Пэлем Гринвел Вудхауз

Находчивость Дживса

Дживс и Вустер

Я с негодованием уставился на него:

– Ни слова больше, Дживс. Это уже слишком! Шляпы – да. Носки – да. Пиджаки, брюки, рубашки, галстуки, воротники – во всем этом я полагаюсь на ваш вкус. Но фарфоровая ваза, – нет, уж увольте!

– Слушаю, сэр.

– Вы говорите, что ваза нарушает стиль комнаты. А мне она нравится. Я считаю ее художественной, во всяком случае, стоящей заплаченных за нее пятнадцати шиллингов.

– Очень хорошо, сэр.

– Итак, с этим покончено. Если будут спрашивать, то я буду у мистера Сипперлея, в редакции «Майфэр Газетт».

Я вышел, недовольный Дживсом.

Недавно, бродя по Стренду, я попал на один из тех аукционов, куда вас затаскивают почти насильно с улицы за рукав, и купил китайскую вазу с пурпурными драконами, птицами, собаками, змеями и странным зверем вроде леопарда. Весь этот зверинец теперь стоял на полке над дверью моего кабинета.

Ваза мне нравилась. Она была очень ярка и декоративна. Вот почему я так напал на Дживса, который начал ее критиковать. Разве в обязанности камердинера входит критика китайского фарфора?

Я зашел в редакцию «Майфэр Газетт», чтобы излить свою скорбь моему старому другу Сиппи. Когда мальчик впустил меня в кабинет, я увидел, что Сиппи так занят, что совестно его отрывать от дела. Вся эта пишущая братия всегда ужасно занята! Шесть месяцев тому назад Сиппи был веселым, жизнерадостным малым, печатал рассказики и стихи. Но с тех пор, как он стал редактором журнальчика, он сделался чертовски серьезен.

Сегодня Сиппи выглядел еще более занятым, чем обычно. Отложив излияния о моих домашних неприятностях, я решил польстить ему, похвалив последний номер его журнала, который я, конечно, и не думал читать.

Сиппи очень обрадовался.

– Тебе в самом деле понравился журнал?

– Очень.

– Много интересных статей?

– Все, без исключения.

– А поэма «Одиночество»?

– Превосходна. Кстати, кто автор?

– Там есть подпись, – несколько холодно ответил Сиппи.

– Ах, я всегда забываю имена.

– Поэтесса мисс Гвендолен Мун. Ты знаешь ее?

– Не имею чести. А что она, интересная?

– Божественная…

Сиппи откинулся в кресле с устремленным в пространство взглядом, рассеянно кусая резинку, и я немедленно поставил диагноз: Сиппи влюблен.

– Расскажи мне все, дружище.

– Берти, я люблю ее.

– Ты ей признался?

– Как можно!

– А почему бы и нет? Хотя бы в разговоре между прочим.

Сиппи вздохнул.

– Берти, знакомо ли тебе такое состояние, когда чувствуешь себя ничтожным червяком?

– И даже очень. Сегодня Дживс вел себя невозможно… Он стал критиковать купленную мной вазу.

– Она много выше меня…

– Неужели она такая высокая?

– Выше в переносном смысле! Я перед нею прах.

– Неужели?

– Разве ты забыл, что в прошлом году я получил тридцать дней без замены штрафом за то, что ткнул кулаком в пузо полицейского?

– Об этом давно все забыли.

– Все равно. Смею ли я после этого любить ее?

– Ты слишком сгущаешь краски, старина. Ты был выпивши и полез в драку с полицейским.

Сиппи покачал головой.

– Все-таки это нехорошо, Берти. Не утешай меня. Твои слова бесполезны. Ах, я могу только обожать ее издали! В ее присутствии я робею, язык прилипает к гортани. Мои нервы… Кто там? Войдите!

В дверях появился представительный джентльмен с глазами навыкате, римским носом и выдающимися скулами. Видно, важная и авторитетная персона, хотя мне не понравился его воротничок, а Дживс мог бы отпустить несколько нелестных замечаний относительно его брюк. Он держался, как железнодорожный жандарм.

– А, Сипперлей, – грозно сказал он.

