нил поручил мне сообщить вам некоторые сведения, полученные им в эти последние часы. Сначала о мистере Джидде. Его имя неоднократно упоминалось в ходе расследования, проводимого одной из комиссий Конгресса и касающегося взяток, даваемых некоторыми транснациональными компаниями, чтобы выйти на зарубежные рынки сбыта. Это расследование еще не стало достоянием гласности. Похоже, что мистер Джидда присвоил себе очень крупные суммы.

– Какого порядка? – спросил Малко.

Грег Остин вздохнул и криво усмехнулся.

– Нескольких десятков миллионов долларов, сэр. Предполагают, что он передал эти деньги другим лицам.

Пролетел ангел, крылья его были покрыты сплошной золотой пленкой. Людей убивали и за гораздо меньшие суммы, чем эта... Грег Остин прокашлялся и продолжил:

– Как вам известно, мистер Джидда находится в данный момент в Техасе. Он прилетел туда на своем личном «ДС-9» в сопровождении молодой немки. (Он остановился, пошарил в кармане, вытащил записную книжку и стал читать, продолжая вести машину по пустынной автостраде.) Мисс Хильдегарда Рихтер. Двадцать девять лет. Фотомодель. Замешана в деле о разводе одного промышленника из Ганновера в качестве соучастницы адюльтера. Один раз работала на немецкую БДС по делу о промышленном шпионаже. Чтобы замять историю с чеком без покрытия. Уже около восемнадцати месяцев – любовница мистера Джидды. Часто путешествует вместе с ним. – Он закрыл записную книжку и продолжил: – Мистер Кросби лично приехал в аэропорт встретить мистера Джидду и помог ему в выполнении иммиграционных формальностей. Затем «ДС-9» продолжил полет и приземлился на ранчо мистера Кросби в ста двадцати милях к северу от Корпус-Кристи. Он и сейчас там.

– Отлично, – сказал Малко. – А какого цвета галстук у мистера Джидды, вы тоже знаете?

– У мистера Джидды нет галстуков, – очень серьезно ответил негр. – Он носит одно из этих арабских одеяний типа платья.

– Dichdacha, – уточнил Малко.

– Точно. По нашим сведениям, у мистера Джидды есть совершенно законные основания находиться в Техасе. Уже в течение двух лет мистер Кросби пытается построить завод по производству метанола на родине мистера Джидды, и тот помогает ему вести переговоры. С другой стороны, с помощью Арабо-американской торговой палаты Хьюстона мистер Джидда организовал семинар арабских специалистов по программному обеспечению, который уже в течение нескольких недель проходит в отеле «Астроуорлд». Под руководством сотрудника Джидды мистера Омара Сабета. Они занимают весь верхний этаж отеля.

Малко чувствовал, что его возбуждение постепенно спадает. Все, о чем говорил Грег Остин, было абсолютно легально. Ничего такого, что могло бы объяснить мотивы убийства.

– Вы хорошо поработали, – заметил он.

Грег Остин скромно улыбнулся.

– Мы здесь поддерживаем прекрасные отношения с ФБР.

Малко посмотрел на черную ленту автострады, бегущей им навстречу. Что он обнаружит в Хьюстоне?

– Об этом мистере Сабете что-нибудь известно?

– Я вам сейчас скажу. Думаю, что мистер О'Нил попросил помочь израильтян. (Он снова взял записную книжку, одним глазом следя за дорогой.) Мистер Сабет – палестинец, родился в Яффе. Образование получил в Каире. В 1969 году примкнул к палестинскому сопротивлению в Иордании и участвовал в многочисленных акциях диверсионных групп в долине реки Иордан. С 1970 года прекратил всякую политическую деятельность и обосновался в Эр-Рияде, где и встретился с мистером Джиддой. С тех пор он работает на него, участвуя во всех его делах.

Малко снова был настороже. Патрицию Хайсмит убили диверсанты с Ближнего Востока.

Съехав с Нортерн Белт на автостраду 59, ведущую к югу, они некоторое время ехали молча. Затем Малко спросил:

– Много ли вам известно о Ричарде Кросби?

– Я никогда не был у него. Он живет на Ривер Окс, в восточной части города, где любая лачуга стоит пять тысяч долларов. Это одна из самых заметных личностей в городе. Много ездит. Он относится к тем парням, которые могут под носом у полицейского избить негра посреди Луизиана Роуд, а полицейский закроет на это глаза. Вы понимаете, что я хочу сказать...

Малко понимал. И это не облегчало его задачу.

– Вы знаете его жену Марту?

Агент ЦРУ едва заметно заколебался.

– О, это очаровательная леди. Из одной из самых старинных семей Техаса. Много выезжает. Опера, благотворительные балы и прочие штучки...

Малко усмехнулся.

– Грег, не читайте мне светскую хронику «Хьюстон пост». Что-нибудь еще вам известно?

Кадык негра раза два-три дернулся.

– Слухи ходят разные. Я в приятельских отношениях с одним парнем из Хьюстонского полицейского управления, который занимается борьбой с незаконной торговлей наркотиками, спиртными напитками и с проституцией. Похоже, они однажды засекли Марту Кросби в Буффало Бей, посреди Мемориального парка, когда ее втаскивал в свою машину какой-то молодой проезжий певец. Дело, конечно, замяли. Это приличные ребята... Но говорят, что Марта Кросби не отказывает себе, что у нее фитиль в заду. Ее приятельницы вроде бы прозвали ее pussy galore.[9]

Полный комплект. Однако информация о том, что Марта Кросби не отличается строгостью нравов, не представляла для Малко особого интереса.

Вдали показались здания деловой части Хьюстона. Полил сильный дождь. Очертания города сразу стали похожи на огромный возникающий из тумана замок. Малко показалось, что он снова оказался в каком-то баварском лесу... Смущенный своими откровениями, Грег молчал. Он заговорил, только когда они съехали с автострады на Франклин, ведущую к центру города.

– Я могу обеспечить любые контакты с полицейским управлением Хьюстона или с ФБР, – сказал он, – но следите за своими словами. У мистера Кросби много друзей. Он сделал чертовски много хорошего этому городу. Если станет известно, что вы питаете к нему неприязнь, перед вами закроются все двери... Шеф полиции – один из его добрых друзей.

– Я ничего против него не имею, – заверил Малко.

Они приехали в относительно маленький центр Хьюстона. Около тридцати башен из черной стали и стекла. Грег Остин остановился у навеса «Хайят Ридженси» на Луизиана-стрит.

Это была жемчужина дурного техасского вкуса. Оформление холла представляло собой смесь кинематографа и цирка. Огромный патио в форме трапеции, достигавший тридцатого этажа, освещался люстрой, которую, учитывая длину ее троса, видимо, мыли не часто.

По одной из сторон совершенно прозрачных трапеций циркулировали шесть лифтов. Повсюду сверкали ряды светильников, похожих на те, что освещают театральные ложи. Над дверями в каждый номер, в лифтах, вдоль бара – везде. Как будто «Хайят» был всего лишь огромным театром. Бесконечные переходы с высокими поручнями были похожи на коридоры на корабле. Это было удобно, сверхсовременно и раздражало донельзя. Бар находился в некоем подобии ямы посреди холла. Невозможно было положить руку на колено своей спутницы, чтобы на тебя не уставилось две сотни глаз... Снаружи своими светло-коричневыми стенами «Ридженси» напоминал веселенький блокгауз...

Едва устроившись в своем номере на пятнадцатом этаже, Малко налил себе водки, выпил и набрал номер телефона Ричарда Кросби. Грег Остин, оставив ему свои координаты, удалился.

* * *

– Князь Малко Линге?

Голос Марты Кросби был суховат и нерешителен. Малко напомнил ей о том, что они присутствовали на одном рождественском ужине у «Максима» и встречались на вечернем приеме на «Немиране».

– На вас было великолепное платье из светло-коричневых кружев, – добавил он.

Прилив сердечности мгновенно изменил голос Марты. Он стал на две октавы ниже.

– Как любезно с вашей стороны, что вы вспомнили! Теперь я припоминаю. Ведь это у вас великолепный замок в Баварии, не так ли?

– Именно так, – согласился Малко, мысленно попросив прощения у своих предков.

Марта Кросби буквально ворковала.

– Как мило, что вы приехали в Техас! – жеманилась она. – Что вы делаете в Хьюстоне?

– У меня много дел, – сказал Малко. – Прежде всего – сердце. Я приехал проконсультироваться с Дебакей.

– О, но это же ужасно!

Она модулировала голосом, как актеры из старых фильмов, каждый раз переигрывая. Из трубки только что не лились слезы.

– Ничего серьезного, – успокоил ее Малко. – Простое обследование.

Воркование возобновилось. Посещать больного было нежелательно. Это может навести на мрачные мысли...

– Я приехал также, чтобы встретиться с вашим мужем, – продолжил Малко. – Я пишу книгу о знаменитых винах и мне известно, что у него один из лучших погребов в мире. Некоторые бутылки уникальны.

– О, он будет в восторге. Он так любит свои вина, – подтвердила Марта.

– Я был бы счастлив пригласить вас обоих, – предложил Малко.

– Пригласить нас?

Это был настоящий крик ужаса.

– В нашем городе? Но, Малко, даже не думайте об этом! Подождите. (Она на мгновение умолкла, затем снова вернулась к телефону.) Вы не очень устали сегодня? Мы могли бы все вместе поужинать у «Максима». (Она засмеялась.) Разумеется, это не настоящий «Максим», но лучшее из того, что есть у нас в Хьюстоне.

После нескольких минут телефонного флирта Малко повесил трубку. В общем удовлетворенный. Первый контакт был установлен. Раздвинув шторы, он осмотрел здания вокруг. Тридцати– и сорокаэтажные башни окружала кольцевая автострада. Каждая башня представляла какую-нибудь нефтяную компанию или банк. Хьюстон был нефтяной Меккой.

Он спросил себя, какая из башен принадлежит Ричарду Кросби. Ему не терпелось поговорить с техасцем о жестоком убийстве Патриции Хайсмит. Он принял душ и лег. До ужина у него не было никаких особых планов. Он сел в многоместный автомобиль и отправился на прогулку. Хьюстон был странным городом. Сразу за кольцевой автострадой начиналось хьюстонское гетто. Это были старые полуразрушенные деревянные дома, вытесняемые постепенно бетоном, сталью и стеклом, в которых обитали негры и обедневшие белые. Малко жалел о том, что с ним не было Криса Джонса, который мог бы составить ему компанию. Он посмотрел в справочнике адрес фирмы «Мегуойл». Он трижды терялся в переплетении автострад, прежде чем нашел в восточной части города квартал ультрасовременных зданий с садами, фонтанами и большим черным двадцатипятиэтажным зданием. Штаб-квартира фирмы «Мегуойл». Он обошел вокруг дома и вернулся в «Ридженси».

Глава 8

Зазвонил телефон. Почтительный и безликий голос сообщил:

– Князь Малко Линге? Машина мадам Кросби ждет вас внизу. Со стороны Майлам Роуд. Серый «мерседес», сэр.

Малко поправил галстук-бабочку и спустился вниз. Важного вида негр с фуражкой в руке ждал у ощетинившегося антеннами «мерседеса-600».

Малко сел в машину. От нетерпения он нервничал. Через несколько минут он наконец-то увидит Кросби. В машине пахло новой кожей. Возле шофера в консоль были вмонтированы два телефона. Плюс одна трубка сзади.

«Мерседес» проехал на малой скорости один квартал, притормозил у следующего перекрестка, повернул и тут же остановился. Держа фуражку в руке, шофер выскочил из машины.

– Что происходит? – спросил Малко.

Они проехали всего сто метров.

– Приехали, сэр.

Действительно, на красном фасаде светящимися буквами было написано «Максим». Заметив недоумение Малко, шофер добавил:

– Мадам Кросби всегда требует, чтобы ее гостей привозили на машине, сэр.

В этом и был техасский шик. Чета Кросби, должно быть, устраивала регаты в своем бассейне. Малко подошел к двери с надписью «Клуб» и вошел. Метрдотель подвел его к столику в глубине зала.

Марта Кросби буквально вспорхнула со своей банкетки, протягивая Малко руки. Она выглядела так, будто ее только что вынули из целлофановой обертки. Более красивая, чем ему запомнилось.

Платье из черного тюля оставляло открытыми красивые округлые плечи и верхнюю часть белоснежной груди. Очень черные волосы, казалось, были уложены волосок к волоску, рот был будто нарисован японским художником, настолько изящно он был очерчен. Огромные голубые глаза смотрели на Малко с притворным восхищением. Лицо освещала сияющая улыбка.

Марта Кросби могла кому-то и не понравиться, но только очень богатый или совершенно ничего не понимающий человек мог остаться равнодушным, глядя на два огромных изумруда в виде капелек, украшавших ее уши. Каждого из них хватило бы, чтобы кормить одну из индийских провинций в течение ста лет. Малко взял протянутую к нему руку и поцеловал ее. Он попытался поймать ее взгляд, но ему не удалось. Она казалась бездушной, как заводная кукла. Черный тюль плотно облегал пышные бедра и тонкую талию. Если бы не чуть тонковатый нос, красота Марты Кросби была бы совершенной. Она разговаривала громче, чем следовало, слишком часто восхищалась, не переставая кокетничала. Марта взяла Малко под руку и подвела к круглому столу, за которым сидели четверо. Маленькая женщина с серебристыми волосами и дряблой грудью, приподнятой вечерним платьем до самой шеи, и ее муж, похожий на чиновника мужчина лет пятидесяти. Полноватый лучившийся улыбкой араб и очень худая молодая женщина с очень короткими рыжими волосами, в узком костюме из зеленого шелка, похожая на благовоспитанную шлюху. Ее цепкий взгляд понравился Малко. Марта Кросби воскликнула:

– Сегодня у нас в гостях Европа. Князь Малко Линге, живущий в великолепном замке среди лесов в Германии...

Малко предпочел не уточнять. Австрия была слишком маленькой страной, чтобы жители Техаса увидели ее на карте.

– Как любезно с вашей стороны, что вы присоединились к нам, – проворковала седовласая дама.

Она пожирала Малко глазами. Марта продолжила представлять своих гостей:

– Мистер и миссис Баттерфилд. Мистер Баттерфилд работает в министерстве торговли. Мистер Али Мансур, президент Арабо-американской торговой палаты, моя подруга Лоррен Фолей.

Малко целовал и пожимал протянутые ему руки, с трудом сдерживая готовый сорваться с губ вопрос «Где ваш муж?».

На приход Ричарда Кросби явно не рассчитывали. Марта рассмеялась равнодушно, сдержанно и чуть-чуть снисходительно...

– Я сообщила ему, что вы придете. Но не знаю, сможет ли он присоединиться к нам.

Рискуя показаться дурно воспитанным, Малко продолжал настаивать:

– Я думал, это он пригласил меня.

– Ну конечно! – сказала Марта. – Но у Ричарда столько дел, что ему часто случается приглашать друзей на ужин, зная, что он не сможет прийти. Он даже приглашает несколько групп друзей в разные рестораны. Во время десерта он звонит по телефону, чтобы немного поболтать со своими гостями. Возможно, так будет и сегодня... Я не представляю себе, где он находится.

Малко скрыл свое разочарование. Но он чувствовал себя обманутым, и ему захотелось сказать какую-нибудь гадость. Он повернулся к арабу.

– Вы привезли нам немного нефти?

Али Мансур заставил себя засмеяться. Чуть смутившись, Марта Кросби улыбнулась, показав все свои перламутровые зубы, как будто это была великолепная шутка. Лоррен Фолей усмехнулась. Ее нога нечаянно коснулась под столом ноги Малко, задержавшись на долю секунды дольше, чем могла себе позволить порядочная женщина.

– Ох уж эта нефть! – вздохнула Марта. – Это ужасная история. Все наши арабские друзья потрясены этим недоразумением.

Али Мансур тут же принял подавленный вид.

Малко решил, что эти словесные перепалки ни к чему. Он поднял свой бокал с шампанским.

– Выпьем за возвращение нефти!

Все с жаром последовали его примеру. Если он ничего и не узнает, по крайней мере приятно проведет вечер. А Ричард Кросби все равно получит свое. Однако теперь Малко показалось, что его подозрения беспочвенны.

* * *

Омар «Термидор» едва оттаял, а «Шато-Марго 1945» было совсем не к месту. «Максим» был странным заведением. Трудно было понять, что было более уродливым: стены из пластика под бархат или висевшая на них ужасная мазня. В оформлении были также использованы гирлянды из искусственных жемчужин, какие носят гадалки, и пластмассовые лампы.

Марта Кросби наклонилась к Малко. Она много выпила, но по-прежнему владела собой. Чем больше Малко наблюдал за ней, тем больше она ему казалась странной, неестественной. Каждое ее слово, каждый жест были заранее продуманы. В ее доспехах светской женщины недоставало лишь фальшивых ресниц.

– А вы знаете, что Ричард приказал специально изготовить банкетку, на которой мы сейчас сидим? – сказала она своим тихим журчащим голосом. – Прежде здесь были только банкетки. Когда переделывали интерьер «Максима», их убрали. Ричард был в ярости. Как раз тогда он только начал за мной ухаживать...

Миссис Баттерфилд хихикнула, как подобало случаю. Изнемогая, Лоррен иронически улыбнулась.

– Тогда, – продолжила Марта Кросби, – Ричард приказал заново сделать точно такую же банкетку и заставил администрацию ресторана поставить ее. Ее держат специально для нас!

Какой простой бывает жизнь...

Этот ужин, такой же светский и пошлый, как десятки других, на которых приходилось бывать Малко, наводил на него смертельную скуку.

Он спрашивал себя, как бы уйти спать. Марта Кросби сняла осаду, заявив:

– Покажем князю Малко, что у нас в Техасе есть дискотеки.

Она крикнула достаточно громко для того, чтобы ее услышали в лачугах по другую сторону автострады. Весь Хьюстон узнает о том, что она ужинала с князем.

– Пошли, – сказала она, властно беря Малко под руку.

Ощетинившийся антеннами «мерседес» исчез. Другой шофер, тоже чернокожий, ждал возле темно-синего «кадиллака-седана» с восьмиметровой рамой и двумя длинными антеннами, похожий на насекомого. Обе женщины и Малко сели на заднее сиденье, а Али Мансур и супруги Баттерфилд сели в «линкольн» араба.

– Едем в «Боккаччо 2000», – заявила Марта Кросби.

– Кстати, – заметил Малко, – ваш муж не позвонил.

– Он еще позвонит.

Салон машины был огромным. С заднего сиденья можно было вытянуть ноги, не касаясь при этом переднего. Посредине, на консоли, находился бар и стереоустановка. Справа на подлокотнике – неизменный телефон. Тоже синий. Такой же, наверное, у супругов Кросби в ванной.

* * *

– О, я потеряла одну сережку!

Малко захотелось крикнуть: «Всем оставаться на местах!», и он сразу же перестал танцевать. Посетители «Боккаччо 2000» могли перерезать друг друга... Марта Кросби беспечно усмехнулась, подошла к Малко и, сняв вторую сережку, снова стала танцевать.

– Она, должно быть, упала за столом, когда я наклонилась, чтобы взять сумку. Ничего страшного... Они застрахованы.

Она, наверное, никогда не была голодной. Малко снова прижал ее к себе. Она танцевала медленный танец в очень приятной и скромной манере. В отличие от Лоррен, прижимавшейся к нему всем своим худым телом загулявшей кошки с такой жадностью, точно почтовая марка к конверту. Она призналась Малко, что, вернувшись неделю назад из Нью-Йорка, скучает здесь...

«Боккаччо 2000» со слишком высоко поднятой площадкой, освещаемой снизу, и избранной публикой была похожа на все дискотеки мира. Хозяин буквально пресмыкался перед Мартой Кросби, соблаговолившей поблагодарить его взмахом ресниц. Даже с одной серьгой Марта была полна очарования. Малко сказал ей об этом на ухо, и она замурлыкала.

Медленный танец потонул в какофонии рока, и Марта увлекла Малко за руку к столу. С тех пор, как они были здесь, они не переставая пили шампанское «Дом Периньон», словно это была вода. Малко, охваченному мимолетной эйфорией, удалось забыть Патрицию Хайсмит. Как только они подошли к столу, он галантно нырнул под него и занялся поисками серьги. Марта села.

Серьга лежала на ковре возле ножки стола. В тот момент, когда Малко поднимал ее, послышалось поскрипывание шелка. Марта Кросби положила ногу на ногу, приоткрыв кусочек подвязки на верхней части дымчато-серого чулка. Малко подавил неистовое желание погладить покачивающуюся перед ним ногу, но он сказал себе, что джентльмен, даже подвыпивший, не позволил бы себе подобной вольности. Держа серьгу, он вынырнул из-под стола. Марта вскрикнула от радости:

– Вы ангел!

Она надела обе серьги.

Они снова пошли танцевать. Когда они вернулись к столу, он был пуст. Баттерфилды, Лоррен Фолей и Али Мансур испарились.

Марта Кросби улыбнулась ослепительно и понимающе.

– Я думаю, Баттерфилды устали, а Али очень хотелось проводить домой Лоррен.

Выпив последний бокал «Моэт-и-Шандон», они вышли, покачиваясь, и влезли в длинный темно-синий «кадиллак», который сразу тронулся с места.

– Устали? – спросила Марта Кросби.

– Ваше общество – лучшее средство для сохранения молодости, – галантно заметил Малко.

– Тогда я покажу вам мой город!

Она нажала на кнопку переговорного устройства.

– Сэм, князь Малко желает осмотреть Хьюстон. Я предупрежу вас, когда мы захотим вернуться.

Пальцы Марты ощупали правый подлокотник и нажали на какую-то кнопку. Тотчас же из переднего сиденья появилось длинное стекло, которое бесшумно поднялось до крыши, полностью отгородив их от шофера. Марта нажала на другую кнопку, включив магнитофон с записью Джима Кроче. Она поправила волосы, и снова правая серьга соскользнула по тюлевому платью и упала на пол машины.

– Однако!

Голос Марты звучал спокойно и весело.

Малко наклонился, чтобы поднять серьгу, коснувшись при этом колен Марты своим галстуком-бабочкой.

Он выпрямился, держа серьгу в руках. Перед ним были два слегка расставленных круглых колена, обтянутых серым нейлоном. Он инстинктивно дотронулся до них, как бы желая опереться. Марта Кросби повернула к нему голову. Их лица разделяли лишь несколько сантиметров. Впервые за весь вечер голубые глаза не были безразличными. В них было неистовое, грубое, животное желание. Длинный «кадиллак» плавно скользил. На какую-то долю секунды они замерли в изумлении, затем их губы соприкоснулись. Малко ожидал светского, безликого поцелуя.

Зубы Марты Кросби неистово прижались к его зубам, ее язык устремился навстречу его языку, как будто она хотела проникнуть в его горло. У него возникло ощущение фантастического электрического разряда, словно все желание молодой женщины излилось на него в какую-то долю секунды.

Он буквально бросился на нее, задирая тюлевое платье до самых бедер, обнажая точеные ноги, обтянутые до середины бедер чулками, узкие белые подвязки, кружевные трусики. Когда он оттянул трусики, Марта сильно вздрогнула, но не отстранилась. Они по-прежнему сжимали друг друга в животном, неистовом, трепетном, совершенно неожиданном объятии. На каком-то вираже Марта нечаянно укусила его за язык. Они раскачивались на сиденье, как пьяные. Затем «кадиллак» замедлил ход и остановился. Марта наконец оторвалась от Малко. Через стекло он заметил красный сигнал светофора.

Она осталась в прежнем положении, словно разбитая внезапным параличом, наполовину вытянувшись на сиденье, с обнаженным животом, со следами врезавшихся в кожу узких подвязок. В самом непристойном, какой только возможен, виде.

Малко внезапно сообразил, что шофер, должно быть, все видел в зеркале заднего обзора. Как бы прочтя его мысль, Марта Кросби сказала спокойным голосом, который не соответствовал ее виду:

– Это стекло без амальгамы, ему ничего не видно.

Но когда Малко, ободренный ее замечанием, снова обнял ее, она, как бы желая восполнить пробел, резко сказала:

– Вы с ума сошли! Что с вами? Отпустите меня!

«Кадиллак» снова тронулся и набрал скорость. Теперь они ехали по одной из автострад, окружавших Хьюстон. По другую сторону стекла без амальгамы чернокожий шофер сидел за рулем прямо, как буква "I". Малко чувствовал, как кровь стучит у него в висках. Взгляд его упал на темные очертания лобка под белыми кружевами, и в нем снова поднялось дикое желание. Возможно, потому столь сильное, что оно было вызвано женщиной, которую он обнаружил под светской оболочкой, а не простым влечением. Ему казалось, что он раскрыл какой-то секрет, прошел обряд посвящения.

Марта остановила его губы в нескольких сантиметрах от своего лица, вцепившись в его светлые волосы.

– Что вам нужно в конце концов? – прошептала она. – Успокойтесь. Я не...

Она, казалось, внезапно стала придавать огромное значение его поцелуям, не замечая руки, вновь завладевшей ею ниже, вне поля ее зрения.

Малко, не отвечая, отодвинул кружева. Марта вздрогнула:

– Нет, нет, не хочу. Вы с ума сошли!

На какую-то долю секунды их взгляды скрестились. В синих глазах Марты не было видно зрачка. Урчание «кадиллака», двигающегося по автостраде со скоростью сорок пять миль в час, создавало гипнотический шумовой фон. Внезапно Малко показалось, что в смотревших на него глазах он прочел скрытое, невысказанное, но неистовое желание. Он отодвинулся, встал и снова упал на колени на покрывавший пол ковер. Обеими руками он потянул кружевные трусики, спустив их по ногам молодой женщины до туфель. Это вызвало почти неуловимое поскрипывание шелка, подействовавшее Малко на нервы.

– Нет! Малко!

Марта Кросби в ярости подскочила, сжимая ноги, но не настолько быстро, чтобы он не успел заметить почти целиком выбритый лобок; исключение составляло лишь сердечко из блестящих черных волос. Сжав над ним ноги, Марта перестала сопротивляться.

– Встаньте, – твердо сказала она, – и отпустите меня.

Малко сказал себе, что ни Бог, ни черт не помешают ему совершить то, чего ему хотелось. Он положил руки на круглые колени, сжал их и изо всех сил раздвинул. Несколько секунд Марта яростно боролась, размахивая во все стороны ногами, пока он не погрузился в нес.

Это подействовало на нее, как успокаивающий укол. Она мгновенно перестала бороться, выражая протест лишь слабым голосом. Правую ногу она вытянула вперед, упершись туфлей в консоль, левая нога осталась на сиденье, образуя с правой тупой угол. Затем ее руки спустились до светлых волос Малко и слегка надавили на его голову, как бы для того, чтобы крепче прижать его к своему животу.

В течение какого-то времени, показавшегося ему очень долгим, он пресытился ею, опьяненный и шампанским, и духами, пропитавшими ее кожу. В ушах стояло гудение «кадиллака» и звучавшая с кассеты музыка. Чувствуя, что Марта постепенно сдает позиции, Малко едва сдерживал себя, чтобы не укусить нежное тело, настолько он изнемогал от желания. Устроившись на толстом бежевом ковре, он держал Марту за бедра, зарывшись лицом в тепло ее живота.

Внезапно таз молодой женщины сильно вздрогнул, при этом ее живот еще крепче прижался к губам Малко. Охваченная непреодолимым оргазмом, она сразу расслабилась.

Она вытянула вперед левую ногу, затем снова согнула ее, задев каблуком спину Малко. «Кадиллак» слегка качнуло, вырывая ее из его объятий. Глаза ее были закрыты, она часто дышала. Малко был лишь комком нервов, требующим удовлетворения своего желания. Он приподнялся и одним движением вонзился в нее, пригвоздив к сиденью.

Марта соскользнула и ударилась головой о подлокотник. Она тотчас же отреагировала, попытавшись выпрямиться.

– Моя прическа! – прошептала она.

Она повернулась, освобождаясь от Малко. Не говоря ни слова, она встала на колени на длинном сиденье, повернувшись к телефону и приподняв ягодицы. Малко тут же погрузился в нее, на этот раз крепко прижав к себе. Опершись обеими руками на подлокотник, она предоставила ему свободу действий. Она уже не боялась испортить прическу. «Кадиллак» с обеих сторон обгоняли машины, проносясь перед глазами Малко. Целиком отдавшись своему занятию, он без передышки трудился над ней, чувствуя, как подступает долгожданный оргазм, раскачиваясь в такт мягким колыханиям «кадиллака». В тот момент, когда он ощутил огонь в своем теле, до его сознания дошел необычный звук. Зазвонил синий телефон на подлокотнике. Музыкальный звук на две ноты.

Малко замер, потонув в Марте: сердце его бешено колотилось в груди. На ощупь, двигаясь, как утопающая, Марта сняла трубку и прижала к ней губы. Малко услышал безразличный и почтительный голос шофера.

– Мистер Кросби хочет с вами поговорить.

– Благодарю вас, Сэм, – ответила Марта.

Машина по-прежнему ехала со скоростью сорок пять миль. С нереальным урчанием. Марта молча попыталась вырваться от Малко. Но он крепко держал ее, обхватив рукой бедро.

– Дорогой! Почему вы не позвонили мне раньше?

Марта прекрасно владела своим голосом. Малко был неподвижен, как каменная статуя, прижавшись к ней до судорог. Разозлившись, он слегка пошевелился, и Марта Кросби едва сдержала смех.

Чтобы положить телефонную трубку, шофер повернулся в профиль. Малко увидел его взгляд, зная, что тот их не видит. Впечатление было достаточно пьянящим...

Громкий голос Ричарда Кросби вторгся в «кадиллак» сквозь помехи.

– Я не мог позвонить раньше. Вы уже уехали из «Максима».

– Ничего, дорогой, – сказала Марта, – вечер был восхитительный. Наш друг, князь Малко, требовал тебя, но я надеюсь, что вы скоро сможете встретиться. Он хотел поговорить с тобой о твоих винах... Я отвезла его в отель...

– О'кей, – сказал Ричард Кросби, – я не знаю, сколько пробуду на ранчо...

Малко, погруженный в Марту, слышал весь разговор. Слова Ричарда Кросби звучали так, словно муж Марты обращался прямо к нему. Любопытное ощущение. Он спросил себя, догадывался ли о чем-нибудь Ричард Кросби. Теперь Малко знал, где тот находится.

Это было уже достижением.

– Я с удовольствием встречусь с ним, когда вернусь, – продолжил Ричард Кросби.

– Отлично, – сказала нежная Марта. – Береги себя, дорогой.

Толчок положенной трубки совпал с крутым поворотом, в результате которого Малко еще глубже погрузился в Марту. Без единого слова они снова занялись любовью. На этот раз Малко, не сдерживаясь, ринулся в ее чрево.

Закрыв глаза, с полуоткрытым ртом, она снова погрузилась в наслаждение, которое ей пришлось прервать...

Когда она почувствовала, что Малко кончил в нее, это вызвало у нее оргазм, почти такой же неистовый, как и первый. Опустошенный, обессиленный, он еще мгновение прижимался к ней. Затем она соскользнула набок, к сиденью, выпрямилась и села. Еще не отдышавшись, блестя глазами, она наклонилась, чтобы поднять трусики, натянула их, опустила платье и сняла трубку.

– Сэм, отвезем князя Малко в «Ридженси».

Она достала серьги, снова надела их, похлопала по той серьге, которая плохо держалась, и положила ногу на ногу с поскрипыванием нейлона, которое чуть было вновь не пробудило у Малко желание. Это была опять безупречная кукла с витрины... Она повернулась к Малко и тихо и не очень уверенно сказала:

– Вы меня изнасиловали. Это ужасно. Мне стыдно.

Золотая медаль за лицемерие на следующих Олимпийских играх была уже завоевана. «Кадиллак» замедлил ход, въехал под какую-то арку. Они остановились у «Ридженси». Шофер выскочил из машины и открыл Малко дверцу.

Марта ждала, выпрямившись на сиденье. Малко поцеловал ей руку.

– Я в восторге от этого вечера.

– Как только Ричард будет в городе, я дам вам знать, – сказала Марта.

Она очень благопристойно поцеловала его в обе щеки и дружески махнула ему рукой, когда «кадиллак» тронулся. Малко наблюдал, как длинная синяя машина удалялась по Луизиана Роуд. Грег Остин был прав. Мадам Кросби была помешана на своем теле.

Все еще взволнованный, он задумчиво пересек пустынный холл, поднялся в свой номер и разделся. Он приехал в Хьюстон не для того, чтобы выполнять причуды светской дамы, а чтобы разгадать тайну убийства Патриции Хайсмит.

Помимо тайной жизни Марты Кросби он, по крайней мере, за этот вечер узнал еще кое-что. Где находится Ричард Кросби. Больше ничего не оставалось, как поехать на его ранчо.

Глава 9

Мэри О'Коннор тщательно закрыла дверь своего дома и с корзинкой в руке засеменила через сад. Над Кембриджем, старым жилым кварталом Бостона, сияло яркое солнце, однако холод был резким и пронизывающим. В доме, где жила Мэри О'Коннор, из-за старинной системы отопления в большинстве комнат можно было окоченеть. Мэри О'Коннор снимала пальто, только когда ложилась спать. Репортеры местной телестанции так и застали ее за ужином на кухне, до самых глаз закутанную в зимнюю одежду. После этой передачи старая дама получила столько писем и телеграмм с выражением симпатий, что она решила усилить свою борьбу. Это было месяц назад.

Она направилась по Браттл-стрит и прошла мимо бензозаправочной станции на углу Ричмонд-стрит. Хозяин станции Ёрл радостно поздоровался с ней:

– Доброе утро, миссис О'Коннор. Вас подвезти?

Мэри О'Коннор улыбнулась, отрицательно покачала головой и ответила своим ясным и твердым, несмотря на шестьдесят восемь лет, голосом:

– Нет, спасибо, Ёрл, я поеду автобусом.

Огромный «понтиак» уже месяц не выезжал из гаража. Мэри О'Коннор была не из той породы людей, которые проповедуют другим то, чему не следуют сами. Она целиком посвятила себя крестовому походу за экономию энергии, который мог бы показаться несколько наивным, чтобы помочь своей стране выдержать эмбарго. Однако, будучи сентиментальной, Мэри О'Коннор скорее симпатизировала арабам. Как добропорядочная жительница Бостона она всегда питала недоверие к евреям, отождествляя их с космополитическим Нью-Йорком. Один из ее дядей знал Лоуренса из Аравии, и она выросла на героических сказках о бедуинах.

Но она не могла вынести того, что арабы пытались навязать свою волю, как она сказала в телепередаче.

Мэри О'Коннор, внучатая племянница одного из президентов США, была несгибаемой старой дамой, обладавшей отчаянной смелостью. В ее жизни было много испытаний. Двое из ее сыновей погибли в последней войне, одна из ее дочерей разбилась на частном самолете, ее муж многие годы был парализован, но она продолжала идти по жизни с тем же спокойствием и уверенностью в том, что все это было угодно Богу. Каждый траур добавлял ей несколько лишних морщин, но линия ее поведения не менялась. Спокойно и смело встречать превратности судьбы. В данном случае победа не вызывала никаких сомнений в ее простой душе. Бог покровительствовал Америке. И так было всегда. Чтобы заслужить его помощь, достаточно было вести себя прилично...

Подъехал автобус, следующий в сторону центра, и с шипением затормозил. Мэри О'Коннор с трудом поднялась по высоким ступенькам. Водитель почтительно приветствовал ее. Дама ее возраста и социального положения, заставляющая себя ходить и ездить на автобусе, имея при этом шофера и машину, была достойна уважения.

– Как дела сегодня? – ясным голосом спросила Мэри О'Коннор.

Ее выцветшие глаза были бледно-голубыми с сиреневым отливом, зубы – искусственные, разумеется, – очень белыми.

Автобус снова тронулся, миновав бензозаправочную станцию. Ту самую, где месяц назад Мэри О'Коннор начала борьбу.

В тот день ее разбудил какой-то шум. Несмотря на то, что было только без четверти семь, она отважно встала, чтобы спуститься вниз и посмотреть, что происходит. Возле бензозаправочной станции Ёрла дрались два шофера, и каждый считал, что его следует обслужить первым. С введением эмбарго очередь занимали с шести часов утра, несмотря на то, что Ёрл открывал только в семь. Машин тридцать. Конфликты возникали почти всегда, и Ёрл держал при себе дробовик на случай, если дело обернется плохо. Однажды один из клиентов захотел выкачать у него весь бензин, угрожая ему домкратом...

Мэри О'Коннор, стоя на снегу в халате и домашних туфлях, стала твердой рукой разнимать обоих соперников, говоря, что джентльмены так себя не ведут. Они были настолько удивлены, что их назвали джентльменами, что моментально прекратили драться.

Это вмешательство подало Мэри О'Коннор одну идею. На следующий день в шесть часов, тепло одевшись, она вышла на улицу с огромным кофейником и чашкой. Она прошлась вдоль длинной очереди, предлагая каждому водителю кофе и обращаясь к ним со словами ободрения.

В этот день ни одного конфликта не было.

На следующий день без четверти шесть туда приехали репортеры. Еще через день о затее Мэри О'Коннор узнала вся Америка. Шестой канал неожиданно стал предоставлять ей по вечерам десять минут Prime Time,[10]чтобы она уговаривала своих сограждан приспосабливаться к эмбарго. Через одиннадцать дней опрос показал, что у передачи Мэри О'Коннор, названной «Stand-up»,[11]наивысший рейтинг. Наравне с шоу Джона Карсона. Через месяц открылась еще одна истина. Бостон был единственным в США городом, где бытовое потребление энергии добровольно сократилось больше, чем повсюду! По призыву Мэри О'Коннор тысячи бостонцев согласились не отапливать свои дома по ночам, чтобы сохранить топливо для нужд промышленности.

Федеральное управление по энергетике направило Мэри О'Коннор приветственную телеграмму, поощряя ее продолжать свою деятельность.

Накануне вечером она выступила в своей передаче, сообщив, что решила вывести свой крестовый поход за пределы Бостона и что она уже сделала предложение мэру Филадельфии. О проведении серии прямых передач о практической экономии энергии. Ей было тяжело уезжать из Кембриджа, но как она сказала своей старой горничной, прослужившей у нее двадцать восемь лет:

– Мы в состоянии войны, Этель, надо идти на фронт.

Этель была не согласна. Считая, что Мэри О'Коннор в ее возрасте лучше было бы играть в трик-трак. Ее доля в доходах солидного издательства обеспечивала ей весьма комфортную жизнь.

Мэри О'Коннор встала. Автобус подъехал к супермаркету. Замедлив ход, водитель остановился в ста ярдах от обычной остановки. Он сделал это специально для нее и крикнул:

– Удачи вам, миссис О'Коннор!

Она весело помахала ему своей тростью и пошла по улице. Ей нравилось, что люди ее любят.

* * *

Около половины двенадцатого Ёрл увидел, как Мэри О'Коннор прошла мимо его бензоколонки. Она шла медленно с тяжелой большой сумкой, опираясь на трость, высоко держа голову. Поскольку он в это время отпускал бензин, то не смог поздороваться с ней. Протирая ветровое стекло машины клиента, он стоял к ней спиной. Светило солнце, стало чуть теплее.

Мэри О'Коннор почти дошла до своего дома, когда увидела, что к ней направляется мужчина, погруженный в чтение газеты. Широко развернув газету, он медленно шел по тротуару, и она подумала, что он может ее задеть. Чувствуя себя усталой, она остановилась, опершись на трость, чтобы немного отдышаться. Незнакомец все приближался, ничего не замечая вокруг, увлеченный чтением. Когда он оказался менее чем в метре от старой дамы, она загородила ему тростью дорогу и громко крикнула:

– Молодой человек, смотрите, куда вы идете!

Незнакомец продолжал идти вперед. Мэри О'Коннор нахмурилась. Она терпеть не могла рассеянных или плохо воспитанных людей.

– Молодой человек! – еще громче повторила она.

Газета была в одном шаге от нее. Неизвестный наконец остановился. Но не сложил свою газету. Без очков Мэри О'Коннор видела лишь колыхавшиеся перед ее глазами листы с напечатанными буквами. Она смутно видела какую-то дыру в газете и некий черный предмет за ней. Раздался глухой взрыв, слышимый лишь на расстоянии нескольких метров.

Мэри О'Коннор почувствовала легкий удар, похожий на щелчок, у основания носа. Она инстинктивно попятилась, подняв трость и открыв рот, чтобы возмутиться. Крик остановился у нее в горле. Ей показалось, что какая-то гигантская рука сжала ей грудную клетку; острая боль пронзила грудь. Как если бы она вдохнула пламя. В глазах у нее помутилось. Уже теряя сознание, она пошатнулась, уронила свою сумку и рухнула на тротуар.

Мужчина уже успел сложить газету, спрятав в нее какой-то черный предмет – металлическую трубку длиной в двадцать и диаметром в один сантиметр, оканчивающуюся неким подобием рукоятки. Он удалился, не обернувшись. Своим серым пальто с поднятым воротником, серой шляпой, большим носом, карими глазами и оттопыренными ушами он напоминал закоченевшего Микки Мауса. Он тщательно сложил газету и сунул ее в карман; миновав автозаправочную станцию, он повернул на Ричмонд-стрит. В десяти метрах дальше стоял какой-то «фольксваген» с работающим двигателем. Мужчина сел в него, и машина тут же тронулась с места. Тот, кто сидел за рулем, сразу же спросил по-арабски:

– Дело сделано?

– Сделано, – ответил его приятель.

Он вынул из кармана стеклянную ампулу, разбил ее и стал жадно вдыхать ее содержимое. Это вызвало ощущение жара, но и облегчение тоже. Это было противоядие, которое ему обязательно нужно было принять, чтобы не отравиться синильной кислотой.

Черная трубка, которую он засунул в карман пальто, была специальным пистолетом, изготовленным КГБ. Десятки таких пистолетов были переданы палестинским террористам. В трубке было помещено запальное устройство и очень тонкая стеклянная ампула, заполненная синильной кислотой. Пружина приводила в действие маленький заряд, выталкивающий ампулу вперед на расстояние до двух метров... Освобожденный от ампулы яд растворялся в воздухе и вызывал мгновенную смерть от сужения кровеносных сосудов, как при остром сердечном приступе.

Стрелку надо было принять некую таблетку перед тем, как стрелять, и вдохнуть содержимое ампулы с противоядием сразу же после выстрела, чтобы избежать недомогания и рвоты.

«Фольксваген» направлялся к аэропорту Логан. Через час оба араба должны были вылететь в Хьюстон. Ануар, тот, который стрелял, был единственным, кто умел пользоваться этим оружием. Прежде чем приехать, он упражнялся на двух собаках. У него еще оставалось семнадцать ампул с цианидом, спрятанных в консервной банке.

Его приятель, чья конспиративная кличка была Джаллуд, вел машину медленно. В случае какой-нибудь аварии их могли обыскать, а это было бы катастрофой. Ануар снова увидел лицо старой дамы, не испытав при этом никакого волнения. Он был доволен, что возвращается в Хьюстон, где было тепло.

* * *

Ёрл первым заметил, что Мэри О'Коннор неподвижно сидит на тротуаре; голова ее была опущена на грудь, трость валялась рядом. Он выругался, бросил шланг и кинулся к старой даме.

– Черт возьми! Она сломала ногу!

В тот момент, когда он подбежал к ней, остановилась какая-то машина, и водитель пришел к нему на помощь.

Мэри О'Коннор была мертвенно-бледной, глаза ее остекленели, рот был открыт. Когда Ёрл дотронулся до нее, она упала вперед. Он мгновенно понял, что она мертва. На глаза его навернулись слезы. Он попытался склониться ко рту старой дамы и вдохнуть в нее немного жизни.

Напрасно.

Спустя десять минут на полной скорости подъехала патрульная машина и остановилась возле толпы зевак, окруживших тело. Но двое полицейских ничего не смогли сделать. Только через десять минут появился наконец врач с черной сумкой в руке. Он сразу же сделал старой даме укол фенокардиола, не питая, впрочем, никакой надежды. Пульса уже не было.

– Сердце не выдержало, – сказал он. – В этом возрасте такое бывает. Но она наверняка не мучилась...

С помощью полицейских они перенесли Мэри О'Коннор в ее дом. Они укладывали ее на кровать, когда явился, немного опередив своих коллег, репортер из «Бостон Глоб». Смерть Мэри О'Коннор была национальным событием.

Глава 10

Маленький двухмоторный «Куин Эр» летел над техасскими лугами уже добрый час. Насколько хватало глаз видны были лишь дороги, чахлая растительность да редкие ранчо. Никто, кроме гремучих змей и нескольких сумасшедших, не отваживался жить в этой унылой местности. Малко посмотрел вниз. По правую сторону от самолета показалась блестящая лента взлетно-посадочной полосы. Пилот посмотрел на карту и сообщил:

– Это ранчо Кросби. Связаться с ним по радио?

– Бесполезно, – сказал Малко, – спускаемся.

Пилот не стал настаивать. «Куин Эр» был зафрахтован кем-то, кто, как ему было известно, был связан то ли с ФБР, то ли с ЦРУ.

Пока «Куин Эр» разворачивался против ветра, Малко заметил два стоящих на полосе самолета. Один – белый «ДС-9» и второй – самолет поменьше. Значит, Ричард Кросби и Нафуд Джидда находились на ранчо. Еще утром Малко решил отправиться сюда. Ему не хотелось ждать следующего каприза Марты, чтобы повидаться с Кросби. Грег Остин легко узнал, где расположено ранчо, и позаботился о материально-техническом обеспечении. «Куин Эр» снижался, равномерно покачиваясь в яростных порывах обжигающего ветра. В тот момент, когда колеса коснулись края полосы, с ранчо выехал какой-то джип и на полной скорости помчался к тому месту, где они собирались остановиться.

– Э, – сказал пилот. – Вы уверены, что вас ждут?

В лучах солнца в джипе блеснули несколько ружейных стволов. «Куин Эр» снизил скорость и замер. Подъехал на полной скорости джип. Он остановился в тридцати метрах от «Куин Эр». Из него выскочили трое мужчин. Один из них вскинул винтовку к плечу, прицелился в самолет и выстрелил. Пуля подняла фонтанчик пыли в метре от лестницы, которую спускал пилот...

Вторая пуля вырвала пучок травы почти что из-под ног спрыгнувшего на землю Малко. Стрелявший, белокурый гигант с голубыми глазами и смуглым лицом, подошел к Малко.

– Убирайтесь вон! – крикнул он с сильным техасским акцентом. – Это частное владение.

Держа оружие у бедра, он угрожал Малко. Тот не шелохнулся. Как если бы не видел оружия.

– Я друг мистера Кросби, – изысканно вежливо сообщил он. – И приехал повидаться с ним. Надеюсь, что он здесь.

Да и где еще он мог быть, разве что отправился охотиться на гремучих змей... Грубые черты лица техасца слегка разгладились.

– Мистер Кросби здесь, – сказал он, – но он уезжает.

Малко повернул голову к низкому коричневому строению, едва заметному среди деревьев. На его пороге появился мужчина в рубашке. Массивный, широкоплечий, с очень черными волосами и короткой шеей. Держа в руках атташе-кейс, он приближался к Малко, рассматривая его скорее с удивлением, чем с враждебностью. За ним шел второй мужчина, по-видимому, его пилот. Мужчина явно не узнавал Малко. Тот опередил его.

– Мистер Кросби, я очень сожалею, что пришлось вас побеспокоить. Я князь Малко Линге и...

Лицо техасца мгновенно просияло.

– А! Любитель вин!

Он крепко пожал Малко руку. Мужчина с голубыми глазами тотчас же опустил винтовку и удалился.

– Но откуда вы узнали, что я здесь?.. И почему приехали без предупреждения?

Малко приготовился к этому вопросу.

– Я зафрахтовал самолет, чтобы немного изучить Техас, – объяснил он. – Я спросил своего пилота, знает ли он, где находится ваше ранчо, и он показал мне его. Поскольку я увидел самолеты, то подумал, что вы здесь, и позволил себе... Очень жаль, что вас не было вчера вечером. Не знаю, говорила ли вам мадам Кросби о моей книге о винах...

– Да, да, – с жаром сказал Ричард Кросби. – Я с удовольствием покажу вам мой винный погреб. К сожалению, я должен немедленно отправиться в Корпус-Кристи. Я не знал, что вы прилетите.

Малко разглядывал его сквозь свои темные очки. Несмотря на его внешнюю жизнерадостность, Малко чувствовал, что он напряжен. Даже если он и торопился, то должен был по крайней мере предложить ему выпить стаканчик на своем ранчо. Как бы угадав его мысли, техасец, казалось, внезапно решился:

– Пойдемте, выпьем по стаканчику, – сказал он, – у меня друзья, которые приехали сюда отдыхать.

Он засмеялся. Смех его был громким и жизнерадостным. И продолжил:

– Вернее, один друг и одна подруга. Для влюбленных здесь рай. И одновременно можно заниматься делами.

Они повернули назад, оставив пилота устраиваться в самолете. Они перешагнули через небольшой деревянный барьер, проложенный вдоль всего ранчо прямо по земле.

– Это чтобы гремучие змеи не являлись пугать моих друзей, – жизнерадостно сказал Ричард Кросби.

Ранчо было одноэтажным и, казалось, довольно запущенным. Техасец открыл дверь и пропустил Малко вперед. Тому понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. Вначале он заметил на диване белое пятно. Все шторы были задернуты из-за жары, и благодаря кондиционированному воздуху в комнате царила приятная прохлада.

– Представляю вам мистера Нафуда Джидду, моего друга из Саудовской Аравии, – сказал Ричард Кросби. – Князь Малко Линге.

Белое пятно зашевелилось и оказалось маленьким арабом в национальной одежде! В глубине Техаса он выглядел нелепо. Он поднялся и пошел Малко навстречу, протягивая руку, с сияющей улыбкой на губах.

– Но мы знакомы! Вы были на моем корабле в Монте-Карло...

– Точно, – признал Малко. – Я не ожидал вас здесь увидеть.

Какое-то странное ощущение возникло у него, когда он держал в своей руке пухлую ручку саудовца. Эта ручка, возможно, была причиной смерти Патриции Хайсмит.

Улыбка Нафуда Джидды стала еще шире.

– Ричард Кросби мой старый друг.

Кросби посмотрел на свои часы.

– Я вас оставляю, – сказал он. – Я в самом деле нужен парням из Корпус-Кристи.

Он повернулся к Малко.

– Приходите к нам завтра вечером на ужин. О'кей?

– С радостью, – ответил Малко.

Техасец уже вышел. Нафуд Джидда выглянул в коридор и позвал:

– Паприка!

Он заговорщически улыбнулся Малко.

– Мадемуазель Рихтер часто путешествует со мной. Она выполняет обязанности секретарши.

В коридоре послышался стук каблучков, и перед Малко появилось создание, так же сияющее белизной, как и Нафуд Джидда. Но белизна была несколько иной.

Белые атласные брюки были такими узкими, что можно было различить самые интимные части тела их хозяйки. Затем следовала полоска загорелой кожи, потом – крошечное белое болеро, оставлявшее открытыми две трети роскошной груди. Огромные голубые, притворно правдивые глаза, вызывающе красные пухлые губы и облако духов завершали ее образ. Она была похожа на секретаршу, как крот на жирафа.

– Представляю тебе князя Малко Линге, – сказал саудовец. – Это мой друг и мистера Кросби. Мисс Рихтер. Она предпочитает, чтобы ее называли Паприка.

Паприка подошла, протягивая руку. Ее рукопожатие было похоже на ласку.

– Что вы будете пить? – спросила она хриплым и низким голосом, который прекрасно подходил к ее внешности.

– Водку, если есть. Или шампанское.

– Я выпью апельсиновый сок, – сказал Нафуд Джидда.

Паприка повернулась, продемонстрировав округлые ягодицы, до предела затянутые в белый атлас, и проскользнула за бар. Они были странной парой. Нафуд Джидда наклонился к Малко и вполголоса сказал:

– Ненавижу путешествовать в одиночестве.

– Теперь, когда я познакомился с мисс Рихтер, – сказал Малко, – я вас вполне понимаю.

Молодая женщина вернулась со стаканами. Себе она налила огромный бокал коньяка «Гастон де Лагранж», оставив водку Малко. Они выпили, подняв тост за Ричарда Кросби как раз в тот момент, когда ранчо задрожало от шума взлетавшего самолета. Каждый раз, когда Малко смотрел в сторону Паприки, он встречал ее взгляд. Сдержанный, теплый, невинный.

– Эмбарго на нефть не мешает вашим делам? – спросил Малко.

Нафуд Джидда замахал пухлыми ручками.

– О! У нас в Хьюстоне много друзей. Они понимают. Мы не во всем неправы. Я надеюсь, что это уладится. А пока дела идут своим чередом. Мой друг Ричард Кросби хочет построить на моей родине завод по производству метанола, и при этом возникает множество проблем. В данный момент я пытаюсь разрешить их с помощью Аллаха.

Лицо Нафуда Джидды было гладким и спокойным. Малко подумал, что пора его прощупать...

– Кстати, – сказал он, – вы помните Патрицию Хайсмит, ту очаровательную англичанку, за которой вы ухаживали во время турнира по трик-траку и которую недавно приглашали на свою яхту?

Джидда энергично закивал головой.

– Конечно! Она в Хьюстоне?

– Она мертва, – сказал Малко.

– Мертва!

На лице Джидды отразился неподдельный ужас.

– Как это случилось?

Малко посмотрел ему прямо в глаза.

– В тот день, когда она рассталась с вами и приехала ко мне. Вооруженные неизвестные ворвались в мой замок и убили ее.

Черные зрачки Нафуда Джидды не дрогнули. Он покачал головой.

– Но это же ужасно! Что произошло?

– Этого я не знаю, – ответил Малко. – Мне неловко говорить вам, но здесь замешаны арабы.

– Арабы!

Нафуд Джидда почти вскрикнул. Он медленно покачал головой с удрученным видом.

– Опять эти сумасшедшие палестинцы! Но почему эту очаровательную девушку? Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Полиция не...

– Полиция ничего не смогла сделать. С убийцами расправился мой дворецкий.

Нафуд Джидда с подавленным видом скрестил пухленькие ручки.

– Современная жизнь полна жестокости, – сказал он. – Но какое-то объяснение, конечно, есть.

Его очень черные глаза вглядывались в Малко, как бы желая найти это объяснение. На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Джидда вздохнул и с явным стремлением сменить тему разговора спросил:

– Что вы делаете в Техасе?

– Сердце, – сказал Малко. – Обследование, которое я уже давно откладывал. Подарок к моему сорокалетию.

– Это отличная предосторожность, – согласился Джидда. – Многие мои соотечественники приезжают сюда для того же.

Он посмотрел на часы и с извиняющейся улыбкой поднялся.

– Настало время молитвы. Я вас ненадолго покину.

Он встал и исчез. Молодая немка сейчас же встала, и ее обтянутое блестящим атласом тело оказалось в десяти сантиметрах от Малко.

– Пойдемте, я вам покажу ранчо!

Она повела его по узкому коридору, который вел в комнату, где стояла только огромная кровать, покрытая медвежьей шкурой. На полу лежали шкуры пантер и коров. Стены были увешаны эротическими гравюрами. Паприка проворковала:

– Правда, шикарно?

Вихляя бедрами, извиваясь, как лиана, она пристально смотрела на него своими огромными голубыми глазами.

– Очаровательно, – согласился Малко.

Он отвел глаза от пола и уставился на Паприку. Ее груди, казавшиеся твердыми, как слоновая кость, гордо торчали из-под болеро. Ему показалось, что достаточно взять ее за руку, и она разляжется на огромной кровати.

Подавив свои дурные инстинкты, он первым вышел из комнаты, и они вернулись в гостиную. Нафуд Джидда не появлялся.

– Вы уедете с нами? – спросила она. – Мы сейчас возвращаемся в Хьюстон.

– Спасибо, – сказал Малко, – я на своем самолете. Впрочем, я очень скоро лечу назад.

Открылась дверь, и Нафуд Джидда вошел в гостиную. Лицо его было спокойным. Видимо, молитва подействовала на него благотворно.

– Разрешите с вами проститься, – сказал Малко. – Я должен вернуться в Хьюстон.

Саудовец крепко пожал ему руку.

– Мы, конечно, увидимся завтра вечером у Кросби?

– Итак, до завтра.

– До завтра, – добавила Паприка своим хриплым и тихим голосом.

Ее глаза говорили гораздо больше, чем слова. Малко вышел из ранчо, и жара охватила его. Подумать только, а в Вашингтоне было так холодно... Пилот появился из другого здания, в котором он ждал Малко.

– Возвращаемся, сэр?

– Да, – ответил Малко.

В целом он был доволен поездкой. Оставалось лишь двадцать четыре часа до того, как он сможет наконец задать Кросби интересующие его вопросы.

– До завтра, – крикнул голос позади него.

Сверкающая белизной Паприка махала рукой. Он ощутил легкое сожаление. Все хорошее надо брать тогда, когда оно идет тебе в руки. Особенно при его профессии. Никогда не знаешь, что с тобой будет завтра.

* * *

Омар Сабет как ураган влетел в комнату, в которой один из его инженеров работал на телексе, установленном напротив кровати, некогда служившей брачным ложем Тому Пусу. Верхний этаж отеля «Астроуорлд», казалось, был обставлен сумасшедшим дизайнером. Тем не менее именно здесь, примерно в пятнадцати комнатах, по-дурацки обставленных несколько лет назад каким-то техасцем-оригиналом, уже в течение двух месяцев жили Омар Сабет и человек двадцать арабов, многие из которых были специалистами по программному обеспечению. К этой обстановке относились и кровать на колесиках Тома Пуса, и изображение какого-то тропического леса с огромным пластмассовым баобабом, и обтянутые бархатом будуары в стиле барокко, напоминающие спальню французской кокотки конца века. Вершиной всего был номер, в спальне которого был устроен бассейн и стояла кровать под балдахином, на которой мог резвиться целый полк. Этот номер был зарезервирован для Нафуда Джидды и Паприки.

На верхний этаж «Астроуорлда» можно было подняться только двумя специальными лифтами, которые запирались на ключ.

Омар Сабет помог взять напрокат компьютер и штук пятнадцать телексов. Они были соединены с другими телексами, установленными в крупнейших городах США: Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Сент-Луисе, Филадельфии, Канзас-Сити и Сан-Франциско. В каждом из этих городов имелась группа осведомителей, которые должны были собирать все местные сведения, информацию об изменении настроения населения и местной прессы, данные о местной промышленности, об инцидентах, касающихся эмбарго. Вся эта информация обрабатывалась и вводилась в компьютер.

– Дай мне телеграммы, – потребовал Омар Сабет.

Оператор телекса, какой-то палестинец из Кувейта, протянул ему пачку бумаг, извлеченных из телекса. Омар Сабет снова вышел, прошел через весь коридор и вошел в комнату в виде ротонды, где был установлен компьютер. Рядом стояла большая черная доска, покрытая зеленой материей, чтобы нельзя было увидеть то, что было на ней написано. Омар Сабет протянул бумаги другому оператору.

– Через полчаса мне нужны свежие данные.

Он сел в соседней комнате и закурил сигару. Это был его единственный порок. Он не пил, жил замкнуто и даже мог обходиться без женщин. Однако Омар Сабет со своим носом с горбинкой, энергичным лицом, пронзительным взглядом и исходящим от него динамизмом очень нравился женщинам. С узкой талией, широкими плечами, без грамма жира, он являл собой великолепный человеческий механизм. Созданный как для любви, так и для убийства. До настоящего времени он в основном занимался последним.

– Готово, Омар! – крикнул Азиз, специалист по компьютерам.

Зажав в зубах сигару, Омар Сабет подошел к черной доске. Это был торжественный момент дня.

Покрывало, скрывавшее черную доску, было откинуто, и под ним оказался большой лист миллиметровой бумаги, приколотый кнопками, на котором выделялись две линии. Голубая линия пересекала лист, спускаясь вниз примерно под углом в тридцать градусов. Она изображала теоретическое снижение активности Соединенных Штатов из-за эмбарго, рассчитанное еще до его введения. В некоей точке она пересекалась с вертикальной черной линией. В этом месте чья-то неизвестная рука написала арабскими буквами «Победа». Это должен быть момент, когда давление станет настолько сильным, что США вынуждены будут либо капитулировать, либо начать войну, что весьма проблематично.

Чтобы рассчитать последствия эмбарго, в компьютер вводилось множество данных. Нехватка природного газа, а также косвенные или психологические факторы: политическое давление местных депутатов, чьи избиратели страдали от безработицы, вызванной отсутствием энергии; промышленников, вынужденных закрывать свои заводы; реакция простых американцев, столкнувшихся с нищетой. У некоторых заводов по производству шин или фотопленки запасы были лишь на одну-две недели.

Еще одна, красная, линия должна была бы перекрывать синюю. Она представляла собой реальное, ежедневно рассчитываемое положение в развитии Америки после введения эмбарго. Что она и делала в течение первых дней. Затем постепенно линия изменила угол и располагалась теперь ниже синей, демонстрируя значительно более сильное сопротивление эмбарго, чем предусматривалось. Азиз только что продолжил ее на один сантиметр, уводя еще дальше от синей линии. Омар Сабет сжал сигару в зубах и повернулся к Азизу:

– Ты заложил данные на сегодня?

Азиз потряс пачкой листков.

– Вот они, но они неутешительны.

Палестинец с ненавистью посмотрел на компьютер, как будто тот был виноват в плохих результатах.

Омар Сабет молча вышел из ротонды, сдержанный, полный ненависти и неудовлетворенности. Через пять минут ему должен был позвонить с ранчо Нафуд Джидда, чтобы узнать результаты. Омару Сабету было стыдно сообщать их ему. Сабет вернулся в свою комнату. Почти тут же зазвонил телефон, стоявший на раскрашенной деревянной лошадке. Встав коленями на ковер, Сабет снял трубку. Звонил саудовец. Сабет не успел сообщить ему неприятную новость. Нафуду Джидде надо было сообщить ему нечто еще более важное и серьезное. Оба мужчины говорили по-арабски, на диалекте вагабитов из Саудовской Аравии. Несмотря на эту предосторожность, они тщательно выбирали слова, стараясь не называть вещи своими именами.

Но как только они обсудили новую проблему, возникшую перед ними, Нафуд Джидда спросил о новостях по графикам. Омар Сабет сказал ему правду и тотчас же добавил:

– Я сделал все возможное, чтобы этот график выглядел так, как нам бы хотелось.

На другом конце провода довольно надолго воцарилось молчание, нарушаемое лишь помехами. На ранчо не было телефонной линии, и все сообщения передавались по радио, что не способствовало улучшению качества звука.

– Вы делаете недостаточно, – сухо сказал Нафуд Джидда.

Омар Сабет не стал возражать. Он знал, как гордый саудовец страдал от этой постоянно сдерживаемой жестокости. Он услышал в трубке какой-то шум, и тотчас же голос Нафуда Джидды, значительно более доброжелательный и спокойный, продолжил по-английски:

– Завтра я вернусь.

Должно быть, около него кто-то был. Он почти сразу же повесил трубку. Омар Сабет чувствовал такое же волнение, как когда покидал горящие скалы в долине реки Иордан, чтобы проникнуть на форпосты израильтян. Он рос среди жестокости и не боялся ее.

Он всегда был воинственно настроен. Под его внешней сдержанностью скрывался необузданный, полный почти болезненной гордости свирепый нрав бедуина.

Он вышел из своей комнаты и поднялся по маленькой, покрытой красным бархатом лестнице, ведущей в две комнаты надстройки. В одной из них находилось четверо молодых арабов. Трое играли в таро, четвертый с увлечением собирал деревянную модель истребителя «Фантом». Увидев вошедшего Омара Сабета, они замерли. Эти никогда не занимались компьютерами и телексами, они выходили из своей комнаты только для того, чтобы пойти поесть в ротонде, куда им приносили пищу. Они знали друг друга только по именам – Хусейн, Ануар, Джаллуд и Заид.

Омар Сабет заговорил с ними своим тихим голосом; они слушали его почтительно и внимательно, лишь время от времени задавая вопросы, чтобы уточнить какой-либо момент. Закончив говорить, Омар Сабет указал пальцем на Ануара и Джаллуда.

– Вы двое.

– Но они только что вернулись! – возмутился Заид.

Взгляд Омара Сабета заставил его умолкнуть. Тот опасно улыбнулся, показав волчьи зубы.

– Работы хватит всем.

Улыбка его немного потеплела, когда он перевел взгляд на двух выбранных им мужчин, Джаллуда и Ануара.

Джаллуд был худой, в очках, с очень курчавыми волосами и семитским профилем; Ануар был похож не на араба, а скорее на мышь с большими оттопыренными ушами, рано для его двадцати пяти лет облысевшей головой, слишком крупным носом и смеющимися карими глазами.

Иорданские бедуины ради развлечения кастрировали его в сентябре 1970 года, что не улучшило его характер. Он мог, не запачкавшись и не испытывая особого волнения, изрезать ножом на куски живого человека.

* * *

Сжав зубами потухшую сигару, Омар Сабет из окна своей комнаты созерцал небоскребы Хьюстона. Из-за эмбарго большая часть башен не освещалась. Всю ночь светился лишь единственный в Хьюстоне «Нейман Маркус Билдинг». У него была своя собственная подстанция, и ответственные работники фирмы «Нейман Маркус» заявили, что даже если им придется платить за топливо золотом, они все равно будут продолжать жить, как прежде.

Палестинец нервно затушил в пепельнице сигару. Ему хотелось на несколько часов стать старше.

Он снова стал размышлять о новом задании, которое он поручил Ануару и Джаллуду. Только бы все обошлось! С начала операции «Эмбарго» была допущена лишь одна крошечная неосторожность. Но было уже слишком поздно. Эта ошибка стоила жизни четырем людям. Теперь на горизонте вырисовывалась новая опасность. Их операция была такой же трудной, как и освоение космоса. Одна-единственная ничтожная ошибка могла привести к катастрофе. Нельзя безнаказанно нападать на такую страну, как США, и не рисковать при этом.

Глава 11

Их было сотни, они кишели, как муравьи, во всех углах огромного ярко освещенного холла, в баре, за стойками, на эскалаторах, ведущих на галереи второго этажа, толпились у киосков.

Арабы.

Молодые, все мужского пола, просто одетые. В фокусы их камер и фотоаппаратов попадало все, даже искусственный именинный пирог, выставленный возле выхода на Луизиана-стрит. Зрелище было настолько необычным, что Малко чуть не рассмеялся. Двое молодых арабов, державшихся за мизинцы и разговаривавших на своем языке, задели его. Малко подошел к администратору.

– Нас оккупировали?

Служащий вежливо улыбнулся.

– Это гости Арабо-американской торговой палаты, сэр. Студенты Каирского университета.

В тот же момент громкоговоритель сообщил:

– Князя Малко Линге просят к телефону.

Малко, спустившийся вниз в ожидании машины, которая должна была отвезти его к Ричарду Кросби, зашел в одну из телефонных кабинок в глубине холла и снял трубку.

– Какой-то человек ждет вас в ресторане на тридцатом этаже, сэр, – сказала телефонистка.

– Кто же?

– Он не назвал себя.

Она тут же повесила трубку.

Малко был всерьез заинтригован! Кто же мог так назначить ему свидание? Возможно, Грег Остин. Такая таинственность была вполне в стиле ЦРУ. Или прекрасная Марта Кросби? Маловероятно...

Он направился к лифтам. Панорамный вращающийся ресторан на тридцатом этаже обслуживал только один лифт, и ему пришлось подождать, пока он спустится. Арабы по-прежнему слонялись повсюду в холле между кафетерием и киосками. Наконец подошел лифт, и из него вывалились человек двадцать молодых людей, подвыпивших и возбужденных. Приехавших прямо со своих ранчо. «Ридженси» представлялся им самым фантастическим воплощением западной цивилизации.

Перед лифтом рядом с табло с надписью «Мест нет» дежурила администраторша в зеленой форме – ультракоротких шортах и длинном платье с разрезом спереди.

Она вежливо улыбнулась Малко:

– Сожалею, сэр. Раньше, чем через час, мест не будет.

Так бывало каждый вечер с шести до восьми.

– Меня ждут наверху, – сказал Малко. – Меня только что предупредили.

– А, тогда другое дело, сэр.

В тот момент, когда он собирался войти в лифт, подошла высокая, смуглая молодая женщина, индейский облик которой еще больше подчеркивали замшевые брюки на шнуровке и охотничья куртка. С ней был смуглый, как чернослив, сорванец в костюме ковбоя, с огромным пистолетом на поясе.

Администраторша уже загородила им дорогу. Малко окликнул ее:

– Эта дама со мной.

Он подмигнул женщине. Приятно, если даже на протяжении столь короткого пути можно любоваться на красивую женщину.

Лифт тронулся. Малко показалось, что он оказался в вертолете. Лифт поднимался на тридцатый этаж менее чем за минуту. Холл теперь казался населенным муравьями. От внезапного толчка Малко пошатнулся. Лифт резко остановился. Ноги у Малко подкосились, в то время как он пытался сохранить равновесие. За его спиной раздался пронзительный крик, перекрывший другой звук, источник которого он не смог сразу определить. Затем раздался выстрел, показавшийся в узкой кабине оглушительным.

– Руки вверх! Ограбление!

Мини-ковбой целился в него из своего огромного никелированного пистолета. Подавив сильное желание дать ему подзатыльник, Малко заставил себя улыбнуться, несмотря на появившееся у него на тыльной стороне кисти пятно крови.

– Не надо стрелять, – сказал он мальчишке. – Ты мог кого-нибудь серьезно ранить. Посмотри.

Он показал ему свою руку и вытер ее носовым платком.

– Но я не стрелял, – с негодованием возразил мальчишка.

– Он не стрелял, – эхом повторила его мать.

На несколько секунд Малко замер в изумлении, уставившись на свою руку. Он не бредил... Что-то его ударило. Шестое чувство подсказало ему повернуть голову к толстому стеклу кабины, обращенному к холлу. Он поднял глаза, и внезапно тревога сжала его сердце.

Очень высоко, почти у самого потолка лифта, в толстом стекле образовалось круглое отверстие с разбегающимися во все стороны трещинами. Малко повернул голову. На той же высоте на красной материи, покрывающей заднюю стенку, он увидел черноватое пятно. Он инстинктивно снова бросился в глубь кабины.

Вопль индианки остановил его.

– Не смейте прикасаться к нему! Он не стрелял.

Мальчишка, смутившись, опустил свой пистолет.

С сильно бьющимся сердцем, Малко снова осмотрел отверстие. Из глубины лифта он видел уже не холл, а коридоры нескольких этажей, расположенные метрах в тридцати перед ним. Должно быть, стреляли оттуда. Убийца поднимался следом за лифтом из холла, спрятавшись в одном из коридоров. И выстрелил, когда лифт поравнялся с ним.

Они были примерно на высоте пятнадцатого этажа.

С пересохшим ртом и напряженными мышцами он нажал на кнопку тридцатого этажа. В неподвижном лифте они представляли собой отличную мишень.

Безрезультатно. Лифт не сдвинулся с места.

Внезапно он понял, что мальчик нажал на кнопку «emergency».[12]В спешке он снял телефонную трубку и, вызвав службу безопасности, рассказал о нападении. Спустя тридцать секунд лифт снова двинулся вверх, к тридцатому этажу. Малко не мог оторвать глаз от отверстия. Его пробила пуля небольшого калибра. Вероятно, 22-го, с высокой начальной скоростью. Взрывная. Если бы маленький «ковбой» не остановил неожиданно лифт, эта пуля пробила бы у него в груди дыру величиной с мяч для гольфа. Когда он вышел на тридцатом этаже, от страха у него покалывало руки и все еще колотилось сердце. Для очистки совести он подошел к администраторше в зеленых шортах, встречавшей посетителей. Индианка бросила ему вслед суровый взгляд, уверенная, что он хотел задушить ее маленькое сокровище.

– Меня зовут Малко Линге, – сказал он, – телефонистка сказала мне, что здесь кто-то меня ждал.

Администраторша проверила список заказанных мест.

– Мне никто об этом не сообщал, сэр, и у меня нет вашей фамилии.

– Спасибо, – сказал Малко.

Он снова оказался перед лифтом. На этот раз он подождал, чтобы человек десять вошли в лифт, и затем последовал за ними.

Чтобы подняться в свой номер, ему нужно было пересесть на другой лифт. Он выбрал один из тех, которые выходили на улицу. Он поколебался, прежде чем войти. По коридору прошла горничная. Он окликнул ее и протянул купюру в пять долларов:

– Я забыл внизу свой ключ, не могли бы вы открыть мне?

– Разумеется, сэр, – сказала толстая негритянка, пряча деньги в карман.

Она открыла дверь номера своей «отмычкой». Малко из осторожности пропустил ее вперед. Но ничего не случилось. Он снова закрыл дверь, бросился к атташе-кейсу и вынул свой сверхплоский пистолет. Проверив обойму, он сунул его под рубашку, а поверх надел пояс от своего смокинга. Чтобы успокоиться, налил себе водки.

Не будь этого дрянного мальчишки, он был бы мертв или тяжело ранен. С пылающей головой Малко попытался навести порядок в своих мыслях.

Он не знал в Хьюстоне никого, кроме четы Кросби. И должен был встретиться с Ричардом Кросби. Значит, некто третий был заинтересован в том, чтобы его встреча с Кросби не состоялась. И единственное имя, которое пришло ему в голову, было Нафуд Джидда.

Зазвонил телефон.

Почтительный и безликий голос.

– Машина мистера Кросби ждет вас внизу, на Луизиана-стрит.

– Вы уже звонили мне? – спросил Малко.

– Нет, сэр, я только что подъехал. Я немного опоздал. Надеюсь, что...

Шофер был, казалось, совершенно искренен.

– Это прекрасно, – заверил его Малко. – Я спускаюсь.