Сиппи вскочил и стоял навытяжку, вылупив глаза.

– Садитесь, садитесь, Сипперлей, – произнес незнакомец. Меня он не удостаивал вниманием, смерив искоса величественным взглядом и повернув свой римский нос в мою сторону. – Я вам принес еще одну статейку. Просмотрите ее в свободное время.

– Хорошо, сэр, – предупредительно ответил Сиппи.

– Думаю, что статейка вам понравится. Надеюсь, Сипперлей, вы отведете ей более видное место, чем моей прошлой статье «Земельные отношения в деревне Тосканы». Я понимаю, что в еженедельном журнале места мало, но все же прошу не помещать мою статью в объявлениях среди портных и театров варьете. Запомните это, Сипперлей?

– Слушаю.

– Я вам очень благодарен, друг мой, – продолжал незнакомец. – Вы должны извинить меня за мои замечания. Я вовсе не собираюсь вмешиваться в вашу редакторскую политику. Ну, всего доброго, Сипперлей, я зайду к вам завтра часа в три.

Незнакомец удалился, освободив пространство объемом десять на шесть футов.

– Кто это? – спросил я.

Сиппи расстроился. Он обхватил руками голову, подергал волосы, потом свирепо стукнул кулаком по столу и откинулся в кресло.

– Чтоб его! – выругался Сиппи. – Он никогда не поскользнется на банановой корке и не вывихнет себе ногу.

– Кто это?

– Черт бы его подрал!

– Кто это?

– Инспектор колледжа, где я учился. Ты понимаешь?

– Ни черта.

Сиппи вскочил с кресла и прошелся по ковру.

– Как ты себя чувствуешь при встрече со своим бывшим инспектором?

– Не знаю. Он умер.

– Так я тебе скажу, что бы ты чувствовал. Я становлюсь снова приготовишкой, как будто меня вызвали для нотаций за шалости! Однажды он меня вызвал… Ах, Берти! Я постучал в дверь его кабинета. «Войдите!» Так, вероятно, рычали Нероновы львы, почуяв христианское мясо. Он грозно глядел на меня, обнажив клыки, а я лепетал какой-то вздор в свое оправдание. Но он не растерзал меня, а только отщелкал линейкой. И теперь, когда он появляется, я теряюсь, бормочу «да, сэр», «нет, сэр» и чувствую себя четырнадцатилетним школьником.

Я начал понимать, в чем дело. Люди с артистическим темпераментом, как Сиппи, всегда имеют свои странности.

– Он является сюда с карманами, набитыми статьями вроде «Старинные монастырские школы», «Некоторые неизвестные места из Тацита» и так далее, а у меня не хватает смелости отказать ему. И все это я должен печатать в журнале для легкого чтения!

– Нужно быть более твердым, Сиппи. Побольше смелости, старина!

– В его присутствии я становлюсь хуже жеваной промокательной бумаги. Ничего не поделаешь, Берти! Если же я буду печатать его статьи, то меня прогонят.

– Как же быть?

– Дело скверно.

– Нужно посоветоваться с Дживсом.

– Дживс, – сказал я, вернувшись домой, – дело плохо.

– Сэр?

– Встряхните своими мозгами. Я надеюсь на вашу сообразительность. Вы слышали о мисс Гвендолен Мун?

– Поэтесса, написавшая «Осенние листья», «Это было в июне» и другие поэмы. Слышал, сэр.

– Черт возьми, вы знаете все на свете, Дживс!

– Благодарю вас, сэр.

– Итак, мистер Сипперлей влюбился в мисс Мун.

– Да, сэр.

– Но боится ей признаться.

– Бывает, сэр.

– Считает себя недостойным ее.

– Совершенно верно, сэр.

– Так. Но это еще не все. Слушайте дальше. Мистер Сипперлей, как вам известно, редактор журнала для легкого чтения. И вот бывший его школьный инспектор заваливает его статьями, ничего общего с легким чтением не имеющими. Понятно?

– Более или менее, сэр.

– И несчастный Сиппи печатает его дребедень, не имея сил послать его к чертям. В общем, создается… Ну, как бы это сказать, Дживс?