Едва повесив трубку, он сразу же позвонил Грегу Остину. Агент ЦРУ был, слава богу, у себя. Малко сообщил ему о покушении.

– Еду ужинать к Кросби, там я ничем не рискую. Не могли бы вы обеспечить мне защиту после этого?

Грег Остин не проявил особого энтузиазма. Малко прибавил:

– Я попрошу подкрепление в Вашингтоне. Ваша помощь нужна только сегодня. Если у вас есть время, пройдитесь по отелю. Посмотрите, как это произошло, о'кей?

Уладив этот вопрос, он позвонил в Вашингтон. Благодаря разнице во времени, Ларри О'Нил еще был в своем кабинете. Услыхав рассказ Малко, он подпрыгнул до потолка.

– Я сейчас же сделаю все необходимое. Держите меня в курсе и избегайте ненужного риска.

В лифте он поправил галстук-бабочку и посмотрел на себя в зеркало. В его белокурой шевелюре уже появилось несколько седых волос, но подбородок был по-прежнему волевым и глаза светились прежним золотистым блеском.

Арабы из холла исчезли. Он пересек его быстрым шагом. Никто, казалось, еще не заметил отверстия в стекле лифта. Тот же очень важный чернокожий шофер ждал на тротуаре возле черного «мерседеса», оснащенного непременными телефонами. Он открыл Малко дверцу.

Малко устроился на подушках, уверенный в одном: за этим покушением мог стоять только Нафуд Джидда.

«Мерседес» остановился под навесом, поддерживаемым шестью высокими белыми колоннами. Другой чернокожий слуга открыл дверцу. Малко показалось, что он живет в каком-то нереальном мире.

В холле появилась Марта Кросби, ослепительная в платье из белого муслина. В ее ушах по-прежнему были изумруды в форме капелек. Они гармонировали с квадратным изумрудом размером с маленькую почтовую марку на ее левой руке. Малко напрасно пытался поймать ее взгляд. Она приветствовала его именно так, как было принято здороваться с гостями.

Маленькая гостиная справа от входа была увешана картинами известных мастеров и фотографиями хозяйки дома в роскошных рамах. Негр в белой куртке с бутылкой «Моэт-и-Шандон 1964» на подносе направился к Малко и наполнил его бокал. Здесь уже было несколько человек. Нафуд Джидда, как всегда в белой национальной одежде, пил апельсиновый сок, а эффектная Паприка в узком черном прямом платье до самой шеи, лишь слегка прикрывавшем круглые колени, превратилась в комнатную пантеру. Ее красные десятисантиметровые ногти напоминали когти.

Она встретила Малко ослепительной улыбкой.

Нафуд Джидда с жаром пожал ему руку. Малко поклонился Лоррен Фолей, чье худое тело плотно облегало странное платье из коричневого шелка, оставлявшее голым одно плечо. Ее сопровождал Али Мансур, как вечное проклятие. Ричард Кросби в белом смокинге радостно подошел к Малко:

– Наконец-то мы сможем поговорить! Я весьма сожалею о вчерашнем. Но у меня сумасшедшая жизнь.

Он казался невероятно крепким, самоуверенным, его черные глаза были в постоянном движении. За ним следовала, как тень, молодая белокурая женщина. Светловолосая, бесцветная, высокая, со слишком широкими бедрами и грудью, способной удовлетворить руки грузчика. Она, как загипнотизированная, не спускала с Кросби больших светло-голубых глаз. Тот представил гостей.

– Князь Малко Линге, мисс Офелия Бёрд. Офелия готовит репортаж о знаменитостях Техаса для «Тэксас мэгэзин», – добавил он смеясь.

Он склонился к уху Малко.

– Это приятельница губернатора, девушка из очень хорошей семьи.

При магическом слове «князь» грудь Офелии Бёрд стала еще больше. Она томно посмотрела на него. Малко наблюдал за Ричардом Кросби. Техасец, казалось, чувствовал себя неловко в смокинге, впрочем, прекрасно сшитом; он все время был в движении, шутил, но ни разу не обратился к своей жене. Чернокожие слуги бесшумно ходили, меняя бокалы; обстановка постепенно становилась более непринужденной.

Малко подошел к Ричарду Кросби, слушавшему рассказ Офелии Бёрд о том, как она уже шесть месяцев живет с молодым студентом. Великолепный сексуальный расцвет. Глаза Ричарда Кросби сверкали. Он, казалось, впервые расслабился.

Малко отошел, предоставив им флиртовать. У него был впереди целый вечер, чтобы поговорить с Ричардом Кросби. К нему подошел Нафуд Джидда с неизменным бокалом апельсинового сока в руке.

Абсолютно естественный. Малко подумал, что он должен быть необыкновенным игроком в покер. К ним направилась Паприка с бокалом своего обычного «Гастон де Лагранжа», но саудовец одним взглядом остановил ее. Малко решил помочь ему.

– Ваши дела не страдают от эмбарго? – спросил он.

Нафуд Джидда покачал головой, не выказывая ни малейшего раздражения.

– О нет! У меня слишком много друзей в этой стране. Моя позиция им известна. Это эмбарго является политической ошибкой. Среди нас есть люди, с которыми трудно иметь дело. Палестинцы.

Малко сделал еще одну попытку.

– Похоже, что эмбарго не абсолютное, – заметил он.

Нафуд Джидда скорчил веселую гримасу. Он взял Малко под руку и отвел в сторону.

– Вы намекаете на фирму «Мегуойл»? Это благодаря мне. Я договорился с некоторыми друзьями из Кувейта, чтобы она могла продолжать вывозить небольшое количество нефти. Несколько десятков тысяч тонн в день. Это немного облегчит положение в стране. Это личная услуга, которую мне оказывает один друг.

Малко отпил «Моэт-и-Шандон», чтобы дать себе время на размышления. Нафуд Джидда, казалось, искренне сожалел о напряженности в американо-арабских отношениях. Его объяснение относительно нефти, поставляемой «Мегуойл», было совершенно правдоподобным. Однако час назад Малко пытались убить.

– Кстати, – спросил саудовец, – вы хорошо знали молодую англичанку, которую убили в вашем замке?

– Довольно хорошо, а что?

Саудовец внезапно принял важный и серьезный вид.

– Я был потрясен тем, что вы мне вчера сказали. Я попытался навести справки. Мне подтвердили, что мисс Хайсмит убита палестинскими террористами, потому что она была агентом сионистов. Этим и объясняется жестокость их реакции.

– Но это произошло тогда, когда она вернулась с вашей яхты, – заметил Малко.

– До этого она неоднократно ездила в Бейрут, – возразил Джидда.

Малко покачал головой. Джидда просто предвосхищал все его подозрения. Он решил обойти молчанием инцидент в «Ридженси». В конце концов, он мог этого и не заметить.

Джидду поймала Марта Кросби. Ей непременно хотелось показать ему дом. Ричард Кросби в одиночестве пил в каком-то углу. О таком случае можно только мечтать. Малко им воспользовался.

– Господин Кросби, – сказал он, – вы не рассердитесь, если я задам вам один нескромный вопрос?

– Вы хотите знать, сколько я заплатил за вино?

Малко вежливо улыбнулся.

– Несколько дней назад мой замок в Лицене посетила одна молодая англичанка, Патриция Хайсмит. Она сказала мне, что встретила вас на яхте Нафуда Джидды. Тот якобы представил ей вас как некоего мистера Ивенса. Это ее немного удивило, потому что она знала вас раньше.

Ричард Кросби прервал его громким резким смехом. Он наклонился к уху Малко.

– Я часто называюсь Ивенсом, когда отправляюсь к какой-нибудь девице...

– Меня встревожило то, – сказал Малко, – что Патриция Хайсмит была зверски убита в моем замке арабскими террористами через два часа после своего приезда...

Глаза Ричарда Кросби внезапно стали твердыми, как агаты. Малко увидел, как у него под кожей заходили желваки. Он не успел продолжить, потому что вернулась Офелия Бёрд и снова прицепилась к нему. Техасец казался пораженным молнией. С минуту он сохранял мрачный и отсутствующий вид, затем встряхнулся и снова начал улыбаться.

Снова появилась Марта Кросби в сопровождении Нафуда Джидды. Малко переглянулся с Лоррен Фолей. Он подошел к ней и сел рядом.

– Вы давно знакомы с Мартой? – спросил он.

Лоррен сняла ногу с колена и мило улыбнулась.

– Мы вместе учились в школе. Многие годы развлекались с одними и теми же парнями.

– Вы продолжаете этим заниматься?

Она рассмеялась.

– Марта теперь замужем.

Сказано это было без особой убежденности. Затем ее взгляд задержался на Малко, скользнув с золотистых глаз к поясу его смокинга. Она вытянула наманикюренный указательный палец.

– Что это у вас там?

К счастью, Малко не успел ответить. Чернокожий метрдотель склонился перед Мартой Кросби.

– Ужин подан, мадам.

* * *

– «Шато-Марго 1945», – прошептал метрдотель, прежде чем налить Малко вина.

Это была четвертая марка вина, которое подавалось с начала ужина. Канделябры освещали колеблющимся светом погреб, в котором был накрыт стол. Малко немного удивился, когда гости вместо того, чтобы направиться в столовую, вышли из основного здания, пересекли сад и вошли в маленькое помещение напротив. Нечто среднее между оранжереей для орхидей и гаражом.

Малко увидел необыкновенное зрелище. Огромный погреб, стены которого были заставлены деревянными ящиками, полными бутылок одна редкостней другой. Он подсчитал, что всего их было пять-шесть тысяч. У дверей стоял роскошно накрытый стол. Прежде чем сесть за стол, Ричард Кросби рассказал об этом погребе и объяснил, что в другом помещении у него хранится десять тысяч ящиков французских вин... Глаза его блестели, это был другой человек. Ужин был одним из самых изысканных, на каких Малко только довелось побывать. Запеченные дары моря были достойны самого «Максима», пулярка со шпинатом была отменной, суфле с «Гран Марнье» – более нежным, чем у «Гран Верур».

Два безукоризненно вышколенных негра сновали вокруг стола, на одном конце которого сидела Марта Кросби, на другом – Паприка. Малко сидел справа от Марты, между ней и Лоррен. Напротив них сидели Ричард Кросби и Нафуд Джидда. Во время ужина Марта почти не разговаривала с Малко.

Он наблюдал за Ричардом Кросби. Техасец пил, как сапожник. В течение всего ужина он беспрестанно скатывал правой рукой маленькие шарики хлеба и потом бросал их под стол. Он казался напряженным и не реагировал на влюбленные взгляды Офелии Бёрд.

Саудовец же, наоборот, был совершенно спокоен. Проглотив последний кусок суфле, Ричард Кросби встал, как будто ему хотелось, чтобы ужин скорее кончился. Все перешли в мини-гостиную пить кофе.

Нафуд Джидда посадил Лоррен рядом с собой. Марта Кросби села по другую сторону. Малко подошел к Ричарду Кросби.

– Покажите мне эти знаменитые бутылки, – с улыбкой попросил он, – те, которыми вы дорожите больше всего.

Техасец тут же расслабился. Он повел Малко к ящикам, которые стояли возле двери. Он протянул руку, вынул пыльную бутылку и, держа ее горизонтально, прочел надпись на этикетке:

– «Шато О-Брион 1934». У меня их только десять. Я купил их на аукционе по тысяче долларов за бутылку.

Подошедшая к ним Офелия Берд вскрикнула от восторга и удивления. Ричард поставил бутылку на место. И достал следующую:

– «Шато Мутон-Ротшильд 1929». Такое теперь есть только у меня и у «Максима»...

Голос его дрожал от волнения. Несколько секунд он созерцал этикетку, словно это была грудь Ракель Уэлш. Он вынул третью бутылку.

– «Оспик де Бон 1928». Вино лучшего урожая с начала века, – сказал он охрипшим от волнения голосом. – У меня есть только шесть бутылок. Я приобрел их во Франции. Они на вес золота.

– Вы пьете эти вина? – спросил Малко. Ричард Кросби еще несколько мгновений глазами и пальцами поласкал бутылку, потом ответил:

– Иногда. В очень торжественных случаях. Но ведь это уникальные бутылки. С каждым днем цены на них растут. Вот, посмотрите на эту...

Он вынул большую пыльную бутылку с почти стершейся этикеткой. «Рихбург 1906».

– Осталась единственная бутылка в мире, и она здесь. Я купил ее на аукционе за шесть тысяч долларов. Мне предлагали за нее втрое больше.

Он поставил бутылку на место. Разговоры на диване постепенно затихали. Марта Кросби подавила откровенную зевоту и встала. Малко, не таясь, посмотрел на часы. Еще не было и полуночи.

Ричард Кросби улыбнулся Малко.

– Я догоню вас. Ненадолго останусь здесь, мне нужно расставить бутылки по местам.

Офелия Бёрд бросилась к нему:

– О, можно я останусь с вами? Мне так хочется познакомиться с винами.

Ричард хитро и весело улыбнулся.

– Конечно, вы будете мне помогать.

Все вышли из погреба, кроме убиравших со стола слуг, Ричарда Кросби и Офелии.

Вокруг Малко обвилась надушенная змея: Паприка.

– Мне скучно, – сказала она. – Никто со мной не говорит.

– Что я могу для вас сделать? – спросил Малко.

Она подняла на него слишком сильно подведенные глаза и прошептала:

– Займитесь мной.

* * *

Грег Остин посмотрел на ярко освещенный фасад «Ривер Окс Контри Клаб».

– Не скажешь, что у них здесь есть ограничения, – проворчал он.

Его сопровождал полицейский из Хьюстонского полицейского управления, который в этот вечер был свободен и согласился оказать ему вооруженную поддержку. Это был тоже негр, и звали его Пол Роули.

– Brother,[13]– сказал он, имитируя акцент негров с Юга, – эти проклятые белые так богаты, что купили солнце. Приступ кашля помешал ему продолжить.

– Пьяная оргия, наверное, уже давно началась, – вздохнул Грег Остин.

Было десять минут первого.

Они уже три часа прятались в тени недалеко от дома Ричарда Кросби.

Они одновременно зевнули. Грег Остин попробовал открыть пивную банку, но она была пуста, и он с отвращением отбросил ее в глубь машины. Бумажные пакеты от сандвичей – вот все, что осталось от их ужина...

– Через десять минут я уйду, – сказал Пол Роули.

Он прекрасно знал, что не сделает этого. По опыту своей работы они знали, что пока гром не разразился, все кажется подозрительно спокойным.

* * *

– Где мистер Джидда? – спросил Малко.

Паприка пожала великолепными плечами.

– Он уехал с девушкой в зеленом.

Они были одни в курительной.

Марта Кросби поднялась наверх спать. Завтра ей рано вставать, объяснила она, равнодушно глядя на Малко. Али Мансур уехал пять минут назад. Один. Молодая немка зевнула.

– Уедем отсюда. Здесь так мрачно.

– Пойду попрощаюсь с Ричардом Кросби, – сказал Малко. – Подождите меня.

Он спустился с крыльца и прошел через сад к погребу. Ему было необходимо снова увидеть техасца. Вино будет хорошим предлогом. Он легко постучал в дверь, услышал шум, который он принял за голос, и открыл дверь.

И тут же замер.

Спустив до лодыжек брюки от смокинга, с распахнутыми полами рубашки, сбросив куртку на стол, Ричард Кросби неистово совокуплялся с Офелией Бёрд. Молодая техаска прислонилась к столу, за которым они ужинали, среди блюд с едой и тарелок, обняв Кросби за шею; кружева с ее корсажа были оторваны, ее длинное скромное платье было задрано до бедер. Частично сидя на столе, она удерживала равновесие, опираясь на кончики своих высоких каблуков. Кросби держал ее за бедра, сотрясая энергичными толчками. Он даже не заметил, что дверь открылась. С закрытыми глазами Офелия принимала его в свое чрево, откинув назад голову с разметавшимися белокурыми волосами.

Потеряв всякое достоинство.

Малко тихо закрыл за собой дверь. Паприка ждала его на крыльце. Один из шоферов Кросби вылез из «мерседеса» и спросил:

– Куда господин хочет ехать?

– В «Ридженси», – сказала Паприка, прежде чем Малко смог ответить.

Он никак не отреагировал. Это было слишком ловко подстроено, чтобы быть честной игрой. Разве что это просто «подарок» от Нафуда Джидды. Он обернулся и увидел позади них фары машины. Грег Остин добросовестно выполнял свою работу.

* * *

Паприка залпом выпила водку и встала. Совершенно естественным жестом она завела руку за спину. Шуршание расстегиваемой «молнии» заставило Малко поднять глаза. Она подошла к нему, повернулась и по-немецки попросила:

– Расстегни мне эту штуку на воротнике!

Малко застегнул «молнию» и взял ее под руку.

– Думаю, мы достаточно выпили. Я провожу вас. У меня есть машина.

Несколько мгновений Паприка пристально смотрела на него, затем бросилась в его объятия и стала тереться об него от колен до плеч.

– Я хочу. Мне хочется...

Она начала обследовать его ухо острым язычком, буквально обвившись вокруг него. С тех пор, как они вошли в номер, они не переставая пили водку. Но это всего не объясняло. Малко оттолкнул ее.

– Почему вы хотите заниматься со мной любовью?

Паприка упрямо посмотрела на него.

– Я вам не нравлюсь?

Он приложил ей руку ко рту, чтобы помешать начать все сначала.

– Паприка, – сказал он по-немецки, – скажите мне правду.

Он не понимал, какое место занимала молодая женщина в смертельной головоломке, в которой он запутался. Молодая немка помолчала несколько секунд, затем из ее голубых глаз брызнули слезы.

– Умоляю вас, – сказала она, – разрешите мне остаться здесь.

Голос у нее внезапно стал как у маленькой девочки. Малко приподнял ее лицо за подбородок.

– Что такое? Чего вы боитесь?

Он скорее угадал, чем услышал произнесенное ею слово.

– Нафуд.

– Почему?

– Он мне сказал, чтобы я осталась с вами...

Малко холодно улыбнулся.

– Очень любезно с его стороны. Но почему?

– Не знаю.

– Он вас часто просит оказывать подобные услуги?

– Иногда.

– Вам это безразлично?

Она вздохнула и прямо посмотрела на него, вытирая слезы.

– Мне тридцать лет. Десять лет я была фотомоделью. Пыталась сниматься в кино, – не получилось. С тех пор как я встретила Нафуда, моя жизнь изменилась. Он мне дает пять тысяч долларов, оплачивает мою квартиру. Он очень щедрый. Я знаю, что когда надоем ему, он мне даст достаточно денег, чтобы купить магазинчик. Или выдаст замуж за какого-нибудь богача. У меня будут дети...

Ее макияж размазался. Малко стало жаль ее. Ее зависимость от Нафуда Джидды была гораздо более утонченной формой давления, чем физическая угроза. Он налил в стакан водку и протянул ей.

– Успокойтесь.

Она залпом выпила, но в голубых глазах по-прежнему стоял страх. Она снова прижалась к нему. Ее духи были такими крепкими, что от них становилось не по себе.

– Оставьте меня спать здесь, – прошептала она. – Иначе у меня будут неприятности.

В ее больших голубых глазах блестели слезы. Малко подумал, что ничем особо не рискует.

– Очень хорошо, – сказал он. – Идем спать. Я устал.

Паприка взяла свою сумку, бутылку водки и впереди Малко вошла в спальню. На этот раз он помог ей расстегнуть платье. Под ним не было ничего, кроме загорелой кожи. Когда Малко вышел из ванной, она, казалось, спала. Он вытянулся на соседней двуспальной кровати. Через тридцать секунд теплое тело Паприки прижалось к нему с упорством спрута. Ни слова не говоря, она с полной нежности настойчивостью попыталась довести его до такого состояния, как ей хотелось. Наконец она с удовлетворенным вздохом уселась на него. Малко был слишком напряжен, чтобы в полной мере воспользоваться случаем. Тем не менее, поскольку таз Паприки продолжал раскачиваться взад и вперед все быстрее, он почувствовал, что не сможет долго сопротивляться. Его руки вцепились в бедра молодой немки. Она поняла, что у него вот-вот наступит оргазм.

– Да, да, давай, – прошептала она.

В момент оргазма он почувствовал, что Паприка наклонилась вперед. Ее руки приблизились к его лицу, раздался слабый хруст стекла, и сразу же появилось ощущение холода у ноздрей. Он не успел задержать дыхание.

Ощущение ожога легких было мгновенным. Ему показалось, что сердце его забилось со скоростью сто шестьдесят ударов в минуту, что в его артериях течет жидкое пламя. В несколько долей секунды это чувство передалось его члену, вызвав фейерверк невероятных ощущений, как если бы он исторг лаву в чрево Паприки. Он едва не потерял сознание.

Он вырвался из объятий Паприки, перекатился набок, зажег свет, хватая открытым ртом воздух, чтобы не задохнуться. Ему казалось, что сердце его сейчас выскочит из грудной клетки. Стоя на коленях перед кроватью, Паприка смотрела на него с полувеселым, полувстревоженным выражением лица. Возле нее в ее открытой сумке Малко заметил десяток стеклянных ампул.

– Что ты мне дала? – все еще задыхаясь, спросил он. – Ты сума сошла!

Ему никак не удавалось восстановить нормальный ритм дыхания. Лицо Паприки приняло выражение ребенка, которого бранят.

– Это для того, чтобы ты лучше себя чувствовал, – сказала она. – Я это часто принимаю. Это «pep-pills».[14]

Малко выпрямился, легкие его все еще горели, в глазах позеленело.

– Тебя следовало бы так отодрать, как тебе еще в жизни не доставалось. Надо сойти с ума, чтобы пользоваться такой гадостью. Ты могла убить меня.

Теперь он знал, что это было такое: амилнитрат, сильное кардиотоническое средство, которое прописывали при приступах стенокардии.

– Кто тебе велел дать мне это?

Паприка покачала головой.

– Никто, клянусь тебе. Я это сделала, чтобы доставить тебе удовольствие. Я сама часто этим пользуюсь.

– В таком случае ты можешь не дожить до старости, – заметил Малко.

Она пожала плечами.

– Нафуд тоже этим пользуется.

Он не ответил. Все это было странным. Разве Паприка не попыталась сейчас попросту убить его? Эта мысль была довольно неприятной. Он посмотрел на часы: половина третьего.

– Я провожу тебя, – безапелляционно сказал он. – Если мистер Джидда о чем-нибудь спросит, у тебя теперь есть что ему рассказать.

Они молча оделись. Паприка закончила первая и ушла ждать его в гостиную. Малко чувствовал себя одновременно опустошенным и обманутым. Ричард Кросби дал совершенно правдоподобное объяснение своего присутствия на «Немиране» под именем мистера Ивенса, Нафуд Джидда казался честным бизнесменом, а Паприка действовала лишь из самых лучших побуждений. Вот только в стенке лифта было маленькое отверстие. Конкретный факт, который мог позволить раскачать тяжелый административный механизм ЦРУ. Однако он был уверен, что вышел на крупный след. Паприка ждала его, скромно положив ногу на ногу.

– Идем, – сказал он.

У него больше не было никакого желания спать рядом с ней.

Глава 12

В дверь постучали. Два раза. Малко выключил душ и, с полотенцем на шее выскочив в небольшую прихожую, крикнул:

– Кто там?

За дверью раздался голос Криса Джонса.

– Друзья.

Малко открыл. На пороге стоял Крис Джонс с широкой радостной улыбкой на детском лице. За ним Малко увидел красный нос Милтона Брабека, шляпа надвинута по самые уши, на шее шарф.

– Очень здорово, что ты нас позвал, – сказал Крис. – Самое время, а то Милтон уже приготовился писать завещание. Мне он оставлял весь свой арсенал...

Гости вошли в прихожую. Остановившись, Милтон Брабек стал принюхиваться и, неодобрительно глядя на Малко, изрек:

– Вы стали душиться? Техасцы будут принимать Его Сиятельство за педика...

Действительно, витающий в воздухе запах духов «Гардения джунглей» трудно было выдать за туалетную воду после бритья. Следы пребывания здесь Паприки были налицо, Малко и сейчас, вдыхая, испытывал легкое жжение.

– Милтон, вы же знаете, что я всегда пользуюсь духами... Во всяком случае, вы прибыли очень быстро.

Крис Джонс рассмеялся.

– Нас засунули в самолет СОД,[15]даже не спрашивая согласия. В пять утра. Итак, какая программа?

Пока Малко одевался, Милтон сел в кресло и забавлялся со своей новой любовью: «Магнум-44» со стволом длиною в четыре дюйма.

– Вы будете охранять меня.

Малко рассказал им историю, которая произошла с ним накануне. Крис слушал, рассеянно выдвигая и задвигая ящики секретера, стоявшего рядом со столом. Малко не успел и глазом моргнуть, как Крис запустил руку в один из них и, ехидно улыбаясь, произнес:

– Мало того, что ты душишься, ты еще и наркотиками балуешься...

На своей огромной ладони он держал с дюжину ампул, похожих на те, которыми пользовалась Паприка. Малко взял одну и стал внимательно разглядывать ее. Никаких следов. Внутри абсолютно бесцветная жидкость. Что бы это могло означать? Почему молодая немка оставила это у него? В комнате зазвонил телефон. Малко снял трубку. Звонил Нафуд Джидда.

– Я вас не побеспокоил? – любезно осведомился саудовец.

Малко, заинтересованный, поспешил заверить его в обратном. Саудовец сразу же приступил к делу.

– Вчера я ушел, не закончив наш разговор, – начал он. – Я хотел бы встретиться с вами. Пришлю за вами лимузин к одиннадцати часам.

– С удовольствием, – ответил Малко.

Раз такой могущественный человек, как Нафуд Джидда, пожелал с ним встретиться, значит, Малко удалось по меньшей мере его озадачить. Улыбаясь, он возвратился в комнату.

– Что происходит? – осведомился Крис.

– Это был Нафуд Джидда. Я с ним увижусь сейчас.

«Горилла» сардонически заулыбался.

– Иначе говоря, – сказал Крис, – если вы не вернетесь к ужину, мы начнем прочесывать все кладбища Техаса.

– Точно. А пока передайте, пожалуйста, эти ампулы на анализ Грегу Остину, на всякий случай.

Малко передал Крису Джонсу «забытые» Паприкой ампулы. «Горилла» подбросил их на своей огромной ладони и закашлялся.

– Вы уверены, что мы вам не нужны? – настойчиво спросил он.

– Абсолютно. Мы встретимся здесь. Пока я с Джиддой, мне ничто не угрожает.

Малко посмотрел на часы. Машина саудовца должна прибыть с минуты на минуту. Оставив американцев отдыхать, Малко вышел на улицу.

Черный «мерссдес-600» уже ожидал у подъезда. За рулем шофер-араб. Машина выехала на скоростное шоссе Саус-вест, и они взяли курс на Саус Луп, в четырех километрах от центра. Отель «Астроуорлд» находился всего в нескольких сотнях метров от скоростного шоссе. «Мерседес» остановился прямо за отелем, подальше от главного входа. Шофер проводил Малко до лифта, открыл кабину своим ключом, и они вошли вместе. На последнем этаже за столом сидели два араба. Шофер сказал им несколько слов на своем языке, и они тотчас же проводили Малко в небольшую гостиную, обитую красным бархатом, что придавало ей сходство с борделем.

Почти одновременно дверь отворилась, и в гостиную стремительно вошел Нафуд Джидда в развевающемся белом национальном платье. Любезный, как всегда, саудовец пригласил Малко в апартаменты. При виде огромной кровати под балдахином, комнатного бассейна и стен, увешанных диковинными предметами, Малко с трудом сдерживал смех.

Слуга-араб принес кофе и чай. Зазвонил телефон, Нафуд Джидда ответил кратко по-арабски. Затем взглянул на Малко, улыбаясь.

– Мистер Линге, я пригласил вас, чтобы рассеять недоразумение, возникшее между нами...

Малко изобразил на лице удивление:

– Недоразумение?

Нафуд Джидда слащаво улыбался, машинально поглаживая свои усики.

– Вы считаете меня убийцей, а мне это не нравится. Я всего-навсего деловой человек, и моя деятельность абсолютно законна.

Он сделал акцент на слове «законна» и продолжал уверенным голосом:

– Да, так случилось, что у меня много друзей в этой стране, и я узнал о ваших (Он несколько поколебался, подбирая слова.) связях с неким федеральным бюро. Теперь я знаю, что вы считаете меня виновным в смерти этой молодой англичанки, и это истинная причина вашего пребывания в Хьюстоне. (Он выждал несколько секунд и продолжил, чеканя каждое слово.) В прошлую нашу встречу я рассказал вам, как все было. И это правда. Я никоим образом не причастен к смерти мисс Хайсмит.

Саудовец умолк и отпил немного кофе. Малко соображал с невероятной быстротой. Саудовец атаковал его на самых слабых его позициях. О настоящей цели его пребывания в Хьюстоне знал только Марти Роджерс.

– Мистер Джидда, – начал Малко, – да, действительно, у меня возникли сомнения. И в большей мере из-за этого происшествия с Ричардом Кросби. Это фальшивое имя.

Нафуд Джидда раздраженно закачал головой.

– Ричард Кросби ведет себя порой как ребенок. Хотя Марта плюет на его любовные похождения, он продолжает делать из них тайну. В тот момент он был на борту «Немирана» с очень известной дамой и строил из себя безумно влюбленного. Вот и все.

– Что же касается мисс Хайсмит, – добавил Нафуд Джидда, – я узнал кое-что еще. Вы знаете некого Дейва Хэлперна?

– Слышал это имя.

Это был возлюбленный Патриции Хайсмит, биржевой маклер из Лондона.

– Дейв Хэлперн работает на Моссад, израильскую секретную службу. Он был начальником Патриции Хайсмит, и по его просьбе она выехала на Ближний Восток.

Малко с трудом удавалось скрыть свое недоумение. Было непохоже, что Нафуд Джидда блефовал.

Патриция была просто сумасшедшей, если хотела нравиться обоим своим любовникам сразу. Есть над чем задуматься. С другой стороны, создавалось впечатление, что Нафуд Джидда не был в курсе задания, полученного Патрицией Хайсмит от Малко. Значит, друзья из Компании не сказали ему всего. Видимо, саудовец не был осведомлен и об участии Малко в деле, касающемся непосредственно его самого. Размышления Малко прервал все такой же спокойный голос саудовца.

– Вы мне верите?

Малко улыбнулся.

– Я спрашиваю себя, почему вы посчитали нужным увидеться со мной... Эта страна не может предъявить вам никаких законных обвинений... Вы достаточно могущественны, чтобы защитить себя...

Лицо Нафуда Джидды оживилось, на его губах появилась и мгновенно исчезла улыбка.

– Мистер Линге, я хотел бы, чтобы когда-нибудь вы стали одним из моих сотрудников... Я отвечу на ваш вопрос. Я хотел встретиться с вами, чтобы предупредить. Проведя небольшое расследование, я обнаружил, что некоторые палестинцы приговорили вас к смерти. И я решил предупредить вас, поскольку у меня отличные отношения с некоторыми из ваших (Он помедлил, подыскивая слово.) заказчиков. Вам грозит смерть.

Он в упор, не мигая, смотрел на Малко своими черными глазами. Малко почувствовал неприятную пустоту в животе, внутри что-то оборвалось, как будто врач сообщил ему, что у него рак.

– Почему меня хотят убить?

Нафуд Джидда бессильно развел руками.

– Я не знаю истинной причины. «Они» считают, что вы – опасный израильский агент. Может, они думают так из-за вашей связи с этой молодой женщиной.

Задумавшись, Малко рассеянно разглядывал кровать под балдахином, бассейн, все эти безделушки в стиле рококо, украшавшие апартаменты. Странно, очень странно. Или Нафуд Джидда обладал еще большим могуществом, чем он думал, или Малко ошибался на его счет. Мысленно он анализировал все, что сказал саудовец, но не находил уязвимых мест. Вспомнил и о смерти Эда Колтона. Тоже ничего, обвинить Нафуда Джидду в чем-либо невозможно и в этом случае. Малко задал наконец единственный вопрос, который считал важным:

– Господин Джидда, не могли бы вы объяснить мне причину вашего присутствия в Хьюстоне?

Саудовец пристально посмотрел на Малко и, немного поколебавшись, сказал:

– Я мог бы не делать этого, но отвечу на ваш вопрос. Чтобы рассеять все ваши сомнения. В Хьюстоне я по двум причинам. Первая – по экономическим соображениям. Влиятельная компания нашей страны поручила мне изучить возможность установления прямых финансовых связей с США для покупки биржевых акций без посредничества банка или брокера. В этом отеле живет группа специалистов, приехавших со мной, которые занимаются этой проблемой уже в течение нескольких недель. (Улыбка стала высокомерной.) Вторая причина личного порядка... Мне неприятно об этом говорить, но я не хочу, чтобы вы заблуждались. (Его черные глаза искали взгляд Малко.) Понимаете, Марта Кросби и я, мы в прекрасных отношениях, и я счастлив, что могу быть в Хьюстоне. Вас удовлетворяют мои объяснения?

В этом случае интересоваться подробностями мог только абсолютно беспардонный хам. Побежденный, Малко наклонил голову.

– Я думаю, все ясно.

Нафуд Джидда поднялся, показывая, что беседа окончена. Сопровождаемый хозяином, Малко направился по коридору к лифту. Он слышал стрекот телексов, видел снующих по этажу арабских специалистов. Ничто не вызывало подозрений, все казалось совершенно законным.

– Вот моя маленькая фабрика, – улыбаясь, заметил Нафуд Джидда. – Да, надо прикладывать немало сил, чтобы зарабатывать на жизнь. Теперь, когда мы все выяснили, ничто не мешает нам поужинать вместе. У «Тони» прекрасный итальянский ресторан. Я пришлю за вами машину в восемь вечера.

Саудовец, пожимая на прощание руку Малко, подтолкнул его к лифту. Двери закрылись. Внизу уже ждал шофер, неизвестно кем и когда вызванный. Малко сел в длинный «мерседес-600» и целиком погрузился в свои мысли. Он был обязан сообщить в ЦРУ о своей беседе с саудовцем. В противном случае его поведение можно было бы считать нечестным. От его подозрений ничего не осталось. Только какое-то смутное беспокойство. Словно от того, что все так хорошо сходилось одно с другим.

«Мерседес-600» плавно катил по Саус Луп, и Малко думал о том, что Крис Джонс и Милтон Брабек могут возвращаться в свой холод, а он – в свой замок. Убийство Патриции Хайсмит будет, вероятно, отнесено к «накладкам» параллельного мира...

* * *

– Амилацетат – прекрасное средство для «балдежа».

Крис Джонс, хохоча, протянул Малко отпечатанное на бланке полицейского управления Хьюстона сообщение. Малко прочел. Еще одно подозрение улетучилось, как дым. Паприка не собиралась его отравить, а хотела доставить ему приятные ощущения...

– Думаю, что я слишком увлекся, – только и сказал он.

– Но убить-то из пистолета вас все же пытались, – возразил Крис Джонс.

– Этому тоже есть объяснение, – заверил его в ответ Малко. – Но Нафуд Джидда здесь ни при чем.

Крис Джонс незаметно вышел, в то время как Малко вызывал по телефону Марти Роджерса из Лэнгли. Только бы он уже вернулся. Тот был на месте.

– Я только что собирался звонить вам, – сказал Марти. – Я вернулся вчера. И узнал кое-что. Первое – наша подруга Патриция работала также и на израильтян... Подтверждение получено из отделения в Тель-Авиве.

Затем после вашего приезда в Хьюстон Джидда обратился в Госдепартамент с жалобой, что за ним «шпионит» ЦРУ... Сегодня утром у себя на столе я нашел «ноту». Объяснил ваше присутствие сбором досье. Но чувствую, что вы сгорели...

– Ярким пламенем, – подтвердил Малко жалобно.

Он рассказал о своей встрече с Нафудом Джиддой шефу Ближневосточного отдела.

Он почувствовал, что американец приуныл. Когда Малко закончил рассказ, он вяло спросил:

– И что вы собираетесь делать?

– У меня нет выбора, – вздохнул Малко. – Если Нафуд Джидда обнаружит, что я кручусь возле него, он снимет трубку и вызовет ФБР...

– Хорошо, – в свою очередь со вздохом произнес Марти Роджерс, – вам теперь ничего не остается, как отступиться. Что же касается палестинцев, мы поставим в известность некоторых лиц, что не одобряем эти два покушения на вас. Думаю, этого будет достаточно.

– Да, я тоже.

– Кстати, – возобновил разговор Марти Роджерс, – постарайтесь завтра привезти из Хьюстона немного нефти. Первого марта федеральная энергетическая служба вводит в действие вторую фазу ограничений.

– А что это значит?

– Это значит, – печально начал шеф Ближневосточного отдела, – что мы имеем право лишь на тридцать процентов того, что потребляли до эмбарго. Впервые после окончания войны Лос-Анджелес будет наконец избавлен от смога! Экологи будут довольны...

Наступило молчание, длительное молчание.

– Хорошая новость, – только и сказал Малко.

– Еще не все: это были плохие новости. А теперь – очень плохие. С завтрашнего дня во всех больших городах нашей страны будет по очереди произведено отключение электричества на три часа. Полное отключение.