– Сложное положение, сэр?

– Именно, сложное. У меня с тетей Агатой тоже сложное положение. Вы знаете меня, Дживс, для друга я готов на все!

– Да, сэр.

– Я тоже становлюсь труслив, как кролик, перед Агатой. Так же и старый Сиппи. Он не может объясниться с мисс Мун и прогнать своего старого школьного инспектора с его статьями. Ну-с, что вы думаете, Дживс?

– Боюсь, что в данную минуту я еще не могу предложить вам достаточно продуманного плана, сэр.

– Вам нужно время, чтобы обдумать?

– Да, сэр.

– Отлично, Дживс, подумайте. Утро вечера мудренее. Действительно, утро вечера мудренее. Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что во сне мне пришел в голову стратегический план, которым мог бы гордиться сам маршал Фош.

Я позвонил Дживсу, чтобы он принес чай. Потом позвонил снова. Но прошло, наверно, минут пять, прежде чем явился Дживс.

– Прошу прощения, сэр, я не слышал звонков. Я был в гостиной, сэр.

– Что-нибудь убирали?

– Стирал пыль с новой вазы, сэр.

Я посмотрел на него с умилением. Он не сказал, в сущности, ничего, но мы, Вустеры, умеем читать между строк. Добряк Дживс старался полюбить новую вазу.

– Ну, как она выглядит?

– Да, сэр.

Ответ не по существу, но я не стал настаивать.

– Дживс!

– Сэр?

– Вчера мы с вами говорили.

– О мистере Сипперлее?

– Именно. Не ломайте себе зря голову, я нашел выход из сложного положения. Совершенно неожиданно.

– В самом деле, сэр?

– Совершенно неожиданно. В таких делах, Дживс, первым делом надо изучить… Ну, как это называется, Дживс?

– Не знаю, сэр.

– Ну, такое простое существительное!

– Психология, сэр?

– Именно! Это существительное?

– Да, сэр.

– Отлично. Итак, Дживс, обратите внимание на психологию Сиппи. Он находится в положении человека с завязанными глазами. Надо, чтобы эта повязка спала с его глаз. Понимаете?

– Не совсем, сэр.

– Хорошо. Объясню подробнее. Этот Уотербюри, инспектор, взнуздал Сиппи, потому что приводит его в ничтожество своим достоинством и апломбом. Понимаете? Со школьных времен прошло много лет. Теперь мистер Сипперлей бреется ежедневно и занимает пост редактора. Но он никак не может забыть ударов линейкой. Результат: сложный комплекс ощущений. Единственный способ разбить этот комплекс – дать возможность Сиппи увидеть инспектора в очень глупом положении. Тогда пелена спадет с его глаз. Это так просто и понятно, Дживс! Например, вы… У вас, вероятно, есть много друзей и родственников, чрезвычайно вас уважающих. Но представьте себе, что они увидят вас пьяного, отплясывающего фокстрот в одном белье на Пиккадилли.

– Совершенно невозможно, сэр.

– Но, предположим, все-таки. Пелена уважения упадет с их глаз, а?

– Очень возможно, сэр.

– Возьмем другой случай. Помните, год тому назад тетя Агата устроила скандал во французском отеле, обвиняя горничную в краже жемчуга, а потом нашла его в комоде.

– Да, сэр.

– Она имела глупый вид, правда? Не так ли?

– Да, сэр. Миссис Грегсон имела тогда весьма смущенный вид.

– Ну да! Понимаете ли вы меня? Увидев, как француз-управляющий отчитывал ее, я понял, что пелена спадает с моих глаз. В первый раз в жизни я перестал бояться ее, Дживс! Правда, потом страх вернулся, но в тот момент она казалась мне не людоедкой-акулой, а мокрым воробьем. Я готов был высказать ей все накопившиеся за много лет обиды, но сдержался из чувства такта. Не правда ли, Дживс?

– Так, сэр.

– Я твердо убежден в том, что Сиппи избавится от страха перед Уотербюри, если его старый уважаемый инспектор появится в кабинете, вываленный в муке.

– Вываленный в муке, сэр?

– Да, в муке, Дживс.