Не успел Малко повесить трубку, как в комнате появился Крис Джонс с газетой в руках, крайне возбужденный.

– Смотрите!

В заметке, которую он показывал Малко, говорилось о смерти Мери О'Коннор в Кембридже и о дне похорон. Малко прочел заметку с непонятным чувством неловкости. Как и Эд Колтон, Мэри О'Коннор была непримиримой противницей всяких уступок требованиям арабов. Как и он, она ушла из жизни внезапно, но ее смерть не вызывала абсолютно никаких подозрений... Естественная смерть старой дамы, скончавшейся от сердечного приступа... Неожиданно в мозгу Малко вспыхнул красный огонек – воспоминание. Смерть Мэри О'Коннор напомнила ему о подобной смерти, имевшей место несколько лет назад.

У Малко было чувство, что он безуспешно пытается открыть крышку коробки, но никак не может справиться с пружиной. Решение он принял в несколько секунд. Ему нужны материальные доказательства, а не догадки.

– Крис, мы едем в Бостон. Предупредите тамошнего агента и ДОД.

– У вас идея?

– Да. Хочу тщательно осмотреть труп Мэри О'Коннор. Хочу убедиться, не становлюсь ли я параноиком. Вот уже несколько дней эта мысль не дает мне покоя.

Малко вызвал номер Нафуда Джидды. Саудовца не оказалось на месте. Малко оставил для него сообщение, предупредив, что не сможет воспользоваться его приглашением, так как вынужден покинуть Хьюстон.

Глава 13

Омар Сабет, с неизменной сигарой в зубах, сидел за большим столом, рядом с компьютером. Телексы следовали один за другим, и он едва успевал их обрабатывать. Когда он наконец поднял голову и посмотрел в окно, его взору представилась белая масса «Эстредома», парка научных аттракционов Хьюстона.

Впервые за несколько дней правая рука Нафуда Джидды была менее напряжена.

Две кривые допустимости – теоретическая и практическая – сближались, что означало ослабление американского сопротивления.

Кроме того, Омар Сабет проанализировал все сообщения о смерти Мэри О'Коннор и не нашел в них ничего, что могло бы вызвать тревогу.

Зазвонил телефон. С телефонной станции отеля ему передали сообщение для господина Джидды. Омар Сабет выслушал бесстрастно.

– Я непременно передам все господину Джидде, – заверил он телефонистку.

Положил трубку и застыл. Благодушного настроения как не бывало. Тотчас же набрал номер аэропорта Хьюстона. Получив информацию, тут же дал отбой, сердце превратилось в кусок льда. Через два часа в Бостон отправится самолет компании «Дельта Эрлайнз». Чтобы удостовериться в своих догадках, вызвал компанию и осведомился, может ли он передать сообщение мистеру Линге, вылетающему рейсом 377. Пока служащая проверяла на компьютере список пассажиров, Омар Сабет ждал с бешено колотившимся сердцем...

– Ждите, я соединю вас с нашим отделением в аэропорту Хьюстона. Не кладите трубку.

Омар Сабет нажал на рычаг телефона и погасил в пепельнице сигарету.

Психологическая обработка, проведенная Нафудом Джиддой, оказалась напрасной.

Он вышел из комнаты и, перескакивая через несколько ступенек, влетел в комнату, где отдыхали четверо мужчин из его «спецбригады».

– Возвращаетесь в Бостон, – объявил Омар Сабет с застывшим лицом двоим убийцам Мэри О'Коннор.

Не успел он войти в круглую комнату, как с телефонной станции ему передали еще одно сообщение для Нафуда Джидды.

– Нафуд там? – прорычал в трубке разъяренный голос.

– Господин Джидда в Далласе, господин Кросби, – вежливо ответил Омар Сабет. – Я попытался связаться с ним в самолете несколько минут назад, но ничего не вышло. Буря. Вы хотите ему что-нибудь передать?

– Передайте этому сыну проститутки, чтобы он связался со мной, как только будет в городе, – лаконично ответил американец.

Он с такой силой бросил трубку на рычаг, что у Сабета болезненно завибрировала барабанная перепонка. Несколько минут палестинец не мог прийти в себя от удивления. Да, Ричард Кросби порой бывал вспыльчив и даже груб, но для этого должна быть причина. Его реакция означала, что возникла новая проблема. Сабет опять принялся за кодирование телеграммы, которая будет направлена окольными путями в комитет бойкота Арабской лиги в Дамаске.

Омар Сабет закончил диктовать данные, которыми он располагал, и сообщил, что они могут рассчитывать на благоприятный исход заседания Совета национальной безопасности.

Спустя час прибыл Нафуд Джидда и тотчас же прошел в свои апартаменты. Паприка поспешила снять с него одежду, в то время как Омар Сабет следовал за ним с озабоченным видом. То, что он должен был сообщить, не терпело отлагательства. На какой-то момент саудовец оставался голым. Присутствие Сабета его нимало не трогало. Маленький живот свисал, как фартук, закрывая член. Он попытался выпрямиться, чтобы убрать живот, но ничего не получилось. Паприка уже несла напольные весы в футляре из золота. Джидда собственноручно отрегулировал весы и встал на них, разглядывая показание стрелки. Поднял одну ногу, подождал, встал на обе нормально, стоял продолжительное время, словно от этого его вес мог уменьшиться. Наконец сошел с весов. Взял какую-то книгу. Он понимал, что Сабет пришел с плохой новостью. И его поведение было своеобразной подготовкой к тому, что он должен был услышать.

– Иди найди Сайда, – обратился он к Паприке.

Появился Сайд, шофер, с ножницами в руках. Джидда сидел в бассейне, а Паприка тщательно намыливала его.

Как только девушка смыла все мыло, приблизился парикмахер и принялся точными движениями подправлять ему усы. Зазвонил телефон. Звонили из Кувейта. Разговор был заказан заранее. Омар Сабет поставил телефон на край бассейна, и саудовец разговаривал, не вылезая из воды.

Он говорил мало, отвечал односложно и очень громко: мешали шумы. Положил трубку, озабоченно нахмурил брови. У «Мегуойл» возникли проблемы с группой палестинцев, которые пытались задержать в порту танкер. Парикмахер закончил наконец, и Нафуд Джидда повернулся к Омару Сабету.

– Говори.

Паприка не понимала ни одного слова по-арабски. Саудовец бесстрастно слушал. Отъезд Малко в Бостон серьезно взволновал его, а контрмера, предпринятая Сабетом, – еще больше.

Правда, Омар Сабет заверил его, что оба убийцы будут предельно осторожны. Он же посоветовал Паприке оставить в квартире Малко «таблетки бодрости». Если бы им удалось его ликвидировать, посчитали бы, что у мужчины в полном расцвете сил сердце остановилось из-за наркотиков.

Нафуд Джидда высказывал свое одобрение, кивая головой. Незначительная ошибка, просчет могли повлечь за собой катастрофу... Значит, следует действовать с холодной жестокостью, с расчетом, не думая о человеческих жизнях. Чтобы расслабиться, он положил в рот фисташку и вылез из бассейна. Паприка завернула его в красный шелковый халат на махровой подкладке. Омар Сабет продолжал докладывать. Теперь он перешел к звонку от Ричарда Кросби. Внезапно Джидда выплюнул фисташку: он ее больше не хотел.

– Если только речь идет о танкере, – сказал он.

С Ричардом Кросби нельзя разделаться так просто, это не Патриция Хайсмит и не агент ЦРУ.

– Если ты не можешь отрубить руку, поцелуй ее, – процитировал Омар Сабет арабскую пословицу...

Озадаченный, Нафуд Джидда кивнул головой в знак согласия с ним. Да, если Ричард Кросби начал что-то подозревать, успокоить его будет непросто. Зазвонил телефон.

– Если это Кросби, я еще не вернулся.

Это был техасец. Его сильный голос заполнил все помещение. Сабет успокаивал его, заверив, что Джидда, вернувшись, тут же перезвонит ему. Как только Сабет положил трубку, Нафуд Джидда без лишних слов сказал:

– А сейчас оставь меня.

Паприка тоже удалилась.

Нафуд Джидда снял трубку и набрал номер Ричарда Кросби, он нашел его в «мерседесе». Слышно было очень плохо. Кросби сразу же приступил к делу:

– Что там еще за мерзкая история с Патрицией Хайсмит? – пролаял он в трубку. – Вы что, рехнулись?

Нафуд Джидда с большим трудом сохранял самообладание. Если ФБР слушало их разговор, значит, его ожидают серьезные проблемы. Взяв себя в руки, он ответил самым спокойным и убедительным тоном:

– Дик, это ужасное недоразумение, я не имею никакого отношения к смерти этой женщины, и я вам объясню, что произошло. Я вам скажу то, что сказал сегодня князю Линге.

– Думаю, что вы законченный лгун, – холодно отпарировал Ричард Кросби. – Надеюсь, что у вас есть веские доказательства вашей непричастности. Я вам не гангстер.

Он с яростью бросил трубку на рычаг. Нафуд Джидда поставил аппарат. У него было такое впечатление, что он спускается с горы на тобоггане с возрастающей скоростью, а подтолкнул его этот австрийский князь с золотистыми глазами. Одновременно он заронил сомнение в душу Ричарда Кросби. Недаром Джидда пошел на риск, чтобы уничтожить Малко до того, как он будет разговаривать с Ричардом Кросби. Омар Сабет заверил его, что осечки не будет. В течение долгих часов он высчитывал на компьютере скорости лифтов, траектории полетов пуль. Заид использовал пистолет высокого класса с длинным стволом. У него было трое помощников, они прикрывали его. На спуск он нажал в десятую долю секунды. Но...

* * *

Ричард Кросби совещался с шестью своими сотрудниками. В суете каждодневных проблем он на время забыл историю с Джиддой. Кувейт не выпускал танкер, и Кросби вел отчаянную войну с Венесуэлой, чтобы обеспечить ему связь с Лос-Анджелесом и штатом Массачусетс. Одновременно федеральные агенты проверяли его книги, чтобы удостовериться, не слишком ли он завысил тарифы на природный газ.

Однако действия Джидды начинали его беспокоить. Как только сотрудники покинули его кабинет, он сел напротив окна, занимавшего всю стену, и перед его взором раскинулся Гудзон. Ричард Кросби думал.

Два часа тому назад он встречался с Джиддой. Беседа была бурной, хотя саудовец ни разу не вышел из себя. Очень терпеливо он объяснил Ричарду Кросби то, что он уже говорил Малко. Сказав при этом, что Малко работает на ЦРУ.

Вот тут был психологический просчет. Для Ричарда Кросби это был ужасный удар. Как? ЦРУ вело расследование о нем, а его друг, знаток вин, – федеральный агент, подосланный к нему?

Мысли были совсем невеселые. Что ожидало его в будущем? Если он тихо отойдет от реализации плана, мало того что не заработает больше ни су, но и не сможет выполнить свое обязательство по контролю над поставками нефти. Лос-Анджелес возбудит против него судебный процесс, он его проиграет и потеряет больше того, что уже заработал. А что и говорить о возможной «негативной» реакции Нафуда Джидды! Есть и другой выход: выложить в ЦРУ всю правду, не умолчав о важности его роли в организации эмбарго. Но для этого у него не хватало храбрости. Объяснения саудовца по поводу смерти Патриции Хайсмит его не убедили. И он затаил на него обиду за то, что это скрыли от него. Но никаких доказательств, что это дело рук саудовца, у него не было...

– Черт!

Он выругался про себя и зевнул. Секретарша вызвала его по телефону: молодая блондинка из «Техас мэгэзин», Офелия Бёрд, желала его видеть. Ричард сразу же подумал, что ему предоставляется замечательная возможность на какое-то время забыть о своих проблемах.

– Пусть войдет.

Офелия Бёрд вошла в кабинет, одетая в полотняную юбку и шелковую кофточку, плотно обтягивающую ее пышную грудь. Отбросив неприятные мысли, радушно улыбаясь, Ричард встал из-за стола и пошел ей навстречу. Без лишних движений засунул руки под кофточку и обхватил ладонями ее груди. Офелия отшатнулась.

– Ричард!

– Я хочу тебя трахнуть, – без церемоний заявил техасец и потащил ее к столу, за которым проходили совещания. Правой рукой отодвинул в сторону бумаги. Офелия Бёрд, придя в себя от неожиданности, начала яростно сопротивляться. Ричард прижал ее спиной к столу и, глядя в упор, спросил:

– Ты зачем пришла?

Молодая женщина в ответ пробормотала что-то невнятное, а Ричард Кросби в это время уже стаскивал с нее трусики. Офелия схватила его за руку, вяло защищаясь.

– А вдруг кто-то войдет...

– Никто не войдет, – безапелляционно заявил Ричард. – Посмотри, красная лампочка над моим кабинетом, значит, сам черт не переступит порога.

Он спокойно снял с нее майку и уткнулся лицом в ее большие, но несколько потерявшие упругость груди, в то время как его руки скользили по ее телу все ниже и ниже. Офелия в страхе не отводила глаз от зеркала, в котором отражалась схема нефтеперерабатывающего завода. Ричард Кросби коленом раздвинул ноги Офелии, мгновенно расстегнул брюки и одним движением вошел в нее. Несколько движений взад и вперед, и Ричард удовлетворил свое желание. Тут же оставил ее и скрылся в небольшой туалетной комнате. Когда вернулся, Офелия благопристойно сидела на диване и смотрела на него влюбленными глазами:

– Это было восхитительно.

Ричард Кросби погладил ее груди.

– Я очень люблю твои сисечки, леди! А теперь мне надо работать...

Он с сожалением отстранился от молодой женщины и сел за письменный стол. В глазах леди Берд стояли слезы.

– Но... ведь мы должны были поговорить о моей статье.

– Послушай, Офелия, через четверть часа у меня совещание, я должен подготовиться, приходи, когда захочешь.

– О!

Офелия Бёрд мгновенно поднялась с дивана и вылетела из кабинета, хлопнув дверью и налетев на Диану, секретаршу.

Сидя за столом, Ричард Кросби весело насвистывал. Диана вошла в кабинет и села напротив него. Пятидесяти пяти лет, полная, с крупным носом, в очках, Диана обладала трезвым умом. Двадцать семь лет она работала с Кросби.

– Господин Кросби, вы действуете лихо, она и десяти минут не пробыла.

Ричард Кросби рассмеялся весело и удовлетворенно.

– Значит, я не так уж стар, Диана.

– Похоже, что вы ее не скоро увидите...

Он пожал плечами, в глазах веселый огонек:

– Она вернется, Диана. Вернется.

– Вот телеграммы из Кувейта, – перешла Диана к делу. – Они там застряли...

– Черт побери! – взорвался Кросби. Хорошего настроения как не бывало! Он углубился в чтение телеграмм.

* * *

Малко опустил воротник своего шерстяного пальто и вошел в лабораторию бостонской полиции. Здесь было почти так же холодно, как и на улице. Крис Джонс и Милтон Брабек выглядели несчастными и кашляли наперебой.

Полицейский в белом халате, принявший их накануне, был на месте. Вмешательство оказалось эффективным: бостонская полиция буквально сотворила чудо. Они провели длительные утомительные встречи с родственниками Мэри О'Коннор. Им надо было убедить двух ее племянников, старшего сына и невестку в необходимости осмотреть труп.

Мэри О'Коннор умерла естественной смертью. В этом были единодушны все свидетели. Полицейские прибыли на место уже через несколько минут, а владелец гаража видел, как Мэри О'Коннор упала.

Семья О'Коннор уступила настояниям полиции, разрешив коронеру увезти тело на два часа в лабораторию для осмотра. Там по просьбе ДОД коронер провел исследование кровеносных сосудов, взял две пробы из левой руки, сделав совсем незаметные надрезы. Мрачная, неприятная, неблагодарная работа.

Сейчас Малко пришел узнать результаты.

Полицейский в белом халате вручил ему отпечатанный на машинке отчет. Малко быстро пробежал глазами бумаги. Благодаря электронному микроскопу, удалось обнаружить на щеке умершей дамы многочисленные мельчайшие осколки стекла, но их происхождение осталось загадкой. Они могли быть и на тротуаре, когда Мэри О'Коннор упала. В отчете отмечалось, что на левом виске имелась значительная гематома, означающая, что женщина сильно ударилась при падении.

Анализ сосудов был отрицательный. Состояние сосудов соответствовало возрасту умершей.

Малко отложил отчет. Он был абсолютно уверен. Заинтригованный полицейский не удержался от вопроса:

– Что вы подозреваете?

Полицейский, проявивший искреннее желание помочь Малко, по мнению последнего, заслуживал ответа на свой вопрос.

– Несколько лет назад КГБ часто прибегало к политическим убийствам, инсценируя несчастные случаи с использованием пистолетов, стреляющих ампулами с цианисто-водородным газом. Этот газ вызывает мгновенное сужение кровеносных сосудов, и смерть наступает через несколько секунд. Как при сердечном приступе. Спустя два часа после смерти сосуды возвращаются в нормальное состояние. Так что я и не ожидал, что в этом плане можно что-либо обнаружить. Но я надеялся, что осколков будет достаточно, чтобы можно было сделать заключение. Так было раскрыто убийство Степана Бандеры, украинского эмигранта, антисоветчика.

Полицейский широко раскрыл глаза.

– КГБ? Но почему КГБ понадобилось убивать Мэри О'Коннор?!

– А я не сказал, что это КГБ. Такими пистолетами пользуется не только КГБ... Я попрошу вас сохранить это в полнейшей тайне...

Полицейский заверил Малко, что сделает это. О проведенном Малко вскрытии никто не знал. Из лаборатории Малко и полицейский направились прямо в бостонский ДОД. Малко не терпелось доложить о своем открытии...

Шеф Ближневосточного отдела ловил каждое его слово.

– Мы поставим на прослушивание все телефонные разговоры Кросби, – решил он. – Да, я прекрасно помню историю с Бандерой.

Малко несколько удивила готовность высокого начальства заниматься этим делом. Работники ЦРУ казались ему по своему складу скептиками.

– А у вас есть какие-нибудь новости? – спросил Малко.

– Еще, по правде сказать, не знаю, – ответил Марти Роджерс. – Вы слыхали о некоем Уилбере Стоктоне, конгрессмене из Техаса?

– Да. Он противник эмбарго?

– Точно. Есть о нем новости.

– Он не умер?

– Нет, слава богу, но он в корне изменил свою позицию. Сегодня утром он дал интервью газете «Вашингтон стар», в котором заявил, что мы становимся смешными, упорствуя. В конечном счете, сказал он, удар по Израилю не может изменить баланс военных сил на Ближнем Востоке, а бойкот, которого требует Лига арабских стран, носит политический характер.

– Он мог изменить свои взгляды, – заметил Малко.

– Вот уже тридцать лет не было случая, чтобы Уилбер Стоктон в чем-то изменил свои взгляды. Его новое заявление наделало много шума, ведь он является президентом Комитета по энергетике. Кроме того, Стоктон представляет консерваторов, поэтому его новая позиция развязывает руки, выражаясь политическим языком, Совету национальной безопасности, позволяя ему смягчить свою позицию по отношению к арабам... Вот поэтому я и хочу, чтобы вы вплотную занялись этим Уилбером Стоктоном. Я не хочу впутывать в это дело ФБР, и вы знаете почему.

– Хорошая идея, – согласился Малко.

Ему не терпелось улететь в Вашингтон. Уилбер Стоктон – третий человек, выступающий против эмбарго, с которым произошло что-то непонятное... Этим стоило заняться.

* * *

Ануар стучал зубами, завернувшись в толстое черное пальто. Ужасный ветер и холод. Джаллуд, сидевший рядом с ним, замер, как каменная статуя. С тех пор, как они прилетели в Бостон, им никак не удавалось улучить удобный момент и приблизиться к человеку, которого им было поручено уничтожить. При нем неотлучно находились два телохранителя, что исключало внезапное нападение. Ануар все взвесил и пришел к выводу, что попытка сделать это означает сознательно пойти на самоубийство. И они ограничились тем, что следили за ним, проявляя крайнюю осторожность.

Сейчас их противник ехал по туннелю к аэропорту Логан. Над Бостоном дул ледяной ветер. Ануару не нравился этот город, он испытывал в нем беспокойство. Его могли здесь узнать. Правда, один шанс на миллион, но и этого достаточно...

Белая автомашина, шедшая впереди них, въехала на стоянку Герц. Ануар остановился чуть поодаль.

– Джаллуд, иди посмотри.

Спустя минуты три Джаллуд вернулся очень возбужденный.

– Они улетают в Вашингтон! Через тридцать минут.

Ануар выругался сквозь зубы. Не может быть и речи, что они полетят этим же рейсом. Очень опасно. В атташе-кейсе у них было около двадцати тысяч долларов в аккредитивах и пистолет, стреляющий ампулами с цианисто-водородным газом.

– Надо нанять лайнер, – принял решение Ануар, – мы должны прилететь с ним в одно время. Знаешь номер рейса?

Когда они покидали Хьюстон, получили четкий приказ: перехватить противника прежде, чем он приступит к расследованию смерти Мэри О'Коннор. Сейчас они продолжали идти по его следу. Они, понятно, не питали иллюзий, что, уничтожив одного человека, заставят ЦРУ отказаться от расследования. Но они задержали бы его, благодаря своим связям с Ричардом Кросби.

Каждый день имел значение.

Глава 14

Среди ожидающих Крис Джонс обратил внимание на типа в очках, в черном пальто и черной шляпе на макушке. Мужчина стоял, засунув руки в карманы. «Горилла» толкнул Малко локтем.

– Парень из ДОД.

Он направился к нему, и они обменялись рукопожатием. Человек ДОД достал из кармана пальто толстый коричневый конверт, протянул его Крису Джонсу и исчез в толпе. Малко вскрыл конверт. Там лежали ключи от автомашины и план, где было отмечено ее местонахождение и стоянка «Национала», ключ от дома Лейн Черри и отпечатанный на машинке документ, подписанный рукой Марта Роджерса. Малко пробежал глазами листки, и его сердце забилось сильнее. Это был доклад ДОД, в котором говорилось, что при нападении на замок Лицен использовались пулеметы из партии, поставленной американцами саудовской армии. В конце доклада Марти Роджерс дописал своей рукой: «Контракт о поставке был подписан при посредничестве Нафуда Джидды. Когда приедете в город, позвоните мне. Уилбер Стоктон проживает по адресу: 85 Норт Ив Рэднор Хайтс, Арлингтон».

Малко ринулся к ближайшему телефону-автомату и набрал номер прямой связи с шефом Ближневосточного отдела.

В холле аэропорта было многолюдно. Сотни людей на листах ожидания всех рейсов. Из-за нефтяного эмбарго многие рейсы были отменены.

Малко ответил сам Марти Роджерс. Голос взволнованный:

– Очень вероятно, что мы оказались жертвами колоссальных махинаций, связанных с эмбарго, – начал он. – Постарайтесь раскопать что-либо об Уилбере Стоктоне. (Марти Роджерс переменил тон.) Теперь действуйте осторожно. Я уже получил по рукам. Нафуд Джидда орал. Одна «шишка» из Пентагона позвонила в Компанию и подняла колоссальный хай. Еще больший, чем я вам рассказал. По-видимому, Джидда оказал столько услуг этой стране, что его похоронят на Арлингтонском кладбище. Лицом к Мекке. Я не шучу, Пентагону он нужен, чтобы сбывать свои железки.

Малко слушал и раздумывал. Если совесть у него чиста, почему саудовец изо всех сил стремится помешать расследованию?

– Джидда пожаловался своему послу, и реакция не замедлила последовать, – продолжал Марти Роджерс. – Я передал досье в ДОД, который будет держать с вами связь. Но никаких письменных донесений об этом деле до тех пор, пока вы не положите мне на стол признание Джидды, подписанное его кровью.

* * *

В доме Черри Лейн было жутко холодно. Войдя, Малко сразу же включил отопление. Он раздумывал, с чего начать. Как подобраться к такому человеку, как Уилбер Стоктон, и получить ответы на вопросы, которые он хотел бы ему задать? Нелегко. Техасский конгрессмен вполне может послать его ко всем чертям.

В данном деле у Малко было не больше прав и возможностей, чем у частного детектива, хотя за ним и стояло ЦРУ. Особенно когда речь шла о президенте Комитета по энергетике. От одного упоминания о Конгрессе шефу ЦРУ становилось плохо. Он не в силах был выдержать все эти комиссии по расследованию, настойчиво добивавшиеся от него признания, скольких глав правительств он хотел уничтожить...

Из-за серого неба и ледяного дождя Малко хотелось послать все к чертовой матери. В дверь позвонили. Посыльный вручил ему запечатанный конверт, надписанный рукой Марти Роджерса. Малко расписался в получении. Когда посыльный вышел, распечатал конверт. В нем он нашел краткое досье на Уилбера Стоктона и несколько фотографий, запечатлевших конгрессмена. Его жена и другие члены семьи находились в данный момент в Техасе. У него был «линкольн континенталь» металлически-голубого цвета с номерным знаком IFG 417.

Малко принялся разглядывать фотографии. У Уилбера Стоктона все было огромно: руки, нос, челюсть. Кожа пористая. Массивные очки казались крошечными на его здоровенном носу. Гигант, по виду несколько неуклюжий.

В конце досье сделана приписка от руки. Отдел сделал попытку проверить банковские счета конгрессмена, но для этого потребовалось бы дополнительное время.

Малко заметил время: 4 часа 10 минут. Надел свое шерстяное пальто и поехал в Капитоль Хилл. Криса Джонса и Милтона Брабека у него опять забрали, поскольку они принадлежали не к местному оперативному отделу, а к отделу планирования, который официально прекратил заниматься Нафудом Джиддой. Малко выехал на М-стрит, повернул на Пенсильвания-авеню. И прямо мимо Белого дома и ДОД – к Конгрессу.

* * *

Малко окоченел, завел мотор и включил отопление своего «форда ЛТД». На улице было минус пять градусов. Мокрый снег больше не шел, дул ледяной северо-восточный ветер, но он по крайней мере разогнал тучи. Уровень бензина угрожающе падал. Малко не хотелось бы останавливаться почти напротив дома Уилбера Стоктона. Все прошло относительно благополучно. Малко добрался до стоянки Офис Хауз Билдингс, где у Уилбера Стоктона было постоянное место для автомобиля на Индепенденс-авеню, в тот момент, когда конгрессмен садился за руль своего «континенталя».

Уилбер Стоктон спустился очень медленно, как черепаха, по Индепенденс-авеню. Объехав мемориал Линкольна, поехал по мосту Арлингтон Мемориал, затем вдоль берега Потомака поднялся до Рэднор Хайтс. Это был небольшой жилой район, примыкающий к огромному Арлингтонскому кладбищу, откуда открывался великолепный вид на Вашингтон. Небольшой двухэтажный дом Уилбера Стоктона, окруженный садиком, как у соседей, стоял прямо напротив кладбищенской ограды.

В двух окнах первого этажа горел свет. Уилбер Стоктон поставил машину в гараж.

Малко решил подождать минут тридцать. В доме Черри Лейн все же было уютнее, чем в «форде ЛТД». Свет в окнах погас. Малко облегченно вздохнул. К тому же он приходил к выводу, что приказ ЦРУ был глупым. Чтобы провести эффективное расследование по делу Стоктона, требовалось с десяток человек. У Малко не было никакого желания играть в частного детектива. Он провел за этим занятием всю зиму, наступила весна, а он не знал толком, чего ждать. Он было приготовился отъехать, как его словно ударило током.

Сигнальные огни «континенталя» зажглись. Уилбер Стоктон вышел из дома. Малко сразу же забыл о холоде. Погасил подфарники, остановил двигатель. «Континенталь» медленно, задним ходом выехал из ворот и проехал мимо Малко, повернул на Норт Нэш и взял направление на бульвар Арлингтон.

Малко понадобилось тридцать секунд, чтобы включить двигатель и двинуться вслед за ним. Машин было немного, конгрессмен ехал так медленно, что Малко не опасался его потерять. Сейчас конгрессмен ехал по скоростному шоссе вдоль Потомака. Свернув на дорогу, ведущую на мост Теодора Рузвельта, он возвращался в Вашингтон.

* * *

Каблук-шпилька царапнул Малко по лицу, едва не выколов ему глаз. Он инстинктивно отшатнулся назад, а девушка на бархатной трапеции уже неслась прямо на него. Она смеялась и болтала своими длинными ногами, обтянутыми черной сеткой. Кроме чулок и туфель, на ней было что-то вроде корсета с блестками, плотно облегающего талию, а на нем, как на балкончике, лежали две молочно-белые круглые груди. Еще три девушки раскачивались, сидя на цирковых трапециях, под потолком, над головами посетителей «Спикизи». Девушки болтали длинными ногами, подзадоривая их, ускользая от тех, кто на лету пытался ущипнуть их. Большое зеркало над баром в глубине зала отражало этот беззаботный спектакль. Эстрада располагалась в центре на возвышении, подобно боксерскому рингу. В зале стоял табачный дым, полумрак, пианист терзал старые танцевальные мелодии, царило вульгарное веселье. Кругом практически одни мужчины. Табличка на деревянной двери, как на старинных барах, гласила: «Стриптиз в 11 часов. Мисс Анита. Пуэрториканская зажигательная бомба».

Малко выбрал место, откуда он мог наблюдать за входной дверью. Впереди, примерно через два ряда, сидел Уилбер Стоктон, он уже принялся за третью порцию «Джи энд Би». Конгрессмен мало интересовался девушками на трапециях, и Малко сделал вывод, что он пришел ради стриптиза. Заведение располагалось на К-стрит, граничащей с китайским кварталом, и вашингтонская криминальная полиция считала его наряду с Силвер Слиппер «злачным местом». То, что сюда пришел конгрессмен, не имело большого значения. Любой одинокий мужчина мог на вполне законных основаниях провести час в подобном месте, перед тем как благоразумно вернуться домой. Здесь, по крайней мере, было тепло. От нечего делать Малко принялся считать штопки на черных чулках девушки, раскачивающейся над его головой... Машину он поставил на улице, прямо за машиной конгрессмена. После пяти вечера центр Вашингтона почти полностью пустел.

Гимнастка внезапно остановила трапецию и, спустившись сначала на один из столиков, соскочила на пол, пройдя мимо Малко. Застучал барабан, пианист прекратил игру и склонил голову в котелке над кружкой пива.

Голос, усиленный динамиком, объявил:

– Мисс Анита прямо из Пуэрто-Рико.

Послышались жидкие аплодисменты, свистки. Из динамиков неслась музыка – смесь конго, бамаба, ча-ча-ча...

Из глубины зала медленно выплывало величественное, полыхающее создание. Анита, «пуэрториканская зажигательная бомба». Она медленно шла между столиками, посылая воздушные поцелуи налево и направо. Дойдя до эстрады, поднялась и замерла.

На изготовление ее костюма, вероятно, понадобилось ощипать целое стадо страусов. Перья, окрашенные в ярко-красный цвет, соединялись в боа, образуя длинное, до пола, платье. Обнаженными оставались только плечи. На голове корона тоже из страусиных перьев метровой длины.

Корона почти касалась потолка «Спикизи». На исполнительнице стриптиза были туфли на двадцатисантиметровом каблуке и накладные ресницы не меньшей длины...

Анита – «пуэрториканская зажигательная бомба» – закружилась в медленном танце, покачивая бедрами под звуки музыки. Иногда, когда она кружилась, боа разлетались в стороны и зрителям открывались ее длинные ноги до самых бедер.

Так она танцевала, пока зрители не стали выражать нетерпение криками, давая понять, что пора переходить к более существенным действиям. Изящным движением она сбросила часть оперенья, открыв взорам трусики в блестках.

Она снимала одно за другим боа, заворачиваясь в них, танцуя, подходила к столикам, все время соблазнительно покачивая бедрами и сбрасывая пылающие перья. Зрители свистом и аплодисментами выражали ей свое одобрение. Вот она сбросила бюстгальтер с блестками, на миг открыла грудь, но тут же обвила ее последним оставшимся боа.

Музыка внезапно смолкла. Медленно, размеренными движениями, Анита играла с боа, скользившим по ее груди. Еще движение, и перья упали к ее ногам, – теперь зрителям полностью открылась ее грудь.

Великолепная грудь. Круглая, упругая, высокая. Такую можно сотворить только при помощи силикона, и немалого количества! Малко повернул голову в сторону Уилбера Стоктона. Конгрессмен, зачарованный, слегка наклонившись вперед, казалось, пожирал ее глазами с религиозным благоговением. Ничего похожего на желание, которое читалось на веселых лицах остальных зрителей.

Теперь на красавице Аните остались только крошечные трусики с красными блестками и туфли на очень высоких каблуках.

Она плавно расхаживала по сцене, поглаживала свои груди, изображала на лице удовольствие, играла бедрами, принимала ультраклассические позы стриптиза, выставляя вперед бюст. Ее фантастическая грудь придавала всему ее облику удивительный вид, и талия казалась невероятно тонкой. И все же было видно, что ей лет под тридцать. Возобновившаяся до этого музыка снова смолкла. Намеренно очень медленно, словно испытывая терпение зрителей, Анита развязывала ленточки, державшие красные плавки. В тот момент, когда она скинула их, свет погас. Когда электричество включили, сцена была пуста. Раздалось несколько жидких аплодисментов. Малко зевнул и посмотрел в сторону, где сидел Уилбер Стоктон. Банкетка была пуста. Малко словно ударило током. Уилбер Стоктон исчез!

Кинув на стол десятидолларовую бумажку, Малко стремглав бросился из зала. Гимнастки усаживались на трапеции. Он вылетел из дверей «Спикизи» и увидел зажженные фары «континенталя». Конгрессмен сидел в машине. Малко бросился к своему автомобилю, сел за руль. Странно, но Уилбер Стоктон не трогался с места... Пять минут, десять... Малко все это начинало интриговать. Наконец из заведения вышла женщина в брюках, на голове шарф, она перешла улицу и открыла дверцу «континенталя». Малко видел, как она села на переднее сиденье, сняла шарф, тряхнула длинными волосами... На какой-то миг Малко заколебался: кто она, эта женщина. Но его сомнения тут же улетучились. Она обвила вокруг шеи Уилбера Стоктона боа из красных страусиных перьев, привлекла его к себе и страстно поцеловала. Малко не верил своим глазам. Респектабельный Уилбер Стоктон, президент Комитета по энергетике, в боа из красных страусиных перьев и в объятиях исполнительницы стриптиза. Недурно!

По К-стрит медленно проехала полицейская машина, Уилбер Стоктон сразу же отъехал, Малко последовал за ним. На пересечении К-стрит и 23-й улицы Уилбер Стоктон повернул на юг, объехав вокруг Вашингтон Серкл.

У мемориала Линкольна Малко чуть было не потерял конгрессмена. Малко был почти уверен, что тот поедет по мосту Арлингтон Мемориал! На уровне Френч Драйв голова спутницы исчезла, а конгрессмен вел машину вообще черт знает как. Малко даже решил, что в следующий раз конгрессмен будет не в состоянии въехать на мост.

Слава богу, девица села нормально, и конгрессмен въехал на мост, ведущий в штат Вирджиния.

Теперь все сомнения рассеялись. Конгрессмен вез исполнительницу к себе! Значит, это не случайное приключение. К тому же он не разговаривал с Анитой перед тем, как посадил ее в машину. Все говорило о том, что это постоянная связь... В общем, тот факт, что Уилбер Стоктон состоял в связи с исполнительницей стриптиза, ни о чем еще не говорил. Но такой консервативный и респектабельный человек, каким был конгрессмен, давал повод для шантажа...

Уилбер Стоктон остановил «континенталь» прямо напротив дома, но в гараж не заехал. К счастью, 12-я Норт-стрит была абсолютно пуста. Уилбер Стоктон вышел наконец из машины, ведя за руку исполнительницу стриптиза. Но вместо того, чтобы направиться в его дом, они скрылись в соседней вилле. В одном окне на первом этаже зажегся свет, потом на втором.

Было мало надежды на то, что конгрессмен скоро оттуда выйдет. Малко мог наконец вернуться к себе и лечь спать. Он включил двигатель и поехал назад, думая о том, что предпринять дальше. Как подойти к Уилберу Стоктону и выяснить его позицию в отношении эмбарго. Очень деликатное дело. Но, возможно, ФБР или Оперативный отдел внутренней безопасности помогут ему. Наконец-то у него в руках было что-то конкретное.

Внезапно шедшая за ним машина включила фары. Малко удивился, так как не слышал, как она подъехала. Прибавил скорость на перекрестке с Норт Ок-стрит, где стоял знак «стоп». Малко успел только выругаться, когда слева увидел несущийся на него огромный кузов грузовика, почувствовал мощный удар, треск покореженного металла, заглушивший все остальные звуки. «Форд» отбросило, и он, вращаясь, как волчок, врезался в борт тротуара. Малко с нечеловеческой силой вцепился в руль, ударился головой о стойку, машина несколько раз перевернулась и замерла колесами вверх.

Глава 15

Посреди 12-й Норт-стрит остановилась огромная бетономешалка с вращающимся барабаном и зажженными фарами.

«Форд», врезавшийся в ее массивный бампер, не оставил на нем даже ни одной царапины. Из кабины выскочил мужчина и бросился к «форду», лежавшему колесами вверх. Из пробитого бензобака капля за каплей вытекало горючее, ветровое стекло было разбито вдребезги, в нескольких метрах от машины валялась вырванная дверца. Крышу пробило: создавалось впечатление, что это машина с откидным верхом...

Машина, подававшая Малко сигнал фарами, проехав перекресток, остановилась. Из нее выскочил Ануар и бросился бегом к перевернутому «форду», зажав в руке пистолет с цианисто-водородным газом. Маловероятно, что после такого удара их противник остался жив, но кто знает?

– Где он? – крикнул Ануар, обращаясь к водителю бетономешалки. – Быстрей!

Несомненно, грохот и скрежет столкнувшихся машин не мог не привлечь внимания. Но из-за ограничений на бензин число полицейских машин было уменьшено, и они редко наведывались в этот тихий квартал, примыкающий к кладбищу.

– Отгони грузовик, – прорычал Ануар.

Бетономешалка заблокировала все движение по улице. Джаллуд поднялся в кабину и рванул рычаги скорости так, что они заскрежетали, машина резко сдвинулась с места и задним ходом въехала на Норт-Ок, раздавив ненароком передок стоявшей машины. За то время, что Малко находился в «Спикизи», арабы украли бетономешалку на стройке возле театра Гарфинкелз. Со времени прибытия Малко в Вашингтон они следовали за ним по пятам в ожидании удачного момента. Дом Черри Лейн не внушал им доверия, они выжидали. Будучи уверенными, что Малко поедет вслед за конгрессменом, они расставили ему ловушку. Автокатастрофа – превосходный случай, чтобы избавиться от него. О лучшем нечего и мечтать!

Когда Джаллуд вернулся, Ануару все еще не удалось открыть дверцы автомашины. Их намертво заклинило. Вокруг была темень, и внутри машины ничего нельзя было различить. Вдвоем им наконец удалось открыть дверцу. Ануар выставил вперед руку с пистолетом, разглядывая внутренность машины.

– Сбежал! – закричал он.

Джаллуд поспешил присоединиться к Ануару. Переднее сиденье было пусто, на заднем сиденье укрыться было невозможно. Убийцы обежали вокруг машины. От столкновения с бетономешалкой «форд» отлетел метров на тридцать. Возможно, что водителя выбросило из кабины и сейчас он валялся где-то поблизости. Надо только отыскать его и прикончить, если он был еще жив. В доме, расположенном на пересечении улиц 12-й Норт и Ок-Норт, загорелся свет. Из окна высунулся мужчина, крикнув:

– Авария?

Этого еще не хватало... Оба араба замерли в темноте возле машины. Не дождавшись ответа, мужчина захлопнул окно, тотчас же Ануар и Джаллуд направились к месту, где, по их предположению, мог находиться водитель «форда».

* * *

Малко пришел в сознание и почувствовал острую боль у левого виска. Щекой он лежал на чем-то шероховатом. Кругом темнота, он не знал, где он и что с ним. Ему понадобилось сделать нечеловеческое усилие, чтобы вспомнить, что произошло. Он лежал на земле возле стены. Пальто порвано, в грязи. Руки, ноги, вес тело затекло, отяжелело, в правой ноге нестерпимая боль, перед глазами время от времени словно вспыхивали электрические разряды. Подавив стон, Малко поднялся. Мгновенно он все вспомнил: несущийся на него грузовик, удар. «Форд» лежал на крыше, колесами вверх, в нескольких десятках метров от того места, где он стоял. Возле «форда» двигались две тени, они искали его там. Он уже было открыл рот, чтобы позвать на помощь, но внезапно до него дошло, что все случившееся с ним выглядит очень странно. Машина, подававшая ему сигнал фарами, бетономешалка, вылетевшая стремительно, не обращая внимания на знак «стоп» на этой спокойной улице. Малко лихорадочно стал искать свой сверхплоский пистолет, но безуспешно. Он не мог вспомнить, был ли пистолет у него в момент, когда он вылетел из машины, или остался там. Плотно прижавшись к кладбищенской ограде, Малко наблюдал за двумя мужчинами, осматривающими его «форд». Он напряг слух и различил, что они переговаривались на арабском языке. Это открытие настолько ошеломило его, что он перестал ощущать боль. Наконец он получил убедительное подтверждение своим подозрениям.

Арабы, осмотрев «форд», направились в его сторону. На какое-то мгновение у Малко затеплилась надежда, что они не найдут его. Но он тут же понял, что арабы решили прочесать все пространство между перекрестком и местом падения автомобиля. У Малко не было никаких шансов, они непременно найдут его, и они безусловно вооружены. Малко собрал все силы и начал осторожно двигаться вдоль кладбищенской стены, удаляясь от места, где лежал. Из-за раненой правой ноги он хромал. Арабы были от него всего метрах в десяти... От приглушенного крика Малко даже подпрыгнул.

– Смотри!

Один из арабов увидел его и побежал к нему. В то время, когда фонарь осветил его, Малко увидел его лицо и в правой руке черный предмет. Второй бежал следом. Сейчас ему конец. Малко не успеет добежать до одного из ближайших домов, чтобы укрыться там. Он посмотрел на стену с решеткой наверху, за которой растянулось огромное Арлингтонское кладбище, с лужайками, деревьями, холмами. Там у него был шанс спастись. Ему с трудом удалось взобраться на стену, но правая нога почти не работала. Сделав нечеловеческое усилие, он дотянулся до верха решетки, подтянулся, перекинул тело через нее и повис, чувствуя, как острые железные зубья вонзаются через пальто ему в живот. Еще усилие – и Малко перелетел через решетку, разорвав окончательно пальто, и упал по другую сторону ограды. Тяжело приземлился на мокрый газон, вытянул руку, пощупал холод металла: белый крест. Уцепившись за него, Малко поднялся и понял, что находится в северной части кладбища. В полумиле от того места, где он был, находится памятник Неизвестному Солдату, возле которого день и ночь стоит почетный караул.

* * *

Ануар поднял пистолет с цианидом, но тут же опустил его, рассвирепев: Малко был слишком далеко. Когда он добежал до решетки, его жертва была уже по другую сторону стены. Одновременно в глубине 12-й улицы появилась патрульная полицейская машина с вращающимися огнями.

– Беги за ним! – крикнул Джаллуд. – Встретимся позже здесь.

Прошло не более десяти секунд, как Малко упал на территорию кладбища, а Ануар уже взбирался на решетку.

Джаллуд кинулся к машине и рванул с места. Маловероятно, что патрульная машина будет его преследовать. На случай аварии полицейские предписания были однозначны: оказать прежде всего помощь пострадавшим. Ануар же будет скрываться на кладбище до тех пор, пока Джаллуд не придет ему на выручку. Ануар вернулся на Арлингтонскую лужайку, выбрав самое темное место, проверил пистолет, напрягая слух. В Арлингтоне он впервые. Он различил легкий шорох, бросился бежать в этом направлении, петляя среди белых крестов на могилах американцев, погибших за свою родину.

* * *

Прячась в тени дерева, Малко пытался прочесть название аллеи. Это ему удалось: «Линкольн Драйв». Он очень плохо знал это кладбище, но все же попытался сориентироваться, чтобы не двигаться наугад. Надо идти все время на юг, потом обогнуть мемориал ДФК, потом двигаться на запад, где и находится памятник Неизвестному Солдату.

Он слышал, как сзади кто-то спрыгнул со стены на кладбище. Один из убийц по меньшей мере шел по его следам.

Малко пересек Линкольн Драйв и, сильно хромая на правую ногу, шел теперь по Уильям Тафт.

Небо наконец посветлело. Взошла луна, осветив огромное кладбище. На другом берегу Потомака сверкали огни Вашингтона. Малко поскользнулся, ступив на бронзовую пластину, врытую в землю, упал на мокрую траву газона, вскрикнул от боли. Тотчас же вскочил, разозлившись на себя: преследователь мог его услышать и обнаружить. Побежал так быстро, как только позволяла раненая нога.

Он бежал и молил бога, чтобы убийцы отказались от преследования.

Обогнул Грейвсайт ДФК, примерно четверть мили шел по аллее на юг. Остановился в кустарнике, чтобы перевести дух. От памятника Неизвестному Солдату Малко отделяло совершенно открытое пространство, по краю которого росли в ряд деревья. Малко изо всех сил напряг зрение, стараясь увидеть часового, который должен находиться возле памятника. Позвать его он не решался. Преследователи могли оказаться проворнее часового. Стоял неподвижно, затаив дыхание. После того, что он узнал, было ужасно глупо дать себя пристрелить. Постояв, Малко пополз по наклонной лужайке по направлению к площадке, волоча ногу. Без помех он добрался до последнего ряда деревьев, ограждающих площадку. Он уже видел беломраморную массу памятника.

Внезапно одно из деревьев как бы раздвоилось, тень отделилась от него и бегом с вытянутой рукой направилась в сторону Малко. Он резко вскочил, чтобы скорее бежать к памятнику, но раненая нога подвернулась. Малко упал, покатился, противник был уже рядом. Малко увидел, как тот склонился над ним, целясь из пистолета. Малко сразу же понял, что оружие стреляет цианисто-водородным газом. Если бы у врага был обычный пистолет, он давно пристрелил бы его. А из этого надо попасть прямо в лицо.

Малко напрягся, изо всех сил выбросил левую ногу, метясь в большую берцовую кость преследователя. Попал. Противник упал в грязь. Мгновенно Малко схватил его за запястье, пригвоздив к земле. Тот извивался, стараясь направить дуло пистолета прямо в лицо Малко. Иначе, выстрелив, он рисковал убить себя. Мужчины боролись молча, тяжело дыша, каждый стремился к своей цели. Малко терял силы быстро, не успев еще очухаться от автокатастрофы, понял, что не сможет долго держаться. Набрав воздуха в легкие, стал звать на помощь что было сил:

– Помогите! Помогите!

* * *

Боб Вивер смотрел на звезды, мерцающие на холодном небе. Кладбищенское безмолвие нарушал лишь стрекот цикад. Десять минут назад часы пробили полночь. Через сорок минут Боб Вивер пойдет отдыхать в трейлер, где сейчас спали его четверо товарищей из караула у памятника Неизвестному Солдату. Они все добровольцы, как и он. Чтобы убить время, Боб Вивер спрашивал себя, кто был тот парень, погибший сорок лет назад на войне, которая должна быть последней? Как он погиб? Может, тогда тоже стояла такая же прекрасная ночь. В темноте поблескивал памятник из белого колорадского мрамора. Боб Вивер сказал себе, что нужно быть немного романтиком, чтобы пойти служить добровольцем. Но он не сожалел о сделанном. Чтобы добиться чести нести почетный караул у памятника, надо было служить безупречно, без единого замечания. Днем ничего, но ночи казались очень долгими, утомительными. Днем караул менялся каждые полчаса, и этот короткий церемониал скрашивал монотонность неподвижного стояния. Ночью вход на кладбище был запрещен, так что делать было нечего. Оставив неизвестного солдата в покое, Боб теперь думал о том, купит он себе дом или нет.

Переложив тяжелый автомат М-14 на правое плечо, Боб Вивер стал автоматически двигаться, отсчитывая двадцать один шаг. Ночью время шло медленно, давило на плечи, как жизнь.

– Помогите!

Крик раздался так неожиданно, так близко, что Боб Вивер остановился, как вкопанный. Галлюцинация? Кто мог кричать на безлюдном кладбище? Крик повторился. Кричали метрах в пятнадцати, за деревьями. Что делать? Боб Вивер заколебался, испугался. Караульным категорически запрещалось покидать свой пост. Но там ничего не говорилось, как действовать, если человек просит о помощи, да еще в глухую ночь! Он широко открыл глаза и увидел катающиеся на земле две тени. Человек закричал в третий раз, его отчаянный зов штопором вошел в уши добровольца. Он повернул голову в сторону трейлера, где спали его товарищи, в надежде, что помощь придет оттуда. Но, по-видимому, там ничего не слышали. Он самостоятельно должен принять решение. Еще какие-то доли секунды он колебался, затем взял наизготовку автомат М-14, бегом направился к месту, где увидел дерущихся, но ему мешала бежать парадная форма, только что отутюженная.

Приблизившись к дерущимся, Боб Вивер различил в руках одного из них предмет, похожий на пистолет. Другой, увидев его, позвал на английском с легким акцентом:

– Помогите! Он хочет убить меня!

Какое-то мгновение Боб беспомощно суетился возле дерущихся, не решаясь пустить в ход оружие, не зная, что делать. Наконец решение созрело. Прислонил автомат к дереву, а сам пытался разнять их. Он схватил за запястье человека, державшего пистолет, стараясь вырвать у него оружие. Но земля была настолько скользкая, что он поскользнулся и упал рядом. Падая, он нажал на спусковой крючок, услышал слабый щелчок и едва слышное пш-ш-ш... У Боба Вивера было ощущение, что ему дунуло в лицо холодом, а грудь зажало в тиски. Лицо превратилось в кусок льда. Он хотел что-то сказать, но из его рта не вышло ни единого звука. Человек, который держал пистолет, удивительно неподвижно лежал рядом с солдатом, сжимая двумя руками свое горло. То, что произошло, когда он нажал на спуск, поразило Боба Вивера: выстрела не последовало, а из ствола пистолета, оказавшегося между его головой и головой того, у кого он его отнял, не вылетело ни одной пули... Затем все звезды на небе одновременно погасли, он больше ничего не чувствовал...

Малко, шатаясь, поднялся. Тип, который его преследовал, лежал на спине с остекленевшими глазами, он умирал. Малко схватил М-14, направил ствол в небо и выпустил три пули одна за другой. Выстрелы разорвали кладбищенскую тишину, сверчки смолкли. В трейлере, стоявшем за беломраморным памятником, оставшимся без охраны, зажегся свет. Боб Вивер лежал с широко раскрытыми глазами, страдание исказило его детское лицо, над ним по-прежнему мерцали звезды. Но он их больше никогда не увидит и не закончит свою службу в американской пехоте.

Глава 16

Марти Роджерс повертел с отвращением в руках паспорт и бросил его на письменный стол.

– Фальшивка! Ливийская республика. То есть паспорт подлинный, но выдан незаполненным. Надо было только вписать имя и фамилию: Хассан Кхаргх. Все документы, которые были при нем, выданы на это же имя. Мы связались с ливийским посольством. О такой личности они ничего не знают, они считают, что паспорт краденый... Доказать обратное невозможно. По всему миру разгуливают сотни террористов с «настоящими фальшивыми паспортами», и отыскать их невозможно.

Тело убийцы отправили в морг городка Арлингтон. Малко передвигался с трудом, несмотря на инъекции новокаина, которые ему делали, чтобы облегчить боль в щиколотке из-за порванных связок.

Марти Роджерс и Малко находились в Лэнгли, в кабинете шефа Ближневосточного отдела. Кроме них в кабинете находился его заместитель Ларри О'Нил, шеф оперативного отдела внутренней безопасности, с двумя своими сотрудниками и представитель ФБР.

Смерть солдата караульной службы у памятника Неизвестному Солдату вызвала большой шум. Ларри О'Нил все утро висел на телефоне, улаживая конфликт с ФБР и разведывательной службой американской армии. Арлингтон – территория военных.

Оперативный отдел внутренней безопасности должен передать расследование о подстроенной автокатастрофе ФБР.

– Неужели никак нельзя узнать, откуда он прибыл?

Марти Роджерс взял карточку, лежавшую на столе.

– Два месяца назад он приехал в США в качестве туриста и оставил в иммиграционной службе адрес отеля «Сентури». Но там ни разу не был. Возможно, что он перемещался по стране под другим именем. И может находиться сейчас где угодно.

На столе лежала вроде бы обыкновенная пачка сигарет, но на самом деле в ней было три гильзы с цианисто-водородным газом, которыми стрелял пистолет. Ни ФБР, ни ЦРУ ничего не знали об убитом под именем Хасана Кхаргха. Малко был уверен, что и в смерти Мэри О'Коннор был повинен этот же человек. Он также не сомневался, что убийца был связан с Нафудом Джиддой, Ричардом Кросби и эмбарго. Но это были лишь предположения. Он не располагал ни единым фактическим доказательством.

Ларри О'Нил продолжал:

– ФБР пытается возобновить бостонское дело. К сожалению, вы не смогли опознать машину убийц, а бетономешалка украдена на стройке.

Малко огорченно покачал головой. Оставшийся в живых убийца сейчас наверняка был далеко. Оставался Уилбер Стоктон. Малко подавил зевоту. Он спал всего четыре часа. Никогда раньше в ночное время кладбище Арлингтон не видело такого столпотворения. Ларри О'Нил, которого подняли с кровати в час ночи, тоже не выспался. Несчастный погибший солдат Боб Вивер лежал в гробу в церкви. Скоро его похоронят в нескольких метрах от памятника, который он охранял. Об этом попросила его семья, и Пентагон согласился. Представитель ФБР собрал нескольких журналистов, пронюхавших об этой истории, и попросил их, в интересах безопасности Соединенных Штатов, хранить молчание до нового распоряжения.

– Хорошо, что вы будете сейчас делать? – обратился Марти к Малко.

– Крис и Милтон наблюдают за домом Аниты. Западня была мне расставлена в то время, как я находился в «Спикизи», – объяснил Малко. – Следовательно, убийцы должны были быть уверены, что я вернусь на эту улицу, значит, они знали о любовнице Уилбера Стоктона. Это в свою очередь доказывает, что существует связь между этими двумя вещами.

Марти Роджерс потер подбородок, скептически улыбнулся:

– Совершенно не очевидно. Я тоже слышал о любовной связи Уилбера Стоктона. Но мы должны проявлять осторожность в отношении его. Это один из влиятельнейших членов Конгресса. Двойное покушение на вас не имеет к нему непосредственного отношения, И по закону мы не можем предъявить ему никаких обвинений. Это его личное дело и право иметь связь с исполнительницей стриптиза. Первая попытка убить вас была предпринята напротив его дома, но он даже не подозревал, что вы за ним следите. Кроме того, он уже возвратился. Все целиком зависит от его доброй воли.

– Думаю, что она не будет очень «доброй», – вздохнул Малко. – Вы что-нибудь узнали об этой Аните?

– Нет еще, – ответил Ларри О'Нил. – ФБР беседовало с ее работодателем. Вам следует собраться с духом и подняться на холм...

– Иду, – сказал Малко покорно.

Оперативный отдел внутренней безопасности предоставил в его распоряжение новую машину, тоже «ЛТД». Несколько позже, уже когда он ехал по Жорж Вашингтон Мемориал Парквей, по направлению к Вашингтону, Малко спросил себя, как его примет Уилбер Стоктон. Конгрессмен ничего не должен знать о случившемся, так как газеты не писали об аварии в Арлингтоне.

Малко обогнал маленький голубой автобус ЦРУ, обеспечивающий связь между Лэнгли и оперативном отделом внутренней безопасности. Ларри О'Нил подбадривающе кивнул ему.

* * *

В коридорах Капитоль Хилла кипели страсти в связи с отменой в ближайшее время эмбарго в ответ на решение о согласии на теоретическую блокаду Израиля по настоянию арабов. В баре Конгресса шли ожесточенные споры.

Малко направился в возглавляемый Уилбером Стоктоном Комитет по энергетике, располагавшийся напротив здания Верховного суда. Кабинет президента был закрыт на ключ. Он подождал минут пять, когда вернулась секретарша с чашкой кофе. Внушительная матрона в очках в форме бабочки, украшенных бриллиантами. Она вопросительно посмотрела на Малко.

– Я хотел бы видеть мистера Уилбера Стоктона.

– Боюсь, что сегодня вам это не удастся. Ему передать что-нибудь?

– Вопрос очень важный. Личный. Когда бы я мог встретиться с мистером Стоктоном?

Секретарша сняла очки (они висели у нее на груди на шнурке) и пристально посмотрела на него. Снова тряхнула головой.

– Думаю, что сейчас это невозможно. Мистера Стоктона сегодня утром положили в больницу, в госпиталь «Бетесда Нэвел». На неопределенное время.

– Что с ним? – Малко не мог удержаться от вопроса.

– Он мне не сказал.

Она снова села за свою машинку, явно давая этим понять, что разговор с Малко окончен.

Малко вышел из кабинета и, хромая, побрел к автостоянке на Индепенденс-авеню. В полной растерянности, не зная, что и думать. Очень странное совпадение. Уилбер Стоктон выходит из игры именно на следующий день после катастрофы. Прячется от затруднительных вопросов.

В который уже раз Малко ехал по направлению к Вирджинии. Возможно, пышногрудая Анита уже вернулась в Рэднор Хайтс. Малко потребовалось не более двадцати минут, чтобы доехать до улочки, на которой его едва не убили. Если бы в госпитале «Сен Элизабет» ему не всадили столько уколов, он сейчас едва ли мог бы держаться на ногах. Через каждые четыре часа он глотал таблетку, так как у него болела голова из-за травмы черепа.

На месте катастрофы, кроме огромного масляного пятна на асфальте, никаких следов. Полиция убрала бетономешалку и груду металлолома, оставшуюся от «ЛТД». Свой сверхплоский пистолет, обнаруженный полицией в машине, он получил назад благодаря помощи Ларри О'Нила. Напротив дома, где Уилбер Стоктон провел ночь, стоял темно-серый «форд», на крыше которого виднелась антенна. Из него пулей вылетел Крис Джонс, замерзший и злой. Милтон Брабек сидел в машине и жевал сэндвич.

– Она не вернулась, – сразу же доложил «горилла». – Что будем делать?

– Ждите. Если вернется, открыто или нет, помешайте ей уйти...

Малко развернулся и поехал в госпиталь.

* * *

Вернулась медсестра в коротком белом халате. С огорченным видом обратилась к Малко:

– Доктор Петворт запретил всякие посещения мистера Стоктона. По всем вопросам обращайтесь к его секретарше.

– Могу я поговорить с доктором Петвортом?

– Доктор Петворт, вне всякого сомнения, откажется беседовать с вами о состоянии здоровья своего пациента, если вы не его родственник.

Малко остановил ее, протянув свою визитную карточку.

– Будьте любезны, сообщите ему о моем визите.

– Я ее тотчас же передам доктору.

Малко смотрел вслед медсестре.

Пройдя по коридору, она открыла третью дверь налево.

Вместо того, чтобы покинуть больницу, Малко обошел вокруг ротонды, нашел телефонную кабину, набрал номер метеослужбы... Уилбера Стоктона отыскать было нетрудно: в самом лучшем отделении больницы для особо важных персон. Вскоре появилась медсестра, она прошла мимо Малко, даже не заметив его. Малко тотчас повесил трубку. Вышел из кабины и спокойно направился к двери палаты, откуда вышла медсестра. Постучал и вошел.

Уилбер Стоктон лежал на кровати в фиолетовой пижаме и читал «Вашингтон пост». Возле кровати стоял чемодан, полный нераспечатанных писем. Он опустил газету, улыбаясь, по всей вероятности, ожидая увидеть медсестру. При виде Малко улыбка застыла на его губах. Выглядел он абсолютно здоровым.

– Кто вы? – недовольно осведомился он.

– Вы Уилбер Стоктон?

– Это я спросил вас, кто вы, – не сказал, а пролаял конгрессмен в ответ. – Вы не имеете права входить сюда.

– Сэр, я веду расследование по заданию федерального бюро, и у меня очень серьезные основания, чтобы беседовать с вами. Очень возможно, что вы против вашей воли оказались замешанным в заговор, угрожающий безопасности Соединенных Штатов... Два человека...

Конгрессмен грубо оборвал Малко:

– Что это еще за история? Я не понимаю, о чем вы говорите, мне нечего вам сказать.

Малко увидел, что он уже нажимал на кнопку вызова медсестры. Времени было в обрез.

– Сэр, – поспешил он спросить, – не подвергались ли вы шантажу?

Малко никак не ожидал, что Уилбер Стоктон так бурно отреагирует на его вопрос. Конгрессмен сбросил одеяло и соскочил с кровати, выставив вперед свои огромные ручищи.

– Mother fucker, – заорал он, – я вам покажу.

У Малко не было никакого желания вступать в драку с конгрессменом, и он стал пятиться к выходу. Уилбер Стоктон воинственно наступал на него и рычал что есть мочи:

– Сестра, сестра!

С другого конца коридора уже неслась пожилая медсестра. Малко, отбросив всякий стыд, забыв о боли в щиколотке, поспешил к ротонде, преследуемый воплями «больного». Вскочил в машину и преспокойно выехал со стоянки: за ним никто не гнался. По дороге в Вашингтон Малко анализировал все происшедшее. Нет, Уилбер Стоктон не будет им помогать. Оставалась красотка Анита. Если, конечно, она была жива.

* * *

Раздался едва слышный щелчок, замок открылся, «слесарь» ДОД посторонился. Крис Джонс ногой толкнул дверь и проскользнул в квартиру. Вся операция длилась не более десяти минут, но на ее подготовку пришлось потратить десять часов, преодолевая бюрократические препоны, чтобы получить добро от администрации. Оперативный отдел внутренней безопасности должен был получить одобрение Отдела планирования, а тот, в свою очередь, обратиться в самые высокие инстанции Компании. На улице стояла машина ФБР для обеспечения законного прикрытия «слесаря», если бы возникли недоразумения.

Крис Джонс отстегнул висевшее у него на поясе переговорное устройство, вызвал машину ФБР.

– Мы внутри, все в порядке.

– Поспешите, – холодно сказали в ответ.

Специалист-электронщик уже достал висевший на стене портативный аппарат, чтобы выяснить, поставлена ли квартира Аниты Диир на электронную охрану. Малко и Крис быстро обследовали комнаты на первом этаже. Здесь все было как-то безлико, безвкусно. Старые кресла, пианино, кресло-качалка. На втором этаже дверца платяного шкафа распахнута, шкаф наполовину пуст. Было похоже, что девица покидала дом в спешке.

Они осмотрели спальню с огромной кроватью, словно королевское ложе, напротив широкое, во всю стену, зеркало. Крис Джонс почти автоматически поднял голову к потолку, пристально рассматривая что-то несколько секунд. Потом молча пальцем указал на точку у изголовья кровати.

Малко проследил за его взглядом.

В стене было крошечное, терявшееся в лепке, отверстие, но вполне достаточное, чтобы поместить объектив мини-камеры. Место было выбрано таким образом, что можно было фотографировать все, что происходит на кровати при условии, что свет не выключен. Крис Джонс порылся и отыскал приставную лестницу, потом люк, ведущий на чердак. Малко и Крис Джонс взобрались туда и без труда обнаружили пустую кассету от кодаковской пленки.

Кто-то знавший о связи конгрессмена с исполнительницей стриптиза решил, вероятно, шантажировать его, неизвестно, с ведома или нет Аниты.

Судя по поспешному отъезду, она была в курсе шантажа. Спустя пять минут Малко и Крис вышли из дома. Как только они сели в свою машину, прикрывавшие их бригады ДОД и ФБР исчезли.

Крис Джонс взял направление на Вашингтон и связался по радио с ДОД, чтобы сообщить о результатах операции. Выходя из дома, он сказал:

– Мы ничего не можем изменить. Девица имеет право оставить работу и поехать отдыхать.

По мере того как Крис Джонс слушал, выражение лица его менялось. Он повесил трубку довольный, радостно воскликнул:

– ФБР отыскало мать Аниты Диир! Знаете, где она живет?

– В Хьюстоне, – спокойно ответил Малко.

– Тьфу! – «горилла» был недоволен. – Откуда вы знаете? – Но все же добавил: – Они сейчас занялись компьютерами авиалиний, обслуживающих Хьюстон. Хотят знать, не было ли зарезервировано место на ее имя на сегодня. Там, где она работает, даже не знают, что она уехала. Через десять минут выезжаем...

Они проехали через мост Теодора Рузвельта. Когда поднимались по 23-й улице, загорелась красная лампочка радиосвязи. Крис схватил трубку.

– Рейс Дельта 876, – сообщил не известный им голос, – посадка в Атланте и Хьюстоне, вылетел сегодня утром в шесть часов тридцать четыре минуты. Мисс Диир ехала автобусом авиакомпании. Билет в одну сторону оплачен чеком.

* * *

Крис Джонс медленно ехал вверх по улице, разглядывая номера на выцветших и прогнивших почтовых ящиках. Миновали строение, выкрашенное красной краской, напоминающее амбар. Здесь каждую субботу играл оркестр «Кантри Мьюзик». На Стрэнфорд-стрит в квартале Монроз все дома были похожи один на другой. Обветшалые деревянные строения с верандами в глубине неухоженных садов. Процветающий Хьюстон сюда еще не добрался.

– Это здесь! – объявил Грег Остин.

Они остановились напротив веранды, заполненной неграми. Малко выскочил из машины первым. ДОД выделил им «лифтджет», чтобы они быстрее добрались до Хьюстона. Теперь официальные органы занимались этим делом на законном основании. Впервые в рапорте для служебного пользования Ближневосточного отдела ЦРУ было заявлено, что дело, которое оно расследует, может иметь связь с расследованием Малко и с нефтяным эмбарго.

Малко постучал в деревянную дверь. С другой стороны улицы за ним с любопытством наблюдали. Малко услышал сначала шаркающие шаги, затем дверь отворила толстая женщина испанского типа, у которой во рту не хватало многих передних зубов. Женщина испуганно посмотрела на пришельцев и тут же хотела захлопнуть дверь. Но Грег Остин мгновенно вставил ногу в образовавшееся отверстие.

– Мадам Диир? Мы ищем вашу дочь.

Женщина со страхом смотрела на троих мужчин.

– Иисусе, что...

– Успокойтесь, – вмешался Малко. – Она не сделала ничего плохого, но у нас есть основания полагать, что ей угрожает опасность. Мы хотим отыскать вашу дочь в ее же собственных интересах. Вы знаете, где она?

– Кто вы?

Крис Джонс достал свое удостоверение Секретной службы. Женщина мельком взглянула на него, словно боясь прочитать то, что в нем было написано.

– Аниты нет, – едва слышно ответила она. – Она вышла.

Внезапно, опершись о старую дверь, разрыдалась.

– Я не понимаю, что происходит. Она прилетела вчера утром без предупреждения, она чего-то боится. Бросила работу. Сегодня утром звонила вон из той телефонной кабины, а полчаса тому назад уехала. Сказала, что идет на свидание с каким-то другом, встречается с ним где-то в подземной галерее в центре...

– С кем? – спросил Малко.

– Не знаю. Я не знаю.

– В чем она одета?

– В желтом платье и...

Мужчины уже спускались по скрипучим ступенькам, бегом направляясь к машине. Когда они на всей скорости неслись к Даун-Тауну, Малко заметил:

– Нам нужно подкрепление.

Грег Остин отрицательно покачал головой:

– Уйдет масса времени, пока мы задействуем местную полицию. Я хорошо знаю эту кухню. Попробуем сами отыскать ее.

Крис вел машину с максимальной скоростью, останавливаясь только на красный свет. У всех троих мысли были заняты одним: к кому на свидание пошла Анита? Почему она так быстро покинула Вашингтон? Уже через десять минут они были на Луизиана Роуд. Остановились у большого крытого моста. Грег Остин первым вышел из машины.

– Сюда, – позвал остальных.

Малко и Крис Джонс последовали за ним. Открывшаяся их взору панорама могла соперничать с Одиссей-Спейс. Длинный коридор с красным ковровым покрытием до самого потолка, тихая музыка. В глубине расположились магазинчики.

– Мы на пересечении Луизианы и Далласа, – пояснил Грег Остин. – Эта система туннелей состоит из трех северных блоков и трех восточных. Но есть и другие, не связанные с этими. Это в Капитолии и Маккинни. Хотите, я возьму их на себя?

– Хорошая идея, – одобрил Малко.

Если они не разделятся, то не смогут вовремя отыскать пуэрториканку. У каждого была пачка фотографии, большая часть которых сделана во время спектакля. Главное – они будут искать женщину в желтом платье.

Малко вошел в подземную галерею, по обе стороны которой расположились магазины. Создавалось впечатление, что ты в Токио. Город троглодитов. Веселая оживленная толпа мирно двигалась по туннелю. Да, Аниту отыскать будет нелегко.

* * *

Анита Диир пересекла подземный зал банка Саусвест, остановилась, раздумывая, куда направиться. Ее охватила паника, она никак не могла побороть ее. Последние часы – сплошной кошмар. У нее в ушах все еще стоял телефонный звонок, раздавшийся в тот момент, когда она предавалась любви с Уилбером Стоктоном. Она не узнала, кому принадлежал голос, попросивший ее пригласить к телефону конгрессмена. Уилбер Стоктон побледнел, Анита испугалась, подумав, что ему плохо. Конгрессмен быстро оделся и приказал тоном, не терпящим возражений:

– Ты должна немедленно покинуть Вашингтон. Это очень серьезно. Уезжай, куда можешь, но никому ни слова. Завтра позвони моей секретарше.

Он уехал домой, вернулся и вручил ей семьсот долларов. Он сам наблюдал, как она складывает вещи в чемодан, дождавшись, пока она не села в машину и не отъехала. Он не позволил ей оставаться дома даже до утра. Она провела ночь в машине на автостоянке аэропорта. И вылетела первым самолетом в Хьюстон. Она могла укрыться только у матери.

Когда утром она позвонила секретарше Стоктона, та ей сообщила, что Уилбер Стоктон заболел, а ей лучше не оставаться у своей матери. Это сообщение окончательно свело с ума Аниту. Ей надо было хорошенько все обдумать. Матери она сказала совершенно машинально, что едет в подземные галереи, куда она ходила глазеть на витрины, когда была молодой девушкой. Но там ее никто не ждал. Она чувствовала, что попала в историю, в которой ничего не понимала. Проходя мимо телефонной кабины, замедлила шаг: может, позвонить в ФБР. Испугалась. А вдруг с Уилбером случится что-нибудь плохое? Она любила его, как отца. Он был так добр к ней. Ему нужна была ласка даже больше, чем секс. Когда они стали встречаться, Уилбер сказал Аните, что она именно та женщина, о которой он мечтал всю жизнь, но он увяз в политике. Он строил с ней планы на будущее. Между тем Анита ничего не требовала. Пусть все будет как есть. Случайно она сняла дом рядом с домом конгрессмена. Так же случайно она встретила другого мужчину, из-за которого сейчас и начались все беды.

* * *

Омар Сабет со своим застывшим лицом напоминал бронзовую статую. Как только вертолет приземлился на крыше Галф Билдинг, он выскочил и побежал к лифту. Ни разу еще с начала операции он так не рисковал. Заид, посетивший мать Аниты, сообщил ему, что агенты ЦРУ и ФБР разыскивают девушку. Ему надо было спуститься на тридцать этажей вниз. Лифт остановился на восьмом этаже. Кабину заполнила стайка секретарш. Для него была дорога каждая секунда.

Все шло кувырком, начиная с кладбища. Когда Джаллуд пришел к Аните, ее уже там не было. Сейчас они были близки к провалу...

Двери лифта открылись, и Омар Сабет ринулся в сторону Хьюстон Клаб Билдинга. Он надеялся, что Анита пойдет с ним добровольно. Только он мог ее укротить. Вертолет ждет их на крыше. Он гордился тем, что так быстро сумел раздобыть вертолет. И никакого риска, вряд ли до него доберутся.

Он заказал вертолет по телефону на вымышленное имя якобы для срочной поездки в Гэлвестон. Как он и предполагал, пилот назначил ему встречу на небольшом «вертолетодроме», расположенном вдоль Хайвей 610. Спокойное безлюдное место. Пилот не успел выйти из кабины, как его нейтрализовали: на глаза повязку, связали, засунули в багажник машины одного из «коммандос». Заид сел за руль вместо пилота. Все было проделано молниеносно: через двадцать минут после того, как Омар Сабет заказал вертолет, они уже взлетели.

Анита Диир должна исчезнуть. Омар Сабет проклинал себя. Он уже давно должен был это сделать. Но не мог, тогда бы у него не было возможности оказывать давление на Уилбера Стоктона. Он заглянул в кафетерий и отправился в Эсперсон Билдинг.

* * *

Малко пролетел уже всю огромную галерею 1200 Майлэм в Теннеко Билдинг, заглянул в каждый магазинчик. Бегом пересек зал Теннеко, направлясь в Тен-Тен Гэрэдж Билдинг. Он был уверен, что здесь Аниты уже нет. По всей видимости, она уехала с человеком, который назначил ей свидание. Несколько дальше находился Крис, Милтон обследовал галерею под Капитолием. Тен-Тен был пуст, но одна из галерей вела к банку Саусвест. Малко бегом направился туда, заглядывая по пути во все телефонные кабины. Досадно, что здесь не действовали громкоговорители. Он мог бы предупредить Аниту об опасности, которой она подвергалась.

Добежав до следующего здания, Малко остановился в раздумье, идти ли по восточной галерее, которая вела в тупик, или продолжать путь по той, по которой он шел. Повернул на восточную галерею, пробежал ее минут за пять и вернулся к центру. Теперь пошел по галерее, которая вела к Эсперсон Билдинг.