– Но зачем он станет валяться в муке, сэр?

– Не по своей доброй воле, разумеется. Мука будет привешена над дверью и упадет вниз в силу закона тяготения. Я хочу поставить капкан на этого Уотербюри, Дживс.

– Но, сэр, я не думаю, чтобы…

Я поднял руку.

– Молчание! Это еще не все. Вы не забыли, надеюсь, Дживс, что Сиппи любит мисс Мун?

– Нет, сэр.

– Избавившись от страха перед Уотербюри, Сиппи решится, наконец, признаться ей в любви и добьется успеха.

– Но, сэр…

– Дживс! – сказал я сурово. – Мне не всегда удается придумывать удачный план, и с вашей стороны нетактично говорить «но, сэр» таким тоном. Тем более, что мой план совершенно безошибочен. Если вы замечаете в нем некоторые погрешности, я охотно выслушаю вас.

– Но, сэр…

– Опять «но», Дживс!

– Простите, сэр. Мне хотелось лишь сказать, что ваш подход к положению неправилен.

– То есть как это?

– Я полагал бы, что мистеру Сипперлею следует сперва объясниться с мисс Мун. Тогда, с радости, он наберется храбрости и для разрыва с инспектором.

– Да, но как он решится на объяснение с ней, хотел бы я знать?

– Мне казалось, сэр, что, поскольку мисс Мун поэтесса и романтичная натура, ее должно тронуть известие… ну, скажем, о несчастном случае с мистером Сипперлеем, о ранении, особенно если в забытьи он будет повторять ее имя.

– Слабым голосом?

– Именно, сэр.

Я сел в постели и погрозил Дживсу чайной ложкой.

– Дживс, я не хотел бы осуждать вас, но такой план недостоин вас. Где ваша находчивость, Дживс? Выражаю вам свое соболезнование. Можно ждать целые годы, пока Сиппи получит хоть какую-нибудь царапину.

– Это можно устроить.

– Значит, мы должны следить за каждым его шагом год, другой, третий, чтобы уловить момент, когда его переедет автобус? Нет! Мой план лучше, Дживс! После завтрака купите фунта полтора муки. Остальное предоставьте мне.

– Слушаю, сэр.

Первым условием выполнения стратегического плана является точное знание местности.

Я хорошо знал расположение комнат в редакции Сиппи. Я не стану чертить плана, зная по опыту, что, когда вы читаете детективный роман с подробным описанием дома, где было найдено тело жертвы, читатель чувствует непреодолимый позыв к зевоте. Упомяну только, что редакция «Майфэр Газетт» находилась в первом этаже старого дома на Ковент-Гарден. Вы входите в парадную, потом в коридор, ведущий в склады семян братьев Белломц. Минуя коридор, вы подниметесь по лестнице и увидите две двери. Одна – с ярлычком «кабинет» – ведет прямо к Сиппи. Другая – с вывеской «справочный отдел» -ведет в маленькую комнатку, где сидит посыльный мальчик, поедая мятные конфеты и упиваясь приключениями Тарзана. Минуя мальчика с Тарзаном, вы попадете к Сиппи с другой стороны. Очень просто!

И вот над дверью «справочный отдел» я и решил подвесить пакет с мукой.

Вы думаете, легко поставить капкан на уважаемого гражданина, даже если он инспектор колледжа? Для храбрости мне пришлось за завтраком выпить более обычного. После этого я готов был поставить ловушку хоть на епископа!

Но как удалить на несколько минут мальчика? Понятно, мне нежелательны свидетели. В конце концов мне все же удалось сплавить его из комнаты.

Я встал на стул и принялся за дело. Давно уже я не занимался устройством таких штук, но старый школьный опыт пришел мне на помощь. Подвесив пакет с мукой над дверью так, что она посыпется на голову первого же вошедшего, я вышел через кабинет на улицу. Сиппи еще не явился, но я знал, что он обычно бывает без пяти, без трех минут три или что-то в этом роде. Завернув за угол, я столкнулся с Уотербюри. Он шумно полез в парадную, и я осторожно удалился, не желая быть на месте происшествия.

Мне казалось, что при благоприятном ветре и погоде пелена должна упасть с глаз Сиппи около четверти четвертого по Гринвичскому времени. Поэтому, погуляв минут двадцать среди грядок Ковент-Гардена, я поднялся по лестнице и вошел в редакцию, в кабинет Сиппи, минуя западню. Вообразите мое негодование, когда я увидел там Уотербюри, сидящего за столом Сиппи и читающего газету с таким видом, точно это его собственная комната. Мало того, на нем не было никаких следов муки.

– Черт побери! – невольно воскликнул я.

Конечно, я никак не ожидал, что он влезет прямо в кабинет редактора, а не через приемную, как всякий обычный посетитель.

Уотербюри вздернул нос и уставился на меня.

– Что? – сказал он.

– Я хотел бы видеть Сиппи.

– Мистер Сипперлей еще не приходил.

Уотербюри говорил раздраженно, как человек, не привыкший ждать.

– Ну, как? – начал я, желая скоротать время.

Он снова погрузился в чтение. Потом окинул меня высокомерным взглядом.

– Простите, что вы сказали?

– О, ничего, так.

– Вы сказали…

– Я сказал «Ну, как?» и только.

– Что как?

– Все вообще.

– Я не понимаю вас.

– Ничего.

Бесполезно пытаться завязать с ним разговор.

– Отличная погода, – заметил я. – Но, говорят, для урожая нужен дождь.

Нос мистера Уотербюри высунулся из-за газеты.

– Что?

– Урожай…

– Какой урожай?

– Обыкновенный урожай.

– Я вижу, молодой человек, что вы горите желанием информировать меня относительно урожая. В чем дело?

– Говорят, что для урожая необходим дождь.

– В самом деле?

На этом закончилась наша беседа. Он снова уткнулся в газету, а я сел в кресло и стал сосать набалдашник палки. Наступило молчание.

Не знаю, прошло ли два часа или пять минут, но вдруг послышались шаги и какие-то звуки похожие на вой. Уотербюри встрепенулся, я тоже.

В кабинет вошел Сиппи, напевая:

– Я вас люблю, я вас люблю, вот все, что я могу сказать. Я вас люблю… Вот все, что я…

Он резко оборвал пение.

– Хелло! – сказал он.

Я был поражен. Еще вчера Сиппи имел жалкий, изнуренный вид. Испитое лицо, темные круги под глазами. А теперь выглядел превосходно. Горящие глаза, улыбающиеся губы.

– Хелло, Берти! Хелло, Уотербюри! Я немного опоздал. Уотербюри насупился.

– Да, вы опоздали. Вы заставили меня прождать более получаса, и я даром потерял время.

– Очень сожалею! – весело отозвался Сиппи. – Вы хотите узнать судьбу вашей статьи о драматургах елизаветинской эпохи, которую оставили мне вчера, не так ли? Читал, читал. К сожалению, не подходит.

– Как так?

– Не подходит для нас. Мой журнал для легкого чтения. Мне нужно, например, обозрение мод. Кстати, я вчера видел леди Бетти Бутл, сестру герцогини Пиблс, – ее зовут «Куку» в интимном кругу. Моим читателям не интересны елизаветинские драматурги.

– Сипперлей!

Сиппи весело хлопнул Уотербюри по плечу.

– Слушайте, Уотербюри, – мягко сказал он. – Вы знаете, что я не люблю обижать старых друзей, но у меня есть свои обязанности по отношению к журналу. Не падайте духом! Продолжайте писать, изучайте вкусы читателей. Сейчас, например, мне нужна статейка о комнатных собачках. Вы, конечно, заметили, что некогда модный шпиц теперь уступает место пекинцам, гриффонам и тойтерьерам. Поработайте в этом направлении и…

Уотербюри молча, с негодованием направился к выходу.

– Я не имею никакого желания работать в этом направлении, – гневно произнес он. – Если вам не интересны мои заметки о драмкружках, я без труда найду другого редактора, чьи вкусы более утонченны.

– Правильно, Уотербюри, – согласился Сиппи. – Не сдавайтесь и не уступайте. Если у вас примут одну статью, пишите другую. Откажут, несите к другому редактору. Пишите, Уотербюри, пишите. Буду следить за вашими успехами с неослабным интересом.