Здесь тоже никого! Галерея была почти безлюдна, по обеим сторонам располагались в основном банки. Вернулся к Хьюстон Клаб Билдинг. С трудом отдышался. Он шел по коридорам, цвет которых все время менялся: тишина и кондиционированный воздух в конце концов подействовали на Малко угнетающе. Он огляделся вокруг, уже ни на что не надеясь. И вдруг в глубине галереи, ведущей в Галф Билдинг, он увидел у лифта желтое платье.

Оно было точно таким, как его описала мать Аниты. Он бросился со всех ног, как сумасшедший, к лифту. Дверцы закрылись.

Шестым чувством он угадал: это Анита и человек, который намеревается ее убрать.

Глава 17

Тяжело дыша, Малко спустился вниз, уже собираясь нажать кнопку, когда заметил рядом с лифтом, на котором уехала девица в желтом платье, дощечку с надписью: «Лифт обслуживает только террасу Галф Билдинга». Теперь он знал, куда она направилась. Он беспокойно оглядывался по сторонам в ожидании Криса Джонса. Проходили секунды, лифт не спускался, и наконец из-за угла появился «горилла».

Лифт занят по-прежнему. Спустился другой лифт. В него вошли двое мужчин.

– Я видел девушку, – сообщил Малко. – Она поднялась наверх.

Двери лифта закрылись. Но кабина останавливалась на шестом, восьмом, четырнадцатом и двадцать третьем этажах. Малко смотрел на табло, и каждый раз, когда загоралась какая-то цифра, вздрагивал. Наконец они вышли на два этажа ниже террасы. Выше их лифт не поднимался. Еще минута понадобилась им, чтобы отыскать запасной выход, и они бросились бегом вверх по бетонной лестнице, ведущей на террасу Галф Билдинга. Когда они выскочили на платформу, их сразу же оглушил шум мотора вертолета. Один взгляд, и вся картина запечатлелась у Малко в мозгу, как на фотопленке: пятиместный «белл» готов был взлететь, пилот сидел за рулевым управлением, вращался ротор. У машины, сцепившись, катались на цементном полу четверо: девушка в желтом платье, которое то и дело поднимал поток воздуха от лопасти вертолета, и трое смуглолицых мужчин, которые держали за руки девушку и пытались силой запихнуть ее в машину.

– Отпустите ее! – заорал Крис Джонс.

Шум вертолета заглушил его слова, но один из мужчин повернулся и увидел пришедших. От удивления он выпустил свою жертву, и она стремглав рванулась в сторону Малко и Криса. Крис Джонс увидел, что девушка бежит к нему, что-то крича, с лицом, перекошенным от страха; верх ее платья разорвался, открыв потрясающей красоты грудь. Крис Джонс так же мгновенно увидел, что один из двух мужчин целился в нее из пистолета, а другой прыгал в вертолет. Одним прыжком Крис подскочил к девушке, бросился на нее и, покатившись вместе с ней, прижал ее к цементному полу. Две пули просвистели над ними.

– Не двигайтесь, мисс!

«Горилла» лежал, закрыв ее своим телом, используя метод, которому его обучили в секретных службах для защиты важных персон.

Малко укрылся за невысокой перегородкой, чтобы не получить пулю в лоб, которые посылал в него одну за другой третий тип, тоже укрывшийся на противоположном конце террасы. Крис Джонс выпустил три заряда из своего «магнума-44», они врезались в стену, дождем посыпался цемент. Промазал. Девица, которую он прикрывал, мешала ему отстреливаться. Один из сидевших в машине выстрелил в ответ, целясь в Криса Джонса. И попал: от его левого ботинка отлетел каблук.

Малко не отрывал глаз от вертолета. Ему во что бы то ни стало нужно было взять живым одного из этих людей. Но он не мог его рассмотреть как следует: мешали блики на плексигласе. Один из убийц пытался подняться в вертолет, продолжая стрелять, не целясь. Он позвал своего соучастника, укрывшегося на другом конце террасы.

Вертолет слегка оторвался от земли, балансируя в воздухе, готовый вот-вот набрать высоту. Крис Джонс поднял оружие: с такого расстояния он разнесет его в щепки.

– Не стреляйте, Крис, – заорал Малко изо всех сил, рискуя надорвать легкие.

Бросился вперед, обхватив человека, бегущего к вертолету, за талию и покатился по цементу вместе с ним. В долю секунды силы у него удесятерились – он узнал убийцу: тогда, в Арлингтоне, он разглядел его черты при свете фонаря на Норт Н-стрит. Убийца отбивался молча, стараясь вырваться из объятий Малко. Ему это удалось, и он со всех ног кинулся к вертолету. Малко догнал его, схватил за плечо. Противник стремительно развернулся и, держа горизонтально в руке нож, ринулся на Малко.

Второй убийца, свесившись до пояса из кабины, целился в Малко, но безуспешно. Малко и его противник, сцепившись, боролись, не уступая друг другу. Крис Джонс не решался выстрелить, опасаясь взрыва вертолета.

Вертолет оторвался от цемента метра на полтора. В это время противник ринулся прямо на Малко. Инстинктивно Малко применил прием, которому его обучили в Кэмп-Пири: сцепил кисти рук и выставил их вперед, защищая живот. Затем, используя инерционную силу противника, приподнял его над собой и швырнул вперед, а сам отлетел назад. Падая на цемент, Малко услышал душераздирающий вопль, заглушивший даже гул вертолета. Тело его противника падало на цемент, кровь била фонтаном: вращающийся ротор разорвал ему плечо, переломил ключицу и шею.

Тело откатилось в сторону и лежало плашмя на цементе, изрыгая трехметровую струю крови. Голова с открытым ртом, будто человек продолжал кричать, ударившись о край террасы, исчезла в бездне.

Вертолет снизился на метр, возможно, они хотели подхватить убитого в тот момент, когда Малко подбросил его вверх.

Малко встал. И на долю секунды ясно увидел лицо сидящего рядом с пилотом. Он уже видел его однажды у «Максима» вместе с Паприкой. Малко не сомневался. Ошибки быть не могло: тот же орлиный нос, квадратные челюсти, глубоко посаженные глаза. Все вместе дышало дикой красотой. Машина стремительно набрала высоту, прошла вдоль здания и скрылась в южном направлении. Крис Джонс поднялся и помог встать молодой женщине. Ее трясло, она не могла вымолвить ни слова. Малко и Крис буквально доволокли ее до лифта. Труп остался лежать на террасе. И тут у нее началась истерика. Она рыдала и вырывалась из их рук. Подошел лифт, из него выскочил Грег Остин.

– Черт возьми! Что происходит? Я слышал выстрелы.

Малко в нескольких словах описал случившееся. Грег Остин отцепил от пояса радиотелефон, вызвал штаб-квартиру местной полиции.

– В Хобби-Фелд есть вертолетная станция полиции, в шести милях к югу отсюда, – сказал он. – Они могли перехватить эту машину там.

Анита Диир вырывалась из крепких рук Криса Джонса: у нее был нервный шок. Из обезглавленного трупа все еще лилась кровь. Малко перегнулся через борт террасы. Примерно сорока этажами ниже, на Капитоль Роуд уже начала собираться толпа зевак вокруг валявшейся на земле головы убийцы.

– Бог мой, – только и произнес Грег Остин.

Лицо его посерело. Он нагнулся и быстро осмотрел труп, – никаких документов. Вертолет уже стал едва видимой точкой. Маловероятно, что удастся отыскать его следы. Но наконец в руках у Малко было что-то конкретное. Во-первых, он узнал человека в вертолете. И Анита Диир.

* * *

Анита Диир не переставала рыдать, скручивая жгутом носовой платок, шмыгала носом и пила кофе чашку за чашкой. Малко и Крис Джонс сразу же увели ее, чтобы оградить от любопытства местной полиции. Сейчас они сидели в «Ридженси», а Грег Остин улаживал дела. Журналисты Хьюстона, все до единого, фотографировали две части трупа. Прохожие с ужасом, молча, столпились вокруг головы, валявшейся на тротуаре Капитоль Роуд. Несмотря на усилия полиции, которая без промедления приступила к делу, отыскать следы вертолета не удалось. Запроса о разрешении совершить посадку на террасе Галф Билдинга не поступало ни в одном аэропорту, не был зарегистрирован маршрут, подобный этому. В то же время в полете находилось полсотни вертолетов, так что на его розыски потребуется время... Милтон Брабек в ярости оттого, что пропустил такое, поддерживал постоянную связь с ДОД.

Малко сидел с Анитой.

– Продолжайте и расскажите мне все, что знаете об этом Хасане.

– Высокий, нос с горбинкой, губы тонкие, очень черные волосы, худой... Он... (Она опять разрыдалась.) Я не знаю больше ничего.

– Это тот человек, что сидел в вертолете?

– Да, – едва слышно ответила Анита.

– Когда вы с ним познакомились?

Молодая женщина высморкалась, волосы растрепались, глаза покраснели, по лицу размазалась краска. В ней с трудом можно было узнать женщину-мечту из «Спикизи». От нее, можно сказать, осталась одна фантастическая грудь, вздымавшаяся под желтым платьем. Она сделала над собой усилие, чтобы ответить.

– Шесть-семь месяцев тому назад. Я приехала в Хьюстон повидаться с матерью. Мой отец погиб в автокатастрофе, он был техасец. Моя мать из Пуэрто-Рико. Я встретила Хасана в торговой галерее. Он шел за мной.

– Вы уже были любовницей Уилбера Стоктона?

– Да, – ответила Анита, покраснев, – примерно год.

Малко включил магнитофон. Эта встреча – не случайность. Те, кто интересовался техасским конгрессменом, наблюдали за ним и обнаружили, естественно, его связь. Остальное все было очень просто.

– Вы стали любовницей Хасана? – спросил Малко в упор.

Анита опустила голову, ей было стыдно.

– Да. Он повез меня к Тонио, а потом в мотель по дороге в Гэлвестон... Он был так внимателен ко мне...

– Вы часто встречались с ним в Вашингтоне?

– Да, он приходил почти каждую неделю. Он говорил, что очень влюблен в меня. Звонил мне регулярно. Я даже дала ему ключ от дома. Встречалась с ним в основном когда Уилбер уезжал к своей семье в Техас.

Она горько усмехнулась.

– С Уилбером... Я мало что делала с ним. Он много пил. Он любил, чтобы я терла ему спину в ванне, ну вот такие вещи...

Она замолчала, заплакала. Магнитофон работал медленно: все записывалось.

– Вы никогда ни о чем не подозревали? – задал очередной вопрос Малко. – Это отверстие в потолке...

Анита Диир отрицательно затрясла копной черных волос и с такой силой сцепила руки, что косточки на пальцах побелели.

– Нет, клянусь! Кто-то приходил туда, когда меня не было. Уилбер никогда не ночевал у меня. В полночь я всегда провожала его. В это время тот, кто фотографировал, мог уйти... Я никогда не замечала этой дырки...

Она посмотрела на фотографии, разложенные на столе, и покраснела до корней волос.

– Что произошло потом?

Малко ждал, пока Анита успокоится и перестанет всхлипывать. Слабым голосом Анита начала рассказывать:

– Не так давно Уилбер вдруг спросил меня, не обманываю ли я его. Он был потрясен, плакал. Я тоже очень страдала. Тогда я ему призналась, рассказала о Хасане. Он меня выслушал и сказал, что этот парень не для меня. Он заставил меня поклясться, что я больше никогда не увижусь с Хасаном... Я поклялась и больше с ним не встречалась. Но Уилбер никогда не говорил мне, что его шантажируют. Никогда...

Малко вздохнул про себя. Прекрасная работа, профессиональная. Уилбер Стоктон, как истинный джентльмен, решил нести весь груз на своих плечах. Но петля затягивалась. Кто-то шантажировал его, чтобы заставить встать на сторону арабов...

Этим «кто-то» мог быть только один человек – Нафуд Джидда. К сожалению, не было ничего, что позволило бы на основании закона связать его имя с именем таинственного Хасана. Имя, естественно, вымышленное.

– Что вы знаете о Хасане? – спросил Малко.

Она с сожалением покачала головой.

– Немного, – ответила Анита униженно. – Он – инженер-электронщик. Хорошо говорит по-английски. Он мне никогда не называл своей фамилии, она у него такая, говорил он, что я не смогу даже выговорить.

– Что произошло сегодня?

– Я встретилась с Хасаном в галерее, – начала Анита Диир, – как и в первый раз. Он сказал мне, что заходил к моей матери и узнал, что я в Хьюстоне. Хотел меня видеть, пойти со мной пообедать в ресторан на крыше Билдинга. Когда я поднялась на террасу, там стоял вертолет. Они пытались усадить меня туда, я отбивалась...

– Почему вы уехали из Вашингтона?

Жалкая улыбка появилась на ее лице.

– Позавчера вечером мне позвонили. Попросили Уилбера. Я не слышала, о чем он говорил. Уилбер повесил трубку и был такой бледный, что я поверила ему, когда он сказал, что его кладут на несколько недель в больницу. Мне он приказал уехать немедленно из Вашингтона и никому не говорить куда. Я должна была поддерживать с ним постоянную связь. Он дал мне денег.

Это были последствия вмешательства Малко.

Все нити вели к Нафуду Джидде. Но у Малко все еще не было никаких фактических доказательств его вины, несмотря на то, что все подозрения подтверждались. Единственный человек, который может ему помочь, – Ричард Кросби.

– Крис, я попрошу вас побыть с мисс Диир. Оставайтесь с ней здесь, пока мы не отыщем этого Хасана. Милтон будет с вами.

Вряд ли труп представлял для них какой-то интерес. Скорее всего, это был один из подручных. Но вертолет – другое дело, можно было надеяться, что его след приведет куда-нибудь. Он же не явился с того света. ФБР энергично занялось его розыском. Вероятно, были какие-то очень серьезные обстоятельства, вынудившие таинственных противников пойти на этот рискованный шаг. Все они явно арабы. Нафуд Джидда тоже араб. Однако для суда этих доводов недостаточно. Но и ЦРУ не суд. Теперь не вызывало сомнения, что Мэри О'Коннор и Эд Колтон были убиты. Но надо было это доказать и узнать, почему их убили.

Один из способов – очная ставка Ричарда Кросби и Аниты Диир.

Если он сумеет это сделать. Безусловно, Кросби знал причину присутствия Нафуда Джидды в Хьюстоне.

Малко также желал бы задать один конкретный вопрос прекрасной Марте Кросби перед тем, как отправиться к Джидде. Тогда, вполне возможно, ему удастся уличить саудовца во лжи.

Глава 18

Нафуд Джидда посмотрел на весы, и настроение у него испортилось еще больше: за один день он поправился на два фунта, хотя ничего не ел. Каждый раз, когда у него были неприятности, что-то не получалось, он набирал вес. Жестом приказал парикмахеру убраться, натянул на себя бежевый халат и только тогда пригласил войти Омара Сабета. Палестинец был расстроен не меньше его. Джидда ледяным тоном отчитал его за провал операции «Галф Билдинг». Омар Сабет отвечал за практическое выполнение плана. Грязное дело. Теперь ЦРУ повисло у него на хвосте. Он с яростью жевал сигару. И четко представлял себе, чем могут обернуться для него допущенные ошибки.

Несмотря на все усилия, их загоняли в угол. Для Нафуда Джидды это смертельный бег против часовой стрелки. До открытия сессии Совета национальной безопасности оставалась всего неделя.

Для саудовца Ричард Кросби – ахиллесова пята. А тот больше не верил в Джидду. Теперь достаточно незначительного события, чтобы он передумал. В вечернем выпуске «Хьюстон пост» уже должны появиться сообщения об истории с вертолетом. Кросби, естественно, сразу же догадается.

– Сейчас кривая почти идеальная, – заявил Омар Сабет, чтобы как-то отвлечь патрона от черных мыслей.

– Увидим, – только и ответил Джидда.

Помещение в ротонде было пусто. Внушительных размеров компьютер негромко урчал. На экране голубая и красная кривые наконец соединились. Омар Сабет указал пальцем на то место, где красная кривая пересекалась вертикальной линией.

– Это должно произойти здесь.

И все же он нервничал. Нафуд Джидда разглядывал диаграмму. Это должно было произойти не позднее чем через четыре-пять дней. Самая низкая точка, должно быть, означала совещание СНБ. Лучше выбрать было нельзя... Он задернул зеленую занавеску, несколько успокоенный.

– Где Ричард Кросби?

– У себя в кабинете. Я разговаривал с ним по поводу истории с Кувейтом, – ответил Омар Сабет.

– А что делают остальные?

«Остальные» в данном случае означало: ЦРУ и демонический австрийский князь. Песчинка, попавшая в отлаженный Нафудом Джиддой механизм.

– Анита Диир в руках полиции, – пояснил Омар Сабет. – У Джаллуда не было никаких документов. Перед каждым заданием я сам все проверяю.

Он немного поколебался, прежде чем продолжить.

– Единственная опасность в том, что он меня видел.

Нафуд Джидда подскочил на стуле.

– Тебя?

Омар Сабет виновато опустил голову.

– Я ужинал один раз с Паприкой. Сегодня я тоже не мог не прийти. Анита ни с кем бы не пошла.

– С тобой она тоже не пошла, – язвительно заметил Нафуд Джидда. – Ты должен уехать на ранчо. И взять Паприку. Я скажу Кросби, что ты устал.

– Есть еще Стоктон, – заметил Омар Сабет. – Нет никакой возможности переговорить с ним. Он не отвечает. Если он что-нибудь скажет в ФБР...

Нафуд Джидда затряс головой.

– Стоктон ничего не скажет. Он боится. В его возрасте поздно начинать жизнь сначала... Езжай на ранчо. Я займусь Кросби.

Ему хотелось, чтобы в этот трудный момент Сабет был рядом. Но оставить его означало играть с огнем.

Сабет вышел из комнаты. Больше всего его беспокоил их противник номер один, с которого все и началось после того как подручные Сабета упустили его в Австрии. Только он один может «вывернуть наизнанку» Ричарда Кросби. Ни перед ФБР, ни перед ЦРУ техасец не дрогнет.

* * *

Сидя за письменным столом, Нафуд Джидда заканчивал составление телеграммы, представляющей в разных красках ситуацию в Дамаске, сообщая, что исход борьбы близок. Затем достал коврик для молитв и встал на колени. В этот трудный момент поддержать его тоже было в интересах аллаха.

Встав после молитвы, он почувствовал себя лучше. Попросил соединить себя по прямой линии с Ричардом Кросби; ответил секретарь, сказав, что его патрон сейчас разговаривает по другому телефону, но позже он ему перезвонит. В голосе секретаря Нафуд Джидда почувствовал холод, и это его насторожило. А между тем ему удалось вывести танкер, задержанный в Кувейт-Сити.

Прошло четверть часа. Техасец не перезвонил. Чтобы расслабиться, он вызвал Паприку. Молодая немка появилась тотчас же. Одетая в шелковый пеньюар цвета слоновой кости и белые трусики. Нафуд Джидда притянул ее к себе своей пухлой рукой, поглаживая упругое мускулистое бедро...

Затем, взяв девушку за затылок, заставил ее встать на колени. Нервы слишком напряжены, чтобы заниматься любовью. Паприка безропотно подняла подол его платья, открыв жирные волосатые ляжки саудовца.

Он закрыл глаза, стараясь освободиться от неприятных мыслей. Его злило предстоящее расставание с юной немкой.

* * *

Огромный белый дом производил впечатление покинутого. Возле дома не стоял ни один из «мерседесов» Ричарда Кросби, только длинный синий «кадиллак». Марта Кросби дома, хотя слуга сказал, что ее нет. Значит, она избегает встречи с ним.

Он позвонил. Никого. Еще раз позвонил. Наконец в холле появился черный слуга, которого он уже видел, и осторожно открыл дверь.

– Мадам Кросби?

Негр отрицательно покачал головой.

– Мадам нет дома, мистер.

– Вы уверены? Ее автомобиль тут.

– Мадам уехала с мисс Лоррен, мистер.

Малко больше не упорствовал. Слуга закрыл дверь. Малко тотчас же направился к оранжерее, обошел вокруг дома. Он хорошо помнил топографию местности, потому обогнул лужайку и выбрал место, откуда ему был виден бассейн.

Марта Кросби, положив голову на согнутые в локтях руки, лицом вниз, плавала в олимпийском бассейне на надувном матрасе. Абсолютно голая. Никаких изъянов на упитанном теле.

Ступая по траве, Малко подошел и присел на корточки у борта бассейна. Вытянул руку и легонько подтянул матрас к себе. Марта Кросби приподняла голову. Ее светло-голубые глаза потемнели от гнева. Прическа безупречна, будто она только что от парикмахера.

– Это что такое... Кто вас впустил? – ледяным тоном обратилась она к Малко.

– Никто. Мне надо с вами поговорить.

Она захлопала длинными наклеенными ресницами, щеки покрылись румянцем.

– Никогда бы не подумала, что вы так дурно воспитаны. Уходите. Немедленно.

Но от Малко было не так легко избавиться.

– Марта, я пришел не за тем, чтобы ухаживать за вами. Хотя ваш наряд очень к этому располагает. Я хочу задать вам один вопрос...

Она поднялась на локтях и визгливо закричала:

– Уходите или я позову слуг.

Малко отрицательно покачал головой. Схватив угол матраса, резко дернул. Марта плюхнулась в воду и скрылась с головой; книга, которую она читала, поплыла. Вынырнув с глазами, полными воды (от прекрасной прически тоже ничего не осталось, только мокрые лохмы), она отплевывалась и жестикулировала.

– Я не умею плавать! – орала она. – Убийца!

Голова снова ушла под воду, вокруг пошли пузыри. Малко опустил в воду одну руку по локоть, ухватился за пучок черных волос, потянул вверх. Над водой появилось лицо клоуна, который снимает с себя грим. Черная краска растеклась по щекам, как черные слезы, правый глаз выглядел странно: фальшивые ресницы отклеились и пошли ко дну. Она задыхалась, выплевывала без конца воду, пыталась что-то прокричать визгливым от гнева голосом.

– Ричард вас убьет! Он вас убьет!

Закашлялась. Малко держал ее голову над водой.

– Марта, – спросил Малко, – вы спали с Нафудом Джиддой с тех пор, как он в Хьюстоне?

– Вы с ума сошли...

Она выругалась. Малко слегка надавил, погружая ее голову в воду. Когда вода дошла ей до глаз, остановился. Теперь она зарыдала, горько, как маленькая девочка.

– Итак, Марта?

– Нет, – крикнула она, – а вам-то что? Вы никогда больше до меня не дотронетесь, никогда!

– Спасибо, я сожалею.

Он вытащил ее из воды, взял полотенце и начал ее вытирать. Она выскользнула, как змея, дрожала и плакала, выплевывая воду. Если бы у нее сейчас был пистолет, она бы пристрелила его на месте.

Малко вошел в дом через стеклянную дверь. В холле буквально налетел на черного слугу, который оторопело вытаращил глаза. Малко улыбнулся ему.

– Я знаю, что мадам там нет, но я также знаю, что если бы она была там, то у нее был бы нервный припадок...

Он прошел через двор, вышел на улицу, сел в свою машину. Следом за ним двинулась длинная машина, за рулем Грег Остин, рядом агент ФБР.

Жизнь Малко очень поднялась в цене.

Он вышел на бульвар Ривер Окс и направился в сторону Саус Лут. Теперь он нанесет визит Нафуду Джидде.

* * *

– Куда мы едем? – спросила Офелия Бёрд. Голова ее лежала на плече Ричарда Кросби.

– Раскладывать бутылки в винном погребе, – подмигнув ей, ответил техасец.

Офелия Бёрд игриво засмеялась. На коленях у нее лежала газета. Она явно была не на месте.

Он взял газету и машинально пробежал ее глазами. Всю первую страницу «Хьюстон пост» занимала история с вертолетом. На одной из фотографий человек, которому оторвало голову. В нем без труда можно было признать араба. Ричард Кросби быстро пробежал статью. В ней намеками говорилось о шантаже, объектом которого был представитель Техаса.

– Твою мать! – прорычал он.

– Что за выражение? – возмутилась Офелия Бёрд.

Ричард наклонился к шоферу.

– Джой, останови.

Джой послушно подрулил к тротуару. Ричард открыл дверцу и подтолкнул Офелию, показывая, что хочет ее высадить.

– До скорого. Позвони мне.

Широко раскрыв от удивления глаза, ничего не понимая, Офелия запротестовала.

– Дик, что случилось?

– А то, – бесцеремонно ответил Ричард Кросби, – что сегодня я больше не хочу тебя трахать, а если ты останешься, то я могу быть с тобой неучтивым.

Он поцеловал ее в губы и почти вытолкнул из машины. Они доехали почти до центра Мемориал Парк. Шофер тотчас же отъехал. Женщина осталась стоять на тротуаре. Ричард Кросби часто-часто дышал. Чтобы успокоиться, сделал над собой усилие, стал дышать медленно. Когда машина остановилась у ворот, он вышел, как сомнамбула, и бросил шоферу:

– Поезжай за этой дурой, отвези ее домой.

Словно автомат, направился в погреб. Ему надо было собраться с мыслями.

Глава 19

– Мистера Нафуда Джидды здесь нет.

Араб в синем костюме ответил очень вежливо, но твердо. Он стоял на середине площадки, загораживая Малко вход в одну из квартир на последнем этаже. За Малко стоял Грег Остин и молчал, как рыба. Малко раздумывал. После своего бурного свидания с Мартой Кросби он наконец имел доказательства, что саудовец соврал, и хотел уличить его. Малко был почти уверен, что тот у себя. Его «ДС-9» стоял в аэропорту Хобби в ангаре «Мегуойл». Значит, он был в Хьюстоне.

Вертолет нашли, пилота тоже. Мертвого, с пулей в затылке. Дальнейшее расследование не дало результатов.

– Скажите ему, что князь Малко Линге хотел бы его видеть. Он знает, где меня найти.

Малко и Грег Остин спустились на лифте. Малко пытался встретиться с Ричардом Кросби в его офисе, но секретарша сказала, что он пошел к себе. Оставалось подняться к нему. Чего бы Малко не хотелось, так это застать там Марту... У него не было никакого желания вступать в поединок с разъяренной тигрицей.

В машине зажглась сигнальная лампочка телефона. Грег Остин взял трубку и передал ее Малко.

– Это вас.

Звонил Марти Роджерс из Вашингтона.

– Новые неприятности, – сообщил он. – Только что Джидда позвонил одному типу из президентского окружения и угрожал порвать все действующие контракты на поставку оружия, если не прекратят преследовать его без всяких оснований. Нашли вы что-нибудь, что указывало бы на его непосредственную причастность?

– Нет еще, – признался Малко, – но я приближаюсь к цели.

– Приближайтесь быстрее, – вздохнул Марти Роджерс.

– Иначе, несмотря на то, что мы имеем, он ускользнет от нас.

Грег Остин следил за Малко краем глаза.

– Едем по-прежнему к Кросби?

– Вот сейчас обязательно едем.

* * *

Окна на первом этаже дома семейства Кросби были освещены. Малко стремительно взбежал на крыльцо, позвонил. В тот же миг появился уже знакомый ему слуга. Он приветствовал Малко с явной сдержанностью.

– Где Ричард Кросби?

Слуга помедлил с ответом.

– Мадам Кросби в салоне, но я не знаю, где месье.

Машина техасца была на месте. Малко отстранил негра и вошел в холл. Сейчас было не до церемоний. Марта Кросби сидела на диване в элегантном платье из зеленого муслина, на голове тюрбан; рядом сидела ее подруга Лоррен в костюме Шанель. При виде Малко женщины умолкли.

Малко прошел в салон, слегка поклонившись.

– Марта, мне необходимо срочно поговорить с вашим мужем.

Марта явно искала глазами какой-либо предмет, который можно запустить ему в голову. Лоррен успокаивающе взяла ее за руку.

– Что вы хотите? Что происходит? Почему вы так грубо обращаетесь с Мартой?

Она казалась намного разумнее своей подруги... Малко устало улыбнулся.

– Лоррен, это очень длинная история, и все очень серьезно. Лучше будет, если я с ним поговорю.

Марта Кросби внезапно сменила тон.

– Что он сделал? – спросила она беззвучным голосом.

– Надеюсь, ничего, – сказал Малко. – Но он может мне очень помочь... Где он?

Ответила Лоррен:

– Мы его не видели с тех пор, как он вернулся. Закрылся в своем погребе, никому не открывает. Отключил телефон...

– Спасибо, – поблагодарил ее Малко и вышел из салона, оставив потрясенных женщин.

* * *

– Кросби, откройте!

Малко уже минут десять барабанил в массивную дверь погреба. Он обследовал его со всех сторон: никаких лазеек. Если Ричард Кросби был там, он не хотел отвечать. Но он должен поговорить с ним во что бы то ни стало. Малко вернулся назад и обратился к Грегу Остину:

– У вас есть оружие?

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Очень жаль, – сказал Малко. – Тогда отправляйтесь в «Ридженси» и попросите Криса Джонса одолжить вам его «магнум-44». Я жду вас здесь.

Его сверхплоский пистолет не подходил для этой цели. Слишком маленький калибр, чтобы справиться с массивным замком.

* * *

Малко отвел спусковой крючок, отвернул в сторону голову и плотно прижал ствол «магнума-44» к скважине замка «винного погреба». Раздался выстрел. Малко оглушило, глаза засыпало пылью. Отдача в плечо была такой сильной, что показалось, будто ему оторвало руку. Он нажал плечом на дверь, и она тотчас же распахнулась. От замка остались мелкие кусочки.

Ричард Кросби бросился на Малко, глаза налились кровью, рукава рубашки подвернуты до локтя.

– Вы что? Спятили... или что?

Привлеченный шумом, слуга вышел из дома и с ужасом смотрел на происходящее, за ним стояли Марта и Лоррен.

– Мне необходимо с вами поговорить, – объяснил Малко. – О вашем друге Нафуде Джидде.

– Убирайтесь! – заорал Ричард Кросби. – Сэм, принеси ружье. Я выпущу вам кишки!

Он был взбешен.

Малко спокойно повернулся и выстрелил из «магнума-44» в сторону, где стоял слуга. Пуля ударилась об белую колонну и рикошетом отлетела.

– Сэм, – обратился Малко к негру, – не ходите за ружьем хозяина.

Негр стоял, оцепенев от страха, у него подгибались ноги.

Малко обратился к Кросби.

– Я хочу говорить с вами. Один на один. Сейчас же.

– Ничего не выйдет. Убирайтесь, – услышал Малко в ответ.

Несколько секунд Малко и Кросби стояли, вызывающе глядя друг на друга. Малко чувствовал, что Кросби дрогнул, но не сломлен. Тогда очень медленно он поднял «магнум-44» на уровень уха Ричарда Кросби и нажал на спуск. Ударная волна отбросила техасца назад, не дрогнув, Малко вошел внутрь погреба и, не дожидаясь, пока Кросби оправится от шока, выстрелил у самого его лица... На этот раз Кросби отлетел к столу. Малко ударом ноги захлопнул дверь.

Оглушенный, взбешенный, но не сломленный, Ричард Кросби стоял напротив Малко.

– Вы пожалеете об этом, – прорычал он. – Полиция выпотрошит из вас кишки, а я им помогу.

– Мистер Кросби, – сказал Малко, – вы должны выслушать меня для вашего же блага. Что вы знаете о деятельности Нафуда Джидды в Хьюстоне?

– Идите к чертовой матери! – услышал Малко в ответ.

Маленькие черные глазки Кросби сверкали от бешенства. Он выпил, но пьян не был.

– Это очень важно, – не отступал Малко. – Несколько человек погибли из-за него. Я уверен, что вы можете мне помочь. Я работаю на Центральное...

– Убирайтесь вон! – орал Кросби. – Или я сам разобью вам морду.

Кросби очухался и озверел. Малко соображал, что предпринять, чтобы сломить сопротивление техасца. Время было ограничено... А Кросби угрожающе приблизился к нему. Драка ничего не даст... Внезапно Малко увидел на столе откупоренную бутылку. Держа Кросби на расстоянии при помощи «магнума», он двинулся к полкам, которые показывал ему Кросби в его первый визит. Он осторожно достал одну бутылку, внимательно прочел этикетку: «Замок О'Брион 1928». Ричард Кросби неожиданно весь напрягся и наблюдал за его действиями.

– Вы надумали отвечать мне? – обратился Малко к нему.

– Убирайтесь, – выпалил Ричард, сжав кулаки.

Малко разжал пальцы, бутылка ударилась о каменный пол, запах старого вина тотчас же распространился по всему погребу. Ричард Кросби зарычал, как раненый зверь.

– Вы сошли с ума!

Малко уже достал с полки другую бутылку и прочитал: «Оспис де Бон 1928». Одна из жемчужин коллекции миллиардера. В глазах последнего вспыхнул огонь. Но Малко поднял пистолет.

– Мистер Кросби, еще шаг – и я выстрелю вам в колено. На всю оставшуюся жизнь вы рискуете остаться хромым. Да или нет, будете отвечать на мои вопросы?

Техасец в упор смотрел на Малко. Он умел различать, кто блефует, а кто нет. Малко не блефовал. Ричард не сходил с места. Молчал.

Звук разбившейся о каменный пол бутылки «Оспис де Бон 1928» вывел его из оцепенения: он испустил звериный рев. Рванулся было к Малко, но тот пистолетом удержал его на месте. Техасец остановился, покачиваясь, как медведь. А Малко тем временем выбирал третью бутылку, еще более редкую. Пояснения, которые давал ему в свое время Ричард Кросби, сейчас были очень кстати. Выбрав следующую бутылку, Малко сказал ледяным голосом:

– Думаю, что у вас их всего три... «Шато Мутон Ротшильд 1923».

– Сволочь, я тебя убью!

Сказано было искренне.

– Прощай, «Мутон Ротшильд».

Очередная бутылка разлетелась вдребезги, вино разлилось по каменному полу, запахло еще сильнее. На глазах миллиардера навернулись слезы. Он вытянул указательный палец в сторону Малко.

– Выйдем отсюда! Я буду говорить. Остановитесь, черт побери!

Малко отрицательно мотнул головой. Как только техасец почувствует, что его драгоценная коллекция вне опасности, он превратится в дикого неукротимого зверя. Или в гремучую змею. Его надо крепко держать, иначе мгновенная смерть... Малко выбрал четвертую бутылку. Жемчужина. Редчайший коллекционный экземпляр. Бургундское «Ришбур 1906». Малко сделал над собой усилие и потряс пыльной бутылкой. Ричард Кросби сделал один шаг в его сторону, Малко инстинктивно нажал на спуск, пуля, ударившись о каменный пол, рикошетом отлетела, задев ногу техасца. Он замер.

– Что делает Нафуд в Хьюстоне?

Ричард Кросби безмолвно открыл и закрыл рот. Нет, он не мог. Он не хотел, чтобы об этом знала Марта. Он хотел бороться, замять дело, ликвидировать Джидду. В своей жизни он уже попадал в тяжелые ситуации. И выходил из них... Звон бутылки «Ришбур 1906», разбивающейся о каменный пол, вырвал его из этого мимолетного оцепенения. Он смотрел на осколки стекла и не мог поверить... Шесть тысяч долларов. Наплевать на деньги. Купить его было нельзя. Он вперил в Малко свой взгляд сомнамбулы. А Малко уже доставал с полки очередную бутылку, самую ценную в его коллекции: «Магнум де Шато-Латур 1928». Ричард Кросби оцепенел.

Второй такой больше нет в мире. И не будет...

И вдруг что-то щелкнуло у него в мозгу и помимо его воли вырвался крик:

– Остановитесь, стойте! Я буду говорить.

Глава 20

Ричард Кросби судорожно схватил бутылку, стоявшую на столе, и швырнул ее на пол. Эта стоила не более ста долларов, а их у него был не один ящик. Плюхнулся в кресло. Малко, опасаясь подвоха, остался стоять, держа бутылку на весу. От запаха разлитого вина его подташнивало. Голова немного кружилась. Воздух в погребе был тяжелый.

– Мистер Кросби, я хотел бы, чтобы вы сначала прослушали магнитофонную запись, она в моей машине, – сказал Малко. – Это рассказ некой Аниты Диир, любовницы конгрессмена Уилбера Стоктона.

– Ни к чему. Мне это известно. Что вы хотите знать?

– Почему мистер Джидда даже ценой убийства Патриции Хайсмит хотел сохранить в тайне вашу встречу на Кипре?

Малко ждал ответа.

– Я думаю, это была ошибка... поддались панике. Не так уж было и важно, что меня увидят в его компании. Он боялся другого...

Малко напрягся. Было похоже, что на этот раз Ричард Кросби решился говорить.

– А чего он боялся? – проговорил Малко.

Ричард Кросби провел рукой по лицу, словно хотел освободиться от дурного сна.