– Благодарю вас, – злобно ответил мистер Уотербюри. – Ваш авторитетный совет будет мне полезен.

Он вышел, хлопнув дверью, а я повернулся к Сиппи, порхавшему по комнате, как канарейка.

– Сиппи…

– Что? Не могу остановиться, Берти, никак не могу! Только на одну минутку заглянул сюда повидаться с тобой и бегу сейчас дальше. Я -счастливейший из смертных, Берти! Я помолвлен. Моя свадьба первого июня, ровно в одиннадцать утра. Подарки просят присылать в конце мая.

– Постой, Сиппи! Угомонись на минутку! Как это случилось? Я думал…

– Э, длинная история! Слишком долго рассказывать. Спроси Дживса. Он ждет внизу. Ах, когда она наклонилась надо мной, вся в слезах, я понял, что одно слово может решить все. Я взял ее маленькую ручку и…

– Наклонилась? Когда? Где?

– В твоей гостиной.

– Почему?

– Что почему?

Почему наклонилась над тобой?

– Потому что я лежал на полу, осел! Естественно, женщина всегда наклонится к лежащему на полу. Прощай, Берти, мне некогда!

Сиппи вылетел из кабинета. Я пустился за ним, но он уже был на улице и затерялся в толпе.

Дживс стоял на мостовой, задумчиво глядя вслед Сиппи.

– Мистер Сипперлей ушел, сэр, – сообщил он.

Я остановился.

– Дживс, что произошло?

– Что касается сердечных дел мистера Сипперлея, то я должен сообщить вам, сэр, что все устроилось. Влюбленные пришли к обоюдному соглашению.

– Знаю. Помолвлены. Но как это произошло?

– Я взял на себя смелость протелефонировать мистеру Сипперлею от вашего имени, сэр, прося его немедленно прибыть к вам.

– Так вот почему он очутился в моей квартире. Дальше!

– Затем я осмелился протелефонировать мисс Мун, сообщив ей, что с мистером Сипперлеем произошел несчастный случай. Как я и предполагал, леди очень взволновалась и пожелала тотчас же приехать. По приезде же ее потребовалось всего несколько минут, чтобы привести дело к желанному концу. Мне кажется, мисс Мун давно любила мистера Сипперлея, сэр, и…

– Но и попадет же вам, когда она обнаружит, что никакого несчастного случая с Сиппи не произошло.

– Но несчастный случай был на самом деле, сэр.

– Не может быть!

– Правда, сэр.

– Удивительное совпадение. Помните, вы говорили утром…

– Не совсем совпадение, сэр. Прежде чем протелефонировать мисс Мун, я взял на себя смелость ударить мистера Сипперлея по голове ракеткой для гольфа, сэр, которая лежала в углу.

– Что вы говорите, Дживс?

– Я делал это с искренним сожалением, сэр, и весьма соболезнуя жертве. Но это был единственный выход.

– Не понимаю. Значит, он вас просил ударить его ракеткой по голове!

– Ничего подобного, сэр. Я дождался, когда он повернулся ко мне спиной.

– Но как вы ему потом объяснили?

– Я сообщил, что новая ваза свалилась ему на голову, сэр.

– Но ведь ваза цела.

– Разбита, сэр.

– Что?

– Для большего правдоподобия, сэр. К сожалению, сэр, починить ее невозможно.

Я вздохнул.

– Дживс…

– Простите, сэр, но не лучше ли вам надеть шляпу? Ветер холодный и…

– Разве я без шляпы?

– Да, сэр.

– Ах, черт возьми! Я, наверное, забыл ее в кабинете Сиппи. Погодите, Дживс, я сейчас!

– Слушаюсь, сэр.

Я вбежал по лестнице и влетел в редакцию. Что-то тяжелое свалилось мне на голову. Я очутился в облаке мучной пыли.

Если теперь кто-нибудь из моих друзей попадет в сложное положение, пусть выпутывается сам. Я не стану больше совать нос не в свое дело.

Content

Пэлем Гринвел Вудхауз
Находчивость Дживса