– Это очень длинная и грустная история, – начал он свой рассказ. – Восемь месяцев тому назад я был на яхте Джидды в Монте-Карло. Он давал грандиозный бал, по которым Марта сходит с ума. Я летел в Индонезию и сделал там остановку. До этого я встречался с Джиддой в Хьюстоне в Арабо-американской торговой палате. Он пообещал мне оказать содействие в реализации одного проекта в Саудовской Аравии, но из этого ничего не вышло. В тот вечер на яхте он отвел меня в сторону и сделал мне предложение. То, что он мне сказал, было невероятным. Под давлением некоторых палестинских группировок арабские страны – экспортеры нефти приняли решение подвергнуть эмбарго США до тех пор, пока они не разорвут экономические связи с Израилем. А он, Нафуд Джидда, должен сделать так, чтобы эмбарго длилось как можно меньше, но с наибольшей эффективностью. Он нуждался в эксперте, таком, как я, в качестве советника...

Он остановился: охрип. Пораженный, Малко опустил дуло «магнума».

– И вы согласились?

– Я не спал всю ночь, – признался Ричард Кросби. – В девять утра – Марта еще спала – я отправился на завтрак с Джиддой. И дал ему ответ. Он улыбнулся и сказал мне, я помню, такие слова: «Я знал, что вы согласитесь. Иначе я бы вам этого никогда не предложил».

Увидев выражение лица Малко, Кросби тотчас же добавил:

– Это было коммерческое предложение, возможно, и аморальное, но в нем не было ничего противозаконного. Я знал, что Джидда не против Израиля, что он просто бизнесмен, как и я. Он сказал, что это дело – лишь фантастическая возможность сказочно заработать. Эмбарго все равно неизбежно. Ни одна из арабских стран не решится пойти против палестинцев. Кроме того, я знал, что Джидда также и не против Америки. – Он криво усмехнулся. – Не более, чем я, во всяком случае. В последние годы мне часто претила трусость моего правительства. Я знал, что оно уступит так или иначе. Так почему же не воспользоваться случаем? Предоставлялась возможность заработать за несколько недель столько, что хватит на всю жизнь... – Он остановился, раздумывая. – Понимаете, я вовсе не хочу умалять свою ответственность, но я всегда мечтал иметь состояние больше, чем у моего тестя. Это идиотизм.

– Что вам предложил Джидда?

– Сделку, – просто сказал Ричард Кросби. – Сначала, в период действия эмбарго, я имел бы право на покупку по номинальной цене двух тысяч баррелей нефти в день. Затем Кувейт заключает со мной контракт на три года на поставку ста шестидесяти тысяч баррелей в день со скидкой в два доллара от продажной цены.

Малко быстро прикинул в уме. Невероятно, более четырехсот миллионов долларов!

– А что вы должны были сделать в обмен? – спросил он.

Ричард Кросби опустил голову, потер рука об руку.

– Во-первых, я должен был определить наиболее благоприятный момент для объявления эмбарго. Для меня это не составляло труда, так как я имел доступ ко всем секретным документам по вопросам энергетики; я просмотрел прогнозы и узнал, что в стране ожидается похолодание в январе. Я также был в курсе того, что примерно в это время будет иметь место нехватка природного газа. Секрет полишинеля в наших руках.

– Все? – спросил Малко.

– Можно сказать, что да, – сморщился Ричард Кросби, – но, учитывая сегодняшнюю ситуацию, нет. Три месяца назад я распустил слух, что по причине сверхпроизводительности цены на сырую нефть упадут на пять процентов. У меня немало приятелей в этих кругах. Они знают, что у меня чутье. И когда это началось, на пятнадцатое января запасов нефти в стране было на шестьдесят дней вместо девяноста при нормальных условиях.

– И вы не считаете, что предали свою страну? – спросил Малко. – Ведь при этом пострадала и оборона.

– Нет, Пентагон ворчит, но врет. Морской флот, между прочим, имеет колоссальные запасы в Элк Хилл в Калифорнии. Самое неприятное в этой истории то, что я впутал в нее сына.

– Сына? – удивился Малко.

– Да, – горестно подтвердил Ричард Кросби. – Ли помог мне. Он окончил Массачусетский технологический институт. Я попросил его под большим секретом сделать для меня анализ эмбарго, сообщив ему исходные данные по размерам запасов, датам, температурам и экономической деятельности. Мне надо было знать, какое время Америка может прожить без арабской нефти. И он сопоставил все данные, работал в течение трех месяцев и наконец вручил мне потрясающий документ о «выносливости» нашей страны. Страна могла продержаться девяносто дней. Это предел.

– Девяносто дней! Всего? – удивился Малко. – Но это очень мало.

– Мало, – согласился Ричард Кросби, – но мы ввозим двадцать два процента потребляемой нефти из этого региона. Канада нам отказала. И вместо тридцати одного процента сейчас мы ввозим оттуда не более одиннадцати. Остальное она оставляет для себя. Когда я получил все расчеты, то уведомил Джидду, что эмбарго следует ввести с пятнадцатого января.

В погребе наступила тишина. Малко перебирал в памяти все, что услышал. Страх потерять свои драгоценные бутылки сыграл роль катализатора: Ричарду Кросби, испытывающему психологический дискомфорт, необходимо было освободиться от тяжелого груза. Но многие моменты оставались неясными.

– Почему убили Патрицию Хайсмит? Кто совершил это преступление?

Ричард Кросби пожал плечами:

– Возможно, люди Омара Сабета, – это правая рука Джидды. Возможно, косвенно это связано со мной... Первые две недели действия эмбарго сопротивление в стране соответствовало сопротивлению, теоретически выведенному моим сыном. Затем кривые стали расходиться. Задолго до начала операции Джидда внедрил целую свою бригаду в Астроуорлд, там они делали на практике то, что мой сын в теории.

– И что?

– Джидда начал нервничать. Он настаивал на встрече с ним на «Немиране». Я путешествовал под именем Ивенса, так как я всегда это делаю, когда я с дамой. Джидда очень нервничал, он обвинил меня в том, что я его плохо информирую, что я допустил ошибки и т. д.; он решил приехать и лично наблюдать за операцией. Я не мог ему отказать. Когда он увидел эту девицу Патрицию, он вообразил, что она нас подслушала. Я вам сказал, что он психовал. Он испугался.

Ричард Кросби говорил ровным голосом, без эмоций, словно под гипнозом.

Малко решил воспользоваться его добровольным признанием.

– Знали ли вы, что по плану Джидды все лица, потенциально виновные в том, что он может потерять время, подлежали уничтожению?

Ричард отрицательно покачал головой.

– Мне трудно в это поверить. Это сумасшествие. Он ненормальный. Шантажировал Стоктона, – это еще можно понять, – и вас пытался убить!

– И не только меня, – вставил Малко.

Он рассказал техасцу о своих подозрениях, касающихся смерти Эдварда Колтона и Мэри О'Коннор.

Лицо Ричарда Кросби перекосилось.

– Колтона уничтожили потому, что он слишком интересовался вами. А бедную старую деву Мэри О'Коннор убрали потому, что она затягивала поражение Америки...

– Сукин сын, – пробормотал Ричард Кросби.

Он сидел, опустив плечи, вперив взгляд в бутылки, которые его окружали, черные глаза налились кровью. Он внезапно поднял голову.

– Прошу вас верить мне. Он представил мне все дело так, как будто речь шла о легальном бизнесе. Никакого рэкета.

– Я верю вам. Насчет Патриции Хайсмит хочу вас несколько успокоить. Джидда действовал так грубо, зная, что она израильский агент. Здесь он допустил первую ошибку. Она ничего не знала. Скажите, а сколько должен был получить Джидда за эту безумную авантюру?

Ричард ответил, жестом подтверждая свои слова:

– Я не в курсе деталей. Возможно, он обязался сократить срок действия эмбарго. Когда я был на «Немиране», он показал мне запечатанный конверт под пятью зелеными восковыми печатями и похвастался, что этот конверт стоит пяти состояний.

– Где он?

– Не знаю. Может, в черном портфеле, с которым он не расстается.

Малко чувствовал себя абсолютно опустошенным после длительной исповеди Кросби. Он обратил внимание на то, как Ричард Кросби смотрит на пистолет, лежащий на столе, и угадал, о чем тот думал. У Малко же была своя проблема: ему не хватало маленькой детали, чтобы выстроить стройный рисунок мозаики, – конверта под зелеными печатями. Если он не отыщется, Малко проиграл, а Совет национальной безопасности может дрогнуть через несколько дней, уступив арабам.

– Мистер Кросби, – сказал он, – я хочу сделать вам предложение. Не думаю, чтобы вы могли отказаться от него.

Кросби не дал ему докончить фразу:

– Бросьте. Я возьму ружье и разнесу голову этому ублюдку...

Он выпрямил плечи. Малко абсолютно не сомневался в том, что Кросби осуществит свое намерение...

– Напрасно. Есть дело посерьезнее, – продолжал он. – Кроме меня, никто не знает о ваших истинных связях с Джиддой.

– А ЦРУ? – рассмеялся Кросби.

– Они похоронили многие тайны и не менее важные, – успокоил его Малко. – В курсе лишь несколько высокопоставленных чиновников. Нет никакого письменного доказательства. Они обо всем забудут, если вы поможете мне узнать, что находится в этом конверте. Может, это и ничего не изменит, а может, изменит. Стоит потрудиться. К открытию заседания Совета национальной безопасности нам надо это знать. У нас не слишком много времени. Тогда никто никогда не узнает, какую роль вы играли в этом деле...

– Нет, я знаю. Я, – возразил Ричард Кросби.

Тут уже Малко был бессилен. Вероятно, до конца своих дней техасец будет помнить об этой и мучиться.

– Вы забудете, – сказал Малко.

– Согласен. Принимаю ваше предложение. Что вы собираетесь делать?

* * *

Малко вышел первым из погреба. Без сил. Ричард Кросби – за ним. Он вновь обрел спокойствие. Они прошли через двор, как два старых друга, поднялись на крыльцо и вошли в маленький салон. Марта Кросби была одна. Она поднялась и пошла навстречу своему мужу.

– Дик, что случилось?

Ричард Кросби изобразил на лице улыбку.

– Я потом тебе объясню. Джидда звонил?

– Да, два раза.

Он кивнул головой.

– В следующий раз, когда он позвонит, дашь мне его. Я устал, пойду лягу.

– До завтра, – попрощался Малко.

Он поклонился молодой женщине и пошел к выходу. Марта побежала за ним, догнала на пороге.

– Что происходит? – прошептала она. – Я слышала выстрелы. Ничего серьезного?

Малко повернулся и в упор посмотрел на нее.

– Марта, я думаю, вы сейчас очень нужны Ричарду. Вы, – повторил он, делая акцент на этом слове, – женщина, на которой он женился, а не эгоцентричная и бездушная кукла, какой вы стали. До свидания.

Выйдя за ограду, Малко обернулся. Марта Кросби плакала, опершись о белую колонну.

* * *

Джидда встретил Ричарда Кросби упреком:

– Почему вы мне не перезвонили? Это было очень важно...

Техасец криво усмехнулся и сел.

– У меня были проблемы. Я имел пренеприятнейший визит. Ваш друг князь Малко – агент ЦРУ.

Саудовец смотрел на него в упор, не мигая, насторожившись. Казалось, техасец потерял по отношению к нему всю свою агрессивность. Спросил наконец:

– Что ему надо было?

Ричард Кросби поднял на него глаза, смотрел долго и с сочувствием.

– Он подозревает, что вы шантажировали Уилбера Стоктона. Его интересует также смерть Мэри О'Коннор и Эда Колтона.

Нафуд Джидда изобразил на своем лице мучительно оскорбленное выражение. «Удручен» – говорил весь его вид.

– Эти типы из ЦРУ сошли с ума! Они преследуют меня уже несколько недель, будто я преступник. Мне пришлось пожаловаться, думаю, им уже приказали оставить меня в покое. Они взбесились из-за эмбарго и цепляются за все.

Ричард Кросби выслушал саудовца с каменным лицом.

– Вы что, считаете меня идиотом? Конечно, я ему поверил.

Наступило тягостное молчание. Нафуд Джидда открыл было рот, но Ричард снова заговорил. В голосе убежденность.

– Хватит играть в прятки. Как только этот тип рассказал, что произошло в его чертовом замке, я сразу догадался – ваша работа. – Он помолчал, чтобы придать вес своим словам. – Я бы то же самое сделал, если бы знал его. Ну, а что до всего остального, думаю, так вы защищали свои интересы.

Нафуд Джидда не верил своим ушам. Техасец продолжал говорить уверенно, спокойно.

– К несчастью, ваши парни не профессионалы. – Он ткнул пальцем в саудовца, будто обвинял его. – Из-за ваших идиотских промахов мне на голову свалилось ЦРУ. Но тут, я думаю, мы сумеем выпутаться. Кстати, вы часто видели Джимми Хоффа. Ваши парни все сделали наполовину...

Сначала Нафуд Джидда слушал Ричарда Кросби с явным скептицизмом, но он так желал услышать это, так желал покончить с этой проблемой, что мало-помалу поверил Ричарду Кросби. А почему бы и нет, Ричард Кросби не какая-нибудь пешка. Такое состояние нельзя собрать чистыми руками.

До тех пор, пока Ричард Кросби будет держаться, опасность, исходящая от ЦРУ, значительно уменьшается.

– Сожалею, но...

– Остается серьезная проблема, – продолжал техасец, не дослушав Нафуда Джидду. – Князь Малко не поверил ни одному моему слову... Он принимает меня за идиота или за вашего сообщника. Значит, перейдем к действиям... Он приходил с типом из ФБР, понимаете, что это означает?

Нафуд Джидда помолчал. Ему это совершенно не нравилось.

– Эта Анита Диир знает вас?

– Нет, – уверенно сказал саудовец. – Она видела только Омара. Я отослал его на ранчо с Паприкой.

– Есть опасность, что компания ЦРУ – ФБР заявится сюда, – заметил Ричард Кросби.

– Я сейчас же займусь уничтожением некоторых документов, – произнес Нафуд Джидда сдавленным голосом.

– Недостаточно. Надо избавиться от этого князя.

– Но...

– В противном случае я иду сдаваться ФБР. Вы в уме или как? Он сказал, что узнал вашего Омара. Это же динамит... Они могут тоже отправиться на ранчо. А может, они уже там.

Нафуд Джидда почувствовал, как пот стекает у него по спине. Адамово яблоко вздымалось и опускалось от учащенного дыхания. Безапелляционные заявления Ричарда Кросби сводили его с ума. Одно дело руководить террористическим актом издалека, и совсем другое – атаковать ЦРУ в США, да еще присутствуя при этом.

– Опасно. Это может вызвать решительные ответные действия, – заметил Джидда. – Он не один. Нет, его ликвидация не остановит ни ФБР, ни ЦРУ. Наоборот.

Ричард Кросби слегка подался вперед.

– О'кей. Другие не знают вашего человека. Я согласен. Это не пройдет незамеченным. Возможно, вас возьмут на подозрение. И тогда? Когда Джимми Хофф исчез, тоже был шум. Не так ли? Главное – его никогда не отыщут. Я поддержу вас, задействую самых влиятельных людей этого вонючего города! Они будут на вашей стороне!.. Они не будут слишком копаться. – Он подмигнул. – Всадите ему такую же дозу, как и этому придурку Эду Колтону. Это что, был ЛСД?

Нафуд Джидда отрицательно замотал головой, сказал еле слышно:

– Ну нет. То есть и да и нет. Одного ЛСД было бы недостаточно. Смешали с торацином депрессивного действия. В соединении с ЛСД имеет сильное действие, побуждающее к самоубийству, причем мгновенному.

Глава 21

Дождь лил как из ведра, в десяти метрах из машины ничего нельзя было разглядеть. Малко поставил машину, взял дипломат и побежал к ангару «Мегуойл». «ДС-9» Нафуда Джидды стоял напротив под проливным дождем, готовый к вылету. Пилоты сидели на своих местах. Малко вошел в небольшой салон при ангаре, его встретил служащий Ричарда Кросби.

– Месье, Джидда уже в самолете, он просил проводить вас, когда вы придете.

Накануне вечером Малко имел короткий разговор с саудовцем, который пригласил его на ранчо, чтобы окончательно выяснить все недоразумения. Служащий раскрыл зонт и проводил Малко до борта «ДС-9». Малко, поднимаясь по металлическим ступеням, отмечал про себя некоторые детали. Он немного волновался. План был тщательно разработан с помощью Ричарда Кросби, ФБР, «горилл», но всегда может возникнуть неизвестная деталь, которая будет стоить ему жизни... Например, он может получить пулю в лоб, только войдя в самолет Джидды...

Пройдя через кабину в салон, он увидел прежде всего сидящего за столом на колесиках Джидду. Тот изучал какие-то документы. Увидев Малко, он отодвинул все в сторону и бросился ему навстречу с протянутой для приветствия рукой.

– Я счастлив видеть вас.

Обеими своими пухлыми руками он затряс руку Малко, усаживая его рядом с собой. Ладони рук были влажные, хотя в салоне царила приятная прохлада. Напротив в кресле сидел молодой араб в темном костюме. Стюард в белой куртке уже нес из носовой части машины поднос с прохладительными напитками. Малко взял апельсиновый сок со льдом, как и Нафуд Джидда. Показывая на молодого араба в темном костюме, Нафуд Джидда, улыбаясь, объяснил:

– Хусейн не говорит по-английски.

Хусейн тоже взял стакан апельсинового сока, приветливо улыбаясь Малко. Тот улыбнулся в ответ, в полной уверенности, что это один из убийц. Слишком молчалив, слишком сосредоточен, нет, это не простой секретарь.

Малко огляделся, отыскивая глазами портфель с драгоценным конвертом под зелеными печатями. Он должен быть где-то в помещении, расположенном перед салоном.

– Прекрасная машина, – заметил Малко.

Саудовец проворно встал, обрадовавшись, что ему есть чем заняться.

– Пойдемте я покажу вам машину, пока не взлетели.

Он увлек Малко в носовую часть, показал маленькую кухню с ультрасовременным оборудованием, полку для чемоданов, толкнул дверь в помещение, где стояла кровать, шкафы. На низком столике лежал портфель из черной кожи с замком. Малко отвел глаза, чтобы не привлекать внимание. Они вернулись в салон.

– Сейчас взлетим, – сообщил Нафуд Джидда.

Они сели на свои места, пристегнули ремни. Стюард в белой куртке пошел в хвостовую часть и поднял лестницу. Заработали двигатели. Малко смотрел на рулетку, стоявшую в центре салона. По другую сторону, напротив, устроился Нафуд Джидда. Он скрестил руки на животе, прикрыл глаза и стал похож на счастливого толстяка. Создавалось впечатление, что он всеми силами стремится уйти от серьезного разговора. Малко также не очень желал его...

Раздались раскаты грома – это заработали двигатели, и самолет вырулил на взлетную полосу. Вскоре он резко оторвался от земли и под углом в тридцать градусов стал набирать высоту.

* * *

Шарик из слоновой кости вращался, как бешеный, вокруг номеров. Вращение замедлилось, шарик подпрыгнул несколько раз и остановился против нуля.

Нафуд Джидда рассмеялся, смех звучал неискренне.

– Номер казино, я выиграл.

Он сгреб жетоны, которые Малко поставил против цифры "7". С начала полета они играли для развлечения. В тридцати тысячах футов под ними расстилалась техасская пустыня. Они летели уже в течение получаса. Теперь погода была великолепная: голубое небо с рассеянными по нему белыми хлопьями. Чем больше проходило времени, тем больше нервничал Нафуд. Несколько раз он вытирал ладони о зеленый ковер. Сидевший рядом с ним Хусейн не спускал с Малко глаз. В какой-то момент араб повернулся, и Малко догадался, что под его пиджаком выступала рукоятка пистолета. С этой стороны опасности он не ожидал, что осложняло выполнение задуманного плана. Малко заставил работать свой мозг. Времени оставалось в обрез. Нафуд Джидда взял шарик и снова бросил.

– Я хотел бы познакомить вас с кое-какими документами, – сказал Малко, обращаясь к нему.

В глазах саудовца Малко увидел мелькнувший на миг панический страх. Малко взял свой атташе-кейс и открыл крышку так, чтобы Джидда и его телохранитель не могли видеть, что находится внутри. Малко крепко сжал рукой странное оружие – пистолет для охоты на акул, стреляющий гильзами, заряженными углекислым газом, взрывающимися при контакте.

Нафуд Джидда настороженно следил за его действиями. Почувствовав что-то странное, слегка подался вперед. Малко закрыл атташе-кейс. Арабы увидели в руках у Малко мощный пистолет в тот момент, когда он нажимал на спуск, целясь в иллюминатор позади Хусейна. Он видел, как араб сунул руку под пиджак. Это был его последний жест. Стекло иллюминатора, в которое попал снаряд, разлетелось с оглушающей детонацией.

Чтобы пробить семь слоев плексигласа, нужен был очень мощный взрыв, поэтому Малко и выбрал это оружие. Выстрелив, Малко изо всех сил уцепился за кресло.

Раздался душераздирающий вопль, хруст ломающихся костей; фантастической силы поток воздуха, образовавшийся разницами давлений, в долю секунды подхватил Хусейна и всосал его в образовавшуюся дыру, туда же полетели подушки и все находившиеся поблизости легкие предметы. Вцепившись изо всей силы в кресло и вытаращив от ужаса глаза, Нафуд Джидда увидел, как его телохранитель исчезает в небесах. Ледяной ветер ворвался в дыру, пронесся по кабине «ДС-9», и сразу стало холодно – минус двадцать градусов. Малко почувствовал, как мощный насос выкачивает воздух из его легких, дышать было нечем, самолет разгерметизировался. Он готовил себя к этому испытанию. Но секунды, прошедшие с момента выстрела, показались ему длиннее, чем вся прожитая жизнь. Он задыхался, словно рыба, выброшенная на берег. Прошло секунд тридцать после взрыва иллюминатора, когда на пол упали кислородные маски. Малко схватил ближайшую к нему и, дрожа, стал жадно глотать кислород. У Нафуда Джидды не было сил даже дотянуться до маски, лежащей в нескольких сантиметрах от него. Анорексия. В тот же момент холодный воздух стал концентрироваться, превращаясь в густой туман, который двигался от иллюминатора, заполняя весь салон. Джидда скрылся в тумане, Малко не мог даже различить его силуэта. Он встал и чуть не потерял равновесие. «ДС-9» резко пошел на снижение со скоростью две тысячи футов в минуту, чтобы войти в зону нормального давления. В ушах Малко раздался пронзительный звонок. Пилоты включили аварийный сигнал. У них была независимая кислородная система. Они уж точно надели очки и маски и вели самолет в направлении моря. На это уйдет минут десять. Машина вибрировала, стремительно теряя высоту. Теперь уже в тумане потонула вся кабина. Нафуд Джидда сидел на месте в полуобморочном состоянии.

Малко переждал три-четыре минуты, вздохнул глубоко кислород, встал. Очень мало времени. Самолет наклонился, и Малко почти перелетел в носовую часть. В коридорчике он увидел стюарда, вцепившегося в кислородную маску. Затаив дыхание, он проник в комнату с кроватью, на ощупь отыскал портфель и попятился к выходу. Кислорода не хватало, сердце спотыкалось в груди, ноги подгибались от слабости. Нафуд разглядел в тумане очертания Малко и что-то крикнул ему, но что, тот не понял. Наконец арабу удалось дотянуться до маски; он дышал неровно, не в силах подняться. Крепко держа драгоценный портфель, Малко прошел через небольшой отсек, предназначенный для секретарей и находившийся за салоном, скрылся в туалете и закрылся на замок. В той части, где он находился, шум был еще невыносимей. Самолет уже снизился настолько, что давление стало почти нормальным, можно было дышать. Но каждое движение требовало невероятных усилий. Нагнувшись, он открыл шкафчик под умывальником и запустил туда руку. Если что-то помешало Крису Джонсу, Малко окажется не в лучшем положении. Парашют был на месте.

Ухватив за ремень, Малко вытянул парашют, выпрямился. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы всунуть руки в ремни и застегнуть на животе пояс безопасности; один из ремней Малко пропустил через ручку атташе-кейса. Квадрат парашюта спускался Малко на самые ягодицы. Проверил надежность ремней, потянув их вниз, вышел из туалета.

Туман еще не рассеялся совсем, но уже редел, температура несколько повысилась, стала терпимой. Продвигаясь по отсеку, Малко выглянул в разбитый иллюминатор. «ДС-9» летел на высоте не более пяти тысяч футов и продолжал снижаться.

Самое время.

Малко направился в хвостовую часть, где была лестница, встроенная в корпус машины, открывалась она так же, как и дверь. Грохот от реакторов стоял невероятный. Малко поставил у ног портфель и стал шарить слева от двери в поисках небольшого четырехугольного трапа. Накануне ему показали на другом «ДС-9», где он должен находиться. Наконец ему удалось засунуть туда руку и нащупать рычаг. Он потянул его на себя и разблокировал гидравлическую систему, запирающую дверь на время полета.

Схватив ручной насос, стал качать воздух, как сумасшедший, чтобы привести в действие механизм постепенного открытия дверей. Ворвавшийся поток воздуха чуть не вытянул его наружу. Он изо всех сил уцепился одной рукой, удерживая ногами портфель. То и дело бросал взгляды в ту сторону, где была кабина. Он смутно видел, что стюард суетится вокруг Нафуда Джидды. Самолет летел со скоростью не более двухсот пятидесяти узлов, но открывшаяся дверь вызвала дополнительное торможение, отчего весь корпус машины затрясло. Сейчас один из пилотов обязательно примчится выяснить, что происходит. Малко не знал, есть ли у пилотов оружие...

Наконец дверь открылась, и образовался угол в тридцать градусов по отношению к полу кабины. Малко бросил насос, согнулся пополам и бросился головой вниз. Одной рукой он сжимал портфель, другой – ручку, раскрывающую парашют. И тут же потерял сознание: горячий поток воздуха из реакторов, обдавший его, и шок, который он испытал при выходе из самолета, сделали свое дело.

Автоматически он дернул за ручку, и парашют раскрылся. Малко почувствовал огромной силы удар по плечам и как бы остановился. Он не знал, сколько времени пробыл без сознания. Поискав глазами «ДС-9», увидел, что самолет удалялся, стремительно уменьшаясь в размерах. Другая серебристая точка, наоборот, становилась больше, приближаясь к нему. Это был «Сэбрилайнер» Ричарда Кросби, который летел следом за ними от самого аэропорта Хобби и поддерживал связь с ФБР и ДОД ЦРУ.

Малко сразу успокоился и посмотрел вниз. Под ним расстилалась саванна с редкими кустарниками.

Черный портфель Нафуда Джидды колотил его по бедру. Ему хотелось петь и кричать от радости. Все прошло точно так, как было задумано. Нервное напряжение спало, и он почувствовал, что у него все болит. Малко задавал себе мысленно вопрос, погиб или нет Нафуд Джидда от декомпрессии... Собрался, напряг мышцы. Земля, казалось, стремительно летела ему навстречу. Он не прыгал с парашютом лет пять. Последний раз это было в Боливии.

* * *

Нафуд Джидда дышал, как морж, прижав широко раскрытый рот к кислородной маске. Он вдыхал глубоко, стараясь захватить как можно больше кислорода, но легким все было мало. Он подумал, что сейчас у него откажет сердце. Самолет уже стоял на взлетной площадке ранчо, а ему все еще казалось, что он задыхается. Он открыл глаза: над ним склонился Омар Сабет и неодобрительно смотрел на него.

– Я не нашел его, – сказал палестинец, увидев, что Нафуд Джидда открыл глаза.

Как только самолет приземлился, они стали искать портфель Нафуда Джидды. Внутри самолета творилось что-то невообразимое, как после Варфоломеевской ночи. Повсюду бумаги, кассеты, посуда, – что только не валялось на полу!

Кислородные маски свисали с потолка, как диковинные желтые цветы.

В душе Нафуда Джидды теплилась малюсенькая надежда на то, что портфель унесло потоком воздуха. Но и это было очень рискованно. Его душила злоба. Ричард Кросби предал его. Он был абсолютно уверен в этом особенно после того, как его не оказалось на ранчо. Он пытался заставить себя рассуждать хладнокровно, не поддаваться ненависти, кипевшей в его груди.

Он нацарапал телеграмму и протянул ее Омару Сабету.

– Отправить тотчас же.

В телеграмме содержался приказ остановить все отгрузки для «Мегуойл».

Он пытался проанализировать ситуацию. Он исходил из худшего: тайное соглашение, подписанное им с Лигой арабских государств, находится в руках американского правительства. Что из этого следовало? не говоря о том, что ожидало его лично, это означало конец эмбарго и сотни миллионов долларов, выброшенных на ветер. Зная, что конец эмбарго близок, американское правительство не уступит ни на йоту. Палестинцы во всем обвинят его, Нафуда Джидду. И единственное, чем он сможет искупить свою вину, – смертью.

Никакими деньгами он не сможет откупиться от них, уйти от их ненависти. Он провел рукой полбу. Паника охватила его.

Омар Сабет снова стоял рядом. Молчал. Нафуд Джидда протянул ему телеграмму:

– Зашифруй и передай немедленно.

Он не строил иллюзий. ЦРУ перехватит ее. Но, может, не сумеет расшифровать. Он живо представил себе реакцию стран, участвующих в эмбарго. Пожалуй, первой отречется от него родная страна.

Взбешенный, он отбросил кислородную маску, зашагал взад и вперед по салону. Ему хотелось выпить. Все провалить, когда финиш был так близко! И все из-за одного человека. Он ругал себя последними словами, что не пристрелил того, когда он садился в «ДС-9».

– Позови Мохаммеда, – сказал он Омару Сабету.

Палестинец пошел за пилотом-египтянином, беззаветно преданным делу палестинцев.

– Конечно, – подтвердил пилот. – Дверь не пострадала, к счастью, но в Хьюстоне следует ее проверить. Сменить иллюминатор, чтобы вернуться. Нам надо лететь на высоте не больше шести тысяч футов. Это абсолютно безопасно.

– Сколько времени займет замена иллюминатора?

– Два-четыре часа. Сколько человек будет работать...

– Хорошо. Постарайся поскорее. Самолет должен быть готов сегодня вечером. Мы заплатим. Вылетаем тотчас же.

Он взял телефон, стоявший позади него, вызвал номер в Вашингтоне. Высокого офицерского чина в Комиссии по закупке оружия Пентагона. Он сообщил ему, что подвергся нападению со стороны авантюриста, работающего на ЦРУ, который поставил под угрозу его жизнь и причинил огромный материальный ущерб, повредив самолет. Кроме того, важные конфиденциальные документы похищены. Генерал заверил его, что незамедлительно свяжется с ЦРУ и потребует начать расследование этого случая.

«ДС-9» катился по взлетной дорожке ранчо. Нафуд Джидда посадил Омара Сабета рядом с собой и стал диктовать ему инструкции. Начать надо с того, чтобы посадить Паприку в первый самолет, отлетающий в Европу. Теперь Нафуд Джидда будет бороться один на один с ЦРУ и ФБР. Ему понадобится весь запас энергии. Если он не выиграет сражение, то хотя бы отомстит.

Глава 22

В кабинете Центрального разведывательного управления царило чрезвычайное оживление. Бюро располагалось на седьмом этаже Кейтолик Дайосез Билдинг, на пересечении улиц Джефферсон и Сан Джейсинто, в центре Хьюстона. Человек шесть сотрудников, в том числе и Грег Остин, шеф радиостанции ДОД в Хьюстоне, буквально вырывали друг у друга телефоны. Время от времени все бросали нетерпеливые взгляды на закрытую дверь.

За дверью находился переводчик с арабского языка Хьюберт Ллойд – сотрудник ЦРУ, прибывший два часа тому назад из Лэнгли в Хьюстон.

Хьюберт Ллойд переводил документ из портфеля, «позаимствованного» у Нафуда Джидды. Надо было сделать все срочно. Малко ходил взад и вперед по комнате. Он ужасно волновался. Если в портфеле не окажется ничего, его репутация в ЦРУ может сильно пострадать.

– Марти Роджерс на 54-й, – окликнул его Грег Остин.

За прошедшие два часа шеф Ближневосточного отдела вызывал его уже в четвертый раз. Малко подошел.

– Давление поднимается, – заявил высший чиновник ЦРУ. – Друзья Джидды уже подняли бучу. Помощник Президента потребовал от ФБР начать расследование с целью выяснения обстоятельств нападения на «ДС-9» Джидды. Ну что, этот чертов Ллойд еще не закончил?

– Нет.

– О'кей. Позвоните мне, если будут новости.

Двадцать минут спустя дверь отворилась, появился переводчик.

Высокий мужчина в роговых очках с пачкой бумаг. Малко кинулся к нему.

– Ну что?

– Я считаю, что это подлинные документы. Я сравнил печати и некоторые подписи с теми, что имеются у нас.

Малко кипел.

– В этом я не сомневался. А содержание?

– Сожалею, сэр, – ответил Хьюберт Ллойд, – но этот документ имеет такое огромное значение, что я не могу дать вам его на ознакомление. Он безусловно будет храниться под грифом, разрешающим доступ к нему лишь шефам департаментов Компании. Извините. Я немедленно передам его содержание господину Роджерсу по телексу.

Он скрылся за бронированной дверью звуконепроницаемой комнаты, где находился телекс, связанный с Лэнгли. Это уж было слишком! Малко почти никогда не курил, но сейчас взял у Грега Остина сигарету: надо же как-то убить время!

Спустя минут десять зазвонил телефон. Звонил Марти Роджерс, от волнения он не мог говорить.

– Вы выиграли, – торжественно объявил он. – Письмо, которое вы добыли, есть не что иное, как секретное соглашение, подписанное странами – экспортерами нефти и Нафудом Джиддой. Страны-экспортеры не хотели сохранить полное эмбарго более чем на ста двадцать дней. Нафуд Джидда обязался заставить Соединенные Штаты пойти на уступки раньше этого крайнего срока. Но он умолчал о том, что будет прибегать к противозаконным методам. Вот в чем причина жестокости, с которой он действовал.

Малко не верил своим ушам. Теперь все встало на свои места.

– Это должно было принести ему целое состояние.

– Да, должно было бы, – Марти Роджерс поправил Малко, сделав ударение на «бы». – В случае успеха страны, подписавшие соглашение, выплатили бы Джидде стоимость всей продукции за период со дня прекращения эмбарго и до истечения крайнего срока в сто двадцать дней... Иначе говоря, если бы Джидде удалось нас обойти, на шестидесятый день он получил бы стоимость продукции за шестьдесят оставшихся дней. Посчитаем: при поставке в день 3,6 миллионов баррелей по цене 10,50 долларов Джидда имел бы 36 миллионов долларов в день, один миллиард в месяц.

Да, от этих цифр перехватывало дыхание. Не дав Малко прийти в себя, Марти Роджерс продолжал:

– Я вас сейчас оставлю. Теперь, когда мы это узнали, необходимо предпринять ряд политических шагов. Через десять минут Ларри О'Нил будет у меня. Он будет держать вас в курсе. Кстати, я не знаю, как вас вознаградить. То, что вы заработали в этой истории, увы, абсолютно несоизмеримо с тем, что заработал бы месье Джидда.

– Это цена добродетели, – вздохнул Малко.

Он повесил трубку, испытывая какое-то сверхъестественное чувство. Несколько подписей на листе бумаги могли наделать столько дел. Теперь Малко сможет освободить Аниту Диир. Никто больше не захочет ее убрать. Он спрашивал себя, что же ожидает Нафуда Джидду.

* * *

Представитель Лиги арабских стран в Вашингтоне вошел в кабинет высокого чиновника Госдепартамента, который пригласил его на шесть часов вечера. По какому поводу, он не знал, и не очень волновался. Настоящее эмбарго, как и предыдущее, привело к некоторой напряженности в отношениях между США и арабскими государствами, но не более. Какие-либо грубые действия были абсолютно исключены.

Он знал своего собеседника очень давно. Мужчины обменялись сердечным рукопожатием, американец извинился, что пригласил его в столь неподходящий час, оторвав от коктейля.

– У меня есть очень важное сообщение, которое я должен срочно передать в штаб-квартиру Лиги арабских государств. Вот оно.

Он протянул досье, фотокопии и пространный доклад, подготовленный ДОД ЦРУ, не указывая на источник, естественно.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, – сказал чиновник Госдепартамента, – затем мы побеседуем.

Он вышел из кабинета, оставив представителя Лиги арабских государств наедине с документами.

Когда через полчаса он вернулся, араб стоял у окна, глядя на Вирджиния-авеню. Он обернулся. Бледный.

– Я не могу сделать никакого официального заявления, – начал он. – Представляется, что речь идет о преступной сделке, к которой Комитет по бойкотам не имеет никакого отношения. Естественно, если эти факты достоверны...

– Все достоверно, – холодно прервал его чиновник Госдепартамента. – У нас есть доказательства, и мы получили новые. Мне поручено Госдепартаментом сообщить вам об этом. У нас будет выбор между двумя решениями. Мы предполагаем созвать завтра пресс-конференцию, чтобы рассказать журналистам, имея на руках доказательства, как Комитет по бойкотам разработал и подготовил преступную операцию, чтобы ужесточить эмбарго. Эта операция стоила жизни трем американским гражданам и миллионов долларов нашей стране. Естественно, что последствия разоблачений будут очень серьезны для вас как в Соединенных Штатах, так и за рубежом.

– Но, – запротестовал араб, – мы никогда не просили господина Джидду прибегать к противозаконным методам! Ледяная улыбка застыла на губах американца.

– Я думаю, что вам будет очень трудно доказать это. Существует нечто, что мы называем по-английски «circonstantial evidence»[16]... Господин Джидда араб, и его связи с Лигой известны. Кроме того, мы перехватили несколько телеграмм, а также располагаем свидетельством правительства в лице Ричарда Кросби.

Он умолк. Араб облизал сухие губы. Чиновник улыбнулся, подбадривая его.

– Вы понимаете, что в этих условиях Соединенные Штаты пойдут на необходимые жертвы, чтобы выдержать до снятия эмбарго.

Он помолчал, чтобы придать своим словам больший вес. Затем продолжал:

– Но возможно и другое решение. Наши отношения с арабскими странами исключительно дружелюбные, и мы желаем, чтобы и в будущем они оставались такими же.

Араб энергично закивал головой, выражая свое одобрение.

– Если руководящий комитет Арабской Лиги заявит в ближайшие двадцать четыре часа о снятии нефтяного эмбарго, естественно, мы забудем об этом прискорбном деле. Мы удовлетворимся, провозгласив господина Нафуда Джидду «персоной нон грата» в пределах Соединенных Штатов.

Наступило длительное молчание. Чиновник Госдепартамента встал и направился к двери, показывая этим, что аудиенция закончена.

– Можете оставить себе эти документы, – сказал он. – Надеюсь, что вы в ближайшем будущем дадите о себе знать.

* * *

Омар Сабет молча вошел и положил перед Нафудом Джиддой телекс.

– Ответ из Дамаска! Написано клерком.

Нафуд Джидда чувствовал, как у него останавливается сердце.

Незашифрованная! Он впился глазами в очень короткую телеграмму. Комитет по бойкотам отказывался от какого-либо публичного заявления о сроках нефтяного эмбарго США и выражало ему благодарность за усилия, которые он приложил во имя победы дела арабов. Телеграмму подписал египтянин Насир Шафик. Именно он и предложил ему всю операцию. Странно, но телеграмма не взбесила Нафуда Джидду. Он чувствовал себя опустошенным, где-то витал, будто слова не имели для него конкретного смысла. Но смысл был один, и они четко выражали его: Арабская Лига от него отступалась. Он стал для них как паршивая овца, которая портит все стадо.

Он вдруг вес четко понял. Насир Шафик уже знал, что соглашение между ним и Комитетом по бойкотам, ограничивающее эмбарго до ста двадцати дней, было в руках у американцев. Значит, Нафуд Джидда компрометировал их. От него отрекались.

Дикая ненависть застлала ему глаза, напускного спокойствия как не бывало. Он поднялся, взял телефон, швырнул его на пол, встал и почти вплотную подошел к Омару Сабету. Последний сидел, не двигаясь, таинственный и спокойный. Черные глаза Джидды зажглись безумным огнем.

Он вдруг вспомнил об одном разговоре с Ричардом Кросби. В то счастливое время, когда они были друзьями.

– «ДС-9» готов? – спросил он.

– Иллюминатор заменили.

– Сколько у тебя надежных людей?

Омар Сабет считал, загибая пальцы.

– Восемь.

Нафуду Джидде казалось, что он видит дурной сон.

Он с трудом поборол желание заплакать: ненависть одержала верх. Телексы смолкли, Паприка улетела два часа назад, через Нью-Йорк в Европу.

Он никогда не подумал бы, что его американское приключение окончится таким образом.

* * *

Грег Остин первым вышел из лифта на последнем этаже отеля «Астроуорлд», за ним следовало полдюжины агентов ФБР. Все политические барьеры, охранявшие Нафуда Джидду в США, только что рухнули. Из Вашингтона по телексу передали приказ произвести обыск у Нафуда Джидды. Приказ исходил непосредственно от Департамента юстиции.

В то же утро Уилбер Стоктон направил из госпиталя письмо с просьбой освободить его от обязанностей председателя Комитета по энергетике Конгресса по состоянию здоровья. Полицейские стремительно обежали все комнаты девятого этажа. Но никого не обнаружили.

Грег Остин взял телефон и вызвал контрольную вышку аэропорта Хобби.

«ДС-9» Нафуда Джидды взлетел час назад. В полетном листе значилось, что самолет следовал до Кингстона на Ямайке. На борту, кроме Нафуда Джидды, находились несколько человек. Грег тут же соединился с «Ридженси» и вызвал Малко, чтобы передать ему эту приятную новость.

* * *

Исключительно редкий случай: Марта Кросби была даже без наклеенных ресниц. Сидя в кресле в курительной комнате, она то и дело бросала в сторону мужа тревожные взгляды. Со времени прихода Малко, который сообщил о бегстве Нафуда Джидды, он не произнес ни слова. Он был где-то далеко. Отключился.

Глубоко вздохнул и буквально оторвал тело от кресла.

– Мне надо идти на работу, – сказал он.

Малко наблюдал за ним, стараясь угадать, о чем тот думает. Техасец выглядел постаревшим, опустошенным, глубокая вертикальная морщина прорезала лоб. Малко проводил его до двери.

– Господин Кросби, – сказал он, – я дал вам слово, что ваше имя не будет произнесено. С другой стороны, я должен поблагодарить вас по поручению Марти Роджерса за ту огромную помощь, которую вы оказали нам в этом деле с документами, касающимися эмбарго. Без вас мы бы не смогли загнать в угол Нафуда Джидду.

Ричард Кросби покачал головой, выражая сожаление.

– Благодарю вас, но я ошибся насчет моей страны и насчет Джидды. И не могу себе этого простить.

Он на миг улыбнулся Малко и пожал ему руку.

– Ну все, съем сэндвич на работе. Я сейчас веду войну с индонезийцами за несколько сотен тысяч баррелей. До скорого.

Малко смотрел, как он садился в свой «мерссдес-600», и понимал, что это конченый человек. Машина повернула на бульвар Ривер Окс.

Малко обернулся. Сзади стояла Марта Кросби с глазами, полными слез.

– Не знаю, что с ним происходит, – сказала она дрожащим голосом. – Он не спал всю ночь, ходил взад и вперед.

Она подняла голову и пристально посмотрела на Малко.

– Произошло что-то ужасное? Я всего не знаю. Нафуд...

– Не напоминайте ему больше о Нафуде.

Малко поцеловал ей руку. Он тоже устал. Уже пущена дипломатическая машина. Его роль окончена. Он может возвратиться в свой замок и заняться тюльпанами.

Малко вел машину очень медленно, доехал до «Ридженси» и поднялся в свои апартаменты. Вошел в пустой салон. Подошел к бару, чтобы налить себе водки. Сзади тихонько скрипнула дверь.

Поток адреналина хлынул ему в артерии в долю секунды. Выронив стакан, Малко отскочил назад и рванулся к атташе-кейсу, где лежал его пистолет.

– Что с вами? – испуганно спросил женский голос.

Он обернулся: Анита Диир стояла в дверях с сонными глазами, завернувшись в банную простыню.

– Я спала, – сказала она.

Под простыней вздымалась ее фантастическая грудь. Малко отметил, что у нее красивый рот, ровные зубы, а лицо свежее, несмотря на ее образ жизни.

– Где те двое мужчин, которые меня стерегли? – спросила она Малко.

– Вам больше ничто не угрожает.

– Правда?

– Правда. Я пойду отдохну немного, а потом повезу вас ужинать.

Малко пошел в свою комнату, вытянулся на кровати и тотчас же заснул. Проснулся он спустя длительное время, что-то его разбудило: черные волосы Аниты лежали у него на животе. Она сбросила банную простыню, а ее белая кожа казалась еще белее в полумраке. Груди у нее действительно были фантастические. Но когда Малко погладил их, впечатление было странное. Груди были твердые, словно из дерева. Их твердость объяснялась силиконом.

– Мне их дважды переделывали, – прошептала Анита. – В моем ремесле это необходимо.

Они все сделали очень быстро. Малко хотел забыть все, что с ним недавно произошло, а она хотела доставить ему удовольствие. Потом лежали на кровати молча.

Малко вдруг почувствовал, что голоден, как волк.

– Едем ужинать.

Они не мешкая оделись. Малко даже вздрогнул, когда увидел на ней желтое платье на пуговицах спереди.

Панорамный ресторан, где они ужинали, помещался на тридцать первом этаже и медленно вращался вокруг своей оси, так что взорам посетителей открывался весь Хьюстон до самого горизонта. Анита Диир не воспользовалась этой возможностью обозревать город: она рассказывала Малко историю своей жизни. Она уже выпила четвертую порцию «Кровавой Мэри», в глазах появился блеск, настороживший Малко. Он спрашивал себя, что с ней будет дальше. Нет, Уилбер Стоктон на ней определенно не женится.

Малко смотрел сквозь дымчатое стекло. На горизонте мерцали огни. За исключением центра с его зданиями, Хьюстон был огромной промышленной зоной... На пятьдесят миль до самого Мексиканского залива тянутся, сменяя друг друга, фабрики и нефтеперерабатывающие заводы. Внезапно в точке, находящейся на равном расстоянии от центра и моря, появился слабый красноватый отблеск; он стал стремительно расти, и вот уже гигантский факел вздымался до самого неба. Малко перестал жевать, и тут ударная и звуковая волны докатились до ресторана. Толстые стекла задребезжали, посетители в панике завизжали. Теперь огненный столб вздымался до самых звезд. Было похоже на огромный взрыв. Малко вдруг почувствовал, что рот у него полон ваты.

– Бог мой, что это? – пробормотала Анита Диир.

Малко уже встал.

– Только что взорвался нефтеперерабатывающий завод Ричарда Кросби, – сказал он.

Глава 23

Малко влетел в дом без звонка и стука. Все окна большого белого дома были освещены. Ричард Кросби был в курительной комнате. Засучив рукава, он говорил одновременно по трем телефонам. Марта Кросби, в брюках, казалась такой же занятой, как ее муж.

– Проклятый Джидда! Они только что взорвали мой завод, – сообщил он, увидев вошедшего Малко.

Лицо его пылало гневом, но голос был спокойный, ровный, словно речь шла о незначительной вещи. Он добавил с мрачным видом:

– Уже не менее шести погибших... их телефонные линии уничтожил огонь. Я возьму один из моих самолетов, буду руководить спасательными работами с воздуха. Едете со мной?

Он уже звонил в аэропорт Хобби по другому телефону. Марта повесила трубку.

– Дик, его номер не отвечает.

– Неважно, – ответил ей Кросби, – я сам справлюсь. Вызови военно-морскую базу в Бейтоне, они мне нужны. У них есть корабли-насосы, они мощнее, чем пожарные.

В голове у Малко засела навязчивая идея, она беспокоила его.

– Мистер Кросби, – спросил он, – какой самый мощный завод в регионе?

– Тексако, в Ломаксе, вдоль Ньюстон Чип Чэннел, – ответил ему техасец. – Четыреста тысяч баррелей в день. Почему вы об этом спрашиваете?

– Джидда вряд ли успокоится, взорвав только ваш завод.

Кросби выругался сквозь зубы.

– Черт побери, это по моей вине. Они взорвали крекинговый катализатор, можно сказать, сердце завода. Я рассказывал о нем Джидде, объяснил, что это самая жизненно важная и самая уязвимая часть линии. Никогда себе этого не прощу. Даже если нам удастся унять пожар до завтра. А чтобы восстановить его, нужно по меньшей мере восемнадцать месяцев. Шестьдесят миллионов долларов, – добавил он с горечью...

– Я уже предупредил ФБР, – сказал Малко.

Перед тем, как уехать из «Ридженси», куда он отвез Аниту Диир, Малко связался с Грегом Остином, а тот – с ФБР и с местной полицией. Необходимо было узнать, где террористы нанесут следующий удар. Задача нелегкая. Растянувшись на пятьдесят миль, Хьюстон Чип Чэннел представлял собой сплошную цепь крупных нефтеперерабатывающих заводов, крайне уязвимых.

Ричард Кросби был буквально потрясен вопросом Малко.

– Черт побери! Если эти подонки взорвут десять самых крупных заводов Хьюстона, три миллиона баррелей в день как не бывало! Тогда и эмбарго им не нужно. Мы производим четверть всех нефтепродуктов в стране.

Он надел пиджак.

– Едемте со мной в аэропорт, – предложил он. – Я оставлю вас там в машине.

Они вышли стремглав из подъезда, вскочили в черную «шестисотку». Тридцать минут спустя «мерседес» мчался со скоростью 90 миль в час по бульвару Ривер Окс.

Машина вылетела, как снаряд, на Галф Фривей. Слева от дороги полыхал пожар, освещая небо. Уже через десять минут Ричард Кросби покинул скоростное шоссе и поехал по Монрой Роуд. Стремительно влетев в ворота аэропорта, остановился у ангара «Мегуойл».

Трое механиков уже выкатили его «Сэбрилайнер» из ангара и копошились вокруг.

Ричард Кросби выскочил из автомобиля, крикнув:

– Съездите в Ломакс!

Малко тотчас же отъехал. Ему надо было подняться вверх по Галф Фривей в северном направлении, чтобы выехать на шоссе и ехать на восток, вдоль канала Хьюстон Чип.

Малко вел машину, думая о том, что террористы Нафуда Джидды могут причинить столько же разрушений, сколько одна атомная бомба. Чтобы узнать последние новости, он соединился по радиотелефону (в автомобиле их было два) с Грегом Остином. Агент ДОД тут же ответил.

– ФБР уже занимается розыском, – объявил он. – Работают двести семьдесят пять человек. Мы стараемся обезопасить все нефтеперерабатывающие заводы Хьюстона, но на это потребуются многие часы.

– Еду на завод Тексако, – сказал ему Малко. – Вероятней всего, террористы нанесут удар там, если они еще этого не сделали.

– Предупрежу СВАТ,[17]– ответил Грег Остин, – они к вам там присоединятся.

Минут пятнадцать Малко ехал со скоростью 85-91 миля, проехал Магнолия Парк и взял направление на Ломаке. Через пять-шесть минут он будет на заводе Тексако.

Снова вызвал Грега Остина, и тот спросил, где он сейчас находится. Малко объяснил.

– Прекрасно, – обрадовался Грег Остин, – в миле за вами следует спецмашина СВАТ. Предупредить Тексако не удалось из-за пожара на «Мегуойл». В этой части города повреждена телефонная сеть.

Малко поехал медленнее, и через несколько минут увидел в зеркале грузовик СВАТ с вращающимися голубыми прожекторами.

Солдаты СВАТ в пуленепробиваемых жилетах, с автоматами М-16 великолепно владели приемами борьбы с террористами.

Малко прибавил скорость, оторвался от машины СВАТ, через две мили съехал с шоссе и повернул налево, на дорогу, ведущую к гигантскому нефтеперерабатывающему заводу.

У шлагбаума завода Тексако затормозил. Других автомашин не было. Охранник сидел в будке. То ли дремал, то ли задумался. Внутри горел свет. Увидев направляющегося к входу Малко, охранник вскочил, очнувшись:

– Э...что...

– Я работаю с ФБР, – заявил с ходу Малко. – Есть вероятность, что на территорию завода проникли террористы.

Охранник обалдело уставился на Малко, ничего не понимая.

– Террористы! Я ничего не видел, здесь все спокойно. Я знаю, что на «Мегуойл» пожар, по радио передавали, поэтому и телефоны не работают.

Малко оглянулся, посмотрел на дорогу. Где же спецмашина СВАТ? Она должна была быть здесь по крайней мере минуты три назад.

– У вас есть план завода? – обратился Малко к охраннику.

– Угу, на стене.

– Покажите мне, где находится крекинговый катализатор.

– Его не так легко найти, – ответил охранник. – Но вы увидите, там постоянно дежурят четыре человека. Они только что сменились, полчаса назад.

Малко глазами сфотографировал маршрут и сказал:

– Я еду туда. С минуты на минуту подъедет машина СВАТ, проводите ее до места.

Охранник кивнул головой. Малко вскочил в «мерседес», рванул машину с места и понесся, лавируя между огромными сооружениями.

* * *

Спецмашина СВАТ лежала на боку в четверти мили от дороги, ведущей к заводу Тексако, при съезде со скоростного шоссе столкнувшись с грузовиком, не заметившим, что она хочет повернуть. Убитых не было, только контуженные. Но машина пострадала. Оправившись от шока, команда СВАТ перекрыла шоссе. В первой машине, которую они остановили, ехала пара. Лейтенант СВАТ в голубой форме пошел к машине, вежливо приветствуя их.

– Добрый вечер, я – офицер полиции. У нас авария, и я вынужден реквизировать вашу машину.

Это была единственная возможность вовремя поспеть на завод. Тремя минутами позже возле перевернутого грузовика остановилась полицейская машина.

* * *

Нафуд Джидда обвел на карте красным карандашом завод «Мегуойл». Радости он не испытывал. Все в нем умерло, ничего не существовало вокруг, он мстил, как робот. На борту «ДС-9» были только он и два пилота. Они вновь поднялись в воздух с аэродрома в Кингстоне, представив диспетчерской службе Ямайки фальшивый маршрутный лист, по которому они летели якобы в Мехико. На самом же деле они собирались кружить у самой границы американского воздушного пространства над Мексиканским заливом, чтобы американцы не могли вмешаться.

Нафуд Джидда выпил апельсиновый сок, глядя потухшими глазами на карту. Надо было ждать не меньше тридцати минут, пока Омар Сабет не сообщит ему о взрыве на заводе Тексако. Время шло медленно. Саудовец чувствовал какую-то давящую боль под ложечкой. Он испытывал не страх, а скорее какую-то тревогу от того, что разрушал он прежде всего самого себя. Нафуд Джидда знал, что для него мир уже больше никогда не будет таким, как прежде, если он уцелеет. Машинально взял горсть фисташек, проглотил. Все, диета окончена. Он представил себе горящий завод Ричарда Кросби, испытывая злобное удовлетворение. Но еще с большей ненавистью он думал о человеке, виновном во всем. Ненависть буквально жгла его внутренности. Террористы, выполнив задание, должны отыскать его и уничтожить, чего бы это ни стоило. Посмотрел на карту района от Хьюстона до Гэлвестона. До наступления ночи надо было успеть уничтожить еще девять нефтеперерабатывающих заводов. В спокойном небе, среди кучевых облаков, «ДС-9» ходил кругами на высоте восемь-десять тысяч футов, избегая коммерческих магистралей.

Американские истребители не будут искать его здесь. Затем он вернется в Кингстон под предлогом аварии. А оттуда – на Ближний Восток, чтобы уладить свои дела, если удастся. А может укрыться на своей яхте в Монте-Карло. В швейцарских банках у него достаточно денег, хватит до конца его дней.

* * *

Малко трижды терялся в лабиринте завода, прежде чем добрался до вышки, поднимавшейся над всеми остальными строениями. Стремительно вышел из машины. Крекинговый катализатор – стометровая вышка – вырисовывался на фоне бесчисленных трубопроводов и более низких башен. Гул стоял оглушающий, жара возле башни нестерпимая, наверное, больше шестидесяти градусов. Малко огляделся: ни одного из четверых рабочих, которые, по словам охранника, должны денно и нощно находиться здесь, он не увидел. Взбежал по лесенке, ведущей на цементный цоколь, где стояли четыре столба, держащие огромное металлическое сооружение. Обошел вокруг и замер: на одном из цементных столбов прикреплен черный предмет с разноцветными проводами.

Взрывное устройство.

Сделал еще несколько шагов и чуть не наступил на человека, лежащего лицом вниз. Перевернул на спину, и его чуть не вырвало от вида горла, перерезанного от уха до уха, и от тяжелого запаха крови. Вот один из обслуживающих башню. Малко ни о чем больше не успел подумать: из мрака выступили четыре темных силуэта, окружая его. Отступать было некуда.

* * *

Омар Сабет мгновенно узнал своего противника. Он скрывался под черным капюшоном, пот ручьями лился по его лицу, но радость была настолько велика, что он сразу же забыл о пекле.

– Убейте его, – заорал он по-арабски.

Трое его спутников были вооружены автоматами и гранатами, но они не могли пустить их в ход. Малейшая искра вблизи крекинговой башни, – и они все взлетят на воздух. Можно было пустить в ход только холодное оружие. Быстро. Остается установить взрывные устройства еще на трех столбах, а потом завести часовой механизм на три минуты. Потеряв равновесие, башня рухнет на основную систему питания, и этот завод будет разрушен, как и завод Ричарда Кросби. А затем они возьмутся за следующий. Омару Сабету очень пригодилось то, чему его научили в палестинских учебных лагерях. Накануне ночью он обокрал склад со взрывчаткой для инженерных работ, который заприметил уже давно. Оружие они привезли с собой. Собираясь в Хьюстон, Омар Сабет не знал, что ему придется делать, чтобы нейтрализовать противников эмбарго.

Он побежал быстрее, ему хотелось первым схватить человека, которого он сейчас уничтожит. На установку взрывных устройств потребуется еще какое-то время, а пока он успеет насладиться местью. Он испытывал почти физическое удовольствие при мысли, что сейчас убьет его.

* * *

Четыре черных силуэта наступали молча, как призраки. Малко видел блестящие лезвия ножей у них в руках. У одного на спине было что-то вроде рюкзака, по-видимому, со взрывчаткой. Малко бросилась в глаза надпись: «Внимание! Опасно! Искра может привести к взрыву». Внезапно его собственный пистолет показался ему чрезвычайно опасным...

Первый из убийц был от Малко всего метрах в десяти. Остальные трое преграждали ему отступление назад.

Как кошка, метнулся Малко к железной лестнице с перилами, ведущей на верх башни. На лестнице мог находиться только один человек. Малко едва не взревел от боли: сталь лестницы обжигала, а жара, идущая от башни, была непереносима.

Один из преследователей в черном вступил в свою очередь на ступеньку лестницы. Запыхавшись, Малко добрался до первой платформы, расположенной на уровне одной трети высоты башни. Лестница шла вверх, но начиналась теперь на другом уровне. Когда Малко отыскал ее, двое из его преследователей уже почти были на платформе. Малко начал следующее восхождение, как бесстрашный альпинист. Жар усиливался. Малко слышал, как внутри башни бурлит сырая нефть, и бросился к катализатору. Теперь он стоял над всеми огнями завода. Крекинговая башня, словно огромный зверь, урчала и дрожала всем корпусом, готовая проглотить его. Он поднимался почти механически: дышать было нечем, ноги отяжелели и уже с трудом передвигались по железной лестнице. Остановился на миг, чтобы перевести дыхание, прислонился спиной к железному поручню, посмотрел вниз. До земли было не менее семидесяти метров!

Собрав последние силы, добрался до последней площадки, еще более тесной, чем первая. Она едва охватывала половину окружности крекинговой башни.

А черная масса уже карабкалась к этой площадке. Легкие Малко жгло огнем, но он ринулся на штурм последнего пролета лестницы, ведущей на вершину. Кровь стучала в висках, он не понимал, куда девалась команда СВАТ. Малко преодолевал ступеньку за ступенькой, спотыкаясь и падая от изнеможения. Добравшись до вершины, он посмотрел через металлическую сетку и увидел под собой непроходимый лес трубопроводов. Было все так же нестерпимо жарко, а шум стал даже оглушительнее. Внизу с трудом различил две бегущие черные фигуры, которые как раз пересекли освещенное пространство. Он оцепенел от ужаса: террористы заканчивали подготовку к взрыву. И Малко превратится в частицу пепла и огня... Он ощущал легкое покачивание башни, от страха у него свело живот. В панике он начал спускаться. Лучше уж встретить террористов лицом к лицу. Добрался до второй платформы. Она была пуста, террорист, вероятно, спустился... Спрятаться было негде. Малко почти свободно скользил по раскаленным перекладинам, чуть было не сорвался в бездну, едва успел за что-то ухватиться и приземлился на первой платформе.

Малко не видел убийцу, когда тот кинулся на него из темноты. Весь в черном, он сливался со стеной башни. В руке блестело лезвие ножа. Инстинкт самосохранения придал Малко новые силы: он отскочил в сторону, и убийца сделал новую попытку. Он жаждал перерезать Малко горло. Бросились друг на друга. Малко схватил врага за капюшон, оторвав его. Теперь он увидел его потное лицо: тот же тип, который был с Паприкой у «Максима», в вертолете, любовник Аниты, таинственный «Хасан».

В тот же миг Малко увидел второго, поднимавшегося с платформы. Вдвоем они справятся с ним легко. Скорее надо избавиться хотя бы от одного. Дерущиеся пытались не прислоняться к раскаленной стене башни. Как только Малко натыкался на нее, раскаленный металл обжигал его сквозь одежду. Над своей головой Малко увидел манометр, и в мозгу молнией сверкнула мысль: в тот момент, когда противник был под ним, он отпустил его, вытянул руку и резко повернул вентиль. Струя белого пара вырвалась наружу со свистом, заглушая страшный вопль араба. Струя пара, нагревшегося до 130 градусов, ударила ему в лицо, обварила грудь. Он выпустил Малко, поднял руки к лицу, чтобы защитить его. Малко отступил назад, и тут мощный удар обрушился ему на голову. Он наполовину потерял сознание.

* * *

Подсознательно он цеплялся за поручень, чтобы не свалиться с платформы. Противник шел на него, выставив вперед руку с кинжалом. У Малко не было сил оказать сопротивление. Внезапно в стене, позади себя, он увидел небольшое, сантиметров шестьдесят, отверстие. Оно вело внутрь: что-то вроде комнаты. Собрав силы, Малко согнулся пополам и нырнул в отверстие.

Первое впечатление было такое, что он в аду. Здесь было не менее девяноста градусов! В центре проходил гигантский раскаленный трубопровод. Малко сразу же стал задыхаться, весь мокрый от пота, при каждом вдохе легкие жгло нестерпимо, словно он глотал огонь. Больше он не вынесет. Малко бросился к выходу: лучше умереть от ножа, чем быть сваренным заживо.

Едва он показался в отверстии, как получил мощный удар в грудь, который отбросил его на раскаленное железо. Он покатился назад кубарем, но все же думая о том, чтобы не упасть на центральный трубопровод, иначе он зажарится заживо. Силы его оставили, но он все же возобновил попытку – подполз на четвереньках к отверстию и тут же получил новый удар по виску, потеряв сознание. Задыхаясь, Малко лежал на раскаленном железном полу, а внутри крекинга рычал поднимающийся газ.

Очнулся он от нестерпимой боли в плече, упиравшемся в раскаленное железо, на котором можно было зажарить яичницу. Сантиметр за сантиметром пополз к выходу, высунул голову наружу: его никто не поджидал... Горячий воздух показался ему лесной прохладой... Вылез, спотыкаясь, обошел вокруг башни, чтобы найти лестницу. Исчезновение его врагов можно было объяснить только одним: с минуты на минуту башня взлетит на воздух. Малко спешил, опустил ногу и с криком полетел вниз. В металлическом полу был поднят трап. Малко летел вниз, пока не ударился об огромный трубопровод диаметром не менее двух метров, соединявший крекинговую вышку с нефтеперегонным заводом.

Минуту Малко лежал на животе, потом, придя в себя, собрал последние силы и встал на четвереньки. Теперь надо было вытянуть руку, схватиться за борт мостика... Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы выполнить это простейшее действие. Наконец ему удалось встать на ноги, снова подняться на платформу. Перевел дух, вдохнул, не ступил, а почти свалился на металлическую лестницу. Дорога каждая секунда. Добрался до низа и наконец ступил на землю. Пусто. Заставил себя обежать вокруг цементных столбов, тотчас увидел черную массу взрывчатки с отходящими красными и желтыми проводами. Издалека приближался вой полицейской сирены. Наконец! Малко казалось, что с того момента, когда он въехал на территорию нефтеперегонного завода, прошла целая вечность. Но, взглянув на часы, увидел, что прошло всего лишь пятнадцать минут. Протянул руку, вырвал провода, моля бога, чтобы не последовал взрыв. Тихо. Опустошенный, без сил, Малко оперся о цементный столб. И тут он увидел, что бандиты в черном шли прямо на него. Они видели, как он нейтрализовал взрывное устройство.

У Малко не было сил ни драться, ни бежать. Идиотство. Он даст покончить с собой на месте. Малко закрыл глаза. В ушах стоял гул крекинга. Может, команда СВАТ сейчас подоспеет, и его спасут. Открыв глаза, увидел перед собой противопожарный шланг, висевший на крюке и уходивший землю, и рядом надпись: «В случае пожара направить струю на огонь».

Собрав остатки сил, он снял с крюка шланг и отвернул вентиль. Бандиты приближались. Он направил шланг на них. Сначала из него полилась слабая желтая струйка. Внезапно двадцатиметровая струя пара с невероятной силой вырвалась из шланга.

Шланг завибрировал у Малко в руках. Струя пара ударила бежавшего впереди всех террориста прямо в лицо, и он покатился по земле с воплем, ногтями сдирая с лица капюшон.

Как огнеметом, Малко сметал остальных. Горячий пар окутывал их, они варились заживо. А полицейская машина уже неслась к Малко. Люди в голубой форме выскакивали на ходу с автоматами наперевес. Малко, как сквозь пелену, видел вращающиеся огни, слышал звук сирены, голоса, отдающие приказы. Припав спиной к башне, он крепко держал в руках шланг прямо перед собой, не отдавая себе отчета в том, что врагов рядом уже не было, только люди в синем... Малко потерял сознание, силы изменили ему, и он сполз по стене.

* * *

Малко отстранил кислородную маску. Ему жгло легкие. Он лежал на носилках, стоящих на земле рядом с машиной скорой помощи. Его раздели, оставив только трусы. На правом плече повязка. Вокруг полно полицейских машин, кто-то склонился над ним:

– Ну как, лучше?

– Немного, – ответил Малко.

Он чувствовал огромную слабость. Полицейский в форме выскочил из машины, подбежал к нему.

– Сэр, Ричард Кросби вызывает вас по радио. Он хотел бы поговорить с вами.

Малко сделал невероятное усилие, чтобы подняться, прошел до патрульной машины, взял микрофон. Голос Кросби звучал четко и убедительно.

– Где вы? – спросил Малко.

– Почти что прямо над вами, – ответил техасец. – Я занимаюсь своим пожаром. Уже лучше. Через полчаса все будет под контролем. Я больше не нужен.

– Здесь тоже все в порядке, – сообщил ему Малко.

– Вы прекрасно поработали, – сказал Кросби. – Я слушал сообщение полиции. Все подняты на ноги. Думаю, что этих подонков вот-вот переловят...

– Садитесь? – задал ему вопрос Малко.

Короткое молчание, потом техасец сказал:

– Нет, контрольный радар Гэлвестона обнаружил «ДС-9» Джидды. Он кружится в ста пятидесяти метрах отсюда, на эшелоне 100, прямо на юге. И смеется нам в лицо. Подонок не в нашем воздушном пространстве. Его не достанешь. Полечу к нему с визитом.

Щелчок. Связь окончена. Малко посмотрел на полицейского.

– Сколько лететь до Гэлвестона? Вертолетом.

В тридцати метрах от них находился полицейский вертолет.

– Пять минут, сэр.

– Быстро, проводите меня туда.

Не одеваясь, в одних трусах, Малко побежал к вертолету. Он больше не чувствовал ни ожогов, ни боли. Он понял, что задумал Ричард Кросби, и хотел помешать ему.

* * *

– Дельта Танго, я Гэлвестон, отвечайте. Дельта Танго, я Гэлвестон, отвечайте... Дельта Танго...

Диспетчер повернул голову к Малко.

– Сэр, я не понимаю, слышит ли он нас, но вообще-то он должен быть на этой частоте. Я испробовал все варианты.

– А я понимаю, – произнес Малко.

В свою очередь он приблизился к микрофону и вызвал Кросби.

– Дельта Танго, я князь Малко, отвечайте. Господин Кросби, возвращайтесь, возвращайтесь.

Молчание. Микрофон ответил лишь негромким потрескиванием. Ричард Кросби выключил радиосвязь или не хотел отвечать.

– Где он находится? – спросил Малко.

– Он у нас на локаторе, – воскликнул неожиданно оператор. – Он в ста пятидесяти милях к югу, эшелон 120.

Малко подошел к зеленому экрану, по которому метался луч радара. Оператор показал на маленькую точку, быстро перемещающуюся при каждом приближении луча локатора. Эта точка все ближе подходила к другой точке.

– Через три минуты, – обеспокоенно объяснил оператор, – они будут в одной зоне.

Включенный микрофон потрескивал. Отблески пожара на «Мегуойл» доходили до них, правда, очень слабые. Малко думал о Ричарде Кросби. Один в своем «сэбрилайнере».

* * *

На карте, лежавшей перед Джиддой, все еще был только один красный кружок. Прошел уже час, но он не получил никакого известия от террористической группы, оставленной в Хьюстоне. В глубине души он уже понимал, что все кончено. Но продолжал подсчитывать, сколько заводов он сумеет уничтожить до наступления дня. Впервые в жизни у него дрожала правая рука. Машинально он подошел к рулетке, бросил шарик и смотрел, как он бегает вокруг стола. Чувствовал он себя почти как бог, неуязвимым.

Наклонился к иллюминатору и увидел сигнальные огни другого самолета, летящего перпендикулярно к «ДС-9». Машина приближалась стремительно, и Джидда подумал, что, может быть, это американский военный самолет.

Зазвонил телефон у самой его головы.

– Ричард Кросби на частоте 4, – сообщил Джидде второй пилот.

Нафуд Джидда так удивился, что сразу же нажал на клавишу 4, и тут же раздался голос техасца.

– Джидда, сукин сын, – с сарказмом спросил Ричард Кросби, – вы меня видите? Я чертовски близко от вас...

Нафуд Джидда почти физически ощутил пробежавший холодок смерти. Он все понял.

– Вы сошли с ума! – крикнул Джидда.

– Иду на вас, – торжественно заявил техасец.

Нафуд Джидда прильнул к иллюминатору и увидел маленький лайнер, несущийся прямо на «ДС-9», целясь ему в крыло.

Джидда вскочил с кресла, ринулся в кабину пилота.

* * *

– Мой бог, – слабым голосом произнес оператор, бледный, как полотно.

Он схватил микрофон и закричал:

– Дельта Танго. Опасность столкновения! Берите вправо, берите вправо!

На экране локатора две зеленые точки превратились в мигающие красные точки. Никто не произносил ни слова. Луч радара прошелся по ним, стер зеленый круг. Внезапно красные точки соединились. В микрофоне радиосвязи раздался шум, послышались неразборчивые слова, затем продолжительный свист.

Когда красные точки исчезли с экрана локатора, луч снова прошелся по нему. Механическим движением рук оператор снял трубку телефона, вызвал Кост Гард.

– Мэйдей, – сказал он. – Возможно, произошло столкновение в воздухе, эшелон 120, 150 миль юг-юг-восток Гэлвестон. Столкнулись частный самолет «ДС-9» и частный «Сэбрилайнер».

Повесил трубку, лицо осунулось. Трое мужчин все еще неотрывно смотрели на экран радара, хотя надеяться было не на что... Трижды луч локатора прошелся по месту столкновения. Безрезультатно. Малко выпрямился. Ричард Кросби свел счеты. По-своему.

Диспетчер-локаторщик горестно покачал головой.

– Этот Ричард Кросби был еще тот тип. Крутой, сукин сын. Какой-нибудь мудак этого не сделает! Особенно, если у тебя столько баксов.

* * *

Малко не выключил телевизор, и он работал всю ночь. Лежа на животе, он спал в своей кровати в госпитале Кантри Клаб. Он заснул, не дождавшись появления на экране комментатора новостей, объявившего, что сейчас телезрители услышат важное сообщение Федеральной комиссии по энергетике. Человек в светлом костюме оставался еще какое-то время на экране, затем появилось изображение, переданное через спутниковую антенну: араб с непроницаемым выражением лица, читающий коммюнике перед целой толпой журналистов, собравшихся в Дамаске.

Он говорил по-арабски, но диктор тут же переводил.

– Поскольку арабские страны удовлетворены конкретными действиями правительства Соединенных Штатов, эмбарго...

Казалось, что толстощекий усатый диктор, с лицом, круглым, как луна, с трудом произносит слова. Три канала США в ту же секунду передали эти слова. Но Малко это сообщение не разбудило.

Примечания

1

Ты здесь? (нем.)

2

Примерно 1,87 метра.

3

По Фаренгейту.

4

Оперативный отдел внутренней безопасности (англ.)

5

Страшный сукин сын (англ.)

6

Комиссия но делам фондоых бирж и выпуска ценных бумаг (англ.)

7

Примерно 15 градусов по Цельсию.

8

Помешавшихся на окружающей среде (англ.)

9

Ненасытная задница (англ.)

10

В самое хорошее время (англ.)

11

«Встаньте» (англ.)

12

«Авария» (англ.)

13

Брат (англ.)

14

«Таблетки бодрости» (англ.)

15

Специальное оперативное подразделение.

16

Неопровержимая презумпция.

17

Спецподразделение по борьбе с терроризмом.

Content

Жерар де Вилье
Эмбарго

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания