Горшков Валерий

Хищники

Валерий Горшков

Хищники

После бездарно проведенной операции по освобождению заложников командир специального отряда быстрого реагирования майор Владимир Безукладников пребывал в состоянии депрессии. Он прослужил в МВД одиннадцать лет и последние пять лет командовал спецподразделениями. Майор пошел работать в органы правопорядка по призванию, сразу после увольнения в запас из спецотряда внутренних войск «Витязь». Ради службы Безукладников совершенно сознательно жертвовал личной жизнью, да и головой рисковал чуть ли не каждый день, и в его мозгу никак не укладывался весь тот кровавый фарс, в который на его глазах превратилась злополучная операция. Ясно, что штабная крыса полковник Кирилленко вовсе не случайно вдруг решил взять на себя в тот вечер непосредственное командование отрядом. Одного слова Кирилленко было бы достаточно, чтобы и бизнесмен Максим Денисов, и его жена, популярная ведущая телепрограмм канала «КТВ» Рената Войцеховская, остались живы. Однако нужного слова полковник не сказал. Рената погибла на месте от пули бандита Ишкевича, которого через секунду пристрелил охранник Денисова немец Генрих Гесслер; бандитского «бригадира» Бармаша прикончил сам Денисов, перебив ему ногой шейные позвонки.

Только после этого полковник Кирилленко приказал бойцам СОБРа действовать — тогда, когда и без них все уже было кончено. Денисова, жену и дочь которого похитили бандиты, скрутили по приказу полковника, похоже, весьма удовлетворенного исходом операции. Немца Гесслера, застрелившего одного из вымогателей, продержали ночь в одиночной камере «большого дома» на Литейном, а затем без лишнего шума доставили под конвоем бойцов ОМОНа в аэропорт и отправили на родину. Максим Денисов через несколько часов после завершения бесславной для СОБРа операции был застрелен якобы «при попытке вооруженного сопротивления в момент задержания» на берегу лесного озера возле поселка Горелово. Похищенную «быками» девочку нашли связанной в багажном отделении бандитского джипа и передали на попечение официальному отцу, бывшему мужу Ренаты отставному капитану Войцеховскому, горькому пьянице. О том, что фактическим отцом девочки являлся погибший Максим Денисов, мало кто знал. По требованию бандитов Денисов в качестве выкупа за жену и дочку приготовил миллион долларов, но деньги бесследно исчезли. Зато полковник Кирилленко приказал всему отряду помалкивать и считать, что не было ни захвата заложников, ни трех трупов, ни чемодана с баксами, а отряд в тот вечер не покидал базы, — последнее подтверждалось документами. Полковник объявил операцию строго секретной и запретил информировать о ней «посторонних», в том числе всех офицеров и сотрудников МВД.

А на следующий день после известия о смерти Денисова пятеро бойцов СОБРа, принимавших участие в злополучной операции, положили перед командиром рапорты с просьбой об увольнении из органов, а еще двое попросили перевести их в другие подразделения. Бойцы прекрасно понимали, что им пришлось стать невольными участниками фарса, разыгранного высоким начальством. Крепкие ребята, прошедшие Афганистан и Чечню, не хотели больше выполнять приказы всякой продажной сволочи вроде Кирилленко.

Безукладников видел в глазах бойцов немой вопрос, но только отводил взгляд. Что он мог сказать? Хотя...

Имелась во всей операции одна тонкость, о которой знали лишь сам командир отряда и ответственный за техническое оснащение старший лейтенант Круглов. Даже от непосредственных участников операции этот момент держали в секрете. Дело заключалось в том, что в тот вечер Безукладников впервые воспользовался не только рациями, полученными в дар от полиции Стокгольма, но и подаренной шведами специальной видеокамерой. Камера скрытно запечатлела на компактную видеокассету с восьмимиллиметровой пленкой весь ход переговоров между Денисовым и его охранником Гесслером, с одной стороны, и бандитами Бармашом и Ишкевичем — с другой. Драматическая развязка переговоров и «своевременное» вмешательство милиции также остались на пленке. Попади эта кассета в руки ФСБ, и полковник Кирилленко мог незамедлительно приступать к сушке сухарей. Безукладников понимал, что над Кирилленко стояли другие коррумпированные начальники (впрочем, точнее было бы называть их «хозяевами»), которые будут защищать своего подельника до последнего, не останавливаясь ни перед чем. Что для них жизнь какого-то там майора?.. Безукладников понимал, что сделай он хоть один шаг, скажи хоть слово, отдай бойцам спецотряда хоть один приказ, и пути назад не будет — в высоких кабинетах, в шикарных офисах сунувшемуся не в свое дело бунтарю тут же вынесут смертный приговор. Но не зря боялись майора Безукладникова все питерские криминальные группировки, не зря имел он репутацию «правильного мента», который никогда и ни с кем «не договаривается» и выходит на каждую операцию как на последний и решающий бой с бандитизмом. Командир спецназа знал, что если он начнет войну, то у него будет гораздо больше шансов на бесславную гибель, чем на победу, и все же он решил воевать.

Неприкрытая наглость, проявленная продажным начальством в лице полковника Кирилленко, убедила майора в том, что терпеть больше нельзя. Безукладников вспомнил своих товарищей, погибших в Питере, Твери, Мурманске, Дагестане — во всех тех местах, где его «спецы» выжигали каленым железом бандитскую «масть», и понял: если он хочет сохранить уважение к самому себе, он должен решиться на войну.

Майору добавляло уверенности то обстоятельство, что в случае чего горевать о нем будет некому: его родители давно умерли, братьев и сестер у него не было, а женой и детьми майор не обзавелся. Правда, однажды майора все-таки угораздило жениться. В одном кабаке собровцам пришлось укрощать устроивших разборку бандитов, и, когда майор уже собирался выйти следом за угрюмой вереницей задержанных, на нем повисла какая-то дамочка, отрекомендовалась писательницей криминального жанра и стала умолять майора об аудиенции. «Мне так не хватает вашего опыта!..» — причитала писательница. Майор внимательно оглядел дамочку, отметил нарочито беззащитный взгляд, чувственные губы, ладную фигуру и удивительной красоты ноги, продуманно открытые выше колен. Навидавшись на службе самых разных человеческих типов, майор сразу понял, что это восторженное существо к бандитским «телкам», «профурам» и «марухам» конечно же не относится и в кабаке во время разборки оказалось случайно. Между тем писательница продолжала щебетать: «Я не причиню вам ни малейших хлопот! Вы только скажите мне, когда будете дома, и я вам позвоню!» Безукладников почувствовал себя жестоким взрослым дядей, который лишает милую девочку любимой игрушки, и почти машинально продиктовал дамочке свой телефон. «А без маски вы гораздо симпатичнее, — кокетливо заметила дамочка. — В маске — просто ужас!» Майор действительно снял маску после того, как бандитов увели, и в тот момент сжимал ее в кулаке. Дамочка зацокала к выходу, Безукладников посмотрел на ее ноги, и тут его мужское естество неожиданно воспрянуло с такой силой, что едва не разорвало его камуфляжные штаны. «На хрена ты тогда маску носишь, если телефон даешь кому попало? — заговорила в майоре совесть службиста. — Как насчет правил конспирации для сотрудников спецподразделений?» — «Да не приведет она с собой никого! — оправдывался майор. — Это не тот случай, я же вижу!» — «Ну-ну, смотри», — угрожающе проворчала совесть и замолкла. Майор повернулся к стойке, пытаясь скрыть эрекцию, и некоторое время отдавал команды, стоя спиной к залу и делая вид, будто рассматривает разбитые бандитскими пулями бутылки на полках. «Если она приведет кого-нибудь с собой, я их вычислю», — продолжал успокаивать себя майор.

В следующий выходной он опрометью кидался к телефону, едва тот издавал звонок, и с трудом удерживался от того, чтобы не послать на три буквы сослуживцев, чистосердечно предлагавших ему пойти попить пивка или выбраться за город на шашлыки. Наконец ближе к вечеру в трубке послышался знакомый детский голосок, и у майора словно камень с души свалился. Выйдя через некоторое время на балкон, он увидел, как во двор въезжает обычное такси, как из распахнувшейся дверцы на свет божий показываются сначала стройные ноги в изящных туфельках, а за ними и вся писательница: в небрежно распахнутом плаще, с растрепанной прической, она беспомощно озиралась и еще больше, чем в первый раз в кабаке, походила на маленькую беззащитную девочку. Майор еще раз обвел взглядом свой двор, весьма обширный по питерским меркам, не обнаружил ничего подозрительного и свистнул. Писательница подняла на него взгляд и заулыбалась.

Шампанское, загодя купленное майором, они не пили: гостья привезла с собой бутылку французского коньяка. Когда Безукладников сказал, что это дорого, писательница многозначительно ответила: «Бывают такие моменты в жизни, когда забываешь о деньгах».

Майор смутился и замолчал, но гостья вскоре его разговорила: проявляя искренний интерес к «ментовской работе», она в то же время обнаруживала такую наивность и некомпетентность, что майор не мог не пуститься в объяснения и рассказы о наиболее ярких операциях. Бутылка уже почти опустела, когда они вышли покурить на балкон — обычно некурящий майор в тот вечер курил для успокоения нервов.

На дворе уже стемнело, был ясный летний вечер, от залива пахло морем. Гостья щелчком выбросила окурок, прочертивший во мраке огненную дугу, повернулась спиной, собираясь вернуться в комнату, но неожиданно споткнулась и очутилась в объятиях молниеносно подхватившего ее майора, причем ладони майора оказались в опасной близости от ее грудей, а нос уткнулся в маленькое розовое ушко. Писательница сделала движение, как бы пытаясь высвободиться, но в результате только сильнее прижалась спиной к хозяину дома, причем ее маленькие упругие груди целиком оказались в широких ладонях майора. Безукладников почувствовал, как его давно уже возбужденный член дерзко уперся в упругую выпуклость ягодицы, как по телу гостьи пробежала дрожь...

«Не надо», — простонала молодая женщина, не делая ни малейшей попытки вырваться, и в этом стоне майор услышал желание и призыв. Он стал целовать нежную шею под завитками волос, и через несколько секунд оба уже оказались у широкого майорского дивана. Женщина повернулась к Безукладникову, поцеловала его в губы — не крепко, но так нежно и в то же время бесстыдно-чувственно, что майор весь словно растворился в этом поцелуе. Не отрываясь от его губ, женщина стала неторопливо расстегивать рубашку майора. Безукладников понял, что торопиться не нужно, и так же медленно расстегнул молнию на летнем платьице гостьи, заскользил рукой по шелковистой коже спины и на удивление легко расстегнул бюстгальтер, хотя и сам уже не помнил, когда делал это в последний раз.

Гостья усмехнулась, ее тонкие пальцы коснулись молнии его джинсов, готовых лопнуть от неимоверного напряжения. Затем гостья удивительно точными движениями расстегнула ремень, пуговицу, молнию брюк и опустилась перед майором на колени. Ее красиво очерченные чувственные губы нежно обхватили возбужденный член Безукладникова. Женщина принялась неторопливо и ритмично то вбирать его в рот, то выталкивать назад, касаясь языком самых чувствительных зон. Непередаваемое состояние блаженства охватило майора. Ему, не избалованному женской лаской, казалось, будто все происходит во сне. «По-моему, ты сейчас кончишь, — с лукавым блеском в глазах прошептала гостья, выпрямившись и глядя Безукладникову в глаза. — Не спеши». Тот не нашелся, что ответить, а женщина между тем уже опускалась на диван, мягко привлекая майора к себе. «Какой ты тяжелый, — удовлетворенно вздохнула она. — Нет-нет, не бойся, лежи на мне... Это такая прекрасная тяжесть...» Тонкие пальчики обхватили член майора и направили его в горячее влажное лоно. «О, какой ты сильный!» — закричала женщина, судорожно сжимая ногами его торс, словно желая слиться с партнером воедино. Безукладников входил в нее мощными толчками, и ответные вскрики женщины распаляли его страсть до безумия. Отчаянный вопль исторгся из груди женщины, и в тот же миг тело майора пронзила блаженная судорога оргазма. Он чувствовал, как горячая струя семени изливается в недра женщины, но страсть не позволила ему остановиться, и он продолжал действовать дальше, а партнерша, притихшая было на мгновение, вновь принялась подбадривать его вскриками. Прошло не меньше часа до того момента, когда майор наконец разжал объятия и откинулся на подушки.

— Ну, луноход, ты даешь, — ласково произнесла гостья, нежно поглаживая ладошками его мускулистую грудь.

— Почему луноход? — сонно поинтересовался майор.

— Это из стихов одного современного поэта, — пояснила женщина. — Ты его, конечно, не читал, громила ты мой неотесанный.

Нотка превосходства в голосе гостьи слегка покоробила майора. Кроме того, ему почему-то показалось, что современный поэт знаком его подруге не только по стихам. Однако майору было так хорошо, что он постарался побыстрее выкинуть из головы неприятные мысли.

Вскоре Безукладников женился, вконец разомлев от постельных развлечений, в которых Оксана, так звали его новоиспеченную жену, была великой мастерицей. Майор старался не задаваться мыслью о том, кто и как долго ее всему этому учил. Безукладникову было ново и приятно чувствовать себя желанным мужчиной — из-за этого ощущения он прощал своей подруге и ее высокомерие, и полное нежелание заниматься домашним хозяйством, и периодические отлучки на несколько дней.

Свои исчезновения супруга объясняла с помощью такого детского вранья, лишенного даже тени правдоподобия, что майор становился в тупик, не зная, как реагировать на эти бредни. В конце концов, смертельно боясь поссориться с любимой женщиной, он решил принимать все на веру, рассудив, что о каких-то серьезных вещах жена ему непременно сообщит сама. Так, например, она призналась ему в том, что вовсе не является писательницей — она только хотела бы ею стать, но не может себе позволить заняться литературным трудом из-за недостатка времени, поскольку работает в туристическом агентстве и постоянно мотается в заграничные командировки. Из данного известия вытекало одновременно и то, что Безукладникову частенько придется мириться с отсутствием жены. Не терпевший вранья майор простил жене эту ложь. Он не придал значения и звонкам бывших подруг жены, которые в пьяном виде пытались поведать ему о том, какой потаскухой была и остается его супруга. Ослепленный своей чувственной любовью, Безукладников старался ничего не замечать, но как-то раз он порекомендовал агентство, в котором работала его жена, двум своим бойцам. Вернувшись из отпуска, те явились к командиру и, пряча глаза, рассказали ему о заграничных похождениях его супруги. По их словам, им самим стоило большого труда не поддаться ее домогательствам и не лечь с ней в постель. Безукладников понимал, что бойцы говорят правду, но, хотя у него было такое ощущение, будто ему в сердце всадили нож и медленно поворачивают клинок в ране, он изобразил равнодушие, пожал плечами и сказал: «Ну и зря вы с ней не переспали. Почему бабой не попользоваться, если она сама предлагает?» Бойцы недоуменно переглянулись, а Безукладников вытолкал их из кабинета, достал из сейфа початую бутылку коньяка и выпил залпом два стакана подряд. После этого, чувствуя, что стремительно пьянеет, он написал рапорт о командировке в Дагестан. На следующий день он вызвал слесаря, чтобы сменить замки на входной двери: жена была в очередной поездке, но у нее имелись ключи от квартиры майора. После возвращения Безукладникова с чеченской границы выяснение отношений с женой ограничилось для него одним коротким телефонным разговором: работа научила майора изъясняться сжато и доходчиво.

В результате этого романа Безукладников поставил крест на личной жизни и полностью отдался службе — к неудовольствию питерских бандитов, толковавших между собой о том, что майор «и был-то бешеный, а теперь вконец охренел».

Безукладников смахнул в ящик стола рапорты бойцов об увольнении из рядов милиции и набрал номер телефона Игоря Родникова, журналиста еженедельника «Невские ведомости». Родников приобрел всероссийскую славу и популярность после того, как ему удалось взять интервью у человека-невидимки, палача криминальных авторитетов по кличке Ворон. Как и Безукладников, Ворон вел беспощадную войну с бандитизмом, но его, в отличие от майора, не стесняли жесткие рамки закона. Кроме того, за свою работу по зачистке города от «быков» каратель-одиночка получал огромные гонорары от нанимавших его бизнесменов — эти гонорары не шли, разумеется, ни в какое сравнение с майорской зарплатой. Ворон стал известен после того, как освободил взятую в заложницы дочку одного крупного банкира, «замочив» при этом всех похитителей. Эта история нагнала страху на питерскую «братву» и в то же время подбодрила уставший от разгула преступности народ, немедленно начавший слагать о Вороне легенды. Когда средства массовой информации извещали о смерти какого-нибудь очередного криминального авторитета, молва автоматически объявляла причиной смерти именно Ворона.

Интервью с Вороном заинтересовало тогда и командира СОБРа. Безукладников обсуждал интервью с сослуживцами, — некоторые из них считали, что весь свой материал Родников придумал сам.

Неожиданно из пресс-центра МВД Безукладников получил сообщение о том, что Игорь Родников просит его дать интервью для еженедельника «Невские ведомости». Майора обрадовала возможность познакомиться с самым известным питерским криминальным репортером. Командира спецотряда интересовала не только история Ворона: было бы весьма полезно через «своего» журналиста помещать в средствах массовой информации такие сообщения, которые могли бы сбить с толку преследуемых бандитов. Безукладников был уверен, что журналист не откажется в обмен на кое-какие услуги получать «горячие» материалы непосредственно от начальника СОБРа. Майор не ошибся, но говорить о Вороне Родников наотрез отказался, сославшись на то, что уже изложил всю имевшуюся у него информацию об этом человеке в своей нашумевшей статье.

Вскоре в «Невских ведомостях» появилась статья о питерском СОБРе с фотографией майора Безукладникова в маске. Узнать его в таком виде могли только бойцы спецотряда, научившиеся безошибочно отличать друг друга по глазам.

С этих пор началось сотрудничество спецназовца и журналиста: майор входил в контакт с Родниковым, когда возникала необходимость поместить в газете полезный для милиции материал. При этом Безукладников непременно подбрасывал журналисту какую-нибудь сенсационную информацию. А когда Игорь обратился к майору с просьбой о защите от бандитов из «тамбовской» группировки, СОБР провел эффектную операцию, в результате которой пятеро «братков» оказались в «Крестах», причем двое — в тюремной больнице. Постепенно молодой журналист и начинавший седеть майор стали почти друзьями...

Сейчас Безукладников как никогда прежде нуждался в помощи журналиста. К телефону в редакции никто не подходил. Майор нервно постукивал пальцами по столу. На часах было без четверти семь — Родников вполне мог уйти домой. Пришлось искать номер его мобильного телефона в настольной записной книжке.

— Алло, Кремль на проводе! — отозвался Игорь после первого же гудка.

— Привет, дружище. Безукладников беспокоит. Надо бы встретиться, и чем скорее, тем лучше.

— Не знаю, смогу ли быть тебе полезным, Володя, — усмехнулся журналист. Судя по доносившимся до Безукладникова звукам, он сидел в своей новенькой «девятке» и в данный момент находился в движении. — Я ведь с сегодняшнего дня вроде как уволен. Вот такие дела... Собственно говоря, устроиться в другую газету для меня не проблема, да только...

— Почему уволен? — перебил журналиста Безукладников. — Слишком яркой звездой стал для своего еженедельника?

— Что-то вроде того, — снова усмехнулся Родников, которому явно пришелся по душе комплимент. — А у вас опять «свежачок»?

— Мне нужна твоя помощь, Игорь, — хмуро произнес майор. — Грядут серьезные перемены, всякое может случиться... Впрочем, это не телефонный разговор. Ты где сейчас находишься?

— На Московском проспекте, у метро «Электросила». Попал в пробку. Авария здесь случилась.

— Слушай, давай встретимся через час возле билетных касс станции «Броневая».

— Ладно. Но, может, хоть намекнешь, в чем, собственно, дело? Ты что, тоже впал в немилость у начальства?

— Когда встретимся, все объясню. Пока!

Майор положил трубку, но тут же снова ее поднял и связался со старшим лейтенантом Кругловым. Кроме Безукладникова Круглов был единственным человеком, знавшим о существовании видеозаписи печально завершившейся операции по освобождению заложников. Несколькими часами раньше Безукладников попросил Круглова сделать копию записи в формате VHS. Записывающие устройства с восьмимиллиметровой пленкой были еще редкостью, так что камера, подаренная шведами, служила одновременно и для записи, и для просмотра.

— Алло, Круглов слушает, — послышался знакомый голос.

— Ты сделал то, о чем я тебя просил? — Безукладников не называл себя, поскольку Круглов тоже хорошо знал его голос.

— Да. Когда заберете?

— Я пока в конторе. Но уже выхожу и сразу же еду к тебе. Жди.

Безукладников быстро сменил форму на джинсы и свитер, положил в карман бумажку с нацарапанным на ней номером мобильного телефона журналиста, накинул плащ, схватил спортивную сумку и, выключив настольную лампу, вышел из кабинета. В комнате отдыха смотрели телевизор несколько бойцов дежурной группы отряда, готовые по первому сигналу выехать на место происшествия. Майор вызвал в коридор старшего группы лейтенанта Ермолаева и шепнул ему:

— Я отъеду, а ты тут пока командуй. После десяти буду дома.

Миновав дежурного милиционера у входа, Безукладников вышел на Литейный. Холодный сентябрьский хлестал по мокрому асфальту, по крышам проносившихся по проспекту автомобилей и по нейлону бесчисленных зонтов, под которыми пытались укрыться от низвергающихся с неба потоков воды сновавшие по тротуару прохожие. Для семи вечера было чересчур уж сумрачно. Майор поднял воротник плаща и поспешил к трамвайной остановке, ругая себя за то, что оставил дома зонт. К счастью, трамвай подошел достаточно быстро. Майор сошел на третьей остановке и побежал к подъезду дома, стоявшего прямо напротив остановки. На площадке второго этажа Безукладников остановился перед дверью квартиры под номером пять, пригладил коротко стриженные волосы и надавил на кнопку звонка. Из-за двери послышались детский смех, приглушенные голоса, приближающееся шарканье домашних тапочек по паркету. Щелкнул замок, дверь открылась. На пороге стоял старший лейтенант Круглов в пузырившихся на коленях тренировочных штанах и белой футболке, плотно обтягивавшей мускулистый торс.

— Быстро вы! — заметил Круглов и посторонился, пропуская майора в прихожую. — Чайку выпьете? В такую погодку не помешает.

Майор посмотрел на «командирские» часы и покачал головой:

— Нет, спасибо. В другой раз как-нибудь. Сейчас не до чая.

В назначенный час Игорь Родников топтался у билетных касс на железнодорожной платформе «Броневая» Балтийского направления. Звонок командира СОБРа заинтриговал репортера: майор явно хотел поделиться какой-то конфиденциальной информацией и намекнул на грядущие перемены в МВД. Родников догадывался, что предстоящий разговор будет не совсем обычным: Безукладников, похоже, не мог поделиться даже с товарищами по службе теми сведениями, которыми располагал. Скорее всего, рассуждал Родников, у Безукладникова имеется убойный компромат на большую эмвэдэшную шишку и майор всерьез опасается, что о наличии у него такой «компры» могут узнать те, кому невыгодно разглашение подобной информации.

Родников курил и оглядывал пустынную платформу. Майор появился неожиданно, словно материализовавшись из сгущавшихся сумерек. Крепко пожав журналисту руку, он спросил:

— Где твоя машина?

— Здесь, рядом. — Родников кивнул на асфальтированную площадку у платформы, освещенную одним-единственным фонарем.

— Пошли, поговорим. Что за погода такая мерзкая... — Безукладников зашагал к концу платформы.

Родников щелчком отбросил окурок, сверкнувший в темноте россыпью оранжевых искр, и направился следом за майором. Достав из кармана ключи с брелоком дистанционного управления, он нажал на кнопку. «Девятка» дважды мигнула фарами. Безукладников открыл дверцу с правой стороны и опустился на сиденье. Родников сел за руль и внимательно посмотрел на майора. Он понимал, что командир СОБРа прикидывает, каким образом преподнести информацию собеседнику.

Наконец Безукладников глубоко вздохнул и вытащил из внутреннего кармана плаща видеокассету, запаянную в плотный полиэтилен.

— Сохранность этой кассеты — гарантия сохранения моей жизни, — размеренно, взвешивая каждое слово, начал Безукладников. — Здесь убойный компромат на одного высокого чиновника из РУОПа. Эта информация равносильна смертному приговору для этого человека и чревата большими неприятностями для его хозяев и подельников...

— Неужели и в РУОПе дела обстоят так же, как в обычной мусорне? — удивился Родников. — Что требуется от меня?

— Слушай и запоминай! — ледяным голосом отчеканил майор. Он посмотрел прямо в голубые глаза журналиста, горевшие азартом. — Слабым местом у вашего брата является недостаток терпения. Тебе следует слегка пригасить свой профессиональный пыл, поскольку шанс обнародовать данный материал, — Безукладников кивнул на кассету, — весьма незначителен. Хотя чисто теоретически он все же существует. Мне, к сожалению, не на кого положиться в моей структуре... Менты народ ненадежный, и в серьезных делах им доверять нельзя...

— Но разве ты сам не такой же мент, как и остальные? — уголки губ Родникова иронично поползли вверх.

— Я не мент! Я — командир специального отряда быстрого реагирования. Улавливаешь разницу, дружок? — Безукладникову было явно не до шуток.

Игорь слегка кивнул и вопросительно посмотрел на майора, давая понять, что готов услышать главное.

Безукладников, однако, не торопился. Он достал из спортивной сумки пачку «Вригли», извлек из нее последнюю пластинку и сунул ее в рот, а фольгу скомкал в ладони. На Родникова пахнуло свежим запахом мяты.

— Завтра я собираюсь прищучить его, — наконец произнес майор. Игорь заметил, как на секунду сузились глаза командира СОБРа. — Ты — мой главный козырь. А точнее, находящаяся у тебя кассета. Если все пройдет так, как я спланировал, то довольно скоро — возможно, уже послезавтра — мы встретимся и ты вернешь мне кассету. Я буду звонить тебе на мобильный телефон дважды в день. Если в течение суток от меня не поступит никакого сигнала, то ты идешь, не связываясь ни с какими секретарями, ни с какими заместителями, прямиком к начальнику управления ФСБ по Санкт-Петербургу и вручаешь эту кассету лично ему, из рук в руки. Скажешь, что передаешь ее по моей просьбе. Будут спрашивать о наших встречах, включая сегодняшнюю, отвечай смело правду и ничего не бойся. Скорее всего, тебе даже скажут «спасибо» и с согласия руководства дадут эксклюзив на весь материал. Хотя вполне могут и не дать. Все зависит от обстоятельств, которые сложатся на тот момент. Это все. Вопросы есть?

— Попасть на аудиенцию к «самому» не так-то легко, — покачал головой Родников. — Надеюсь, до этого не дойдет? — Он с надеждой посмотрел на Безукладникова и сделал попытку улыбнуться.

— Надеюсь... И рассчитываю на тебя. Если получится все так, как я задумал, то совместными усилиями мы сделаем из тебя самую яркую звезду отечественной журналистики!

Майор попытался ответить на улыбку Игоря, но получилась лишь устрашающая гримаса, отдаленно напоминавшая оскал умирающего. Безукладникову было явно не до шуток.

— Я все понял, Володя. Можешь на меня рассчитывать. — По лицу журналиста командир спецотряда понял: Родников не подведет.

— Тогда будь здоров.

Майор открыл дверцу автомобиля и вылез наружу. Его сразу же хлестнули по лицу подгоняемые порывистым ветром холодные капли дождя. Однако захлопывать дверцу майор не спешил. Вдохнув полной грудью насыщенный влагой вечерний воздух, Безукладников наклонился, и его глаза встретились с глазами журналиста:

— Будь предельно осторожен, Игорек. И извини, что впутываю тебя в эту дрянную историю, к которой ты не имеешь никакого отношения. Но я действительно уверен, что только ты можешь мне помочь. Мне не на кого больше рассчитывать...

— Не волнуйся, все получится в лучшем виде. Загони в ловушку своего хищника, и я верну тебе кассету! — Игорь повернул ключ в замке зажигания.

— А я и не волнуюсь, — совсем по-дружески ответил Безукладников, и на сей раз на его напряженном лице промелькнула настоящая улыбка. Он протянул журналисту руку, и Родников ответил крепким, дружеским рукопожатием.

Майор поднял воротник плаща и быстро направился через рельсы к тому перрону, от которого отправлялись поезда в сторону Балтийского вокзала. Вдали уже показались огни приближавшейся к станции «Броневая» электрички...

А Родников сидел в своей машине и не сводил глаз с едва различимой на фоне темного неба внушительной фигуры командира питерского спецназа.

Тревога, терзавшая Безукладникова, передалась и ему. И лишь после того, как пропали из виду последние огни электрички, он включил первую передачу и тронул машину с места.

Кассета с убойным материалом лежала на соседнем сиденье, тщательно запаянная в прозрачный полиэтилен.

Из семи бойцов, положивших на стол Безукладникову свои рапорты, в расположении отряда находились лишь трое. Майор немедленно связался с остальными и приказал им явиться на экстренный сбор. Когда все прибыли на место, Безукладников поставил посередине комнаты отдыха стул, сел на него верхом и принялся излагать суть предстоявшего дела. Когда на лицах бойцов удивление сменилось на удовлетворенные улыбки, майор понял, что не ошибся в своих предположениях. Ребята в глубине души ждали от своего командира подобного приказа с того самого момента, как полковник Кирилленко нагло попрал выработавшийся в спецподразделении милиции кодекс чести.

— Все вы, на чье понимание я сейчас рассчитываю, принимали участие в операции, которой руководил этот мерзавец Кирилленко, — не стараясь выбирать выражений, начал майор. — И надеюсь, всем понятно, что нас, профессионалов, наиподлейшим образом использовали в своей грязной игре полковник и те, кто стоит за ним. Конечно, мы действовали согласно приказу своего непосредственного начальника, коим является командир РУОПа полковник Кирилленко, и не имеем права разглашать обстоятельства так называемой операции по освобождению заложников. Однако результаты операции вам известны. Максима Денисова, задержанного нами в полном здравии, каким-то хитрым образом пристрелили несколько часов спустя. Немца-телохранителя, застрелившего одного из «быков», спешно посадили в самолет и спровадили назад в Германию. Ну а официально все выглядит прозаично — бандиты захватили девочку и ее мать, а прибывшие на место омоновцы, которыми в сгоревшем Фрунзенском универмаге даже не пахло, провели якобы не совсем удачную операцию, в результате которой оба бандита были уничтожены, успев, однако, застрелить популярную дикторшу «КТВ» Ренату Войцеховскую... К тому же непонятным образом исчез кейс с миллионом баксов наличными, приготовленный Денисовым для выкупа...

Безукладников помолчал, разглядывая посуровевшие лица бойцов, и взглянул на укрепленные над входной дверью электронные часы. Мерцающие зеленые цифры свидетельствовали о том, что до полуночи осталось всего пять минут. Майор заговорил снова:

— Я не хочу убеждать вас давать показания против полковника. Это излишне. До настоящего момента, пока мною не были предприняты необходимые меры безопасности, я не сообщал вам того, о чем и не подозревает Кирилленко. До сегодняшнего дня об этом знали только я и старший лейтенант Круглов, отвечающий за техническое обеспечение. Сейчас время пришло — я довожу до вашего сведения, что нами была проведена скрытая видеосъемка всего того, что произошло на пепелище Фрунзенского универмага...

Бойцы СОБРа удивленно переглянулись, некоторые из них полезли в карманы за сигаретами, и вскоре в помещении сгустился сизый туман. Но бойцы не обращали на него ни малейшего внимания, ошарашенные словами своего командира.

— Итак, у нас есть действительно убойная информация против Кирилленко, автоматически подводящая его под «вышку». Естественно, я не имею в виду суд... Дело, как вы понимаете, совсем в другом. Стоящие за спиной полковника силы не захотят, чтобы ссучившийся и продажный мент начал говорить, а посему Кирилленко ждет незавидная участь покончившего жизнь самоубийством психопата или нечто в таком же духе. Если, даже предоставив прокурору кассету с видеозаписью, я попробую дать делу официальный ход, то прокурор все равно не даст санкцию на арест командира РУОПа без предварительного согласования в верхах. И вам, надеюсь, понятно, что, сделай прокурор пару телефонных звонков, — и не будет не то что суда, а вообще ничего! Плюс в дураках останемся мы все, в частности я — командир спецотряда. Меня вежливо попросят в добровольно-принудительном порядке передать вещественное доказательство «компетентным следственным органам», после чего кассета пропадет при странных обстоятельствах, а я сам, — Безукладников горько усмехнулся, — пущу себе пулю в лоб из личного табельного оружия... Известный сценарий!..

Майор достал из кармана бумажку с нацарапанным на ней номером мобильного телефона Родникова.

— Поэтому я принял иное решение. Но прежде чем я расскажу все в деталях, мне хотелось бы предупредить каждого из вас: в случае провала операции вы незамедлительно становитесь мишенью для людей Кирилленко, и многим из вас, если не всем, придется расстаться со службой в органах внутренних дел. Хотя возможны и более трагичные варианты, вплоть... — Безукладников замолчал и посмотрел на сидевших напротив бойцов. — Хотя я думаю, до крайних мер все-таки не дойдет. Ведь не полные же они кретины!.. Так что если кто-то не согласен с моим взглядом на ситуацию или же попросту не желает лишний раз рисковать и ставить под угрозу свою дальнейшую карьеру по службе, то я предоставляю ему возможность отказаться от участия в деле. С моей стороны никаких обид быть не может, ибо это сугубо личное дело каждого из вас, а поскольку приказа свыше у меня нет, то и приказать вам подчиниться, как сделал это Кирилленко, я не имею права. Торопить не стану, покурите, подумайте. Минут десять у нас еще есть.

Безукладников поднялся со стула и подошел к столику, стоявшему возле окна, плотно прикрытого жалюзи. На столике возвышалась початая бутыль «Спрайта» в окружении пластиковых стаканчиков. Майор плеснул себе воды в стакан, не спеша выпил, включил укрепленный на потолке вентилятор и с удовольствием ощутил, как табачный туман в комнате начал стремительно редеть.

Воцарившуюся на несколько долгих секунд тишину нарушил голос невысокого крепкого парня в камуфляже, капитана Олега Ганикова, пользовавшегося среди бойцов СОБРа почти таким же авторитетом, как Безукладников. Месяц, проведенный им когда-то в плену у афганских «духов», оставил на его лице целую сеть не поддавшихся скальпелю пластического хирурга глубоких шрамов, но зато закалил характер до крепости легированной стали.

— Мы готовы, командир. Эта зажравшаяся сволочь Кирилленко будет плеваться кровью!

Безукладников стоял спиной к бойцам и разглядывал сквозь раздвинутые жалюзи светофор, мигавший желтым светом на пустынном мокром перекрестке. Услышав слова Ганикова, майор повернулся и, как показалось на мгновение бойцам, облегченно вздохнул. Затем подошел к капитану и положил руку ему на плечо:

— Я был уверен, что вы меня поймете. Тогда — вперед! И можете не брать с собой маски. Они сегодня не понадобятся, ведь мы едем к нашему старому знакомому...

Дача высокого питерского чиновника Анатолия Петровича Вяземцева, всерьез метившего на следующих выборах на место мэра, располагалась в живописном месте на окраине поселка Юкки. Несмотря на непогоду, в доме было тепло и уютно. Рядом с камином из красного кирпича, непринужденно развалившись в креслах-качалках и вытянув к огню ноги, сидели сам хозяин дома и его гость, старый приятель и партнер по «прокрутке» серьезных дел, начальник регионального управления по борьбе с организованной преступностью полковник Виктор Викторович Кирилленко. Между креслами примостился столик-бар на колесиках, на котором стояло несколько бутылок с яркими этикетками, лежали пачка «Мальборо», золотая зажигалка «Зиппо», разломанная плитка шоколада и тарелка с тонко нарезанным лимоном. Мужчины не спеша потягивали коньяк из пузатых стеклянных бокалов с толстым дном, курили и вели, как могло показаться со стороны, непринужденный разговор двух приятелей, решивших скоротать ненастный вечер у камина за бутылочкой превосходного французского коньяка. Но так только казалось. Ни один из них никогда ничего не делал просто так.

— Значит, ты все-таки его грохнул... — задумчиво произнес Вяземцев, поднося к губам край бокала, на дне которого колыхался янтарный маслянистый напиток. — Ну что ж, может быть, ты поступил правильно. Может быть...

— Я сделал именно так, как было лучше для нашей безопасности, — решительно заявил Кирилленко. — Правда, я не ожидал, что Бармаш и Ишак решат захватить в заложники девочку и ее мать. Но все уладилось само собой, спецам даже не пришлось расчехлять стволы. Немец застрелил Ишака, Ишак — жену Денисова, ну а господин миллионер прикончил бригадира Бармашова. Девчонку отдали законному папочке, саму операцию приписали ОМОНу — якобы она проводилась без участия спецотряда Безукладникова...

— Как-то гладко у тебя все получается, Виктор! — перебил, повысив голос, Вяземцев. — Думаешь, парни из СОБРа до конца дней будут хранить молчание?! Ни другу за кружкой пива, ни жене в постели — никому ничего не расскажут про то, как ты заграбастал миллион долларов и приказал считать сном три трупа?!

— Не кипятись, Петрович, — сухо пресек Кирилленко словоизлияния Вяземцева. — Они — профессионалы и умеют держать язык за зубами. Даже, как ты говоришь, при женах и других ментах. Хотя правильней было бы сказать — при женах и при других ментах особенно! Они очень хорошо усвоили одну простую и важную вещь — не доверять никому, порой даже самому себе! И лишь приказы своего командира эти головорезы в масках никогда и ни при каком раскладе не обсуждают. А я, как тебе известно, командир их командира! Ну что, есть еще вопросы?! — Полковник перегнулся через подлокотник, бросил на Петровича осуждающий взгляд, взял со столика сигарету и, закурив, снова откинулся на спинку кресла-качалки и перевел взгляд на полыхавшие в камине поленья. От камина тянуло теплом и ароматным древесным дымком. «Интересно, — неожиданно подумал Кирилленко, наблюдая за танцем оранжевого пламени, — почему большинству людей так нравится наблюдать за огнем? Возможно, потому, что есть в этом что-то дикое, языческое, уходящее своими корнями в глубочайшую древность, когда наши предки жарили на горячих углях освежеванную тушу забитого на охоте мамонта... Огонь означал для них жизнь!»

— Ладно, не буду с тобой спорить. — Вяземцев лениво махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. — В конце концов ты, а не я профессиональный мент и тебе виднее, как проворачивать подобные дела и прятать концы в воду. — Анатолий Петрович на секунду замолчал, потом на его круглом, сытом и раскрасневшемся от тепла лице вновь появилось озабоченное выражение. — Меня беспокоит другое...

— Что именно? — без особого интереса спросил Кирилленко, выпустив в сторону камина струю сигаретного дыма и допив остатки коньяка.

— Сначала ты мне сказал, что этот Денисов нанял какого-то высокооплачиваемого киллера, Ворона, кажется, чтобы замочить Пегаса, якобы виновного в смерти его близких. Потом, практически одновременно с гибелью Денисова, во время празднования дня рождения Пегаса роскошная яхта, на которой все происходило, вместе с самим хозяином и несколькими известными «быками» взлетает на воздух. И сразу же вслед за этим среди питерских бандитов начинается настоящая война за освободившийся трон! Случайность?! Ну нет... Сколько уже «бычьих» трупов за последние три дня?

— Около двадцати. — Кирилленко глубоко вздохнул, его лоб прорезали глубокие морщины. — Ты прав. Идет передел власти в городе. Но ты забыл одну прописную ментовскую истину — когда собаки дерутся между собой, к ним легче подойти незамеченным. Последние сорок восемь часов ОМОН работает не покладая рук. Я как-никак все-таки начальник управления по борьбе с оргпреступностью, и мне нужны показатели раскрываемости, нужны бандитские души! Сейчас самый благоприятный период... Хотя, когда он закончится, мне скорее всего, придется все же уйти на покой... Мы с Пегасом, что ни говори, — усмехнулся Кирилленко, — были хорошими партнерами. Он время от времени скармливал мне всякую мелочь для отчетности, а я не особо вмешивался в те его дела, которые обходились без «мокрухи». С чего и имел. Теперь все будет иначе.

— Испугался? — усмехнулся, повернувшись к полковнику, Вяземцев. — Или что?

— Или, — спокойно ответил Кирилленко. — У меня уже достаточно сбережений, чтобы спокойно встретить старость в каком-нибудь двухэтажном домике на берегу живописного водоема. Я уже присмотрел участок для строительства недалеко от Усть-Луги. Знаешь Бабинское озеро?

— Стало быть, решил выйти из игры? — нахмурился чиновник, и губы его дрогнули в усмешке. — Ну что ж, возможно, ты и прав. Скоро очередные выборы, и мне, судя по ситуации и опросам, придется серьезно побороться с Собачниковым за пост мэра. И хотя свободных денег у меня не столь много, я все-таки попробую рискнуть и вложить их в бизнес. Уж очень хорошие доходы приносит торговля нефтепродуктами, нельзя игнорировать такой шанс! — Анатолий Петрович затушил сигарету в хрустальной пепельнице. — Хорошо, поступай как знаешь. Кстати, ты так и не рассказал мне, что за подарок преподнесли вам полицейские Стокгольма? Рации какие-то хитрые, что ли... Я ведь в Москве был, когда шведы в город приезжали, так что встретиться с ними не смог. — Вяземцев плеснул себе еще коньяка и с интересом посмотрел на Кирилленко. — Доволен подарком?

— На халяву и уксус сладкий, — засмеялся полковник. — Да, в общем-то, не так уж много они нам подарили. Зато потом раструбят на весь мир, в какой заднице сидят органы правопорядка второй российской столицы и какой широкий жест сделала в связи с этим доблестная полиция Швеции! А там были-то всего-навсего две коробки с аппаратурой связи и один комплект для скрытого видеонаблюдения...

Кирилленко поднял почти уже опустевшую бутылку коньяка и уже наклонил ее, чтобы подлить в бокал благородного напитка, как вдруг лицо его окаменело, глаза округлились, а нижняя челюсть безвольно отвисла, обнажив стройный ряд фарфоровых зубов.

— Господи!.. — прохрипел он, ставя бутылку обратно на столик и переводя безумный взгляд на Вяземцева. — Как же я раньше-то не подумал?! Где телефон?! Быстрее!!!

— Ты что, Витя, с ума спрыгнул? — поинтересовался чиновник, доставая из кармана маленькую трубку сотового телефона. — Или забыл дома утюг выключить?

— Считай, что два утюга, — зло бросил полковник, выхватывая из рук Анатолия Петровича телефон и быстро нажимая на кнопки. Затем повернулся вместе с креслом к двери, едва не опрокинув столик, и крикнул: — Эй, вы там!..

Из-за плотно прикрытой двери в гостиную донесся топот ног, и десять секунд спустя в комнату ввалились два коротко стриженных бугая, до этого игравших в нарды этажом ниже. Один из них был телохранителем Анатолия Петровича, второй — личным шофером Кирилленко, водителем стоявшей внизу служебной «Волги». Оба уставились на сидевших возле камина мужчин в ожидании распоряжений. Вяземцев выглядел несколько озабоченным, а лицо полковника, прижимавшего к уху трубку сотового телефона, было белее мела.

— В чем дело, шеф? — рявкнул телохранитель Петровича, переглянувшись с «коллегой». Его огромная ручища с толстыми пальцами почти машинально скользнула за борт зеленого пиджака.

— Заводи машину, уезжаем! — приказал водителю Кирилленко и, недовольно нахмурив брови, посмотрел на Вяземцева: — Я совсем забыл, что Безукладников перед началом той самой операции выдал своим бойцам эти гребаные шведские рации. Готов спорить, что и видеозапись всего того, что случилось в универмаге, он тоже не забыл сделать!.. То-то я смотрю, он почти ни о чем не спросил, когда я приказал всем забыть о той операции!..

— Если дело обстоит так, как ты говоришь, то тебе нужно торопиться. — Вяземцев отставил бокал в сторону и озадаченно покусал губы. — Хотя ты можешь и ошибаться. Приказа делать запись не поступало, ведь так?

— Так же как и приказа выдать собровцам новые рации, — отрезал полковник. — Не хватало еще мне думать о таких вещах! Техническая сторона целиком на майоре... Алло! Дежурный? Кирилленко говорит! Безукладникова мне, срочно! Если он дома, то переадресуйте звонок! Что?! Куда выехал?! Всей группой?! Понял... Свяжитесь с ним по рации и передайте, чтобы срочно позвонил мне. Я буду в своей машине!

Полковник отключил связь и посмотрел на хозяина дачи.

— Группа выехала на какое-то срочное задержание на Каменноостровский проспект. Я сейчас поеду на Литейный и дождусь их возвращения. Потом позвоню тебе, расскажу, как дела.

— Смотри не облажайся, Витя. Дело серьезное. — Петрович кивком приказал своему охраннику, чтобы тот проводил гостя до машины. — Пока не позвонишь — спать не лягу!

Спустя полторы минуты черная «Волга» сорвалась с места и понеслась по шоссе в сторону города. Кирилленко молча курил одну сигарету за другой, провожая взглядом изредка попадавшиеся на пути увешанные гирляндами разноцветных лампочек тяжелые «фуры». Полковник думал о том, что ему грозит, если запись «операции по освобождению заложников» попадет в руки генерала Куликова. Кирилленко ехал и не догадывался о том, что навстречу его «Волге» со скоростью девяносто километров в час несутся милицейский «уазик» и бежевый «рафик», в которых сидят восемь бойцов СОБРа во главе с майором Безукладниковым. Ровно сутки назад, когда майор впервые подумал о необходимости задержания Кирилленко, под задний бампер «Волги» была примагничена капсула, непрерывно подающая радиосигналы. Приемник же в данный момент находился в руках у командира СОБРа, который с минуты на минуту готовился к долгожданной встрече со своим начальником.

Когда «Волга» вынырнула из-за очередного поворота, впереди, разорвав мрак ночи, вспыхнула синяя милицейская «мигалка». Кирилленко все понял. Он не верил в случайности и прекрасно сознавал, насколько крупно влип. Инстинкт самосохранения подсказал ему лишь одно решение.

— Разворачивайся! — задыхаясь, прохрипел полковник, вцепившись в плечо водителя. — Быстро!!!

Однако было слишком поздно. По обе стороны от притормозившей «Волги» остановились, скрипя тормозами, микроавтобус и «воронок», и из них горохом посыпались крепкие ребята в камуфляже, с короткоствольными автоматами наперевес, моментально окружив машину со всех сторон. Безукладников прошел вперед, распахнул дверцу «Волги» и уверенным тоном приказал:

— Выходите, полковник! Вы арестованы.

— Что ты несешь, едрена мать?! — Кирилленко выскочил из машины и набросился на Безукладникова, едва не сбив его с ног, но тут же полковнику в ребра с двух сторон с силой уперлись два автоматных ствола. Кирилленко вздрогнул от боли, но не унимался. — Отставить!!! — орал он, брызгая слюной. — Что за беспредел?! По какому такому праву...

— Слушай, ты, шкура! — Майор схватил Кирилленко за отвороты плаща и, притянув к себе почти вплотную, произнес: — Еще одно слово — и я вышибу тебе все твои замечательные фарфоровые зубки, понял, скотина?!

— Ты пожалеешь... — посиневшими губами пролепетал Кирилленко. — Ты очень пожалеешь, майор...

— Может быть, — кивнул Безукладников, чуть ослабляя хватку. — Но лишь в том случае, если тобой не займется Федеральная служба безопасности. И аргументы я им предоставлю самые серьезные, товарищ бывший полковник. В машину его!

Кирилленко впервые в жизни сам оказался в роли задержанного, и бесцеремонное отношение к его персоне заставляло его скрежетать зубами от ярости. Однако он ничего не мог поделать. Безукладников же, всего пару минут назад получивший сообщение дежурного о том, что его срочно разыскивает Кирилленко, сразу предположил, что полковнику уже стало известно про кассету. А когда, заметив милицейский проблесковый маячок, «Волга» попыталась развернуться, майор окончательно уверился в справедливости своей догадки. О существовании видеокассеты знали два человека — журналист Родников и техник, старший лейтенант Круглов, лично осуществлявший запись. Его майор отбросил сразу. Оставался журналист. Скорее всего, он рискнул просмотреть копию, узнал на ней начальника РУОПа и, желая корысти ради подслужиться к полковнику, передал Кирилленко о готовящейся акции. Глупец! Теперь его жизнь не стоит и рваного рубля! Сорвал всю операцию и себя погубил, гаденыш! Вот и доверяй после этого журналюгам... Ну ничего, ведь во внутреннем кармане Безукладникова все еще лежит оригинал сделанной записи, да и сам полковник уже у него в руках! Через несколько часов командир специального отряда быстрого реагирования созовет чрезвычайную пресс-конференцию, на которую будут приглашены не только чины из прокуратуры, но и представители всех основных средств массовой информации. На пресс-конференции продемонстрируют видеозапись. И тогда станут бессмысленными странное исчезновение переданной на хранение как «вещдок» кассеты и жалкие интриги журналиста, так подло подставившего майора в самый ответственный момент! А что касается факта незаконного задержания высокопоставленного офицера МВД, то... Что ж, он, Безукладников, готов за это ответить по всей, так сказать, строгости закона. Все равно дни полковника Кирилленко уже будут сочтены, и рано или поздно в опутанной цепями криминала России одной ядовитой гадиной станет меньше!..

Водителя «Волги» сменил за рулем один из собровцев, самого водителя затолкали в кузов «уазика» рядом с командиром, и кортеж помчался в сторону Питера. «Уазик» и «Волга» включили проблесковые маячки, так что до «большого дома» на Литейном доехали без единой остановки. Пунцового от злости Кирилленко выволокли из машины, как мешок с картошкой, и под конвоем повели в здание. Водителя Безукладников приказал отвести в свой кабинет, не забыв предварительно шепнуть ему на ухо несколько слов. Тот, видимо, все понял и вел себя не нахальнее притаившейся в траве полевой мыши. К тому же рядом с ним неотлучно находился вооруженный автоматом собровец.

— Да что вы себе позволяете! — визгливо кричал, брызгая слюной, Кирилленко, когда автоматные стволы подталкивали его к дверям твердыни правопорядка. Он надеялся, что криком привлечет внимание находившихся в здании милиционеров, и ему это удалось. У сидевших за пультом дежурного и его помощника глаза полезли из орбит, когда бойцы СОБРа во главе с самим майором Безукладниковым провели мимо них закованного в наручники начальника регионального управления по борьбе с организованной преступностью!

— Подожди, Володя! — Дежурный капитан Павлюченко в два прыжка догнал Безукладникова и схватил его за плечо. — Ты что, рехнулся на почве перенапряжения?! Зачем ты задержал Кирилленко?! Я немедленно звоню в Москву, министру...

— Ребята! — Безукладников взглянул на шедших рядом бойцов, и один из них, Олег Гаников, тотчас оказался рядом с капитаном Павлюченко. Выражение лица Ганикова не оставляло никаких сомнений в том, что если дежурному вдруг захочется поднять трубку телефона прямой связи с МВД, то эта попытка может стоить ему нескольких зубов. И хотя Павлюченко не являлся, в отличие от полковника Кирилленко, обладателем драгоценных фарфоровых зубов, но и с обычными зубами ему тоже было жаль расставаться.

— Володя, я не понял тебя! — Дежурный растерянно взмахнул руками и плюхнулся на стул рядом с оцепеневшим помощником. — Как прикажешь все это понимать?! Мятеж?!

— Успокойся, старик, — покачал головой Безукладников. — Утром все узнаешь и сам убедишься, что я сделал все правильно и ты на моем месте поступил бы таким же образом.

— Тогда объясни прямо сейчас, черт тебя подери, зачем ты... — Ветеран МВД задохнулся от волнения и снова всплеснул руками: — Я же дежурный, мать твою!..

— Полковник Кирилленко задержан лично мною по подозрению в коррупции, мошенничестве и злоупотреблении служебным положением. Его действия стали причиной гибели нескольких человек, — произнес Безукладников. — Теперь, надеюсь, понял?

— А санкция прокурора у тебя имеется? — уже заранее зная ответ, осторожно поинтересовался Павлюченко. Он нервно закурил, косясь на майора, рядом с которым осталось только двое бойцов. Двое других уже потащили полковника на «минус первый этаж», где размещались камеры для задержанных.

— Санкции нет, — честно ответил Безукладников, и вдруг на его суровом лице появилась улыбка: — Ты же сам прекрасно понимаешь, что если бы я захотел получить ее заранее, то первым об этом узнал бы сам полковник. Разве не так?

Дежурный достал носовой платок, снял фуражку и вытер блестевшую от пота лысину.

— Надеюсь, у тебя действительно есть убойные доказательства его вины, Володя. Иначе... Ну и что ты думаешь сейчас делать?

— Все уже делается. Двое ребят сейчас начнут звонить во все питерские телеканалы и газеты и пригласят их принять участие в пресс-конференции, которая состоится... — Майор взглянул на электронные часы на стене. — Состоится через шесть часов.

— Чья пресс-конференция?!

— Моя. Самой последней о ней узнает прокуратура. — Безукладников помолчал и как бы между прочим добавил: — Я надеюсь, ты правильно меня поймешь: я все-таки оставлю рядом с тобой Олега. Мало ли что может случиться. Не хочется рисковать!

Переглянувшись с Ганиковым, майор повернулся и в сопровождении второго бойца быстрым шагом направился в сторону лестницы, которая вела к камерам для задержанных.

В это время полковник Кирилленко на весь коридор грязно бранил охранников внутренней тюрьмы. Те беспомощно расступились, увидев спускающихся в подвал бойцов в сером камуфляже, которые вели самого командира РУОПа. Такая пассивность еще больше взбесила Кирилленко, но за новую порцию бранных слов он немедленно получил зуботычину и до крови прикусил язык. Из уголка рта у него потекла кровь. Охранники попробовали возмутиться недостойными действиями парней из спецподразделения, но один из собровцев вежливо предложил им «засунуть языки в жопу и сосредоточиться на выполнении служебных обязанностей». Полковника, учитывая его звание, затолкали в свободную «одиночку», где к его услугам были кран с холодной водой, висевший над рыжей от ржавчины жестяной раковиной, пружинная койка с голым засаленным матрацем и параша в углу. Маленькое окошко было забрано толстой железной решеткой и затянуто паутиной. Штукатурка на закопченном потолке потрескалась, а местами и обвалилась, стены были покрыты многочисленными надписями, оставшимися от прошлых обитателей камеры, а пол, похоже, не подметался уже многие годы. Кирилленко, одетый в строгий деловой костюм с галстуком и модный плащ, растерялся, впервые в жизни оказавшись в таком месте в качестве зека. Он огляделся по сторонам, на несколько секунд остановив взгляд на тусклой лампочке под потолком, потом подошел к раковине и обмыл водой перепачканное кровью лицо. Мысли лихорадочно метались внутри черепной коробки. Еще раз взглянув на стены, полковник вдруг отчетливо вспомнил, что именно в эту камеру поместили Максима Денисова в первый раз, когда Кирилленко решил навязать удачливому махинатору свою «крышу». Здесь же Денисов провел последнюю ночь своей жизни, после чего был вывезен в лес у поселка Горелово и там застрелен.

Полковник сразу же ощутил приступ тошноты, припал к медному крану и сделал несколько больших глотков холодной воды. Вытерев рот рукавом, он опустился на грязный матрац и обхватил голову руками...

Лязгнул замок, металлическая дверь открылась, и в камеру вошел майор Безукладников. Он внимательно посмотрел на начальника РУОПа и понимающе покачал головой:

— Как себя чувствуете, полковник? Здесь, конечно, не отель «Ритц», но по сравнению с соседними камерами, где полно уголовников и совершенно нечем дышать, очень даже прилично.

Безукладников явно издевался. Или Кирилленко это просто показалось?

— Мудак ты, Володя, — холодно бросил полковник, не глядя на Безукладникова и не поднимая головы. — Я ведь все равно отсюда выйду, а вот ты... — арестант вздохнул. — Считай, что ты уже покойник.

— Неужели? — На губах майора заиграла улыбка.

— Смейся, смейся, — усмехнулся Кирилленко. — Хорошо смеется тот, кто стреляет первым.

— А я и так первый, Виктор Викторович! Разве нет?

— Ошибаешься. Ты пока еще не стрелял. Решил все сделать по закону, да?! Идиот... Впрочем, — командир РУОПа с прищуром посмотрел на стоявшего посреди камеры Безукладникова, — я готов оценить твою предусмотрительность. Снимай с меня наручники, завтра получишь место моего зама, и мы обговорим все финансовые вопросы. Будешь получать в месяц больше, чем сейчас за год, к тому же отпадет необходимость рисковать жизнью, задерживая ублюдков вроде Бармаша и Пегаса. Ну как тебе, майор, мое предложение? — Виктор Викторович с надеждой покусал губы.

— Даже не знаю, что и ответить, това... гражданин полковник, — усмехнулся Безукладников. — Я бы с удовольствием, но как поступить вот с этим?.. — Расстегнув нагрудный карман рубашки, он извлек оттуда портативный диктофон. — Все-таки не перестаю удивляться предусмотрительности стокгольмских полицейских! Иногда мне кажется, что, будь в распоряжении, всех наших парней-следаков такие штучки, и с преступностью стало бы гораздо легче бороться! Вы не находите, гражданин... полковник? — Безукладников нажал на кнопку обратной перемотки, включил воспроизведение. В тишине камеры записанный на пленку голос звучал достаточно громко, чтобы у Кирилленко не было необходимости прислушиваться.

— ...Ты уже покойник... Впрочем, я готов оценить... Завтра получишь место моего зама... Отпадет необходимость рисковать жизнью...

Безукладников выключил диктофон и многозначительно посмотрел на полковника.

— Ну и мудак же ты!.. — Кирилленко покачал головой и прошипел сквозь стиснутые зубы: — Теперь ты точно покойник!

— Всего доброго, командир! — Майор улыбнулся и спрятал диктофон обратно в карман. — Надеюсь, мы еще увидимся в ближайшее время.

Безукладников вышел из камеры и захлопнул за собой дверь. Спустя секунду загрохотал, закрываясь, наружный замок, а потом по каменному полу простучали жесткие подошвы высоких спецназовских ботинок. И наступила тишина...

Оставшись в одиночестве, Кирилленко стал лихорадочно думать, что делать, как выпутаться, и желательно как можно скорее, из той дерьмовой ситуации, в которую он попал благодаря неуемному служебному рвению командира СОБРа. Теперь у Безукладникова помимо видеокассеты имелась еще и диктофонная запись откровений своего шефа. Действовать следовало немедленно. Было очевидно, что сам, без посторонней помощи, Кирилленко не мог предпринять ровным счетом ничего — только ходить по камере из угла в угол и в очередной раз ругать себя за непростительное ротозейство. Да, он должен был раньше вспомнить о подарке шведов и сразу же после задержания Денисова изъять у техника Круглова видеокассету. Но, как говорит народная шутка, поздно пить боржоми, когда почки отказали. Значит, нужно придумывать эффективные контрмеры. Когда охотники загоняют зверя в ловушку, то случается, что он, в страхе отступавший перед загонщиками, вдруг отчаянно бросается вперед и ему удается уйти. И все потому, что в экстремальных условиях даже самые бестолковые мозги начинают работать с максимальной нагрузкой. Инстинкт самосохранения способен порой творить чудеса.

Полковник вдруг настолько ясно представил себе план своего освобождения, что от ощущения удачи у него даже стало подергиваться веко над левым глазом. Кирилленко вскочил с койки, подбежал к двери и стал дубасить в нее пухлыми кулаками, не обращая внимания на боль. Затем он повернулся к двери спиной и принялся лягать ее каблуками. Наконец по коридору протопали чьи-то тяжелые шаги, «кормушка» в двери открылась, и полковник узнал усы одного из сержантов-охранников. Теперь главное — правильно выбрать тактику убеждения.

— Ушли? — спросил Кирилленко.

— Ушли, — машинально ответил охранник.

— Твоя фамилия, по-моему... — Полковник нахмурил брови, словно пытаясь вспомнить то, чего никогда в жизни не знал.

— Старший сержант Юркевич, — напомнил милиционер. — Товарищ полковник, я...

— Знаю, знаю! — кивнул Виктор Викторович. — Ты не можешь меня выпустить, потому что получил приказ Безукладникова, правильно?

— Так точно.

— Я прекрасно понимаю всю нелепость ситуации, в которой ты сейчас оказался, поэтому не прошу тебя о многом. В конце концов уже через два-три часа я выйду отсюда, а Безукладников, наоборот, займет мое место! Но, по крайней мере, телефон-то ты мне можешь принести?! — Голос командира питерского РУОПа приобрел командную интонацию, и сержант совершенно растерялся. — Надеюсь, ты не хочешь разделить эту камеру на двоих с майором?! — продолжал «дожимать» молодого парня Кирилленко. — Ведь не хочешь, сынок?

Милиционер молча смотрел сквозь приоткрытое окошечко в двери на грозного офицера и мысленно проклинал себя за то, что накануне согласился подменить на дежурстве коллегу, у которого неожиданно заболел ребенок.

— Хорошо, я попробую, — опустив глаза, несмело проговорил охранник. — Но только с условием, что никто про это не узнает.

Зеленые глаза сержанта с надеждой посмотрели в мутно-голубые глазки полковника и обнаружили в них понимание.

— Спасибо тебе, сынок, — с чувством произнес Кирилленко, изобразив на оплывшем лице благодарность. — Загляни как-нибудь на днях ко мне в кабинет, подумаем над твоим продвижением по службе. Ко мне в управление пойдешь?

От такого напора сержант совершенно растерялся. Он пожал плечами, осторожно, чтобы не прищемить нос стоявшему по ту сторону двери полковнику, закрыл «кормушку» и пошел в помещение для охраны, где на обшарпанном столе стоял дешевый гонконговский радиотелефон. Трубка позволяла вести переговоры с любой частью арестантского блока, но на большее ее уже не хватало. Впрочем, большего от нее и не требовалось.

— Как там Кирилленко? — поинтересовался второй милиционер, раздавив в пепельнице окурок дешевой сигареты. — У меня такое чувство, что в конторе грядут серьезные перемены. Телефон кому, полковнику? Слушай, дай я отнесу, а?..

— Зачем тебе? — удивленно вскинул брови Юркевич.

— Понимаешь, — второй сержант, который был лет на десять старше напарника, хитро прищурился и, понизив голос, заговорил как террорист-заговорщик: — Главное в нашей службе — вовремя отметиться перед начальником, правильно? Так вот... От того, что мы окажем боссу управления по оргпреступности маленькую любезность, никому хуже не будет, да и Безукладников все равно об этом не узнает. Зато, повернись ситуация в пользу полковника, мы автоматически оказываемся в числе его друзей! Усекаешь, Коля?

— Ну, в общем... — Юркевич нервно подергал себя за усы и нехотя протянул трубку телефона напарнику. — Ну тогда иди... Я уже, как ты выражаешься, отметился...

— Спасибо, братан! — Второй сержант буквально выхватил трубку из руки Юркевича, потом, одернув китель, вышел в коридор и зашагал в дальний его конец, где уже чутко прислушивался к доносившимся из-за двери шагам воспрянувший духом Кирилленко. Он понял, что не все еще потеряно. У него есть, есть еще шанс! Дверь открылась, и охранник без слов протянул полковнику телефон, с подчеркнутой опаской озираясь по сторонам. Полковник сразу раскусил ловкого сержанта и, взяв трубку, сказал: — Ребята, вы далеко пойдете, раз так хорошо усвоили, что с начальством надо дружить. А теперь сделай одолжение, свали отсюда минут на десять-пятнадцать, пока я буду разговаривать.

— Есть, — козырнул сержант и вышел, захлопнув за собой дверь.

Кирилленко подождал пару секунд, пока не стихли шаги охранника, а потом торопливо набрал номер Вяземцева. Тот уже давно ждал этого звонка, а потому поднял трубку после первого же гудка.

— Это я, — коротко представился Кирилленко. — Толя, дела хреновые. Выручай!

— Что случилось? — осторожно спросил Вяземцев. Судя по доносящимся до полковника звукам, Анатолий Петрович прикуривал сигарету.

— Ты не девочка-целочка, так что обойдемся без предисловий, — сухо произнес Кирилленко. — Только что Безукладников засадил меня в камеру. Именно из нее я тебе и звоню. Сержанты помогли, дали телефон на пару минут...

— Да ты что?! — ошарашенно выдохнул Вяземцев, прекрасно понимая, чем может грозить арест Кирилленко ему самому. — И у него есть на тебя ордер?!

— Нет ордера, нет! Но у него есть кассета с видеозаписью всего, что случилось во Фрунзенском универмаге. Плюс ко всему этот хитрый жлоб зашел ко мне с диктофоном и записал на пленку пару моих крепких выражений вместе с предложением решить проблему полюбовно. Теперь понимаешь, чем все это пахнет?

— Ты можешь предложить что-то конкретное?

— Думаю, да. Будь готов к тому, что придется основательно повертеться.

— Говори...

— У майора есть стукач по кличке Хакер, зовут его Руслан Исаев. Сестру Исаева трахает особо опасный рецидивист Гоча Махарадзе. Нужно срочно найти Хакера и заставить его вызвать майора «на стрелку». Пусть скажет, что знает, где Гоча встречается с его сестрой. Пусть майор встретится с этим козлом, а ты уж позаботься, чтобы оба они получили по пуле. По-моему, Механик сейчас в городе... Позвони ему.

— Ты забыл про СОБР, — напомнил Вяземцев. — Безукладников, разумеется, приедет вместе с группой, чтобы сразу же взять Гочу.

— Но он не пойдет вместе со всей группой разговаривать с Исаевым! Придумай что-нибудь! И еще, кассета и диктофон скорее всего будут у Безукладникова с собой. В его кабинете нет сейфа, а он не рискнет оставить свой главный аргумент против меня хотя бы на минуту без присмотра...

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

В голове чиновника крутились совершенно другие мысли. Будь его воля, он с удовольствием отдал бы своим ребяткам приказ пришить самого Кирилленко, из-за которого автоматически попадал в крутую мясорубку. Ведь сколько веревочке ни виться...

Но полковник был словно ясновидящим, потому что с нажимом произнес:

— Ты уж постарайся, Толя... Ради нас обоих!.. Ты же понимаешь...

— О чем ты? — недовольно спросил Вяземцев, чувствуя, как по спине пробежал морозец.

— Все о том же! — с наигранной лаской отозвался полковник. — У тебя нет выхода. Тебе гораздо легче в данной ситуации вогнать пулю в лоб Безукладникову, чем достать меня в арестантском блоке на Литейном. Если меня вынудят говорить, то учти — я скажу все...

Вяземцев с огромным трудом сдержался, чтобы не обложить Кирилленко трехэтажным матом. Вот тварь! Однако приходилось признать, что у него действительно есть лишь один выход — не допустить, чтобы командир СОБРа дожил до следующего утра и запустил юридическую машину, которая раздавит и Кирилленко, и его, Вяземцева.

— На твоем месте я не стал бы разговаривать со мной таким тоном, Витя, — после небольшой паузы раздраженно прошипел в телефонную трубку Вяземцев. — Твоя жизнь сейчас в моих руках.

— А твоя — в моих, — спокойно ответил командир РУОПа. — Надеюсь, Толя, мы поймем друг друга. Все, извини, не могу больше разговаривать... Ты уж поспеши... друг! Пока!

Кирилленко нажал кнопку отключения связи. Теперь от него уже ничего не зависело. Полковник устало сел на койку и принялся ждать, когда один из сержантов придет забрать телефон...

Он бросил взгляд на свои массивные наручные часы. Стрелки неумолимо свидетельствовали о том, что через минуту наступит три часа ночи...

Без четверти пять на пульте у дежурного по зданию зазвонил телефон. Павлюченко, не успев ничего сказать, отшатнулся от трубки — в самое ухо кто-то громко и настойчиво кричал:

— Алло! Алло! Это милиция?!.

— Милиция... Да не орите так, черт вас возьми! Говорите спокойно! Что случилось?..

— Позовите майора Безукладникова!.. Это срочно, прошу вас!

— Для начала представьтесь, кто вы, по какому вопросу и почему вы решили, что сейчас, в пять утра, Безукладников находится на службе, а не у себя дома? — Дежурный красноречиво посмотрел на стоящего рядом собровца — Олега Ганикова, и тот, понимающе кивнув, снял параллельную трубку.

— А что, его нет?! — казалось, что находящийся на другом конце линии человек чем-то страшно напуган. — А когда он будет? Очень срочное дело! Вы не могли бы как-нибудь связаться с ним и сообщить, чтобы он немедленно — слышите, немедленно! — позвонил по мобильному телефону Хакеру?

— Подождите минуточку... — Дежурный закрыл микрофон ладонью и спросил у Ганикова: — Ты знаешь, кто такой этот Хакер?

— Скажи ему, чтобы ждал. Я сейчас предупрежу командира, а ты переадресуй звонок на его телефон. — И Гаников бегом бросился в помещение, где находился майор Безукладников.

Майор сидел за столом с включенной настольной лампой и, казалось, дремал, положив голову на руки. Но едва приоткрылась входная дверь, как он, вздрогнув, тотчас выпрямился и красными от усталости глазами взглянул на вошедшего бойца.

— Что случилось, Олег?

— Товарищ командир, там вас спрашивает какой-то Хакер. Говорит — срочно. Я сказал дежурному, чтобы звонок переадресовали на ваш номер.

— Хакер?! — Сонливость с лица Безукладникова как рукой сняло, глаза азартно заблестели. — Неужели? И что говорит?

— Ничего не говорит, вас требует. Просил, чтобы вы немедленно перезвонили ему на мобильный, если вас нет в здании.

— Похоже, лед тронулся, господа присяжные заседатели! — произнес майор, потирая руки. — Олег, скажи ребятам, чтобы грузились в автобус! Десять против одного, что сейчас мы поедем брать этого ублюдка Гочу Махарадзе.

— Есть! — Гаников пулей выскочил за дверь, а Безукладников рывком снял трубку зазвонившего телефона.

— Алло, это Исаев Руслан говорит! — услышал майор дрожащий голос молодого мужчины. — Он в городе!

— Где именно? — Майор почувствовал, как у него в висках застучала кровь.

— Алло! Алло! Очень плохо слышно! Приезжайте к ночному клубу «Зевс», я буду ждать вас! С минуты на минуту он может уйти...

— Он в клубе? — спросил командир СОБРа, плотно прижав к уху телефонную трубку.

— Нет, он сейчас на квартире у своего друга, вместе с моей сестрой! Я не знаю адрес, но могу показать! Час назад я подвозил Альбину на машине после того, как Гоча ей позвонил и назначил встречу! А потом я видел ее в окне!..

— Хорошо, никуда не уходи, жди нас! Слышишь?..

— Да! Я буду ждать в сквере!

Майор уже вскочил со стула и метнулся к двери, когда телефон вдруг зазвонил снова. Чертыхнувшись, майор вернулся к столу, схватил трубку и раздраженно рявкнул:

— Алло!

— Ну почему ты так кричишь, — с укором произнес мягкий голос Оксаны. — У тебя все в порядке?

— Если ты о работе, то тут никакого порядка и не может быть, — сухо ответил майор. — А если о личной жизни, то до определенного момента было все в порядке — ты знаешь, до какого...

Безукладников услышал в трубке всхлипывания и вдруг с удивлением обнаружил, что у него дрожат руки. Когда-то он спрашивал себя, как ему следует поступить, если ему позвонит бывшая жена. «Пошлю ее куда подальше», — без колебаний отвечал он на этот вопрос. Теперь же он чувствовал, что никакая сила на свете не заставит его прервать этот разговор, хотя изо всех сил и старался казаться равнодушным.

— Злой ты все-таки, — кое-как справившись со слезами, сказала Оксана. — Ожесточился ты там со своими преступниками. Ну поговорил бы со мной, ну наорал бы, ну избил бы!.. Я сволочь, да, я бы все стерпела. Мне плохо без тебя, можешь ты это понять? Я ночами спать не могу!.. Господи, какая же я была дура!

— Ты замуж-то снова не вышла? — поинтересовался Безукладников.

— С какой стати?! — фыркнула жена.

— Ну мало ли... Ты же в вечном поиске... — съязвил майор.

Жена, однако, покорно проглотила колкость.

— Не вышла, — сказала она тихо. — И телефон остался тот же.

В трубке вновь послышались всхлипывания.

— Ладно, не плачь, — произнес майор чуть слышно, уже начиная возбуждаться. — Я... позвоню...

Во двор к машине он спускался словно на крыльях, с трудом подавляя бессмысленную улыбку. Впервые он выезжал на операцию с ощущением счастья в душе.

Исаев отключил связь, испуганно косясь на приставленный к его виску пистолет. Огромный, похожий на гориллу детина удовлетворенно кивал и скалил зубы справа от Руслана. Слева от Хакера на заднем сиденье серебристого «БМВ» сидел другой мужчина, худощавый и неприметный. Судя по его спортивному костюму, он собирался в этот предрассветный час совершить утреннюю пробежку. Мужчина безо всяких эмоций воспринял результаты только что закончившегося разговора, посмотрел на часы и толкнул в спину водителя, такого же огромного, как и сидевший справа от Руслана мордоворот.

— Двинули! Высадишь меня, не доезжая клуба, в соседнем дворе. — Худощавый откинулся на мягкую спинку сиденья и провел рукой, словно стирая пыль, по лежавшему на его коленях коричневому кожаному чехлу, очень напоминавшему футляр от скрипки, только более плоский и длинный. Глядя на футляр, Руслан не сомневался, что внутри находится предмет, похожий на музыкальный инструмент не больше, чем пистолет Стечкина, все еще приставленный к его виску.

Когда среди ночи в квартиру Исаева ворвались двое неизвестных и, не обращая ни малейшего внимания на истерически кричавшую от страха жену, приказали одеваться и ехать с ними, Руслан понял, что настала пора платить по счету. Единственное, чего он не мог понять, — каким образом о его встречах с командиром специального отряда быстрого реагирования стало известно бандитам, на которых он сейчас работал?.. Впрочем, среди троих так бесцеремонно с ним обошедшихся боевиков единственным представителем группировки Бизона был сидевший за рулем Клещ. Двух других Руслан видел впервые, а увидев, сразу сообразил, что именно они «держат масть» в сложившейся ситуации и именно от них исходит реальная угроза его жизни.

После вынужденного звонка Безукладникову, когда Исаев повторял в трубку слова человека в спортивном костюме, сомневаться уже не приходилось — его, Исаева, используют как наживку, чтобы выманить майора «на стрелку» и прикончить на глазах у бойцов спецподразделения МВД, всадив пулю в единственное не защищенное бронежилетом место, гарантирующее стопроцентный результат, — в голову... А потом, когда с майором будет покончено, настанет и очередь Хакера предстать перед Богом и ответить за все прегрешения...

Но Руслан вовсе не хотел умирать! Он молча провожал взглядом сквозь тонированные стекла «БМВ» проносящиеся вдоль пустынной дороги тусклые уличные фонари, и на ум ему вдруг пришла известная поговорка: «Выхода нет только из гроба».

Господи, какой идиот придумал такую несусветную глупость?!

— Это же надо, чтобы так подфартило! — Безукладников покачал головой, глядя на сидевшего рядом с ним в салоне «рафика» лейтенанта Белецкого. — Сначала Кирилленко «захлопнули», а сейчас Гоча объявился... Удачный денек.

— Сперва надо его взять, товарищ командир, — усмехнулся Белецкий. — Махарадзе — тот еще фрукт. Что, если он просек, что братишка его любовницы — милицейский агент?

— Каким образом? — пожал плечами майор. — О том, что парень постукивает нам на Гочу, знали до сегодняшнего дня только я и... — Безукладников замялся, — и Кирилленко. Да-а... А ты, оказывается, соображаешь быстрее меня. Только вряд ли все именно так. Полковнику незачем было меня подставлять. Разве что сегодня у него появилось такое желание... Впрочем, осуществить его, находясь в камере-одиночке на Литейном, не так-то просто.

— Как будем действовать? — спросил Белецкий, поправляя висевший на плече короткоствольный автомат.

— Остановимся недалеко от нужного места и попробуем взять в кольцо точку моей предполагаемой встречи с Исаевым. Я не думаю, что есть особые причины волноваться, но осторожность, конечно, не помешает. Если все нормально — я дам знак рукой. Дальше сориентируемся. А ты можешь предложить что-то другое?

— Наверное, нет, — покачал головой лейтенант и, взглянув сквозь стекло микроавтобуса, произнес: — Похоже, приехали...

— Да, почти... — Безукладников полминуты наблюдал, как сидевшие в автобусе бойцы натягивают на лица тонкие эластичные маски с прорезями для глаз и рта, а потом скомандовал водителю: — Останови здесь, Юра!

Первым рванувшись к дверце, майор на ходу бросил:

— Петр, Олег — командуйте! Я пошел, повидаю... нашего друга...

Бойцы спецотряда за считанные секунды покинули «рафик» и растворились в темноте. Вслед за ними, погасив фары, скрылись в зияющей черной арке микроавтобус и «уазик».

Безукладников снял автомат с предохранителя и бесшумно, словно кошка, стал пробираться вдоль стены массивного сталинского дома к небольшому скверу, находившемуся в дальнем углу двора. Справа от майора, заливая окружающее пространство неоновым светом, мерцала всеми цветами радуги реклама ночного клуба «Зевс». На асфальтированной площадке перед входом стояло больше десятка автомобилей — за исключением двух «Жигулей», сплошь дорогие иномарки. Возле широких стеклянных дверей курили, о чем-то тихо переговариваясь, одетые в длинные кожаные куртки крепкие ребята-охранники.

Безукладников, вжавшись в стену, под прикрытием отбрасываемой домом тени миновал освещенный участок просторного двора и скрылся за пышными кустами сирени. Он знал, что за ним с двух сторон пристально наблюдают в приборы ночного видения Гаников и Белецкий. Не догадывался он лишь о том, что точно таким же, только гораздо более мощным и портативным прибором оснащена снайперская винтовка, ствол которой плавно перемещался, следуя за движущейся фигурой майора. В эту минуту неприметный худощавый мужчина в спортивном костюме, один из самых высокооплачиваемых наемных убийц не только Питера, но и всей России, стоял у окна на лестничной клетке расположенного прямо напротив сквера темного подъезда и, держа командира СОБРа в перекрестье электронно-лазерного прицела, терпеливо ждал, когда придет время нажать на спуск и вогнать в голову жертвы пулю со смещенным центром тяжести...

Сидевшего под детским «грибочком» рядом с песочницей Исаева Безукладников заметил не сразу. Лишь боковым зрением — в темноте, как известно, боковое зрение острее, чем прямое, — майор уловил какое-то движение и обратил внимание на тень, плотно прижавшуюся к столбу, на котором держалась крыша «грибка». А когда ночной мрак неожиданно разорвала вспышка зажигалки, майор, уже не таясь, быстрым шагом направился к находившемуся в десяти метрах от него человеку. Тот тоже его заметил и, поднявшись со скамейки, торопливо озираясь по сторонам, пошел навстречу.

— Это вы? — услышал Безукладников знакомый голос Руслана.

— Где он? — резко спросил майор, почти вплотную подойдя к одетому в длинный темный плащ бизнесмену.

— Здесь, рядом. — Руслан кивнул на возвышавшийся позади него четырехэтажный дом. — Он на...

Договорить Исаев не успел. Легкий треск, словно кто-то сломал ветку сирени, заставил его замолчать. В следующее мгновение ему в лицо брызнули горячие липкие капли, некоторые из них попали в рот, и Руслан ощутил их странный солоноватый вкус. Невидящими глазами он посмотрел на грузно рухнувшего лицом в песочницу Безукладникова и с ужасом отметил, что на месте затылка у майора зияет огромная сочащаяся кровью дыра. Исаев хотел было закричать от страха, но вопль застрял в горле, сдавив дыхание. Руки и ноги сделались ватными, а сердце заколотилось так, что грудная клетка готова была разорваться. Шум в ушах казался грохотом мчащегося сквозь туннель товарного поезда...

На осознание происходящего ушло не больше полутора секунд. Ровно столько жизни было отпущено бизнесмену после молниеносной гибели командира спецотряда. Исаев почти физически ощутил неумолимое приближение вечности. Ему даже показалось, что где-то за его спиной вдруг выросла фигура костлявой старухи с зажатой в руках косой. Через секунду прошедшая навылет пуля вырвала из его черепа всю затылочную часть, забрызгав все вокруг кровью и ошметками мозгов. Почти одновременно с этим выстрелом из ближайших кустов к двум трупам рванулась какая-то тень, наклонилась над телом майора и принялась быстро обшаривать одежду, перепачканную кровью и комками мозгового вещества. Секунд через пять-шесть, нащупав что-то во внутреннем кармане, неизвестный запустил в него руку, извлек портативный диктофон и маленькую видеокассету, сорвал с плеча Безукладникова короткоствольный автомат и бросился в дальний конец двора, где возвышался бетонный забор гаражного кооператива. Тишину двора разорвали отчаянные крики бойцов СОБРа и гулкий топот десятков ног. Люди бежали со всех сторон к месту двойного убийства.

Человек с автоматом, перемахнув через забор гаражного кооператива, уже бежал по его территории к металлическим воротам, к которым с улицы, из проходного двора, выскочил серебристый автомобиль «БМВ».

На шум из будки сторожа вышел пожилой мужчина в телогрейке и с удивлением посмотрел на стоявшую перед воротами машину. Затем сторож увидел бегом приближавшегося к нему верзилу с каким-то странным предметом в руках.

— Стой! — Старичок, оказавшийся не робкого десятка, неожиданно выхватил из кобуры на поясе газовый пистолет. — Стой, стрелять буду!

Неумело держа пистолет в вытянутых руках, сторож, стоя спиной к воротам, направил ствол на бегущего человека. Тот, видимо, не ожидал такого поворота событий и заметно растерялся. Он поднял было автомат, но тут же сообразил, что не может стрелять, так как пули неизбежно поразят «БМВ», стоявший за спиной сторожа. Сторож тем временем разглядел, что в руке бегущего человека самый настоящий автомат и с перепугу нажал на курок. Одновременно с бесполезным хлопком «газовика» прозвучал выстрел из окошка «БМВ». Пистолетная пуля попала сторожу между лопаток, в позвоночник, сначала бросив старика на колени, а потом — ничком на асфальт. Верзила перепрыгнул через распластанное тело старика, под которым уже начала растекаться кровавая лужа, проскочил через ворота и с ходу нырнул в распахнутую заднюю дверцу «БМВ». Серебристая машина мгновенно сорвалась с места...

Закончив стрельбу, худощавый мужчина в спортивном костюме встал с колена, быстро разобрал винтовку, снял прицел, уложил части оружия в кожаный футляр, затем поднялся к техническому помещению лифта, где находился подъемный механизм. Достав из бокового кармана куртки странный, отдаленно напоминавший циркуль металлический предмет, киллер легко открыл навесной замок и вошел внутрь. В углу тесного помещения возле распределительного электрического щита находился противопожарный комплект — огнетушитель и ящик с песком. Мужчина открыл крышку ящика, положил на песок футляр и отмычку и присыпал их песком сверху. Потом вышел, повесил замок обратно на петли, так что со стороны казалось, будто его не открывали, и пробрался через низкое чердачное помещение в следующий подъезд.

Спустившись по лестнице на первый этаж дома, он вышел во двор и прислушался. Шум и голоса доносились, как и следовало ожидать, со стороны укрывшегося за плотными кустами сирени сквера. Во дворе же не было ни души. Быстрым шагом киллер направился в сторону ближайшей, выходившей на дорогу проходной арки. Оказавшись на улице, он накинул на голову капюшон куртки, еще раз огляделся и рванул в сторону ближайшего перекрестка. Там он свернул за угол, зашел во двор пятиэтажного кирпичного дома и, сев в припаркованный возле гаражей-ракушек «фиат» светло-коричневого цвета, вывел машину на пустынную улицу. Его путь лежал к Сосновой Поляне. Возле станции его уже поджидал серебристый «БМВ» с тонированными стеклами. Киллер остановил машину метрах в десяти позади «БМВ», достал из-под левой брючины приклеенный лейкопластырем к щиколотке нож, сунул его за пояс и вышел. Задняя дверца «БМВ» открылась, и мужчина опустился на широкое сиденье позади водителя, рядом с ухмыляющимся верзилой.

— Давай, — спокойно произнес киллер. Здоровяк достал из кармана прозрачный пластиковый пакет, в котором лежали диктофон и видеокассета, и протянул его худощавому мужчине.

— Оружие?

— Избавились по дороге.

— Хорошо.

Спрятав пакет в карман спортивной куртки и застегнув молнию, «спортсмен» достал из-за пояса отточенный как бритва нож, слегка подавшись вперед, левой рукой резко взял в захват голову водителя, а зажатым в правой ножом быстро полоснул его по горлу. Судя по тому, как легко и непринужденно «спортсмен» проделал эту операцию, было ясно, что за плечами у него богатый опыт не только по части прицельной стрельбы. Убийца успел убрать руки до того, как из глубокого разреза потоком хлынула кровь, а перерезанные голосовые связки вместо членораздельных слов и звуков смогли издать лишь свистящий хрип. Одежда водителя, как и сиденье машины, в считанные секунды стала бурой от крови.

— Уходим, — лишенным всяких эмоций голосом приказал «спортсмен». Они со здоровяком распахнули каждый свою дверцу, покинули салон «БМВ» и пересели в «фиат». Потом киллер, севший за руль, медленно, пропуская шедшие по правой полосе машины и включив сигнал поворота, отъехал от обочины и покатил по направлению к поселку Юкки.

Фиолетово-черный мрак промозглой осенней ночи на востоке постепенно рассеивался, уступая место прорывавшимся сквозь тяжелые мрачные облака солнечным лучам. В отличие от дня предыдущего, когда дождь хлестал почти не переставая, наступавший день обещал быть ясным...

Когда до поселка Юкки оставалось всего несколько километров, мужчина в спортивном костюме неожиданно свернул на обочину шоссе и, не выключая двигателя, распахнул водительскую дверь.

— Ты куда? — удивленно спросил верзила, опустив стекло и щелчком послав в мокрую траву окурок «Лаки страйк».

— Отлить, — коротко ответил «спортсмен» и усмехнулся. — Я терплю еще с тех пор, как взяли того щенка.

Здоровяк рассмеялся.

— Да уж, действительно — даже облегчить пузырь времени не было.

— Теперь уже можно, — подмигнул ему «спортсмен». Расправляя уставшие плечи, он обошел «фиат» и, улыбнувшись своему напарнику, спустился вниз, в придорожные кусты. Вышел назад он через каких-нибудь тридцать секунд и с довольным видом направился к машине. Деловито обойдя вокруг «фиата», киллер постучал носком синей замшевой кроссовки по правому заднему колесу, слегка покачал головой и направился к своему водительскому месту. Чуть наклонившись, он нащупал рукоятку прикрепленного за бампером небольшого дамского пистолета «беретта». Пистолет легко перекочевал из правой руки «спортсмена» в левую и тут же скрылся в кармане куртки.

— Ну как? — повернувшись к киллеру, спросил верзила. На его толстых губах заиграла похабная улыбка. — Облегчился? Гы-гы-гы!

— Так точно, — бодро ответил мужчина в спортивном костюме и, выхватив из кармана пистолет, трижды нажал на спуск. Звуки выстрелов из дамского пистолета напоминали хлопки вылетающей из бутылки шампанского пробки. Верзила толком не успел ничего понять. Две пули вошли в середину лба, оставив после себя крохотные аккуратные отверстия, а третья попала в сердце, просверлив почти незаметную на первый взгляд дырочку в дорогой кожаной куртке. «Спортсмен» сунул пистолет обратно в карман, придал завалившемуся на бок мертвецу естественную позу на сиденье, захлопнул водительскую дверцу и, перейдя на противоположную сторону дороги, побежал вдоль шоссе в сторону поселка. Когда «фиат» с мертвецом уже скрылся из виду за поворотом, мужчина, не останавливаясь, расстегнул молнию куртки, достал из нагрудного кармана компактный мобильный телефон «моторола» весом всего девяносто граммов, пробежал пальцами по кнопкам, приложил аппарат к уху и стал ждать ответа. После пятого гудка на другом конце линии наконец сняли трубку.

— Говорите.

— Посылка на ваше имя пришла сегодня утром. Когда прикажете доставить?

Кто-то глубоко вздохнул, помолчал пару секунд, а потом с плохо скрываемым облегчением спросил:

— Надеюсь, поручение причинило вам не слишком много беспокойства?

— Нет, наше агентство работает очень быстро. Слава Богу, партнеры не подводят.

— Хорошо. Тогда привезите посылку на мой юридический адрес часа через полтора. Я буду ждать...

Бегущий человек ничего не ответил, выключил телефон, спрятал его обратно в нагрудный карман, застегнул молнию на куртке и метров через триста остановился возле вкопанного в обочину бетонного столба с сине-белой табличкой автобусной остановки.

Терпеливо дождавшись автобуса, «спортсмен» купил у кондуктора билет, прошел в дальний конец салона, сел на заднее сиденье у окна. Вскоре он проводил безразличным взглядом стоявший на обочине «фиат» с одиноким человеком в кабине, а минут через пятнадцать, стремительно обгоняя пригородный «икарус», по шоссе пронесся толстопузый «Мерседес-500» с совершенно непрозрачными стеклами.

Только после этого мужчина в спортивном костюме позволил себе прислониться головой к подрагивающей стенке автобуса и прикрыть веки. Ровно за две минуты до прибытия автобуса на конечную остановку мужчина снова открыл глаза, последним покинул пассажирский салон и направился к станции метро. Там он сел в поезд и доехал до остановки «Площадь Восстания». Выйдя из метро, мужчина слился с потоком спешивших на работу сонных и хмурых горожан и вскоре бесследно растворился в человеческой массе.

Спустя еще несколько минут на столе у Анатолия Петровича Вяземцева лежали портативный диктофон и видеокассета с записью того, что случилось совсем недавно на пепелище Фрунзенского универмага.

К великому разочарованию всей пишущей и снимающей братии и к радости городской прокуратуры, экстренная пресс-конференция была сорвана. Но одному из журналистов — это был Игорь Родников, узнавший об инициативе командира СОБРа от коллеги из еженедельника «Невский репортер», — все-таки удалось, прижав к стенке одного из милиционеров, узнать о причине срыва мероприятия, на которое явилось около пятидесяти представителей питерских масс-медиа. Назначенная командиром специального отряда быстрого реагирования майором Безукладниковым пресс-конференция не состоялась по весьма трагической причине — всего пару часов назад майор геройски погиб во время операции по задержанию особо опасного преступника. Имя бандита — Гоча Махарадзе. Информация, которой Безукладников хотел поделиться с журналистами, была известна только ему, так что удовлетворить любопытство собравшихся оказалось больше некому.

Едва Родников убрал свой диктофон, как неожиданно перед сворачивавшими аппаратуру телевизионщиками и разбредавшимися газетчиками вырос хмурый и помятый полковник Кирилленко и объявил о гибели майора, а также назвал имя преступника, на задержание которого выезжала оперативная группа. Затем полковник принес извинения всем собравшимся и еще раз напомнил журналистам, что органы правопорядка даже ценой жизней лучших своих работников делают все, чтобы избавить город от криминальных элементов. В заключение шеф регионального управления по борьбе с организованной преступностью в довольно резких выражениях пообещал собравшимся, что смерть майора Безукладникова будет в самое ближайшее время отомщена, в результате чего десятки бандитов перестанут жировать на воле, а наденут зековскую робу и отправятся на долгие годы в места не столь отдаленные. А самому убийце Безукладникова обязательно «намажут лоб зеленкой»... Словом, кое-какую информацию журналисты все же получили. И после ухода Кирилленко десятки борзописцев бросились в редакции, где стали спешно строчить «горячий» материал.

Поздним вечером того же дня погиб еще один милиционер — старший лейтенант Круглов, отвечавший за техническое обеспечение спецотряда. Его «шестерка» потеряла управление и сорвалась с набережной в Неву. В крови погибшего обнаружили изрядное содержание алкоголя, а на теле — множество повреждений, плохо вписывавшихся в общую картину трагического происшествия. Эксперты лишь пожимали плечами — походило на то, что старший лейтенант, перед тем как сесть за руль, с кем-то изрядно выпил и жестоко подрался. Эксперты, конечно, не могли знать, что лейтенанта в тот день похитили возле его собственного гаража, когда он собирался ехать на службу; что его пытали несколько часов подряд в котельной на окраине города; что водку в его разбитые губы влили уже после того, как Круглов ответил, наконец, на один-единственный вопрос, который упорно задавали ему истязатели. Впрочем, сломали лейтенанта не пытки, а угрозы в адрес жены и детей. «Прости, майор...» — прошептал, рыдая, Круглов и погрузился в забытье, от которого ему уже не суждено было очнуться...

В результате этого «несчастного случая» Кирилленко узнал о существовании второй копии имевшейся у него видеокассеты — копии, сделанной покойным Кругловым по просьбе Безукладникова.

На квартире майора был незамедлительно проведен обыск, который не дал примечательных результатов — разве что в распоряжении Кирилленко оказался личный дневник командира СОБРа, в котором начальник РУОПа нашел для себя немало интересного, внимательно изучая его содержание на досуге, после посещения финской бани. Но все это было полной ерундой в сравнении с самим фактом существования копии видеозаписи, который отравлял жизнь полковника хуже мышьяка, подсыпанного в кофе. Оперативная отработка связей Безукладникова ничего не дала, кроме сухих сведений об имевшем место разводе, а также о наличии отсутствия друзей, за исключением тех, с кем майору приходилось общаться по службе. Да и с самим СОБРом стали твориться странные вещи — две трети личного состава сразу же после смерти Безукладникова и Круглова подали рапорты об увольнении из милиции или о переводе в другие подразделения МВД. Кирилленко не стал спорить и на каждом из лежавших на его столе листков поставил свою резолюцию: «Не возражаю». Спустя двое суток на пост командира обновленного спецподразделения перевели заместителя командира питерского ОМОНа, с которым Кирилленко состоял в дружеских отношениях. Затем последовало распоряжение полковника о запрете использования специальных средств аудио— и видеозаписи без предварительного согласования с ним лично.

Постепенно ситуация входила в свое обычное русло, и полковник стал уже забывать о противном липком страхе, испытанном им после получения известия о существовании злосчастной копии, и нескольких томительных часах, проведенных в одиночной камере родного здания на Литейном.

Широкая тахта ритмично содрогалась и скрипела. Крепкий черноволосый мужчина и пышнотелая блондинка средних лет резвились на тахте. Блондинка сжимала ногами волосатый торс мужчины, колотила партнера пятками по ягодицам, царапала его спину и кусала плечо. Мужчине все это безумно нравилось — он глухо рычал, хрипло похохатывал и так яростно двигал тазом, словно хотел пронзить насквозь пухлое тело блондинки. Партнерша, впрочем, не оставалась в долгу, подмахивая бедрами в такт движениям мужчины. Распаляясь все сильнее, она приподнялась на локтях, вся выгнулась, не переставая яростно работать мышцами живота, и вдруг по ее телу побежали судороги, заставившие ее мертвой хваткой вцепиться в волосатые плечи любовника. Через некоторое время парочка разжала объятия и мужчина откинулся на спину, тяжело дыша.

— Хочешь теперь мне в ротик кончить? — скорее утвердительным, чем вопросительным тоном произнесла блондинка минут через десять.

— Зачэм спрашиваешь? Канэшно, хочу! — с характерным грузинским акцентом ответил Гоча Махарадзе — а это был именно он.

Женщина, лукаво улыбаясь, скользнула по постели к напрягшемуся в предвкушении утонченных ласк члену Гочи. Полные губы ласково обхватили вздувшуюся головку, и после нескольких умелых прикосновений языка к самому чувствительному месту Гоча задергал бедрами и по его волосатому телу прокатились судороги. Он издал несколько громких стонов, выражавших крайнюю степень блаженства, и затем испустил шумный вздох. Партнерша, сделав глотательное движение, с улыбкой победительницы поправила волосы и улеглась рядом с любовником.

— Вижу, тебе понравилось, — прошептала она. — Только не надо так шуметь! Девчонка ведь дома!

— Слюшай, нэ могу удержаться, — извиняющимся тоном сказал Гоча.

Мамаша старалась не кричать и вообще сохранять тишину во время любовных ласк, но Гоча не особенно стеснялся: он уже неоднократно ловил на себе оценивающие взгляды дочурки и ждал только удобного момента, чтобы преподать созревающей девице все необходимые уроки. «Вдую по самые помидоры!» — весело бормотал Гоча, бреясь по утрам в ванной.

Квартиру с любвеобильной, на все готовой хозяйкой ему устроили питерские «братки», они же ее и оплачивали, включая постельные услуги. Гоча для «братков» был ценным человеком, поскольку обладал обширными связями едва ли не на всем пространстве развалившегося Союза и мог достать буквально все. Вот и сейчас он привез из города Коврова в Питер в клетчатых «челночных» сумках несколько разобранных на части ручных пулеметов. Что с ними собиралась делать «братва» — это Гочи не касалось. Изрядно наследив ранее в Питере, в том числе и «по-мокрому», Гоча избегал без крайней необходимости выходить из квартиры, тем более что хозяйка не давала ему скучать. Расставался с такими временными подругами Гоча всегда одинаково — не прощаясь и прихватив из дома самые ценные вещи. На сей раз, однако, этого делать не стоило — могли обидеться «братки». Кавказский гость твердо решил отыграться на дочке, однако до сих пор ему постоянно что-нибудь мешало.

За дверью комнаты скрипнула половица. Гоча давно подозревал, что дочка за ними подглядывает, и это его несказанно возбуждало. Растянувшись на постели, он нащупал на тумбочке пачку «Парламента» и пепельницу, закурил и попросил подругу:

— Слюшай, включи телевизор, пажалуйста.

Женщина поднялась — при этом Гоча не без удовольствия оглядел ее пышные бедра, — щелкнула кнопкой и вновь вернулась в постель. На экране появилось название передачи: «Криминальная хроника».

— Ну-ну, — весело хрюкнул Гоча, — давай-давай, посмотрим ментовские новости.

Однако то, что он услышал через минуту, заставило его оцепенеть и выронить изо рта сигарету прямо на одеяло. «Сегодня при попытке задержания особо опасного рецидивиста Махарадзе в ночном клубе „Зевс“ погиб майор милиции, командир специального отряда быстрого реагирования Владимир Безукладников... Милиционеры клянутся в кратчайшие сроки найти и обезвредить бандита... Перекрыты все выезды из города, введен усиленный режим патрулирования...»

— Ва! Зачэм так гаваришь, слюшай! — завопил Гоча, хлопнув себя ладонью по лбу. — Меня там даже близко нэ было! Что они мне шьют, слюшай!

Гоча понимал, чем пахнет обвинение в убийстве командира СОБРа. Пахло оно смертью при попытке сопротивления в момент задержания — других вариантов не было. Подруга Гочи, видимо, тоже это поняла.

— Ну ты и влип, дружок! Уматывать тебе надо! — усмехнулась она, поднимая с одеяла сигарету.

Не обратив внимания на ее слова, Гоча вскочил с кровати, бросился к телефону и стал лихорадочно набирать номер.

— Ты телевизор смотришь?! — заорал он в трубку. — Слюшай, что за беспредел? Это нэ я его убил, меня там и близко нэ было! Слюшай, спасай, да?

До затуманенного страхом сознания Гочи с трудом доходили слова собеседника: «Сиди и не дергайся, если выползешь на улицу, тебя с твоей кавказской рожей сразу сцапают. Хата не засвечена, так что не бзди».

— Как нэ засвечена? Откуда знаешь, что нэ засвечена?! — заголосил Гоча, но собеседник уже повесил трубку. Обхватив руками голову, Гоча завыл, сидя на кровати и раскачиваясь из стороны в сторону. Его переполняла горькая обида на людскую несправедливость. Его подруга тем временем лихорадочно одевалась.

— Ты куда? — простонал Гоча.

— Мы уезжаем, — резко ответила женщина, ударила кулаком в дверь комнаты дочери и раздраженно крикнула: — Собирайся, быстро!

Гоча молниеносно вскочил с тахты, метнулся к двери дочкиной комнаты, схватил высунувшуюся было девочку всей пятерней за лицо и втолкнул ее обратно в комнату. Затем вцепился в волосы хозяйке квартиры и, пригибая женщину к полу, процедил:

— Как с Гочей трахаться, как гулять на его деньги — это пажалуйста, а как паленым запахло, сразу сдернуть хочэшь? Нэт, дарагая, нэ выйдет! Я выходить нэ могу, мне кто-то должен продукты носить, кто-то от меня «на стрелки» должен ходить... Будешь жить здесь и делать, что скажу. И девчонка пусть дома сидит — если ты настучишь на меня или уйдешь и нэ вернешься, я ее зарэжу. То есть сначала трахну, а потом зарэжу. Поняла? — рявкнул Гоча, пригнув за волосы голову хозяйки к полу с такой силой, что женщина неестественно выгнулась и, одной рукой держась за руку своего мучителя, другой стала шарить в воздухе, тщетно ища опоры. Для большей убедительности Гоча дотянулся до висевшей на стуле кожаной куртки и достал из ее внутреннего кармана нож-выкидушку. Щелкнув кнопкой, он поднес выскочивший клинок к самому глазу своей любовницы.

— Поняла, сука? — проскрежетал Гоча.

— Поняла... Поняла... Отпусти! — простонала хозяйка квартиры.

Гоча, разумеется, не мог знать о том, что час назад некий наркоман, чувствуя приближение ломки, приплелся в расположенное неподалеку РУВД и потребовал встречи со знакомым опером. «Я насчет Махарадзе», — пробормотал наркоман, облизывая пересохшие губы. «Если врешь — посажу», — деловито отозвался опер, открывая сейф. На столе перед агентом появились несколько крохотных бумажных пакетиков с разовой дозой героина. Через пару минут опер вытолкал осведомителя в коридор и по внутренней связи вызвал начальника РУВД. Еще через пятнадцать минут на столе у исполняющего обязанности командира СОБРа капитана Ганикова зазвонил телефон...

В пристанище Махарадзе тем временем наступило наружное спокойствие. Проголодавшийся от любовных упражнений постоялец потребовал еды, и хозяйка жарила на кухне отбивные. Гоча в халате валялся на неубранной постели и вяло перелистывал какой-то старый юмористический журнал. Телевизор после всей услышанной по нему лжи Гоча возненавидел. «А может, хата и вправду не засвечена? — размышлял Гоча, понемногу успокаиваясь. — Нет, дергаться пока нельзя, пускай уляжется эта пурга». «Братки» тем временем тоже обсуждали, что им делать с кавказцем. Терять полезного человека им не хотелось, но и дружить с Гочей теперь стало опасно. Можно было через несколько дней вывезти его из города и запретить приезжать в Питер до лучших времен, а можно было просто грохнуть. Наиболее радикальным вариантом было грохнуть Гочу вместе с двумя проживавшими в квартире бабами. У каждого из трех вариантов имелись свои горячие сторонники, однако все обсуждение потеряло смысл, когда в квартире, где Гоча Махарадзе с аппетитом трескал отбивные, неожиданно раздался звонок в дверь. Гоча мгновенно вскочил, едва не подавившись непрожеванным куском, и нервно обратился к хозяйке:

— Ждешь кого-нибудь, да?

Та испуганно посмотрела на постояльца и отрицательно покачала головой. Гоча выглянул в окно. Внизу расстилался просторный двор, типичный для питерских спальных районов. Асфальт подъездной дорожки, пересекавшей двор, подсох после недавнего дождя, и на этом подсохшем асфальте Гоче бросились в глаза влажные следы шин и тяжелых спецназовских ботинок — капитану Ганикову так не терпелось добраться до убийцы его начальника и друга, что он приказал водителям подъехать к самому дому, пренебрегая маскировкой. Махарадзе припал ухом к двери. Слух у него был острый, как у зверя: в коридоре он различил шарканье ног и, кажется, дыхание людей. Гоча кивком направил хозяйку к двери.

— Кто там? — испуганно спросила женщина.

— Вам ценная бандероль, — сообщил из-за двери подчеркнуто спокойный женский голос.

Гоча сложил руки в виде креста.

— Не нужна нам никакая бандероль, — дрожащим от страха голосом отозвалась хозяйка. — Уходите.

В этот момент в коридоре захрипела чья-то рация, и последние сомнения у Гочи исчезли. Он залез рукой в карман куртки, вытащил из него пистолет и завизжал:

— В жопу себе засунь свой бандэрол! Думаешь, Гоча дурак, да? Тут мусорятиной воняет! Попробуй возьми меня!

Неожиданно его осенило, и он продолжал:

— У меня тут две заложницы, баба и девчонка! Пускай мне дают канистру с бензином, гранаты, машину — в аэропорт хочу ехать!

Капитан Гаников, стоявший у стены возле двери, услышал в квартире какой-то шум, а затем разобрал рычание Гочи: «Лежите обе здесь, на кровати, чтобы я вас видел. Дернетесь — пристрелю!»

— Махарадзе! Говорит капитан СОБРа Гаников! — закричал капитан. — Сдавайся, все равно деваться тебе некуда!

— Пошел ты на хер! — откликнулся Гоча. — Это тебе дэваться некуда — все сделаешь, как я скажу. Иначе пристрелю баб!

Из-за двери донеслось какое-то непонятное клацанье — это Гоча лихорадочно пытался собрать пулемет, но трясущиеся руки слушались его плохо. Капитана тоже трясло, но не от страха, а от ярости, от желания как можно скорее добраться до бандита, которого он считал виновником смерти друга. Ни малейшего желания вести переговоры с бандитом капитан не испытывал. Если начать переливать из пустого в порожнее, то можно дождаться приезда представителей прокуратуры, милицейского начальства, а потом и журналистов, и тогда о мести нечего будет и думать. Гаников сделал знак своим бойцам, и они подволокли к двери специальное устройство для взлома двери — «Таран». Капитан крикнул:

— Махарадзе, две минуты тебе на размышление, а потом ломаем дверь. Если до тех пор не сдашься, ты — покойник!

— Нэ шути, капитан! — завопил Махарадзе. — Я баб пристрэлю!

— Да плевать мне на твоих баб, — равнодушно отозвался капитан. — Я их не знаю. Давай стреляй, но учти: если ты их хоть пальцем тронешь, то я лично всажу пулю в твою башку, а если сдашься, то будешь жить.

— Я сам тебя убью, пристрэлю!.. Сука! — взвизгнул Гоча.

— Ну все, время пошло, — с холодной усмешкой ответил Гаников.

В квартире воцарилась почти полная тишина — лишь изредка до Ганикова доносились сдавленные рыдания матери и дочки и торопливые шаги — это вконец ошалевший Махарадзе бегал из комнаты в комнату, как загнанный в угол зверь. Через несколько минут из-за двери раздался его истерический вопль:

— Ну давай, давай! Ты смэлый, да? Давай!

Капитан, присмотревшись к двери, решил, что «Таран» скорее всего не понадобится. Он отошел на пару шагов, прыгнул и в прыжке нанес сокрушительный удар по хлипкому замку. Дверь в клубах пыли повалилась в прихожую, едва не придавив Махарадзе, который с трудом успел отскочить. Бандит вскинул пистолет и открыл беспорядочную стрельбу по образовавшемуся проему. В коридоре защелкали рикошетом отлетающие от стен пули, но ни одна из них не попала в капитана, хотя тот не делал ни малейшей попытки уклониться от огня. Эта неуязвимость так потрясла Гочу, что он прекратил стрельбу, бросил пистолет на пол и завопил:

— Я баб нэ трогал, нэ убивай! Я их нэ трогал! Нэ убивай, ты обещал!

— Я тебя обманул, — тихо произнес капитан, надвигаясь на Гочу.

Бандит увидел бесцветные, зловещие, прищуренные глаза мента и ощутил такой ужас, что на мгновение утратил способность издавать членораздельные звуки. Впрочем, и жить ему оставалось всего мгновение. Капитан вытолкнул его из прихожей в комнату, где на постели тихо скулили заложницы, оттуда в кухню. Из кухни неожиданно донесся звон бьющегося стекла, а затем откуда-то издалека — короткий сдавленный крик. Капитан вошел в комнату и, отряхивая форму, будничным тоном сообщил вошедшим в квартиру бойцам:

— В окно выпрыгнул, мудак! Забыл, наверно, что здесь десятый этаж...

Смерть Махарадзе была на руку полковнику Кирилленко: на ее фоне гибель майора Безукладникова при попытке задержания того же Махарадзе выглядела вполне достоверно, а сам бандит уже не мог ничего ни подтвердить, ни опровергнуть и на него можно было валить все, что угодно.

Об одном не догадывался Виктор Викторович — о том, что его смертный приговор спокойно лежит и дожидается своего часа в верхнем ящике рабочего стола журналиста Игоря Родникова, рядом с портативным компьютером «ноутбук»...

В отдельном кабинете одного из самых дорогих ресторанов Питера — «Корсо» — сидели приятели: президент и владелец телекомпании «КТВ» Михаил Кац и генеральный директор издательского дома «АРТ-полиграф» Артем Ринге. Впервые после похорон своего друга и партнера по бизнесу Максима Денисова они смогли улучить момент и встретиться за рюмочкой «Джим бима». Чрезвычайно занятые на работе, но с того самого дня постоянно думающие об одном и том же, они не могли позволить себе не обсудить возникшую проблему. Оба бизнесмена знали — несмотря на существование официальной версии случившегося, Макс был убит людьми Кирилленко, под «крышей» которого находилась финансово-трастовая компания Денисова «Эверест». Существовала, правда, вероятность того, что бизнесмена убили «быки» криминального авторитета Пегаса, которого Денисов «заказал» за пятьдесят тысяч долларов известному в узких кругах киллеру по прозвищу Ворон. «Крестный отец» питерского рэкета был виновен в смерти близких Максиму людей, и Денисов приговорил его к смерти. Яхта, на которой праздновался сорок третий день рождения авторитета, взлетела на воздух недалеко от Лисьего Носа, в нескольких сотнях метров от берега.

Друзья знали обо всем и не могли смириться с мыслью, что гибель товарища останется неотомщенной.

— Ты не торопишься? — спросил Кац, устало посмотрел на сидевшего напротив Артема и, взяв со стола бутылку виски, налил в два пузатых бокала французского стекла крепкий, янтарного цвета напиток. На безымянном пальце его правой руки сверкало золотое обручальное кольцо с бриллиантом. Так уж получилось, что похороны друга и его жены Ренаты, работавшей у Каца диктором, и свадьба телемагната с его подругой Виолеттой состоялись практически одновременно. Миша, правда, предложил перенести день венчания, но родственники невесты, для которых имя Денисова было пустым звуком, встали на дыбы — «мало ли бизнесменов убивают каждый день в России!». Они, видимо, посчитали, что богатый зятек хочет в последнюю минуту улизнуть из-под носа находившейся на четвертом месяце беременности «девочки». Пришлось уступить.

— Нет, — Ринге покачал головой. — На сегодня все закончил. Жену предупредил, что буду поздно.

— Это хорошо, — кивнул в ответ Миша, поднимая стакан и взглядом предлагая Артему последовать его примеру. — Давай тогда выпьем. За Макса.

Ринге в знак согласия опустил веки и, предварительно наколов на вилку блинчик с красной икрой, быстро опрокинул в рот пятьдесят граммов виски. Закусив, он глотнул содовой и посмотрел на Каца.

— Что будем делать?

— Ты это о чем? — Миша словно не понимал, о чем идет речь. На самом деле ему просто не хотелось вносить предложение первым. Кац уже знал, как закончится их с Артемом сегодняшний ужин.

— Не дури, — Ринге поморщился. — Мы должны кое с кем расплатиться за смерть Макса. Или ты, создавший на голом месте, лишь благодаря деньгам «Эвереста», свой телеканал, действительно считаешь версию о сопротивлении властям правдой?! — Артем сам не заметил, как его голос принял уже начинавший входить в привычку повышенный «президентский» тон.

На громкий голос Артема в кабинет заглянул официант, но Кац выгнал его жестом руки.

— Ты говоришь с таким упреком, словно твой бизнес появился на свет благодаря лишь твоим газетным гонорарам, — холодно бросил Михаил. Он положил с блюда себе в тарелку два кусочка розовой соленой лососины и, закурив сигарету, добавил: — Сначала нужно узнать, кто именно — «быки» или менты — организовал его убийство. Или и те и другие вместе...

— Если бы в деле имелся след «братвы», то официальная версия была бы более банальной — просто обнаружен труп такого-то бизнесмена с признаками насильственной смерти. Тебе не хуже меня известно, что Кирилленко взял Макса на развалинах универмага, когда тот привез «лимон» баксов выкупа за Ренату и девочку! Я заплатил десять тысяч, чтобы узнать результат баллистической экспертизы у «убойщиков».

— И что? — Кац снова разлил виски.

— Ты дал немцу пистолет. Из него хлопнули Ишака. Ишак застрелил Ренату. А Бармаш умер от деформации шейных позвонков! Улавливаешь?!

— Выходит, Макс его убил?

— Я более чем уверен. Менты под руководством полковника спокойно ждали, пока ситуация не разрешится сама собой, и лишь затем вмешались. Немца, как тебе известно, отправили на самолете во Франкфурт, но до дома он не доехал. Исчез уже в Германии! Тебе еще нужны доказательства? Бандиты здесь ни при чем. Им сейчас не до того — власть делят. Пахан умер, да здравствует пахан!

— Да слышал, — кивнул Кац. — Может, перегрызут друг другу глотки в конце концов! — Он глубоко вздохнул, прекрасно понимая всю абсурдность своего предположения. Но иногда так хочется, чтоб ситуация разрешилась сама собой. — И что ты предлагаешь?

— Я попробую выйти на Ворона...

Слова Артема прозвучали как приговор. Миша почувствовал, что у него мгновенно вспотели ладони. Он медленно вытер их бумажной салфеткой и взглядом предложил Ринге выпить.

— Мне, пожалуй, хватит! — Артем демонстративно перевернул стакан донышком вверх. — Не для того мы сегодня встретились, чтобы пить. Я жду твоего ответа.

— Что ты хочешь от меня услышать? — пожал плечами Миша, старательно пережевывая лососину.

— Хочу услышать о твоем согласии на ликвидацию полковника, — незамедлительно ответил Ринге. Его лицо выражало полную уверенность в правильности избранного пути.

Кац отвел глаза в сторону.

— За день до венчания с Виолеттой я, как тебе известно, крестился в православие. Хотя мои старики стояли насмерть против такого ренегатства...

— И что дальше? — перебил Артем. — К чему ты клонишь?

— Не гони лошадей, — сделал Миша предостерегающий жест рукой, — все по порядку. Так вот... Я тогда долго беседовал со священником, интересовался самыми разными вопросами, в том числе вопросами замаливания грехов и отношением православного духовенства к смерти. К насильственной смерти, — после секундной паузы уточнил Кац. Он посмотрел на Артема и медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, произнес: — Тот, кто отдает приказ убивать, несет на себе двойной смертный грех. Он в ответе не только за самого себя, но и за того человека, которому вложил в руку орудие убийства. Не потому ли гораздо легче убивать, когда тебе, как во время войны, отдают приказ?

— Не понимаю, что ты хочешь доказать? — вспылил Ринге. Он вновь перевернул стакан, плеснул в него виски и залпом выпил, не спуская глаз с Каца.

— Кирилленко — сволочь, но это еще не значит, что нужно натравливать на него платного киллера! — отчеканил Миша. — Чем в таком случае мы лучше таких, как Кирилленко?

— Значит, ты — я правильно понимаю? — не хочешь, чтобы полковник получил пулю в лоб? — Ринге сверлил взглядом сидевшего напротив Михаила, но тот был непреклонен.

— Я не против того, чтобы нанять Ворона. Я против того, чтобы заказывать ему смерть.

— А-а, значит, ты хочешь отдать Кирилленко под суд! — с издевкой воскликнул Артем. — А я-то думаю, куда мой дружок клонит?! — Ринге зло посмотрел на Каца. — Предлагаешь написать заявление и отнести его в милицию?

Артем хотел сказать еще что-то, но вдруг поднялся из-за стола, подошел к тяжелой зеленой шторе, отделявшей кабинку со столиком от основного зала, и резко отдернул штору в сторону.

У официанта было такое лицо, словно он случайно проглотил живую жабу и пытается осмыслить происшедшее.

— Значит, подслушиваешь? — Артем вцепился в рубашку официанта и притянул его к себе. Ворот сдавил официанту горло, он начал кашлять.

— Нет, я просто подумал, может, чего нужно... Кхе... Отпустите... Я дышать не могу...

— Позови сюда мэтра, — не терпящим возражения тоном приказал Ринге, отпуская официанта. — Сегодня ты работал последний день.

— Нет! — Глаза официанта наполнились слезами. — Я прошу вас, не нужно!

Артем смерил уничтожающим взглядом хлипкого, с прилизанной челкой парня, очень похожего на педераста-манекенщика, — такие обычно ходят, кривляясь, по подиуму, чередуясь с долговязыми девицами. Ринге с силой оттолкнул официанта.

— Пошел вон отсюда, мразь! Когда понадобишься, сам позову.

Парень моментально испарился, а Ринге вернулся обратно за столик.

— Хочешь ты этого или нет, но я встречусь с Вороном, и пусть он выбьет все мозги из этой падлы, — холодно произнес Артем. — Мне отнюдь не жаль тех нескольких десятков тысяч долларов, которые придется заплатить Ворону за работу. Я просто думал, что мы разделим эту сумму пополам и что эта месть будет нашей общей местью. Ну так что, мне делать все одному, или ты...

Кац молчал, тупо уставившись в стол, заставленный всевозможными деликатесами, и нервно курил, делая глубокие затяжки. Потом он снова взял бутылку и налил себе чуть ли не полный бокал виски. Пауза затягивалась.

— Ладно... — Ринге поднялся, взял со стола зажигалку, положил ее в карман, достал из пиджака бумажник, бросил на стол стодолларовую купюру и, осуждающе усмехнувшись, вышел из кабинки.

Покинув ресторан, он сел на заднее сиденье припаркованного на стоянке напротив ресторана серебристо-серого «понтиака» и, обратившись к сидевшему за рулем охраннику Саше, еще совсем недавно работавшему личным телохранителем Денисова, тихо сказал:

— Поехали домой... И не гони. Я не тороплюсь...

Артем достал из маленького, встроенного в промежуток между сиденьями бара бутылку коньяка, стакан и принялся медленно, но целеустремленно накачиваться, не переставая думать о странном поведении Мишки. «Это же надо, греха на душу он брать не хочет! Вот скотина! Знал бы Макс, какой у него, оказывается, друг...»

Ринге успел опустошить не менее половины бутылки, когда пристегнутый к поясу мобильный телефон вдруг залился звонкой трелью. Артем чертыхнулся, отстегнул чехол и достал трубку.

— Слушаю.

— Это я... — Ринге узнал голос Каца.

— Чего тебе? — Артем хотел было уже отключить связь, но слова Михаила остановили его.

— Я тут подумал... Сколько, ты говоришь, я должен заплатить, чтобы получалась ровно половина?

Ринге переложил телефон из одной руки в другую и, нащупывая в кармане сигареты, с победной улыбкой ответил:

— Сам пока не знаю. Надо встретиться с ним, обговорить детали... Для начала нужно будет отыскать Родникова. — Артем пару секунд помолчал: — Знаешь, Миш, я был уверен, что ты меня поймешь!

Домой Артем вернулся вдрызг пьяным, но довольным. Водитель помог ему подняться в спальню, потом спустился вниз, отогнал машину в гараж и уселся смотреть телевизор. По одному из каналов как раз передавали свежий боевичок с Сильвестром Сталлоне. Спустя несколько минут до Саши донесся громкий храп заснувшего наверху Артема. Охранник сидел и думал, что скажет его жене, когда та вернется домой после традиционного вечернего заплыва с детьми в бассейне...

В течение всего следующего дня Артему Ринге так и не удалось дозвониться до журналиста, некогда сумевшего вывести Макса Денисова на Ворона. В редакции довольно сухо ответили, что Родников у них больше не работает и домашнего телефона его не знают. Но Артем знал адрес Игоря и решил наведаться к нему домой без приглашения. Однако на его настойчивые звонки в дверь никто не ответил. То же самое повторялось четыре следующих дня.

На пятый день Родников самолично появился в офисе фирмы Артема. Видок у него был, прямо сказать, неважнецкий: многочисленные ссадины, синяки и полоски лейкопластыря покрывали более половины его лица. Родников вихрем ворвался в кабинет Артема, из чего следовало, что он был крайне возбужден.

— Старик, тебя что, машина сбила? — Ринге вышел из-за необъятного директорского стола. — Где тебя черти носят? Я несколько дней подряд езжу к тебе домой, а ты шляешься черт знает где!

— Оставь черта в покое. Он здесь ни при чем, — бросил Родников, плюхаясь в мягкое кожаное кресло у стены и хватая с журнального столика резную деревянную коробочку из карельской березы, где, как ему уже было известно, Ринге хранил сигареты для гостей. — Меня не было дома почти неделю.

— Это я и так знаю, — горько усмехнулся Артем, присаживаясь по другую сторону стола. — Бухаешь, значит? — Он пристально осмотрел лицо журналиста и покачал головой. — Переживаешь из-за увольнения?

— Забудь. Есть дела поважнее. — Игорь глубоко затянулся, выпустил в потолок струю дыма и посмотрел Ринге в глаза: — Слушай меня внимательно.

— Только после того, как ты объяснишь, что с тобой стряслось, в какое дерьмо ты вляпался и кто тебя так хорошо отделал.

— Человек просто сходил в кабак, выпил пару кружечек пивка, а потом вступился за двух телок, которым не давали прохода какие-то кавказцы. А на следующее утро проснулся в больнице с тремя дырками от ножа, глядя в белый потолок. Вопросы есть?

— Нет, — с улыбкой покачал головой Артем. — Теперь точно нет. Рэмбо из тебя, прямо скажем, никудышный. — Ринге покрутил пальцем у виска, тем самым выражая свое отношение к рыцарскому поступку Родникова.

— Ну раз вопросов нет, то можем приступить к делу. — Сделав еще одну глубокую затяжку, Игорь раздавил окурок в пепельнице. — У меня есть видеозапись того, что случилось в сгоревшем Фрунзенском универмаге, когда Макс встретился с Бармашом и Ишкевичем...

Родников сделал паузу, чтобы Артем полностью осознал услышанное, и молча наблюдал за тем, как быстро меняется выражение лица бизнесмена.

Когда Ринге наконец заговорил, голос его напоминал шепот больного, едва очнувшегося после операции на горле.

— Я не очень тебя понимаю...

— Не удивлен. Я тоже не поверил своим глазам, когда это увидел. — Журналист расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана видеокассету. — Здесь видеозапись всего, что случилось, включая смерть обоих бандитов и Ренаты, а также действия СОБРа, которым, вопреки обыкновению, взялся командовать сам полковник... Назвать его фамилию или сам догадаешься?

— Паскуда! — Пальцы Артема непроизвольно сжались в кулак, сломав авторучку «паркер». Опустив глаза, он рассеянно посмотрел на обломки и резким движением бросил их в пепельницу. — Откуда у тебя кассета?

— Мне ее передал сам майор Безукладников за несколько часов до смерти. По-моему, он хотел «закрыть» Кирилленко, но эта жуткая история с Гочей Махарадзе...

Весь Питер знал о трагической гибели командира СОБРа и о том, что вскоре после этого стрелявшего в майора бандита настигло возмездие. Однако в официальную версию смерти Безукладникова Ринге с самого начала не поверил.

— Черта с два! Неужели ты и впрямь считаешь, что Безукладникова убил этот беглый грузин? — воскликнул Артем.

— У меня сразу возникли догадки насчет причастности Кирилленко, — согласился Родников. — Понимаешь, майор неплохо меня знал, поэтому и рискнул доверить копию видеозаписи. И попросил: если в ближайшее время с ним что-нВечером назначенного дня в холле служебного подъезда телеканала «КТВ» толпились люди, записавшиеся в массовку на съемки передачи «Радость секса». Среди этих чудаков в холле топтался и Володя Дроздов с кейсом в руках. Появился ассистент режиссера и, наскоро сверив паспорта собравшихся со списком, повел всю группу в студию. Корнеич снабдил Володю примерным планом той части здания, в которой находились помещения телеканала, поэтому он довольно легко ориентировался в коридорах и вскоре, отстав от двигавшейся по коридорам процессии, уверенно зашел в туалет. Там он перевязал дверные ручки одной из кабинок заранее припасенной тряпкой, налепил на дверь также заранее приготовленный листок с надписью «Не работает» и через перегородку легко перемахнул в облюбованную им кабинку. Затем он присел на корточках на унитазе, чтобы ноги не виднелись из-под перегородки, и застыл в этой неудобной позе. Приходилось ждать прихода «своего» охранника: ночью в помещениях телеканала оставались только он и видеоинженер, обеспечивавший ночной эфир. Впрочем, ожидание не особенно тяготило Володю: без железного терпения в профессии вора-медвежатника преуспеть невозможно. Совершенно неподвижно, словно спящая курица, Володя досидел на своем насесте до часу ночи. В час он слез с унитаза, размял затекшие ноги и в пять минут второго вышел из туалета. Пройдя по коридору, Володя остановился возле черной металлической двери с «глазком», рядом с которой на стене красовалась латунная табличка «Телевизионная компания „КТВ“, и нажал на кнопку звонка...

Степан Баскаков, сотрудник вневедомственной охраны МВД, сидел за столом секретаря директора телеканала и листал «Плейбой». Он пытался представить себя в обществе загорелых и длинноногих журнальных красоток, пока не вспомнил, что секретарша Каца Вероника могла бы запросто утереть нос всем этим топ-моделям, попадись она на глаза какому-нибудь воротиле индустрии зрелищ. Эх, с каким бы удовольствием Степан ощутил в своих ладонях крепкие груди Вероники, с каким пылом припал бы губами к ее пухленьким губкам, накрашенным вишневой помадой!

Неожиданный звонок в дверь прервал эротические фантазии охранника. Степан мгновенно вернулся на грешную землю и вспомнил, какое важное дело ему в эту ночь предстоит. В «глазок» он увидел парня лет двадцати восьми, полностью подходившего под данное ему описание, и без колебаний открыл тяжелую металлическую дверь. Вошедший вынул руку из кармана. В руке оказалось нечто вроде миниатюрной ракетницы.

— Привет, земляк, — одними губами произнес вошедший. — Расслабься и отдыхай.

Раздался тихий щелчок, отдаленно напоминавший звук захлопнувшегося автомобильного «бардачка», что-то ужалило Степана в плечо, и уже в следующую минуту он ощутил необоримый позыв ко сну. Сладкая истома заполнила его тело, ноги подкосились, и охранник, инстинктивно хватаясь за дверной косяк, сполз на лежавший у двери синтетический коврик. Из приемной в кабинет Каца Володя попал, открыв за тридцать секунд дверь с помощью универсальной отмычки. В кабинете он включил миниатюрный, но мощный фонарик, похожий на карандаш, осмотрелся и без труда обнаружил сейф, скрывавшийся за репродукцией картины Рериха «Чаша Будды». Володя снял картину со стены, достал из кейса электронный ключ, приклеил по обеим сторонам ручки сейфа присоски с проводами, присоединенными к наушникам, надел наушники и приступил к работе. Ровно через двадцать минут сейф громко щелкнул и капитулировал. Володя негромко присвистнул — за открытой дверцей его глазам предстали пачки баксов — на первый взгляд не меньше четырехсот тысяч.

А охранник Степан безмятежно спал, и невдомек ему было, что, пока он думал о Веронике, та страстно отдавалась своему шефу — директору телеканала Михаилу Кацу. С самого утра Мишу в тот день преследовали неудачи: по разным нелепым причинам покупка аппаратуры и микроавтобусов не состоялась и сделку пришлось перенести на следующий день, а приготовленные деньги оставить в офисном сейфе. Потом позвонила Виолетта и закатила скандал из-за того, что Миша забыл поздравить тещу с днем рождения. Миша в ответ высказал в очередной раз все то, что думал о люто ненавидимой им теще. Разъяренная жена бросила трубку. В тот момент Миша сидел в своем кабинете. Уставившись на репродукцию с картины Рериха, он произнес вслух:

— Ну скажи мне, Великий Будда, почему все бабы — такие суки, а?.. Нет, не прав был мой папа, когда говорил, что самая чувствительная эрогенная зона находится у женщин в кошельке. Эти твари слишком быстро забывают, кто их кормит и дрючит.

С этими словами Кац встал из-за стола и, поймав взгляд секретарши, поманил ее к себе пальчиком. Вероника застенчиво улыбнулась и подошла, причем каждый из ее грациозных шажков гулко отдавался у Миши в паху. Двумя пальцами он взял девушку за локоток и притянул ее к себе.

— Собирайся, солнце мое, поедем кататься. — Взгляд Миши скользнул с пухлых губ в глубокий вырез блузки. — Один раз живем...

Со дня появления Вероники на телеканале между ней и шефом происходила незримая борьба. Девушка упорно пыталась соблазнить молодого миллионера, а Кац, всегда разделявший работу и личную жизнь, делал вид, будто не понимает ее прозрачных намеков: мол, некому даже в ресторан пригласить несчастную одинокую девушку. На самом-то деле было наоборот — едва деловой партнер переступал порог офиса «КТВ», как его взгляд тут же упирался в пышный бюст Вероники. Затем автоматически следовали щедрые подарки и заманчивые приглашения. Интересно, думал порой Миша, сколько баксов прибыли получил его телеканал только благодаря присутствию этой секс-бомбы?

В тот день мужское долготерпение директора лопнуло, и он решил наконец уложить в постель давно раздетую глазами красотку. Надо сказать, Кац совсем не удивился, услышав от Вероники в ответ на свое предложение краткое: «Я готова».

— Спускайся к машине, — бросил Кац и пошел предупредить зама о своем отъезде вместе с секретаршей на «важную деловую встречу». Через полчаса Миша с Вероникой уже сидели в ресторанчике «Рандеву ковбоя», ели бифштекс из сочной телятины, салат из крабов, пили шампанское «Дом Периньон» и улыбались друг другу той улыбкой, значение которой ясно даже последнему недотепе. Потом они сняли номер в маленькой уютной гостинице — это частное заведение давно было у Миши на примете, — выпили в номере еще одну бутылку, и...

Вероника после нескольких месяцев терпеливого ожидания наконец-то стала любовницей своего шефа. Ощущая, как глубоко и неистово входит в нее Кац, девушка, не забывая сладко стонать, уже вовсю предавалась сладким мечтам о том, как она в скором времени раскрутит «богатенького Буратино» на длинную, до пят, шубу из апельсиновой норки и целую коллекцию ювелирных украшений с натуральными бриллиантами. Миша же не думал ни о чем, захваченный волной приближающегося оргазма. За те несколько часов, что он провел с Вероникой в номере, вставая с кровати только для того, чтобы жадно покурить, съесть банан или сделать глоток шампанского, Миша установил свой личный сексуальный рекорд, отымев девушку семь раз. После седьмого силы его покинули, и он откинулся на спину, весь потный и тяжело дыша. Девушка, измочаленная не меньше своего шефа, осторожно выскользнула из-под одеяла и побежала в ванную комнату. Часы показывали начало первого ночи, и спешить было некуда.

Около половины первого Кац вышел из состояния полудремы, пошарил рукой возле себя и, не обнаружив любовницы, вскочил с кровати и нагишом бросился обыскивать роскошные апартаменты. Веронику, к своей великой радости, он обнаружил в ванне. Плотное покрывало пены оставляло открытыми только лицо с блаженно прикрытыми веками и бесстыдно торчащие темные соски. Девушка явно пребывала в эйфории. Как подумалось Мише, от его недюжинных мужских способностей. Такая мысль придала удачливому предпринимателю энергии, и он с победоносным ревом хищника, настигшего жертву, плюхнулся в просторную ванну рядом с Вероникой и припал губами к ее груди. Перед внутренним оком секретарши предстало платиновое колечко с огромным бриллиантом, и она уверенным жестом сама направила в цель мгновенно отвердевший член шефа.

Около двух ночи усталый Миша вез Веронику домой на своем сверкающем «форде-скорпио». Внезапно ему в голову пришла удивительная мысль: он захотел сделать любовнице подарок немедленно, не дожидаясь завтрашнего дня. И какой подарок! Специально купленная для жены Виолетты брошь от Картье стоимостью в полторы тысячи долларов лежала у Миши в офисном сейфе, дожидаясь рождения наследника. До этого дня оставалось не так уж много времени, но сегодняшний телефонный скандал отбил у бизнесмена охоту поощрять супругу за то, что ей положено делать самой природой. Миша вообще подумывал о том, чтобы развестись со сварливой супружницей после рождения сына, за любые деньги добиться права оставить мальчика у себя, нанять ему кучу нянек, а самому снова стать свободным мужчиной.

— Заскочу на минутку в офис, — с видом заговорщика сказал Кац, разворачивая машину на пустынной улице возле моргавшего желтым глазом светофора. — Хочу забрать кое-что из сейфа...

— Как скажешь, пупсик, — с дежурной улыбкой ответила Вероника. Кац так сильно измотал ее, что красотка мечтала только об одном — о тишине. Главное — рыбка попалась на крючок, а пока можно отоспаться дома, избавившись хоть на несколько часов от совершенно свихнувшегося на сексуальной почве шефа. Хотя можно ведь отпроситься у него до обеда, и тогда не надо будет бежать в телестудию к восьми утра.

— Слушай, котик! — позвала Вероника, полуобернувшись к Михаилу. — А что, если я приду завтра, то есть уже сегодня, на работу часикам к двенадцати? Не хочу выглядеть как выжатый лимон. Ты был такой неутомимый! Прямо как Казанова...

— Я такой! — самодовольно согласился Кац. — Подождешь меня пару минут?

— Ладно уж, иди, — милостиво разрешила Вероника. — Но без подарка не возвращайся.

Она сказала это просто так, почти в шутку, но Миша уверился в том, что правильно выбрал момент для выражения благодарности своей новой любовнице. Сам-то он даже не помнил, когда последний раз получал такое наслаждение от секса. Разве что в медовый месяц после женитьбы на Виолетте — пропади она пропадом вместе со старой каргой-тещей...

Дежурный милиционер в холле главного подъезда вежливо поздоровался и спокойно пропустил его внутрь. Кац поднялся до нужного этажа, прошел по длинному полутемному коридору, остановился перед знакомой металлической дверью, нажал на кнопку звонка и стал ждать.

Володя Дроздов вздрогнул как от удара током, когда тишину кабинета, нарушаемую только отдаленным гулом проезжавших по проспекту редких автомобилей, разорвал пронзительный звонок. Вот блядство! Кого это могло принести в два часа ночи?! Звонок гремел снова и снова. Володя стоял прижавшись спиной к стене. Он чувствовал, как по его телу катятся крупные капли пота.

После пятого безрезультатного звонка Кац смачно выматерился и полез в карман за своими ключами, но тут неожиданно замок щелкнул и дверь открылась. На пороге стоял Руслан — ночной выпускающий эфира. От тяжело дышал — ему пришлось бежать от своей студии до двери по длинному коридору.

— Где охрана?! — рявкнул Кац, проходя внутрь.

Руслан развел руками, а потом кивнул на Степана, мирно посапывающего на коврике у стены.

— Вот мент поганый! — взревел владелец телеканала и отвесил Степану пинка под зад. — Подъем, засранец, мать твою!.. Надо же до такой степени нажраться, чтобы звонка не слышать! Мало, что ли, я тебе приплачиваю!

Однако Степан даже не пошевелился.

— Слушай, он пил сегодня? — повернулся Кац к растерянному видеоинженеру.

— Не знаю, — пожал плечами тот и скривил губы. — Я работал.

— Ясно... — Миша принялся трясти милиционера за плечо, но вывести Степана из забытья ему не удалось. Принюхавшись к дыханию спящего, Кац пожал плечами: — Вроде не пахнет. Может, ему плохо сделалось?.. В бессознанку впал?..

И тут его взгляд упал на чуть приоткрытую дверь кабинета, хотя Миша твердо помнил, что перед уходом лично эту дверь запирал. Щель была очень узкая — сначала Кац подумал, что ему просто померещилось. Однако, когда он взялся за поблескивавшую металлическую ручку и потянул ее на себя, дверь послушно, без скрипа отворилась. На середину кабинета упал световой прямоугольник из холла. Тускло заблестела прислоненная к стене репродукция «Чаши Будды», а над ней Миша увидел то, от чего у него подкосились ноги: разверстая внутренность сейфа и в ней — штабеля толстых денежных пачек. Миша бросился к сейфу, на ходу рявкнув оставшемуся за спиной Руслану:

— Зови охрану, быстро!

Видеоинженер на секунду замешкался, но, заметив открытый сейф и поняв, что случилось, метнулся к столу Вероники и стал, путая второпях кнопки, набирать номер.

Володя Дроздов понял, что для спасения у него остаются считанные секунды. Пальцы его скользнули во внутренний карман куртки, в ячейки кастета, точнее, это был выкидной нож, а кастетом служила тяжелая металлическая рукоятка. Отделившись от стены, Володя сделал шаг вперед и коротко и точно ударил кастетом бизнесмена в затылок. Перескочив через тяжело рухнувшее на ковер тело, он бросился к Руслану. Тот, словно завороженный, смотрел на взломщика, продолжая сжимать в руке телефонную трубку. Палец его застыл на очередной кнопке. Щелкнул выпрыгнувший из рукоятки клинок, и Володя молниеносно сделал выпад. Клинок пробил живую плоть и вошел точно в сердце — Руслан не успел даже вскрикнуть, только приоткрыл рот и с закатившимися глазами медленно осел на пол. Взломщик перевел сбившееся дыхание. Его стала бить дрожь. Медленно, словно во сне, он нагнулся, вытер клинок об одежду жертвы, затем выпрямился, сложил нож и сунул его обратно во внутренний карман. Тишину офиса нарушало лишь посапывание Степана. И вдруг раздался яростный вопль, от которого у Володи едва не остановилось сердце. Убитый, как показалось Володе, бизнесмен внезапно ожил и клещами вцепился медвежатнику в ногу. Потеряв равновесие, Володя повалился на пол, и Кац, нанеся ему сильнейший удар в солнечное сплетение, тут же вцепился в горло.

— Все, сука, допрыгался! — прорычал он. — Сейчас сдохнешь!..

Володя разжал пальцы, которыми почти машинально сжимал плечи противника, и изо всех оставшихся сил ударил его ладонями по ушам. Кац отчаянно взвыл, хватка его ослабла. Володя изогнулся, пытаясь перебросить бизнесмена через голову. С минуту противники, круша мебель, катались по полу, но затем необычайно жилистый Кац сумел вновь оседлать взломщика, локтем одной руки надавив ему на кадык, а другой рукой схватив за волосы. Володя захрипел, в отчаянии зашарил пальцами по полу и неожиданно нащупал выпавший из его кармана в пылу схватки фонарик в форме карандаша. Не целясь и не примеряясь, он что есть силы ткнул фонариком Кацу в лицо. Пластиковый стержень угодил в левый глаз и вошел так глубоко, что достал до мозга. Михаил забился в конвульсиях, ворс ковра стал быстро темнеть от крови, однако на лицо и одежду взломщика успело брызнуть лишь несколько капель. Володя поднялся и некоторое время стоял неподвижно на нетвердых ногах. Переведя взгляд на поверженного противника, он с трудом удержал позыв к рвоте и решительно шагнул к распахнутому сейфу.

Первой забеспокоилась Вероника. Прождав Каца в машине полчаса, она взяла его мобильный телефон и набрала номер директора телеканала. Ответили ей только долгие гудки. После этого девушка набрала еще четыре номера офиса «КТВ». Но трубку нигде не поднимали, и Вероника инстинктивно почувствовала: что-то случилось. Она торопливо закрыла машину, вбежала в здание и обратилась к дежурным охранникам:

— Извините, Михаил Кац еще не спускался?

— Нет, — в один голос ответили милиционеры, затем один из них бросил взгляд на электронные часы и покачал головой: — Полчаса уже прошло, а ведь он говорил, что поднимется только на две минуты. Пойдемте посмотрим.

Звонки в дверь офиса на дали никакого результата. На скулах охранника заходили желваки.

— У вас есть ключ? — хрипло спросил он, снимая с пояса рацию.

— Д-да, — испуганно пролепетала Вероника, принимаясь трясущимися пальцами рыться в сумочке.

Тем временем охранник сообщил по рации своему товарищу, сидевшему в холле:

— Никто не открывает, хотя там должны быть еще три человека. Мы входим.

— Понял. Закрываю входную дверь и немедленно поднимаюсь. Будьте осторожны.

Вероника наконец нашла ключ.

— Открывайте, — скомандовал охранник, — и сразу отходите в сторону.

В его руке появился пистолет. Скрипнула дверь, Вероника отшатнулась и прислонилась к стене, прижав руки к груди, словно на молитве.

— Да не волнуйтесь вы так! — бросил ей охранник и даже успел изобразить на лице подобие улыбки. Он рывком распахнул тяжелую дверь и ворвался в помещение, вытянув перед собой руку с пистолетом. Другой рукой он молниеносно нащупал выключатель. Охранник одним взглядом охватил и три распростертых на полу тела, и настежь распахнутый пустой сейф. Степан был явно жив — его грудь размеренно вздымалась, зато двое других были мертвы — мертвее некуда: охранник побывал в горячих точках и навидался покойников. Однако изуверский способ убийства главы телеканала поразил даже видавшего виды милиционера — из глаза Каца торчал какой-то явно не предназначенный для убийства предмет, похожий на карандаш.

За спиной охранника раздался тихий стон. Милиционер оглянулся и увидел безвольно оседавшую на пол Веронику. В ее глазах застыл дикий, беспредельный ужас.

В этот момент в коридоре раздался топот, и на пороге офиса появился второй охранник.

— Где?! — рявкнул он, увидев побоище.

— А хрен его знает, — процедил второй, — тут целый лабиринт, разве их найдешь... Ладно, вызываем «скорую», опергруппу с Литейного, а потом пойдем посмотрим.

В течение пятнадцати минут до приезда опергруппы им не удалось обнаружить никаких следов убийц, хотя они, воспользовавшись ключами, имевшимися у Вероники и Степана, сумели открыть и осмотреть большинство помещений телеканала. Подоспевшая «скорая» увезла Степана и пребывавшую в шоке Веронику, потом приехала «труповозка» за телами Руслана и Михаила. К тому времени опергруппа в поте лица трудилась на месте преступления. Неизвестно откуда появилось несколько заспанных журналистов из бригады новостей «КТВ». Похватав видеокамеры и штативы с лампами, они на правах хозяев помещения сразу принялись лепить «горячий» репортаж. Сюжет о чудовищном преступлении вскоре был выпущен в эфир, прервав ночную музыкальную программу, и прокручен несколько раз подряд, покуда здание на Московском проспекте, в котором находился офис «КТВ», не превратилось в гудящий муравейник.

Тем временем Володя Дроздов, пошатываясь, вылез из своей «шестерки» возле особняка Корнеича и, закинув на плечо спортивную сумку, подошел к воротам. Тяжелые створки плавно разъехались, а во дворе уже маячил силуэт Корнеича — тот получил сообщение от охранника, заметившего приближение знакомой машины. С радушной улыбкой вор в законе двинулся навстречу своему питомцу, но по выражению лица Володи сразу понял, что случились неприятности. Понял он и то, что Володя явился не с пустыми руками — сумка даже на взгляд была тяжелой. Согнав с лица улыбку, Корнеич по-отцовски заботливо спросил:

— Ты не ранен?

— Нет, — покачал головой Володя. — Но мне пришлось убить двух человек.

— Пришлось — значит, пришлось, значит, надо было, — с облегчением сказал Корнеич. — Такая уж наша жизнь воровская, Вовчик. Вору убивать, конечно, западло, но кто без мокрухи обходился? Ну, пойдем поговорим. Вижу, выпить тебе надо. Первая кровь — она всегда так действует...

Они расположились в зале на втором этаже, в мягких кожаных креслах. Старик, расстегнув сумку, вывалил содержимое на столик. Кроме денег здесь оказались какие-то мятые деловые бумаги, чековая книжка банка «Петровский», плоская кожаная коробочка с золотой кожаной монограммой на крышке — в таких обычно хранят драгоценности и видеокассета формата VHS. Никаких обозначений на кассете не было.

— Ну давай, рассказывай, — с нетерпением обратился старик к Володе, ставя на журнальный столик среди трофеев пузатую бутылку и стаканы. Володя залпом осушил полстакана коньяка «Ахтамар» и выдохнул:

— Еще!

— Ты рассказывай, не томи, — напомнил старый вор. — С самого начала, не упуская деталей. Давай, сынок, я слушаю.

— Ладно, — кивнул Володя. — Сначала все шло нормально. Я усыпил «нашего» охранника и за двадцать минут вскрыл сейф. Но потом в офисе неожиданно объявился хозяин телеканала, этот Кац. Он долго и настойчиво звонил, из дальней студии прибежал парень, который работал в ночную смену, и открыл ему дверь. Я затаился в кабинете, в темном углу, они меня не заметили, но сразу стали вызывать охрану... Если б успели, то мне бы точно хана!.. Короче, Каца я саданул по ушам. Пока он приходил в себя, припорол инженера. Потом пришлось замочить и хозяина телестудии...

— Судя по твоей роже, ты не щелбаном его пришиб, — усмехнулся Корнеич. — Шуму много было?

— Если честно, не помню, — вновь берясь за стакан, вздохнул Володя. — Возились долго, мебель опрокидывали... Он стал меня душить, сильный, зараза!.. И тут я ему вогнал в глаз свой карманный фонарик. Потом забрал все из сейфа и из окна сортира спустился по веревке в переулок. Считай, мне крупно повезло!.. Зашел во двор, где оставил машину, и сразу сюда.

— В офисе ничего не оставил?

— Пуговицу. Пуговица оторвалась. Я только по дороге заметил.

— Ну, это не бог весть какая улика, — отмахнулся Корнеич. — Все, думаю, будет в порядке, сынок!

— Вот только убивать пришлось... Противно, — морщась от выпитого залпом коньяка, вздохнул Володя. — Он лежит, а из глаза фонарь окровавленный торчит и светит! Я думал, точно вывернусь наизнанку...

— Ну ведь не вывернулся? — с ухмылкой спросил Корнеич.

— Нет, сдержался... Потом уже, во дворе...

— Ну вот и хорошо, — подвел итог вор в законе. — А насчет крови не переживай. Ты ведь не на мокруху шел, убил по необходимости, значит, грех я тебе по воровскому закону отпускаю.

Корнеич открыл коробочку с монограммой и увидел купленную Кацем для супруги брошь от Картье.

— Богатая вещица, — поцокал языком вор. — Подарим-ка ее, пожалуй, Диане.

Володя кисло усмехнулся.

— Шучу, — тоже хмыкнул Корнеич, — конечно, шучу. Не хватало мне еще на старости лет спалиться на барахле с мокрого дела! В переплавку отдам.

Старик положил брошь обратно в коробочку и взял кассету.

— Что, тоже в сейфе была? — спросил он. — Порнуха, наверно. Посмотрим? Деньги-то успеем поделить.

— Давай, — мотнул головой уже порядком окосевший Володя и, пошатываясь, направился к видеомагнитофону.

Когда на экране появилось изображение развалин Фрунзенского универмага, Петр Корнеевич Сергеев понял, что вместо заурядной порнушки ему предстоит увидеть нечто весьма серьезное — недаром эта кассета хранилась вместе с целой горой баксов. Когда же на экране стали возникать все действующие лица трагического спектакля, старик не на шутку разволновался. Он узнал недавно погибшего «строителя пирамид» Денисова и одного из бандитов. Дмитрий Бармашов по кличке Бармаш был хорошо знаком ветерану криминального мира. Конечно, вору приходилось видеть по телевизору и ведущую канала «КТВ» Ренату Войцеховскую, но он даже не догадывался о том, что она является женой Максима Денисова, застреленного, по официальной версии, при оказании вооруженного сопротивления во время ареста. Теперь же, досмотрев кассету до конца, Корнеич знал всю так тщательно скрываемую руоповцами правду.

— Ай да полковник! Ай да сволочь! — восклицал старик. — Понятно, почему он не дал вовремя команду прервать начавшуюся на его глазах разборку — он просто хотел, чтобы «быки» и коммерсант со своим телохранителем перестреляли друг друга. А кейсу с «лимоном» баксов «приделал ножки» сам полковник. Где эти бабки сейчас? Может, их аккуратно занесли в протокол? Хрена с два! Да, прыткий полкан оказался! —качал головой старик. — Знал я про его аппетиты, но чтобы вот так внаглую, да еще при помощи СОБРа! Денисов-то этот все правильно сделал, ведь у него жену и дочку похитили. Да я бы за такое дело!..

Вор не на шутку разволновался. Конечно, он и сам не ангел, но он заслуженный вор в законе, которого знает вся уголовная элита. Всем известно, как он относится к похищению детей: тех, кто решился на такое, следует уничтожать на месте. Как можно ради наживы рисковать жизнью невинного ребенка? Низко, подло, омерзительно! Размышляя таким образом, вор вдруг вспомнил о недавнем сообщении средств массовой информации, в котором рассказывалось о гибели командира СОБРа майора Безукладникова при задержании заезжего гастролера Махарадзе. Разведка доносила, что после этого большинство бойцов спецотряда отказалось служить под началом нового командира. В результате кого-то вообще уволили из МВД, кого-то перевели в другие подразделения... И хотя на работе СОБРа кадровые перестановки почти не отразились — зубы и расколотые мобильники по-прежнему разлетались в разные стороны во время рейдов, — но в воровской среде высказывались предположения, что смерть Безукладникова была подстроена самими ментами. Что ж, теперь Корнеич знал, по какой причине майор мог впасть в немилость у кое-кого из высших милицейских чинов. При просмотре кассеты Корнеич убедился, что майор, мягко говоря, отрицательно реагировал на то, как руководил операцией полковник Кирилленко. Сцена же прощания Максима Денисова с его маленькой дочкой вызвала в душе старика давно забытое чувство сострадания. Все-таки не совсем очерствела душа Петра Корнеича за пять десятилетий воровской жизни. Или просто сказывался возраст? К старости даже самые отпетые головорезы порой становятся сентиментальными...

Так или иначе, но полученная информация давала серьезный повод для размышлений. В душе вора боролись два желания: чисто человеческое — наказать зарвавшегося мента, и сугубо шкурное — используя имеющиеся факты, «снять» с высокопоставленного чиновника МВД кругленькую сумму. Впрочем, одно другому не мешает. Миллион баксов — не такая уж высокая плата за жизнь, подумал Корнеич, тем более для такого продажного типа, как полковник Кирилленко. Наверняка в Швейцарии у полкана имеется счетик в банке, на котором копятся денежки на зажиточную старость. Интересно, есть ли еще копии этой кассеты? И если да, то у кого? Если такая видеозапись попадет в ФСБ, то для Кирилленко в любом случае лучшим выходом будет пустить себе пулю в лоб. Поэтому, прежде чем он вздумает свести счеты с жизнью, его надо основательно обтрясти на бабки. Как говорят любители шашек, взять «за фук»! Интересно, имеются ли другие копии этой пленки и сколько вообще людей посвящено в эту историю?

Старик вышел из задумчивости и взглянул на Володю.

— Не заснул? Зря, — сказал Корнеич тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Ну, как тебе кассетка?

— Интересно, — заплетающимся языком пробурчал взломщик. — Все друг друга мочат, а полковник хиляет домой с чемоданчиком. Неплохие бабки, наверно, там были, а?

Корнеич с досадой понял, что его помощник не так пьян, как кажется, и включил в комнате свет.

— Вова, глянь-ка на меня, — приказал он. Володя повиновался и, уже в который раз за этот день, испытал чувство страха. Во взгляде старика читалась холодная беспощадность — становилось понятно, почему при имени Корнеича даже матерые авторитеты готовы были наложить в штаны. — Вот что я тебе скажу, Вовчик! — продолжал Корнеич. — Ты уж извини, что я втер тебя в это дело, но я и сам не знал, что на этой кассете. Теперь же вот знаю и займусь этим делом, но тебе таких вещей знать не стоит. Все это большой кровью может обернуться. Так что я тебе приказываю: забирай свою долю и исчезни. Исчезни так, чтобы про тебя хотя бы год никто не слышал. Ни во что не впрягайся, просто живи в свое удовольствие где-нибудь в Крыму, и все. Маляву только пришли, чтобы я знал, где тебя искать в случае чего. И упаси тебя бог вякнуть кому-нибудь о том, что ты сегодня видел. Ты знаешь: в случае чего я тебя из-под земли достану... Ну ладно, дружок, поспи часок-другой, а потом линяй. Пока!

Корнеич поднялся, вынул кассету из видеомагнитофона и шаркающей походкой вышел из комнаты. Володя некоторое время сидел неподвижно, глядя в одну точку прямо перед собой, затем залпом допил коньяк из стакана и принялся считать пачки долларов, грудой лежавшие на столе. При этом ему и в голову не приходило как-то исказить результат подсчета в свою пользу. Деньги деньгами, но голова дороже.

Ночью с пятницы на субботу Маркелову не спалось. Он неотвязно думал о том, что должно случиться всего через несколько часов недалеко от Сестрорецка, на месте его предполагаемой встречи с боссами компании «Фердинанд». Но как Ворон найдет его и что сумеет предпринять, имея считанные часы для подготовки? Он сказал: «Ничему не удивляйся». Ладно, посмотрим... Судя по обстановке, в которой встретились Маркелов с Вороном, можно ожидать чего угодно, вплоть до воздушного десанта...

Проворочавшись без сна до самого утра, Маркелов задремал лишь за час до того, как на прикроватной тумбочке настойчиво запиликал будильник. Прихлопнув его ладонью, Николай встал, умылся, тщательно побрился, надел новый, недавно купленный костюм, выпил крепкого кофе и, закурив уже четвертую за утро сигарету, стал ждать машину. «Вольво» подъехала за две минуты до назначенного времени и, не сигналя, остановилась у подъезда.

Маркелов не спеша затушил сигарету, поднялся, взял в прихожей кейс с документами и вышел из квартиры. Открыв заднюю дверцу машины, он плюхнулся на заднее сиденье и, не здороваясь с водителем, сухо бросил:

— Поехали!

Новенький автомобиль, еще пахнувший снятым с сидений полиэтиленом, сорвался с места и, лавируя в потоке машин, понесся к Приморскому шоссе.

— Меня зовут Стас, — нарушил тишину салона водитель, когда «вольво» миновала город. — Теперь я ваш персональный водитель, Николай Романович. Машина записана на ваше имя, я имею доверенность на право управления. О техобслуживании и моей зарплате позаботились ваши компаньоны, так что с этим никаких проблем не будет. Единственное, что от вас требуется, это бензин. Желательно девяносто восьмой. На «Несте» он есть всегда.

Маркелов кивнул в ответ, закурил очередную сигарету и сухо сказал:

— Я в курсе.

Спустя несколько минут, когда от сигареты остался лишь фильтр, он наклонился к водителю и спросил:

— На какой срок у тебя доверенность?

— Что?

— На какой срок у тебя доверенность на управление этой машиной?

— На три месяца. А что? — Маркелов заметил, как обеспокоенно блеснули в зеркале заднего вида глаза Стаса.

— Нет, ничего... Следи лучше за дорогой, а то мы с тобой превратимся в два бифштекса.

— Ну, это вряд ли! — рассмеялся водитель. — Я десять лет в таксопарке отработал без единой аварии. Так-то! — Стас ласково похлопал пальцами по рулю. — Не волнуйтесь, Николай Романович, он меня слушается.

Маркелов снова кивнул в ответ и, несколько расслабившись, откинулся на широкую бархатную спинку сиденья. «Нет, этот бывший таксист вряд ли имеет хоть какое-нибудь отношение к тем ублюдкам, что убили Державина и надругались над Таней. Просто водила...» — подумал он.

— У тебя семья есть, Стас? — поинтересовался Маркелов.

— А как же! — охотно ответил шофер, радуясь разговорчивости нового хозяина. — Жена, двое детей. Дочке — пять, сыну — три. Все как у нормальных людей!

— Это хорошо, — тихо произнес Николай, — моему тоже три года. И он очень похож на мою жену... Татьяну...

Маркелов поймал в зеркале ясный взгляд Станислава и цепко проследил за его реакцией. Нет, не знает он про тот кошмарный вечер, когда... Как она сейчас там?

— А мои шалопаи — вылитый я! — сообщил водитель, самодовольно улыбаясь. — Копия!

Он замолчал, удовлетворенный тем, что начальный контакт с новым боссом состоялся, а Маркелов не хотел продолжать разговор, потому что думал совсем о другом — о предстоявшей мести «бизнесменам» из «Фердинанда» и скотам, виновным в смерти Державина и надругательстве над Таней. Поэтому почти до самого конца пути ни пассажир, ни водитель не проронили ни слова. Вскоре автомобиль свернул с шоссе на узкую, но ухоженную асфальтовую дорогу и через пять минут остановился у зеленых металлических ворот. Маркелов огляделся. Место очень походило на закрытый санаторий, в которых раньше отдыхали партийные бонзы. Сейчас большинство особняков было продано и верных членов ленинской партии сменили новые российские бизнесмены. Впрочем, у половины роскошных домов, назвать которые дачами не поворачивается язык, и по сей день остались старые хозяева. Как пел в одной из песен Игорь Тальков — «перестроить можно рожу, ну а душу, никогда».

Из расположенного у ворот домика, похожего на КПП, вышел парень в камуфляже с автоматом за спиной.

— Однако!.. — вслух произнес Николай и вопросительно посмотрел на Станислава. — Что это за владения? Генеральские, наверно? — Незаметным движением «афганец» нажал на кнопочку автоматической шариковой ручки. С этого момента Ворон мог слышать все, что слышал и сам Маркелов.

— Здесь дачи высших чинов Министерства обороны, — кивнул водитель. — И не только...

— Понятно, — Маркелов удовлетворенно цокнул языком. — Лучше и не придумаешь. Безопасность жителей поселка обеспечивают самые настоящие спецы из элитных воинских подразделений! Сплошной покой и экономия, особенно для тех коммерсантов, кто опасается за свою жизнь.

Солдат подошел к машине, узнал сидевшего за рулем Станислава, вернулся обратно в домик, и через секунду массивные зеленые створы ворот с нарисованным на них символом новой России — двуглавым орлом медленно разъехались в разные стороны. «Вольво» плавно тронулась с места и покатила по идеально выметенным дорожкам в глубь территории.

— Похоже, тебя здесь хорошо знают, — будто между прочим обронил Маркелов, не глядя на водителя.

— Конечно, — согласился тот, — ребята на карауле одни и те же. Я их тоже знаю. До сегодняшнего дня я почти месяц работал личным шофером вашего компаньона, и мы часто заезжали на дачу Кирилла Аркадьевича...

При слове «компаньон» Маркелов тяжело вздохнул.

— Какого Кирилла Аркадьевича? — поинтересовался он. — Не слышал о таком.

— Даже если и не слышали, то сейчас обязательно познакомитесь! — бодро заявил Станислав, останавливая автомобиль на площадке возле внушительного строения, напоминавшего феодальный замок, рядом с двумя шикарными черными «мерседесами» с тонированными стеклами. Размах поразил Маркелова. От дач, мимо которых он проехал только что, это чудо архитектуры отличалось так же, как роскошная четырехкомнатная квартира отличается от собачьей конуры.

— Ну вот и приехали, Николай Романович, — сообщил водитель тоном хорошо вымуштрованного лакея. — Я буду здесь. Счастливо отдохнуть и так далее!

Не успел Маркелов подняться на две ступеньки, как дверь особняка открылась и он увидел на пороге мужчину — на вид лет около пятидесяти, одетого в дорогой элегантный костюм, с чуть насмешливым и чуть надменным взглядом. Такой взгляд бывает у людей, привыкших вершить чужие судьбы. Говорят, что после первого миллиона долларов начинаешь по-другому смотреть на мир. Что же, если это так, то стоявший перед Маркеловым бизнесмен наверняка располагал такой суммой.

— Ну наконец-то, Николай Романович! — радушно произнес встречавший гостя мужчина. — Давайте знакомиться, хотя мы с вами уже говорили по телефону. Меня зовут Владислав Арсеньевич Феоктистов, я представляю внутрироссийские интересы компании «Фердинанд». Например, ведаю заключением взаимовыгодных контрактов с такими организациями, как ваш фонд... — В глазах мужчины появился хитрый, а точнее, хищный блеск. Он протянул руку Маркелову, но мгновение спустя был вынужден ее опустить. У Николая была только одна рука, и в ней он держал кейс с документами. Таким образом «афганец» избавил себя от необходимости пожимать руку людям, в которых он с удовольствием разрядил бы весь магазин автомата Калашникова.

— Здравствуйте! — Маркелов старался выглядеть и держаться непринужденно, хотя и подозревал, что это у него выходило с трудом. Как можно улыбаться такому ублюдку?! Ведь он прекрасно знает, какими методами убеждения пришлось воспользоваться, чтобы заставить Маркелова пойти на подписание договора!

— Прошу вас, проходите, — пропустил Феоктистов Николая в дверь. — Нам на второй этаж. Кирилл Аркадьевич и Валерий Данилович ждут вас там.

Они поднялись наверх и оказались в просторной светлой комнате, посреди которой стоял овальной формы стол со всевозможными закусками и напитками. Вокруг стола стояли четыре стула — по количеству собравшихся. Когда Маркелов переступил порог комнаты, остальные «бизнесмены» дружно поднялись с широкого, обитого темно-зеленым велюром дивана и направились ему навстречу, изобразив на лицах такие же фальшивые, как и у Феоктистова, улыбки.

— Очень рад, что вы приняли наше предложение провести вместе выходной, — слащаво осклабился высокий светловолосый франт, на пальце у которого Маркелов заметил массивный золотой перстень с ярко-красным агатом. — Решетов, Валерий Данилович. Юрист. На моих плечах — составление важнейших коммерческих документов компании. Помните детскую книжку «В стране невыученных уроков»? — Решетов рассмеялся. — Казнить нельзя помиловать. Одна запятая — и судьба человека предопределена!

— Маркелов. — Николай сухо кивнул юристу и переключил внимание на главное действующее лицо сегодняшней встречи.

— Добрый день, господин председатель фонда! — Хозяин особняка, в отличие от Феоктистова и Решетова, правильно оценил обстановку и даже не предпринял попытки протянуть Маркелову руку для приветствия. — Моя фамилия Лескович, Кирилл Аркадьевич. Я генеральный директор компании «Фердинанд».

Николай сразу обратил внимание на его глаза. Они смотрели прямо на него, но, казалось, его не видели. Пустые, холодные стекляшки с лазурно-голубыми контактными линзами... Взгляд профессионального убийцы, безжалостно заглядывающего в глаза своей жертве. Достаточно посмотреть в эти глаза, чтобы понять — именно он отдал приказ «убедить» Маркелова в необходимости сотрудничества с «Фердинандом». Николаю неудержимо захотелось разжать пальцы, бросить кейс на сверкающий паркетный пол и одним сокрушительным ударом своротить челюсть этому самодовольному мерзавцу.

— Очень приятно, — непослушным языком произнес Маркелов и сглотнул подступивший к горлу комок. — Надеюсь, мы договоримся...

— Безусловно! — Лескович положил руку Маркелову на плечо и слегка подтолкнул гостя в сторону накрытого стола. — Но сначала перекусим. Не знаю, как вы, а я чертовски проголодался!.. Ведь вы не торопитесь, правда? У нас впереди еще много интересного намечается! Не так ли, Владислав Арсеньевич?

— Я ведь вас предупреждал, Николай Романович, помните? — поддержал своего шефа Феоктистов. — У нас обширная программа... Сначала — завтрак, потом — подписание договора о, так сказать, дружбе и сотрудничестве, а уж после этого активный отдых в компании очаровательных дам! Как видите, господин Маркелов, мы обо всем позаботились! Сегодняшний выходной день вы запомните надолго!

— Надеюсь, что навсегда, — глухим голосом ответил Николай, но никто из его «компаньонов» даже приблизительно не представлял себе, какой именно смысл Маркелов вкладывал в свои слова.

Все сели вокруг стола, а неизвестно откуда появившийся верзила в твидовом пиджаке, под которым Маркелов без труда разглядел кобуру с пистолетом, принялся разливать по стопкам водку «Смирнофф» из большой запотевшей бутылки со стеклянной ручкой. Когда все четыре рюмки были полны, Лескович ленивым движением руки отослал верзилу прочь. Тот исчез за дверью, осторожно прикрыв ее за собой, а шеф поднял рюмку и произнес:

— Предлагаю выпить за нашего нового партнера, Николая Маркелова. За то, что он хоть и не без некоторых колебаний, но все же принял правильное решение.

Тост прозвучал столь недвусмысленно, что Николаю снова захотелось встать и размазать Лесковича по стенке, но он успокаивал себя мыслью о неизбежности скорого возмездия. Авторучка-микрофон, лежавшая в нагрудном кармане его пиджака, давала возможность Ворону быть в курсе происходящего и действовать согласно обстоятельствам.

«Главное — ничему не удивляйся...» — слова профессионала, как заевшая старая пластинка, раз за разом прокручивались в голове у Маркелова, и он ждал. Но сначала ему предстояло все же сыграть роль человека, «убежденного» в необходимости «дружбы» с этими подонками, и подписать договор, ставящий фонд инвалидов афганской войны в зависимость от грязных прихотей воротил «Фердинанда».

— За наше сотрудничество, Николай Романович, — слащаво улыбнулся Решетов и, прежде чем поднять стопку, покрутил на пальце перстень.

— За нового партнера, — поддержал Решетова Феоктистов и, залпом влив в себя ледяную водку, с жадностью накинулся на лососину и салат из шампиньонов.

Маркелов тоже выпил и принялся за еду. «Какого черта сидеть голодным, когда можно вкусно поесть? — подумал он. — Надо вести себя как можно естественней, и тогда они окончательно потеряют бдительность. Это будет только на руку Ворону, готовящему им страшную кару. Впрочем, они и так чувствуют себя весьма комфортно. Феоктистов что-то говорил насчет дальнейших развлечений? Скорее всего он имел в виду традиционную в таких случаях сауну, бассейн, холодное пиво и уже поджидающих своего часа где-нибудь в соседней комнате длинноногих проституток, готовых за сотню баксов на любые услуги. Конечно, шлюхи — это уже перебор, зато от сауны и массажа отказываться совсем не обязательно. Пусть видят, что бывший офицер спецназа хотя и запуган, но, с другой стороны, не прочь сполна насладиться теми удовольствиями, которые предлагают ему новые партнеры. Ведь именно этого они хотят? Запугать, купить и сделать своей марионеткой — как девяносто процентов председателей всех российских фондов. Ну так пусть считают, что у них это получилось...»

Примерно через час завтрак был завершен, и Маркелов в сопровождении Лесковича, Феоктистова и Решетова перешел из столовой в комнату для рабочих встреч. Решетов выложил на стол четыре экземпляра договора между фондом и компанией, на которых уже стояли подписи Лесковича и печать фирмы.

— Теперь дело за вами, Николай Романович! —бодро заявил юрист. — Всего минута — и мы станем компаньонами.

— Подождите, подожите, — Маркелов отодвинул от себя бумаги. — По-моему, вы слишком торопитесь. Мы обговорили еще не все детали.

— Какие именно детали вас смущают, Николай? — вмешался в разговор Лескович. — Говорите, не стесняйтесь. Ведь для этого мы и собрались.

— Меня не устраивает процент отчислений от прибыли в результате внешнеторговой деятельности вашей компании, — отчеканил Маркелов. — Как-никак благодаря фонду вы получаете возможность зарабатывать очень солидные суммы... И что предлагаете нам взамен? Несчастные десять процентов от прибыли?! Это просто смешно!

Бывший спецназовец всеми силами пытался изобразить из себя жадного до денег человека, который ради наживы согласен душу продать дьяволу. И надо сказать, на руководящих сотрудников «Фердинанда», включая и генерального директора, такая неожиданная прыть скромного инвалида произвела впечатление. Лескович, правда, не подал виду, но внутренне порадовался неожиданно обнаружившемуся в тихом «афганце» корыстолюбию. С таким человеком легче работать. Гораздо легче, чем с тем, кто вынужден пойти на сделку исключительно из соображений личной безопасности и безопасности своей семьи. От того, кто работает только из страха, в любой момент можно ждать подвоха, и, если ему представится хоть малейшая возможность «сдать» своих деловых партнеров, он, не задумываясь, сделает это. Шкурный же подход служит гарантией от таких неожиданностей.

— Ну и каково будет ваше предложение, Николай? — Генеральный откинулся на спинку высокого антикварного стула и с интересом посмотрел на Маркелова.

— Двадцать процентов фонду и пять — лично мне, без всяких документов и прочей чепухи, — задрожавшим от умело сыгранного азарта голосом выпалил Маркелов, и его глаза стали лихорадочно перебегать с Лесковича на Решетова, с Решетова — на Феоктистова.

— Ну хорошо, — произнес Лескович после продолжительной паузы, в течение которой Маркелов даже слышал ход своих наручных часов. — Десять процентов остается фонду плюс три процента лично для вас. Устраивает?

Бесцветные глаза выжидательно уставились на Николая.

— Нет! — резко отрубил Маркелов. — Минимум пятнадцать и пять. Это мое последнее слово. Иначе я... ухожу!

Последние слова Маркелов умышленно произнес не слишком твердо, чтобы сидевшие рядом «партнеры» решили, что он почти сломался, и бросили бы жадному до денег калеке последнюю кость, после которой он упадет на колени, поцелует шнурки своих благодетелей и согласится быть их вечным рабом. Тем более что уйти просто так, не подписав документы, Маркелову все равно не позволят.

— Ну что же... — недовольно поморщившись, произнес Лескович. — Только из чувства симпатии к вам лично, Николай Романович, я предлагаю... — Маркелов краем глаза заметил, как глумливо изогнулись уголки губ юриста и «ответственного за внутрироссийские дела» Феоктистова. Смейтесь, смейтесь! Хорошо смеется тот, кто стреляет первым! — ...Я предлагаю десять процентов фонду и пять — лично вам.

Давая понять, что торг закончен, Лескович повернулся к юристу и приказал:

— Валерий Данилович, порви эти бумажки и организуй нам по-быстренькому новый вариант договора. Внизу есть компьютер и принтер. Дело пяти минут! А мы с господином Маркеловым пока перекурим...

Через четверть часа договор о сотрудничестве между фондом инвалидов афганской войны и фирмой «Фердинанд» был подписан обеими сторонами и заверен печатями. Один экземпляр остался в кейсе у Маркелова, а три остальных Лескович убрал в папку, которую положил в ящик письменного стола.

— Вот и замечательно! — Кирилл Аркадьевич произнес эти слова так, словно с его души свалился камень. — Итак, с понедельника можно вплотную приступить к первому торговому проекту, а сейчас пора немного расслабиться! Вы согласны, Николай? — В отличие от Решетова и Феоктистова главный босс называл Маркелова по имени, тем самым словно показывая, насколько сократилось расстояние между ними. Ведь теперь они — партнеры, можно сказать — почти друзья!

— Я не против, — с готовностью согласился «афганец».

Он даже набрался нахальства подмигнуть Лесковичу, что окончательно убедило того в лояльности руководителя фонда. «Теперь он с потрохами наш», — подумал Кирилл Аркадьевич и растянул губы в улыбке.

— Ну, тогда прошу вас, господа!.. Оставим здесь все свои проблемы и приступим к водным процедурам! В сауну, все в сауну! — Лескович махнул рукой, призывая всех следовать за ним, и вышел из комнаты. Маркелов первым ринулся следом, демонстрируя острое желание поскорее оттянуться. Феоктистов и Решетов не могли не оценить такую прыть. Они тоже подумали, что однорукий ветеран теперь навсегда «их человек».

Компания спустилась на первый этаж, миновала холл, небольшую оранжерею, благоухавшую цветочными ароматами, и оказалась в уютной круглой комнате с роскошным мраморным камином, расставленными вдоль стен мягкими диванами и журчавшим прямо посередине, на мраморном возвышении, декоративным фонтаном — уменьшенной копией петергофского Самсона. Мускулистый атлет раздирал пасть льва, из которой била подсвеченная со всех сторон разноцветными лампами струя воды. Рассыпаясь в воздухе на миллионы капель, она образовывала самую настоящую радугу, только в отличие от той, что иногда бывает после теплого летнего дождя, эта радуга никуда не исчезала. С какой бы стороны комнаты человек ни смотрел, он всегда видел переливающееся семицветие.

— Ну и красотища, честное слово! Вот это да! — тоном деревенского увальня, впервые в жизни оказавшегося в городе, произнес Маркелов. — Не хватает только девочек, исполняющих танец живота, а так — отлично!

— А вы, Николай Романович, оказывается, настоящий ценитель прекрасного! — рассмеялся Лескович. — Девочки тоже будут, но чуть позже. А сейчас предлагаю разогреться для поднятия жизненного тонуса. Пройдемте! — Хозяин дома потянул на себя одну из двух выходивших в круглую комнату резных дверей, и взгляду Маркелова предстала гладь роскошного бассейна в форме капли, обложенного розовой плиткой. Идеально ровная поверхность воды сияла, подсвеченная изнутри двумя мощными галогеновыми светильниками, и по цвету напоминала шампанское. «Словно гигантская слеза...» —машинально отметил Маркелов.

— Здесь бассейн, а там... — Лескович указал на две двери, видневшиеся за бассейном, — ...там парная и раздевалка. Простыни, шлепанцы и полотенца уже готовы. Вперед! — и он первым шагнул на кафельный пол и направился мимо бассейна к раздевалке. На секунду остановившись, он распахнул дверь, ведущую в сауну, тут же закрыл ее снова и повернулся к шедшим следом мужчинам.

— На термометре ровно сто градусов. Никто не боится сварить яйца вкрутую? Ха-ха!..

— Ну вот, Коля, и закончились твои трудные дни, — сказал Маркелову Лескович, когда все уже сидели в парилке. Выпятив живот и широко расставив ноги, генеральный директор размашистыми движениями размазывал по волосатому телу обильно стекавшие ручейки пота. — Главное — выполняй то, что я буду тебе говорить, понял? Тогда и деньги немалые, и квартира хорошая, и девочки красивые — все у тебя будет... И постарайся не совершать глупостей, чтобы потом не пришлось за них расплачиваться... — Мутный взгляд Лесковича уперся в глаза Маркелова. — С теми, кто имеет деньги и власть, надо дружить, Коля, иначе пропадешь.

— Понимаю, Кирилл Аркадьевич, — переборов ярость, ответил Николай. — Я все понимаю...

— Уф-ф! Вы как хотите, а я больше не могу! — не выдержал Феоктистов. Он спрыгнул с полки, распахнул дверь и грузно плюхнулся в бассейн. — Ой, хорошо!

— Пожалуй, мне тоже достаточно. Пора освежиться, — спокойно сообщил Лескович.

За ним последовали и Маркелов с Решетовым. Наплескавшись вволю, компаньоны вернулись в круглую комнату. За время их отсутствия здесь кое-что изменилось. Стоявшие возле стен диваны были сдвинуты в форме буквы «П», а между ними находился столик, на котором Маркелов увидел по меньшей мере с десяток различных холодных закусок — от ломтиков нежно-розовой лососины до соленых фисташек в стеклянной пиалке. Рядом со столиком стояла небольших размеров холодильная камера с несколькими сортами чешского пива. Верхний свет был погашен, зато зажглось разноцветное боковое освещение. В результате фонтан и фигура Самсона стали казаться Маркелову чем-то воздушным и прозрачным. Лишь убаюкивающее журчание воды говорило об обратном. Атмосфера очень напоминала зал роскошного ночного клуба, специально заказанного для закрытого мужского банкета.

— Ну скажите мне, разве может быть после бани что-нибудь лучше ледяного пива, копченой лососины и соленых орехов? Как считаешь, Николай? — Умиротворенный парилкой и водными процедурами, Лескович снисходительно похлопал волосатой рукой Маркелова по плечу, и на его губах заиграла самодовольная улыбка.

— Не знаю, — Маркелов пожал плечами. — Я пью пиво все больше с черными сухариками, натертыми чесноком...

— Да?! — воскликнул развалившийся рядом Феоктистов. — Надо попробовать! Кирилл Аркадьевич? — Юрист умоляюще посмотрел на босса, а Маркелов подумал, что в этот момент Решетов очень похож на псину, вымаливающую у хозяина свежую косточку.

Словно из-под земли рядом со столиком появился тот самый детина с пистолетом под мышкой, который разливал водку в кабинете наверху. Он выжидательно уставился на Лесковича.

— Ну что, девочек привезли? — лениво поинтересовался босс.

— Переодеваются, босс, через пять минут будут готовы.

— Ты им все объяснил?

— Все. Они согласны. Деньги уже заплачены. Что-нибудь еще нужно?

— Скажи на кухне, чтобы приготовили черные сухарики с чесноком для моих гостей. И быстрее. А теперь открой нам пиво и проваливай.

— Шеф, сегодня что-то новенькое, как я понимаю? — спросил Решетов.

— Спроси у того, кто сидит справа от тебя, — отмахнулся Лескович. — Это он организовал варьете.

— Да, девочки, скажу вам, экстра-класс! — Феоктистов взял со стола запотевшую бутылку, налил полбокала, отхлебнул пива и почесал подбородок. — Они из Риги, сейчас гастролируют в Питере, в клубе «Эльдорадо». Шоу-балет «Леди Найт». Мы с женой недавно ходили. Зажигательное, скажу вам, зрелище! Ну вот я и решил пригласить их на деловую встречу с нашим новым компаньоном из фонда. Чем, собственно, они отличаются от обычных мочалок? Разве что ценой?

— Значит, варьете будем смотреть? — с подначкой спросил Решетов, медленно потягивая пиво.

— Для начала — да, — уточнил, похотливо улыбаясь, Феоктистов. — А потом и все остальное...

— Прямо здесь? — спросил Маркелов как можно непринужденней и взглянул на молча жующего фисташки Лесковича. Тот лишь кивнул, не вдаваясь в подробности.

— Ты не стесняйся, Николай, у Кирилла Аркадьевича здесь все есть, — хохотнул Решетов, — номера и так далее! Даже сортир с подогревом! Правильно я говорю, шеф?

— Ты слишком много говоришь, дорогой мой, — урезонил юриста Лескович. — Наверно, профессиональная болезнь. Как у Жирика.

— Куда уж мне до него! — отозвался Решетов. — Я так, просто погулять вышел.

Снова появился детина в твидовом пиджаке. На этот раз он аккуратно поставил на стол стеклянную пиалку с горячими, натертыми чесноком сухариками.

— Запускай, — бросил Лескович, откидываясь на мягкую спинку дивана.

В следующую секунду свет в комнате стал стремительно меркнуть, одновременно на полную яркость зажглись освещавшие золотистый фонтан огни. И вдруг, проскочив в полуприкрытую дверь как порыв легкого ветерка, на импровизированной сцене появилась невысокая стройная блондинка в полупрозрачном газовом пеньюаре. Ее шоколадный загар резко контрастировал с белоснежной синтетической тканью, изящное упругое тело было столь совершенно, что Маркелов невольно залюбовался.

— Теперь представляете, что я почувствовал, когда впервые ее увидел? — Сдавленный шепот Феоктистова потонул в первых аккордах наполнившей комнату нежной классической музыки. Девица не секунду застыла, вытянув вверх руки и подняв к потолку лицо, а потом начала ритмично двигаться в такт музыке. Изгибаясь всем телом, она демонстрировала такую поразительную гибкость, словно напрочь была лишена суставов. В движениях танцовщицы читалось что-то удивительно знакомое, но Николай все никак не мог сообразить, что именно. И лишь через некоторое время он понял — девушка исполняет танец огня. Таков настоящий профессионализм — способность передать движениями тела знакомые человеку образы. Этой хрупкой, изящной, почти невесомой девушке такая задача оказалась под силу.

— О-бал-деть! — раздался справа от Маркелова приглушенный возглас Решетова, а затем щелкнула отлетевшая от пивной бутылки пробка.

Взметнувшись в последний раз, разожженное танцовщицей «пламя» стало медленно угасать. Быстрой тенью от двери отделилась еще одна фигура, одетая точно так же — в полупрозрачный белоснежный пеньюар. Вторая танцовщица приблизилась сзади к первой, стоявшей на коленях и обхватившей руками плечи, девушке и, наклонившись, стала гладить ее упругие загорелые ягодицы. Как-то совсем незаметно обе красавицы слились воедино, опустившись на мягкий ковер, и стали предаваться безудержным ласкам. Еще мгновение — и танец, казалось, перейдет в настоящий лесбийский секс, однако девушки очень умело балансировали на той зыбкой грани, за которой настоящее искусство превращается в дешевый порнографический кич, так котирующийся в последние годы в московских и питерских ночных клубах. Сказывались высочайший класс и великолепная хореографическая подготовка обеих танцовщиц.

«Неужели и они — бляди?.. — ошарашенно подумал Маркелов, наблюдая за тем, как к томившимся в любовной неге девушкам присоединяются еще две их „сестрички“. — Неужели даже такие отнюдь не дешевые артистки так запросто согласны не только выступить перед закрытой аудиторией, в чем, в общем, нет ничего предосудительного, но и по окончании шоу ублажить ими же вызванное желание своих недавних зрителей?! Конечно, „подписать“ на секс любую из ресторанных официанток или танцовщиц из третьеразрядного ночного клуба проблемы не существует, но чтобы можно было отыметь, да еще в групповухе, артисток такого уровня!..»

И практически тут же Маркелов задал сам себе невольно напрашивавшийся вопрос — станет или нет он сам трахать одну из танцевавших сейчас перед ним девиц? Ведь их сговорчивость уже щедро оплачена его новыми «компаньонами». Теми самыми, которые виновны в смерти Державина и изнасиловании Татьяны и которых в ближайшем будущем ожидает смерть от руки нанятого им Ворона?..

Маркелов попытался отвести глаза от роскошного танца, но они, словно притягиваемые магнитом, постоянно натыкались на извивавшиеся и манящие тела танцовщиц. Николай опустил взгляд и увидел, что тонкая простыня, которой было обмотано его тело, не могла скрыть естественного мужского желания! Скользнув глазами по Лесковичу, Решетову и Феоктистову, увлеченно наблюдавшим за девушками, Маркелов заметил, что его «партеры по бизнесу» уже давно положили ногу на ногу, скрестив руки на уровне паха.

«А может, плюнуть на все и действительно... — промелькнула в голове Николая шальная мысль, но он тотчас отбросил ее. — Они только этого и добиваются! Не выйдет, сволочи!»

Маркелов потерял счет времени и не мог точно сказать, сколько длилась эта сладкая пытка. Когда уставшие красотки наконец покинули импровизированную сцену возле фонтана с фигурой золотого Самсона, а интимный разноцветный полумрак, сгустившийся в круглой комнате, плавно сменился более спокойным освещением, Лескович хрипло произнес:

— Молодец, Владислав, классных вертихвосток ты нашел для сегодняшнего вечера. Наверно, уже положил глаз на одну из них, а?! — На губах Лесковича заиграла понимающая улыбка.

— Еще бы! — с готовностью отозвался Феоктистов. — Лично я не прочь поразвлечься с той маленькой, что вышла в самом начале... — Он допил остатки пива из бокала и посмотрел на Решетова. — А ты, Валера?

— А я хочу ту высокую, с фиолетовыми ногтями, — спокойно ответил юрист. — У нее грудь хорошая.

— Ну да, на одну лег, а другой прикрылся! — вставил Маркелов, и комната содрогнулась от громкого разухабистого смеха.

— А ты, Николай? — Лескович хитро прищурился. — Осталось еще две. Выбирай!

— Они все красивые сучки, — как можно спокойнее ответил «афганец». — Будь моя воля, я трахнул бы всех четверых, но... не в моих принципах делить бабу с кем-то пополам. А посему выбирайте вы, Кирилл Аркадьевич, а я согласен на ту, что останется. Я не гордый... — И Маркелов потянулся за сигаретой.

— Что ж, пусть будет так, — согласился Лескович. — Кстати, Николай Романович, как там ваша супруга себя чувствует? Надеюсь, уже поправляется?..

Зажигалка, поднесенная Маркеловым к концу сигареты, замерла, но только на долю секунды. В следующее мгновение оранжевое пламя аккуратно облизало тонкую сигаретную бумагу и подожгло табак.

— Нормально. Милиция говорит, что скоро поймает тех скотов, которые ее изнасиловали...

— Ну дай бог, дай бог, — сочувственно закивал Лескович, при этом на губах юриста появилась и тут же исчезла издевательская усмешка.

Маркелов не мог не заметить ее, потому что ждал подобной реакции от своих «компаньонов». Теперь он точно знал — Решетову не жить.

— Где тут туалет? — спросил Николай у Лесковича, закрыв неприятную для него тему.

— Там. — Толстый палец Кирилла Аркадьевича указал на дверь за бассейном. — Слева от входа в раздевалку есть коридор, в который выходят четыре отдельных номера. В каждом номере имеется кровать, ванная, душ и, естественно, сортир. Выбирай любой номер, потом поведешь туда свою девочку. Если, конечно, захочешь. А нет — можешь задвинуть ей прямо здесь, или в бассейне, или еще где. Дело хозяйское! — Лескович снова улыбнулся и положил руку на плечо Маркелову. — Ведь ты теперь наш человек, не так ли, Коля?

— Так, — ответил Маркелов. — Теперь мы в одной упряжке... босс.

— Вот и хорошо. А теперь иди, отлей. Сейчас девочки сполоснутся, переоденутся и придут к нам...

Выходя из номера обратно в коридор, Маркелов нос к носу столкнулся с верзилой-охранником. Великан оценивающе оглядел завернутого в простыню Николая и равнодушным тоном поинтересовался:

— Вам что-то нужно? Ищете чего?

— Расслабься, приятель, — снисходительно ответил Маркелов. — Я просто проверил кроватку, на которой скоро буду «чпокать» одну из малышек. Они как, уже готовы?

— Они наверху, переодеваются. Скоро спустятся вниз, — ответил охранник.

— Ну тогда все о’кей! — бросил Маркелов, развернулся, вышел из коридора к выложенному кафельной плиткой бассейну в форме капли и прислушался. Из круглой комнаты доносились приглушенные голоса руководителей «Фердинанда». Тогда он потянул на себя дверь раздевалки и скрылся за ней. Подойдя к своей висевшей на крючке одежде, он достал из нагрудного кармана пиджака авторучку-микрофон и, нажав на кнопку, привел устройство в рабочее состояние.

— Это я, Маркелов... Мы здесь все подписали, посидели в парилке, искупались в бассейне, целый час наслаждались стриптизом, а сейчас пьем пиво и, похоже, собираемся учинить разврат. Думаю, самое время что-то предпринять, а то меня уже начинает тошнить от их гостеприимства. В доме один охранник, он вооружен. Скорее всего кто-то еще есть на кухне. Плюс четверо танцовщиц из варьете. С ними тоже может быть сопровождающий. Возле дома — три машины с водителями. Кажется, больше никого...

За спиной Маркелова резко распахнулась дверь. Он обернулся. В проеме, почти закрывая его своим телом, стоял охранник. Он молча и неодобрительно смотрел на Маркелова немигающим взглядом.

— Какие-то проблемы? — с вызовом спросил Маркелов, всем своим видом давая понять верзиле, кто здесь хозяин, а кто — слуга.

— Босса беспокоит ваше долгое отсутствие. — Вместо того чтобы смотреть на Маркелова, верзила пристально глядел на зажатую в его пальцах авторучку.

Николай спокойно поднял с пола свой кейс, положил в него авторучку и закрыл замки, а затем, толкнув плечом охранника, вышел из раздевалки.

— А мы вас уже потеряли, Николай Романович, — сообщил Лескович, едва Маркелов появился в комнате с фонтаном. — Нашли то, что искали, надеюсь?

— Да, конечно.

— Как насчет того, чтобы еще разок посетить сауну? Когда вернемся, девочки уже будут нас ждать. А за время нашего отсутствия принесут шампанское и накроют столик по новой! Пойдемте погреемся! — Не дожидаясь согласия, Лескович поднялся с дивана. За ним последовали Решетов и Феоктистов.

Маркелову не хотелось снова идти в парилку, но он понимал, что для пользы дела, чтобы не вызывать лишних подозрений, следует присоединиться к остальным. И все же какое-то странное чувство не покидало его — словно он упустил из виду что-то важное.

— Не могу больше, очень душно... — Маркелов со вздохом слез с полки под удивленными взглядами «фердинандовцев» и уже в дверях добавил: — Лучше выпью еще пива...

Соседняя дверь вела в раздевалку, и он открыл ее.

Охранник стоял рядом с его раскрытым «дипломатом» и вертел в руках авторучку, пытаясь ее разобрать. Николай понял, что его разоблачили. Надо было немедленно действовать. Мгновенно приняв решение, он ринулся к охраннику.

— Какого черта ты, бычара, роешься в моих вещах? — напористо воскликнул «афганец», уже примеряясь для сокрушительного удара. «Одна рука — это тоже немало, — вспомнились ему слова инструктора спецназа, — можно убить даже одним пальцем...» Однако охранник оказался не столь глупым, как могло показаться на первый взгляд. Уже одно его решение «обшмонать» Маркелова говорило о способности мыслить логически. А ориентироваться в ситуации верзила умел еще лучше. Не успел Николай сделать и шага, как громила сгруппировался, бросил авторучку-микрофон на пол и мгновенно сунул здоровенную ручищу под пиджак. Его пальцы обхватили холодную сталь пистолетной рукоятки, но больше он ничего не успел. Выброшенная вперед ладонь Маркелова, словно клинок, врезалась ему в шею. Хрустнули горловые хрящи. Верзила еще несколько секунд постоял неподвижно, а затем Николай подхватил обмякшее тело под локоть и помог ему плавно опуститься на скамейку. Потом поднял с пола авторучку и, нажав кнопку, сказал быстрым шепотом:

— Я только что зашел в раздевалку и застиг охранника с моим микрофоном в руках. Скорее всего он стоял под дверью, когда я в прошлый раз говорил с тобой... В общем, пришлось свернуть ему шею. Все сейчас в сауне, потом окунутся в бассейн и... времени на раскачку нет. Они могут хватиться охранника, и тогда мне хана... Если через пять минут ты не объявишься, я начинаю действовать самостоятельно.

Щелкнув замками, Маркелов закрыл кейс, спрятал авторучку обратно в карман, склонился над бездыханным телом охранника и сунул руку ему под мышку. В кобуре оказался пистолет «беретта» с полным магазином патронов. «Афганец» сунул его в плавки, поплотнее обмотался простыней и, выйдя из раздевалки, направился в круглую комнату. Закурив сигарету, он стал ждать...

Через пару минут боссы «Фердинанда» вывалились из парилки и попрыгали в бассейн.

В этот же момент дверь из оранжереи резко распахнулась, и Маркелов увидел перед собой незнакомого мужчину лет сорока. На нем была короткая кожаная куртка, черные джинсы и мягкие теннисные туфли синего цвета. Одну руку мужчина держал в кармане куртки, во второй был небольшой кейс. Незнакомец пристально посмотрел на сидевшего в напряженной позе Маркелова, потом чуть заметно улыбнулся и бросил:

— Не слишком удачно ты спрятал ствол... Возвращайся в бассейн и постарайся зайти в эту комнату последним. А еще лучше — останься возле двери и будь готов воспользоваться пистолетом...

После этого Ворон, а это, несомненно, был он, с невозмутимым видом развалился на диване лицом к фонтану Самсона, так, чтобы вошедшие сразу же заметили гостя. Чемоданчик он поставил рядом.

Маркелову потребовалось не больше секунды, чтобы понять: на сей раз Ворон без всякого грима. А это могло означать только одно — ни один из трех «фердинандовских» боссов живым круглую комнату не покинет. Но больше всего Маркелова удивило равнодушное выражение лица Ворона.

— Скажи своим «компаньонам», что пришел гость, — добавил, немного подумав, Ворон. — Иди, чего стоишь? Думаешь, у нас много времени?

— Да-да, конечно... — Маркелов торопливо поднялся с дивана. Мысли в его голове все еще путались, никак не желая выстраиваться в логическую цепочку. Впрочем, на это уже не было времени. Следовало действовать.

Лескович со товарищи в это время как раз вышли из бассейна и набрасывали на себя простыни. Появление Маркелова было встречено совсем по-приятельски.

— Все-таки решил вначале разогреться, Николай Романович? — воскликнул Решетов. — Что ж, торопись, а то всех девочек разберут и тебе ни одна не достанется! Ха-ха-ха!

Однако Маркелов не поддержал веселого тона юриста. Смерив «бизнесменов» растерянным взглядом, он кивнул в сторону круглой комнаты:

— Там пришел... один человек. По-моему, у него к вам какое-то серьезное дело...

Боссы молча переглянулись. А лицо Лесковича приняло презрительно-недовольное выражение.

— Кто такой? И почему его пропустили в дом? Где охрана, черт побери?!

Кирилл Аркадьевич, а следом за ним и остальные моментально позабыли о предстоящих радостях секса и с озабоченными лицами ввалились в круглую комнату. При их появлении незваный гость даже не удосужился встать или хотя бы жестом поприветствовать важных коммерсантов. За последние несколько лет Лескович ни разу не сталкивался с подобным пренебрежением к своей особе. Это его буквально взбесило, тем более что предстал он перед посторонним человеком, мягко говоря, не в лучшем виде — мокрый, практически голый и изрядно выпивший. Так выглядеть люди его уровня вправе лишь в кругу весьма приближенных особ, а потому Кирилл Аркадьевич сразу же взял привычный командный тон.

— Что вы здесь делаете и кто вы вообще такой, мать вашу?! Леонид! Охрана!

— Не надо суетиться, господин Лескович, — с холодной усмешкой ответил Ворон, глядя коммерсанту в глаза. — Лучше присядьте... К тому же охрана вам больше не поможет. Я не знаю, кто из них Леонид, но вполне определенно могу сказать — один из двух бритоголовых мордоворотов, которых вы, вероятно, имели в виду, лежит сейчас в кустах рядом с входом в дом. Да и второй, по-моему, чувствует себя не лучше. Правда, Николай Романович? — Ворон посмотрел на «афганца» и неожиданно озорно подмигнул ему. Ситуация складывалась по меньшей мере неожиданная, во всяком случае, еще сегодня утром Маркелов несколько иначе представлял себе начало акта возмездия. Но режиссером здесь был Ворон, поэтому следовало играть по его правилам.

— Вряд ли он вообще что-нибудь чувствует, — ответил Маркелов, стоя спиной к закрытой двери в бассейн. Три пары злобно сверкающих глаз удивленно уставились на него — Если у человека сломаны горловые хрящи, то, как правило, он не только перестает ощущать боль. Обычно он тут же умирает, даже не успевая сообразить, что случилось.

— О чем вы?! — рявкнул Лескович, однако по его растерянно забегавшим глазам можно было понять, что он быстро и фундаментально «въезжает в тему».

— Представьте себе, я его убил, — вздохнул Маркелов, вытянув вперед единственную руку с пальцами, сложенными в виде клинка. — Вот таким образом. Извините, но у меня не было другого выхода. Он меня почти вычислил. Нашел авторучку с микрофоном в кармане пиджака.

— Так ты мент?! — подал голос Решетов, глядя на Ворона и презрительно усмехаясь. — Ну, тогда считай, сука, что ты втерся по самые гланды!..

— Дела-а... — вслед за ним хмыкнул Феоктистов. Опер, даже «отмороженный», не являлся проблемой для таких людей, как он и его компаньоны.

— Вот, оказывается, в чем дело, — как китайский фарфоровый болванчик, покачал головой Лескович. Он спокойно сел на диван и взял со столика бокал с пивом. — Вместо того чтобы проявить благоразумие, наш уважаемый ветеран не оставил попыток обвинить нашу солидную фирму в тех неприятностях, что случились с его другом и женой. Вы допустили серьезную ошибку, господин однорукий инвалид. К тому же убили ни в чем не повинного парня, спортсмена...

— Заткнись, тварь! — прервал Лесковича Ворон. — Вынужден тебя крупно огорчить: я не имею к милиции никакого отношения и не собираюсь составлять протокол. Просто сейчас ты сам назовешь нам имена и координаты подонков, которые по твоему приказу насмерть забили Алексея Державина и изнасиловали жену Маркелова. Даю две секунды, чтобы начать.

На лице Ворона не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на Лесковича совершенно спокойно.

— Ты, вероятно, не понял, мальчик, на кого повысил голос, — сквозь зубы прошипел коммерсант, со злостью отшвыривая в сторону бокал. Ударившись о стену, бокал разлетелся на множество осколков, оставив на обоях безобразный мокрый след. — Ты не выйдешь из этого дома живым, я тебе обещаю...

Только сейчас Маркелов заметил, что на столике с закусками лежит маленькая трубка сотового телефона. Лескович схватил ее и принялся нажимать на кнопки.

— Не люблю упрямых идиотов, — тихо

произнес Ворон. Его рука с пистолетом вынырнула из кармана кожаной куртки. На стволе Маркелов успел разглядеть глушитель. Раздался глухой щелчок выстрела, и телефон вылетел из руки Лесковича. Совершив замысловатый пируэт, обломок трубки упал на ковер рядом с Николаем.

Маркелов был готов поклясться, что Ворон нажал на курок почти не целясь.

— Повторяю специально для дебилов, — все так же спокойно произнес сыщик-одиночка, — мне нужны имена, фамилии, координаты...

Феоктистов и Решетов тупо уставились на сидевшего в кресле незнакомца, боясь пошевелиться. До них наконец дошло, что их ожидает. Но если юрист еще старался изобразить спокойствие, то на Феоктистова жалко было смотреть. Он съежился, осунулся и дрожал, беспрерывно кусая посиневшие губы, как будто вместо парной и бассейна его целый час продержали в холодильнике.

— Я тебя предупредил, щенок! — задыхаясь от ненависти, процедил все еще не оценивший всей серьезности ситуации Лескович. — Кто бы ты ни был, тебе лучше убраться отсюда, и желательно — бегом... Вместе с этим чертовым инвалидом... Но учти — тебе все равно уже не жить! Вы оба — трупы!

Глаза Лесковича налились кровью, толстые волосатые пальцы импульсивно сжимались и разжимались.

— Не понимаю, о чем ты! — усмехнулся Ворон. Пистолет с глушителем снова чихнул, и на левой стороне груди Кирилла Аркадьевича появилось маленькое аккуратное отверстие. Слова проклятия так и не успели сорваться с полураскрытых губ Лесковича. Вздрогнув всем телом, босс компании «Фердинанд» тяжело привалился к спинке дивана. — Не понимаю: я его спрашиваю об одном, а он говорит совсем о другом, — спокойно произнес Ворон. — У меня мало времени. Николай, попробуй, может, у тебя выйдет!..

Ворон уже не сомневался в том, что двое оставшихся «предпринимателей» станут наперебой «отрабатывать» свою висящую на волоске жизнь, а поэтому сознательно передавал инициативу «афганцу». В конце концов, это же его месть.

— Сейчас проверим! — Маркелов выхватил из-под плавок «беретту» и прижал ее ствол к переносице Решетова. — Говори, падла! Я ведь помню, как ты улыбался, когда твой покойный босс спрашивал у меня про здоровье жены!.. Считаю до двух! Раз...

— Я скажу! Я все скажу!!! — взвизгнул юрист. Каким-то удивительным образом ему удавалось одновременно смотреть на привалившийся к спинке дивана труп Лесковича и на готовый к стрельбе пистолет. — Их послал Феоктистов по приказу шефа...

— Не виноват я! — завопил, выпучив от ужаса глаза, Феоктистов. — Это он... Он все сделал!

— Заткнись, — приказал Николай. — Продолжай, приятель.

— На Державина напали трое — Прикид, Пень и Леня-Боксер, — затараторил Решетов. — Прикид сейчас в Красносельской больнице, ему ваш друг так двинул, что расколол череп... Леня-боксер — это тот, что сегодня нам прислуживал, в пиджаке...

— А третий, Пень?! — ствол «беретты» больно ткнулся коммерсанту в лоб, поцарапав влажную от холодного пота кожу.

— Он — киллер! Наркоман. «Мочит» людей за пятьсот баксов... Иногда, когда мучает ломка, берет и того дешевле. Ему без разницы, кого грохнуть, лишь бы было чем ширнуться...

— Где его можно найти? — Маркелов надавил стволом сильнее, и Решетов заскулил: — Он... А-а!.. Ошивается в каких-то притонах, на Гражданке... Там их много... Больше я про него ничего не знаю... А-а-а!.. — Из глаз недавнего франта, еще пять минут назад с ухмылкой на устах доказывавшего Ворону, что он «круто втерся», брызнули слезы. Когда Маркелов убрал пистолет, на лбу Решетова осталось красное пятно.

— Это все? — сухо уточнил Ворон.

— Все! Я больше ничего не знаю! Клянусь! — зарыдал, дрожа всем телом, Решетов.

— Предположим, — кивнул Ворон. — Но — не убедительно.

Снова раздался хлопок пистолета с глушителем, и на груди юриста появилась такая же маленькая дырочка, как у сидевшего с разинутым ртом мертвого Лесковича. Решетов медленно повалился на пушистый ковер круглой комнаты и, пару раз вздрогнув, затих.

Окончательно сломанный Феоктистов тут же упал на колени и отчаянно завыл:

— Не убивайте меня! Я все знаю! Я все расскажу! Вы ведь не станете меня убивать, если я сообщу вам всю информацию? Ведь правда, не станете?! Я ни в чем не виноват! Это все они! Это была их идея, чтобы заставить вас подписать договор с фирмой! У-у-у!..

— Говори, а потом подумаем, что с тобой делать, — сказал Маркелов, брезгливо уклоняясь от попыток Феоктистова поцеловать ему ноги.

— А вы не станете меня убивать? Нет?! У-у-у!..

— Я теряю терпение, — напомнил «афганец». Он слушал мольбы Феоктистова о пощаде, а перед его глазами отчетливо стояли картины похорон Леши Державина: свежий песчаный холмик на Южном кладбище, траурные черные ленты, венки, слезы родных и друзей-интернационалистов, их слова о том, что нечисть нужно выжигать каленым железом. Потом Николай увидел Татьяну, лежащую поперек кровати в разорванной одежде, белую больничную палату... Затем в его ушах вновь зазвучал надменный, ехидный голос, которым разговаривал с ним один из боссов мафиозной фирмы «Фердинанд» — Владислав Арсеньевич Феоктистов. А теперь эта падаль пускает слюни у его ног, размазывает по лицу сопли и царапает ногтями ковер, умоляя сохранить ему жизнь. Но достоин ли он жизни после всего, что сделал?..

— Пень часто бывает в кафе «Пилигрим» на Садовой... Там он обычно получает заказы на убийства... Но с посторонними говорить не будет — боится... — Голос Феоктистова доносился до Николая словно издалека. — Месяц назад в перестрелке на Елагином острове, возле парка, застрелили его дружка Сливко — все звали его Слива... Если представиться другом Сливы, то можно узнать у бармена, как найти Пня...

— Какой он из себя?

— Настоящий, законченный наркоман! Ему около тридцати, тощий, кожа желтая... но необычайно сильный!.. Волосы черные, редкие, рост высокий... Вы ведь не станете меня убивать, правда?! Я столько всего сказал!..

— Действительно, сказал ты много, — усмехнулся Маркелов. — И пожалуй, я сохраню тебе жизнь. Но только при одном условии...

— Все, что угодно! Я все, все сделаю, только скажите!.. — Феоктистов предпринял очередную попытку поцеловать ноги Николая, и Маркелову пришлось двинуть ему голой ногой в челюсть. Феоктистов отлетел назад и упал навзничь, не спуская с «афганца» полных мольбы о пощаде, мокрых от слез глаз. Он еще на что-то надеялся...

— Ты останешься жить лишь в том случае, если сможешь оживить моего друга, убитого по приказу одного из вас, — железным голосом отчеканил Маркелов. — При всех остальных вариантах ты умрешь.

— Но это ведь невозможно! Я не волшебник! У-у-у! — Обливаясь слезами, Феоктистов приподнялся и заломил в мольбе руки.

— Очень жаль, — равнодушно ответил Николай. Он бросил вопросительный взгляд на Ворона, и тот ответил легким наклоном головы.

— Не убивайте!.. Не убивайте!.. Я отдам вам все, что у меня есть, — свистящим шепотом, переходившим в хрип, молил Феоктистов. — Десять миллионов долларов...

— Сколько-сколько? — Ворон удивленно вскинул брови. — А где они у тебя, в швейцарском банке?

— Нет! — В душе Феоктистова вновь пробудилась слабая надежда. Он поднял искаженное мукой лицо и, не вставая с пола, на коленях быстро пополз к сидевшему в кресле Ворону. — Почти семьсот тысяч лежат здесь, в одном из здешних банков, на кодированном счете!

— И у тебя есть с собой чековая книжка? — уточнил Ворон. Маркелов был поражен его меркантильным подходом. Неужели этот хваленый благородный мститель готов так вот запросто забыть свои принципы и подарить этому зажравшемуся подонку жизнь в обмен на деньги?!

— Есть! Есть! — радостно завопил Феоктистов. Обмотанная вокруг его рыхлого тела мокрая простыня сползла на пол, и он остался совершенно голым. Но Владиславу Арсеньевичу было не до того, чтобы обращать внимание на свой внешний вид. — Она здесь, со мной, в кармане костюма! Я сейчас принесу!

Феоктистов попытался встать, но сильный удар кулаком в ухо снова заставил его рухнуть на колени.

— Не надо так беспокоиться. Я сам ее найду! — Ворон поднялся. — Дружище, присмотри пока за этой гнидой, а я скоро вернусь. Если будет дергаться — ты знаешь, как поступить... Где раздевалка?

— Там, за дверью, направо, — объяснил Маркелов. — Что ты собираешься делать, черт возьми?! Если ты думаешь...

— Расслабься, приятель! — Чтобы успокоить не на шутку разозленного «афганца», Ворону пришлось повысить голос. — Совсем не то, о чем ты сейчас подумал. Увидишь. А пока смотри за «клиентом». Он нам еще пригодится.

Ворон покинул круглую комнату, оставив Маркелова наедине с распластавшимся на ковре подонком. Тот, похоже, начал понемногу приходить в себя, уверовав в скорое избавление от смерти, и даже перестал всхлипывать, а только с опаской косился на наставленное на него черное дуло «беретты».

Ворон вернулся быстро. В его руке Маркелов заметил чековую книжку и авторучку, ту самую, которая служила скрытым микрофоном.

— Видел я в раздевалке этого Леню-Боксера, — удрученно покачал он головой, не глядя на Николая. — Плохо выглядит, очень плохо... — Сыщик быстро пролистал чековую книжку и швырнул ее Феоктистову. — Выписывай два чека на всю сумму, что находится у тебя на счете. Один — на фонд «афганцев», второй — на фирму «Эмир». И постарайся, чтобы не дрожали руки и у кассира в банке не возникло сомнений в подлинности бумажек.

— Все, все сделаю, как вы хотите, — засуетился голый, но воспрянувший духом Владислав Арсеньевич. — Сию минуту! — Дрожащей рукой он схватил авторучку и принялся покрывать чистый отрывной талон убористыми каллиграфическими буквами. Когда чеки были подписаны, Феоктистов оторвал их от корешков и протянул Ворону вместе с авторучкой. Тот просмотрел чеки, кивнул и убрал их во внутренний карман куртки. Затем вскинул пистолет и прицелился в левую часть груди опять впавшего в оцепенение Феоктистова.

— Очень правильный поступок, ублюдок! — усмехнулся он. — Действительно, сам посуди, зачем мертвецам деньги?

И, выдержав эффектную двухсекундную паузу, Ворон плавно надавил на курок. Последний из боссов компании «Фердинанд» повалился на бок и захрипел...

— Зачем ты это сделал? — жестким тоном спросил Маркелов, опуская ставший ненужным пистолет.

— Ты про деньги? — равнодушно пожал плечами Ворон, беря в руки поставленный им возле кресла черный кейс. Быстро набрав нужную комбинацию на цифровом замке, он открыл кейс и достал оттуда четыре одинаковые стеклянные емкости, под завязку заполненные бесцветной жидкостью. — Я же ответил: зачем мертвым деньги? Они нужны живым. Один чек на триста пятьдесят тысяч тебе, другой — мне. Думаю, мы найдем, на что потратить эти баксы, верно?..

— Похоже на мародерство, — не очень уверенно парировал Маркелов, глядя, как Ворон осторожно скручивает крышки с каждой из емкостей.

— Я думаю что те ребята-инвалиды, которым ваш фонд уже на следующей неделе сможет выплатить первую денежную помощь, так не считают. В особенности те, кто перебивается с хлеба на воду, — сказал Ворон. — И не забивай себе голову всякими дурацкими мыслями, а лучше помоги мне сбросить в фонтан эти туши. А потом надо перенести сюда и труп охранника...

Когда все трупы оказались в фонтане, Ворон медленно, почти не дыша, чтобы жидкость случайно не капнула ему на руки или лицо, вылил содержимое емкостей в фонтан. Вода тотчас зашипела и окрасилась в мутно-розовый цвет, словно кровь перемешали с шипучей газировкой. Маркелов уже понял смысл действий Ворона, но его смущал один момент.

— Я слышал, что подобные вещи обычно делают в ванне, — прошептал он, округлившимися от удивления и ужаса глазами наблюдая за тем, как быстро растворяются в адском кипятке трупы «предпринимателей». — Но в фонтане вода проточная.

— Ну, пожалуй, не настолько, чтобы помешать им исчезнуть, — деловым тоном возразил Ворон, складывая обратно в чемоданчик пустые бутыли с органорастворителем. — Достаточно пяти—семи минут, и от трупов не останется даже костей. Потом вода постепенно нейтрализует раствор, и все встанет на свои места. Даже позолота не пострадает. Этот «лимонад» расщепляет только органические соединения. Все, быстро одевайся и уходим!..

— Сейчас должны прийти девицы из варьете, — напомнил Маркелов, но сыщик нетерпеливо подтолкнул его в сторону раздевалки.

— Они уехали. За пять минут до моего появления. Тебя еще что-нибудь интересует?

— Ты здесь один?

— Нет. Есть еще человек, но ты его не увидишь.

— Возле дома стояли три машины, два «мерседеса» и «вольво»...

— Они и сейчас там. Два водителя спят, третий ждет нас.

— Который именно?

— Тот, что привез нас на этот пикник. Бывший таксист. — Черты лица Ворона несколько разгладились.

— Нас?!

— Да, нас. Я ехал на «откидном месте». Догадываешься где?

— В багажнике?!

— Именно. Слушай, Коля, ты уже слегка утомил меня своими вопросами. Быстрее одевайся, и сваливаем. Поговорим в машине.

Через две минуты Маркелов и Ворон покинули круглую комнату и через оранжерею прошли в холл, откуда вышли на площадку перед домом. Уходя, Николай кинул взгляд в фонтан и в ужасе отшатнулся — вместо трупов он увидел только мутную, грязную воду...

Маркелов и Ворон плюхнулись на заднее сиденье «вольво», и спутник Николая коротко скомандовал сидевшему за рулем Станиславу:

— Поехали. И не гони...

Дежурный солдат из спецподразделения МВД заметил подъезжающую машину еще издалека, и к тому моменту, как «вольво» поравнялась с КПП, зеленые металлически ворота были уже открыты. Автомобиль плавно переехал полосу бугристого асфальта, именуемую «мертвый полицейский», специально выкладываемую в местах, где требуется исключить быстрое передвижение автотранспортных средств, и, оказавшись за пределами дачного поселка генералитета, стремительно набрал скорость. Только после этого Маркелов окончательно уверился, что им удалось уйти незамеченными, и решил продолжить разговор с мстителем-одиночкой, тем более что до сих пор не был посвящен в некоторые существенные детали проведенной Вороном операции.

— Значит, вы знакомы? — одновременно обращаясь и к водителю, и к Ворону, поинтересовался Николай.

— Да, с сегодняшнего утра! — рассмеялся Стас.

— Интересно, — Маркелов повернулся и посмотрел на Ворона, — это каким таким образом можно заставить совершенно постороннего человека положить тебя в багажник машины, да еще делать потом вид, будто ничего не произошло?!

Водитель ответил раньше Ворона. Он опять рассмеялся, покачал головой и сказал:

— Ваш приятель, Николай, сможет уломать человека на что угодно! Уж можете мне поверить!

— Допустим. Но почему же он не появлялся до тех пор, пока я не вызвал его? Чего он ждал? — Маркелов достал сигареты и закурил. — Пока я один все сделаю?

— У меня был несколько иной план, — нехотя отозвался сыщик и тоже достал сигарету. — Но все вышло так, как вышло. Или ты недоволен?

— Какой план? — Маркелов чувствовал непреодолимое желание разложить все по полочкам.

— Разве это теперь имеет значение? — буркнул Ворон. — Все прошло чисто. Через сутки-двое тебя навестят менты, и ты им скажешь, что ездил на подписание договора, получил от Владислава Арсеньевича Феоктистова чек, потом попарился в сауне и отчалил. Больше тебе ничего не известно. Против тебя копать не будут, все уже договорено. Опера только обрадуются, узнав о кончине компании «Фердинанд».

— А бандиты?

— Забудь о них. Фирмы больше нет. И проблем нет. Можешь мне верить на слово. Что же касается самого владельца зарегистрированной на Кипре оффшорной компании «Фердинанд», то он просто закроет все счета и ляжет на дно. Согласно регистрационным документам ее президентом числится некто Андреас Мериопулос. Я проверил — это подставная персона. Так можно делать, если не хочешь засвечивать свое имя. Так что выведать что-нибудь в этом направлении почти нереально. Хотя я все же попробую. Потом сообщу тебе, что удалось узнать.

— Ладно, тут вроде разобрались, — кивнул, стряхивая пепел, Маркелов: — А как быть с этой машиной?

— Не понимаю, о чем ты, — усмехнулся Ворон. — Она записана на твое имя, документы в порядке, водитель есть, вот и пользуйся на здоровье. Вообще я удивлен, что ты спрашиваешь о такой ерунде, тогда как дело еще не закончено и убийцы Державина все еще живы... Или ты простил их?..

— Их еще надо найти. По крайней мере одного из них... Тот, что лежит в коме, свое уже получил. Он вышел из игры еще до смерти Державина, к изнасилованию Тани отношения не имеет и вполне может сдохнуть сам по себе, без нашей помощи. Пень — совсем другое дело... Он должен умереть.

— Я это организую. — Ворон нажал на кнопку возле ручки и опустил стекло на задней дверце. В прокуренный салон «вольво» ворвалась струя свежего вечернего воздуха. — Деньги по чеку завтра утром перейдут на счет вашего фонда, так что можете обрадовать ребят. Если возникнут какие-то проблемы, то мой пейджер — три шестерки. В любое время. А сейчас высадите меня где-нибудь здесь.

— Прямо на трассе? — Маркелов проводил взглядом мелькавшие по обе стороны шоссе сосны. К тому же накрапывал дождь. — Может, доедем до города?

— Нет. Здесь. Останавливай, Станислав. — Сыщик тронул водителя за плечо, но тот уже и так сбавлял скорость. Автомобиль остановился возле пустынной автобусной остановки с желтой табличкой расписания.

— Удачи! — Ворон последний раз взглянул на Маркелова и шофера, распахнул дверцу «вольво» и шагнул в темноту, унося с собой черный кожаный кейс. Машина плавно отъехала от остановки и помчалась в сторону Санкт-Петербурга.

Как ни пытался Кирилленко убедить себя в том, что ничего страшного не случилось, как ни старался доказать самому себе, что жизнь еще только начинается, ничего не могло изменить того объективного факта, что в своем просторном, богато обставленном кабинете на Литейном он находился в качестве начальника регионального управления по борьбе с организованной преступностью последний день. Покинув его в восемнадцать ноль-ноль, он уже никогда вновь не переступит знакомый порог в качестве полноправного хозяина и вершителя чужих судеб. Старость, как известно, рано или поздно настигает каждого. И он теперь — пенсионер...

От таких мыслей Виктору Викторовичу стало не по себе. Говорят, человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Если так, то полковник Кирилленко еще пребывал в том самом «золотом» для мужчины возрасте, когда уже есть что вспомнить, есть чем гордиться, но еще не хочется говорить о будущем в минорных тонах. Есть еще и физические силы, и желания. Вот вроде бы только-только сколотил солидное состояние, выгодно женил единственного сына на дочери преуспевающего банкира, приступил к строительству роскошного дома на берегу озера, как вдруг раз — и ты уж обладатель маленькой пенсионной книжки и, следуя устоявшемуся в обществе порядку, должен ежемесячно стоять в очереди к окошку сберкассы и расписываться в получении положенной тебе от «щедрого» государства пенсии! Конечно, для какой-нибудь одинокой бабульки внушительная пенсия бывшего командира РУОПа показалась бы просто манной небесной, но в последние годы полковник временами даже забывал получать зарплату, а уж определенная ему в качестве пожизненной дотации сумма вызывала у него лишь грустную усмешку. Кирилленко даже в дурном сне не мог бы представить себе свое существование на такие деньги. Одно радовало — теперь, когда он больше не является должностным лицом силового ведомства, можно отпустить узду и больше не изображать из себя существующего только на полковничью зарплату милицейского начальника. Наконец-то можно зажить по-настоящему, с размахом! И пусть говорят, что хотят, — согласно закону о коррупции Кирилленко уже не является лицом, чьи финансовые дела подлежат особой проверке. Тем более, как говорится, были бы доходы, а справку об их происхождении можно и купить.

Но не это волновало уходящего на заслуженный отдых Виктора Викторовича. За годы пребывания в должности шефа управления по борьбе с оргпреступностью он создал свою личную, не уступающую каким-то там мафиози структуру. По договору с «крестными отцами» местного уголовного мира все коммерческие объекты города были аккуратно поделены между находившимися под полковником «ментовскими бригадами» и обычными бандитами. Каждый имел свою долю и предпочитал не портить отношений с конкурентом.

Так продолжалось до тех пор, пока у руля стоял авторитет по кличке Пегас. Он регулярно «скармливал» милиции небольшую часть своих «коллег», за что полковник время от времени разваливал уголовные дела по неосторожности попавшихся на чем-то серьезном братков. Естественно, что дружбы в ее истинном понимании между Кирилленко и Пегасом быть не могло. Стабильность в отношениях поддерживалась из-за ее экономической выгоды для обеих сторон. И так продолжалось до того злополучного дня, пока молодой и предприимчивый авантюрист Макс Денисов, находившийся, между прочим, под «ментовской крышей», не узнал, что нынешний «крестный отец» братвы виновен в гибели его близких родственников. Опьяненный свалившимся с неба состоянием, вседозволенностью и жаждой мести, молодой предприниматель принялся упорно копать под Пегаса и даже прибег для этого к контактам с неким весьма таинственным наемником по кличке Ворон, за деньги «стирающим» исключительно «бандитскую масть». На этого «киллера по принципиальным соображениям» долгое время пытались выйти и менты, и бандиты, но, в очередной раз сделав свое дело, Ворон всегда бесследно исчезал — до того момента, пока город снова не потрясало известие о новой смерти «круто поднятого» уголовника... И в глазах бизнесменов, и в глазах обычных граждан этот высокопрофессиональный наемник превратился почти в национального героя, в одиночку борющегося с разгулом бандитизма в стране.

Между Кирилленко и Пегасом начались серьезные трения. В конце концов полковнику путем сложной многоходовой комбинации все-таки удалось ликвидировать не на шутку разбушевавшегося коммерсанта Денисова, который к тому времени уже почти обосновался в Германии, но, как оказалось, было уже поздно... Не успело еще остыть тело Денисова, как «папа» Пегас взлетел на воздух, катаясь на собственной яхте по Финскому заливу. Да не один, а в компании двух других питерских авторитетов. Причем случилось это как раз в день рождения Пегаса. Два дня водолазы пытались собрать в соленой воде разбросанные взрывом куски человеческого мяса... Похороны были такими пышными, что им могли бы позавидовать даже президенты. Еще бы! В кои-то веки одновременно погибало сразу трое таких крупных паханов, на время оставив без управления всю бритоголовую армию города на Неве. Но, как известно, было бы от чего откусить, а желающие всегда найдутся. На следующий день после похорон в Питере началась настоящая криминальная война. Все оставшиеся в живых более или менее крупные бандитские авторитеты старались подняться на трон империи. В результате скоротечного, но необычайно кровавого передела верх взял некто Бизон, известный в криминальном мире как ярый противник какого бы то ни было «перетирания» дел с ментами. Так что не успела закончиться одна мини-война, как тотчас началась другая. И самое удивительное, отморозки Бизона медленно, но уверенно стали брать верх над состоявшими из бывших и действующих сотрудников МВД «ментовскими бригадами»... С таким трудом созданная полковником Кирилленко структура стала разваливаться прямо на глазах. Кого-то просто застрелили, другие решили поберечь здоровье и отойти от дел. А тут еще вся эта история со скрытой видеозаписью «разборки» на развалинах Фрунзенского универмага и вынужденная ликвидация майора Безукладникова... А потом вот принудительный, решенный в самой Москве «уход» полковника на пенсию и передача дел новому командиру РУОПа — полковнику Твердохлебову. Этот — настоящий «мент», до мозга костей, и не станет, хоть на коленях умолять будут, договариваться о каких-либо компромиссах с бандитскими паханами. В стране, уставшей от беспредела, стремительно зреет недовольство действиями правоохранительных органов. Толпа жаждет разоблачений, громких дел. В столице идут на вынужденную перетряску кадров и увеличение полномочий милиции и прочих силовых ведомств... Как здесь удержаться?...

Полковник отодвинул верхний ящик массивного письменного стола, достал оттуда сигареты и закурил. В который уже раз за этот день уголок за уголком оглядел свой просторный кабинет, не упуская из виду ни одной мелочи. Ну вот и его очередь подошла... Пора снимать мундир, вешать его в пыльный шкаф и заниматься тем, чем обычно занимаются почтенные ветераны органов внутренних дел, — читать газеты, смотреть телевизор, ходить на рыбалку и возиться с внуками. Их пока у Виктора Викторовича не было, но он очень надеялся, что жена сына, Карина Миллер, избалованная своим папочкой-банкиром дочка, все-таки не испортила себе по молодости детородные органы. Он знал о ее бурном прошлом и даже о короткой связи с тем самым Максом Денисовым, но... Слишком выгодным предприятием представлялся союз его отпрыска и дочки самого влиятельного в Санкт-Петербурге предпринимателя. Вот они, чисто рациональные законы «высшего общества», в свое время так высмеивавшиеся советской пропагандой! Здесь не место романтическим отношениям и прочей эмоциональной чепухе — только холодный расчет. По таким законам живет почти весь мир, ну вот и до нас они начали доходить. Может, именно поэтому целые толпы заграничных женихов, жаждущих «чистой любви» и уже отчаявшихся найти нечто подобное у себя на Западе, ломанулись сейчас в Россию за невестами?.. Куда ни плюнь — всюду объявления типа «Состоятельный господин из Европы желает познакомиться...»

Виктор Викторович уже почти докурил сигарету, как вдруг молчавший почти весь день телефон вздрогнул и напомнил о себе пронзительным, разорвавшим идиллическую тишину кабинета звонком. Как хорошо знаком ему этот звонок!..

— Слушаю! — Кирилленко поднес трубку к уху, не вынимая изо рта окурка сигареты. От едкого дыма полковник постоянно щурился, но почему-то упорно не хотел взять «бычок» свободной рукой. — Кто это?

— Витя, ты не забыл, что сегодня вечером в «Прибалтийской» банкет по поводу твоего ухода на заслуженный отдых? — Кого-кого, а свою дражайшую супругу Ларису Харитоновну Виктор Викторович хотел сейчас слышать меньше всего на свете. Что за женщина, а? А ведь когда двадцать пять лет назад он женился, то думал, что сумел окольцевать настоящего ангела с белыми пушистыми перышками и невинным кукольным личиком! Вот она, расплата! Теперь это личико не то что в ведро — в бочку не пролезет!.. Корова.

— Не забыл я, не забыл! — огрызнулся полковник, все-таки вытащив изо рта окурок и размяв его в пепельнице. — Буду вовремя, как и обещал. А ты там проследи, чтобы все было в порядке. Сама знаешь...

— Витенька, я здесь подумала... А что, если нам все-таки пригласить Парамоновых на твой праздник?.. Заодно и у вас с Константином Фроловичем будет повод помириться... Злитесь друг на друга из-за пустяка уже три года, прямо как мальчишки! А я смогу спросить у Веры Арнольдовны, как там ее Казик в Оксфорде прижился.

— Этого еще не хватало! — вспылил Кирилленко. Упоминание о бывшем народном судье Красносельского района Парамонове, «закосившем на непонятки» и не «отмазавшем» нужного человека, каждый раз вызывало у Виктора Викторовича сердечную аритмию. — Я ему ту поганую выходку по гроб жизни помнить буду! И чтобы не смела звонить им! Понятно?!

— А что ты на меня кричишь?! — обиделась Лариса Харитоновна. — По какому такому праву?!

— Да отстань ты! — Кирилленко почувствовал, что того и гляди сорвется и обложит свою дорогую супругу матом, так что он предпочел не вдаваться в полемику, положить трубку на рычаг и, откинувшись на спинку кожаного кресла, перевести дыхание.

Не прошло и десяти секунд, как телефон зазвонил снова.

— Ну держись теперь у меня... — прошипел сквозь зубы Виктор Викторович и, сорвав трубку с аппарата, заорал в нее многоэтажные «признания в любви» к своей спутнице жизни. Но когда на том конце послышался многозначительный и явно мужской кашель, полковник мгновенно осекся и быстро спросил: — Алло, кто говорит?.. Ломакин, ты?..

— Мое почтение, гражданин начальник, — ответил до боли знакомый скрипучий голос. — Кого это ты так смачно материл? Не иначе, как свою благоверную?

— Кто говорит? — повторил полковник, отчаянно пытаясь вспомнить, кому мог принадлежать этот старческий баритон. Разгадка была где-то близко, но Кирилленко никак не мог поймать ее за хвост. Одно он знал точно — последний разговор с этим собеседником состоялся у него достаточно давно.

— Сергеев, Петр Корнеевич. Или забыли меня, гражданин полковник?

Кирилленко нахмурился. Он вдруг отчетливо вспомнил детали своей единственной и последней встречи с известным «вором в законе» Корнеичем. Тогда полковник согласился на «стрелку» с заслуженным патриархом воровского движения по настоятельной просьбе Пегаса.

Корнеич во время встречи держался на удивление уверенно, хотя в салоне автомобиля рядом с ним сидел главный городской борец с организованной преступностью. Вор в законе тогда попросил полковника отмазать от тюрьмы молодого паренька, попавшегося на краже со взломом. Паренек был сыном старого вора-медвежатника, о котором ходили легенды, — великого Паши Белозерского. Белозерский последние годы был прикован к инвалидной коляске, так что уход за ним и его связь с миром обеспечивал только единственный сын. «Не переживет старик, если сынка посадят, — сказал тогда Корнеич. — Сделай доброе дело, ты же сам отец. Мы тоже в долгу не останемся: есть тут у нас на примете несколько мудаков, которые только позорят воровское дело, так мы их тебе сдадим. Конечно, сдавать своих нехорошо, но это если своих, а они разве наши? Сходняк меня поддержит, я уверен. А пацан с криминалом отныне завяжет на всю жизнь, это я тебе обещаю».

Все свои обещания Корнеич тогда выполнил, и все же его звонок радости полковнику сейчас явно не принес.

— Нет, не забыл, — неохотно ответил Кирилленко, — слушаю вас, гражданин Сергеев.

— А почему так официально? — засмеялся Корнеич.

— Вы меня извините, но что бы там у вас ни было ко мне, я уже вряд ли могу оказать какую-нибудь помощь. С сегодняшнего дня я — пенсионер. Вот такие дела...

— На заслуженный отдых, стало быть, уходите? — понимающе крякнул вор. — Тогда примите мои поздравления и все такое! Но если хотите знать, своим сообщением вы меня нисколько не огорошили. У меня действительно есть к вам небольшое дельце.

— Ко мне? Небольшое? — как попугай переспросил Кирилленко.

— Да, всего-то на миллион долларов! — уточнил старик. — Делов-то! Давайте встретимся сегодня часика через полтора у памятника Ильичу на Финляндском вокзале. Как вы на это смотрите, Виктор Викторович?

— Отрицательно смотрю! — Полковник замотал головой, словно Сергеев мог его не только слышать, но и видеть. — Сегодня вечером у меня банкет, по случаю... в общем, сам понимаешь. Да и с мыслями надо собраться, дела кое-какие доделать... Последний день я в этом кабинете, завтра с утра Твердохлебов въезжает. Если срочно, то давай завтра к вечеру. А еще лучше — послезавтра. Это уж наверняка.

— Да дело-то совсем плевое, полковник! — не унимался вор. — У вас во сколько торжество? А я предлагаю встретиться всего-то на пятнадцать минут. Если бы я сказал, о чем говорить собираюсь, то вы, Виктор Викторович, ко мне бы бегом прибежали, не в силах подождать даже эти несчастные полтора часа...

Такой тон Кирилленко не понравился. Он сдвинул густые седые брови к переносице и засопел, обдумывая ситуацию. Теперь полковник уже не сомневался: вор задумал что-то очень серьезное. «Сам бы прибежал...» Это ж надо, а?! Просто так такими словами не бросаются. А значит, надо соглашаться на встречу.

— Ладно, уговорил, — нехотя бросил в трубку Кирилленко. — Но только на пятнадцать минут! Потом я сажусь в машину и уезжаю.

— Да мне и двух минут хватит, чтобы все высказать. А дальше дело ваше — можете думать прямо на месте, можете дома. Главное, чтобы результат был...

— Загадками говоришь, гражданин Сергеев, загадками, — пробурчал полковник. — Не нравится мне все это.

— А ты не обижайся на старика, не надо! — успокоил его вор. — Это у вас, молодых да зрелых, принято всякие выкрутасы в разговорах употреблять, а у нас, кто уже одной в могиле, все просто. Не научены мы...

— Хорошо, через час тридцать я подъеду к Финляндскому. Все, — заключил полковник и повесил трубку.

«Волга» командира РУОПа притормозила прямо напротив памятника Ленину у вокзала через три минуты после условленного времени встречи. Уже выходя из машины, Кирилленко заметил Сергеева, стоявшего на утоптанной площадке возле монумента. Невысокий сутулый старик в длинном сером плаще держал над головой огромный «двухспальный» зонт с бамбуковой ручкой и упорно делал вид, что не замечает прибывшего на «стрелку» полковника.

Кирилленко оставил на сиденье свой «дипломат» со всякими документами, сказал шоферу, что скоро вернется, и быстрым шагом направился к Корнеичу, одиноко топтавшемуся под ногами у вождя мирового пролетариата.

— Ну, говорите, что там у вас стряслось, — вместо приветствия обратился полковник к вору, одновременно разглядывая старика с головы до ног. Сколько ему? Наверное, уже под восемьдесят. И все туда же, никак не угомонится, вопросы какие-то решает... Сидел бы, хрен старый, перед камином в кресле-качалке и пил чай с лимоном!

— У меня, вы сказали, гражданин начальник? — Вор удивленно наморщил лоб. — Да нет, по-моему, это у вас не все так чисто, как может показаться со стороны. — Корнеич кивком головы пригласил полковника прогуляться по скверику, а не стоять как истуканы рядом с постаментом.

— Опять загадками говоришь, Сергеев! — рявкнул Виктор Викторович, доставая сигареты. — Если есть какое дело, то говори, а нет — разворачиваюсь и еду на банкет. Там уже, наверное, все собрались.

— Успеете, гражданин начальник, никуда от вас не денется ни розовая лососинка, ни поздравления друзей-товарищей с тостами за вторую молодость... — Вор с хитрым прищуром посмотрел на Кирилленко и махнул рукой — мол, что за нетерпение такое. — Вы вот лучше закурите пока, подготовьтесь к изложению сути моего к вам делового предложения.

— Какого предложения? — спросил полковник, пряча в карман золотую зажигалку «зиппо». — Я же сказал — теперь все вопросы решает Твердохлебов. Но, в отличие от меня, он с вашим братом вряд ли будет встречаться где-нибудь вне стен большого дома на Литейном. — Кирилленко усмехнулся и выпустил через ноздри две струи дыма.

— Это мне уже известно, — согласился вор. — Но я с ним и сам никаких дел иметь не собираюсь. С тех пор как взорвали Пегаса, многое изменилось. Война началась. И твоим-то несладко приходится, верно? — Усмешка заиграла на губах старика. — Но не для того я встретился с тобой, начальник, чтобы в делах бандитских ковыряться. Пусть хоть все друг друга перестреляют, мне уже давно до фени. Меня другое интересует... — Корнеич сделал паузу, давая возможность полковнику сконцентрировать внимание, и спросил: — Говорят, у вас, Виктор Викторович, были серьезные проблемы с Денисовым, которого застрелили не так давно?

При упоминании об основателе финансовой пирамиды «Эверест» Кирилленко внутренне содрогнулся, но виду не подал. Все-таки столько лет в милиции.

— Какой еще Денисов? — полковник брезгливо скривил тонкие губы. — Ты имеешь в виду того мошенника, которого пристрелили омоновцы во время ареста? И что? Имели, гражданин Сергеев, неосторожность вложить деньги в его фирму? Так я не банк, вкладов не возвращаю!

— При аресте, говоришь? — Вор остановился и хищно посмотрел полковнику прямо в глаза. — Да нет, я имею в виду того, у которого сначала похитили дочь, потом застрелили жену в развалинах Фрунзенского универмага, а вместо помощи в освобождении заложников отобрали приготовленный для выкупа «лимон» американских зеленых баксов!

Глаза старика смотрели холодно и беспощадно. О, сколько трепета и страха вор увидел в этот момент на лице полковника!.. Не ожидал Виктор Викторович такого поворота, не ожидал!

— О чем ты, Сергеев? — холодно произнес полковник, сглотнув вдруг появившуюся во рту горькую слюну. — Какой универмаг, какие заложники?! Откуда такая дешевая туфта?!

— Дешевая, говоришь? — ехидно переспросил вор и покачал головой. Он опять зашагал по продуваемому ветрами с Невы скверу, и полковнику оставалось только послушно следовать за ним. — Ну, может быть, может быть... Просто посмотрел я тут на досуге один интересный отечественный видеофильм, где актеры очень натурально сыграли сценку из хорошего американского боевика. И что больше всего меня поразило, знаешь? Режиссер! Не знал я, Виктор Викторович, что у вас такие способности в этом деле имеются! Какой сценарий, какие исполнители! Да и гонорар вы получили приличный. Шутка ли — целый миллион долларов! Мне такие деньги даже в самом сладком сне не снились. Куда нам, старикам...

Некоторое время они шли молча — до тех пор, пока не остановились на другой стороне сквера, возле набережной Невы. Полковник с ужасом понял, что потерянный было след сделанной майором Безукладниковым копии видеозаписи все-таки объявился. И у кого! У вора в законе! Тут есть от чего сойти с ума... Впрочем, может, не все так плохо, как кажется на первый взгляд? Вор — не прокурор, срок не впаяет. Тогда что?

Кирилленко остановился, бросил окурок на землю, раздавил его носком форменного ботинка и, не глядя Корнеичу в глаза, тихо спросил:

— Чего ты хочешь от меня, старый? Раскаяния?

— Ничего такого, чего бы у вас не водилось, гражданин начальник, — спокойно ответил Петр Корнеевич. — Ничего такого, — повторил он, делая вид, будто размышляет. — Как ты уже понял, наверное, кассета с записью находится у меня в надежном месте. Правда, все время забываю, где именно! — усмехнулся старик. — Ну да ладно... На такой случай есть верный способ. Очень хорошо освежает память. Знаешь какой, Виктор Викторович?

— Нет, — отрезал полковник.

— А я знаю! Миллион долларов!..

Кирилленко показалось, что он ослышался. Он впился взглядом в глаза старика и прочел в них такую уверенность, что окончательно убедился — ситуация более чем горячая.

— Ну и если миллион появится? — с вызовом спросил полковник.

— Тогда я вспомню, где находится кассета, отдам ее тебе и навсегда забуду о том, что мы вообще знакомы. Ну и, естественно, гарантирую отсутствие копии! А как же! Все должно быть по-честному, ведь мы с вами, Виктор Викторович, люди солидные. Вы вот, например, на пенсию собрались... Да и я тоже не хочу себе проблем на старости лет. Сколько мне осталось жить на этом свете? Годиков десять — пятнадцать, в лучшем случае? Так пусть они будут прожиты так, чтобы на смертном одре я мог с чистой совестью сказать: «Дай Бог каждому так пожить, как пожил я!» А что для этого надо, я вас спрашиваю? Всего-то один миллион американских баксов. Ведь для тебя, гражданин начальник, это ж карманные деньги!.. Мне Пегас многое что рассказывал, о-о-очень многое, я все запомнил...

Кирилленко не мигая смотрел в глаза Корнеича и с трудом сдерживался, чтобы не вцепиться в его хилую морщинистую шею. Как было бы здорово таким простым и, главное, дешевым способом избавиться от этого жадного старика! Косточки хрупкие, податливые, достаточно лишь слегка надавить и со спокойной душой ехать в «Прибалтийскую» на банкет! Но увы, такие, как Корнеич, прежде чем что-либо предпринять, очень хорошо все взвешивают, продумывают и только затем решаются на опасную игру. Не то что нынешние отмороженные, которые первым делом хватаются за стволы, палят во что попало, а уже после, сидя на тюремной параше, начинают напрягать единственную извилину и соображать, что, возможно, гораздо лучше было бы в свое время пойти на завод гайки закручивать... Глядишь, и остался бы свободным, хотя и без «БМВ».

— А что, если я сейчас возьму и задержу тебя, а потом засажу в камеру, где ты случайно кончишь жизнь самоубийством? Повесишься на резинке от трусов! — Кирилленко без всякой веры в успех предпринял последнюю попытку решить дело без потерь. — Что тогда делать будешь?!

— Я?! — пожал худыми плечами старик. — Я-то, наверно, уж ничего не смогу. А вот те ребята, которым я оставил на сей счет соответствующие указания, найдут, как поступить при подобном раскладе!.. Так что только держись!.. Молодые, горячие... Прямо как я полвека назад. Отнесут пленку на телевидение, и...

— Каким образом кассета оказалась у тебя? — спросил полковник, но старик опять неопределенно пожал плечами.

— Забыл, представляешь?! Лекарство нужно, маленький зеленый «лимончик». Вот тогда все сразу вспомню. А потом спокойно уйду на покой и начну разводить пчел где-нибудь на Карельском перешейке, на тихом лесном хуторе. Красота! — Корнеич в умилении закатил глаза и грустно вздохнул. — Так что, Виктор Викторович, одна надежда на тебя. Доктор ты мой ненаглядный...

— Какие ты дашь гарантии, что оставишь меня в покое? — прошипел сквозь зубы новоиспеченный пенсионер.

— Только мое честное слово, — серьезно ответил вор. — Но цену ему ты знаешь, так что можно считать такой залог вполне достаточным. Насколько я понял, согласие все-таки достигнуто?

— А что, у меня есть другой выход? — ухмыльнулся Кирилленко, доставая из пачки очередную сигарету и сжимая зубами фильтр. — Разве что пристрелить тебя, старый хрен, прямо здесь, не отходя от кассы, чтобы больше воздух не портил?! А там уже посмотрим, какие ты принял против меня меры предосторожности!

— Что ж, я согласен, — рассмеялся старый вор и закрыл ставший на время ненужным зонт. — Столько раз под смертью ходил, что уже и не страшно. Не напугать тебе меня, начальник. А вот тебе стоит поостеречься...

— Не понял! — рявкнул Кирилленко, оглядываясь на стоявшую в пятидесяти метрах позади собеседников черную служебную «Волгу». — Что, борзеть начинаешь?

— Не надо так нервничать, нам, людям пожилым, это вредно! — поморщился Корнеич. — Лучше обговорим детали. Вот, — вор сунул руку в карман плаща и достал клочок бумаги, — здесь номер счета в шведском «Индастриал Моушен банк». Деньги — миллион американских долларов — должны поступить туда не позднее чем через... три дня...

— Я не успею.

— Сказки, начальник, будешь загибать своим будущим внукам, а меня они уже давно не трогают. Едем дальше... — Корнеич подождал, пока Кирилленко уберет в карман переданный ему листок с цифрами, а потом продолжил: — Как только баксы упадут на счет, я немедленно звоню тебе на сотовый и говорю, где взять кассету. На этом сделка считается завершенной. Ну, как я придумал, хорошо?! — Вор улыбнулся и с видом победителя посмотрел на злого как черт полковника.

— Не то слово! — огрызнулся тот. — пока можешь радоваться. Не знаю, какими тайными тропами Безукладников вышел на такого прожженного ухаря, как ты, и отдал на хранение кассету, но хочу тебя предупредить — после совершения обмена я не дам за твою поганую душу даже раздавленного «бычка»! До сих пор никому еще не удавалось так безнаказанно шутить с полковником Кирилленко, и ты тоже не станешь исключением... За секунду до смерти ты вспомнишь эти мои слова, обещаю.

Виктор Викторович смерил вора уничижительным взглядом, развернулся и твердым шагом направился к машине.

Когда полковническая «Волга» скрылась за поворотом, Корнеич, проводив ее взглядом, тяжело вздохнул, вынул из карманов плаща дряблые, со вздувшимися венами руки и обнаружил, что они дрожат.

— Все, дожму этого поганого мента и ухожу на покой, — пробормотал заслуженный вор себе под нос. — Стар я стал для таких игр... — Потом Корнеич вдруг злорадно улыбнулся и добавил: — А все-таки прищучил я эту падлу злоебучую, ох прищучил! Ишь ты! И нашим и вашим всю жизнь служить пытался, сука!

И старик бодро зашагал к припаркованному возле здания Финляндского вокзала «мерседесу» серебристо-серого цвета. Он потянул на себя дверцу, бросил на сиденье сложенный зонтик, потом сел сам и тихо приказал, обращаясь к сидевшему впереди крепкому парню в черной кожаной куртке:

— Домой вези! Устал я что-то сегодня...

Подняв воротник из-за пронизывающего ветра, Ворон шел по тротуару, искоса поглядывая на автобусную остановку на другой стороне улицы. В тусклом свете фонаря он увидел на остановке две женские фигуры и досадливо сплюнул, проклиная привычку богемной публики вечно опаздывать. Он зашел в продовольственный магазин и обошел все отделы, нигде подолгу не задерживаясь. Выйдя из магазина, он бросил взгляд на остановку, увидел возле стеклянного павильончика знакомый сухопарый силуэт и облегченно вздохнул. Перейдя улицу, Ворон, не подавая руки, коротко поздоровался с ожидавшим его высоким худощавым мужчиной и скомандовал:

— Пошли, я спешу.

Они шли кратчайшим путем — переулками и проходными дворами, и вскоре перед ними выросло здание драматического театра, никогда не считавшегося в Питере первостатейным, но в последнее, уже в постсоветское время приобретшего шумную популярность благодаря паре модных постановок и появлению ряда молодых звезд. Подходя к зданию театра, Ворон всегда непроизвольно вспоминал одну из этих «звездулек», Веру Лихвинцеву: огромные синие глаза, широкие скулы, точеный прямой нос, пухлые чувственные губы, роскошные темные волосы... Ворон был слишком погружен в свои дела, чтобы думать о какой-то незнакомой, хоть и талантливой актрисе или тем более питать надежды на встречу с ней, однако образ этой красотки врезался в память помимо воли и время от времени всплывал из ее глубин. Спутник Ворона, гример театра, шел неровно, часто покашливал, и Ворон почти физически ощущал, как тот дрожит. Когда они оказались под фонарем крыльца служебного входа, гример умоляюще произнес:

— Слушай, я всего лишь на минуточку... Я быстро! Давай вместе зайдем...

Ворон бросил быстрый взгляд на его мертвенно-бледное лицо с синевой под глазами, с нервно кривящимся ртом, и сухо ответил:

— Я же сказал: у меня мало времени.

Гример с тяжелым вздохом потянул на себя тяжелую дверь.

— Этот парень со мной, — бросил он, заметив, как бдительная бабулька-вахтер при виде чужака приподнялась со стула. Они миновали вестибюль и пустились в путешествие по нескончаемым лестницам и коридорам. Немыслимая архитектура, в который раз подумал Ворон. Сразу видно, что прошлый век. Теперь он уже не заблудился бы по дороге к гримерному цеху, однако причудливая фантазия архитекторов конца XIX века не переставала его забавлять. У нужной двери его спутник вынул из кармана собственный ключ и трясущейся рукой с трудом попал в замочную скважину. Состояние гримера представляло собой обычную наркотическую ломку, и Ворон ничего не имел бы против того, если бы бедняга сбегал в имевшийся неподалеку притон и укололся. Однако как-то раз Ворон позволил ему это сделать, и в результате гример исчез и вернулся только через два дня.

— Чем тратить все деньги на это мерзкое зелье, лучше скажи мне, и я заплачу врачам сколько надо, чтобы вытащили тебя из этого дерьма, — сказал Ворон, садясь на стул возле зеркала и морщась от тяжелого смешанного запаха всевозможных пудр и притираний. — Учти, на благое дело я дам без отдачи — только лечись. Неужели тебе нравится такая жизнь — от ломки до ломки?

Гример только безнадежно махнул рукой. Было слышно, как стучат его зубы. Превыше всех мучений для него была мысль о том сладостном моменте, когда он, получив деньги от клиента и купив дозу, сможет «пустить ее по вене» и с наслаждением ощутить отступление ломки. Он извлек из тумбочки пластиковый пакет и поставил его на гримировальный столик перед Вороном. Тот критически осмотрел в зеркале свою умеренно измененную внешность — очки с простыми стеклами, накладные усики и бородка, грамотно наложенные тени на скулах, — остался доволен увиденным и принялся придирчиво перебирать баночки с гримом и коробки с париками и всевозможными волосяными накладками. В мозгу гримера в очередной раз мелькнул вопрос о том, чем же занимается его странный клиент. Однако вопрос этот тут же растаял — гримеру было не до того. Ломка крючила его в три погибели, он едва дождался заветного мига, когда на свет божий появится несколько крупных купюр. Страдалец схватил деньги, не пересчитывая, сунул их в карман, вытолкал клиента в коридор и, пробурчав на прощанье что-то неразборчивое, большими шагами унесся прочь. Ворон покачал головой: «Даже дверь не запер, дурак». Определив свое местонахождение в лабиринте коридоров, Ворон неторопливо зашагал к выходу. За очередным поворотом его глазам представилась неприятная сцена: огромный детина в рабочей одежде с пьяным смехом тянул на себя дверь какой-то комнаты, судя по всему — артистической уборной, а из-за двери женский голос бранил его последними словами. Рывком преодолев сопротивление, пьяный верзила распахнул дверь и остановился на пороге, загородив дверной проем. На проходившего мимо незнакомца он посмотрел с нескрываемой угрозой, однако Ворон всем своим видом изобразил равнодушие. Уже миновав комнату, в которую вломился верзила, Ворон услышал за спиной женский голос, воскликнувший с досадой:

— Да помогите же, черт возьми, кто-нибудь! Когда надо, ни одного козла рядом нет!

После секундного колебания Ворон круто развернулся и пошел назад по коридору. Он не мог знать, что именно этой секунде было суждено круто изменить его жизнь. Когда он вернулся к злополучной комнате, верзила уже прорвался внутрь и прикрыл за собой дверь. Изнутри доносились его пьяное похотливое бормотание и женский голос, повторявший: «Пшел отсюда вон, скотина! Ты что, с ума сошел? Убери лапы, пьяная свинья!»

Ворон открыл дверь, вошел в комнату и вежливо спросил:

— Какие-то проблемы, сударыня?

Удивленный верзила повернулся, его шатнуло в сторону, и Ворон увидел женщину, стоявшую за ним. Это была Вера Лихвинцева. Постоянная готовность к любым неожиданностям не раз спасала Ворону жизнь, но такое было уже слишком. Всего лишь на миг он замер в растерянности, но этого мига хватило верзиле для того, чтобы нанести незваному пришельцу мощнейший удар кулачищем в грудь. Ворон с треском врезался спиной в дверцы какого-то шкафа и, словно приклеившись к ним, на мгновение потерял способность двигаться. Верзила двинулся на него. Опьянение и любовная неудача, по-видимому, переплавились в его душе в животную ярость. Только ярость можно было прочесть на его опухшем небритом лице и в налившихся кровью глазках. Об актрисе же он, казалось, совершенно забыл. Та храбро дергала его сзади за рубаху и колотила кулачками по спине, однако верзила ничего этого не замечал, решив выместить все неудачи на дерзком незнакомце. Однако Ворон уже пришел в себя. Ловко вывернувшись, он не только ушел от попытки пьяного верзилы схватить его за грудки, но и оказался у того за спиной. После этого Ворон обратился к актрисе:

— Обратите внимание: я ведь его не трогал.

Раздался глухой удар и вслед за ним странный ёкающий звук — это Ворон нанес верзиле удар локтем в бок. Верзила замер, чуть согнувшись и растопырив руки. Ворон схватил его за запястье, развернул лицом к себе и почти без замаха провел удар под ложечку. Верзила не упал — наоборот, почти выпрямился, но уже явно ничего не соображал, полностью потеряв способность к сопротивлению. Он лишь только неуклюже топтался на месте. Поняв, на чьей стороне перевес, актриса быстро успокоилась, страх и гнев в ее глазах сменились насмешливым любопытством. Она наблюдала за расправой, скрестив руки на груди, и захлопала в ладоши, когда увидела, как Ворон ребром ладоней тронул с двух сторон шею верзилы и как тот мешком повалился на пол и застыл в неловкой позе.

— Спасибо, — присела молодая женщина в легком реверансе. — Что бы я без вас делала... но только, скажите, он не умрет?

— Да нет, что вы, — успокоил ее Ворон. — Полежит без сознания минут десять и очухается. Вас проводить?

— Нет-нет, — замахала руками актриса, — у меня в театре еще куча дел!

На самом деле ее просто пугала перспектива прогулки по ночному городу с незнакомым человеком. Сейчас он выступил в роли ее спасителя, а дальше кто его знает... Впрочем, если бы незнакомец стал настаивать, то она, пожалуй, согласилась бы, но он лишь пожал плечами и сказал:

— Дело ваше, но советую уйти до того, как он очнется.

После этого он схватил тело верзилы за шиворот и выволок его за дверь. Удаляющиеся шаги в коридоре вскоре стихли. Актриса испытала легкое разочарование, вслед за которым на нее вновь навалились все беды этого дня. У матери опять был сердечный приступ, а на лечение не хватало ни времени, ни денег. И в то же время изволь репетировать роль в развеселой комедии. Роль, естественно, не клеилась, они с режиссером наговорили друг другу обидных слов! Хотя такое в театре и в порядке вещей, но на душе скребли кошки. «Гражданка Лихвинцева! — орал на нее режиссер, известный насмешник. — Именно гражданка — товарищем я вас не могу назвать! Вам прозвище „Пылесос“ очень подходит — вы сначала всасываете все внимание окружающих, а потом отключаетесь! Вы думаете о чем угодно, но только не о роли! Вашему смазливому личику задумчивость противопоказана!» «Сдалось ему мое смазливое личико!» — вздохнула актриса, но все же перед тем как, уходя, выключить свет, инстинктивно посмотрелась в зеркало.

На повороте коридора она заметила своего обидчика — верзила уже приходил в себя и ошалело скреб пальцами нечесаную башку. Актриса направилась в другую сторону, поскольку архитектура здания была такова, что, куда ни иди, все равно попадешь к выходу.

Ворон, спокойно куривший под навесом автобусной остановки, хоть немного защищавшим от ветра, повернул голову на стук ее каблучков и увидел изящную фигурку, лихо заломленный берет и руку, нервно рубящую воздух в такт шагам. Когда молодая женщина встала рядом с ним, в свете фонаря на ее лице блеснули две дорожки от слез.

— Не ожидал я, что вы на автобусе домой ездите, да еще в такое время, — негромко произнес Ворон. — Похоже, они уже не ходят...

Актриса испуганно вскинула голову.

— А, это вы, — произнесла она с легкой досадой.

— Вы не бойтесь, я не вас тут дожидаюсь, — стал оправдываться Ворон. — Я честно хотел уехать, но ни одного автобуса не было.

— Ладно, придется ловить такси, — вздохнула актриса. — Не в первый раз...

— Простите за любопытство, но что это за тип, который к вам приставал? — поинтересовался Ворон. — С чего в его голову вообще пришла такая блажь?

— С водки, с чего же еще, — ответила женщина. — Он монтировщик декораций, а эта братия по традиции пьет с утра до ночи, вот крыша и едет иногда. Так-то он парень неплохой.

Ворон скептически хмыкнул и неожиданно предложил:

— Слушайте, вам надо бы снять стресс — это невооруженным глазом видно. Давайте зайдем на часок в одно местечко тут неподалеку, а потом я провожу вас домой. Сразу говорю — это не квартира и не кабак.

— Ну и не подпольный бордель, надеюсь? — усмехнулась актриса. — Ладно, пошли. Кстати, кто вы такой? Страшновато общаться с человеком, чуть ли не за секунду может «вырубить» человека.

Ворон придумал ответ заранее.

— Я частный детектив, — объяснил он. — Выслеживаю неверных мужей, неисправных должников и тому подобное. Романтики никакой, зато смешного много.

Уверенным жестом он остановил проезжавший мимо шикарный автомобиль «вольво», что-то коротко бросил водителю и открыл дверцу. Через десять минут машина свернула из очередного переулка в темный дворик и затормозила у похожего на сарай строения, окна которого были забраны ставнями, но в щели ставен и из-под двери пробивался свет. Ворон помог актрисе выйти из машины, вновь что-то командным тоном сказал водителю, уверенно поднялся по ступенькам крыльца и распахнул дверь. Когда он появился на пороге, раздались гортанные приветственные возгласы.

Актриса увидела странное полутемное помещение с круглой азиатской печью, от которой тянуло жаром. Сидевшие за столиками мужчины южного происхождения бросились с приветственными криками к спутнику актрисы. Когда кончились объятия и похлопывания по спине, хозяева наконец заметили актрису, присмотрелись к ней и снова разразились восторженными воплями.

— Они вас явно узнали. Видели по телевизору... И, думаю, вы им симпатичны... — сказал на ухо актрисе ее таинственный спутник. Гостей усадили за столик, и вскоре перед ними очутились глиняные плошки с благоухающей пряностями бараниной, горячие восточные хлебцы, овечий сыр, сушеные фрукты. В центр столика хозяева водрузили оплетенную соломой бутыль и при ней две рюмки.

Ворон что-то произнес на непонятном языке, один из мужчин что-то ответил ему, наспех прожевав мясо. В помещении грянул взрыв смеха. Смеялись даже возившиеся у печи люди за низкой перегородкой.

— Что вы ему сказали? Что это за люди? Что это за место? На каком языке они говорят? Откуда вы этот язык знаете? — Оживившись от невероятно вкусной пищи, женщина принялась засыпать вопросами своего нового знакомого.

— Это афганцы, которые когда-то воевали на нашей стороне, — стал объяснять Ворон. — Дома им жить нельзя, их там убьют. А наши сволочи не дают им никаких документов, работать без документов не берут, милиция гоняет из-за отсутствия вида на жительство... Этим ребятам еще крупно повезло, им удалось пекарню открыть. Некоторых из них я знал еще в Афганистане. Отличные парни, не подведут никогда. И с ними удобно — они все прилично говорят по-русски, но если видят плохого человека, то сразу прикидываются, будто русского не понимают. А язык у них очень красивый и очень древний — называется фарси или дари. Омара Хайяма читали?

— Не только, — с набитым ртом весело кивнула актриса. — Руми, Хафиз, Фирдоуси, Саади...

— Выпьем за умных женщин, — провозгласил тост Ворон и наполнил из бутыли рюмки какой-то мутно-коричневой жидкостью. По комнате разлилось благоухание цветущего горного луга.

— Боже! — потрясенно воскликнула актриса. — Что это за благодать?

— Напиток грешников, — усмехнулся Ворон. — В нем спирт, а это против Корана. В нем вообще много чего есть — сок цветов, цветочный мед, гашиш...

— Даже гашиш?! — восхитилась актриса. — Тогда налейте еще! Никогда не пробовала ничего подобного!

— За вас, — поднял рюмку Ворон.

— Нет, сначала за знакомство. Как меня зовут, каждая собака знает благодаря телеящику, но я все-таки представлюсь: Вера.

— Сергей, — назвался Ворон своим настоящим именем и, оправдываясь перед самим собой, подумал: «Сергеев миллионы. Ничего страшного». Они выпили, смакуя, обжигающий душистый напиток, и актриса почувствовала, как на нее нисходит желанное успокоение, все проблемы отходят на задний план и хочется только говорить и говорить с человеком, сидящим напротив нее.

Потом они пили терпкий зеленый чай из маленьких чашечек, а когда, провожаемые возгласами на русском и дари, вышли во двор, там уже стояла давешняя «вольво».

— Ого! — изумилась Вера. — Она что, так здесь и стояла? Почему?

— Да нет, поездила по городу и вернулась, — ответил Ворон. — Я его попросил... — И, устраняя возникшую недоговоренность, он добавил: — Водителю заплачено, он отвезет вас домой. Мне в другую сторону.

— Очень по-джентльменски, — с одобрительной усмешкой кивнула Вера. — особенно если учесть, что вы не знаете, в какую мне сторону. Ладно, долг платежом красен.

Она достала из сумочки записную книжку, крупно написала на листке свой телефон и протянула листок Ворону.

— Не волнуйтесь, мужик не подойдет, — с усмешкой добавила молодая женщина, садясь в машину.

— До свидания! — хором вскричали сгрудившиеся в дверях улыбающиеся афганцы.

Лицо Бориса было разбито в кровь, руки и ноги, стянутые крепким капроновым шнуром, прочно привязаны к тяжелому дубовому стулу, неизвестно каким образом оказавшемуся в продуваемом со всех сторон холодным балтийским ветром старом сарае. Все тело представляло собой сплошную кровоточащую рану. Лишь глаза, блуждавшие по сторонам, говорили о том, что Борис еще жив. Было странно, что после суток непрерывных истязаний человеческая душа еще как-то держится в этом истерзанном донельзя куске мяса. Впрочем, еще вчера утром вряд ли кто-нибудь мог предположить, что этот щуплый, даже с большой натяжкой не походивший на железного человека мужчина вопреки всем расчетам вынесет адские муки и будет хранить молчание. Хотя, если разобраться, этого следовало ожидать. Ворон вряд ли стал бы работать с таким посредником, на которого он не мог бы положиться как на самого себя. Ведь именно посредники, связующие воедино заказчика и исполнителя, как правило, и являются самым слабым звеном в цепи. Непрочность этого звена нередко ведет к гибели киллера, а порой, хотя и неизмеримо реже, — заказчика.

Именно так рассуждал рэкетирский «папа» Бизон, когда отдавал приказ своим «пехотинцам» и «спецам» во что бы то ни стало разыскать посредника и любыми способами выбить из него координаты Ворона.

Два месяца напряженных поисков, в которых была задействована целая бригада стукачей, не прошли даром, и чуть больше суток назад Борис был схвачен. Трое здоровенных ублюдков с бритыми затылками затолкали его в грузовой микроавтобус «фольксваген» и отвезли за город, на заброшенный хутор недалеко от Ораниенбаума. Потом начались истязания. Однако Борис, выплевывая выбитые зубы, только с вызовом усмехался, глядя в тупые морды своих палачей. А те ревели от переполнявшей их бессильной злобы и с удвоенным рвением вновь приступали к вышибанию заветной информации — как найти киллера по кличке Ворон?

С тех пор как яхта Пегаса взлетела на воздух во время празднования сорок третьего дня его рождения, уничтожив вместе с паханом еще двух бандитских «бугров», среди обезглавленной питерской «братвы» упорно блуждали слухи о том, что организатором расправы стал таинственный борец с криминалом по прозвищу Ворон. И как только верх в междоусобной войне банд взял Бизон, он первым делом потребовал хоть из-под земли достать ему Ворона. Многочисленные «бригады» с неиссякаемой энергией ломанулись на поиски...

На какую-то секунду взгляд Бориса снова стал осмысленным. Застилавшая глаза кровавая пелена рассеялась, и он увидел стоявших прямо перед ним громил, что-то напряженно обсуждавших. Их спортивные костюмы были обильно залиты кровью. Когда ручной дрелью сверлят ладони, нельзя обойтись без крови...

— «Папа» нервничает, — хриплым голосом произнес один из бандитов, с надеждой поглядывая на собеседника. — Если этот гад не расколется, нам не поздоровится... Вот уперся рогом, падла! — Бритоголовый с ненавистью посмотрел на привязанного к стулу Бориса и брезгливо отвернулся. — Я даже смотреть на него не могу, блевать охота. Как он еще дышит, а, Болт?!

— Жопой, — не задумываясь ответил тот и почесал косой шрам на подбородке.

— Да-а!.. — Сигарета полетела в сторону и, ударившись о деревянную стенку сарая, рассыпалась веером оранжевых искр. — Уж на что упертым оказался тот чухонец, которого мы трясли под Гатчиной, так этот еще хлеще. Слышь, Болт, а может, он того?..

— Чего — «того»? — переспросил «бык».

— Ну, рехнулся от болевого шока. Бывает ведь! — пожал плечами бандит, снова поглядывая на Бориса. — Когда я в армии один раз подрался, то меня тоже два раза по голове огрели. Так левая бровь до сих пор иногда дергается. Я тогда вообще два дня не мог вспомнить, как меня звать.

— Не-т, здесь другой случай, — отрицательно покачал головой Болт. — Этот мудак прекрасно понимает, чего от него хотят, но говорить отказывается из принципа. Не хочет дружка закладывать, сука!.. Ничего, сейчас Адидас подъедет, тогда посмотрим, насколько он упертый...

— Ты говорил то же самое еще вчера вечером, когда дрель притащил, — с издевкой напомнил коренастый. — Лажа все это... Туфта! Ничего он говорить не будет. Пора кончить его и закопать...

— Ну-ну, попробуй! — кисло усмехнулся Болт, жадно затягиваясь сигаретой. — Потом Бизон тебя закопает. Рядом с ним. И будете лежать вместе до тех пор, пока не сгниете! Гы-гы...

— Иди ты на хер со своими шутками! — оскалился коротышка. — Пойду принесу лимонада из машины...

Он вышел из сарая, плотно прикрыв за собой кособокую дверь на ржавых петлях, а Болт вплотную приблизился к Борису и взял его за разбитый подбородок.

— Живой еще, тварь! — злобно процедил бандит и больше для порядка, чем в надежде «разговорить» жертву, ребром ладони ударил связника по сломанной переносице. — Молчишь, — прошипел он сквозь зубы и поднял левую руку с сигаретой. На его обезьяноподобной роже заиграла улыбочка. — Дрели ты, значит, не боишься, что же, попробуем кое-что поинтересней...

Измазанная кровью рука с сигаретой медленно приблизилась к лицу Бориса. Острый уголек мягко уткнулся в бесформенное вздутие, за которым должен был находиться пока еще целый глаз, и запекшаяся на веке корка зловеще зашипела. Тело жертвы дрогнуло. Залитый кровью окурок погас. Болт грязно выматерился и отшвырнул его в сторону.

— Повезло тебе, скотина безмозглая! Но в следующий раз останешься без окуляра, обещаю!

Дверь сарая скрипнула. Коротышка, из-за малого роста и широких плеч похожий на табуретку, принес пластмассовую бутыль с лимонадом «Херши». В бутыли оставалось еще больше половины.

— На, освежись! — Коротышка протянул бутылку Болту, рукавом куртки вытирая мокрые губы. Тот сделал несколько глотков, потом наклонил бутыль над головой Бориса и тоненькой струйкой стал лить шипящий лимонад на свежие кровоточащие раны. Несчастный снова вздрогнул и застонал. Его вспухшие веки чуть приподнялись, открывая красные мутные глаза.

Болт испуганно отпрянул, пораженный застывшим в глазах Бориса выражением. В них читалось сочувствие к своим мучителям. «Господи, прости им, безумным, ибо не ведают, что творят...»

— Эй, ты! — крикнул коротышка, подскакивая к Борису. — Ты чего так смотришь?!

И он обрушил на несчастного целую серию жестоких ударов. Когда секунд через тридцать ожесточенного избиения «бык» основательно подустал, он в последний раз пнул ногой в грудь в очередной раз потерявшего сознание пленника и махнул рукой.

— Все, глуши мотор! — смачно сплюнул коротышка себе под ноги. — Перестарались мы с тобой, Болт! Точно говорю — этот кусок дерьма уже ничего нам не скажет. Его мозги уже далеко отсюда, — и бандит ткнул пальцем вверх — туда, где сквозь местами провалившуюся крышу кое-где пробивался тусклый свет пасмурного осеннего дня.

Но он ошибался. Несмотря на чудовищные истязания, Борис все еще пребывал в здравом рассудке, если превращенный в кусок кровоточащей плоти человек вообще может здраво рассуждать. Связник хорошо понимал, что ему осталось жить не больше нескольких часов — даже если он сломается и «сдаст» Ворона. Тогда вместо одной смерти будет две... Так не лучше ли плюнуть этим скотам в рожи и послать их ко всем чертям, вместе с их дрелями, паяльными лампами и кулаками?!

Усилием воли Борис заставил себя не потерять сознание, едва шевелившимся, прокушенным во многих местах языком медленно облизал вспухшие синие губы, сделал два глубоких вздоха, насколько позволяли переломанные ребра, и тихо прошептал:

— Я... скажу... куда... идти...

— Что? — резко повернулся Болт, стоявший к пленнику вполоборота. — Что ты сказал?!

— Наконец-то, мать твою! — радостно воскликнул коротышка. — Так давай, не тяни! Притомил уже, сука!

«Быки» замерли, готовясь услышать долгожданные координаты Ворона.

— Пошли вы на... хуй, — внятно произнес Борис и криво усмехнулся разбитыми губами.

— А-а-а! — завопил взбешенный Болт.

Такой же вопль издал покрывшийся от злости красными пятнами коротышка. А связник Ворона снова уронил голову на грудь и уже не чувствовал, как бандиты обрушивают на него удар за ударом. На измученного пытками Бориса накатилась мягкая, теплая волна и унесла его от того берега боли и страданий, который называется жизнью.

От ставшего уже привычным за последние сутки занятия бандитов отвлек шум подъехавшей к сараю автомашины. Они опустили кулаки и вышли из полутемного пространства на свежий воздух. А из прикатившего микроавтобуса вывалился усталый, но явно чем-то довольный Адидас. Он обошел автобус сзади, открыл дверцы грузового отсека и выволок оттуда за волосы симпатичную светловолосую девушку в коротком черном платье и белоснежной кофточке. Одежда эта очень напоминала униформу официантки или работницы гостиничного сервиса.

— Вот она! — удовлетворенно произнес Адидас — длинный и тощий как жердь отморозок лет двадцати пяти с бугристой, гладко выбритой башкой. — Насилу отыскал! Еще брыкалась, мокрощелка!

И, недолго думая, он отвесил девушке размашистую, хлесткую пощечину. Та не удержалась на ногах, упала на колени и принялась громко звать на помощь. Слезы отчаяния градом катились из ее глаз, оставляя на щеках синие потеки косметики.

— Теперь он заговорит, вот увидите! — самодовольно заявил Адидас, но, увидев на лицах коротышки и Болта кислые мины, осекся. — В чем дело, пацаны?

— Он уже ничего не скажет, — буркнул похожий на табуретку бандит. — Бобик сдох, так и не трахнув свою Жучку.

— Что, замочили? — с досадой переспросил Адидас. — Ну и мудаки! Поторопились... Ну да ладно! Займемся тогда нашей гостьей. — Он нагнулся, схватил за волосы сидевшую на земле девушку и потянул вверх. — Вставай, лярва! Пора сдавать экзамен. Слышь, пацаны, может, кто хочет трахнуть эту куклу?

— Не-т, я уже ничего не хочу, кроме как всхрапнуть на мягкой кроватке, — отмел свою кандидатуру коротышка. — Почти сутки не спал, да еще этот... Словно язык проглотил, гаденыш! Я пас.

— А ты, Болт? Смотри, какая пилорама! — и тощий как жердь бандит еще раз ударил девушку по лицу. Она протяжно застонала, а «быки» дружно загоготали.

— А что, я вполне, — ухмыльнулся Болт. — Инструмент продувки требует, и тогда держись!

— Я тоже составлю тебе компанию, — поддержал его Адидас. — Но пусть сначала полюбуется на своего дружка. Тогда совсем покладистой будет, правильно?

Бандиты подхватили под мышки белую от страха девушку и поволокли ее в сарай.

Едва они переступили порог, она сразу увидела стул, стоявший у дальней стены, возле выбитого окна. К нему был привязан человек. Узнать его было практически невозможно, поскольку и лицо, и все тело несчастного представляли собой сплошную кровавую кашу. От одежды остались прожженные во многих местах лохмотья, а на руках зияли круглые раны, от которых тянулись потеки засохшей крови. Рядом, у ног мертвеца, лежала ручная дрель с зажатым в патроннике сверлом. Картина была настолько страшной, что девушка моментально перестала плакать. Ее глаза, как стеклянные, тупо уставились в одну точку. Она глядела на окровавленный труп и уже чувствовала, кто перед ней, однако разум отказывался верить в этот дьявольский, запредельный кошмар.

— Этого не может быть, — шептала она белыми как мел губами. — Нет... Нет!!!

— Да!!! — во весь голос заорал Болт. — Вот вы и встретились, голубки! Теперь вдоволь поворкуете... Только сначала тебе предстоит хорошенько попотеть, дешевка!

Подсечкой, отработанной еще во время занятий в секции классической борьбы, Болт сбил парализованную ужасом девушку на землю. Адидас тут же разорвал ее одежду и за ноги поволок в угол, где лежала охапка прелой соломы. После этого оба бандита с яростью и ожесточенным матом поочередно изнасиловали почти не сопротивлявшуюся девушку. Все то время, пока происходило надругательство — что-то около получаса, — похожий на табуретку коротышка нервно курил одну сигарету за другой и постоянно давал советы, как «прикольней трахнуть» потерявшую ощущение реальности подругу Бориса. Созерцание полового акта в конце концов так пробрало коротышку, что он, заранее спустив штаны, набросился на девушку сразу же после того, как удовлетворились его дружки.

— Во дает! А ломался, как целка! — ржали, глядя на голую задницу коротышки, Болт и Адидас. — Смотри не перестарайся, а то жена побьет! Гы-гы!

— Ну вас, козлы, — отбрыкивался «бык», яростно двигая тазом. Груди жертвы сотрясались в такт его движениям, и это несказанно его возбуждало. Наконец, он сладострастно замычал, забившись в судорогах оргазма.

— Ну ладно, — сказал Болт, — пусть расслабляется. А мы пока займемся жмуриком.

Адидас извлек из кармана складной нож и перерезал капроновые веревки. Труп Бориса свалился со стула на земляной пол сарая, потом его отволокли к автобусу и забросили в багажный отсек. К тому времени коротышка уже поднялся и застегнул штаны, поэтому следом за мертвецом в микроавтобус затащили и девушку. Бандиты попрыгали в кабину, «фольксваген» затарахтел дизельным движком, а Адидас достал из «бардачка» трубку сотового телефона и, набрав номер Бизона, обрисовал тому обстановку.

— Ясно! Везите их к Старику, — ответил, чуть подумав, пахан. — А потом возвращайтесь. Есть кое-какая информация...

— Понятно, — бросил Адидас в трубку и, отключив связь, обратился к подельникам: — Босс велел везти этих двоих к Старику.

— Правильно. А куда же еще? — пожал плечами коротышка. — Не во дворец же бракосочетаний!

Под надрывный хохот «быков» задние колеса автобуса провернулись, раскидав по сторонам комья мокрой грязи, и «фольксваген» покатил на одно из питерских кладбищ.

Здесь работал Старик, угрюмый и неразговорчивый субъект, приносивший немало пользы отморозкам Бизона. Нет человека — нет проблемы. Нет трупа — нет и преступления. Старик такое положение обеспечивал. За это его и ценили.

Всю дорогу до кладбища Дина — а именно так звали девушку Бориса — ласково гладила уже остывшее тело мертвого друга, целовала его обезображенные лицо и руки и тихо плакала.

Год назад Борис, обогрев девушку своей искренней любовью, помог ей подняться с наркотического дна, и теперь Дина не представляла себе, как сможет существовать без этого человека. Впрочем, она вполне отдавала себе отчет в том, что ее вряд ли оставят в живых. Девушка не испытывала страха перед смертью. Она прикасалась губами к волосам любимого мужчины и тихо шептала:

— Вот и все, Боренька... Вот и закончились наши с тобой светлые денечки... Помнишь, я говорила тебе, что за все в этом мире приходится платить?.. А я, глупенькая, успела поверить в свое счастье. Совсем забыла, что всем, кто когда-то был ко мне добр, я рано или поздно приносила только горе. Вот и тебе тоже... Я знаю, что, если бы ты тогда не обратил на меня внимания, все у тебя было бы сейчас в полном порядке... Прости меня, любимый... Прости!..

Дина не заметила, как микроавтобус остановился среди могильных крестов и памятников, как хлопнули дверцы кабины «фольксвагена» и как несколько минут совсем рядом с ней о чем-то вполголоса переговаривались трое бандитов. Лишь резко открывшаяся дверца грузового отсека заставила ее вздрогнуть и посмотреть в глаза заглянувшим в автобус подонкам. В этих безжалостно прищуренных глазах Дина прочла свой приговор. Мгновение спустя две пары сильных рук потянулись к ней, схватили за ноги и буквально вырвали из автобуса. Дина потеряла сознание, ударившись головой о металлический порожек, и безвольно упала на утоптанный песок, под колеса.

— Замечательно. Теперь даже вырубать не придется, — прокаркал Адидас, кивая стоявшим рядом бандитам. — А вот и наш Старик, — перевел он взгляд на приближавшегося угрюмого лохматого типа в черной спецовке. — Ну, что скажешь?

— Тащите их в яму, — коротко ответил похожий на привидение человек. — Там, в двадцати метрах. Сами увидите, других рядом нет...

— Обоих? — лениво уточнил коротышка, уже выволакивая из «фольксвагена» труп Бориса. На помощь подоспел Болт, и вместе они сбросили истерзанное тело связника Ворона на дорожку рядом с девушкой, разорванная одежда которой выставляла на всеобщее обозрение прокусанные до крови упругие груди. Лохматый подошел ближе, наклонился над девушкой, некоторое время молча всматривался в ее миловидное лицо, затем резким движением сорвал с шеи Дины тоненькую золотую цепочку с крестиком, сунул ее в карман брюк и, выпрямившись, буркнул:

— А то? Конечно, обоих. Я вам не морг, отдельные апартаменты каждому жмурику не предоставляю!..

— А закапывать кому? — с кислым видом поинтересовался коротышка.

— Тебе! — жестко ответил старик. — Лопаты на месте. Когда закончите, позовете меня. Проверю... И чтобы в карманах ничего не было!

Старик развернулся и, шаркая ногами, скрылся за отбрасывавшими странные, зловещие тени памятниками.

Коротышка проводил лохматого откровенно неприязненным взглядом, сплюнул сквозь зубы и подхватил за ноги труп Бориса.

— Что-то старик наглеет день ото дня, — прошипел он недовольно.

— Ты отсиди столько же лет, сколько он, называй Бизона на ты, а потом посмотрим, как ты сам начнешь разговаривать с «пехотинцами», даже с «поднятыми»! — пробурчал себе под нос Адидас. — Смотри лучше, чтобы у этого жмурика ботинки не слетели! Болт! Хватай бабу, она легкая, управишься один, и шуруй за нами... Пошли!

Найти свежевырытую могилу бандитам не составило труда. Тело Бориса и все еще живую девушку сбросили в сырую яму. Закурили. Потом подняли лежавшие рядом с могилой лопаты и принялись сбрасывать вниз песок. Внезапно на дне ямы что-то дернулось, охнуло, и вдруг, разбросав уже покрывший сверху два тела слой мокрого пеcка, девушка рванулась из могилы наружу, одновременно слабым голосом зовя на помощь.

— Помогите!!!

От внезапности происшедшего коротышка утробно охнул и, выпустив из ослабевших рук лопату, сел на кучу песка. Адидас, менее впечатлительный, грязно выматерился.

— Черт, этого еще только не хватало!.. Надо было ее, сучку, лопатой по голове!.. Ну да ладно.

Почти машинально Адидас выхватил из-за пояса пистолет и три раза подряд нажал на курок. В вечерней темноте кладбища выстрелы из «ТТ» прозвучали как грохот полевой гаубицы. С соседних деревьев, громко каркая, взметнулись вороны. Только после этого Адидас сообразил, что свалял дурака. Он посмотрел на лежавшую на дне ямы девушку, на груди которой расплывались три бурых пятна, застывшего словно истукан Болта и на начинавшего выходить из шока коротышку. Надо было срочно что-то предпринять. Мысли пчелиным роем носились в голове Адидаса. Наконец он нашел выход — так ему показалось в ту секунду.

— Ты, дубина! — набросился он на коротышку. — Чего испугался?! Вот теперь лезь вниз за лопатой и закапывай сам... А мы с Болтом пока утихомирим Старика.

Не дожидаясь ответа коротышки, Адидас толкнул Болта в плечо и пошел прочь от могилы. Того не потребовалось упрашивать. Он тоже отпустил в адрес недомерка язвительную реплику, смачно сплюнул и поспешил вслед за Адидасом. Справившись с дурнотой и печально вздохнув, коротышка спрыгнул на дно ямы, стараясь не наступить на трупы. У девушки были широко открыты глаза. Немигающим взглядом смотрела она на темное ночное небо.

С трудом подавив в себе желание проблеваться, коротышка поднял упавшую лопату, выбросил ее наверх, не без труда выбрался из ямы и приступил к делу.

Неожиданно он услышал треск веток. Кто-то невидимый, не разбирая дороги, прорывался к могиле. «Бык» не на шутку испугался и обеими руками сжал черенок лопаты, приготовившись в случае чего дать отпор блуждающему в потемках кладбищенскому упырю. Но вместо упыря он увидел лохматого старика, спешившего к яме. Старик яростно, но негромко ругался самыми последними словами. Схватив брошенную Болтом лопату, он принялся торопливо забрасывать яму песком.

— Что, напортачили, сопляки, мать вашу?! — хрипел старик. — Зачем стреляли, сволочи?! Зачем шум поднимали, спрашиваю?!

— Я здесь ни при чем! — добросовестно помогая кладбищенскому работнику, оправдывался коротышка. — Девку не добили до конца, вот она и рванулась из могилы. А Адидас выхватил ствол и как шмальнет в нее!

— Вот ур-роды, мать вашу ети! — не переставая работать лопатой, ругался лохматый. — Закончим — сразу же звоню Бизону! Пусть вздрючит вас по самые помидоры! Малолетки хреновы!..

Раздавшиеся на кладбище выстрелы были услышаны и дежурным нарядом милиции. Милицейский «уазик» стоял на одной из прилегавших к кладбищенской ограде улиц. Спутать выстрел с хлопком петарды способен только совсем зеленый ментеныш, а для старшего наряда сержанта Буркова это был прямой сигнал к действию. До гибели майора Безукладникова Бурков состоял на службе в специальном отряде быстрого реагирования, но потом написал рапорт и был немедленно переведен в обычный патрульный батальон. О причинах, побудивших его принять такое решение, бывший спецназовец предпочитал не распространяться.

— Тихо! — метнулся влево взгляд сержанта. — Это на кладбище! Олег, заводи!..

— Может... — неуверенно начал водитель, молоденький рядовой, но командир наряда так сурово посмотрел на него, что, не добавив больше ни слова, Олег завел «уазик» и направил его к главному входу кладбища. Помимо Буркова и рядового Олега Прошковича в кабине милицейского автомобиля находился еще один сотрудник патрульной службы — младший сержант Константин Докучаев. На троих у группы имелись два «макарова», две пары наручников, дубинка и планшет с различными бланками.

Когда спустя две минуты «уазик» подъехал к массивным воротам кладбища, Бурков заметил, как по ту сторону ворот, возле часовни, мгновенно погасли автомобильные фары и их сменили быстро удаляющиеся задние габаритные огни неизвестного автомобиля.

— Олег, стой! Не надо в главные! Рви вдоль ограды. Там есть еще один выезд! — скомандовал Бурков, доставая из поясной кобуры пистолет. Примеру командира последовал и Костя Докучаев.

Младший сержант был не робкого десятка и подсознательно все время ждал настоящего дела. И вот, похоже, наконец дождался...

Не сбавляя скорости, «воронок» объехал кладбище, и в поле зрения сотрудников патрульного наряда уже попали почти всегда закрытые запасные ворота, — в отличие от главных, довольно ветхие. Неожиданно одна из створок ворот с грохотом вылетела на проезжую часть, и вслед за ней на дорогу, засвистев резиной, выскочил помятый спереди микроавтобус «фольксваген» с одной светившей дальним светом фарой.

— Включай сирену! — крикнул Бурков водителю, а сам, опустив боковое стекло, высунулся из машины едва ли не по пояс и начал целиться из пистолета вслед уходящему автобусу. Докучаеву показалось, что преследуемым вот-вот удастся скрыться за поворотом, но тут прозвучал выстрел, затем еще один. Через секунду «фольксваген» повело в сторону, он потерял управление, выскочил на тротуар, сбил светофор и врезался в угол того самого дома, который собирался обогнуть.

— Порядок! — Бурков ввалился обратно в салон, провел рукой по голове, с которой ветром сдуло фуражку, и сказал: — Теперь они наши... Приготовьтесь, мужики.

Не успел «уазик» притормозить рядом с покореженным микроавтобусом, как в окрестных окнах замаячили силуэты жильцов. Люди по пояс высовывались из открытых окон, стараясь получше разглядеть место аварии, тем более что авария не обошлась без жертв — сидевший справа от водителя мужик врезался лбом в ветровое стекло «фольксвагена» и теперь его бритая окровавленная голова торчала из кабины наружу, вся усыпанная осколками разбитого стекла. Второй, длинный и тощий, отделавшийся легким испугом, попытался выскочить из автобуса, но дверь со стороны водителя заклинило от удара.

Автомобиль милицейского патрульного наряда остановился позади «фольксвагена» как раз в тот момент, когда беглецу удалось выбраться из кабины, перемахнув через своего погибшего напарника, и броситься к спасительной арке, за которой лежал абсолютно темный и, возможно, проходной двор.

«Добежать — значит спастись!» — гремело, как набат, в голове Адидаса. Болт уже ни о чем не думал — из его раскроенного лысого черепа тоненькой струйкой бежала кровь.

— Костя! — прокричал Бурков, выскакивая из «уазика». — посмотри, что там в машине!

Сержант рванул вслед за бритоголовым. Бритоголовые подонки были его коньком — не зря он в свое время пошел в СОБР. Дали бы автомат и поставили бы к стенке всю эту гребаную «братву» — Бурков не задумываясь разрядил бы в них весь магазин. И вот теперь эти выстрелы на кладбище... Нужно скорее закончить с «быком» и вызвать бригаду, чтобы разобрались там, на месте...

— Стой, стрелять буду!

Вместо ответа звук шагов в глубине двора на мгновение стих, и Бурков, ощутив надвигающуюся опасность, рванулся в сторону, к стене. И вовремя, потому что во мраке сверкнула вспышка и грохнул выстрел. Пуля свистнула возле уха Буркова, а потом сзади раздался стон... «Господи, только не это! Только не это!!!»

Бурков отпрянул от стены дома и снова побежал в темноту. Глаза уже понемногу привыкали к вязкому мраку узкого двора-колодца. Он понял, что преступник загнан в тупик. Сержант оглянулся в сторону улицы и увидел распластавшегося на асфальте возле микроавтобуса Костю Докучаева.

«Значит, так, тварь?! Ну хорошо... Ты сам все решил!»

На белой тупиковой стене двора выделялся черный прямоугольник какой-то двери. Дверь, видимо, была заколочена, так как к ней был прислонен выброшенный кем-то старый диван, а рядом стояли переполненные мусорные баки. За диваном Бурков почувствовал какое-то шевеление... Недолго думая, бывший собровец прицелился и нажал на курок...

Пуля пробила Адидасу легкое, ударилась в стену дома и, отрикошетив, вонзилась в череп. Одним мерзавцем в городе стало меньше.

Спустя десять минут вооруженная до зубов группа омоновцев ворвалась на кладбище. Свежезасыпанную могилу нашли сразу — уж слишком отличалась она от аккуратно укрытых венками ровных холмиков, выросших в последние дни. В наспех засыпанной могиле были обнаружены мужчина и женщина с признаками насильственной смерти. Лопаты со следами свежего песка нашли недалеко от домика кладбищенского сторожа. Сам пособник бандитов, в прошлом трижды судимый гражданин Галкин, на момент задержания оказался настолько пьяным, что не мог назвать своего имени. Пустая бутылка водки, найденная рядом со спящим сторожем, судя по отсутствию стаканов и прочих характерных признаков коллективной попойки, была выпита Галкиным совсем недавно и прямо из горлышка. Сторож был слегка помят взбешенными омоновцами, после чего доставлен в одну из камер «большого дома» на Литейном. Бандита, выбившего лбом стекло микроавтобуса, но чудом оставшегося в живых, и тяжело раненного сержанта Докучаева отвезли в больницу и выставили там круглосуточную вооруженную охрану. Убитого Адидаса доставили в морг. Сделанная по горячим следам экспертиза установила, что кровь, найденная в грузовом отсеке «фольксвагена», идентична крови убитых и закопанных бандитами женщины и мужчины. Был установлен и факт группового изнасилования.

Эксперты ставили свои подписи на заключениях, а следователи заводили папки для уголовных дел... Машина возмездия закрутилась.

Только вот кто сможет воскресить невинно убитых людей?

Дело с посредником Ворона хоть и стоило Бизону нескольких седых волос, но не закончилось так плачевно, как могло бы. По странному стечению обстоятельств Галкин повесился прямо в камере на Литейном, находившийся три дня в реанимации Болт скоропостижно отбросил концы в результате неожиданной остановки сердца, а успевший смыться с места преступления коротышка бесследно исчез.

Но не в этом было главное. Перевернув вверх дном квартиру Бориса, бандитам удалось найти тайник, в котором помимо небольшой суммы денег, оружия и документов лежала тетрадка, почти до конца заполненная убористым, аккуратным почерком. Оказалось, что связник Ворона вел записи. Прочитав их от корки до корки, Бизон не поверил своим глазам. В его распоряжении теперь имелась не просто информация — у него была бомба! Он имел представление обо всех прошедших через Бориса «заказах» и теперь знал, кто из воротил бизнеса был инициатором ликвидации тех или иных питерских бандитских авторитетов.

Но даже не этот факт был главным, а то, что благодаря записям Бизон получил выход на другого посредника. А значит, охота на киллера получала неожиданное продолжение. Ворон должен, во что бы то ни стало должен умереть, а «папа» питерских бандитов Бизон — лично убедиться в этом! Ну а тогда можно приступать к разборке с заказывавшими отстрел «братков» бизнесменами. Бизон уже потирал руки, представляя себе, какие деньжищи в твердой валюте он вышибет из них под страхом убийства членов их семей. А потом пущенные по миру с голым задом предприниматели начнут умирать при разнообразных обстоятельствах. Впрочем, до этого еще далеко. Сейчас — Ворон. Неуловимый палач уголовного мира, не бескорыстный, но принципиальный...

Вторым посредником киллера оказалась... женщина. Женщина по имени Светлана. В дневнике Бориса был записан даже номер ее телефона.

Бандитский авторитет не знал, что жил когда-то на свете капитан государственной безопасности Щеглов, и был у него друг. Лучший, единственный, что называется, друг на всю жизнь. Тогда у этого друга было все —имя, фамилия, семья и офицерское звание. Сейчас, после нескольких пластических операций и неоднократной смены паспорта, его настоящее лицо знали лишь несколько самых близких людей, а местопребывание — только один человек в мире — сын, старший сержант транспортной милиции, несущий дежурство на станции метро «Технологический Институт». Капитан-разведчик Щеглов погиб в Анголе, но в Питере у него осталась вдова Светлана...

Бизон рассуждал, что если есть баба, знающая киллера, значит, нужно «взять ее за ботву», запугать до полусмерти или на худой конец придумать что-нибудь «экзотическое», но заставить вызвать Ворона на «стрелку». А там проверенный профессионал, мастер своего дела, всадит «идейному ликвидатору» пару свинцовых грузил чуть пониже левого уха.

Такую ювелирную работу нельзя поручать тупоголовым «быкам». Здесь должен работать профессионал. Чисто работать, на стопроцентный результат. И желательно — без шума.

И Бизон знал такого человека. Он набрал крепко сидевший в памяти номер телефона и надиктовал на автоответчик несколько слов:

— Добрый день, Михал Михалыч. Янис говорит. У меня лежит письмо от вашего друга. Надо бы встретиться, передать, а то скоро я уезжаю в отпуск. Позвоните мне на мобильный.

Бизон положил трубку и перевел дыхание. Он каждый раз чувствовал себя школьником, выходящим к доске, когда звонил этому человеку. В своем деле Механику не было равных. По крайней мере Бизон не знал больше никого, кто мог бы не расстрелять жертву в упор из автомата, а организовать самую натуральную, не вызывающую даже тени подозрения в преднамеренности «бытовуху» — даже для тех избранных, что по ночам не снимают бронежилета, а в сортир ходят в сопровождении двух телохранителей. Два раза Механик уже выполнял заказы бандитского авторитета и оба раза на высшем уровне. Один человек, крупный авторитет «союзного значения», вор в законе, отбросил коньки в парилке своего особняка под Екатеринбургом от теплового удара, а другой, весьма респектабельный голландский миллионер, отличный семьянин, ни разу не уличенный в прелюбодеянии, скончался от разрыва сердца в одном из питерских борделей, прямо на шлюхе. За каждый из «объектов», ликвидировать которые не брался ни один российский киллер, Механик получил от Бизона по двести тысяч долларов.

У питерского рэкетирского «папы» не было на Механика другого выхода, кроме как через номер автоответчика. Три года назад Бизон получил его от влиятельного городского чиновника, впоследствии пошедшего на повышение в Москву, а теперь, по слухам, устроившего себе пожизненный рай где-то на далеких островах с янтарным песочком, пальмами и лазурным океаном.

На следующий день после записи сообщения телефон Бизона зазвонил.

— Слушаю!

— Янис? — произнес тихий, но уверенный голос. — Ты звонил?

— Да. Есть письмо, надо забрать.

— А стоит оно того?

— Думаю, да.

— Хорошо, тогда встретимся завтра в семь утра в тире «Серебряная пуля» на Каменноостровском.

— А он работает в такое раннее время? — уточнил Бизон.

— Будет работать, — успокоил его Механик. — Пока.

— До завтра. — Авторитет вставил трубку сотового телефона в держатель на панели своего «мерса» и вдруг рассмеялся беззаботным и веселым смехом. — Процесс пошел, мать твою так!

На следующий день Бизон подрулил ко входу в полуподвальное помещение бывшего досаафовского тира, заехал прямо на тротуар, вылез из «мерседеса» и, не запирая машину, спустился на пять ступенек вниз к выкрашенной грязно-желтой краской металлической двери. Она оказалась заперта, и Янис несколько раз сильно нажал на кнопку звонка. Спустя несколько секунд громко щелкнул электрический замок, и Бизон шагнул внутрь, в тускло освещенное помещение, прошел по коридору, свернул направо и остановился перед настежь открытой дверью тира.

Около центрального «окна» стоял, не поворачиваясь лицом к вошедшему, крепкий невысокий мужчина в синем спортивном костюме и целился в пятисантиметровую мишень из боевого пистолета с накрученным на ствол длинным глушителем. Звук трех почти слившихся воедино выстрелов напоминал тихий хлопок детских ладошек. Мужчина положил пистолет на стол для оружия и нажал на кнопку, молчаливо ожидая, пока простреленная им мишень не приблизится к «окну» на расстояние вытянутой руки. Потом сорвал ее, мельком глянул на результаты своей стрельбы и вполголоса спросил, по-прежнему не поворачиваясь к стоявшему за его спиной Бизону:

— Как считаешь, Янис, я еще в форме? Тридцать одно очко после трех выстрелов.

— Разве так бывает? — Бизон сделал шаг вперед. Теперь он мог видеть лицо собеседника. Но не его глаза. Глаза были прикрыты темными, практически непроницаемыми снаружи очками в тонкой серебристой оправе. — Три десятка — это ровно тридцать очков...

— Ты упустил один важный момент, — спокойно уточнил Механик, протягивая бригадиру рэкетиров маленький белый листок с нанесенным посередине кругом из десяти колец. — Взгляни на мишень.

Бизон взял протянутый лист, вперился взглядом в его центр и удивленно присвистнул. Если бы Механик стрелял не на его глазах, можно было бы подумать, что в «десятку» попала лишь одна пуля. В центре мишени красовалось одно-единственное отверстие, по своей ширине равное диаметру пистолетной пули. И ни сотой доли миллиметра в сторону! Все три пули попали в абсолютно одну точку.

— Ну и что? — с деланным равнодушием пожал плечами Бизон, комкая лист в своей широкой ладони и бросая его в стоявшую рядом корзину для бумаг. — Все равно только тридцать. Больше не бывает.

Тонкие бескровные губы Механика растянулись в чуть заметной усмешке.

— Ладно. Дай мне свой.

— Пушак? — удивился бандит. — Зачем?

— Просто так. Заодно проверю, как он у тебя пристрелян.

— Не волнуйся, с этим полный порядок! — усмехнулся Бизон. Он сунул руку за борт пиджака, извлек из компактной полицейской кобуры вороненый «ТТ» и протянул киллеру.

Механик нажал еще одну кнопку, дождался приближения второй мишени, нацепил на обе новые листы бумаги и, отправив мишени на исходную позицию, взял пистолеты, и свой и Бизонов, в обе руки. Одновременно с остановкой электродвигателя помещение тира наполнилось клубами пороховых газов и, несмотря на шумопоглощающую обшивку, таким грохотом, что у Бизона на какое-то время заложило уши. Бандит не сразу понял, что вдруг наступила тишина, лишь мирное гудение приближавшихся к «окну» мишеней вывело его из кратковременной прострации. Механик молчал. Когда мишени приблизились, он снял простреленные листы и не глядя протянул Бизону.

— А теперь? — Авторитету показалось, что глаза киллера победно блеснули сквозь совершенно непрозрачные стекла очков. Снова «норма» и ни очком больше?

Бизон взглянул на результаты стрельбы, проведенной Механиком одновременно с двух рук, восхищенно хмыкнул и покачал обильно наодеколоненной головой.

— Класс! Это ж надо... Сохраню на память! — Он уже хотел сунуть оба листка, на каждом из которых было всего по одному отверстию, в карман длинного кожаного плаща, но на его волосатое запястье опустилась маленькая, сухая, но необычайно крепкая ладонь профессионального убийцы.

— Не надо! Брось их в мусорник.

— Да ладно тебе, в натуре! — фыркнул Бизон, но тут же осекся. По его широченной спине вдруг пробежал холодок. Бандит скомкал продырявленные по центру листки тонкой бумаги и швырнул их в пластмассовую корзину.

— Говори! — Киллер вернул авторитету его пистолет, спрятал свой и закурил тонкую ароматную сигару. — Кто? Как его найти и сколько ты готов заплатить за работу?

Бизон тоже закурил, молча присел на стоявший у стены стул и жестом предложил Механику сесть рядом. Однако тот остался стоять, лишь бросил безразличный, казалось бы, взгляд на висевшие над входом электронные часы. Они показывали пятнадцать минут восьмого. Город наверху уже пробудился от ночного сна. По Каменноостровскому, бывшему Кировскому, проспекту с грохотом проносились сотни автомобилей, но здесь, в подвале, было тихо и почти уютно.

— Его зовут... Ворон, — осторожно, почти что с уважением произнес Бизон и искоса взглянул на бесстрастное, словно маска, лицо киллера. — И я хочу, чтобы он умер...

Механик, до сих пор стоявший у «окна», облокотившись рукой на перегородку, распрямился, глубоко вздохнул, и Бизон заметил, как его и без того тонкие губы сжались в узкую прямую линию. Авторитет понял, что названное им имя, а точнее, кличка Механику, несомненно, знакома.

— Ты говоришь о том самом парне, который замочил Пегаса? — спросил киллер. — А также Красавчика и Фирса с ним за компанию?

— Откуда у тебя такая информация?! — взорвался Бизон, вскакивая со стула.

— Спокойно, Янис, — холодно оборвал бандита Механик, — у меня нет точных данных, но я живу не в вакууме. Один из банкиров проговорился на приеме в мэрии, что голова Пегаса была заказана Ворону неким Денисовым, нашим питерским Мавроди. Компания «Эверест», — слышал, надеюсь?

— Как фамилия банкира? — не унимался бандитский «папа». — Я его, сучонка, из-под земли достану и узнаю все, что ему известно про смерть Пегаса, все!!!

— Расслабься, поздно уже, — лениво вставил киллер, вынув изо рта сигару.

— О чем ты?

— Тот банкир уже ничего не скажет. Неделю назад его завалили во Владивостоке. Совсем по другому делу... А ты что, по Пегасу так сильно убиваешься или Ворон тебе лично дорогу перешел, а Пегас так, заодно?

— Если ты хоть немного слышал о Вороне и его делах, то должен понимать, что слишком многие, включая кое-кого из мусоров, без сожаления обменяли бы несколько лет своей драгоценной жизни на его голову, лежащую на подносе в луже крови!

— Я в курсе, — спокойно кивнул Механик. — Я знаю про этого человека все, за исключением главного — как выйти на его след. И поверь мне, Янис, эта самая последняя «мелочь» стоит гораздо больше, чем десять томов всей прочей информации про нашего рейнджера. Ко мне уже дважды обращались с подобным предложением, что и ты. Первый раз давали сто, второй — триста пятьдесят тысяч за его голову. Я оба раза отказался. И знаешь почему? Ворон — профессионал высочайшего класса, мастер смерти, привидение! Если при попытке выйти на него я хоть раз дерну не за ту ниточку, он достанет меня первым! Зачем мне спешить на тот свет?

— Неужели ты, Механик, боишься?! — На физиономии Бизона появилась гримаса удивления, смешанного с разочарованием. — Ну и ну!.. Не ожидал...

— Ты дурак, Янис, — жестко парировал киллер. — Запомни раз и навсегда — я не боюсь ничего и никого. И тебя в том числе. Но для работы мне нужны исходные данные, нить, ведущая к цели. Для одного нитью может стать всего лишь фотография с адресом, для другого же требуется гораздо больший объем информации...

— А конкретно?

— В данном случае я не могу гарантировать результат, не имея достоверного канала выхода на Ворона. Это может быть адрес, где он иногда бывает, имя и фамилия человека, знающего его местонахождение, номер телефона... Все, что угодно. Главное, чтобы это был не блеф, не «деза», а реальность. Ты меня хорошо, надеюсь, понимаешь? В отличие от обычных людей у Ворона нет ни адреса, ни даже имени! Я не могу убить человека-невидимку. Я — мастер, но не волшебник!

— У меня есть адрес одного из его посредников. — Бизон встал, подошел к Механику и положил перед ним вырванный из тетради лист. — За достоверность информации отвечаю головой. Эта страница из дневника другого его посредника, которого мы... Ну, в общем, сам понимаешь...

— Судя по твоим словам, парень так и не раскололся? — Киллер заметно оживился и, взяв лист в руки, просмотрел написанное.

— Точно! — усмехнулся Бизон. — Во всем виноваты мои ребятки. Вытряхнули из мужика душу раньше, чем он раскололся! Мудозвоны!

Бизону было неприятно вспоминать о неудачном исходе дела с Борисом. И особенно о последствиях, когда потребовалось немало энергии и денег, чтобы избавиться от опасных свидетелей — Старика и раненого бандита по прозвищу Болт.

— Интересные буквы... — Механик оторвался от изучения вырванной страницы и посмотрел на бригадира рэкетиров. — Ты уже узнал ее адрес? Выяснил, что из себя представляет эта... Светлана?

— Нет. Предоставляю это тебе. Берешься? — спросил Бизон нетерпеливо.

Киллер, однако, не торопился с ответом. Он стряхнул на пол выросший на конце сигары столбик пепла и покусал губы. Было заметно, что он колеблется. Он не обманул Бизона. Ему не впервые предлагали ликвидировать этого «неуловимого мстителя». Не просто профессионала, а суперпрофессионала, лучшего из лучших. Первое предложение поступило год назад, и заказчиком выступал сам Пегас. Затем с аналогичной просьбой обратился Вяземцев, старый «работодатель» Механика. Всеми правдами и неправдами киллер отвертелся от задания, хотя деньги предлагались более чем внушительные — триста тысяч долларов США... Никто из них двоих не имел хотя бы тоненькой ниточки, выводившей к Ворону. Оба только требовали — убей! Поэтому Механик и не взялся. Он не хотел рисковать, зная, что ценой ошибки будет его собственная жизнь.

Но сейчас, похоже, дело обстоит несколько иначе. Продемонстрированный Бизоном тетрадочный листок, несомненно, является подлинником. И люди редко пишут в дневниках неправду. А значит, зацепка есть! И деньги. Кстати, сколько ему готов заплатить этот мордоворот?..

— Ну и какова будет сумма операции? — произнес Механик после минутной паузы. — На карту поставлена моя жизнь. Я должен знать, ради чего рискую!

— Сколько ты хочешь? — глухо спросил Бизон. — Назови любую цифру в пределах разумного. Половину получишь уже сегодня вечером.

— Я не беру наличными. И ты прекрасно помнишь, как рассчитывался со мной оба предыдущих раза, — возразил наемный убийца. — Ты переводишь на мой банковский счет на Кайманах пятьсот тысяч баксов и оговариваешь условие, что деньги переходят в собственность получателя только после твоего специального уведомления. После того как Ворон будет мертв, я становлюсь полновластным хозяином уже упавших на мой счет баксов. Если случится непредвиденное и я... не смогу выполнить работу, то через три месяца все деньги вернутся обратно в точку отправления. Все. На другие условия я не соглашусь, даже если ты приставишь мне к виску пистолет!

— Тебе приставишь, как же, — фыркнул Бизон, бросив окурок на кафельный пол стрелковой комнаты и затушив его подошвой ботинка. — Но ты просишь нереальную сумму.

— Тогда тебе придется застрелить Ворона самому. Или поручить эту работу кому-то другому, кто сможет ее выполнить лучше, чем я.

Механик был непреклонен. Он знал, что Бизон не сможет найти никого другого, кто возьмется за эту работу, и был уверен, что бандит уступит. Хотя даже для такого денежного туза, как бригадир рэкетиров славного города Питера, полмиллиона «зеленых» — весьма внушительная сумма. Платили ли вообще киллеру столько денег за чью-нибудь голову? Возможно... Но только не в России.

— И все-таки ты хочешь слишком много! — вспылил Бизон. Его широкое лицо побагровело, глаза налились кровью, а левая бровь стала нервно подергиваться. Над верхней губой, похожей на крупного слизня, выступили капли пота. — Триста пятьдесят штук, и все!

— Пятьсот. Иначе мы не договоримся, — невозмутимо и твердо ответил киллер.

— Четыреста, — пошел на попятную авторитет, уже заранее зная, что согласится на предложение Механика, но все еще надеясь сэкономить несколько десятков кусков.

Наемник отвернулся, снова встал наизготовку у стрелкового «окна» тира и, наколов на раму новый лист бумаги, стал молча ждать, когда мишень удалится на исходную позицию. Механик был равнодушен до неприличия, до оскорбления, по крайней мере, так казалось разозленному Бизону. Что-что, а с нервами у бандитского босса было явно слабовато.

— Ты кого из себя строишь, а?! — Бизон схватил Механика за рукав. — Да за такие деньги я могу нанять целую бригаду, которая уроет Ворона, а заодно и тебя!

Механик медленно повернулся, стволом пистолета поправил очки и тихо произнес:

— А я могу вышибить мозги из всей твоей бригады и заодно из тебя, Янис. Очень быстро и совершенно бесплатно. Думай, что и кому говоришь...

Киллер вытянул вперед руку с пистолетом и всадил в мишень три пули подряд. Потом снова повернулся к Бизону и уже более дружелюбно бросил:

— Хорошо. Из уважения к тебе я готов завалить этого неуловимого Ворона за... четыреста пятьдесят тысяч. Через две недели он будет уже мертв.

— Договорились, Механик! — Бизону показалось, что у него со спины свалился рюкзак с кирпичами. — Сегодня же дам команду о переводе бабок...

У Ворона было несколько секретов, раскрытие каждого из которых могло стоить ему жизни. Ворон старался свести этот риск до минимума. Как известно, слабым местом любого киллера являются посредники, через которых поступают заказы на ликвидацию. Ворон не сомневался в Борисе, хоть и считал вполне реальной возможность его «засвечивания» у милиции или уголовников, ненавидящих Ворона. Он знал, что Борис, которому он когда-то спас жизнь, при любых истязаниях будет держаться до последнего и скорее проглотит собственный язык, чем даст врагам возможность выйти на след мстителя-одиночки. И все же Ворон отдавал себе отчет в том, что способы выбивания нужной информации из «упертого» человека бывают разные.

Обычно сыщик сам находил Бориса, якобы «совершенно случайно» встречая посредника на улице. Однако, каждую минуту помня о возможности провала посредника, Ворон решил разыграть сложный запасной вариант...

Он оставил Борису координаты некой Светланы, через которую его можно разыскать в течение нескольких минут, если на то возникнет срочная необходимость. При этом Ворон недвусмысленно предупредил Бориса, что пользоваться запасным каналом можно лишь в сверхсрочных ситуациях. Лучше — вообще никогда не пользоваться!

Ворон все рассчитал очень правильно, с учетом характера и склонностей самого посредника. Борис был чрезвычайно пунктуален. Как и многие люди, рожденные под знаком Девы, он ценил порядок и профессионализм во всем и терпеть не мог неопределенности и всего того, что выбивалось из ритма его собственной жизни. Ворон был уверен, что если связнику будет сказано прибыть на место встречи, к примеру, в 18.43, то Борис появится именно в 18.43, ни секундой раньше или позже. Если Борис получал приказ передать определенному человеку некое сообщение, то сыщик мог не сомневаться — связник не просто выполнит поручение, но и постарается произнести фразу с такой же интонацией, с какой услышал ее от Ворона.

Итак, сообщив Борису номер телефона Светланы, Ворон не сомневался, что тот запомнит его мгновенно и сможет повторить в любом состоянии, не перепутав ни одной цифры. На первый взгляд в существовании запасного канала связи не было ничего странного. Но лишь на первый взгляд. И только один человек — сам Ворон — знал истинный смысл существования «Светланы». Он заключался в следующем: использование «запасного канала» мгновенно служило Ворону сигналом о том, что на него началась охота и основной посредник уже «отработан» людьми, идущими по следу наемника. Как только через «Светлану» пройдет информация якобы «от Бориса» — для Ворона вспыхивает красный свет и ревет сирена. Значит, идущим по его следу удалось изолировать посредника и выбить из него координаты киллера. Конечно, каналом мог воспользоваться и сам Борис, такая вероятность тоже существовала, но на сей случай у Ворона имелся надежный «детектор лжи»... Вероятность ошибки была исключена на все сто.

Заключая сделку с Бизоном, Механик не мог знать о подобных хитростях, хотя и не сомневался в том, что, «подписываясь» на ликвидацию такого профессионала, как Ворон, он ставит свою жизнь под самую серьезную угрозу со времени службы в десантно-штурмовом батальоне. Но на службе, несмотря на всю опасность спецзаданий, когда приходилось убивать только для того, чтобы не быть убитым самому, было все же неизмеримо легче. Дуэль же с Вороном, о «работе» которого по зачистке Питера от «быков» Механик был наслышан, впервые в жизни предоставляла профессиональному убийце возможность не только очень крупно заработать, что тоже немаловажно, но и доказать самому себе, что он — единственный и непревзойденный мастер смерти, равного которому нет! Механику на сегодняшний день был известен лишь один столь же безукоризненно работающий ликвидатор, как и он сам. Имя ему — Ворон.

Несмотря на тождество профессий, оба они, безусловно, стояли по разные стороны баррикады. И рано или поздно жизнь обязательно столкнула бы их. И тогда одному из них суждено превратиться в труп.

Так уж лучше этой дуэли произойти сейчас, думал Механик, готовясь к самому серьезному профессиональному испытанию в своей жизни. Сейчас в его руках имеется убойный козырь — Ворон не знает, что за его жизнь уже заплачено и что Механику известно, как его найти!..

Но наемный убийца не тешил себя иллюзиями насчет простейшей схемы убийства — вызвать противника на очную «стрелку» и, всадив две пули в голову, дать мозгам Ворона подышать свежим воздухом. Такой банальный расклад подходил для сотен других случаев, но только не для этого. Существовало много причин, из-за которых все старания даже такого матерого спеца, как Механик, могли сойти на нет, не только не принеся пользы, но и причинив огромное количество вреда.

И самыми главными из них были две.

Во-первых, Ворон, скорее всего, не станет лишний раз рисковать, лично встречаясь с неизвестно откуда свалившимся «приятелем Бориса», а предоставит заняться этим одному из своих людей. Глупо надеяться, что в этом случае удастся выведать у связника адрес ликвидатора и затем застать его там тепленьким в халате и тапочках во время просмотра программы «Время».

Вторая же причина заключалась в том, что Механик, как это ни смешно, просто не знал Ворона в лицо! Такого в богатой практике киллера еще не бывало ни разу... Как узнать, кто стоит перед тобой? Обычный «лох», согласившийся за бутылку фальшивой водки, разлитой в одном из питерских подвалов, исполнить «маленькое, но ответственное поручение», или же сам таинственный мститель?!

Нет, здесь нужно действовать с умом, тонко, продуманно, и сплести такую сеть, поставить такой дьявольский капкан, который не захлопнется раньше времени, оставшись пустым, и не сработает позже, чем нужно, похоронив тебя самого под обломками несбывшихся надежд. Пусть он зловеще лязгнет именно тогда, когда это будет необходимо! Чтобы раз — и насмерть!

Для выработки плана большой охоты Механик затребовал у Бизона такой объем информации относительно убитого отморозками посредника Ворона, что у бандитского авторитета аж глаза на лоб полезли. Зачем ему, спецу, знать то, что уже превратилось в пыль?! Но Механик был непреклонен, и, когда Бизон в очередной раз стал шипеть, как кобра, раздувая широченные волосатые ноздри, со спокойствием в голосе сообщил, что в противном случае все уже переведенные на его счет деньги он отправляет обратно. Смачно выругавшись, Бизон тем не менее выполнил все, о чем просил его наемный убийца, и передал ему дневники Бориса. Только тогда Механик обнадежил его, сообщив, что с завтрашнего дня приступает к «работе».

На самом же деле это было не совсем правдой. Киллер начал действовать сразу же, как только в его распоряжении оказался лист бумаги, вырванный из тетрадки в клеточку, где синим по белому были нацарапаны семь цифр и три строчки прописью.

Механик без проблем выяснил адрес, по которому был установлен данный номер. Объектом внимания оказалась однокомнатная квартира на седьмом этаже двенадцатиэтажного дома возле кинотеатра «Рубеж», действительно записанная в жилищной конторе на некую Светлану Алексеевну Перепелкину тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения. Раз шесть киллер звонил туда, внимательно вслушиваясь в надиктованный на автоответчик голос. Как Механик и предполагал с самого начала — все-таки он кое-что понимал в таких делах, — отвечала ему никакая не Светлана, а лишь безликий механический женский голос, повторяющий:

— Добрый день. Меня сейчас нет дома, но вы можете оставить свой номер телефона, и я вам перезвоню сразу же, как только вернусь. Спасибо...

Это практически ничем не отличалось от контактного автоответчика самого Механика. Что ж, значит, все идет как надо. Нет неожиданностей — нет повода для волнения. Приятно иметь дело с профессионалом — он во всем действует точно по логике. Ни одного нерационального поступка. А значит, для другого профессионала не составит особого труда предугадать его дальнейшие шаги.

Киллер прикрепил прозрачную капроновую ниточку на один из углов входной двери в квартиру и несколько дней проверял целостность «пломбы», практически незаметной, если специально ее не искать. Она оставалась нетронутой. Надо было действовать дальше.

Механик выяснил, кто проживает на одной лестничной клетке со Светланой, и, представившись инспектором по пожарной безопасности РЭУ, провел небольшой обход.

Как наивны и доверчивы подчас бывают граждане! Стоит человеку в рабочем комбинезоне с потертым чемоданчиком в руках вежливо улыбнуться и показать удостоверение с печатью неизвестно какого учреждения, как его тут же впускают в дом и даже предлагают чай с вареньем. Такую щедрость проявила маленькая добродушная пенсионерка Елизавета Прокопьевна, в надежде выведать у человека из «управы» последние районные сплетни и, главное, узнать, не слишком ли скоро ожидается очередное повышение квартплаты. Пенсия у бабушки была небольшая, так что Елизавету Прокопьевну, как и многих ее сограждан, вечно растущие каждый день цены и вопросы выживания в новых условиях волновали больше всего на свете.

— Можете не волноваться! — бойко успокаивал старушку «инспектор», не спеша попивая на чистенькой уютной кухоньке грузинский чай с плавающими в нем ягодами. — Информация совершенно достоверная — в ближайшие полгода перерасчета не будет, не волнуйтесь. А вот пенсии вроде как собрались увеличивать.

Последним сообщением «инспектор» вызвал целую бурю радости у одинокой старушки, всплеснувшей от счастья руками.

— Ох, хорошо бы, миленький, как бы было хорошо! — покачала головой истосковавшаяся по общению бабушка. — Может, хоть пальтишко новенькое себе к зиме справлю... Дай-то Бог! Да вы не стесняйтесь, миленький мой, кладите себе еще варенья! Мне сестра из Сибири ягод иногда присылает. У ней там огородик свой, да и тайга — рукой подать. А там всяких грибов-ягод — видимо-невидимо!

— Спасибо, Елизавета Прокопьевна, за угощенье, варенье — настоящее чудо, да только пора мне, — со вздохом произнес «инспектор по пожарной безопасности». — Нужно еще к вашей соседке зайти... как ее... к Светлане Перепелкиной из двадцать седьмой квартиры.

«Молодой человек» тут же заметил, как удивленно округлились добрые глаза старушки.

— Да нету там никого, правду вам говорю, — замахала она руками. — В той квартире уже несколько лет как никто не живет. Хозяева, сказывают, за границу на заработки подались. Да что людей — там и мебели-то никакой нету! Стол один да радиола какая-то на нем...

— А вы откуда знаете? — как бы между прочим спросил гость.

— Как же мне не знать, если у нас балконы рядом, через стеночку. Я тут как-то веревку для белья натягивала, так и заглянула в комнату. Нехорошо, конечно, да просто случайно получилось, — оправдывала свое любопытство соседка.

— Как же так? — возмутился «инспектор». — Людей нет, а вдруг что-нибудь загорится? Можно мне самому посмотреть, что там за радиола такая хитрая?.. Говорят, взрываются они иногда от грозы, если к сети подключены. Не слышали? В прошлом году в Ульянке целый этаж так выгорел. С человеческими жертвами...

— Батюшки светы! — крестясь, старушка поспешила к балконной двери. — Конечно, конечно, миленький, смотри все. А то вдруг как в Ульянке... Страх-то какой!..

Механик вышел на балкон, перегнулся через перила и заглянул в соседнюю квартиру. Солнце как раз светило так, что он смог увидеть дальнюю стену комнаты, на которой висела какая-то дешевая репродукция. Ниже стоял низкий журнальный столик с большим телефонным «комбайном». Вот, значит, что здесь за «радиола»! Теперь все ясно. Ворон время от времени звонит на этот номер, причем специальным кодом, например — один гудок, пауза, два гудка, пауза или что-то в этом духе, и агрегат прокручивает ему все поступившие сообщения. Легко и, главное, просто. И не надо самому появляться в квартире. Просто кто-то регулярно вносит квартирную плату, и на этом все, круг замкнулся. А ведь если кто-нибудь рискнул бы проникнуть внутрь посмотреть, что к чему, то, вполне вероятно, «спалился» бы несолоно хлебавши! Такой специалист, как Ворон, наверняка понаставил внутри всяких невидимых «ловушек», незаметных для посторонних, но дающих понять хозяину, что в квартире побывали незваные гости. Да взять хотя бы обычную пыль! Если дома долгое время никто ее не убирает, то лучшего индикатора вторжения не найти. Не по воздуху же летать прикажете! Хорошо, что старуха говорливая подвернулась. Теперь — порядок...

Механик встретился глазами с Елизаветой Прокопьевной и сказал обнадеживающе:

— Не волнуйтесь, эта штука, которая там стоит, вовсе не пожароопасная! Так что пускай ваши соседи еще хоть пять лет не появляются, все будет хорошо. Молодцы, кстати, что мебель свою увезли. Так оно гораздо спокойней. И гореть нечему.

— Слава тебе, Господи, — снова перекрестилась пенсионерка, выходя вслед за «инспектором» в прихожую. — Как хорошо, что вы ко мне зашли, миленький мой! А я-то, старая, все боялась — вдруг там чего взорвется или вспыхнет?..

— Не надо бояться. Можете мне поверить. Я — профессионал своего дела! — с гордостью произнес Механик, имея в виду совсем не то, о чем подумалось в тот момент старушке. — Всего вам хорошего. И спасибо за чай.

— Храни вас Бог, — улыбнулась Елизавета Прокопьевна, провожая взглядом быстро спускавшегося вниз по ступенькам приятного молодого человека.

Итак, Механик выяснил, что данный ему Бизоном телефон является не прямым, а лишь «перекидным» каналом связи с посредником Ворона, а возможно, и с ним самим. Теперь киллеру оставалось окончательно отшлифовать план дальнейших действий и приступить к разыгрыванию самого опасного в своей жизни «спектакля с летальным исходом». Если принимать во внимание те наисложнейшие задачи, которые приходилось решать Механику в процессе подготовки к ликвидации некоторых своих прошлых «клиентов», то сама схема ловушки для Ворона не была слишком сложной. Проблема состояла совсем в другом — клюнет ли осторожный профессионал на подготовленную Механиком легенду? От ее достоверности зависел исход всего дела. По ночам Механику, вообще-то крайне редко видевшему какие-либо сны, грезились лежащие на золоченом подносе четыреста пятьдесят тысяч американских долларов, перевязанные красной атласной лентой, преподносимые ему, лежащему в ванне-джакузи, длинноногой мулаткой в одежде, состоящей лишь из золотистых «шпилек». Эта картина сменялась видом пляжа: янтарный песок, голубые океанские воды и шелестящие над головой огромные пальмовые кроны, а где-то в стороне плавно покачивается на волнах стоящая у пристани белоснежная яхта... Наутро киллер просыпался в прекрасном расположении духа и, проведя традиционную разминку, ставшую привычной еще в спецназе, принимался за дело. Три дня понадобилось Механику, чтобы разработать и намертво запомнить легенду, согласно которой он являлся одним из бандитских «бригадиров» и на его глазах был замучен непреклонный Борис. Киллер задал самому себе сотни вопросов и на каждый вопрос нашел вполне правдоподобный ответ. А значит, можно начинать опасную игру со смертью...

Механик набрал номер телефона «Светланы» и после прокручивания пленки с предложением оставить сообщение произнес несколько слов слегка измененным, хрипловатым голосом. Он был хорошим актером.

— Добрый день... Не знаю, с кем говорю, но мне позарез нужна Светлана. Если я позвонил правильно, то вы поймете, о чем идет речь. Номер мне передал Борис перед тем, как... В общем я могу вам помочь выйти на этих людей, но только в том случае, если вы гарантируете мою безопасность. Я сильно рискую. Если вас заинтересовало мое сообщение, то позвоните по телефону 845-67-10. Звоните в любое время. До свидания.

Когда Механик нажал на кнопку, отключавшую линию, его сердце едва не выскакивало из груди. Казалось, оно находится в теле только потому, что еще окончательно не решило — в какую сторону выпрыгивать.

— Неужели старею? — пробурчал себе под нос наемник и, сделав несколько дыхательных упражнений, ощутил, как пульс снова приходит в норму. Клапан с адреналином на время перекрылся, и дышать стало легче.

Сотовый телефон Механика взорвался мелодичной трелью спустя пять часов после звонка «Светлане».

— Это вы звонили насчет Бориса? — вежливо, но напористо спросил молодой, судя по голосу, мужчина.

— Да-да... Не думал, что вы так быстро отзоветесь. Вообще-то я думал, что позвонит женщина...

— Через какое время вы можете подъехать к Балтийскому вокзалу?

— Минут через двадцать—двадцать пять.

— Хорошо. Ровно через полчаса стойте у второй билетной кассы. К вам подойдут.

— Ладно... — Механик убрал телефон во внутренний карман малинового пиджака, встал со стула, подошел к настенному зеркалу, внимательно осмотрел свое лицо и остался доволен. Немного рожу понаглее — и получится типичный отморозок, хотя и достаточно обеспеченный, чтобы самому не ходить по «точкам» и не выбивать дань с коммерсантов. Круглое лицо, насупленные брови, стрижка а ля «бык», массивная золотая цепь виднеется из расстегнутого ворота шелковой розовой рубашки, на безымянном пальце левой руки массивный перстень с бриллиантовым напылением. Точь-в-точь застреленный недавно «тамбовскими» Ковдор, ближайший соратник Бизона. Словом — типичный питерский «браток». Взглянув на надетые на два передних зуба золотые коронки, киллер довольно щелкнул языком. Накинув поверх пиджака длинную кожаную куртку, он вышел из квартиры на проспекте Энергетиков, сел в припаркованную рядом с подъездом «БМВ» темно-вишневого цвета и поехал на место встречи. Машина притормозила на стоянке напротив Балтийского вокзала за минуту до условленного времени «стрелки». Механик вывалился из нее с зажатой в зубах сигаретой, захлопнул дверцу, надавил на кнопку брелока сигнализации и, убедившись, что центральный замок сработал, направился к зданию вокзала. Пройдя через арку, он остановился возле закрытого окошка кассы с номером два, посмотрел на часы, повертел головой по сторонам, щелчком отшвырнул в сторону окурок и сделал вид, будто не обратил внимания на то, что рядом с ним очутился сержант милиции, с рацией в руке и наручниками, с дубинкой на поясе.

— Гражданин! — окликнул милиционер стоявшего к нему вполоборота уголовного вида мужика с наглой мордой.

Тот нехотя обернулся.

— В чем дело, командир? Я что, арестован? — с вызовом спросил «браток». Во рту у него милиционер заметил сверкнувшие золотом фиксы.

Сержант подошел вплотную и тихо произнес, выделяя каждое слово:

— Это тебе назначали на половину седьмого?

— Чего?! — удивленно рыкнул бандит, меряя милиционера тяжелым взглядом от ботинок до фуражки. — Не понимаю, в чем проблемы?

— Сейчас поймешь, — усмехнулся сержант. — Ты звонил... от Бориса?

На какую-то секунду повисла внезапная пауза. Механик быстро анализировал возникшую ситуацию. Уж кого он не ожидал увидеть в качестве встречающего, так это мента! Ладно, мент так мент...

— Значит, это ты мне звонил? — Брови бандита удивленно взметнулись вверх. — Вот те на! И что дальше?

— А дальше мы пойдем с тобой в тихое местечко и обо всем потолкуем... Возражения есть? Или мне позвать напарника?..

— Не надо! — Бандит казался несколько растерянным. Он достал сигарету и щелкнул золотой зажигалкой, опасливо озираясь по сторонам. Милиционер двинулся в сторону перрона. Механик пошел следом. Они обогнули здание вокзала с левой стороны, и киллер увидел стоявший на асфальтированной площадке милицейский «воронок». Сержант достал ключи, открыл дверцу, пропустил внутрь бандита, а сам сел рядом, за руль, и закурил.

— Давай все по порядку. Что с Борисом и почему он решил дать тебе телефон Светланы? — тихо произнес, глубоко затягиваясь дымом, сержант.

— А вы что, не в курсе? — пожал плечами Механик. — Его замочили несколько дней назад вместе с бабой и зарыли на Крестовском кладбище.

— Кто замочил? Зачем? — бесстрастно поинтересовался милиционер, будто речь шла не о смерти посредника Ворона, а о погоде.

— Ладно, не будем играть в прятки! — Механик выпустил клуб сигаретного дыма, разогнал его рукой и посмотрел на сидевшего рядом парня в милицейской форме. — Меня зовут Ковдор, я из группировки Бизона. Примерно месяц назад Бизон отдал команду любой ценой разыскать некоего киллера по прозвищу Ворон... Или хотя бы его связных...

Механик заметил, как едва уловимо дрогнули губы сержанта.

— И неделю назад наши ребятки взяли Бориса... — продолжал бандит, понизив голос почти до шепота. — Болт и Адидас. Его отвезли за город и больше суток пытали, чтобы узнать, как выйти на Ворона. Потом туда же привезли его девку, ту, что работала в гостинице, и поставили ее «на хор» прямо у него на глазах. Но он все равно ничего не сказал, так что их обоих вместе и порешили, а потом отвезли на кладбище и закопали...

— А ты здесь при чем? — перебил парень, стряхивая пепел под ноги. — И откуда у тебя телефон?

— От верблюда! — огрызнулся бандит. — Лажа там вышла. Патрульный наряд заметил что-то. Наши стали «делать ноги». Машина врезалась в столб. Болт отбросил копыта после, в больнице, а Адидаса пристрелил один из ментов. В общем, Бизон так ничего и не выведал... — Киллер выдержал эффектную паузу и закончил: —Зато я узнал все...

— Что «все»? — глухо спросил милиционер.

Механик внимательно наблюдал за реакцией этого молодого, не больше двадцати трех лет, паренька и укреплялся в мысли, что перед ним не Ворон. Какой из этого шкета наемный убийца?! Да он еще и ментеныш-то совсем «зеленый»! Нет, тут иная игра. Скорее всего у пацана где-то спрятан микрофон, а сам Ворон находится неподалеку. Вряд ли Ворон упустил бы случай взглянуть своими глазами на человека «от Бориса», тем более что он уже на сто процентов в курсе происшедшего на кладбище. Пропажу главного посредника невозможно не заметить...

— Да, все! —жестко повторил бандит. — Бизон отправил меня обшмонать квартиру Бориса, и я нашел в ней тайник, где лежали дневник и деньги. Оказывается, этот парень вел дневник, где записывал все свои заказы, которые затем исполнял или не исполнял Ворон! Кто бы мог подумать...

Механик внимательно следил за милиционером и не мог не заметить, как насторожила того информация о дневнике посредника. Еще бы! Здесь кто хочешь насторожится.

— Тетрадка сейчас у меня, — продолжал между тем киллер, стараясь поймать глазами постоянно ускользавший взгляд сержанта. — Когда я прочитал, что в ней написано, то понял — это шанс! — Механик нагнулся к парню и приятельским тоном продолжил: —Понимаешь, я уж не мальчишка. У меня семья, ребенок. Сейчас они отдыхают на Кипре, но через две недели вернутся. Я давно хотел завязать с криминалом и заняться честным бизнесом, но ты сам знаешь: из «братвы» никто так просто не уходит. Как только я заикнусь о том, что хочу завязать, то на мне сразу же поставят крест! Я не проживу и недели... Другое дело, если произойдет такой же «несчастный случай», как, например, с Пегасом... Тогда под шумок можно спокойно собрать вещички и рвануть в Москву, а то и еще куда-нибудь, и начать новую жизнь. У меня достаточно денег и знакомых, чтобы решить все вопросы.

Механик затушил окурок и закурил снова, нарочито долго чиркая зажигалкой.

— Там, в тетрадочке этой, очень много имен: банкиры, коммерсанты, крупные чиновники... Каждый из них когда-то «заказал» кого-нибудь из ныне покойных «братишек». Если информация попадет к Бизону, то даже страшно представить, какая начнется мясорубка. Банкир, не банкир... Никакая охрана не поможет. Никакие деньги... Но мне этого не нужно, точно так же как не нужно и передавать Бизону номер телефона, по которому я с вами связался. Я просто хочу покоя для себя, своей жены и детей! Понимаешь, покоя!!! Надоело все это дерьмо!.. Не могу больше. Тошно!

— Чего ты от нас хочешь? — ледяным голосом спросил сержант, поглядывая на часы.

— Смерти! — выпалил Механик. — Пусть ваш Ворон завалит Бизона, а я передам вам дневник и тихо уйду из «бычьего» мира в мир обычных людей. Заодно отомстите Бизону за своего человечка... Если же мы не договоримся... — Киллер глубоко вздохнул и покачал головой. — Если не договоримся, то мне не останется другого выхода, кроме как передать тетрадочку с записями «братве». А ведь у каждого из тех, кого замочил Ворон по заказу коммерсантов, остались друзья, родственники... Невинные, в общем-то, люди... Будет много крови... — Механик ударил кулаком одной руки в ладонь другой и фыркнул. — Думаешь, мне это надо? Если же вы решите просто хлопнуть меня, то это не поможет — я все предусмотрел... А если Ворон все же примет мое предложение, то я расскажу ему столько полезного, что через двое суток Бизон уже будет в морге.

Механик отвернулся, как бы давая понять своему собеседнику, что сказать ему больше нечего, и уставился в грязное стекло милицейского «воронка».

Неподалеку от машины в мусорных баках ковырялся грязный обтрепанный бомж. Он выглядел точно так же, как и целая армия прочих питерских бродяг, вынужденных зарабатывать себе на жизнь сбором пустых бутылок, тряпья и прочего хлама, о полезности которого обычные граждане даже не догадываются. Волосы оборванца давно уже свалялись в колтун, одежда представляла собой невообразимые лохмотья, а кирзовые ботинки давно «просили каши». Порывы холодного осеннего ветра разносили по серому асфальту обрывки газет, рваные полиэтиленовые пакеты и прочий хлам, вывернутый бомжом из мусорника. Наконец бродяга закончил осмотр очередной «точки», сложил в перекошенную детскую коляску свой «улов» — три пустые бутылки — и шаркающей походкой побрел в сторону железнодорожных платформ.

Механик отвернулся от стекла и взглянул на сержанта.

— Вот и все, что я хотел сказать. Дело за вами. Надеюсь, завтра к вечеру вы сообщите мне свое решение.

Вместо ответа милиционер порылся в кармане форменной куртки, достал оттуда ключ, вставил его в замок зажигания и повернул. Двигатель старенького «уазика» несколько раз чихнул и завелся. Сержант включил габаритные огни и многозначительно посмотрел на бандита.

— Тогда до завтра, — кивнул Механик и вышел из «воронка», захлопнув дверцу. Машина тотчас сорвалась с места и, развернувшись на пятачке, умчалась за угол. Киллер по привычке бросил взгляд на номерной знак, но он был так сильно перепачкан уличной грязью, что разобрать цифры было практически невозможно.

— Вот и замечательно... — тихо буркнул себе под нос Механик, направляясь к стоявшей напротив входа в метро «БМВ». — Завтра я расскажу вам еще одну сказку, на которую вы купитесь так же легко, как и на сегодняшнюю... Черт побери, неужели все так просто? Даже как-то обидно получается...

Механик шел, минуя спешивших к электричкам мужчин с портфелями и теток с хозяйственными сумками, и нисколько не сомневался, что за ним наблюдают. Но чего ему было бояться? С таким непробиваемым щитом, как дневник Бориса, о наличии которого Ворон уже наверняка осведомлен, Механику не надо было опасаться, что из толпы вдруг выскочит какой-нибудь неприметный мужичонка и пырнет его в бок заточкой. Ворон стал заложником своих же собственных принципов. Благородный, видишь ли! Для киллера существуют только два принципа — деньги и инстинкт самосохранения. Ради собственной безопасности Механик без колебаний пожертвовал бы жизнями всех своих бывших заказчиков и их домочадцев. Но с Вороном дело обстоит иначе. Вместо того чтобы нормально «работать», применяя на практике свои уникальные навыки, он сам, добровольно, взвалил на себя ярмо «мстителя» и ни за что на свете не променяет жизни бизнесменов, некогда оплачивавших его услуги, на шкуру одного Бизона! У него просто нет выбора!.. А значит, придется принять требования якобы решившего «завязать» Ковдора.

«Карьера наемного убийцы рано или поздно заканчивается насильственной смертью. Вне зависимости от его принципов...»

Механик знал, что и ему самому в скором времени могут вынести смертный приговор, но умышленно отгонял от себя такие мысли. Он — лучший! Он — мастер, каких больше нет! А годика через три он и сам свалит отсюда и обоснуется где-нибудь в Греции или Италии. Еще два-три миллиона, и, пожалуй, можно будет делать ноги...

Киллер вышел из здания Балтийского вокзала, сел в машину и набрал номер мобильного телефона Бизона. После четырех гудков на том конце раздался недовольный бас «заказчика».

— Чего надо?! Я занят!

— Янис, это Механик. Надо обговорить одну деталь...

А примерно в это же время недалеко от станции метро «Технологический Институт» обтрепанный и грязный бомж, сидя в милицейской машине, слушал сержанта и, едва заметно кивая, уже представлял себе в общих чертах все то, что произойдет через несколько дней. Ворон еще не знал деталей, но уже не сомневался: на него начата настоящая охота. Легенда «Ковдора» могла бы показаться убедительной, если бы не существовало «Светланы», достовернейшего индикатора провала.

— Все ясно. — Ворон закурил и посмотрел на сержанта. Удивительно, как быстро растут дети! Казалось, еще совсем недавно Иван впервые пошел в школу, а сегодня он уже мужчина... Его друзья, милиционеры из линейного отдела, даже не догадываются о том, какие дела проворачивает светловолосый паренек в свободное от дежурств время, а нередко и совмещая оба своих занятия в одном временном отрезке. Например, как сегодня...

Иван был не только незаменимым помощником своего отца, без помощи которого многие уголовники до сих пор топтали бы питерскую землю, но и единственным человеком, кто знал о Вороне ВСЕ. Смысл жизни Ворона являлся также и смыслом жизни его сына, и у Ивана не было ни малейших сомнений насчет того, чем ему предстоит заниматься в следующие десять лет.

Он будет, так же как и его отец, уничтожать всю ту мразь, что расплодилась в последние десять лет в России, обросла богатством и связями в государственных структурах. Ту мразь, которая убила жену и дочь Ворона, мать и сестру Ивана.

Иван словно очнулся от забытья, в которое впал на несколько секунд, достал из кармана авторучку-микрофон и протянул ее Ворону.

— Значит, будешь встречаться? Несмотря на то что эта встреча может стать для тебя последней?

— По-моему, ты сильно преувеличиваешь опасность, дружок. — Ворон похлопал сына по плечу и улыбнулся. — Они сильно заблуждаются, если считают, что мы будем играть по их правилам. Нет, наоборот, условия будем ставить мы, хотя они об этом даже не догадаются. Сегодня вечером позвонишь этому Ковдору и назначишь «стрелку» в салоне «Калиостро».

— Мне быть рядом? — привычно поинтересовался Иван. Он мельком взглянул на свои командирские часы. Длительное отсутствие на службе вряд ли прибавит пару лишних дней к ежегодному милицейскому отпуску.

— Просто проверь, крутятся ли вокруг офиса посторонние, — спокойно сказал сыщик. — Я пройду обычным путем и так же вернусь назад. Встретимся возле перекрестка, в сквере. Все как всегда...

— Гримироваться будешь? — На лице сержанта заиграла шутливая улыбка. Он знал, каким мастером перевоплощения является его отец.

— Возможно. В принципе это не обязательно.

— Но все же... — продолжил обычную присказку Ворона Иван.

— Да, но все же, — кивнул сыщик, берясь за дверную ручку милицейского «уазика». — Ладно, возвращайся в свою контору, приятель, а то влепят несоответствие с занесением, и обвалится твоя замечательная «крыша» к чертовой бабушке.

— Невелика потеря, — отмахнулся сержант. — Пойду служить в ФСБ. Думаешь, не возьмут?

— Конечно, возьмут, — ответил Ворон, уже выпрыгивая из машины. — До завтра.

— До завтра, шеф. И — удачи!..

Ворон брел по улице шаркающей походкой бродяги, и вид у него, как и полагается бродяге, был отсутствующий, однако не потому, что он настолько глубоко вжился в эту роль. Просто перед его глазами то и дело отчетливо вставало насмешливое женское лицо с синими глазами и капризно поджатыми губками, а в ушах раздавался звонкий голос, говорящий: «Не волнуйтесь, мужик не подойдет», а цифры телефонного номера стучали в висках, словно пульс. «Не знаю, может, это и глупо, но обязательно позвоню, — пробормотал Ворон себе под нос. — Просто не смогу не позвонить. Если, конечно, буду жив».

Когда зазвонил лежавший на табуретке мобильник, Механик, укутанный, словно одеялом, хлопьями белой пены, принимал свою традиционную вечернюю ванну. Так же как и комплекс проделываемых каждое утро упражнений, ванна в распорядке его дня присутствовала ежедневно, за исключением тех дней, когда Механик был занят по работе. Тридцать минут тишины были необходимы киллеру на размышления, на анализ прошедшего дня и окончательную доводку планов на день грядущий. Большинство людей, как правило, позволяет себе поразмышлять лишь вечером, в то недолгое время, которое есть у усталого человека от момента укладывания в постель до погружения в сон. Механик был профессионалом и не мог позволить себе бездумно распоряжаться временем. Привычка планировать день осталась у капитана диверсионной десантно-штурмовой бригады еще со службы. В том числе — и традиционные полчаса на анализ ситуации. А ситуацией Механик сегодня был вполне доволен. Встреча с человеком Ворона прошла более чем удовлетворительно. Ясно, что связной поверил во всю ту чушь, что нес ему киллер. Скорее всего завтра он сможет наконец-то заглянуть в глаза этому «благородному мстителю» и увидеть его настоящее лицо. Впрочем... как говорится — возможны варианты. Такие люди, как Ворон, наверняка во всех тонкостях освоили не только навыки стрельбы по движущимся мишеням, но и целую массу прикладных профессий, в том числе и профессию гримера. Одно дело, когда тебя гримирует другой, и совсем другое — когда приходится создавать свой новый облик самому. Здесь дилетантам делать нечего. Механик вспомнил, как сам на протяжении трех месяцев брал регулярные уроки искусства перевоплощения у одного из лучших и старейших гримеров «Ленфильма» и с отчаянием думал, что этой премудрости ему никогда не освоить. Это все позади. Каждый раз, готовясь к выполнению «заказа», Механик создавал себе новый облик, которому суждено было существовать лишь несколько часов, после чего незнакомец с накладными скулами и ложными фиксами исчезал навсегда...

Наивно было бы полагать, что Ворон настолько отстал в этой области от Механика, что на личную встречу с «Ковдором» явится просто так, не удосужившись предварительно создать себе новое лицо. Нет, Механик никогда не страдал недооценкой соперника, даже если соперником был тупоголовый телохранитель очередной жертвы. Хотя с профессионалами работать легче. Они, как правило, предсказуемы. А значит, уязвимы!

Взяв трубку мокрой рукой, киллер нажал на зеленую кнопку и слегка привстал. Если бы в этот момент рядом оказалась представительница прекрасного пола, она, несомненно, залюбовалась бы его крепким мускулистым торсом.

— Слушаю вас, — произнес Механик вкрадчивым голосом.

— Завтра, в десять утра, гадальный салон «Калиостро». Скажете, что вас ждет мадам Хелена на сеанс гадания по картам Таро. Все запомнили?

— Да. Десять часов. «Калиостро». Мадам Хелена. Таро, — спокойно повторил киллер. — Один вопрос...

— Слушаю вас.

— Я буду говорить... с ним самим? Ну, вы понимаете, кого я имею в виду.

— Да, это будет он. Надеюсь, вас не нужно предупреждать насчет сопровождающих лиц, микрофонов в кармане и пистолета в кобуре? Такие номера не являются признаком хорошего тона и могут усложнить ситуацию...

— Я понимаю и гарантирую, что приду один и что при мне будут только сигареты, зажигалка и ключи от машины. Надеюсь, это не запрещено?

— Нет. У вас будет только пятнадцать минут, так что постарайтесь уложиться в это время.

— Я успею, не волнуйтесь. Это все?..

Вместо ответа на том конце линии раздались короткие прерывистые гудки. Механик нажал на красную кнопку, положил мокрую трубку обратно на табурет, поднялся во весь рост и шагнул из ванны на постеленный на кафельном полу мягкий коврик.

Итак, Ворон поверил в выдуманную им легенду про желающего «завязать» авторитета по кличке Ковдор и согласился на личную встречу! Честно говоря, Механик в глубине души боялся какого-нибудь сбоя. Со времени его встречи с тем сержантиком на Балтийском вокзале прошло всего семь часов, а он уже вышел на прямой контакт с Вороном. Значит, поверили на слово. Собственно говоря, какой информацией могли располагать Ворон и его помощники до вчерашнего дня? О том, что дежурный наряд милиции недавно «накрыл» свежее захоронение на Крестовском кладбище и его организаторов, писали все питерские газеты. Если даже о смерти своего посредника и его девушки Ворон знал, он конечно же не представлял, чьих конкретно рук это дело. И тут появляется имеющий на Бизона зуб «браток» и рассказывает про дневник Бориса... Вполне правдоподобно!

Механик сунул ноги в резиновые шлепанцы, встал в прозрачную душевую кабинку и включил воду в режиме «дождь». Тугие теплые струйки рывками выпрыгивали из блестящего распылителя и ударялись, смывая пену, о крепкие плечи киллера. Механик стоял закрыв глаза и думал, думал...

Завтра в десять утра, то есть всего через каких-то десять с половиной часов, он встретится с Вороном! Господи, как было бы просто выхватить из рукава компактный «либерти» с глушителем размером с пачку сигарет и всадить в грудь этого «неуловимого мстителя» три пули подряд. И не беда, что калибр «желудей» мал до неприличия! Зато каждая из пуль, закручиваясь внутри тела в штопор, не оставит Ворону ни малейшего шанса на спасение! Как было бы просто... но только в том случае, если бы вместо Механика напротив Ворона сидел какой-нибудь японский камикадзе, которому нет нужды думать о безоблачном будущем в одной из стран Южной Европы. Наивно надеяться, что после такого убийства «нахрапом» киллеру дадут спокойно ретироваться. Нет, вздумай он пренебречь условиями, сообщенными ему только что по телефону, жить ему останется секунд двадцать от силы. Следом за выстрелами из «либерти» ему в спину тотчас вгрызутся два десятка посланцев от проверенного в боях «стечкина» или того же «ТТ»...

Механик закрыл краны, распахнул прозрачную пластиковую дверцу душевой кабинки, взял с вешалки длинное махровое полотенце, быстро вытерся, накинул халат и вышел из ванной. Спустя четверть часа Механик уже крепко спал, предварительно поставив свои безотказные внутренние часы на половину восьмого. Впереди его ждал напряженный день.

Темно-вишневый «БМВ» остановился у входа в гадальный салон «Калиостро» без пяти десять. Механик, чья принадлежность к «бычьему» профсоюзу не вызывала сомнений ни у кого, кто хотя бы мельком взглянул на его стрижку, кожаную куртку и массивный золотой перстень на безымянном пальце левой руки, захлопнул дверцу машины и вошел в полутемное помещение.

До сих пор ему ни разу не доводилось бывать в таких экзотических заведениях. Вся обстановка, казалось, так и манила испытать судьбу, узнать то, что человеку знать не положено и даже опасно. Интерьер салона был выдержан в мрачных темно-зеленых тонах, стоявшие у стен мягкие диваны были обиты бархатом цвета «малахит», причудливой формы зеркала, которых Механик насчитал не меньше дюжины, имели оправу из настоящего малахита. На потолке, обтянутом черным атласом, горели сотни маленьких звездочек. Имитация звездного неба была очень искусной. А как же иначе. Звезды, если верить предсказателям, играют в жизни человека особую роль. Одна ответственна за любовь, другая — за смерть...

Механик незаметно для себя так увлекся созерцанием диковинного интерьера, что не сразу заметил, как за импровизированной стойкой, находившейся в левом углу холла, что-то шевельнулось. Он повернулся и увидел высокую, необычайно красивую женщину, которая улыбалась ему той самой неотразимой улыбкой, из-за которой мужчины сходят с ума, бросают семьи, швыряют на ветер деньги и душевные силы и в конце концов остаются одинокими, опустошенными, нищими и никому не нужными. Однажды, несколько лет назад, в жизни Механика была женщина, подобная этой, и он знал, что значит медленно сходить с ума...

На женщине было облегающее платье, состоявшее, казалось, из мельчайших серебристых чешуек, макияж был безупречен, кулон с бриллиантом в ложбинке между упругих выпуклостей стоил целое состояние, а тончайший запах духов притягивал как магнит. Да, Механик был киллером, профессионалом. Но все-таки он был мужчиной. Поэтому он не мог не почувствовать сладостного томления в груди, когда его блуждавший по интерьеру салона взгляд встретился со взглядом стоящей за стойкой блондинки.

— Добро пожаловать в «Калиостро», — донесся до его слуха ласковый, хорошо поставленный голос. — Надеюсь, вам у нас понравится...

— Я тоже надеюсь, — машинально от

озвался киллер, вымученно улыбнувшись.

— Чай? Кофе? — поинтересовалась женщина, и тонкие ниточки ее бровей причудливо изогнулись, приняв форму полумесяца.

— Боюсь, что не успею, — пожал плечами Механик. — Мне назначено на десять часов у мадам Хелены. Решил вот заглянуть в будущее при помощи карт Таро... Как вы считаете, это не опасно?

— Для тех, кто не боится узнать правду, — нет, — спокойно ответила красавица и, вытянув тонкую ручку со сверкавшим на запястье браслетом из платины, указала на одну из четырех дверей в дальнем конце холла. На каждой из них был нарисован знак одной из карточных мастей. — Проходите в третью комнату. Справа от вас. Там, где масть треф. У вас ровно пятнадцать минут и ни секундой больше.

Не сказав больше ни слова, Механик повернулся и пошел туда, куда показывал покрытый фиолетовым лаком ноготок на указательном пальце красотки. Киллер поймал себя на мысли, что испытывает странное волнение — впервые в жизни ему представился шанс воочию прикоснуться к чему-то запредельному, мистическому, доступному лишь избранным... Странное впечатление производил этот роскошный гадальный салон.

«Бред какой-то! — Механик усилием воли попытался успокоиться. — Все это рассчитано на дураков, верящих в чудеса... Чем больше непонятного, таинственного, тем дороже услуги предсказателей и экстрасенсов. Обычная ловушка для дураков!»

И, собравшись с духом, киллер взялся за деревянную резную ручку двери и потянул ее на себя.

Перед Механиком оказалась узкая, не более двух метров в ширину, утопающая в полумраке комнатка. Единственным источником света в ней было похожее на каплю и покачивавшееся от колебаний воздуха пламя одинокой свечи. Свеча стояла в бронзовом подсвечнике на низком деревянном столе. Рядом со столом находился стул с высокой резной спинкой. По другую сторону стола возвышалось странное сооружение, отдаленно напоминавшее трон. На троне сидел какой-то человек. Разглядеть его лицо было почти невозможно, так как трон находился в полутьме — отблеск свечи падал лишь на его основание. Однако Механик сразу же обратил внимание на то, что у сидевшего напротив мужчины была темная борода, такие же усы, прямые волосы почти до плеч. Глаза его скрывались под круглыми солнцезащитными очками.

«В таком камуфляже даже родную маму нельзя узнать, не то что разглядеть лицо человека, которого никогда раньше не видел, — мелькнуло в голове у киллера. — Впрочем, я и сам сейчас не очень-то похож на себя настоящего...»

— Садись, — приказал человек на троне, и киллер молча подчинился, достал из кармана пачку «Мальборо» и золотую зажигалку и положил все это перед собой на стол.

— Говори, — подождав, пока киллер закурит сигарету, произнес человек на троне, — здесь нам никто не помешает. Только без лишних слов.

Механик стряхнул пепел себе под ноги и, закинув ногу на ногу, начал излагать суть своего предложения.

— То, что я рассказал вчера сержанту, вам уже известно, так что повторяться нет смысла.

— Дальше, — прервал Ворон.

— А дальше все очень просто. Я предлагаю вам сполна рассчитаться с Бизоном. Ведь именно по его приказу до смерти замучили вашего человека вместе с его девчонкой. К сожалению для вас, непосредственные исполнители уже мертвы и отомстить им за смерть друга уже нереально... После того как Бизон будет ликвидирован, я отдам вам дневник Бориса, и о нем не узнают заинтересованные в расплате за скоропостижную смерть своих дружков «братки». Учитывая мою личную заинтересованность в этом деле и ваши, так сказать, принципы работы, о которых наслышан весь город, можно считать, что мы нашли точку пересечения интересов. И если мое предложение вас заинтересовало, то могу дать стопроцентную наводку, где и как лучше убрать Бизона. Но с ним желательно покончить до возвращения моей семьи с Кипра. Я знаю, как это сделать уже через три дня!..

Механик снова стряхнул пепел под стол и посмотрел туда, где за непрозрачными стеклами очков должны были находиться глаза собеседника.

— В четверг, одиннадцатого числа, в ночном клубе «Манхэттен», что на восточной окраине города, состоится пьянка по случаю рождения второго сына у Валентина Гаврюкова. Надеюсь, вам не надо объяснять, что он за человек?.. Так вот, там будет что-то около пятидесяти человек приглашенных, в том числе и наш уважаемый «папа» Янис Калбергс по кличке Бизон. Автостоянка находится в десяти метрах от главного входа в клуб. Естественно, что, запарковав свой «мерс» и джип «мицубиси» с двумя охранниками, Бизон пойдет до клуба пешком по выложенной мраморной плиткой дорожке. Вдоль нее растут посаженные два года назад липы. Они не настолько высокие, чтобы называться деревьями, но дорожку уже закрывают, поэтому целиться в идущего по ней человека невозможно. Однако это лишь в том случае, если стрелять, находясь на уровне земли или чуть выше...

— Насколько я знаю то местечко, там вокруг одни пустыри, — сказал Ворон.

Механик вдруг уловил какую-то неестественность в его голосе. Голос был явно изменен. Впрочем, киллера это открытие ничуть не удивило. С учетом его плана он вполне мог не знать о Вороне вообще ничего, кроме имени. В любом случае результат был гарантирован.

— Да, что-то похожее. Раньше, когда там еще находился военный городок, вокруг стояли старые армейские склады, затем их снесли и вроде бы собирались разбить парк, но сейчас ни у кого до этого руки не доходят. Тем и лучше, — бодро добавил Механик, — из всех строений поблизости остались лишь гаражи, здание «Манхэттена», бывший воинский клуб и...

Киллер сделал умышленную паузу, давая Ворону возможность восстановить в памяти окрестности ночного клуба и найти ту деталь, о которой он собирался рассказать. Но Ворон упорно молчал, так что Механику пришлось самому открыть карты.

— ...И старая церковь в двухстах пятидесяти метрах от дорожки с липами. Католический собор святого Альберта. По крайней мере, он назывался так, когда был действующим. Сейчас он больше напоминает скелет, но шпиль по-прежнему возвышается над всей округой. Когда мне в голову пришла эта идея относительно Бизона, я лично съездил туда и слазил на самый верх. Ступеньки крошатся, местами вообще обвалились, так что лучше всего будет воспользоваться хорошей капроновой веревкой и альпинистским карабином. Так можно спуститься вниз за двадцать секунд, не рискуя сорваться и свернуть шею. Насколько я знаю, расстояние в двести пятьдесят метров для снайпера — то же самое, что десять метров для меня. Ну что, классно я придумал?

— Если опираться только на слова — вполне, — кивнул Ворон. Теперь он окончательно понял, какую именно комбинацию задумал сидевший перед ним так называемый «браток».

Если снайпер поднимется на шпиль собора, то он автоматически оказывается в мышеловке, из которой нет выхода...

В том, что Ковдор никакой не «бык», Ворон знал с самого начала. Если на протяжении нескольких лет подряд имеешь дело с бандитами, то вычисляешь их почти мгновенно и не путаешь с теми, кто умышленно «косит» под «быка».

— Если ты так замечательно все продумал, то почему бы тебе лично не застрелить своего «папика»? — с саркастической усмешкой поинтересовался сыщик, хотя ответ убийцы он знал заранее.

— Ну, во-первых, у меня нет настоящей снайперской винтовки. Во-вторых, я не так хорошо стреляю. Ну и самое главное заключается в том, что на момент гибели Бизона я должен иметь стопроцентное алиби, то есть рядом со мной должны находиться такие люди, которые смогут потом подтвердить, что я был с ними, и чтобы их слово имело вес. Доходчиво изъясняюсь?

— Вполне, — согласился длинноволосый бородач. — Во сколько, ты говоришь, начнут собираться гости?

— Я ничего такого пока не говорил, — с улыбкой уточнил Механик, — но вообще-то в восемь вечера. Будет уже темно. Потребуется прибор ночного видения.

— Знаешь, а с тобой опасно разговаривать, — усмехнулся Ворон. — Ты так складно изъясняешься, словно сам только и делаешь, что нажимаешь на курок. А?

Механик ощутил, как по его спине пробежали мурашки.

— Просто я слишком много в последние дни думаю о том, как лишить Бизона его драгоценной жизни, — ответил почти без паузы киллер. — К тому же в свое время я служил в морской пехоте, а там нас многому учили... В том числе и тому, как применять спецтехнику вроде прибора ночного видения. Что здесь странного?

— Нет, ничего. Я просто шучу, — невозмутимо произнес бородатый. — Остается главный момент всего дела. Я не знаю, как выглядит Бизон.

— Ты? Не знаешь?! — удивленно воскликнул Механик. — Хорошо, нет проблем. Его очень легко узнать. Для начала — он приедет на серебристом пятисотом «мерсе», а охрана — на красном «мицубиси-паджеро». У обеих машин тонированные стекла. Бизона можно сразу же отличить от других по той простой причине, что он весит сто тридцать килограммов и рост у него метр девяносто. Среди всех «бугров» города второго такого просто нет. Достаточно?

— Да. Мой человек съездит в собор святого Альберта и проверит все на месте. Если окажется, что ты прав, я убью Бизона. Но... но только в том случае, если до этого я получу дневник Бориса. Торг не уместен! Или — или.

— А какие у меня гарантии, что после того, как я отдам вам тетрадь, вы не всадите мне между глаз пулю? — забеспокоился Механик. — Какие?!

— Только мое честное слово, — серьезно ответил Ворон. — Думаю, этого достаточно. Хотя по большому счету ты и порядочная сволочь, но все же решил уйти из бандитского мира. Поэтому я не стану тебя убивать. К тому же у меня есть все основания прикончить Бизона за то, что он «заказал» Бориса. Я не кровавый маньяк, мне не нужна гора трупов. Ты все понял, Ковдор?

— Все, — вздохнул Механик, мысленно уже поздравляя себя с победой, — но я все же беспокоюсь. Пока Бизон не отбросит копыта, я не смогу спать спокойно. Лучше будет, если я позвоню на телефон Светланы и сообщу, где можно найти дневник, а потом исчезну.

— По-моему, тоже. Кстати, пятнадцать минут уже прошли. Иди заплати девушке двадцать баксов за сеанс гадания на картах Таро и можешь быть свободен.

— Что?! Я?! Платить?!

— Через пару часов позвонишь и назовешь место. Иди. Если только у тебя нет желания встретиться с мадам Хеленой и узнать свою судьбу. Тогда можешь остаться еще на пятнадцать минут. — С этими словами бородатый мужчина встал с трона и, обойдя его кругом, скрылся за совершенно незаметной в темноте дверью, находившейся за его спиной. Механик посидел еще несколько секунд, затем затушил сигарету, бросил ее прямо на ковер, раздавил каблуком и, чертыхаясь, вышел, плотно прикрыв за собой зеленую резную дверь с нарисованной на ней крестовой мастью. Расплатившись с администраторшей «за сеанс», Механик покинул салон, сел в свой «БМВ» и поехал на подземную платную стоянку, где он держал купленную специально для этого дела машину. Там он около часа внимательно осматривал каждый уголок кузова, до тех пор, пока не нашел маленький, не больше батарейки от часов, магнитный маячок, прилепленный в нише левого заднего крыла, возле тормозных барабанов.

«Так я и думал, — самодовольно улыбнулся киллер. — Нет, ребята, не на того напали! Это капкан для зеленых лохов. Механика на такую ментовскую фишку не поймаешь!»

Оглядевшись по сторонам, он нашел на стоянке практически такой же «БМВ», какой был у него, с той лишь разницей, что у второй машины цвет был несколько светлее, а салон не кожаный, а велюровый. Но это уже не имело принципиального значения. Киллер убедился, что за ним никто не наблюдает, подошел к выбранному им автомобилю и прилепил маячок под задний бампер. В принципе совсем не обязательно было искать похожую машину, можно было осчастливить маячком и стоявший по соседству «Москвич», но Механик не мог отказать себе в удовольствии еще раз испытать чувство победы. Да, несмотря на то что Ворон все еще был жив, киллер уже торжествовал победу. Дальнейшее казалось ему лишь детской забавой. Главное, думал он, что одержана победа в тактике, а значит, и во всей игре!..

В отличие от Механика Ворон не предавался иллюзиям и понимал, что главная партия еще не сыграна. Он разгадал хитрый ход подосланного к нему наемного убийцы. Оставалось самое главное — заставить его окончательно поверить в то, что он, Ворон, купился на дешевую приманку и согласен «завалить» Бизона, виновного в смерти Бориса, а тем временем наемник постарается убрать его самого. Ворон прекрасно понимал логику мышления киллера. Тот не знал Ворона в лицо, и ликвидировать именно Ворона, а не кого-то другого можно было лишь одним способом — заставив его выйти в известное время на известную огневую позицию. Тот, кто появится на шпиле собора Святого Альберта с винтовкой в руке, и есть «заказанный» сыщик по прозвищу Ворон. Вроде бы логично, поскольку, получив задание, исполнитель никогда не перекладывает его на другого: «Вася, пойди грохни вместо меня вон того жирного фраера!» Обычно так не бывает. Вернее, не бывало... Именно на уверенности убийцы, что стрелять в Бизона придет сам Ворон, и решил сыграть сыщик. План созрел в его голове мгновенно, сразу же после того, как он понял замысел киллера. Более того, подходящая кандидатура на роль «подставки» тоже была. И Ворона не смущало, что человек, который заменит его на шпиле собора, будет заранее обречен на смерть. Наоборот, это самое лучшее решение, так как наркоман по кличке Пень, виновный в смерти одного из «афганцев» и изнасиловавший жену Николая Маркелова, уже приговорен. Оставалось лишь привести приговор в исполнение. И ничего страшного не случится, если вместо Ворона или Маркелова Пня замочит такой же ублюдок, как он сам. А когда Пень будет ликвидирован, тогда настанет очередь и его убийцы. На арене появится Ворон. Но до того долгожданного момента еще надо порядочно поработать!

Сыщик вспомнил все, что ему сказал один из боссов компании «Фердинанд»: Пень — наркоман. Для того чтобы достать денег на очередную дозу, он нередко идет на убийство. Иногда он берет заказы даже за пятьсот долларов. Найти его можно в кафе «Пилигрим» на Садовой. Если Пня там не окажется, что вполне вероятно, можно спросить о нем у бармена, представившись дружком его покойного кореша Сливко по кличке Слива. Ворон помнил каждое слово, которое могло помочь ему разыграть задуманную комбинацию с Пнем. Главное, чтобы наркоман не сгинул в трясине многочисленных питерских притонов...

«Бригадир Ковдор» сдержал свое слово — через два с половиной часа после встречи в гадальном салоне он позвонил на автоответчик «Светлане», сообщил, что нужная вещь находится в ячейке номер 543 камеры хранения на Варшавском вокзале, и назвал шифр. А еще через полтора часа некий сержант милиции достал из ячейки полиэтиленовый пакет и тут же уехал. Ивану было достаточно одного взгляда на тетрадь, чтобы понять — это подлинный дневник Бориса. Действительно, не будь специально оставленного на случай засвечивания посредника канала связи, можно было бы принять версию «Ковдора» за чистую монету. Тем более что он отдал дневник еще до ликвидации Бизона. Впрочем, с дневника наверняка была снята ксерокопия...

Когда на осенний Питер спустились ранние вечерние сумерки и загорелись тысячи уличных фонарей и неоновых огней рекламы, вспыхнули сотни тысяч автомобильных фар, а в миллионах окон зажегся желтый электрический свет, — в это время одетый в длинный серый плащ и черные джинсы светловолосый парень зашел в прокуренный до невозможности зальчик кафе «Пилигрим» и огляделся по сторонам. Как и следовало ожидать, публика здесь собралась в большинстве своем от шестнадцати до тридцати. Несколько компаний по три—пять человек попивали разливное пиво, сидя за столиками, на которых стояли лампы с красными пластмассовыми абажурами. Другие, в основном девушки, сидели за барной стойкой с чашкой кофе, бокалом шампанского и неизменной сигаретой, зажатой между тонких пальцев. И над всем этим поверх голов клубился никотиновый туман, в котором, если принюхаться, можно было без труда учуять сладковатый запах конопли. «Косячки» забивались совершенно открыто, и если у кого-то из завсегдатаев вдруг не оказывалось дежурной дозы «травки», на помощь всегда приходил бармен в белой рубашке с бабочкой. Об этом не знали лишь случайные клиенты, забегавшие в эту полутемную пещеру с целью выпить чашечку кофе или освежить горло кружечкой «Балтики». Впрочем, случайных клиентов здесь почти не бывало.

Когда в кафе заходил новый клиент, на входной двери мелодично брякал маленький колокольчик, и те, кому было любопытно, те, кто кого-либо ждал, и те, кому просто нечего было делать, поворачивали скучные лица к двери.

Приход парня в сером плаще мало кого заинтересовал. Несколько постных физиономий проводили его мутными глазами до барной стойки, вот и все. Он сел на свободный высокий стул возле крашеной рыжей девицы с навечно застывшей печатью порока на бледном лице, заказал сто граммов «Столичной» и «колу», закурил и уставился в экран телевизора, подвешенного под потолком, прямо над зеркальной стенкой с разноцветными бутылками. На экране, как говаривал Аркадий Райкин, «двадцать два бугая гоняли по полю один-единственный мяч». Посетители «Пилигрима» футболом не увлекались, так что вскоре по просьбе «обдолбанного» рокера в потертой кожаной куртке-косухе бармен включил музыкальный канал. Атмосфера в кафе на некоторое время оживилась: с экрана похотливо улыбалась, плавно покачивая бедрами, почти обнаженная негритянка, как бы приглашая разделить ее одиночество.

Почувствовав, что настал подходящий момент, парень в сером плаще пальцем поманил к себе скучающего бармена. Тот встал со стула, подошел и равнодушно заглянул в глаза случайного клиента. Всех «своих» бармен знал не только в лицо, но и по именам. Этот же появился в заведении впервые.

— Привет, — не глядя на бармена, поздоровался незнакомец.

— Ну?

— «Травкой» не обеспечишь, приятель? — Блондин смотрел на бармена мутным, измученным взглядом. — С самого утра «ломаюсь»... Скоро черти перед глазами прыгать начнут...

— «Травки» хочешь, значит? — Бармен улыбался ехидной улыбочкой садиста, наблюдающего муки жертвы. — Не держим, — коротко рыкнул он и уже хотел развернуться и пойти прочь от залетного клиента, как вдруг в рукав его накрахмаленной белой рубашки железными тисками вцепились крепкие пальцы незнакомца, на одном из которых сверкнул дорогой золотой перстень.

— Да неужели?! — наигранно удивился блондин. — А Слива, помнится, не раз говорил мне, что в «Пилигриме» у стойки всегда можно недорого достать...

Видимо, гость произнес эту фразу слишком громко, так как темные глазки бармена тут же забегали по сторонам, он весь как-то сжался, а от высокомерия не осталось и следа. Неловким движением он высвободил руку и посмотрел на посетителя умоляющими глазами.

— Тише ты!.. Чего орешь, как психопат?

— А чего ты туфту гонишь? — в свою очередь поинтересовался парень в сером плаще, залпом опрокидывая в себя остатки «Столичной» и запивая ее большим глотком «колы». — Или скажешь, что ты даже не знаком с моим покойным дружком Сливой? Или с Пнем? То-то!

— Так бы сразу и сказал, — вымученно улыбнулся труженик стойки. — Что, Сливу уже похоронили?.. Да, дела-а... Так и не выяснили, кто его грохнул?

— Говорят, сам виноват. Слушай, ты дашь мне «травы», или мы будем два часа беседовать о всякой ерунде?! — нетерпеливо напомнил посетитель. Его левая щека несколько раз нервно дернулась.

— Десять баксов за коробок, — пробурчал бармен, и спустя пять секунд на стойку легла его широкая ладонь, под которой находилась порция марихуаны, достаточная для забивки нескольких «косяков».

Посетитель не спеша достал из внутреннего кармана плаща объемистый бумажник и словно невзначай продемонстрировал бармену толстый «пресс» зеленых купюр. Достав одну, самого маленького номинала — в двадцать баксов, — он положил ее на стойку.

— Ладно, дай два. Про запас... — Блондин почти дружески подмигнул бармену, завистливо косившемуся на его доллары.

— Вот это совсем другой разговор! — весело подхватил интонацию бармен, и вскоре два спичечных коробка с «дурью» перекочевали в карман блондина. — Тебя как звать-то? Меня — Виталик, — представился бармен и протянул руку.

— Я Макс. — Богатый клиент ограничился кивком головы, словно давая понять своему визави — «всяк сверчок знай свой шесток».

Бармен тут же убрал руку и, наклонившись к блондину, спросил:

— Чего раньше-то не заходил? У нас, если что, есть кое-что покруче «травки». Если надо будет...

— Слушай, дружище, — перебил бармена «Макс», недовольно поморщившись, — ты не знаешь, где сейчас Пень? Очень он мне нужен по одному серьезному делу. А?

Иван, игравший роль посетителя-наркомана, а это был именно он, заметил, как напрягся бармен. Осторожно оглядевшись по сторонам, он еще ближе пригнулся к лицу «Макса» и прошептал:

— Ну, я не знаю точно... Он вчера днем заходил, а сегодня что-то не видел. Может, придет еще, — похожие на коричневые пуговицы глазки бармена сверкнули алчным блеском. — А может и неделю не появляться. Кто знает, что ему в голову взбредет?

Не говоря ни слова, Иван снова извлек из плаща пухлый бумажник и положил перед барменом бумажку в пятьдесят долларов, но как только рука парня машинально потянулась к деньгам, тут же накрыл бумажку ладонью и посмотрел бармену прямо в глаза:

— Мне он нужен сегодня. Позарез. И чем скорее я его найду, тем лучше. Понял?..

— Он сейчас на квартире у Скорпиона, на Старом Невском. Знаешь адрес? Дом сорок пять, квартира девять. Скажи, что от меня, иначе Скорпион не откроет. У них там дверь металлическая стоит, с сейфовым замком... На танке не въехать.

— Что Пень делает у этого Скорпиона? — недовольно поморщился «Макс», поднимая ладонь и краем глаза наблюдая, как быстро исчезает со стойки зеленая бумажка.

— Там праздник какой-то, то ли день рождения, то ли еще чего, — отмахнулся бармен. — В общем, все как обычно. Сначала будут пить, потом — курить «травку», потом трахаться, а в конце концов достанут «машину» и ширнутся по дозе. Ничего нового. А зачем тебе Пень?

— Работенка для него есть, — ледяным тоном сообщил блондин. — Ему понравится.

— Что, хорошо платят? — осторожно спросил бармен, и в его глазах Иван снова увидел вспыхнувший хищный огонь.

— Очень, — кивнул богатый клиент и, не прощаясь с новым знакомым, встал и быстро вышел из прокуренного кафе на Садовую, где ему в лицо ударил долгожданный порыв холодного осеннего ветра. Несколько раз глубоко вздохнув, Иван направился к припаркованной в соседнем дворе бежевой «шестерке», открыл дверцу, сел в салон и достал из кармана плаща трубку сотового телефона. После двух гудков раздался щелчок, а затем наступила тишина.

— Это я, мастер, — тихо произнес Иван. — Все в порядке, адрес у меня. Поеду посмотрю на месте. Если что, направляюсь прямым ходом на Старый Невский, дом сорок пять, квартира девять.

— Не слишком торопись. Подъезжай минут через тридцать... Никуда они не денутся с той квартиры.

— Хорошо, договорились. Буду через полчаса. — Иван отключил связь, спрятал телефон обратно в карман серого плаща, а потом откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза...

Примерно в это же самое время бармен Виталик из «Пилигрима» десятый раз подряд набирал известный ему номер телефона мелкого торговца наркотиками по кличке Скорпион, но в ответ раздавались только короткие прерывистые гудки. Видимо, кто-то из собравшихся на вечеринку наркоманов по обкурке завис на телефоне. И когда ему надоест трепаться — одному Богу известно.

Делая редкие перерывы на обслуживание очередного клиента, Виталик упорно накручивал диск разбитого телефонного аппарата и наконец услышал долгожданный длинный гудок, а затем и голос самого хозяина. Судя по интонации, Скорпион еще кое-что соображал.

— Да? Кто это такой наглый, что звонит мне в самый неподходящий момент? Алик, это ты, скотина безмозглая?!

— Я, я, Виталик, — торопливо представился бармен. — Гера, Пень еще у тебя? Его ищет какой-то парень с целым лопатником баксов!

— С лопатником, говоришь? — с заметным интересом переспросил наркоделец. — И что ему нужно?

— Он приятель Сливы. Говорит, что есть для Пня какая-то серьезная работа... Усекаешь, что это может быть?

— А мне какое дело? — лениво зевнул Скорпион. — Пусть Пень сам решает. Я ему не няня. Не Арина Родионовна... Ха-ха!

— В общем, я дал ему твой адрес. Он скоро приедет, ждите, — сообщил бармен и добавил, чтобы предупредить всякое недовольство: — Он купил у меня «травы» на двадцатку и дал еще полтинник, чтобы я сообщил, как найти Пня. У него куча денег! Крутой парень. Скажи Пню, пусть не продешевит!

— Ладно. Бывай! — Скорпион некоторое время постоял возле телефона, не сводя с него глаз, а потом торопливо направился в спальню будить «обдолбившегося» раньше времени Пня. К приезду заказчика его следовало привести в нормальный вид.

Звонок в дверь раздался спустя тридцать пять минут после разговора бармена со Скорпионом. Припав к «глазку», торговец наркотой некоторое время внимательно изучал стоявшего на лестничной клетке парня в длинном сером плаще, а потом громко спросил:

— Чего надо?

— Поговорить. Открывай! Вам привет от Виталика, — довольно нагло ответил незваный гость и добавил, выплевывая разжеванную спичку: — Долго мне здесь стоять?

— Ничего, потерпишь, — в тон «клиенту» рявкнул Скорпион и трижды повернул ключ в замке. «Паук» финской разработки тихо щелкнул, и дверь открылась.

Иван шагнул в прихожую, внимательно разглядывая хозяина квартиры и одновременно заглядывая ему за плечо, в глубь коридора. Вид у Скорпиона был вполне пристойный. Возраст — около тридцати, одежда довольно стильная. Только темные мешки под глазами свидетельствовали о непреодолимой тяге хозяина квартиры ко всякого рода наркотическим допингам.

— Я в курсе, мне уже звонили, — сообщил Скорпион, уступая дорогу гостю и протягивая руку. — Герман.

— Макс. — На сей раз Иван все же пожал протянутую ему холодную ладонь и даже выдавил из себя отдаленное подобие улыбки. — Пень у тебя?

— А зачем он тебе понадобился? — поинтересовался наркоделец, закуривая папиросу. По запаху Иван сразу же определил — «гильза» от «беломора» забита марихуаной.

— Я хорошо знал Сливу. Он говорил, что Пню можно доверять серьезные дела...

— И у тебя, как понимаю, есть к нему дело. Что ж, пошли.

Герман пошел по длинному коридору, в который по обе стороны выходили двери с врезанными в них витражами. Пол был выстлан ковровой дорожкой, а над головой светили установленные в алюминиевом подвесном потолке светильники.

«Хорошая квартирка, — отметил, озираясь по сторонам, гость. — Комнат пять как минимум. Сразу видно, что на продаже коробков с „травой“ можно неплохо заработать».

Жилище мелкого торговца наркотой Скорпиона даже отдаленно не походило на наркоманский притон. И люди, которых застал в просторной гостиной Иван, тоже выглядели вполне прилично. Два парня с такой же синевой вокруг глаз, как у хозяина квартиры, и три развратного вида девицы хоть и не производили впечатления интеллектуальных личностей, но и не оскорбляли взора. Расположившись вокруг овального стола со стоявшими на нем закусками и бутылками с алкоголем, компания спокойно покуривала слабый наркотик, забитый в продутые «беломорины», и созерцала немецкую порнушку по стоявшему в нише стенки из сосны телевизору «Сони». Появление в дверях нового человека было встречено с любопытством, а один из парней, по-видимому самый молодой в компании, в расстегнутой на груди джинсовой рубашке, сразу же налил стопку водки «Абсолют» и протянул ее гостю.

— Спасибо, сейчас не хочу. — Категоричным жестом руки Иван дал понять, что совместное употребление спиртных напитков не входит в его планы. Он быстро, но внимательно оглядел всех присутствующих и сразу же сообразил, кто из них Пень. Высокий, ростом под метр девяносто парень со стеклянными глазами и татуировкой в виде перстня с тремя лучами на безымянном пальце правой руки своим ненормально широким лбом вполне оправдывал данную ему кем-то из дружков кличку. Узкие щелки глубоко посаженных глазок с тонкими красными прожилками, разбитые костяшки пальцев и бледная кожа наркомана со стажем дополняли картину. Без лишних слов гость приблизился к верзиле, вгляделся в его расширенные зрачки и коротко бросил:

— Надо побазарить, Пень. Слива говорил, что ты человек серьезный. Пошли?

— Ну вот еще! Отвали, я отдыхаю! — Наркоман выставил вперед руку и легонько оттолкнул от себя нарушителя их маленькой «кайфовой» идиллии: — Завтра поговорим, а сегодня я не в состоянии вести серьезные разговоры. Кстати, кто ты вообще такой, а? Я тебя не знаю...

— Зато я знаю тебя, — отрезал Иван и, нагнувшись к самому лицу громилы, тихо прошептал: — Если ты хочешь всего за пять минут работы получить целый пресс зеленых, тогда ты встанешь и пойдешь со мной. Ну! — Гость выпрямился и мило улыбнулся всем присутствующим: — Извините, друзья, но дело не терпит. Я вынужден забрать у вас этого амбала на часик-полтора. Он скоро вернется, обещаю!

— Дело ваше! — безразлично фыркнула одна из девиц, ярко накрашенная брюнетка, и снова уставилась в телевизор. События на экране интересовали ее куда больше, чем визит незнакомца. Зато другая, маленькая и дохленькая, которой Иван ни за что не дал бы больше семнадцати, категорически замотала головой и заплетающимся языком заявила:

— Не-а! Никуда Шурик не пойдет! Мы еще даже потрахаться как следует не успели, так, пару раз всего... Заходи завтра, красавчик, когда он отдохнет и проспится! Или сам оставайся. Обещаю, что не соскучишься!..

— Я жду! — Не обращая внимания на словоизлияния малолетки, гость бросил на сидевшего на стуле Пня жесткий взгляд. — Ты идешь?

Вместо ответа верзила, сопя, поднялся на ноги и мельком взглянул на Скорпиона, по-прежнему стоявшего в дверях. Тот чуть заметно кивнул и потер большим пальцем об указательный, демонстрируя всемирно известную фигуру под названием «мани-мани». Вопрос был решен. Пень взял со стола бокал с апельсиновым соком, выпил его залпом и направился в коридор.

Скорпион проводил гостя и Пня до прихожей, подождал, пока верзила наденет куртку и ботинки, открыл дверь и выпустил их на лестничную площадку.

— Перед тем как вернуться, позвони по телефону. — Наркоделец легонько толкнул Пня в грудь кулаком и сально усмехнулся. — Может, мы к тому времени приляжем, так что без сюрпризов. Сам знаешь, еще зажмет хер от неожиданности, потом мучайся!.. Ха-ха-ха! — Массивная металлическая дверь захлопнулась, оставив киллера наедине с сержантом милиции.

— Куда идти? — буркнул Пень, не глядя на «Макса».

Тот коротко кивнул в сторону ступенек:

— Вниз. Там у меня машина. Сядем, поговорим без лишних ушей. Дело серьезное...

«Шестерка» Ивана стояла недалеко от дома, возле длинного, светящегося в сумерках гастронома «Полярный», где за стеклами витрин сновали покупатели, запасаясь продуктами и алкоголем на предстоящий вечер. Иван сел за руль, подождал, пока Пень усядется рядом, проводил взглядом проехавшую мимо милицейскую машину с «мигалкой» и сказал почти без обиняков:

— Когда я встречался со Сливой, то он говорил, что ты клевый специалист по «заказам».

Мутный взгляд наркомана несколько оживился, но тут же потух снова.

— Я этим больше не занимаюсь, — пробурчал Пень, глубоко затягиваясь сигаретой. — Так, завалил пару идиотов. Да и то когда слишком поджимало, а выхода другого не было. Сейчас я в порядке! Скорпион взял меня в долю. Скоро собираюсь вообще завязать с «дурью». Навсегда...

— В который раз? — недоверчиво усмехнулся Иван и заметил, как злобно сверкнул взгляд Пня. — Я работаю на серьезных людей, которые слов на ветер не бросают. И поэтому говорю тебе прямо: если возьмешься за дело, где все уже давно продумано и неожиданностей практически не может быть, то получишь две тысячи баксов прямо сейчас и еще три после того, как дело будет в шляпе.

Для полной достоверности блондин достал объемистый бумажник и вытащил из него пачку долларов, перетянутую резинкой.

— Здесь ровно пять тысяч. Две будут лежать у тебя в кармане уже через пятнадцать минут.

— А если я не соглашусь? — с вызовом в голосе произнес Пень, заталкивая окурок в переполненную пепельницу на панели «жигулей».

— Если не согласишься, — парень в сером плаще взглянул на наручные часы, — то спустя десять минут сюда приедет бригада ОМОНа и накроет всю вашу малину вместе с тобой. Наденут на твои исколотые шприцами ручонки железные браслеты и отвезут в «Кресты», откуда ты прямым ходом пойдешь нюхать кирпичи. Я понятно изъясняюсь? На тебе, Пень, висит не одна «мокруха», и будь уверен, опера с Литейного найдут способ раскрутить тебя на «вышку»! Взять, к примеру, ту бабу, которую вы не так давно изнасиловали...

Во взгляде наркомана, устремленном вперед, через лобовое стекло «шестерки», промелькнул неприкрытый страх.

— Так ты мент? — пересохшими губами прошептал Пень, уже поглядывая на неплотно прикрытую дверцу машины, отделявшую его от свободы. Один удар в челюсть, один сильный рывок — и все закончится!..

— Это неважно, — ответил, сбавляя напор, Иван. — Я хочу, чтобы ты понял: никто не станет тебя трогать даже пальцем, наоборот — ты получишь за пустяковую работу приличную сумму денег и сможешь спокойно наслаждаться жизнью, трахая эту свою малолетнюю сучку!

— Да ну ее на хер! Достала меня эта блядь!

— Это дело твое, мне без разницы, — пожал плечами «Макс». — Нам надо, чтобы ты, Сашок, просто завалил одну сволочь и получил за это пять тысяч зеленых, вот и все. А потом делай, что душа пожелает. Никто тебя беспокоить не будет и старые дела вспоминать — тоже. Торгуй «травой», зарабатывай бабки... Чего еще надо для полного кайфа?

Пень нахмурился. С одной стороны, он понимал, что дело наверняка опасное, но, с другой стороны, выбора у него, в общем-то, нет никакого, а у него ни разу в жизни не было пяти тысяч долларов наличными, — так, чтобы можно было подержать их в руках, потратить! Что, в принципе, нужно от него этому типу? Замочить какого-то барыгу? Разве это проблема? Если дадут правильную наводку, оружие, транспорт и сделают, чтобы уж без всяких неожиданностей, предоплату...

— Пять штук баксов, говоришь? — осторожно поинтересовался наркоман. — Согласен, но я хочу получить все сразу, сегодня, сейчас! Чтобы быть уверенным, что вы меня потом не кинете.

— Наконец-то ты, Сашок, начинаешь что-то соображать, — тяжело вздохнул блондин в плаще и, достав бумажник, протянул Пню пачку долларов. — Здесь ровно пять тысяч. Будешь считать или так, на слово, поверишь?

— Не стоит. Вы вроде бы люди солидные, — буркнул Пень, разглядывая впервые очутившиеся у него в руках огромные деньги. — Я верю.

— Вот и замечательно. А теперь давай обговорим детали. Слушай и запоминай... В четверг, одиннадцатого числа, в ночном клубе «Манхэттен» состоится банкет по случаю рождения второго сына у Николая Гаврюкова. Знаешь, поди, кто такой?

— Ты что, совсем меня за дурака держишь, да? — огрызнулся Пень. — Естественно! Он...

— Ладно, с этим разобрались. Дальше. На эту попойку приглашены многие известные в городе авторитеты. Люди, которых я представляю, одного из них приговорили к смерти. Сейчас я не могу тебе сказать, кого именно, чтобы исключить утечку информации. Недалеко от клуба «Манхэттен» находится католический собор Святого Альберта. Он сильно разрушен, но подняться к смотровому окну в самом верху шпиля все же можно. За несколько часов до времени сбора гостей я передам тебе футляр со снайперской винтовкой. Слива говорил, что ты неплохо стреляешь...

— Не волнуйся. Если сомневаешься — можем прямо сейчас съездить в тир! — буркнул наркоман. — Если ты такой умный, то должен знать, что я служил в...

— Все в порядке. Если бы я не был в тебе уверен, то не пришел бы к тебе. Вместе с винтовкой ты получишь портативную рацию, по которой будешь держать связь со мной. Я буду поблизости от собора. Когда на стоянку подъедет машина с нужным человеком, я дам тебе команду. Пока он выйдет, пока ты прицелишься... В общем, около минуты у тебя будет. Думаю, достаточно. После того как ты дважды выстрелишь в «мишень», ты хватаешься за веревку — ее подготовят — и при помощи альпинистского карабина спускаешься вниз. Метрах в двухстах от собора будет стоять машина. Я скажу, где именно. Садишься и едешь в условленное место. Как видишь, все очень просто! — подвел итог Иван. — А теперь взгляни сюда...

Блондин достал из автомобильного бардачка странное приспособление и показал его Пню.

— Это и есть та самая альпинистская хреновина, которая поможет тебе спуститься по веревке со шпиля собора. Надеваешь перчатки, берешься руками, вот здесь придерживаешь и спокойно скользишь вниз...

— А что делать с веревкой после того, как я спущусь вниз? — спросил наркоман.

— Ничего. Рано или поздно место, с которого производился выстрел, все равно обнаружат. Будет там веревка с карабином или нет — это уже не важно. К тому же работать ты будешь в перчатках. Получишь их вместе с винтовкой. Курить, плевать и кидать «бычки», находясь на точке выстрела, запрещено. Все ясно?

— Да вроде... — Пень скривил губы. — Надеюсь, пришить надо не самого Гаврюкова?

— Нет, не его, — успокоил его Иван. — Хотя, если разобраться, какая тебе разница, в кого стрелять? Сделал, отвалил, и только тебя и видели. Если все пройдет без сучка без задоринки, возможно, — я повторяю: возможно, — тебе перепадут еще кое-какие бабки. В качестве премии за хорошо выполненную работу.

— Неплохо бы! — глаза Пня снова алчно блеснули.

— Поэтому есть смысл постараться, — сказал, заводя двигатель, Иван. — И еще... Если надумаешь «закосить» от дела, то считай, что место в крематории тебе уже гарантировано. Сегодня еще можешь нажраться, но начиная с завтрашнего утра и до окончания дела настоятельно советую забыть, что такое алкоголь и «дурь». В четверг в час дня стой на мосту Шмидта, на правой стороне, если смотреть от Петропавловки. К тебе подъедет машина. Оденься в темный спортивный костюм и кроссовки. Не мне тебя учить! Пока это все, что тебе необходимо знать. Дружкам деньги не демонстрируй и миллионера из себя не строй. Остальное узнаешь непосредственно перед выполнением задания. А теперь иди, приятель! Твоя мокрощелка уже, наверное, замучилась ждать минета.

— Пока, — бросил, вылезая из машины, Пень и не спеша направился к дому номер сорок пять.

А Иван отъехал два квартала от гастронома «Полярный» и остановился возле небольшого, утопающего в темноте сквера. Примерно через минуту позади «жигулей» остановилась черная «девятка» с тонированными стеклами и дважды мигнула фарами. Иван вышел из машины и сел на пассажирское место. За рулем автомобиля сидел Ворон. Он чуть заметно улыбался, глядя на сына, и барабанил пальцами по рулю.

— Молодец, все как по нотам, — одобрительно произнес Ворон и по-приятельски похлопал Ивана по плечу. — Не сомневаюсь, что этот мерзавец сделает все, как ты ему сказал, и даже лучше!

— Я тоже не сомневаюсь, — улыбнулся в ответ сержант и протянул Ворону авторучку-микрофон. — Ты куда сейчас?

— К себе, — устало отозвался Ворон. — Спать! Устал я сегодня. Кстати, «наш друг Ковдор» обнаружил маячок на своей «БМВ» и прилепил его к другой машине. Что и требовалось доказать.

— Неужели он думал, что мы не заметим? — спросил Иван.

— Я не знаю, что он думал, но я знаю, кто он. Этого вполне достаточно. Интересно было бы узнать, кого он завалил за последние пару лет...

— А ты спроси у него, — в шутку предложил Иван, даже не догадываясь, какие мысли зреют в этот момент в голове отца.

Перекинувшись еще парой слов, мужчины расстались. Впереди их ждал финал задуманного наемным убийцей и отрежиссированного ими самими смертельного спектакля, до начала которого оставалось чуть меньше двух суток. Начиная с этой минуты их мысли то и дело возвращались к ночному клубу «Манхэттен» и стоявшему в двухстах пятидесяти метрах от него полуразрушенному собору Святого Альберта.

Пня прямо-таки распирало от гордости, что ему предложили такую важную и ответственную работу. Впрочем, насчет личности заказчика у наркомана были вполне конкретные соображения. Кто же, как не мент, может обещать, что через десять минут на хату Скорпиона ворвется отряд ОМОНа и уткнет всем в затылки холодные стволы автоматов?! К тому же заказчик недвусмысленно намекнул, что ему известно о том случае, когда Пень и Леня-Боксер изнасиловали жену какого-то там афганского инвалида. Люди серьезные и шутить с ними не стоит, думал наркоман, но от этого его гордость только усиливалась.

Совсем по-иному относился Пень к кандидату на роль жмурика, — о нем он ровным счетом ничего не знал. Известно, что такие люди, как Гаврюков, мелкую шваль к себе на банкет не приглашают. Значит, валить придется кого-то из «крутых», а такой расклад не сулил ничего хорошего. За исключением одного — денег. Если принять во внимание, что с места преступления удастся ускользнуть быстро и незаметно, то получалось, что все не так страшно, как могло показаться вначале. Если разобраться, сколько людей могут похвастать тем, что лично уложили из снайперской винтовки какую-нибудь большую «шишку»? Разве что менты из спецотрядов да наемные киллеры... Жаль только, что об этом тихом «подвиге» никто так и не узнает, ибо вздумай Пень по обкурке или просто так, из форса, сболтнуть лишнее, и на его жизни автоматически будет поставлен большой и жирный крест.

Промучившись от бессонницы всю ночь после встречи с заказчиком, Пень, как ни странно, вдруг ощутил себя настоящим рейнджером. Те пять или шесть мертвяков, которых он сделал раньше, не шли ни в какое сравнение с работой, которую предстояло выполнить. Его, Пня, нашли и ему заплатили огромные деньги за профессиональную работу. Но будет ли это задание последним, если все завершится удачно? Скорее всего, нет. Потом, спустя какое-то время, к нему опять придут, но тогда он уже потребует гораздо большую сумму...

Пень понял, что его так мучило всю прошедшую ночь. Выбор! Ему предстояло сделать выбор. Быть или не быть новому профессиональному киллеру? В конце концов ответ был все-таки найден. Да, он очень хочет стать настоящим, высокооплачиваемым наемником! И он обязательно скажет об этом после того, как всадит две пули в башку одному из приятелей Гаврюкова возле клуба «Манхэттен». Забавная получится вечеринка...

Ровно в час дня Пень уже стоял на мосту Шмидта, облокотившись о перила, и глядел в темную, почти свинцовую воду, по которой то и дело проплывали окурки сигарет, обрывки бумаги и прочий хлам, который ежедневно выносит в Финский залив стремительная Нева. На Пне был синий спортивный костюм с накинутым на голову капюшоном, высокие черные кроссовки на «липучках» и теплая спортивная куртка зеленого цвета. Пень курил одну сигарету за другой и искоса поглядывал на поток автомобилей у себя за спиной. Стрелки часов плавно перескакивали с минуты на минуту, и лишь в четверть второго раздался тихий скрип тормозов. Пень обернулся и увидел черную «девятку» с тонированными стеклами. Он машинально опустил взгляд на номер, но тот был таким грязным, что наркоман смог разобрать только одну цифру. Пень потянул на себя дверцу и рухнул на заднее сиденье рядом с тем же самым, позавчерашним, блондином в сером плаще. За рулем сидел другой, незнакомый мужчина. Из-за высокого подголовника наркоман видел лишь его блестящую лысину. Машина сорвалась с места и покатила вперед.

— Все в порядке? — обратился к Пню светловолосый.

— Нормально! — наркоман нашел в себе силы бодро улыбнуться. — Я готов завалить целый батальон. Главное, чтобы платили за каждого в отдельности и желательно побольше.

— Да? — Брови блондина взлетели вверх. — Прекрасно. Все впереди. Но для начала надо завершить это дело.

«Девятка», лавируя в потоке машин, быстро прорывалась на юг. Позади остались метро «Автово» и проспект Ветеранов, мост через железную дорогу и поля по обе стороны Таллинского шоссе.

— Куда мы едем? — нарушил тишину Пень, стараясь казаться как можно более невозмутимым и спокойным. Он разглядывал мелькавшие справа от него частные домишки и не спеша покуривал сигарету.

— В одно местечко, — так же спокойно ответил «Макс». — Надо проверить, какой ты стрелок. Не возражаешь? — Вопрос был задан таким тоном, словно ответ наркомана мог действительно повлиять на маршрут, по которому двигался автомобиль.

— Не доверяете? — усмехнулся Пень, опуская боковое стекло и вышвыривая на дорогу «бычок» щелчком указательного пальца. — Ваше дело, валяйте!

— Это не займет много времени, — сообщил блондин. — Надо, чтобы ты почувствовал оружие, с которым предстоит работать. Хватит десяти—пятнадцати выстрелов, чтобы пристреляться. Максимум. Как правило, лазерные прицелы не позволяют промахнуться даже пионеру. А ты ведь специалист...

Машина проехала Красное Село, свернула на грунтовую дорогу и остановилась на небольшой поляне рядом с лесным массивом. Вокруг не было ни души.

— Выходим, — скомандовал сидевший за рулем мужчина и первым покинул салон «девятки». За ним последовали «Макс» и Пень. Пока они выходили, лысый, с пышными усами водитель, очень смахивавший на певца Розенбаума, открыл багажное отделение машины, достал оттуда плоский кожаный чемоданчик, несколько более длинный, чем стандартный «дипломат», обошел машину, положил чемоданчик на капот и открыл.

Перед Пнем лежала разобранная снайперская винтовка «ремингтон» с лазерным прицелом. До сих пор наркоман ни разу не видел ничего подобного. Оружие, из которого ему приходилось стрелять во время службы в армии, выглядело куда грубее.

— Нравится? — поинтересовался, хитро прищуриваясь, «Макс».

— Правильная вещица! — Пень провел рукой по гладкому, янтарного цвета, деревянному прикладу.

— Тогда смотри и запоминай, — холодно произнес водитель и на глазах у наркомана стал быстро собирать винтовку. Он присоединил к ней лазерный прицел и привел затвор в боевое положение. Лысый окинул Пня оценивающим взглядом и спросил:

— Повторить сможешь?

Вместо ответа наркоман дважды в течение двух минут собрал и разобрал винтовку, после чего с победным видом посмотрел на «заказчиков».

— Молодец, — улыбнулся Иван. — Вижу, мы в тебе не ошиблись. А теперь немного постреляем по движущимся мишеням.

Он взял «ремингтон», вскинул к плечу и стал ждать. В небе над лесом мелькнул темный силуэт какой-то птицы и тут же сухо, как хлопок досаафовской «воздушки», щелкнула винтовка. Пень успел заметить, как рухнула вниз подбитая птица и каким на удивление тихим оказался выстрел из этого чуда оружейной техники. «Макс» опустил винтовку и посмотрел на удивленного наркомана.

— Ничего особенного. Сейчас ты сам в этом убедишься. — Он передал оружие водителю, а сам быстрым шагом направился вперед, к видневшемуся на другом конце поляны, возле самого леса, большому гранитному валуну. Дойдя до валуна и задержавшись там не больше двух секунд, блондин вернулся назад.

— Около двухсот метров, — сообщил он. — Возьми винтовку и сбей мишень, которую я поставил на тот камень.

— Какую мишень? — удивленно спросил наркоман. В руках «Макса», когда он шел к валуну, не было ровным счетом ничего.

— Какую? — Брови Ивана сошлись у переносицы. — Сейчас сам увидишь. Бери винтовку и целься.

Похожий на Розенбаума угрюмый мужчина передал Пню оружие, внимательно наблюдая, как тот прижимает к плечу лакированный приклад и, закрыв левый глаз, пытается навести лазерный прицел на камень. На какое-то время наступила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра, пробегающего по кронам деревьев, и карканьем ворон. Наконец лицо наркомана расплылось в радостной улыбке, а из груди вырвался сдавленный смешок.

— Ни хрена себе кино!.. Да я вижу эту пачку сигарет, как будто она от меня на расстоянии вытянутой руки!.. А вот и зажигалка рядом!.. О-бал-деть!

— Чего тогда не стреляешь? — пожал плечами Иван. — Вперед. Смотри, чтобы центр прицела приходился точно на то место, в которое ты хочешь всадить пулю. Давай, жми!

Выдержав небольшую паузу, Пень с интервалом в десять секунд дважды нажал на курок, а потом, улыбаясь, протянул винтовку блондину. Иван припал глазом к прицелу, осмотрел «мишени», и взгляд его смягчился.

— Отлично! — Он передал винтовку своему старшему напарнику, после чего достал из салона машины полиэтиленовый пакет и снова направился к камню. На сей раз он задержался там подольше, а когда вернулся назад, сказал:— Теперь попробуй, не делая перерывов, сбить сначала три, а потом пять коробков подряд. Давай.

Лысый протянул Пню «ремингтон» и замер в ожидании. Наркоман прилип глазом к прицелу и увидел, что на поверхности огромного валуна выстроены в ряд восемь спичечных коробков.

— Если все так просто, то почему вы сами не грохнете того типа? — спросил Пень, когда после окончания стрельб черная «девятка» катила по шоссе в обратном направлении. Он пребывал в возбужденном состоянии после общения с чудом оружейной мысли.

Иван полуобернулся, внимательно посмотрел наркоману прямо в глаза, покачал головой и тихо поинтересовался:

— Тебе что, не нужны деньги?..

— Нужны! — замахал руками Пень. — Но я просто подумал...

— Так в чем же дело? — спокойно произнес блондин и снова отвернулся к окну, глядя на проносившиеся за стеклом унылые осенние поля. И Пень решил, что впредь будет лучше воздерживаться от лишних вопросов.

Минут через пятнадцать Пень окончательно сообразил, что их машина прямым ходом движется к восточной окраине Петербурга, а следовательно, к клубу «Манхэттен» и заброшенному собору Святого Альберта.

— Не рановато ли выходим на точку? — угрюмо буркнул он.

Блондин, не задумываясь, покачал головой.

— Нормально... До того как вокруг начнется всякая возня, ты уже должен находиться на огневой позиции. Но самое главное, чтобы ни одна живая душа не заметила, как ты приближаешься к месту. Все понятно?

— Да вроде, — пожал плечами наркоман. — Хотя, конечно же, можно было бы и подождать. К чему четыре часа торчать там на ветру?..

Вместо ответа раздалось лишь недовольное сопение сидевшего за рулем «Жигулей» неразговорчивого лысого мужика со стальными глазами.

— Я вижу, Сашок, тебе еще предстоит многому научиться, и прежде всего прекратить задавать идиотские вопросы, — сухо произнес блондин, по-прежнему глядя в окно машины.

И это еще раз убедило Пня в том, что его действительно хотят сделать настоящим киллером и сегодняшнее убийство — только начало опасного, но интересного пути, по которому ему предстоит идти ближайшие несколько лет.

Вскоре привычные городские кварталы сменились типичным ландшафтом полузаброшенной окраины. Лысый остановил машину в каком-то закоулке возле высокого деревянного забора и повернулся к Пню.

— Слушай внимательно, Саша, — ледяным голосом сказал он, глядя наркоману прямо в глаза. — Сейчас ты возьмешь чемоданчик и пойдешь прямо через территорию этих заброшенных военных складов к месту выстрела. — Мужчина показал рукой на видневшийся вдали, за плоскими крышами приземистых строений, шпиль собора Святого Альберта. — Внимательно смотри по сторонам, старайся, чтобы тебя никто не видел. Если поблизости вдруг окажется кто-то — выжди, пока он исчезнет из поля зрения. Всю дорогу ты не должен снимать с головы капюшон, а когда зайдешь в собор и поднимешься к верхнему смотровому окну, то обязательно надень на голову вот это. На всякий случай... — Лысый достал из кармана тонкую спецназовскую маску с прорезями для глаз и рта. — И не снимай маску до тех пор, пока не вернешься обратно, на это же место, и не сядешь в машину. Там, на месте, ты должен собрать винтовку и все оставшееся время постараться как можно меньше двигаться. Так что если мучает жажда или хочется в туалет, то советую решить эти проблемы еще до того, как войдешь в развалины собора. Курить, плевать и прочее, как тебя уже предупреждали, запрещено. Веревка с карабином уже закреплена и находится в нише стены на расстоянии метра от смотрового отверстия, через которое ты произведешь выстрелы... Можешь убедиться, что она на месте, но раньше времени ее не трогай. Как только застрелишь клиента — разбираешь оружие, убираешь его в чемодан, цепляешь за карабин на поясе, достаешь бухту веревки и бросаешь вниз. В центре винтовой лестницы узкое отверстие. По ширине оно как раз подходит для того, чтобы спуститься вниз. Уже проверяли... Потом хватаешься руками за приспособление на канате и скользишь вниз. Справиться нетрудно, но все же смотри не сверни шею второпях.

— Постараюсь, — кивнул Пень и преданным взглядом посмотрел на собеседника, уже давно сообразив, что он здесь старший. — Я справлюсь.

— Главное — не надо пороть горячку. После того как «клиент» будет готов, у тебя останется не менее двух минут, чтобы покинуть место выстрела. Вполне достаточно, чтобы добежать до финской границы... — Мужчина чуть улыбнулся. — Веревку не трогаешь, выходишь из собора и бегом к машине. Вечером, когда темно, вокруг развалин, как правило, нет ни души, но ты все же поглядывай по сторонам, на всякий случай. Если увидишь кого постороннего — беги в противоположную от машины сторону. Все ясно?

— Да вроде не глупый, — осклабился Пень, пряча черную спецназовскую маску в карман куртки. — Куда мне потом ехать, когда все будет закончено?

— Обо всем остальном узнаешь тогда, когда придет время, — ответил вмешавшийся в разговор «Макс». — На вот, примерь игрушку... — Блондин протянул руку, и наркоман увидел на его широкой ладони два странных предмета, один из которых показался ему на удивление знакомым.

— Это наушник и микрофон, — опережая догадки Пня, сообщил «Макс». — Наушник — как слуховой аппарат: цепляешь за ухо и вставляешь вот эту хреновину прямо в ушное отверстие. Микрофон при помощи «крокодильчика» цепляешь за отворот куртки. Включать ничего не надо, связь с нами будет поддерживаться постоянно. Мы тебя вызовем, когда потребуется. Давай, экипируйся! — Блондин подождал, пока Пень примерит «слуховой аппарат» и закрепит микрофон, а потом продолжил: — Вокруг собора ржавая металлическая ограда, но возле склепа прутья разогнуты, так что пролезай там. В само здание попадешь через провал на другой стороне...

— Надеюсь, не возникнет неожиданностей типа пацанов, которые заходят долбануться «Моментом» в укромном уголке, или бомжей, ночующих в развалинах? — спросил, закуривая, Пень. — Знаю я такие уголки... Там всегда все засрано и кругом валяются пустые бутылки. Для алкашей и бродяг такое место просто рай земной!

— Не волнуйся, — успокоил смахивавший на Розенбаума мужчина, — святой Альберт почему-то никому не приглянулся. Тем лучше для нас. К тому же скоро начнет темнеть и там сам черт ногу сломит, особенно если подниматься по ступенькам на верхнюю площадку. — И лысый снова протянул наркоману какую-то вещицу. Ею оказался портативный фонарик-карандаш.

— Вот тебе, кстати, еще одна причина, по которой лучше выходить на точку до темноты, — заметил «Макс». — Вопросы есть? Лучше спрашивай сейчас, чем потом.

— Я выхожу на точку, надеваю маску, располагаюсь с винтовкой поудобнее и жду, когда последует команда всадить кому-то в башку две пули, — размеренно отчеканил Пень. — Потом спускаюсь вниз и возвращаюсь обратно. Вопросов нет. Кроме одного. — И глубоко посаженные лисьи глазки наркомана хитро взглянули на лысого.

— Ну? — нетерпеливо произнес тот. — Говори. Какие проблемы?

— Насколько я помню, мне намекали насчет премии в случае успешного исхода...

Секунду спустя Пень заметил, как почти детским весельем вспыхнули глаза заказчиков убийства, а уголки их губ изогнулись в улыбке.

— Ах, вот ты о чем! — воскликнул «Розенбаум». — Поди, только об этом и думаешь, верно? Ладно, делай дело и возвращайся. Решим мы твои проблемы. Устраивает такой расклад?

— Более чем, — согласно кивнул Пень.

— Тогда выходим...

Водитель, «Макс» и наркоман покинули черную «девятку» и вышли под мелкий и холодный осенний дождь. Блондин открыл багажник машины и протянул Пню чемоданчик со снайперской винтовкой «ремингтон».

— Мы надеемся на тебя, Саша. Не подкачай!

— Я вернусь, — коротко ответил Пень и, взяв чемоданчик, быстрым шагом направился к видневшейся в деревянном заборе дырке. Нагнувшись, он нырнул в нее и скрылся из виду на территории заброшенных армейских складов.

— Очень в этом сомневаюсь, засранец, — тихо произнес лысый, он же Ворон, глядя вслед приговоренному к смерти подонку. — Считай, что ты уже труп...

Иван и Ворон снова сели в машину и, развернувшись, поехали прочь от места их последней встречи с наркоманом по кличке Пень. Усилившийся дождь очень быстро размыл оставленные автомобилем следы, словно молчаливо подтверждая то, что дело закрыто. По крайней мере, ни от сержанта милиции, ни от его отца уже ничего не зависело.

Пришел черед наемного убийцы, выдававшего себя за бандита Ковдора, показать все, на что он способен. После смерти Пня киллеру предстоит понять, как сильно он ошибался, решив, что придуманная им сказка обманула неуловимого Ворона. И тогда настанет час расплаты.

Не подозревая о том, что над его головой уже занесен меч возмездия, Пень кошачьей тенью скользил мимо обшарпанных ангаров, стремительно пересекая территорию заброшенных складов. Вокруг, как и следовало ожидать, не было ни души. Легко преодолев второй деревянный забор, Пень увидел перед собой огороженный кованой оградой некогда величественный католический собор, богослужения в котором не проводились лет шестьдесят, не меньше. Советская власть не признавала ни Бога, ни черта, и по приказу какого-то большевистского градоначальника в стенах некогда богатого костела был устроен склад воинского обмундирования. С тех пор как армия покинула находившийся неподалеку военный городок, собор стал совершенно никому не нужен и стоял одинокий и заброшенный, взметнув в серое балтийского небо свой позеленевший от времени металлический шпиль, в самом верху которого имелось почти неразличимое с земли смотровое отверстие. Для того чтобы попасть к этому оконцу, необходимо было перемахнуть через ограду, проникнуть в сырое и мрачное здание и найти ту самую единственную ветхую лестницу без перил, которая упиралась в небольшую, не более пяти метров в диаметре, круглую площадку с узким зарешеченным окном.

Пню казалось, что у него вдруг выросли крылья, а где-то на темени появился тот самый третий глаз, о котором писали в своих манускриптах еще древние инки. Пень даже не заметил, как оказался внутри собора. Он стал быстро подниматься по лестницам, которые с возрастанием высоты становились все уже, и по последней винтовой лестнице поднялся на самую верхнюю площадку, с которой открывалась полная панорама расположенных к северо-востоку от собора зданий, в том числе и стоявшего в двухстах пятидесяти метрах и чуть левее ночного клуба «Манхэттен». Клуб и прилегавшая к нему территория были как на ладони! Чуть в стороне от клуба находилась автостоянка, но Пень тут же смекнул, что в такой дождь гости Гаврюкова вряд ли пойдут от стоянки пешком даже под зонтами телохранителей. Значит, машины будут подъезжать к самому входу, высаживать там гостей, а уже затем водители отгонят их на стоянку. Следовательно, время для наведения на цель и двукратного нажатия на курок сокращалось до десяти—пятнадцати секунд. И хотя такой сюрприз неустойчивой балтийской погоды и усложнял работу, задача все равно оставалась выполнимой. Просто теперь придется «провожать» каждого из приглашенных на банкет, держа его лоб или затылок в центре лазерного прицела. Тогда в нужный момент, после команды, прозвучавшей из наушника, останется только задержать дыхание и... нажать на курок. А потом вернуться к машине и получить еще один «пресс» зеленых американских долларов. Вот она — цель!

Следуя полученным инструкциям, Пень надел лицевую маску сразу же, как только покинул территорию складов и проник через провал внутрь собора. Сейчас, располагаясь на огневой точке и собирая снайперскую винтовку, он чувствовал себя спецназовцем, выполнявшим важную и опасную миссию. Канат со спусковым устройством оказался там, где ему и положено было быть, — в стенной нише, и это снова укрепило уверенность наркомана в благополучном исходе операции, в которой он — главное и решающее звено! Без него, Пня, и этот похожий на Розенбаума лысый молчун, и этот самолюбивый белобрысый парень — ничто! Он — все!.. Как приятно сознавать, что ты — эксклюзив!

Пень принял самую удобную позицию для прицельной стрельбы, припал глазом к лазерному прицелу, навел горящую красную точку на вход в клуб «Манхэттен» и застыл...

Надпись на латунной табличке читалась так же легко, как если бы он стоял на ступеньках перед зданием! А это означало, что теперь для него уже не существует расстояния почти в четверть километра и шанс перепутать «клиента» с кем-нибудь другим равен нулю. Если в наушнике прозвучит команда уничтожить человека с родинкой на правой щеке, то у «спецназовца» не возникнет ни малейшего сомнения в том, кто именно является приговоренным.

Пень улыбался, не догадываясь, что приговоренным к смерти является он сам...

В это же самое время Механик тоже мысленно поздравлял себя с победой. Причем — с двойной! Дело в том, что, перечислив гонорар за ликвидацию Ворона — четыреста пятьдесят тысяч долларов — на кодированный банковский счет киллера за границей, бандитский авторитет Бизон по каким-то непонятным причинам не удосужился сделать этот перевод «аккредитивом с условием», чтобы хозяин счета мог получить деньги только после личного уведомления отправителя о выполнении некоего условия. Какое именно условие — уточнять не обязательно, и так все ясно. Таким образом, вся сумма перешла в собственность киллера еще до выполнения взятых им на себя обязательств. Механик узнал об этом как раз в тот момент, когда тщательно планировал операцию по уничтожению неуловимого палача бандитов. Если принять во внимание то обстоятельство, что вскоре после грядущей расправы с самым серьезным за всю карьеру Механика «клиентом» — Вороном — он планировал «завязать» с опасной профессией и устроить себе сладкую жизнь в одной из стран Южной Европы, то он вполне мог плюнуть на само дело и просто «кинуть» доверчивого «папика». Мог. Но не стал. Во-первых, самому Механику это было «западло». Он всегда работал честно, вместо одного «заказанного» никогда не умирали двое или больше, поскольку это дискредитировало исполнителя. И он никогда никого не «кидал». Отлаженная схема: «заказ — „аккредитив с условием“ — исполнение — подтверждение аккредитива — деньги» — до сих пор ни разу не давала сбоев. Заказчики не рисковали обманывать киллера, боясь, что сами превратятся в жертву, а Механик не обманывал заказчиков, так как заботился о своей репутации высокого профессионала.

Но сейчас ситуация складывалась иная! Решение молнией блеснуло в сознании киллера. Механик понял, что самым благоприятным для него исходом будет одновременная смерть и Ворона, и самого Бизона. Сначала Ворон уничтожит бандита, а потом Механик спокойно, без лишнего шума отправит на тот свет сыщика. Круг замкнется. Прибывшие на место убийства менты обязательно установят, откуда производился выстрел из снайперской винтовки, а установив, найдут лежащее там бездыханное тело исполнителя. Привычная схема «зачистки концов», когда после исполнения заказа киллера убивают его же заказчики, заставит матерых оперов лишь развести руками, а на какого-нибудь горемыку следователя повесят очередной бесперспективный «глухарь». Ведь всем известно, что в наши дни раскрываемость заказных убийств практически равна нулю...

А он, Механик, не опасаясь никого, спокойно соберет вещи, сядет на свою неприметную «семерку» и уедет прочь из Санкт-Петербурга, окончательно порывая со своим прошлым. Потом он получит новые документы и начнет спокойную, в меру обеспеченную жизнь не обремененного добыванием средств к существованию человека... Но до тех пор надо все организовать таким образом, чтобы комар носа не подточил.

Если бы Бизон не поступил так опрометчиво, то план ликвидации Ворона и само место убийства были бы иными. Но неожиданный поступок «крестного отца» питерского рэкета значительно облегчил задачу.

И Механик разработал план. В центре его находился снайпер, который должен был навести лазерный прицел на Бизона...

Поэтому, когда Механик, засев с самого утра на наблюдательном пункте — на крыше бывшей конторы бывших военных складов, — вдруг заметил пробиравшегося к заброшенному костелу человека в капюшоне с плоским чемоданчиком в руке, его сердце учащенно забилось. Вот она — победа! Только что он собственными глазами увидел, как Ворон — а это, по мнению Механика, мог быть только он — вышел на огневую точку, подсказанную ему «бригадиром» по кличке Ковдор. Поднявшись на верхнюю площадку, Ворон затаится, прижав к груди приклад сверхсовременной снайперской винтовки, и будет терпеливо ждать той минуты, когда к дверям ночного клуба «Манхэттен» подъедет в сопровождении джипа с телохранителями «мерседес» с развалившимся на заднем сиденье Бизоном. Механик понял, что дело сделано, и незаметно растворился в пространстве вместе со своим американским биноклем, чтобы в нужный час и нужную минуту появиться у того самого провала, через которое Ворон проник внутрь собора...

Время тянулось ужасно медленно. Так, по крайней мере, казалось Пню, у которого от продолжительного лежания на сыром и холодном каменном полу замерзли не только живот и ноги, но и то, что находилось между ног. К тому же чертовски хотелось курить. Но особенно действовала на нервы разгулявшаяся не на шутку погода. Дьявольские порывы ветра то и дело бросали в лицо лежавшему с винтовкой незадачливому киллеру целые потоки ледяного дождя. Маска намокла, под грудью расплылась лужа, а ствол снайперской винтовки был усыпан водяными брызгами. Когда совсем рядом со шпилем собора сверкнула, почти как в летнюю грозу, белая молния, а две секунды спустя раздался раскат грома, Пень невольно вздрогнул. На миг в его тесном убежище стало светло как днем. По камням скользнули и исчезли десятки причудливых теней, а сам шпиль затрещал, будто собираясь в следующее мгновение обрушить вниз всю свою многотонную громаду. И Пень впервые ощутил страх. Липкий, отвратительный. Казалось, страх забирался ему за шиворот, пытаясь парализовать волю и лишить чувства уверенности в своих силах. Киллер невольно поежился, отполз от узкого зарешеченного окна, положил винтовку рядом с собой, на сухое место у стены, принял сидячее положение и непослушными от холода пальцами стянул с головы черную спецназовскую маску. Она была совершенно мокрой.

— Вот блядство! — тихо выругался он и, выжав тонкую эластичную ткань, положил маску на край ниши в толстой кирпичной стене. — Может, хоть немного подсохнет.

Пень натянул на голову капюшон спортивной куртки и достал из ее внутреннего кармана пачку сигарет. Пробежавшись глазами по рядку никотиновых палочек, он остановил жадный взгляд на самой крайней из них, где вперемешку с табаком была забита марихуана. В груди со страшной силой стало нарастать привычное сосущее чувство, а в пересохшем горле словно забегали сотни муравьев. Закололо кончики пальцев, и даже появилось отдаленное подобие сексуального возбуждения.

— Нет! — шевелил посиневшими губами Пень. — Нельзя... А вдруг так зацепит, что не смогу точно выстрелить?..

Но сидящий внутри каждого наркомана бес кайфа упорно сопротивлялся, успокаивая и уговаривая уже давно продавшего ему душу человека: «От одного-то косячка?! Да чего ты боишься, дурья твоя башка! Тем более с таким оружием и таким классным прицелом! Тут промахнуться не под силу даже слепому, не то что такому серьезному и крепкому парню, как ты! Давай, запали ее, приятель, и ты почувствуешь, сколько силы заключено в этой маленькой сигаретке!..»

Пень задержал пальцы в сантиметре от раскрытой пачки, не решаясь принять окончательное решение. Каждая секунда колебания пульсирующей болью отдавалась в висках наркомана. Ломка начиналась в самый неподходящий момент. И когда сила воли стала стремительно таять, а бес уже праздновал свою очередную победу над человеком, Пень неожиданно услышал чей-то тихий и спокойный голос:

— Саша... Ты слышишь меня?

От неожиданности снайпер выронил из рук пачку сигарет. Он лихорадочно дернулся сначала в одну, потом в другую сторону, прежде чем сообразил, что услышанный им голос донесся из закрепленного в ухе наушника. Пень глубоко вздохнул, переводя дыхание, и ответил, поражаясь тембру собственного голоса:

— Да, слышу... Честно говоря, я уже устал здесь ждать. Холод просто собачий! И дождь в рожу. В общем, повезло сегодня с погодкой!

— Что делать, — усмехнулся в ответ Иван, а это был именно он. — Осталось около часа. Скоро господа начнут съезжаться. Так что будь внимательней. Как только появится нужный человек, я дам знать.

— Помню, — огрызнулся наркоман. — Что еще?

— Пока все. Будь начеку и жди команды.

Вокруг киллера снова все стихло, если не принимать в расчет гудевший от ветра шпиль собора. Подчас гул нарастал настолько, что закладывало уши. Наркоман тихо ругался и, наплевав на все указания, курил одну сигарету за другой, туша о мокрую решетку «бычки» и вышвыривая их в окно. Сигарета с марихуаной была крайней в ряду и уже не вызывала таких непреодолимых желаний, как несколькими минутами раньше.

— Ладно, потерплю, — шептал себе под нос Пень. — Есть ради чего. Если к тем пяти тысячам, что я уже получил, мне прибавят еще хотя бы штуку, то выходит, что за каждый час сидения в этом склепе мне полагается полтора косаря зелени. Это ж двадцать пять баксов в минуту! Как у банкира, мать его так... Ничего, то ли еще будет!.. — И очередной истлевший до самого фильтра окурок громко шипел, прикасаясь к набухавшим на ржавой решетке дождевым каплям.

Наконец Пень решил, что пора снова принимать лежачее положение. Он опять натянул на голову противную мокрую маску, взял лежавшую рядом винтовку и улегся лицом к окну.

Включив лазерный прицел, Пень припал к нему уставшим от напряжения глазом. Смертоносное отверстие в стволе «ремингтона» было направлено точно на входные двери ночного клуба «Манхэттен». А из-за ближайшего поворота уже прорвался свет фар подъезжавшего к зданию клуба белого «линкольна». Это был лимузин одного из богатейших людей города на Неве, решившего устроить праздник по случаю рождения у него второго сына, одного из будущих наследников создаваемой Гаврюковым могущественной мафиозной империи. Вслед за припарковавшимся «линкольном» к ступенькам крыльца с периодичностью в три — пять минут стали подъезжать все новые и новые сверкающие иномарки.

Главный рэкетирский авторитет Питера также не спеша катил на черном «мерсе» по Каменноостровскому проспекту в сопровождении красного джипа «ниссан-патрол» в сторону ночного клуба. Янис Калбергс по кличке Бизон ехал на банкет к Николаю Гаврюкову в сопровождении красавицы Жанны — фотомодели, еще недавно покорившей своим роскошным телом всю Италию, — и двух человек охраны, один из которых до недавнего времени работал на могущественную государственную организацию, аббревиатуру которой многие советские граждане вообще боялись вслух произносить, и имел звание майора. Теперь бывший чекист командовал небольшой, но оснащенной по последнему слову техники армией, в чьи обязанности помимо всего прочего входила и охрана драгоценной фигуры одного из главных питерских «быков». Сегодняшняя поездка на банкет не предвещала никаких эксцессов, и экс-чекист Владимир Николаевич Слепчук спокойно потягивал «кока-колу», сидя на заднем сиденье джипа и наблюдая за вспыхивавшими впереди тормозными огнями хозяйского «мерседеса». За рулем «ниссана» сидел второй телохранитель, бывший старшина-десантник Тимур. Он тоже постоянно смотрел на «мерседес» и тихо бурчал себе под нос какую-то мелодию из репертуара группы «Браво».

— Ты не слышал новость? — вдруг спросил у Тимура отставной майор, подаваясь вперед и бросая на переднее сиденье пустую банку из-под «колы». — Насчет встречи хозяина и спеца?

Из всех приближенных к Бизону громил Владимир Николаевич доверял только одному человеку — Тимуру. В отличие от прочих мордоворотов, чье трудное детство прошло в грязных дворах-колодцах и состояло, как правило, из питья бормотухи, курения «травы», возни со шлюшками в подвалах и со штангой в спортивном зале, Тимур напоминал бывшему майору КГБ его самого в молодости — твердого, уверенного, честолюбивого и принципиального. Такому можно доверить свою жизнь без страха, что тебя заложат из-за какой-нибудь сиюминутной выгоды. Тимур был правой рукой Владимира Николаевича, и бывший чекист мог вести с ним самые сокровенные разговоры.

— Какую новость? — Тимур посмотрел в зеркало заднего вида и встретился глазами с шефом. — Нет, не слышал. Что-то серьезное?

— Думаю, да, — кивнул майор и нахмурился. — Ты же знаешь, как я привык работать и какую должность занимал. В общем, ради безопасности самого же хозяина я подсадил в его машину и мобильный телефон, и подслушивающие «жучки».

— И что? — Тимур заметно оживился, заерзав на кожаном сиденье. — Проблемы?

— Даже не знаю, — покачал головой Владимир Николаевич. — Ты в курсе, кто взорвал Пегаса на Лисьем Носе? На яхте...

— Поговаривают, будто это дело рук Ворона. Того самого...

— Вот именно! — перебил начальник охраны, щелкая пальцами. — Несколько дней назад Янис встретился с человеком, при упоминании имени которого кое-кого из серьезных людей бросает в дрожь. Механик. Улавливаешь, для чего?

— Механик?! — почти шепотом произнес Тимур. — Он же убийца, киллер...

Владимир Николаевич замолчал, достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— Я слушал все их разговоры. Хозяин заплатил Механику четыреста пятьдесят тысяч баксов за голову Ворона. Улавливаешь, чем пахнет?..

— Так, в общих чертах, — не нашелся с ответом Тимур. — Разве что...

— Разве что Механик спалится, и тогда Ворон попробует убрать нашего босса, — ледяным тоном произнес майор. — Именно этого я и опасаюсь.

— Насколько я про него слышал, такие люди не из тех, кто спаливается, — парировал Тимур. — Скорее всего, скоро мы узнаем, что Ворон уже мертв.

— Как знать, старшина, как знать! — экс-майор Слепчук стряхнул пепел в пустую пачку и задумчиво посмотрел в окно. — Ворон тоже не из тех сопливых желторотиков, что позволяют легко себя убрать... Он — хищник. Опасный, хитрый! — Бывший чекист бросил взгляд на идущий впереди «мерседес» Бизона и добавил, понизив голос почти до шепота: — За сутки до того, как в Алжире взяли нашего резидента, у меня было такое же чувство, как сегодня. Холодная пустота...

И чисто машинально Владимир Николаевич провел ладонью по левой стороне груди, где под пиджаком висела специальная милицейская кобура с пистолетом Стечкина.

— Хотя очень может быть, что я ошибаюсь, — закончил он и взял лежавшую рядом с ним на сиденье трубку сотового телефона. Черный «мерседес» медленно поворачивал на прямую аллею, в конце которой уже светились прорывавшиеся сквозь пелену дождя яркие огни самого респектабельного в городе ночного клуба — «Манхэттен».

— Саша, внимание! — раздался в наушнике Пня четкий голос «Макса». — Похоже, что прибывает наш приятель. Приготовься. Если придет подтверждение, что это действительно он, ты знаешь, что надо делать.

— Я готов, — непослушными от холода губами ответил наркоман. — Держу на прицеле подъезжающий «мерс».

Кортеж Бизона плавно подрулил к ступенькам клуба, на которых уже стоял сам Николай Гаврюков в окружении розовощеких упитанных мужчин в смокингах и двух швейцаров с раскрытыми зонтами. «Мерседес» и «ниссан» остановились практически одновременно, из джипа тут же появились двое телохранителей, которые встали по обе стороны правой задней дверцы «мерседеса». Один из них, тот, что был постарше, внимательно смотрел по сторонам, а второй услужливо открыл дверцу. Из салона автомобиля вальяжно вылез улыбающийся Янис Калбергс по кличке Бизон. На фоне его белого смокинга и белоснежной рубашки с воротником-стойкой ярким пятном выделялась красная «бабочка». Подоспевшие швейцары раскрыли над вновь прибывшим гостем огромные черные зонты.

— Толстый клиент в белом смокинге! — послышался в ушах у Пня четкий голос блондина. — Повторяю — клиент в белом смокинге!

— Вижу, не слепой... — прошептал наркоман, которого вдруг охватила сильная нервная дрожь, и навел центр прицела на голову вылезшего из «мерседеса» толстяка. Пень не мог не узнать Бизона, и это было для него настоящим шоком. Он ожидал, что ему придется убрать кого-то из визуально знакомых питерских криминальных боссов, но чтобы Яниса!.. Сглотнув подкативший к горлу комок, Пень покрепче упер приклад в плечо и приготовился нажать на спуск. Но в этот момент один из телохранителей, тот, что стоял слева от Бизона, дернулся вперед и на мгновение заслонил собой босса. Остановить посланный мозгом для двигательных нервов руки импульс было уже невозможно. Снайперская винтовка «ремингтон» выплюнула во мрак раскаленный кусочек железа...

Владимир Николаевич увидел, как вздрогнул шедший слева от Бизона Тимур и как, неуклюже заваливаясь на бок, он стал оседать на мокрый асфальт у входа в клуб. Падая, телохранитель повернулся лицом к майору. За ухом у парня зияла аккуратная пулевая дырочка с набухшими кровью краями.

Еще не совсем сообразив, что произошло, бывший чекист уже оттолкнулся от земли и, на лету разбрасывая в стороны Жанну и швейцаров с их дурацкими зонтами, изо всех сил ударил в спину оторопевшего от страха и неожиданности Бизона.

— А-а! — Из груди Яниса вырвался сдавленный хрип, он покачнулся и тяжело рухнул навзничь на асфальт, прямо в растекшуюся возле ступеней огромную, пузырившуюся от дождя лужу. Красавица фотомодель и швейцары от мощных толчков телохранителя с громкими криками разлетелись по сторонам. Невольные свидетели этой страшной картины замерли на местах с открытыми ртами. Послышались топот ног, мужские крики, женский визг и щелканье затворов.

Владимир Николаевич упал на Бизона сверху, закрыв собой его жирную тушу. Первая мысль, которая мелькнула в голове у бывшего чекиста, была:«Успел!!!» И не беда, что дорогой смокинг за две тысячи долларов, а вместе с ним рубашка и галстук шефа после вынужденного купания в луже безнадежно испорчены. Не страшно даже, если при падении Янис малость расшибся. Главное в другом! Благодаря своей моментальной реакции и неточности киллера ему удалось предотвратить покушение на оберегаемую персону. А это значит, что чекистский навык победил!

Однако, открыв глаза, бывший майор невольно вздрогнул — такое ужасное и невероятное зрелище вдруг предстало его глазам. Вода вокруг погруженного в лужу бычьего затылка Бизона медленно окрашивалась кровью. Остекленевшие зрачки авторитета, в которых навсегда застыл ужас, смотрели в темное, дождливое небо. В центре широкого лба Бизона зияло пулевое отверстие, из которого тонкими струйками сочилась кровь.

Прокусив от ярости и безысходности побелевшие губы, телохранитель выхватил из кобуры пистолет и вскочил на ноги...

Когда Пень понял, что промахнулся, то на какое-то неуловимое мгновение его обуял такой дикий ужас, какого он не испытывал никогда прежде. Но смятение тотчас исчезло, подавленное куда более плодотворной мыслью — не все еще потеряно! Он увидел, как дернулся один из охранников, как сжался перед прыжком второй... Но совсем рядом, обращенное прямо в сторону собора, Пень видел уже никем не прикрытое лицо приговоренного к смерти Бизона. Мгновенно переведя центр прицела прямо на лоб рэкетирского авторитета, Пень во второй раз нажал на курок. Понять, попал он или нет, было почти невозможно, так как второму телохранителю все-таки удалось сбить с ног своего шефа и, упав сверху, прикрыть его своим телом. Позволить себе покинуть точку выстрела до тех пор, пока смерть Яниса не станет очевидной, Пень не мог. Несколько долгих секунд ожидания, во время которых возле входа в ночной клуб «Манхэттен» творилось нечто невообразимое, стоили наркоману внезапно проступившей седины на висках. И лишь спустя полминуты Пень уверился в том, что вторая пуля попала точно в цель. Через лазерный прицел он ясно разглядел, как быстро краснеет от крови вода вокруг головы Бизона. Все толпившиеся вокруг, кроме вопившей длинноногой девицы в желтом вечернем платье, не проявляли особого желания оказать лежавшему навзничь толстяку медицинскую помощь. Никто даже не наклонился к нему. Действительно, зачем суетиться? Единственную помощь, которая теперь нужна этой остывающей туше в смокинге, он получит уже в морге. Там его искромсают вдоль и поперек, зашьют толстыми нитками, помоют, напомадят и переоденут в новенький костюмчик, после чего положат в роскошный полированный гроб с латунными ручками и закопают где-нибудь на Южном кладбище.

— Вот и порядок, — посиневшими губами прошептал Пень, с трудом подавляя нервную дрожь. Он вскочил с холодного каменного пола, отпрянул от окна, за считанные секунды разобрал снайперскую винтовку и уложил ее в чемоданчик. Прицепив его ручку к карабину на поясе, киллер схватил лежавшую в нише бухту капроновой веревки, один конец которой уже был привязан к крюку, вбитому в стену башни, бросил моток вниз, схватился руками за спусковое устройство и ринулся вниз, в темный колодец. Наркоману показалось, что спуск занял целую вечность. Лишь когда подошвы его кроссовок мягко коснулись пола, он позволил себе открыть глаза. Темнота была кромешной, так что Пню пришлось воспользоваться фонариком-карандашом. Овальное пятно плясало на обшарпанных кирпичных стенах до тех пор, пока не наткнулось на нужное место. Спасительный провал находился прямо перед Пнем. Он зацепился непослушными пальцами за его край, подтянулся, перевалился через стену и рухнул прямо в грязную лужу, не обратив внимания на такую ерунду. Главное, что он выбрался из проклятых развалин на открытое пространство. Теперь нужно как можно скорее «делать ноги» в сторону поджидавшей его машины. Пень позволил себе постоять неподвижно секунд пять, прислушиваясь к доносившимся со стороны ночного клуба крикам, перевел сбившееся дыхание и, оторвавшись от мрачной стены собора святого Альберта, рванулся к опоясывающей храм кованой ограде...

Когда первая выпущенная снайпером пуля совершенно неожиданно для Механика сразила одного из телохранителей, киллер от досады аж заскрипел зубами. Он понимал, что время от времени такие казусы могут случаться даже с такими высокими профессионалами, как Ворон, но предположить, что промах произойдет именно сейчас, сегодня, никак не мог. Слишком многое было поставлено на карту и слишком хотелось поскорее поставить крест на этом опасном деле. Судьба, увы, не шла навстречу его честолюбивым планам. И лишь спустя тридцать секунд Механик сообразил, что сидевший на башне снайпер все-таки успел во второй раз — и удачно — нажать на курок своей винтовки. На душе у киллера стало гораздо легче. Итак, Бизон мертв. Оставалось самое легкое — дождаться, когда Ворон покажется из собора, и с близкого расстояния всадить в него несколько разрывных пуль.

Механик мгновенно покинул свой наблюдательный пункт, откуда следил за событиями у входа в ночной клуб, и, прижимаясь к уходящей в темное небо громаде костела, кинулся к заранее выбранному укрытию. В десяти метрах от узкого провала, единственного места, через которое можно было покинуть развалины, стоял подпираемый четырьмя потрескавшимися колоннами склеп. Когда-то здесь хоронили отошедших в мир иной представителей какого-то знатного петербургского рода, исповедовавшего католицизм. Внешний вид небольшого одноэтажного строения был даже плачевней, чем находящийся рядом собор. От склепа остались только четыре стены, крыша и три зияющие дыры вместо двери и окон. Внутри был навален строительный мусор и какой-то хлам, оставшийся от хозяйничавших здесь ранее военных. Но в любом случае это было единственное надежное укрытие, откуда можно было практически в упор расстрелять вылезающего из развалин Ворона.

Механик успел. Ему было легко передвигаться в полной темноте, поскольку надетый на глаза портативный прибор ночного видения, напоминающий сварочные очки, превращал ночь в день и даже позволял вести прицельную стрельбу из любого вида оружия. Киллер нырнул в склеп, пробрался к дальнему окну, на всякий случай прижался к стене и, сняв с предохранителя пистолет с глушителем, стал ждать появления отстрелявшегося Ворона...

Пень рванулся в темноту, в сторону ограды, но не успел пробежать и трех шагов, как в его переносицу, закрытую черной спецназовской маской, вонзилась разрывная пуля. Ее ударная сила оказалась на выходе настолько велика, что затылочная кость вылетела, разбрызгивая во все стороны ошметки мозгов. Пень погиб мгновенно, еще до того, как его тело успело во второй раз за последнюю минуту свалиться во взбитую проливным дождем жидкую грязь. Он уже не мог почувствовать, как вслед за первой ему в голову и сердце вонзились еще две разрывные пули. После двух попаданий в голову опознание убитого стало возможно только по отпечаткам пальцев, да и то лишь в том случае, если они уже хотя бы раз были засвечены в милицейских картотеках. А этого ранее не случалось. Расстрелянный в упор снайпер, убивший рэкетирского авторитета Калбергса и его телохранителя, таким образом, автоматически превращался в человека без имени. После нескольких месяцев пребывания в холодильной камере морга и безуспешных попыток опознания его бросят в общую могилу на окраине кладбища, и бульдозер сровняет могилу с землей...

Закончив стрельбу, Механик глубоко вздохнул, спрятал пистолет в карман куртки и, в последний раз взглянув на поверженного противника — самого опасного из всех, с кем ему приходилось иметь дело, — снял с глаз японский прибор ночного видения.

— Мне очень жаль, парень, но или ты, или я! — Вопреки сложившимся правилам, Механик не удержался, чтобы не произнести в качестве погребальной речи несколько слов. — Боюсь только, что в этом храме тебя вряд ли станут отпевать!..

Киллер покинул мрачный склеп, но едва он успел миновать пустой проем на месте некогда кованых узорчатых ворот с фамильными вензелями, как вдруг страшный удар резиновой дубинки обрушился ему на голову.

— А тебя, тварь, вообще не будут отпевать, — усмехнулся Ворон, наклоняясь над лежавшим у его ног Механиком. — Разве что бродячие собаки завоют возле сточной канавы, в которой будет валяться твой поганый труп!

Вместе с подоспевшим Иваном они подхватили беспомощное тело киллера под руки и поволокли его за ограду, до которой так и не смог добежать незадачливый киллер по кличке Пень...

Механик очнулся от раздражавшего слух равномерного гула. Он приоткрыл глаза и поморщился от тупой боли в затылке. Желудок свело судорогой, но вместо рвоты изо рта вырвался только характерный сдавленный звук. Сознание мало-помалу возвращалось. Киллер стоял на коленях на теплом, усыпанном обвалившейся с потолка штукатуркой бетонном полу, а его поднятые руки были пристегнуты наручниками к обмотанной асбестом трубе. Со всех сторон громоздились какие-то баки, трубы, огромные ржавые вентили, с которых не переставая капала вода, допотопные запотевшие манометры с дрожавшими за стеклом стрелками. То ли котельная, то ли ТЭЦ, с трудом сообразил Механик, облизывая распухшие и потрескавшиеся губы. В помещении стояла жара, а просачивавшийся из водопроводной системы пар делал воздух почти не пригодным для дыхания. Киллер заметил, что его одежда, намокшая во время пребывания в засаде у развалин собора, почти высохла. Все было на месте, за исключением куртки, пистолета и прибора ночного видения. К тому же, судя по внешнему виду и самочувствию, его, если не считать первого удара, даже не били. А рвотные позывы вызваны «отходняком» после прекращения действия той дряни, которой его, судя по всему, накачали похитившие его неизвестные. Впрочем... Настолько ли они неизвестные, как может показаться на первый взгляд?

От осознания сделанной им фатальной ошибки Механику впервые в жизни захотелось выть и рвать на себе волосы. Он вдруг понял, что во всем пятимиллиардном мире существовал только один человек, который знал, что в этот день и час он, «Ковдор», непременно окажется рядом с собором святого Альберта с целью ликвидировать того снайпера, что пристрелит Бизона. Этим человеком был Ворон, — Ворон, расколовший хитрый ход подосланного к нему наемного убийцы и разыгравший свою партию. Для большей достоверности он даже пошел на убийство совершенно постороннего человека, подставив его вместо себя на огневую точку в башне собора. А может, и смерть Бизона — тоже фикция? Нет, так натурально сыграть смерть не смог бы ни один великий актер. Значит, Яниса все-таки убили. И действительно, почему же Ворону не завалить этого рэкетирского босса, если не так давно он уже взорвал на яхте его предшественника?!

Механик поднял глаза вверх и посмотрел на защелкнутые на его запястьях наручники, вторыми кольцами прикрепленные к трубе. Не стоило и думать о возможности побега. От таких, как Ворон, не убегают. А если и убегают, то недалеко. Интересно, о чем он будет спрашивать? О том, кто заказал его смерть? Скорее всего... А потом, после получения ответа, его, Механика, просто не станет. Словно и не было никогда. Надеяться, что Ворон оставит его в живых, по меньшей мере глупо. Так что надо заранее готовиться к смерти. Вопрос лишь во времени и в способе, которым его отправят на тот свет...

Где-то неподалеку скрипнули несмазанные железные петли и послышался гулкий звук шагов. Механик изо всех сил постарался придать своему лицу презрительное выражение и не отрываясь смотрел туда, откуда должен был появиться человек. Он увидел, как в узком проходе между огромными чугунными емкостями для пара показалась крепкая фигура с такой же, как у убитого снайпера, черной маской на голове. На мужчине был черный облегающий комбинезон вроде тех, что используют в рейдах бойцы специальных отрядов. Руки у человека в маске были пустыми. Он приблизился к стоявшему на коленях киллеру и остановился, не доходя двух метров. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга, не мигая и не отводя глаз.

— Надеюсь, ты понял, кто я такой и куда ты попал? — спокойно спросил человек в маске, нарушив тишину помещения.

— Что тебе от меня надо? Почему не пристрелил меня там, на месте?! — с трудом разлепляя запекшиеся от жары губы, прошипел Механик.

— Сейчас узнаешь, — жестко сказал Ворон. — Я — тот, кого тебе «заказал» Бизон. Я разглядел твою комбинацию и должен признать, что задумано было неплохо. Кому-нибудь другому она обязательно стоила бы жизни. Но ты не учел, с кем имеешь дело...

Киллер молчал, испепеляя сыщика яростным взглядом.

— Тебя, конечно, интересует, почему я не убил тебя на месте, — спокойно продолжал Ворон, закуривая сигарету. — Дело, видишь ли, в том, что с твоей помощью я хочу на веки вечные отбить у кого бы то ни было охоту «заказывать» мою голову.

— Каким образом? — не удержался от вопроса Механик. — Сдать меня ментам?! Ха-ха!

— Это было бы большой глупостью с моей стороны, — покачал головой человек в маске. — Я придумал нечто более интересное и, главное, по-настоящему убедительное.

— Плевать я хотел на то, что ты придумал! — прошипел киллер. — Ты зря тратишь время. Лучше возьми ствол и пристрели меня прямо сейчас.

— Для такого мерзавца, как ты, это будет очень легкая смерть, — усмехнулся Ворон. — И ты обязательно получишь ее после того, как выполнишь все, что я у тебя потребую. В противном случае обещаю, что, прежде чем отдать концы, ты еще на этом свете пройдешь все семь кругов ада! Хотя я и противник зверских пыток и издевательств, но для тебя сделаю исключение. Специально для тебя я держу в запасе целый арсенал самых изощренных пыток, от которых тебе будет так больно, что ты даже не сможешь кричать, будешь просто давиться криком и, высунув язык, наблюдать в стоящем рядом зеркале, как твоя рожа покрывается багровыми пятнами! Потом, когда ты потеряешь способность соображать, я дам тебе отдохнуть, а на следующий день все начнется сначала. Ты сдохнешь только через месяц, когда будешь молить меня о смерти как о пощаде... — Ворон помолчал, подавляя кипящую внутри ярость, а потом продолжил уже более спокойным тоном: — Тебе представится возможность вспомнить все то зло, что ты сотворил на этой земле... Итак, у тебя есть выбор. Сиди и думай. Когда я вернусь, ты должен ответить, что тебе больше подходит — быстрая смерть от пули в висок или же... В общем, ты меня понял.

Механик в смятении наблюдал, как человек в маске покидает его импровизированную тюрьму, громко стуча по бетону подошвами высоких шнурованных ботинок. Внезапно киллер ощутил такой страх, что перед глазами у него запрыгали черные пятна, а нестерпимая влажная жара котельной неожиданно сменилась ледяным холодом. Механика стала бить дрожь от тех ужасных картин, которые рисовало его разыгравшееся воображение. Мысли о том, что Ворон блефует, у него не возникало. Наоборот, Механик ни на йоту не сомневался, что в случае его отказа пойти на предложенные условия он действительно пройдет все семь кругов ада еще до того, как дьявол заберет его душу. В сущности, какая ему теперь разница, чего хочет от него Ворон, если свидание с дьяволом все равно неминуемо? Зато легкая, быстрая и безболезненная смерть — это в создавшейся ситуации для Механика настоящее благо.

Рассуждения не заняли у киллера слишком много времени. Ответ был очевиден. Да, ради моментального избавления он готов пойти на любые условия сыщика. Теперь — все равно...

В тот момент, когда стоявший на коленях убийца принял окончательное решение, сам Ворон терпеливо ждал ответа по набранному им номеру телефона. Он звонил в редакцию той самой газеты, где работал журналист Игорь Родников. Однажды этот темпераментный молодой парень уже помог сыщику в его работе, опубликовав статью, в которой рассказывалось, кто и каким образом освободил похищенную дочь члена правления одного из петербургских банков. Милиция тогда оказалась в полном бессилии что-либо сделать и только заверяла отчаявшегося отца, что «ситуация находится под контролем». В результате банкир вышел на некоего человека, который за небольшое по сравнению с размером запрошенного выкупа вознаграждение не только освободил девочку из рук ублюдков, но и настолько жестко расправился с ними, что в течение многих месяцев в городе не происходило ни одного похищения детей с целью выкупа. Таинственный мститель по прозвищу Ворон, ставший известным после организованного банкиром интервью, превратился почти что в народного героя. С точки же зрения милиции, Ворон, несмотря на его «антикриминальную» направленность, был обычным киллером, подлежавшим ликвидации. Да и у бандитов, чьи авторитеты регулярно покидали наш бренный мир благодаря безупречной работе наемного сыскаря, было более чем достаточно поводов для мести.

Сейчас Ворон решился на беспрецедентный шаг. Если все пройдет так, как он задумал, и журналист согласится помочь, а Механик станет говорить, то питерскую «братву» охватит дикий, животный ужас.

— Алло! Здравствуйте. Редакция слушает! — ответил на том конце линии молодой и звонкий женский голосок. — Что вы хотели?

— Добрый день, девушка! — отозвался Ворон. — Вы не могли бы соединить меня с журналистом Родниковым? Его беспокоит вице-президент одного из банков. У нас с вашим коллегой была договоренность об интервью...

— Сожалею, но Игорек у нас больше не работает, — с очень натуральной печалью ответила девушка. — Попробуйте позвонить в еженедельник «Балтика». Мне говорили, что Родников сотрудничает с ними.

— Спасибо за информацию, — разочарованно вздохнул «банкир», — я именно так и поступлю. Всего вам доброго, красавица!

— Даже так?! — игриво рассмеялась собеседница. — А откуда вы знаете, как я выгляжу?

— Чувствую, — в тон девушке отозвался Ворон. — Поверьте уж на слово старому Казанове! До свидания!..

В справочной службе номер телефона еженедельника «Балтика» дали через пятнадцать секунд.

— Алло! — не слишком вежливо ответил мужской голос. — Слушаю вас.

— Можно попросить к телефону Игоря Родникова?

— А по какому вопросу? — так же недружелюбно поинтересовался голос.

— По вопросу размещения рекламы. Мы договаривались с вашим отделом рекламы, что Игорь сделает заказную рекламную статью для нашей компании. Но если его нет...

— Подождите, подождите! — моментально оживился мужчина. — Меня зовут Михаил Комаровский, я главный редактор нашего еженедельника. К сожалению, Родникова сейчас нет на месте. Он вообще редко бывает в редакции, чаще всего просто приносит готовые материалы. Так что позвоните ему домой. Знаете номер?

— А это удобно? — нарочито осторожно спросил Ворон.

— Конечно! — выпалил редактор. — Бизнес прежде всего! Ха-ха! Записывайте номер... Буду очень рад, если вы договоритесь! Всего доброго... Да, и вам тоже... До свидания.

Когда зазвонил лежавший в прихожей сотовый телефон, Родников как раз собирался на встречу с Артемом Ринге, и настроение у него было, мягко говоря, неважное. С тех пор как майор Безукладников передал Игорю копию кассеты с записью разборки во Фрунзенском универмаге, все пошло наперекосяк. Оставленная в сейфе телеканала «КТВ» кассета была похищена. Миша Кац, по роковому стечению обстоятельств заставший взломщиков на месте преступления, был ими убит. На работе — сплошные «засады». Машину, уже вторую по счету, угнали прямо из гаражного кооператива, взломав ворота и оглоушив сторожа. С деньгами — хуже некуда, а в личной жизни — черт знает что. Девушка, с которой Игорь встречался уже без малого два года, предала его, неожиданно подцепив себе богатого казаха на белом «линкольне», владеющего несколькими угольными шахтами, и укатив с ним в Алма-Ату. Исчезновение кассеты и смерть Михаила привели Артема и Игоря в состояние, близкое к шоку. К тому же куда-то пропал Борис — человек, через которого Игорь планировал связаться с Вороном, чтобы продемонстрировать видеозапись и помочь Артему «заказать» полковника Кирилленко. И Родников, и Ринге прекрасно понимали — попади украденная вместе с деньгами кассета в руки сведущего в серьезных делах человека, и завертится такая кровавая карусель, что просто мрак! Но дни, наполненный тревогой и ожиданием, проходили один за другим, а все было по-прежнему спокойно. Мобилизовав две трети своих сбережений, Артем Ринге выкупил у жены Михаила контрольный пакет акций телеканала «КТВ» и стал его основным владельцем, диктующим правила игры. Это произошло всего три дня назад. Оставив директорское кресло в издательском доме «АРТ-полиграф» своему партнеру по бизнесу, Артем переехал в офис телеканала и сразу же начал серьезные перетряски, касавшиеся не только организации работы канала, но и кадров. Накануне вечером он позвонил Игорю Родникову и предложил ему место руководителя отдела новостей с зарплатой три тысячи долларов в месяц плюс служебный автомобиль и деньги на текущие расходы. Для Игоря это был просто подарок судьбы, и он с готовностью согласился. Но страхи, связанные с пропажей кассеты и исчезновением Бориса, все еще отравляли жизнь журналиста...

Когда раздался звонок мобильного телефона, Родников уже надевал туфли и через несколько секунд был готов покинуть квартиру, чтобы отправиться в офис «КТВ». До времени встречи оставалось не более пятнадцати минут, и при любом стечении обстоятельств он не успевал даже на такси покрыть расстояние до центра города.

— Да еду я уже, еду! — буркнул Игорь, беря трубку. — Да?!

Он был твердо уверен, что звонит именно Артем.

— Игорь? — прозвучал с того конца линии глухой, чуть хрипловатый голос, который показался Родникову знакомым. — Это ты?

— Да. Извините, не узнаю вас. Кто звонит? — Журналист окинул взглядом прихожую, свободной рукой взял со стула «дипломат» и, выйдя из квартиры, захлопнул дверь.

— Однажды мы с вами уже встречались. По делу Фергера... Вспоминаете?

— Что вы сказали? — От внезапной догадки у Игоря даже потемнело в глазах. Нет, такого просто не может быть! Чтобы Ворон, на которого он столько времени безуспешно пытался выйти, раздобыл номер его «мобильника» и позвонил ему сам — это похоже на какое-то наваждение. Но это факт!

— Да-да, я все помню! Еще как помню! И у меня есть для вас серьезное дело, — затараторил в трубку журналист. — Дело в том...

— Подожди, — спокойно, но категорично перебил сыщик, — о твоих проблемах поговорим позже. Ты мне нужен. Приезжай на железнодорожную станцию «Броневая» и жди у дальнего конца платформы. Через сколько будешь?

— Ну... — Игорь мысленно прикидывал, как ему сообщить Артему о внезапном изменении своих планов, чтобы тот раньше времени не заподозрил ничего экстраординарного. Сначала нужно переговорить с Вороном, а уже затем рассказывать Ринге о неожиданном появлении сыщика. — Через четверть часа, не раньше. Я сейчас нахожусь дома.

— Значит, через пятнадцать минут, — бросил Ворон и повесил трубку, оставив Игоря один на один с его окончательно запутавшимися мыслями. Родников некоторое время постоял на лестничной площадке, приходя в себя, а потом сломя голову бросился на улицу. Когда он выбежал на дорогу, мимо как раз проезжал потрепанный желтый «Москвич» с горевшим в левом верхнем углу ветрового стекла зеленым огоньком. Игорь выбежал на середину проезжей части и отчаянно замахал руками.

— Старик, подкинь до «Броневой»! — крикнул он, плюхаясь на заднее сиденье. — Жми!

— Сначала, дружок, договоримся о деньгах, — равнодушно покачал головой таксист.

— Полтинника хватит? — разозлился Родников. — Давай, дави на педали своего драндулета! Дам стольник, если успеешь за пятнадцать минут!

— Вот это разговор! — с ухмылкой буркнул водила, нажимая на газ.

Они успели почти вовремя. Игорь, как и обещал, дал таксисту сотенную — последнее, что оставалось у него в кошельке, и стал ждать появления Ворона в условленном месте, у дальнего конца железнодорожной платформы. Вскоре он увидел мчащуюся на бешеной скорости черную «девятку» с тонированными стеклами. Сделав круг, она остановилась в метре от него. Задняя дверь приоткрылась, и журналист не долго думая прыгнул внутрь салона. В нос ему сразу же ударил запах табачного дыма и лимонного освежителя воздуха.

Рядом с собой на заднем сиденье Игорь увидел человека в черной спецназовской маске, который не отрываясь смотрел на нового пассажира. За рулем сидел второй, со светлыми короткими волосами. Находясь сзади, Игорь не мог как следует разглядеть его лица.

— Поехали!..

Машина рванула с места, раскидав комья грязи, и помчалась прочь от станции. Человек в маске тронул Родникова за плечо.

— Надеюсь, мне нет необходимости представляться? — спросил он, на что журналист только отрицательно покачал головой.

— Хорошо. Тогда приступим к делу. Мне нужна твоя помощь. Есть человек, который готов очень многое рассказать. Весьма любопытная информация... И мне нужен оператор с камерой, желательно профессиональной, чтобы снять на пленку его откровения, а затем крутануть их по телевидению. Можешь устроить?

— Думаю, да. Вчера мне предложили возглавить службу новостей на телеканале «КТВ». Сейчас, до вашего звонка, я как раз собирался ехать в офис, чтобы подписать необходимые бумаги.

— Видишь, значит, я в тебе не ошибся, — с заметным облегчением произнес Ворон. — Было бы очень хорошо, если бы оператор и камера оказались в моем распоряжении через час. Максимум — через два. — Сыщик выжидательно посмотрел в глаза Игорю. — Организуешь? Со своей стороны я тебе гарантирую, что ты получишь самую большую сенсацию за всю историю питерского телевидения.

— А я смогу присутствовать при проведении записи? — В Родникове вдруг проснулся азарт, присущий всем настоящим журналистам. — Тогда и оператор не потребуется. Я смогу снять сам, — выложил он главный козырь.

— Договорились. Только — одно условие, — твердо сказал сыщик, поднимая вверх указательный палец. — Перед тем как мы поедем на место съемки, я завяжу тебе глаза. Надеюсь, не надо объяснять, для чего нужны такие меры предосторожности?

— Нет, — отозвался журналист, — я хорошо помню нашу с вами первую встречу. Я ничего не забыл.

— Молодец. Я читал твой материал, и он мне понравился. Тебе удалось точно передать принципы моей работы, мою идею. Потом, наверное, тебя сильно доставали желающие со мной познакомиться, а? — Родников заметил, как дрогнули губы его собеседника, лицо которого скрывала маска. Ворон улыбался.

— Так, самую малость! — не раздумывая соврал Игорь, содрогаясь от воспоминаний о том, как ему приходилось «исчезать» на целые недели, дабы не утруждать себя ответами на сотни сыпавшихся со всех сторон вопросов, на большинство из которых ответить мог только сам Ворон. Статья наделала много шума.

— Думаю, ты меня обманываешь, — беззлобно сказал сыщик, — но это неважно. После того как новости «КТВ» под руководством нового шефа покажут интервью, что мы снимем сегодня, тебе вообще придется уехать куда-нибудь, скажем на Бермудские острова, чтобы не быть разорванным на куски своей же журналистской братией! — И Ворон тихо, почти неслышно, рассмеялся. — Значит, договорились?

— Буду рад работать вместе. Что касается отношения к «бычью» — здесь наши взгляды полностью совпадают! — осмелевший Родников позволил себе перейти на более дружеский тон. — Я сделаю все, что смогу, если хотя бы одному из бандитов станет от этого хуже, чем сейчас.

— Вот и славно! — Ворон дружески похлопал журналиста по плечу. — А сейчас говори, куда тебя везти, чтобы ты очень скоро вернулся с профессиональной видеокамерой...

Когда Игорь, миновав удивленную секретаршу, ворвался в кабинет Артема, Ринге с сосредоточенным видом сидел за столом, углубившись в какие-то бумаги. Услышав шум, а затем громкий хлопок двери, он поднял глаза и сухо произнес:

— Родников, если ты будешь работать так же пунктуально, как являешься на деловые встречи, то можешь считать, что мы не договорились.

Директор телеканала встал с кресла, вышел из-за стола и, пожав руку невероятно возбужденному журналисту, уже по-приятельски набросился на него с расспросами:

— Где тебя черти носили, елки-палки?! Думаешь, мне нечем больше заниматься, кроме как сидеть тут, считать на потолке мух и ждать, пока ты доберешься до моего кабинета со своей Разводной улицы? — Ринге кивнул в сторону журнального столика и двух кожаных кресел. — Садись, перекурим. Коньяку, кофе хочешь?

— Артем, у меня к тебе дело на сто миллионов, — отмахиваясь от предложения, выпалил Игорь. — Мне срочно нужна видеокамера и чистая кассета. А лучше две!

— Ты перегрелся, да? — снисходительно покачал головой Ринге. — Твой первый выпуск послезавтра, а пока можешь расслабиться. Еще успеешь уйти в запарку, это я тебе гарантирую! На вот лучше закури сигару. — Артем пододвинул Игорю лакированную деревянную коробочку. — Хоть успокоишься немного. Кстати, у тебя как с деньгами?

— Плохо! Дай мне камеру, две кассеты и, скажем, тысячу баксов в долг! — не унимался Родников, все время порываясь встать с кресла. — Вечером я привезу тебе такой материал, что крыша отъедет!.. Ты мне веришь?!

— До тех пор, пока ты нормально не объяснишь, в чем дело, — нет, — ответил Ринге. — Итак?

Мысли пчелиным роем пронеслись в голове журналиста. Он понял: для того чтобы у Ринге отпали все вопросы, ему необходимо открыть карты. Игорь посмотрел в глаза друга и тихо сказал:

— Час назад мне на мобильник звонил Ворон. Только что я с ним встречался. Ему нужно, чтобы через тридцать минут в его распоряжении были камера и оператор. Кто-то неизвестный очень хочет заговорить, а наш друг не видит причин ему отказывать. Как только все закончится, я сразу же расскажу Ворону про кассету майора Безукладникова, от начала до конца. Если ты, конечно, не передумал...

Родников откинулся на спинку кресла и замолчал. Решив воспользоваться предложением Артема, Игорь взял из коробочки тонкую кубинскую сигару «кофе-крем» и, откусив кончик, не спеша закурил и вновь посмотрел на ошарашенного бизнесмена, застывшего с зажженной зажигалкой и сигарой во рту.

— Так ты дашь мне камеру?! — спросил Родников, глядя на лишившегося дара речи Ринге.

— Разумеется! Пошли! — Артем встал и, не дожидаясь Игоря, направился к выходу из просторного кабинета. Родников шел следом. Они миновали просторный холл, прошли по длинному коридору. Артем заглянул в несколько дверей и за одной из них обнаружил высокого бородатого оператора в короткой кожаной куртке, своим внешним видом напоминавшего рокера. На лбу у парня был повязан черно-белый платок, а в распахнутом вороте рубашки виднелся здоровенный серебряный кулон — всемирно признанный знак пацифистов. Услышав звук открываемой двери, бородач обернулся, и его губы растянулись в почтительной улыбке.

— Здравствуйте, шеф! — сказал он. Заметив взгляд Ринге, направленный на камеру, которую он держал в руках, оператор добавил: — Только что вернулись со съемок в пресс-центре МВД.

— И что? — без особого интереса спросил Артем, не сводя глаз с «бетакама».

— Как обычно, —пожал плечами бородач, — чушь голимая. Сплошные рапорты об успехах. Раскрываемость преступлений почти стопроцентная. Хотя похоже, новый командир РУОПа мужик толковый. Не то что прежний...

— Понятно, — чуть поморщившись, перебил Ринге. Ему не хотелось лишний раз слышать фамилию мерзавца, смерти которого он желал больше всего на свете. — Слушай, Егор, дай моему приятелю свою машинку на несколько часов! И кстати, можете познакомиться. Игорь Родников, новый руководитель службы новостей. А это наш лучший оператор Егор Егоров. Человек со странностями, но необычайно работящий.

Мужчины пожали друг другу руки и оба посмотрели на Артема.

— Вообще-то мы с Птицыным собирались через пятнадцать минут ехать на съемки в Мариинский театр, — несмело начал бородач, но, наткнувшись на твердый взгляд директора, замолчал и тут же протянул спрятанную в специальную сумку камеру новому коллеге. — Знаете, как обращаться?

— Вроде как, — кивнул Родников, попыхивая сигарой. — Только мне еще понадобится штатив. Придется снимать интервью. И две чистые кассеты.

Егоров порылся в стоявшем в углу операторской железном шкафу и протянул Игорю штатив.

— Я дам кассеты, — сказал Ринге и, подтолкнув Родникова, вместе с ним вышел в коридор. Они вернулись в кабинет директора телеканала, Артем достал из шкафа две получасовые видеокассеты и затолкал их в кармашек операторской сумки.

— Они тебя ждут? Где?..

— Недалеко отсюда, — уклончиво ответил журналист. — Я позвоню тебе, как только мы все закончим. И скорее всего по приезде мне сразу же понадобится монтажная комната.

— Не забудь про главное! — бросил вслед выходившему из кабинета журналисту Ринге, тяжело опускаясь в кресло и наконец-то зажигая торчавшую изо рта сигару. Затянувшись, он прикрыл веки и откинулся на широкую мягкую спинку. Перед глазами Артема, как в калейдоскопе, одна за другой стали проноситься отрывочные картины недавнего прошлого, в каждой из которых фигурировал застреленный по приказу полковника Кирилленко Макс Денисов. Он, как всегда, безмятежно улыбался, радуясь жизни, и трудно было поверить, что его уже нет на этом свете. Так же как нет и Миши Каца. Интересно, кто следующий? Неужели он сам?

Тем временем Игорь вернулся в поджидавшую его «девятку» с камерой на плече. Ворон завязал ему глаза шарфом, и машина рванула на место предполагаемой съемки. Дорога заняла около часа, хотя вполне возможно, что светловолосый водитель специально кружил по городу, чтобы окончательно лишить журналиста способности ориентироваться. Наконец машина остановилась, кто-то, скорее всего Ворон, взял у Родникова сумку и, слегка придерживая под локоть, повел журналиста за собой. Сначала под ногами Игоря был асфальт, потом мягкая сырая почва, потом снова асфальт, а в конце пути, когда уши его уже улавливали шум какого-то оборудования, под подошвами зашуршала щебенка. Где-то впереди лязгнула давно не смазываемая металлическая дверь, и в лицо журналиста ударил горячий влажный воздух. Со всех сторон слышались дребезжание, гул и шипение прорывающегося из системы пара.

— Теперь можешь снять повязку, — сказал сыщик, и Родников с удовольствием стянул с лица шарф. Игорь оглядел порядком изношенное оборудование котельной и про себя отметил, что окружавшая их обстановка очень подошла бы для съемок финальной сцены какого-нибудь крутого голливудского боевика. Металлические лестницы, свисающие с потолка цепи, котлы, узловатые трубы и манометры — все это так напоминало заключительную часть супербоевика «Терминатор», что Игорь невольно цокнул языком.

— Симпатичное местечко, — бросил он, принимая из рук человека в маске сумку с видеокамерой. — Куда дальше?

— Вперед, — спокойно ответил Ворон и первым направился по узкому проходу между клокочущими и сопящими агрегатами. Затем свернул направо, и Родников, последовав его примеру, вдруг увидел человека, стоявшего на коленях у обшарпанной мокрой стены. Это был худощавый мужчина средних лет, одетый в спортивный костюм. На лице его застыла гримаса хищника, готового растерзать в клочья первого встречного, а руки были подняты вверх и пристегнуты двумя парами сверкающих наручников к трубе, обмотанной асбестом. Ворон остановился в двух шагах от пленника и, выдержав паузу, холодно спросил:

— Твое решение? Как видишь, я слов на ветер не бросаю. Обработка может начаться немедленно, если ты...

— Я согласен, — сквозь сжатые зубы прошипел пленник, злобно сверкнув глазами. — Что я должен делать?..

— Ты скажешь перед камерой, кто, к кому и с какой целью тебя послал и какую сумму ты за это получил. Потом сообщишь свое подлинное имя и кличку, под которой тебя знают соответствующие люди. А для полноты картины назовешь имена и фамилии тех, кого ты ликвидировал за последнюю пару лет. И попробуй заявить, будто ты их не помнишь! Это полная херня!.. Не забывай, что мы в некотором роде коллеги. — Последнее слово Ворон произнес с едким сарказмом. — Ну что, устраивает тебя такой расклад?

Какое-то время Механик не отвечал, он лишь злобно шипел и строил такие зверские рожи, что у Родникова по спине побежали мурашки. Киллер не мог поверить, что ему придется заплатить столь высокую цену за легкую смерть. Испытать такое унижение! Киллер уже начал подумывать о том, что неплохо бы просто плюнуть этому зарвавшемуся «мстителю» в прикрытую маской морду, но вид человека с объемистой сумкой в руке несколько охладил пыл убийцы, заставив его посмотреть на предложение «коллеги» более трезвыми глазами. Его в любом случае «кончат». Вопрос лишь в том, как скоро и насколько мучительно? Нет, Механик не хотел, чтобы его тело превратилось в бесформенный и окровавленный кусок мяса... Он и мысли не допускал о том, что Ворон может не сдержать своего слова. Поэтому киллер превозмог озлобление и заставил свой непослушный, распухший от жажды язык произнести нужные слова.

— Согласен... Дайте, черт возьми, воды!.. — прохрипел он, окидывая мутным взором стоявших перед ним мужчин.

— Готовь камеру, — приказал Родникову сыщик. — Я сейчас вернусь.

Убийца следил за приготовлениями Родникова с неприкрытой ненавистью, облизывая потрескавшиеся губы, и отвел взгляд лишь тогда, когда в проходе вновь появился Ворон. В его руке была полуторалитровая пластмассовая бутыль с минералкой. Сыщик подошел к убийце, открутил крышку и, наклонив пластмассовую бутыль, прижал горлышко к губам Механика. В это время Родников включил запись.

Начальная картина получилась на славу — человек в черном комбинезоне и спецназовской маске поит минеральной водой стоящего на коленях убийцу. Тот жадно хватает ртом вытекающую из бутылки пузырящуюся жидкость, морщится от попадающих в глаза капель и буквально рычит от удовольствия. Вскоре «торпеда» наполовину опустела, и Ворон отставил ее в сторону.

— Начинаем! — громко приказал он. — Кто ты такой?

Родников настроил объектив таким образом, что в кадре оказались двое — стоящий на коленях убийца и во весь рост, боком к камере — Ворон.

— Мое настоящее имя никому ничего не скажет, — пробурчал, злобно щурясь, киллер, глядя прямо в объектив камеры. — Но те, с кем я работал, знают меня под кличкой Механик...

— Ты наемный убийца, — утвердительным тоном произнес сыщик.

— Я — профессиональный киллер! — с достоинством возразил Механик, испепеляя взглядом смотревшего в окуляр Родникова. — И тебе это известно.

— Ты знаешь, кто я? — холодно спросил Ворон.

— Такой же киллер. Твоя кличка — Ворон! — с вызовом выпалил Механик. — Ты тоже получаешь деньги за убийство людей!

— Предположим, — произнес сыщик. — Но, в отличие от таких мерзавцев, как ты, я уничтожаю только самых страшных преступников, которых язык не поворачивается назвать людьми, ту мразь и нечисть, которая не имеет права на существование! Тебе же безразлично, в кого всадить пулю — в мужчину, женщину, в ребенка, в беспомощного старика, если тебе заплатили!.. Что же касается денег... Своей работой я помогаю людям сберечь от бандитов гораздо большие суммы, чем те, что они платят мне. А если мне и приходится убивать, то только таких подонков, как ты. При этом я спасаю десятки жизней нормальных людей. Кто тебе заказал мою смерть?

— Бизон, — чуть слышно произнес Механик, потупив взгляд. — Янис Калбергс. Он заплатил за тебя четыреста пятьдесят тысяч баксов.

— Но вместо того чтобы выполнить вынесенный мне приговор, ты попался сам, — с усмешкой констатировал Ворон. — Сколько жизней на твоей совести?

— Примерно пятьдесят, — не задумываясь ответил Механик. — Я не веду подсчета трупов.

— Назови имена людей, которых ты ликвидировал. Все, которые помнишь.

— Да пошел ты, пидор! — вдруг взорвался не вынесший унижения киллер. — Лучше поцелуй меня в жопу! Жаль, что не удалось грохнуть тебя так же, как того ментовского майора из СОБРа и его стукача месяц назад! Его мозги разлетелись во все стороны! Ха-ха! Можешь убирать своего поганого холуя с камерой! — рявкнул Механик. — И пусть он отсосет у меня, падла! — Киллер разразился истерическим хохотом и стал плеваться в сторону журналиста. — А вас всех, мудозвоны лупоглазые, я на том свете достану!

Случайно взглянув на Родникова, Ворон заметил, как при упоминании о гибели майора СОБРа изменилось лицо журналиста. Глаза Родникова загорелись такой злобой, будто он был готов вот-вот вцепиться в горло закатывавшемуся от хохота киллеру. Левая щека журналиста нервно подергивалась, а пальцы непроизвольно сжались так, что побелели костяшки. Еще пара секунд, и он мог потерять над собой контроль... Сыщик сделал почти неуловимое движение плечом, и в его ладонь прыгнул вороненый «стечкин». Свободной рукой он схватил Механика за волосы и резко рванул его голову к себе. Смех прекратился мгновенно, словно кто-то нажал на кнопку и выключил звук. Киллер вдруг затрясся всем телом, его нижняя губа безвольно отвисла, а бегающие глаза резко остановились на прижатом к его лбу пистолете.

— Не надо, — прохрипел парализованный страхом Механик, боясь пошевелиться.

— Такая подлая тварь, как ты, не имеет права ходить по земле! — Во внезапно установившейся тишине слова Ворона прозвучали как приговор. — По закону тебя следовало бы сдать ментам, но в таком случае нет никакой гарантии, что рано или поздно ты снова не окажешься на свободе. И даже в том случае, если тебя все-таки осудят и дадут «вышку», то вряд ли расстреляют. Продажные болтуны, готовые в любой момент смыться за границу, все настойчивее требуют милосердия для убийц! Сначала тебя помилуют указом президента, а потом отправят в тюрьму для пожизненно осужденных. В итоге ты останешься жить, что несправедливо по отношению к тем людям, которых ты собственноручно и хладнокровно убил. Поэтому ты умрешь!

Спустя секунду после окончания этой краткой речи грохот выстрела больно ударил по ушам Родникова и эхом прокатился по всему огромному помещению. Под обмякшим телом Механика, которого Ворон все еще продолжал держать за волосы, быстро растекалась маслянистая кровавая лужа. Стена за спиной киллера была забрызгана кровавыми ошметками мозга. Журналист, почувствовав, что вот-вот потеряет сознание, машинально оперся на продолжавшую работать камеру...

Ворон разжал пальцы, забрызганные кровью Механика, и труп повис на пристегнутых к трубе наручниках, неестественно вывернув руки.

— Это не постановочный кадр, — твердо произнес Ворон, глядя в объектив камеры. — Труп наемного убийцы по кличке Механик будет ждать санитаров из морга на двадцать втором километре Приморского шоссе. И пусть каждый питерский «бык» внимательно вглядится в эту картину. Скоро и его самого ждет такая же участь, если он вовремя не поймет, что пора остановиться!..

Ворон вышел из кадра, подошел к камере и нажал на красную кнопку с надписью «stop». Запись остановилась. Родников словно очнулся, встретившись взглядом с Вороном, и спросил заплетающимся языком:

— Это... все?

— Все, — вздохнул сыщик, пряча пистолет. — Собирай аппаратуру и не сердись, что впутал тебя в эту историю. Мой друг отвезет тебя в телестудию. Кассету не показывай никому, кроме директора. Желательно, чтобы она была запущена в ночном выпуске новостей. Скажите, что принес неизвестный. На днях я тебе позвоню, и мы переговорим о твоем деле. Договорились?

— Да, — ответил Игорь, снимая камеру со штатива и стараясь не смотреть на окровавленный труп киллера, четыре недели назад убившего майора Безукладникова. Быстро упаковав камеру в cумку, Игорь позволил снова завязать себе глаза шарфом и вслед за Вороном вернулся к поджидавшему их автомобилю.

— Отвези его на телевидение и возвращайся, — услышал он слова Ворона, донесшиеся словно издалека.

Потом они долго куда-то ехали, то останавливаясь, то вновь набирая скорость, но Родников был настолько потрясен увиденным, что слабо воспринимал происходящее. И лишь когда водитель разрешил ему снять повязку, Игорь пришел в себя, сорвал с лица шарф и, схватив лежавшую рядом на сиденье сумку, выскочил из машины. Он почти бежал, стараясь как можно быстрее удалиться от стоявшей в темном проходном дворе черной «девятки», — бежал до тех пор, пока, проскочив через бесчисленное количество подворотен, не оказался на шумном и многолюдном Московском проспекте в двух шагах от офиса телекомпании «КТВ». Только тут журналист остановился, с трудом переводя учащенное дыхание, прислонился спиной к холодной стене дома и закурил. Он провожал спешивших по проспекту горожан отсутствующим безразличным взглядом и думал о той страшной казни, которую только что, на его глазах, совершил Ворон, и о том диком резонансе, который вызовет видеозапись этой казни.

Справившись с эмоциями, Родников поспешил в офис телекомпании. Артема он застал сидящим в кресле, рядом с которым на столике стояли пузатая бутылка французского коньяка «Наполеон» и налитая до краев стопка. Услышав приближающиеся шаги, Ринге повернулся к двери, а когда Игорь шагнул внутрь кабинета, вскочил и бросился к нему.

— Ну? Как?.. — осторожно, словно боясь спугнуть редкую птицу, спросил новоиспеченный директор телеканала, поглядывая то на Родникова, то на висевшую у журналиста на плече сумку. Прислонил штатив к стене, Игорь снял давившую на плечо лямку, поставил сумку на ковер, расстегнул молнию и достал из камеры видеокассету.

— Пошли в монтажную. И постарайся держать себя в руках. Зрелище жуткое... — тихо произнес журналист, глядя Артему прямо в глаза. Он казался почти спокойным, и лишь подергивающаяся в нервном тике щека выдавала его предельное внутреннее напряжение.

— Неужели так круто? — уже на ходу поинтересовался Артем, вместе с журналистом выходя в коридор через услужливо приоткрытые кем-то из телевизионщиков стеклянные двери.

— Сейчас сам все увидишь, — бросил Родников. — Что касается нашего дела... Ворон обещал позвонить мне в том случае, если в сегодняшних ночных новостях мы покажем это дьявольское кино! — Игорь помахал перед носом бизнесмена зажатой в руке кассетой.

— Разберемся... — Ринге вошел в узкую монтажную комнату, в ту самую, где он, Игорь и Миша Кац еще не так давно просматривали копию кассеты майора Безукладникова. Он включил свет, дважды повернул торчавший в замке ключ и, взяв у Родникова кассету, вставил ее в видеомагнитофон. — Садись, —пододвинул он Игорю свободный стул и стал нажимать кнопки на монтажном пульте. Через секунду экран монитора вспыхнул, на нем пошли серебристые полосы, вдруг сменившиеся необычайно четкой картиной: человек в спецназовском комбинезоне и черной маске поит из пластмассовой бутылки прикованного наручниками к трубе человека.

— Кто это? — Ринге ткнул пальцем в экран, явно имея в виду пленника, но Игорь лишь нетерпеливо отмахнулся:

— Сейчас все поймешь... Смотри и слушай.

По мере просмотра лицо Ринге все больше белело, а приобретенный им в солярии бронзовый загар таял буквально на глазах.

Когда Ворон нажал на курок пистолета и на обшарпанной стене котельной повисли ошметки мозгов Механика, у Артема началась дикая сердечная аритмия. Как приговор прозвучала последняя фраза Ворона о том, что такая же незавидная участь ждет каждого питерского бандита. Запись закончилась. Кое-как отдышавшись, Артем достал из кармана пиджака носовой платок, вытер им вспотевший лоб и затравленно посмотрел на Родникова.

— Какой там получился хронометраж? — хрипло спросил он.

— Три двадцать семь, — взглянув на показания электронного счетчика, сообщил Игорь. — Значит, ты согласен поставить этот материал в новости? Не боишься, что потом Комитет лишит тебя лицензии на вещание?

— Боюсь, — честно ответил Артем. — Но мы сейчас посоветуемся с моим юристом.

Ринге достал из кармана твидового пиджака трубку сотового телефона, набрал несколько цифр, задал несколько вопросов незримому собеседнику, выслушал ответы и, задвинув обратно маленькую антенну, неожиданно улыбнулся:

— Все в порядке. Кроме сумасшедшего дома и визита компетентных органов нам ничто не угрожает. Но юрист предупредил, что бедлам поднимется страшный!

— Как будто мы сами не знаем, — вздохнул журналист. — Что дальше? Посылаем съемочную группу на двадцать второй километр Приморского шоссе?

— Чуть позже. Еще не хватало, чтобы они встретили там Ворона. Лучше айда пока ко мне, выпьем коньячку, черт побери! Расслабимся малость!

Ровно в полночь в эфир «КТВ» вышел экстренный выпуск программы «Криминал-информ», начинавшийся со следующих слов ведущего, в роли которого выступил сам Артем:

— Уважаемые телезрители! Только что в нашу студию пришел человек, который не назвал своего имени, но принес видеокассету с записью. Просмотрев ее, мы долго сомневались, ставить или нет в эфир данный материал, но после консультаций с юристом все-таки решились. Однако убедительно просим вас — если рядом находятся несовершеннолетние, а также люди, страдающие болезнью сердца или нервными расстройствами, пожалуйста, сделайте все, чтобы они не стали свидетелями этих страшных своей беспощадностью документальных кадров.

На экране телевизора появилась пятнадцатисекундная неподвижная заставка, а потом начался отсчет от девяти до нуля. Вслед за последней цифрой сотни тысяч полуночников увидели человека в маске...

Когда сюжет о казни наемного убийцы закончился, все телефоны «КТВ» буквально взорвались. Через десять минут под окнами телестудии взвизгнули тормоза, а через одиннадцать в помещение телеканала ворвался отряд ОМОНа. Командир жестким тоном приказал отдать ему кассету с записью, после чего Родников и Ринге были препровождены вниз, посажены в машину и отвезены в один из кабинетов на Литейном. Там мордастый человек в штатском, представившийся сотрудником ФСБ, в безапелляционной форме потребовал от них объяснений, но заранее согласованная между друзьями версия повергла службиста в уныние. Оба, и журналист Родников, и новый директор «КТВ» Ринге, стояли на своем — кассету принес и передал лично в руки Игорю некий мужчина, лица которого журналист не запомнил, если не считать усов. После часового бесполезного допроса Родникова потащили составлять фоторобот. В этом деле Игорь немало преуспел, доведя чекиста и техника буквально до белого каления. В итоге был слеплен приблизительный «портрет» незнакомца, и его разослали во все отделения милиции. Измотанный чекист отпустил журналиста домой, предупредив, что, если тот вдруг увидит где-нибудь таинственного мужчину, пусть немедленно звонит в любое время дня и ночи. Чекист протянул Игорю визитную карточку, где не были указаны ни инициалы, ни должность — только номер мобильного телефона.

— В любое время! — напомнил чекист и пожал Родникову руку.

Когда Игорь вышел из обители правопорядка, возле входа его уже ждал посланный Артемом «форд-скорпио». Быстро долетев до Московского проспекта, Родников пулей ворвался в студию и успел отсмотреть снятый на двадцать втором километре Приморского шоссе «горячий» материал. Труп киллера действительно был найден неподалеку от дороги, а на само место понаехали съемочные группы всех питерских и московских телеканалов с несколькими служебными автомобилями МВД и ФСБ, а также реанимационной бригадой «скорой помощи». Труп Механика погрузили на машину и отвезли в центр судебно-медицинской экспертизы, а журналисты бросились в свои редакции писать статьи на первую полосу газет. Когда город проснулся, уже каждая домохозяйка могла узнать о казни, совершенной знаменитым «народным мстителем» Вороном над одним из самых неуловимых и высокооплачиваемых российских киллеров. Рядом с информацией о смерти Механика сообщалось о гибели застреленного возле ночного клуба «Манхэттен» бандитского авторитета Бизона. Что тут началось! «Быки» и воры в законе, встревоженные начавшимися в городе «зачистками», стали спешно «забивать стрелки», на улицах появились усиленные наряды милиции и ОМОНа, а на лицах людей, уставших от криминального беспредела последних лет, появились победные улыбки.

— Так им и надо, сволочам поганым! — говорила Мария Ивановна Клавдии Петровне, стоя на оптовом рынке в очереди за дешевыми куриными окорочками. — Скорее бы всех перестреляли!

— Это дело рук ментов и ФСБ! — говорил один бритоголовый отморозок другому, еще более отмороженному, сидя за рулем «навороченной» иномарки и звеня золотыми цепями. — Они не имеют права «мочить» без суда и следствия, поэтому и выдумали сказочку про этого Ворона! Хреновое дело...

— Знаю я этого Ворона! Силен мужик! — шептала на ухо одна путана другой. — Однажды он пригласил меня к себе на всю ночь и такое устроил — мамочки родные!.. А потом заплатил немецкими марками... Подумаешь, в маске! Да я его, сладенького, теперь из тысячи узнаю!

Словом, все в городе, за исключением разве что вконец оторванных от мира психов и бомжей, говорили только об убийстве Бизона и Механика и о «крутом парне» по прозвищу Ворон. Версии о том, кто же все-таки этот Ворон, были настолько разнообразны и невероятны, что их с удовольствием проглатывали, но никто, в том числе и менты, не принимали всерьез.

Время шло, один день сменялся другим, и постепенно разговоры стихли, журналисты и телевизионщики нашли новые «жареные» темы. И только тогда Родникову в офис телеканала позвонил Ворон и предложил встретиться.

— За мной все еще могут следить, — предупредил Игорь. — Слишком уж хитрая рожа была у того чекиста с Литейного...

— Не волнуйся, все предусмотрено, — рассмеявшись, успокоил его Ворон. — Ты кто для них? Просто журналист. Но на всякий случай давай поступим так. Завтра в одиннадцать вечера подъезжай на станцию метро «Технологический институт», и пусть в руках у тебя будут цветы. К тебе подойдет человек и скажет, куда нужно идти. Он позаботится о том, чтобы за тобой не следили. Можешь мне верить.

— Договорились. Я обязательно приеду.

В назначенный час Игорь уже ходил взад-вперед по полупустынной станции метро, то и дело провожая взглядом очередного припозднившегося пассажира, спускавшегося вниз по эскалатору или выходившего из открытых дверей очередного поезда. Никого, кто мог бы сойти за посредника Ворона, Родников не приметил. Он уже битых двадцать минут торчал на станции, пропуская все поезда в обоих направлениях, и не особенно удивился, когда заметил направлявшегося в его сторону сержанта милиции, который что-то настойчиво говорил в рацию. Милиционер подошел ближе и почти равнодушно поинтересовался, пристегивая рацию на пояс:

— Кого-то ждете, гражданин? Я уже почти полчаса за вами наблюдаю. Стоите, озираетесь по сторонам, а сами никуда не едете, — и сержант, встретившись с Родниковым глазами, хитро прищурился.

— Жду свою девушку, — не задумываясь соврал журналист, мысленно ругая гонца Ворона за такую непростительную непунктуальность. — Она должна приехать с минуты на минуту.

— Возможно, возможно, — равнодушно кивнул милиционер, по-прежнему не сводя глаз с Игоря. — Но мне все-таки кажется, что она не приедет. Езжайте спокойно к себе домой и ложитесь спать. — Сержант чуть наклонился к Родникову и, понизив голос, добавил: — Тем более что за вами все равно наблюдают.

Милиционер повернулся и той же ленивой походочкой направился обратно к эскалатору.

Игорь сразу сообразил, в чем дело. Для видимости он постоял еще несколько минут на перроне, пропустив по одному поезду в каждом направлении, а потом, когда в темном туннеле вновь показались огни поезда, в последний раз взглянул на часы, что-то пробормотал себе под нос, затолкал завернутую в блестящий целлофан красную розу в ближайшую урну и уехал. Посланные по его следу «топтуны» в очередной раз вернулись ни с чем. На следующее утро чекист, отдавший приказ «пасти журналиста», скрепя сердце распорядился снять с Родникова наблюдение.

Через несколько дней после того случая, когда Родников ехал к себе домой на предоставленном Артемом служебном «форде-скорпио», он вдруг увидел голосующего на обочине человека. Помня милицейские страшилки о канувших в небытие доверчивых таксистах, Игорь предпочитал не сажать к себе в машину посторонних, но на сей раз что-то заставило его включить указатель правого поворота и притормозить, едва не обдав стоявшего под дождем человека грязью из лужи.

Мужчина быстро сложил зонт, открыл переднюю дверцу «форда» и уселся на мягкое велюровое сиденье.

— Поехали, — сказал он, пригладив рукой мокрые усы, и как-то странно взглянул на Родникова, словно он был его персональным шофером. Игорь на мгновение растерялся от такой неслыханной наглости и уже хотел выкинуть очень смахивавшего на певца Розенбаума пассажира обратно под дождь, но тот вдруг улыбнулся и вполне дружелюбно сказал:

— Надеюсь, сегодня за тобой никто не следит. У меня есть информация, что слежку уже сняли. Поехали, чего стоишь?

Родников только молча покачал головой, улыбнулся в ответ и отъехал от обочины.

— Давай все по порядку, — закуривая, предложил Ворон, — у нас не очень много времени. Потом высадишь меня у метро.

— По порядку так по порядку, — вздохнул журналист и принялся не спеша, не упуская ни одной детали, рассказывать сыщику всю историю с копией видеозаписи, которую передал ему на хранение майор Безукладников и которая затем исчезла из сейфа в кабинете Каца вместе с крупной суммой денег.

Изредка Ворон задавал уточняющие вопросы, но в основном только слушал, время от времени кивая.

— Ну вот, теперь мы хотя бы знаем, кто убил майора Безукладникова и его стукача, — задумчиво произнес Ворон, когда Родников закончил свой рассказ. — Я так и думал, что это не Махарадзе. С одним, значит, разобрались. Остался наш старый друг, полковник Кирилленко. — Сыщик замолчал, и Игорь истолковал эту паузу по-своему.

— Артем спрашивает, сколько вы хотите получить за ликвидацию Кирилленко? — произнес Родников, постаравшись придать голосу как можно больше твердости.

Ворон усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Нисколько. Я не возьму деньги.

— Почему? — удивленно спросил журналист. — Ведь это ваша работа... Очень опасная работа...

— Позволь мне самому решать, что и когда мне следует делать, — довольно резко ответил сыщик, нахмурив брови. — Тем более что в настоящий момент финансовые проблемы меня не беспокоят. Но пусть твой приятель окажет мне еще одну небольшую услугу...

— Какую именно?

— Когда придет время, я все ему скажу. Той информации, что ты сообщил, вполне достаточно. Я уже не сомневаюсь, что мне удастся найти убийцу вашего друга и похитителя денег в течение ближайших трех суток...

— В течение трех суток?! — изумленно воскликнул Игорь, не веря своим ушам.

— А когда я найду его, то поставлю точку и в деле с полковником Кирилленко, — спокойно закончил Ворон. — Останови возле парка.

Игорь подрулил к нужному месту и притормозил.

— Мы еще увидимся?..

Ворон открыл дверь, вышел, щелкнул автоматическим зонтом, а потом наклонился и посмотрел на журналиста, неподвижно сидевшего за рулем серебристого «форда-скорпио».

— Обязательно, — чуть улыбнувшись, бросил он и, захлопнув дверцу машины, быстро зашагал прочь.

Отъезжая от бордюра, Родников заметил, как в двадцати метрах впереди дважды моргнули ярким галогеновым светом фары какого-то автомобиля...

Ворон видел несколько возможных вариантов расследования, и в основе каждого из них была объективная информация. Во-первых, и убийство не вовремя очутившегося на месте ограбления Каца, и вскрытие сейфа были делом рук одного и того же человека. Ворон не сомневался, что в офисе Каца грабитель действовал в одиночку. Следы отчаянной борьбы в кабинете директора «КТВ» говорили сами за себя. Во-вторых, работал кто-то из местных медвежатников или же у грабителя были местные наводчики. Узнать день, когда планируется получение банковского кредита, причем наличными, на покупку автомобилей и телевизионного оборудования, после чего сорвать сделку, заставив бизнесмена оставить огромную сумму в личном сейфе, — на такое способен лишь опытный, матерый профессионал с большими связями, который вряд ли мог лично полезть в офис «КТВ». Значит, преступников было двое: один — организатор, руководитель, второй — исполнитель. Третий момент был наиболее важным: никогда, ни при каких обстоятельствах такое преступление не стало бы возможным без стукача, то есть человека, знавшего день получения кредита и его цель, а также имевшего возможность лично бывать в офисе директора телеканала.

После напряженных раздумий сыщик остановил свое внимание на двух кандидатурах — секретарше и любовнице Каца Веронике, с которой Миша расслаблялся в то время, как в его кабинете уже орудовал медвежатник, и охраннике Степане Баскакове, находившемся в офисе телекомпании в момент совершения преступления. Не исключалась и возможность того, что Степан и Вероника действовали в сговоре. Девушка завлекает Каца провести с ней романтически-развратный вечер, а охранник без всяких проблем открывает дверь грабителю, после чего получает свою порцию усыпляющего для того, чтобы во время милицейского расследования имееть почти железное алиби. И даже если кто-то из следователей усомнится в честности сотрудника охранной фирмы «Мекон», работающей под патронажем МВД, то доказать что-либо и предъявить Баскакову обвинение в соучастии просто невозможно. Невозможно, если действовать по закону. Но рамки закона Ворона уже давно не стесняли...

Три дня Ворон неотступно следил за Баскаковым, в то время как Иван, находившийся «на больничном», по пятам следовал за Вероникой, которая и после смерти своего любовника продолжала работать секретаршей, теперь уже у Артема Ринге. За все это время Степан и Вероника ни разу не встретились, да и само поведение и круг общения этих двух людей ставили под сомнение версию о возможном сговоре. Слишком разными они были — веселая, сексапильная, всегда жаждущая восхищения, денег и шумных, богатых компаний Вероника и скрытный, ни с кем не общающийся, вечно хмурый охранник, все свободное время проводивший либо дома, в своей однокомнатной квартире, либо в казино. То, что охранник с зарплатой чуть более четырехсот долларов в месяц дважды за три дня по нескольку часов подряд проводил в казино, не могло не заставить Ворона попристальнее присмотреться к этому человеку. На следующий день он зашел в стеклянные двери игорного дома «Три карты» следом за Степаном и сел с ним за один стол для игры в «блэк-джек». Проиграв двести долларов и в течение сорока пяти минут наблюдая за дрожавшим от азарта, но тщательно скрывавшим свое волнение охранником, сыщик уже не сомневался, что перед ним человек, помешанный на игре. Чтобы окончательно в этом убедиться, Ворон поднял ставки до тысячи долларов, с удовлетворением наблюдая, как сбрасывают карты все сидящие за столом игроки. Все, кроме Степана. Только в его глазах сыщик заметил внезапно вспыхнувший всепоглощающий огонь азарта. Вот она, настоящая игра! Охранник увеличил ставки еще на двести долларов, Ворон поддержал, после чего выяснилось, что у каждого из них «очко»...

Ворон уже не сомневался в том, что именно Степан являлся наводчиком грабителей на сейф своего шефа. А значит, охранник стал соучастником не только ограбления, но и убийства. Оставалась сущая ерунда — услышать признание из уст самого Степана.

В тот вечер Баскаков провел в казино около четырех часов, переходя от одного стола к другому, выигрывая и проигрывая и совершенно не замечая того, что за ним неотступно наблюдает не очень примечательный на вид мужчина в черном смокинге, с блестящей от пота лысиной и пышными, чуть тронутыми сединой черными усами. Ворон еще раз убедился, что Степан в этом заведении завсегдатай. Он то и дело здоровался с весьма респектабельными на вид посетителями, перекидывался с ними парой слов, после чего снова усаживался за неизменный «блэк-джек» и с головой нырял в игру, в то, что для законченного игромана составляет смысл жизни. В девяноста девяти случаях из ста такие люди быстро проигрывают все, что имеют, затем залезают в долги все глубже и глубже, после чего их либо находят с простреленной головой, либо они идут на преступление, чтобы хоть как-то рассчитаться с долгами и иметь возможность играть дальше. Судя по количеству проводимых в игорном доме часов и проигранных денег, Степан Баскаков пока держался на плаву. Не от того ли, что ему кое-что перепало из исчезнувших из сейфа четырехсот тысяч долларов?

Когда Ворон заметил, что охранник, пожимая руку кому-то из работников казино, собирается уходить, он покинул игорный зал раньше его. Выйдя на улицу и зажав во рту незажженную сигарету, он стал дожидаться появления Баскакова. Когда силуэт охранника появился за стеклом широких автоматических дверей, сыщик двинулся вперед.

— Извини, приятель, зажигалочки не найдется? Похоже, я забыл свою на столе... Не часто выпадает случай сыграть в крупную игру с профессионалом, — непринужденно улыбнулся Ворон, помахивая зажатой между пальцев сигаретой.

— Да, конечно, — улыбнулся в ответ охранник. — Это с вами мы, по-моему, разыграли двадцать одно, а? Не каждый день так получается, правда?

— Знаете, я не слишком часто хожу в подобные заведения, — пожал плечами сыщик. — Так что на моей памяти такой случай первый. А у вас? — прикурив от протянутой зажигалки, поинтересовался он.

— Всякое бывало, — небрежно махнул рукой в сторону дверей Баскаков. — Как завершился сегодняшний поход? С плюсом? — самодовольно спросил игрок, явно удовлетворенный своим личным конечным результатом.

— Да какое там! — с грустью улыбнулся сыщик. — Минус тысяча! Не повезло.

— Ничего, в следующий раз обязательно повезет, — успокоил его Степан и, кивнув новому знакомому, направился вниз по ступенькам к автостоянке.

— Эй, приятель! — вдруг окликнул его ринувшийся следом Ворон. Баскаков остановился и немного удивленно посмотрел на обеспокоенного мужчину. — Слушай, ты на машине?

— На машине, — кивнул Баскаков, поднимая воротник плаща и передергивая плечами от пронизывающего ночного холода.

— Слушай, тут такое дело... — Словно извиняясь, сыщик опустил глаза. — В общем, я проигрался до последнего бакса, а уже второй час. Ты в каком направлении едешь?

— В Озерки, — не таясь, сообщил игрок. Новый знакомый не вызывал у Баскакова настороженности. Выглядел он более чем респектабельно, был слегка навеселе — это объясняло, почему он не на машине, а что касается пустого кошелька, то здесь Степан тем более не заподозрил подвоха. Ему самому не раз приходилось возвращаться домой пешком через полгорода, проигравшись до копейки.

— А мне на Ладожскую улицу! — обрадованно воскликнул Ворон. — Это же совсем рядом! Слушай, подбросишь?!

— Конечно, какие проблемы, — согласился Степан. — Только у меня не «мерседес», сразу предупреждаю.

Охранник был твердо уверен, что стоявший перед ним человек привык передвигаться по городу исключительно на шикарных автомобилях.

— Да по мне хоть на тракторе, лишь бы не пешком! — обрадовался Ворон. — Спасибо тебе. Кстати, меня зовут Арнольд, — представился сыщик, подходя к припаркованному в десяти метрах от казино «опелю»..

— А я Степан, —улыбнулся охранник и пожал протянутую ему благодарным попутчиком жилистую руку.

Мужчины сели в старенькую, но вполне еще справную иномарку и рванули по пустынному ночному городу в сторону Озерков. Непринужденный разговор завязался как бы сам собой.

— Ты чем по жизни занимаешься? — словно между прочим поинтересовался Ворон.

— А ты? — тут же «перевел стрелки» Степан. — Бизнес мутишь?

— Нет, это уже в прошлом, — лениво отмахнулся сыщик, попыхивая сигареткой. — Теперь мне это больше не нужно. За меня работают другие, а я лишь получаю свои дивиденды.

— Круто! Вот бы мне так! — с завистью произнес Баскаков и добавил: — Я начальник охраны в одной крупной фирме... У меня в подчинении пятьдесят человек. У каждого — «ствол» и закрепленный объект. Вот и прикинь, как приходится крутиться...

— Ничего, поднимешься, — дружелюбно предсказал сыщик. — Вот сорвешь банк в «Трех картах» и обязательно поднимешься! Так же как я в Лас-Вегасе...

Ворону показалось, что сидевший за рулем игроман сейчас подпрыгнет от изумления, пробив головой крышу своего «опеля». Глаза Степана округлились, вспыхнули, а пальцы сжали рулевое колесо так сильно, что заскрипела пластмасса. Баскаков чуть ли не с благоговением посмотрел на Ворона, сглотнул подступивший к горлу комок и тихо спросил:

— Ты выиграл в Лас-Вегасе? И много?..

— Хочешь верь, хочешь нет, — Ворон был доволен, что его хитрый ход попал точно в десятку, — но ровно год назад, день в день, я за один вечер снял почти миллион долларов.

— Как?! — воскликнул обезумевший от возбуждения и зависти Степан.

— Очень просто. Моим партнером по «блэк-джеку» оказался один греческий миллиардер, Андреас Пападакис. Слыхал, поди, о таком? Ему принадлежат почти все греческие порты.

— Что-то припоминаю, — непослушными губами пробормотал игрок. — И что?..

— Я ободрал его как липку, — спокойно сообщил Ворон и рассмеялся. — Вот шоу-то было! Все казино собралось, когда он, злой как черт, решил одним махом отыграть все и еще немного сверху. Он уже проигрывал мне четыреста восемьдесят тысяч и предложил удвоить ставку. У богатых свои причуды.

— А ты?! — с благоговейным испугом спросил Баскаков, уже почти не обращавший внимания на дорогу.

— А я набрал двадцать очков... — Ворон пожал плечами. — У него, по-моему, было девятнадцать. Он взял еще одну карту, а потом, увидев перебор, схватился за сердце. Слава Богу, откачали, а то не видать бы мне своих денежек как пить дать!.. Вскоре я вернулся в Питер, и тут как раз подвернулось предложение вложить деньги в завод по производству прохладительных напитков. В общем, закрыл я свою контору по торговле недвижимостью, купил пай в его деле и с тех пор даже пальцем не шевелю, только радуюсь жизни! Вот такая история. Я тогда раз и навсегда зарекся ходить в казино, покупать лотерейные билеты и искушать фортуну. Держался я в аккурат до сегодняшнего вечера. — Ворон опять рассмеялся и, выкинув окурок, потянулся за следующей сигаретой. — Страсть оказалась сильнее меня.

— Как мне это знакомо, — уныло сказал охранник. — Когда-то и у меня было достаточно денег, чтобы купить если не заводик, то организовать собственное казино! Во времена кооперативной лихорадки я заработал целое состояние на торговле подержанными иномарками. Но однажды, будь проклят тот час, знакомый пригласил меня на одну закрытую вечеринку, где собирались любители игры в «очко», и в первый же день я выиграл десять тысяч рублей. По тем временам деньги огромные, ты помнишь.

— Да, сумма внушительная, — согласился Ворон, — простому человеку полтора-два года работать.

— И пошло-поехало, — продолжал Степан, — дальше — больше. Потом открылось первое казино в городе — «Три карты», и с тех пор я регулярно хожу сюда и просаживаю все заработанные деньги. Были моменты, когда мне не на что было еды купить. Слава Богу, один приятель вспомнил обо мне и устроил на работу охранником в хорошую фирму... — Баскаков осекся, поняв, что проговорился, но тут же добавил: — Сначала я был простым охранником, потом — старшим группы, а сейчас — начальник всей структуры.

— И что, с тех времен, когда не было денег на еду, ты больше ни разу не проигрывался? Так, чтобы совсем, да еще с долгами? — опять словно между делом спросил Ворон, даже не глядя в лицо Степану. Охранник долго молчал, мысленно прикидывая — стоит ли рассказывать постороннему человеку о своих злоключениях, но потом все же не удержался. Ведь иногда так хочется облегчить душу и хоть с кем-то поделиться своими неприятностями.

— Было... Не так давно. Можно даже сказать, совсем недавно. Я проиграл все, что имел, потом взял в долг у казино. Меня там хорошо знают, я у них один из постоянных клиентов вот уже который год. Каждый раз мне везло, и я всегда отдавал деньги в срок, но на сей раз втерся сильно. — Баскаков тяжело вздохнул и крепко сжал губы. — Думал, все, закопают...

— И много проиграл? — по-прежнему без особого интереса спросил Ворон.

— Много. Пятьдесят тысяч. Не знаю, что на меня тогда нашло! Я буквально обезумел! — неприятные воспоминания заставили охранника поежиться. — Потом, правда, подвернулось одно дельце...

— Как я понял, в конце концов ты все же с ними рассчитался, — скорее утвердительно произнес собеседник.

Степан бросил на него рассеянный взгляд и кивнул:

— Да, полностью. Даже еще десять штук зелени заработал.

— Кстати, ты так и не сказал, как у тебя сегодня? — спросил Ворон, пытаясь отвлечь охранника от тягостных мыслей. — Неужели опять продулся?

— Сегодня? — переспросил Степан, и задумчивость моментально соскользнула с его серого лица. — О нет! Сейчас у меня в кармане на семьсот баксов больше, чем было, когда я вошел в зал!

— Вот видишь, — сыщик постучал пальцем по стеклу «опеля», — все в нашей жизни движется по кругу. И когда тебе кажется, что выхода из сложившейся ситуации уже нет, он обязательно находится! По-моему, мы почти приехали, — он взял Баскакова за рукав. — Слушай, не делай доброе дело наполовину, подкинь до дома. Здесь совсем недалеко!..

В следующую секунду в голову охранника уперся холодный ствол пистолета с навинченным глушителем.

— Вот ты и проговорился, щенок, — медленно, выделяя каждое слово, прошипел попутчик. — Не останавливайся! И не делай резких движений. В противном случае у меня есть инструкция живым тебя не брать. Здесь сверни налево!..

— Кто вы? — машинально выполняя приказ «Арнольда», испуганно пробормотал Баскаков.

«Опель» свернул с асфальтированной дороги в неосвещенный Новоорловский парк. Холодной осенней ночью парк производил мрачное впечатление. Казалось, будто опасность подстерегает за каждым деревом.

— На, смотри! — в лицо охранника уткнулось красное удостоверение сотрудника Федеральной службы безопасности. — Теперь понял, слякоть, что с тобой не шутят! — Пистолет резко надавил на висок. На глазах Степана выступили предательские слезы. — Думал, если удалось наколоть ментов, то уже и чистенький, да, собака?!..

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — промямлил насмерть перепуганный игрок, хотя на самом деле он уже сообразил, какую только что совершил ошибку. Ведь предупреждал же его старик — никому, ни под каким предлогом! Ловко разыграли... Теперь его обязательно уроют. Или те — за то, что продал, или эти — за то, что врал и покрывал убийцу. Степан почувствовал, что его тело сотрясает нервная дрожь.

— Ну, как знаешь! — Щелчок снимаемого предохранителя прозвучал как грохот полевой гаубицы. — Тогда извини, приятель...

— Не надо! — завопил во все горло Степан. — Не стреляйте, пожалуйста! Я скажу все, что знаю! Все!

— Останавливай машину, — приказал Ворон, — и глуши двигатель. Вот так! — сыщик подождал, пока охранник повернет ключ в замке зажигания, а потом спросил: — Где и когда ты познакомился с человеком, который организовал ограбление сейфа в офисе телекомпании?

— Мы виделись всего один раз, — затараторил Баскаков. — Он сам нашел меня. Сказал, что раз я е могу рассчитаться с долгом, то должен помочь взять сейф. Я должен был сообщить, когда Михаил Кац оставит там большую сумму денег, после чего устроить так, чтобы в ночь ограбления дежурил именно я. Для меня это был единственный выход, чтобы расплатиться!.. — Со стороны, видимо, странно было видеть этого здорового, крепкого мужика размазывающим по лицу сопли. — Я же не думал, что Миша появится в самый неподходящий момент!.. Тот человек должен был только забрать деньги и уйти... Я не виноват!

— Неужели? — с притворным сочувствием произнес Ворон. — Их имена и приметы, быстро! От того, насколько хорошо ты все вспомнишь, зависит твоя жизнь! Ну?!

— Один — старик, ему, наверное, лет семьдесят пять. Маленький, седой, с хитрыми глазами... Второго, который вскрыл сейф и убил Каца, я разглядеть не успел. Он выстрелил в меня усыпляющим зарядом... Он молодой, что-то около тридцати, светлый, худой...

— Он что-нибудь сказал тебе, прежде чем усыпить? — спросил сыщик.

— Нет, — замотал головой Степан, — как только я открыл дверь, он заявил: «Привет, земляк, отдыхай», — а после выстрелил в меня из какой-то штуковины вроде пистолета... Потом, уже сквозь сон, я слышал, как он дрался с Кацем. То, что было со мной, нельзя назвать обычным сном. Я не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, но слышал почти все, что происходило вокруг, только звуки доносились словно издалека...

— Понятно, — кивнул Ворон, — теперь самое главное. Ответишь — останешься в живых, нет — закопаю прямо в этом лесу. Как имя старика и где его можно найти?

— Он старался не произносить никаких имен, но однажды проговорился и назвал себя Петром Корнеевичем...

— Как ты сказал?! Петр Корнеевич?! Корнеич... — Сыщик вспомнил, что так звали самого известного питерского вора в законе, про которого в криминальных кругах ходили настоящие легенды. Самой невероятной из них казалась как раз та, которая повествовала об истинном происшествии. Ее рассказывал Ворону много лет назад в школе милиции ветеран МВД генерал-майор Макаров. Однажды, в начале шестидесятых годов, профессиональному взломщику сейфов удалось под покровом ночи проникнуть в спальню загородной дачи директора «Пассажа» и, не разбудив ни хозяина, ни его супругу, ни даже спавшего этажом ниже пса, вскрыть сейф и забрать почти семьдесят тысяч рублей — сумма по тем временам просто фантастическая. Правда, через какое-то время медвежатник Сергеев был все-таки пойман, но это ничуть не смазало общего впечатления от ювелирно исполненной работы. Данный примечательный эпизод был внесен во все милицейские учебники как особо показательный, а вор в законе Корнеич навсегда вошел в историю криминальной России.

Ворону было любопытно, что же за молодого подручного нашел себе Корнеич? Если квалификация этого парня сравнима с квалификацией его старшего товарища и наставника, то нетрудно себе представить, сколько сейфов они уже успели «поломать» за последние годы! Десятки! Зная железное правило Корнеича никогда не размениваться на мелочи, можно было предположить, на какую сумму облегчили они владельцев всех этих несгораемых и неприступных стальных пеналов. И четыреста тысяч, похищенные из офиса «КТВ», — веское тому подтверждение.

— Это все, что тебе известно? — спросил Ворон, пристально глядя на дрожавшего от страха охран-ника.

— Все! — просипел тот в ответ. — Честное слово, больше ничего не знаю!.. Вы ведь сдержите свое слово и не станете меня убивать?! Правда?

— Выходи из машины, — коротко бросил сыщик, кивком головы указывая на дверцу со стороны водителя.

— А? Зачем?! — еще сильнее задрожал Баскаков, но все-таки был вынужден подчиниться. Когда тебе в глаз смотрит пустое и зловещее отверстие в пистолетном стволе, почему-то пропадает всякое желание проявлять самодеятельность. Охранник непослушными руками толкнул дверцу, осторожно поставил ноги на мокрую траву лесопарка и обернулся. Вместо ответа «сотрудник ФСБ» махнул пистолетом: «Давай, не задерживайся!» Степан вылез из салона и замер, положив руки на крышу автомобиля. Пассажир мгновенно оказался рядом.

— Стой так и не дергайся, — предупредил Ворон, звеня зажатыми в свободной руке ключами от машины. — Одно неосторожное движение или, не дай бог, попытка убежать — и я всажу в тебя всю обойму. Понял, гаденыш?

Охранник ничего не ответил, а только тихо и жалобно заскулил, опустив голову.

Ворон обошел машину и открыл багажник. Пошарив в нем с полминуты, он достал веревку, вернулся к Степану и связал ему руки за спиной.

— Если будешь себя хорошо вести, не будешь кричать, колотить ногами, звать на помощь, то я вернусь и освобожу тебя. Если будешь дергаться, то считай, что ты труп. Понял?

Баскаков послушно закивал головой, словно китайский болванчик, а потом вдруг охнул и стал медленно оседать на траву. Несильный, но точно выверенный удар по затылку на время лишил его сознания. Ворон подхватил обмякшее тело под руки, подтащил к багажнику и, приподняв, закинул туда сначала туловище охранника, а потом и ноги, согнув их в коленях. По опыту он знал, что предусмотренная в иномарках вентиляция багажного отделения не позволит Степану задохнуться — по крайней мере в течение тех суток, за которые Ворон планировал завершить дело с похищенной из сейфа видеокассетой. Сыщик погасил фары автомобиля, запер обе дверцы, закурил и быстрым шагом направился назад по петлявшей через темный лесной массив мокрой дороге. Достав из кармана плаща мобильник, он коротко переговорил с Иваном. К тому времени как сыщик добрался до условленного места встречи с сыном, в записной книжке сержанта, имевшего доступ к милицейским компьютерам, уже был адрес нового особняка Петра Корнеевича Сергеева в поселке Юкки.

Дожди и шквальные ветры, захлестывавшие город последние две недели, наконец прекратились. На ярко-синем небе сверкало холодное солнце, рассыпая в лужах и каплях множество таких же холодных бликов. С востока дул несильный, но ровный студеный ветер, заставляя трепетать редкую, совсем невесомую листву огромных деревьев старого лютеранского кладбища. Ворон шел по хрустящему песку дорожки и читал надписи на старинных плитах. «Полковник Андрей Карлович Каульбарс, скончался от ран, полученных при штурме Плевны»... «Майор Николай Оттович Унгерн-Штернберг, пал за Отечество в бою под Стефанувом»... «Капитан Роберт Андреевич Люндеквист, доблестно пал за Царя и Отечество при взятии крепости Гуниб»... «Да, капитан, должно быть, не приходилось тебе прятаться от всех в собственной стране, — с горечью подумал Ворон. — Тебе и в дурном сне не могло представиться, что ты ходишь по улицам в гриме и в парике, с фальшивым паспортом и поминутно озираешься, чтобы засечь „хвоста“. Для тебя все было просто: за тобой — Отечество, впереди — враг, вокруг твои солдаты. Веди их вперед, а если что, то похоронят тебя с честью и семью твою не забудут. Собственно, и для нас в Афгане дело обстояло примерно так же. Зато теперь все изменилось, теперь враг говорит с нами на одном языке, ездит по нашим улицам на своих роскошных машинах и предлагает нам с экрана телевизора затянуть потуже пояса, а сам едет отдыхать на собственную виллу в Майами!.. Да, тем, кто погиб в Афгане, пожалуй, еще повезло».

В следующее мгновение Ворон вздрогнул и остановился, заметив приближающуюся со стороны ворот женскую фигуру. Женщина шла уверенной и в то же время как бы танцующей походкой, на ней были черные джинсы, черная кожаная куртка, свитер из толстой шерсти с высоким воротом, темные очки и тот же, что и в прошлый раз, лихо заломленный берет. Сердце у Ворона заколотилось, он машинально оперся на заржавленный столбик ограды. Дело было не только в том, что он отвык от романтических свиданий, и не только в том, что последние несколько дней его мысли упорно возвращались к образу этой женщины, — нет, кроме всего этого сегодня он остро чувствовал свою беззащитность, потому что впервые за долгое время встречался с посторонним, в сущности, человеком без всяких конспиративных принадлежностей вроде очков и накладных усов. Со своим настоящим, хотя и перенесшим несколько пластических операций лицом Ворон чувствовал себя очень уязвимым. Он был взволнован, однако и сыщик, и подпольщик без верной интуиции — ничто, а интуиция подсказывала ему, что он все делает правильно. Отказаться от свидания он все равно не мог, потому что постоянно думал о Вере Лихвинцевой, а явиться на свидание в конспиративном обличье было бы и оскорбительно для женщины, и вообще нелепо.

Шаги захрустели совсем рядом. Вера остановилась перед Вороном, сняла очки, скрестила своим излюбленным движением руки на груди и внимательно осмотрела его с головы до ног. Оставшись, видимо, довольна результатами осмотра, она одобрительно кивнула и произнесла:

— Добрый день. Извините, но с момента нашей прошлой встречи вы, по-моему, несколько изменились. Вы себя хорошо чувствуете?

Ее губы дрожали от еле сдерживаемой улыбки.

Ворон тоже растерянно улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте. Я, честно говоря, опасался, что вы меня не узнаете.

— Ну вот еще, — фыркнула Вера. — И не таких узнавали. Я ведь все-таки профессионал в своем деле и могу отделять лицо от всего того, что к нему прилеплено. Кстати, вы тоже настоящий мастер: я ведь, к стыду своему, не сразу поняла, что вы были тогда не в настоящем своем обличье. Еду домой и думаю: вроде человек как человек, но все же что-то с ним не так. А что — никак не могу понять. Уже стала засыпать и вдруг поняла. Батюшки, думаю, да он же в гриме! Вот, стало быть, зачем он в театр приходил! Да, вот каковы нынче частные детективы — самому Шерлоку Холмсу дадут сто очков вперед! А потом меня насторожили эти ваши истории из жизни частных детективов, которые вы мне рассказывали: они очень смешные, но напоминают те ходячие байки из жизни моряков, охотников и так далее, которые в неизменном виде переходят из уст в уста. То есть для того, чтобы рассказывать эти байки, совершенно не обязательно быть моряком, или охотником, или частным детективом...

Ворон потупился, делая вид, будто щурится от солнца. На самом деле он не знал, что говорить. Обычная находчивость не желала прийти ему на помощь, а мысль о том, чтобы просто рассказать всю правду о себе, внушала ужас. Во-первых, хорош ухажер, у которого руки по локоть в крови! А во-вторых, и это самое главное, рассказать все означало непоправимо впутать эту женщину в свои дела, постоянно грозящие смертью. Конечно, можно беречь ее, скрывать свои отношения с ней (если они еще возникнут, эти отношения!), но слишком много могущественных людей интересуются жизнью Ворона, и если им удастся что-то пронюхать, то беды не миновать. За себя Ворон не боялся — в глубине души он давно считал себя обреченным, но эта женщина... Она по-прежнему стояла напротив, скрестив руки на груди, и выжидательно смотрела на Ворона. Тот в отчаянии огляделся по сторонам, но ничто не подсказало ему спасительного ответа: по-прежнему трепетала под ветром еще не совсем облетевшая листва, по-прежнему блестели на солнце сырая пожухлая трава и мрамор надгробий. Растерянно посмотрев на Веру, Ворон тихо спросил:

— Почему же вы решили встретиться с таким насквозь фальшивым человеком?

— Гм, — сказала молодая женщина, пожав плечами, — ну как бы вам получше объяснить... Знаете, мужчинам в отношениях с женщинами лучше всего давить на два чувства: на любопытство и на жалость. Самые разумные женщины сплошь и рядом идут у этих чувств на поводу. Возьмем наш случай: мне, конечно, стало интересно, чем же на самом деле может заниматься человек, который в повседневной жизни ходит в гриме, отлично дерется, водится с афганцами и говорит на их языке, к которому среди ночи подкатывают роскошные лимузины — ну и так далее. А с другой стороны, мне стало вас жалко. Я подумала, каково это: постоянно что-то скрывать, включая даже собственное лицо, постоянно бояться проговориться и поэтому гнать какую-то дежурную пургу про частных детективов...

— Вера, я не должен вам ничего рассказывать, — мрачно сказал Ворон. — Даже частично, даже самую малость о своих делах и то не могу рассказать. Разве мы не можем как-то общаться без этого?

— Пф, конечно, нет! — оскорбленно воскликнула Вера. — За кого вы меня принимаете? И дело вовсе не в любопытстве — просто мне не нужен какой-то псевдомужчина, который живет своей скрытной жизнью, а со мной только отдыхает и развлекается. Хорошенькую роль вы мне отводите!

— Ага, значит, мужчина вам все-таки нужен? — вкрадчиво произнес Ворон, оттолкнулся от ограды и мягко, по-кошачьи шагнул к актрисе, одновременно убеждаясь, что эта богиня, которой восхищались миллионы людей, не утратила еще способности краснеть.

Вера попятилась и сбивчиво заговорила:

— Конечно, надо быть полной дурой, чтобы встречаться с мужчиной, который тебе неинтересен. Я и не скрываю того, что вы мне интересны, но...

— Может, обойдемся без «но», — прошептал Ворон, обнял Веру за талию, привлек к себе и поцеловал. Прямо перед собой он видел чудесную синеву ее глаз, но затем глаза закрылись, и он почувствовал, что она отвечает на его поцелуй. Когда их губы разомкнулись, она попыталась высвободиться из его объятий, издав, словно кошка, тихое недовольное урчание, но он не выпустил ее. Убрав густые пряди темных волос, он зашептал в маленькое розовое ушко: — Вера, пощади меня, ради Бога. Ты не должна, не должна знать, кто я такой!

— Повторяю, мне нужен мужчина, а не какая-то тень, — возразила она упрямо. — И потом, что за потребительский подход к женщине: обниматься и целоваться ты готов, а рассказать о себе — нет. Так не пойдет, друг мой.

Ворон разжал объятия, постоял несколько секунд неподвижно, потом отступил к могильной ограде. Вера сунула руки в карманы джинсов и посмотрела на него исподлобья. Ветер по-прежнему шумел на старинном лютеранском кладбище, листва трепетала в холодной синеве, тени громадных деревьев косо ложились на могилы, и никто не мог подсказать Ворону, как ему следует поступить.

— Для начала я могу сказать тебе только одно, — глухо проговорил Ворон, — я не бандит. Наоборот, я нахожусь во вражде с очень многими влиятельными бандитами. Точнее, это не просто вражда — это война не на жизнь, а на смерть, вот только пленных на этой войне не бывает. Я один, а их много, поэтому я вынужден скрываться, отсюда и вся эта таинственность. Но прекратить войну, отступить, исчезнуть я не могу, потому что, помимо всего прочего, они... — он на секунду запнулся, — они убили мою жену и дочь. Эта война будет продолжаться и дальше. Таково в общих чертах содержание моей теперешней жизни. Я не имею права посвящать тебя в какие-либо подробности, поскольку не могу даже перед тобой засвечивать людей, которые мне помогают. Я не хотел тебе ничего говорить, потому что не хотел тебя впутывать в эти дела...

— Ну да, — возразила Вера, — ты хотел бы таинственно появляться, когда тебе удобно, и таинственно исчезать, когда дела вновь тебя позовут, а я не должна ни о чем тебя спрашивать и терпеливо ждать твоего появления. Так вел себя змей в одной русской сказке, который являлся девушке в обличье добра молодца. Очень мило!

Она на мгновение задумалась, а затем вскинула на сыщика огромные синие глаза, засверкавшие восторгом открытия.

— Нет, ты не змей, — прошептала она. — Ты — Ворон! — И она больно ткнула Ворона пальцем в грудь. — Я тоже ведь порой почитываю газеты, — продолжала она, — да и разговоров про Ворона ходит предостаточно. Нет, ты не из тех, кто напускает на себя таинственность, чтобы понравиться женщине. Ты именно таков, каков ты есть, а значит, все сходится...

— Вера, кем бы я ни был, представь, что тебя ждет со мной! — перебил ее Ворон. — В этом городе нам не только нельзя будет появляться вместе — нам придется всячески скрывать то, что мы знакомы. Впрочем, это относится и к любому другому городу. Конечно, меня не знают в лицо, но если кто-либо хотя бы заподозрит, что человек, которого видели рядом с тобой, и я — одно лицо, то тебя ждет большая беда. Я не за себя боюсь, а за тебя. Боже, какая я скотина, ведь я обо всем этом подумал только теперь. Вера, прости, но все эти дни я думал только о том, чтобы позвонить тебе, а на самом деле не должен был этого делать. Подумать только: ты — и весь этот мрак! Нет, я не должен был тебя впутывать в такие дела. — Ворон помолчал и уныло добавил: — Но я просто не мог тебе не позвонить. Я все время думал о тебе. Прежде чем что-то сделать, мне приходилось сначала отогнать твой образ...

— Да, так бывает, — кивнула Вера с глубокомысленным видом. — Наверное, это любовь.

Она была такой милой в это мгновение, что Ворон не выдержал, снова обнял ее и попытался поцеловать, но она отстранилась.

— Чудак, — сказала она нежно, —

ты уже во все меня впутал, когда пригласил в ту афганскую пекарню. А может, и еще раньше, когда избавил меня от нашего пьяного монтировщика. Шел бы себе мимо по коридору... Так что не кори себя. Ты же знаешь, как бабы упрямы: если им хочется во что-то впутаться, ничто их не остановит...

После этих слов она уже не сопротивлялась, и их губы слились в долгом поцелуе. Вера была так покорна и нежна, что у Ворона закружилась голова, а рука скользнула под ее кожаную куртку. Его ладонь легла на упругую грудь, обтянутую пушистым свитером. Вера не сбросила его руку — наоборот, с тихим удовлетворенным стоном прижала ее еще крепче.

— Послушай, — оторвавшись от ее губ и с трудом переводя дыхание, прошептал Ворон, — мне кажется, я совсем ошалел. У меня ведь есть для тебя подарок.

Слегка отстранившись, Ворон залез во внутренний карман и извлек оттуда красивую благоухающую коробочку.

— О, Париж, — с уважением, но без особого энтузиазма сказала Вера. — Наверное, страшно дорогие?

— Я думал, ты знаешь эти духи, — огорчился Ворон.

— Да я в духах и разном барахле вообще плохо разбираюсь, — засмеялась Вера. — Как-то времени не было подковаться. Но известность страхует от одного: дерьма мне никогда не дарят.

— А дарят, поди, много чего... — с легкой обидой в голосе произнес Ворон.

— Не будь идиотом, — засмеялась она, притянула к себе его голову, и долгий поцелуй повторился. — Хороший день сегодня, — сказала Вера, когда они наконец оторвались друг от друга. — Надо бы как-то это отметить. Ах да, — хлопнула она себя по лбу, — у тебя же конспирация. Ладно, посиди тут на могилке, а я сбегаю за коньячком. Я видела тут неподалеку ларек. Заодно и перекусим.

— Вера, да как-то неудобно... — замялся Ворон, но она уже шагала к воротам.

Ворон вздохнул, с улыбкой посмотрел в синее безоблачное небо и стер ладонью капли с надгробной плиты капитана Люндеквиста.

— Извини, капитан, — произнес он, садясь на плиту. — Возможно, мы делаем что-то не так, но сейчас я счастлив.

Неожиданный звонок во входные ворота разбудил Корнеича в половине шестого утра, когда за окном еще только начинала рассеиваться ночная мгла, а вдали бледно засветилась линия горизонта. Рывком поднявшись с необъятной кровати, старик бросил мимолетный взгляд на перевернувшуюся на другой бок красавицу Диану, чья бронзовая кожа сейчас почему-то не вызвала у медвежатника привычного желания ее погладить, стянул со стула длинный шелковый халат, накинул его на плечи, вдел ноги в тапочки и вышел из спальни в холл второго этажа, тихо прикрыв за собой дверь. По широкой мраморной лестнице уже грохотали слегка приглушенные ковровой дорожкой шаги поднимавшегося наверх охранника. Увидев спускающегося вниз хозяина, здоровенный бугай в спортивном костюме коротким кивком головы поприветствовал Корнеича, после чего взволнованно сообщил:

— Хозяин, у ворот стоит черный «мерседес» с государственными номерами. В нем два парня, у обоих удостоверения ФСБ, один — капитан, второй — подполковник. Говорят, что им срочно нужно с вами переговорить. Пока не угрожают, но я думаю, просто так они не успокоятся. Сказать им, что вас нет дома?

— Подожди. — На лбу вора проступили глубокие морщины, а глаза потемнели. — Давай сходим к вам в комнату. Поглядим, что это за люди.

Они спустились на первый этаж трехэтажного особняка мимо стоявших по обе стороны лестницы белых мраморных амуров, заряжающих свои луки очередной стрелой любви, пересекли просторный холл и вошли в помещение охраны, где на четыре монитора слежения передавалось изображение с четырех вращающихся телекамер. На трех мониторах была обычная картина расположенной вокруг дома местности, а на четвертом, показывавшем въездные ворота, Корнеич увидел черный «мерседес», рядом с которым стояли двое мужчин. Оба были одеты в черные плащи, костюмы с галстуками, на обоих были начищенные до блеска ботинки. В общем, вид весьма солидный. Один постарше, второй помоложе, у обоих темные волосы и по-военному короткие стрижки. У того, что старше, — густые усы. Словом, вор уже не сомневался в том, что эти двое именно те, за кого себя выдают, — офицеры Федеральной службы безопасности. Старый медвежатник достаточно часто встречался с людьми из спецслужб, чтобы заметить: как бы различно они ни выглядели, в их внешности всегда есть нечто неуловимо общее.

— Что будем делать, хозяин? — осторожно поинтересовался второй охранник, сидевший за пультом видеонаблюдения. — Они не отвяжутся. Хотя у них нет никакого ордера.

— Это тебе не менты! — неожиданно взорвался старый вор. — Этим ребятам не нужны никакие ордера! Они приходят тогда, когда хотят, и туда, куда захотят! — Он замолчал, остывая, а потом приказал: — Впускайте их. Я буду у себя в кабинете.

Развернувшись и покинув комнату для охраны, он медленно направился вверх по лестнице.

В том, что визит спецов — дело рук полковника Кирилленко, вор не был до конца уверен. Накануне вечером звонили из шведского «Индастриал Моушен банка» и сообщили, что на счет старика упал такой долгожданный миллион долларов. И хотя Кирилленко не уложился в первоначально установленные вором сроки перевода денег, сам факт показывал, что полковник решил все-таки не искушать судьбу, ввязываясь в войну с умудренным опытом «генералом уголовного мира», а выкупить неизвестно каким образом попавшую к Корнеичу копию сделанной майором Безукладниковым скрытой записи. Значит, решил вор, неожиданный визит сотрудников ФСБ не связан с шантажом. Тогда с чем?..

Старик поднялся к себе в кабинет, подошел к окну, глядя, как через открывшиеся ворота въезжает на территорию его владений «мерседес» с двумя «спецами». Покинув машину, они, вслед за одним из охранников, вошли в дом. Корнеич отошел от окна, достал из бара бутылку виски «Блэк лейбл» и три широких стакана, поставил все это на столик и уселся в кожаное кресло. Вскоре до его напряженного слуха донеслись шаги трех человек, поднимавшихся по лестнице. В дверь с витражами тихо постучали, после чего она распахнулась, и вор мог уже с близкого расстояния разглядеть своих незваных гостей.

— Петр Корнеевич, к вам, —кивнул охранник на мужчин в черных плащах и, пропустив их в кабинет, закрыл за визитерами дверь. Не говоря ни слова, гости прошли к стоявшим в форме буквы «П» дивану и двум креслам, уселись напротив старика и протянули ему красные удостоверения.

— Не надо, — отмахнулся Корнеич, — это все для пацанов, а меня на такие ксивы не купишь, я все издали вижу. Чему обязан такому неожиданному раннему визиту? — спросил вор и, не спрашивая согласия, свернул пробку на бутылке и плеснул в каждый из стаканов немного янтарного маслянистого напитка.

— Прежде чем мы приступим к разговору, я хотел бы заранее предупредить вас, Петр Корнеевич, что речь идет о вопросах государственной важности, — начал усатый, доставая сигарету и протягивая пачку своему молодому коллеге.

— Очень интересно! — покачал головой старик. — И какое же, позвольте спросить, я имею отношение к таким серьезным делам? Все мои героические похождения уже в прошлом. На чем попался — за то давно отсидел, а нового за мной, как вы, наверное, и сами знаете, ничего не числится...

— Не скажите, Петр Корнеевич, ох, не скажите... — Глубоко затянувшись сигаретой, старший из гостей пристально посмотрел в глаза старику. — Как раз наоборот. Совсем недавно один ваш хороший знакомый не очень удачно залез в один маленький сейф, не только полностью его обчистив, но и умудрившись при этом совершить убийство его владельца и еще одного человека. Это, Петр Корнеевич, очень, очень нехорошо!..

— Не понимаю, начальник, о чем вы говорите? — с деланным равнодушием пожал плечами вор. — Какой такой сейф? И какой хозяин? Я вот уже многие годы не взламываю даже почтовых ящиков, а вы мне толкуете о каком-то там ограблении, да еще с «мокрухой»! Ошибочка вышла, вы уж меня извините. Не по тому адресу приехали... — Старик поднял стакан с виски и отпил из него глоток.

— Так уж и не по тому? — заиграла ехидная усмешка на губах усатого. — Ладно, гражданин Сергеев, кончайте придуриваться. Нам все известно. Известно, как вы принудили охранника Баскакова следить за движением денег в сейфе телекомпании «КТВ», как получили сообщение о готовящейся покупке новых микроавтобусов и видеокамер за наличные деньги, взятые в кредит в банке, как охранник открыл дверь взломщику, как его усыпили из китайской стреляющей игрушки, как неожиданно в офисе появился сам хозяин и как грабитель был вынужден вступить с ним в рукопашную схватку, вогнав ему в глаз свой портативный фонарик-карандаш...

Усатый эфэсбэшник заметил, как дернулась щека Корнеича и крепче сжались бескровные тонкие губы, хотя старик по-прежнему держался уверенно.

— Но главное даже не в тех четырехстах с лишним тысячах долларов, которые были похищены из сейфа... — Голос «спеца» стал тверже и решительней. — Кассета! Вот где была допущена главная ошибка. Секретная, сделанная скрытой камерой запись, не предназначенная для просмотра посторонними лицами и, по идее, вообще не существующая, вдруг попадает в руки далекого от политики «медвежатника»! Вы спрашивали меня, в чем здесь государственная важность? Я отвечу. На этой кассете содержится самый сильный, самый беспощадный компромат на одно высокопоставленное лицо в Министерстве внутренних дел! Компромат, после которого не живут! Я не сомневаюсь, что вы знаете, о ком конкретно идет речь... Трудно поверить, что вы могли отказать себе в удовольствии просмотреть отснятый материал. А раз просмотрели, значит, должны понимать, насколько все серьезно. Кассета, которая находилась в сейфе господина Каца, принадлежит ФСБ. Ей отведена главная роль в одном очень серьезном деле, и, поверьте, она эту роль сыграет! Поэтому, Петр Корнеевич, я предлагаю вам следующее... — Усатый стряхнул в пепельницу столбик выросшего на конце сигареты пепла и заговорил тише: — Вы прекрасно понимаете, что нашей организации не нужно решение суда, чтобы привести в исполнение вынесенный кому-то из не очень хороших людей смертный приговор. Кто не с нами, тот против нас. Знакомая формулировка, не правда ли? Так вот. Наше предложение сводится к следующему. Вы сдаете нам взломщика, возвращаете кассету и обещаете больше никогда в жизни не интересоваться сейфами. Мы же в свою очередь забываем про похищенные четыреста тысяч долларов, про причастность некоего известного в прошлом рецидивиста к ограблению и убийству и вообще про то, что есть такой почтенный и заслуженный человек — Петр Корнеевич Сергеев. После этого мы расходимся с миром и больше уже никогда друг другу не докучаем. Можете спокойно доживать свой век в этом тихом уголке и тратить наворованные за всю предыдущую жизнь денежки. Вот, собственно, все. — Ворон затушил сигарету, взял стакан с виски и пригубил обжигающий напиток. — Времени у нас мало, так что решайте прямо сейчас. Итак?..

Вор встал, не сводя с «подполковника» хищных, сохранивших молодой блеск глаз, подошел к окну, выходившему на въездные ворота особняка, и затих. На три долгие минуты в комнате повисла мертвая тишина. Было отчетливо слышно, как тикают наручные часы одного из незваных гостей. Наконец вор обернулся, встретился взглядом с усатым эфэсбэшником и тихо спросил:

— Какие вы даете гарантии?

— Гарантии чего, Петр Корнеевич? — натянуто улыбнулся собеседник. — Не понимаю.

— Того, что, отдав вам кассету, я обрету покой, —уточнил старик. — Мне уже давно за семьдесят, вам это известно. И мне не страшно умирать. Даже прямо сейчас. Помните, что писал Булгаков? «Страшно не то, что мы смертны, а то, что мы смертны внезапно». Так вот — ко мне это не относится. Кассета, из-за которой вы носом роете землю, действительно у меня. Но это не помешает мне просто послать вас к чертовой матери, получив за это в ответ или автокатастрофу, или неожиданный взрыв газа в доме. Не помешает, если только...

— Что, Петр Корнеевич? Говорите! — Старший из гостей развел руками. — Раз уж у нас пошла торговля, то я готов выслушать и ваши предложения. В споре, как известно, рождается истина!

— Дело в том, что и без ваших условий я сам решил завязать с делами и уйти на покой. Совсем уйти, понимаете?! — старик нервно покусал бескровные губы. — Когда я просмотрел кассету, то она меня здорово проняла! Надо же, подумал я, какая сволочь этот ментовский полковник! Одно дело барыг всяких трясти, и совсем другое — похищать у человека жену и маленькую дочь! Да за такие дела нужно за яйца подвешивать на площади, так, чтобы другим неповадно было!

Вор произнес эти слова таким тоном, что Ворон не сомневался — Корнеич действительно говорит то, что думает. Здесь не было никакого театра.

— Но потом мне в голову пришла шальная мысль, будь она неладна! — старик ударил кулаком в ладонь другой руки. — Понимаешь, начальник, решил я наказать этого мента! Да и жадность меня, старого, обуяла. Захотелось деньжат приличных по-легкому срубить! Когда-то давно мы с полковником уже встречались, так что был у меня его телефончик... В общем, позвонил я ему и сказал: так, мол, и так, у меня есть вещица, которая, попади она в ФСБ, моментально сведет тебя в могилу. Полковник засуетился, занервничал! Сразу понял, о чем я толкую... И сообразил, что я не какой-нибудь там дешевый следак, меня на туфте не проведешь! — Старый вор отошел от окна, сел в кресло и, залпом допив остатки виски, плеснул себе еще полстакана. — И тогда я потребовал с него денег и пообещал, что не стану делать с кассеты копий, а просто отдам ее ему, если он выполнит мои условия...

Корнеич поднял глаза и поочередно посмотрел на каждого из сидевших напротив гостей.

— Вчера вечером мне позвонили из моего зарубежного банка и сообщили, что деньги поступили... Полковник заплатил, и теперь я должен отдать ему кассету. Сегодня.

По выражениям лиц сидящих напротив него гостей вор понял, что сообщенная им информация их удивила. Внезапно старший хитро улыбнулся, словно ему на ум пришла очень интересная мысль, и, почти по-приятельски посмотрев на старого вора в законе, как-то задумчиво спросил:

— А на какой сумме вы с ним сошлись, а, Петр Корнеевич?

— Вы внимательно смотрели видеозапись, начальник? — спросил старик. Ворон утвердительно кивнул. — Так вот, именно на ту сумму, которую приготовил Денисов в качестве выкупа за жену и дочку. На миллион долларов.

— И что, Кирилленко согласился?! — поднял брови гость.

— Как видите! — пожал плечами вор, чувствуя, что партия, которую он не надеялся свести даже вничью, будет им выиграна. По неизвестным причинам затеянный им против полковника шантаж пришелся офицерам ФСБ весьма кстати. К чему бы это? Впрочем, одна догадка на сей счет у Корнеича все же имелась...

— Ай да старик, ай да комбинатор! — весело рассмеялся усатый, наливая себе очередную порцию виски. — Мало того, что всю жизнь «бомбил» сейфы, мало того, что на старости лет нашел себе заграничного компаньона, который зарабатывает для него деньги, так в завершение своей криминальной карьеры еще и в шантажисты подался! Да как успешно! Первое же дело принесло миллион баксов! Тут нужно крупный талант иметь, по-другому и не скажешь. Верно, Корнеич?! — Ворон искоса взглянул на хозяина дома и подмигнул.

— Вам виднее, начальник, — с усмешкой отозвался тот. — Так вот, за всю свою долгую жизнь я никогда никого не продавал. Данное мной слово всегда было крепче и надежней, чем любой документ, заверенный печатью и подписью самого большого начальника. Поэтому Кирилленко и согласился на эту сделку. Он знает: коли уж я обещал, что кассета будет у него на следующий день после перевода денег и что я не стану делать копии с целью доить его до конца своих дней, то, значит, так оно и будет! И вот какое мое условие. Я готов передать вам кассету, но только если вы, начальник, — вор ткнул пальцем в Ворона, — даете мне слово, что сегодня вечером полковник ее получит. Что будет потом — уже не мое дело... И еще один момент. Подельника я вам тоже сдавать не буду. Для вора в законе заложить кореша — это то же самое, что стать «петухом». Я всю жизнь прожил честно, по понятиям, так что хочу и умереть честно! А если вы не согласны, тогда можете доставать «ствол» и «валить» меня прямо сейчас. Все равно ничего не получите. — Корнеич поднял стакан и сделал большой глоток виски, после чего откинулся на широкую спинку кресла, давая тем самым понять, что разговор окончен. Старик уже не сомневался в том, что его конец близок...

— Хорошо, я принимаю ваше предложение, — неожиданно произнес усатый. Корнеич успел заметить, как молодой чекист непонимающе посмотрел на старшего и тронул его за плечо, словно пытаясь удержать от опрометчивых действий. Однако тот сделал вид, будто не заметил реакции своего напарника. — Даю вам честное слово офицера, что сегодня же вечером Кирилленко будет держать в руках ту самую кассету, которую вы мне передадите. И обещаю, что отныне и навсегда я и мой коллега позабудем о существовании Петра Корнеевича Сергеева. Живите спокойно. Что же касается вашего подельника... — Ворон на секунду задумался, — ...то пусть будет по-вашему. Не закладывайте его. Но я не обещаю, что мы не станем пытаться выйти на него по своим каналам.

— А это уже меня не касается! — возразил вор. — Делайте, что считаете нужным. Такая ваша работа. Но моя совесть останется чистой. И я оставляю за собой право предупредить его о вашем к нему пристальном интересе.

— И еще одно условие, Петр Корнеевич... — продолжил Ворон, поймав пристальный взгляд старика, в котором явственно читалась радость победы. — С деньгами, которые вы получили от полковника, вам все же придется расстаться. Вот, — усатый достал из внутреннего кармана пиджака аккуратный коричневый бумажник, из нагрудного кармана — авторучку, извлек из бумажника чистый листок бумаги и чирканул на ней несколько цифр, после чего пододвинул карточку к старику. — Здесь номер банковского счета. Сегодня же вы позвоните в свой банк и дадите команду перевести на этот счет миллион долларов США. Если нет, то можете считать, что мы с вами не договаривались.

Вор протянул руку, взял листок и не глядя положил его в карман китайского шелкового халата. Теперь он понял, почему сообщение о его удачном шантаже вызвало у гостя из ФСБ такой восторг. Что ж, каждый зарабатывает как может... Корнеич не испытывал жалости по поводу потерянного миллиона. Это были шальные деньги, которые он даже не успел подержать в руках и которые находились в его собственности всего несколько часов. Бог дал — Бог взял, словно и не было их вообще. А на его век хватит и имеющихся.

— Насколько я понял, Петр Корнеевич, сделка состоялась, — произнес твердым голосом Ворон. — В таком случае я жду, когда вы положите на этот стол похищенную из офиса «КТВ» видеокассету.

Старик молча поднялся с кресла и, слегка пошатываясь от выпитого, вышел из своего просторного кабинета. Сыщик бросил взгляд сначала на сына, сидевшего рядом с ним, потом — на широкое окно, за которым погасли освещавшие площадку перед домом декоративные фонари, и задумчиво произнес:

— Светает уже... Сегодня нам предстоит трудный день, верно?

— Ничего, — улыбнулся в ответ Иван, — все будет хорошо... Осталось лишь поставить последнюю точку.

Через десять минут дверь кабинета открылась, и на пороге появился Корнеич с кассетой в руке. Он подошел к столу и положил ее перед Вороном.

— Вот, начальник. Я думаю, вы мне верите, что это именно она. И что у меня нет второго экземпляра.

— Приятно иметь дело с профессионалом. — Сыщик передал кассету Ивану, и тот спрятал ее в карман плаща. — А теперь, Петр Корнеевич, осталась самая малость. Нужно позвонить полковнику и назначить ему встречу в пять часов вечера в магазине «Орбита» на Московском проспекте. Скажете, что к нему подойдет человек и передаст кассету из рук в руки.

— Помните, начальник, вы мне дали слово офицера, — серьезно произнес старик, направляясь к телефону, стоявшему на письменном столе возле компьютера. — Я никогда не верил на слово ментам, но ваша организация — совсем другое дело. К тому же... — Корнеич обернулся и хитро посмотрел на Ворона. — К тому же мы с вами заключили солидную коммерческую сделку.

— Я гарантирую, что ровно в пять вечера Виктор Викторович Кирилленко получит пленку. Именно ту, которую вы передали мне, — так же серьезно ответил сыщик.

Вор поднял телефонную трубку, пробежался пальцами по кнопкам и стал ждать, когда на том конце линии ответят. Старик звонил Кирилленко на «мобильник». После пяти гудков раздался тихий щелчок, и вор услышал знакомый голос полковника.

— Слушаю.

— С добрым утром, Виктор Викторович! — слегка заплетающимся языком проговорил старик. — Я очень рад, что мы с вами договорились. Как я и обещал, вы получите свою посылочку уже сегодня вечером. Я передам ее своему человеку, а он будет ждать вас в семнадцать ноль-ноль в магазине «Орбита» на Московском проспекте. Это тот, в котором продают телевизоры, — уточнил вор.

— Почему именно «Орбита»? — после краткого раздумья недовольно спросил полковник. — Мне нужно тащиться в другой конец города...

— Дело в том, что у моего человека, кроме вас, есть еще и другие, не менее важные дела. И в пять вечера он как раз будет недалеко от этого магазина. Надеюсь, что вы прибудете вовремя, Виктор Викторович.

— Хорошо, согласен, — недовольно буркнул Кирилленко. — Условия нашего договора вы, конечно, помните. Иначе... — голос полковника приобрел металлический оттенок.

— Все будет по правилам. До свидания, Виктор Викторович!..

Вместо ответа вор услышал лишь короткие, отрывистые гудки. Он положил трубку и повернулся к гостям. На лбу старика Ворон заметил проступившие бисеринки пота.

Мужчины в черных плащах поднялись со своих мест и направились к двери. Не доходя до нее, усатый обернулся и сказал:

— Прощайте, Петр Корнеевич. Мне было приятно познакомиться с таким неординарным человеком. Знаете, есть в вас что-то правильное...

Зеленый «фольксваген-пассат» полковника Кирилленко притормозил напротив магазина «Орбита» за две минуты до назначенного срока. Виктор Викторович заглушил двигатель, надел на руль противоугонное устройство, закрыл рычаг переключения передач замком «мульти-лок» и, покинув машину и застегнув на молнию длинную кожаную куртку, направился через дорогу к сверкавшему разноцветными огнями магазину телерадиоаппаратуры. В этот предвечерний час в магазине было полно покупателей.

Кирилленко вошел внутрь, огляделся по сторонам и направился в отдел телевизоров, расположенный слева от входа. На выстроившихся в три ряда новеньких образцах мелькала одна и та же картинка. Все они были настроены на коммерческий телеканал «КТВ».

Полковник взглянул на электронные телевизионные часы, появившиеся на экранах. Они показывали без нескольких секунд пять. Когда тонкая секундная стрелка достигла цифры «двенадцать», картинка часов сменилась заставкой программы «Криминал-информ». Программа наделала много шума, когда в ней был показан видеоматериал об устроенной Вороном казни подосланного к нему наемного убийцы по кличке Механик. Вот и сейчас, как только из многочисленных телевизионных динамиков раздались первые аккорды знакомой всем телезрителям музыкальной заставки «Криминал-информа», многие посетители магазина обратили свои взгляды на телевизионный стенд. Вокруг полковника стала собираться толпа, а на экране появился ведущий программы, журналист Игорь Родников.

— Добрый вечер! После нашей прошлой передачи мы получили множество звонков от телезрителей с просьбами и дальше продолжать показывать так называемое «специальное видео», которое обычно не демонстрируется на широком экране. Тема борьбы с преступностью, с коррупцией в органах правопорядка, которая все шире расползается по стране, сегодня как нельзя более актуальна и волнует умы многих миллионов наших соотечественников. И сегодня мы предлагаем вашему вниманию новые подробности известного дела предпринимателя Максима Денисова, погибшего при загадочных обстоятельствах. По существующей на сегодняшний день официальной версии МВД, он был застрелен бойцами специального отряда быстрого реагирования в момент задержания. Но, как оказалось, это была не более чем тщательно спланированная подтасовка, в которой принимал участие тогдашний начальник питерского РУОПа полковник Виктор Кирилленко. Как нам стало известно, некоторое время Денисов делал свой бизнес, находясь под так называемой «крышей», которую предоставлял ему сам Кирилленко. Но потом предприниматель решил выйти из игры и отказался платить дань рэкетиру в милицейском мундире. Им была предпринята попытка покинуть Россию и обосноваться вместе с семьей в городе Эссен, Германия. Как, наверное, уже известно многим из вас, супругой бизнесмена была популярная телеведущая нашего канала Рената Войцеховская. У нее и у Максима была дочь, маленькая Лена. Именно на этом решил сыграть разъяренный хищник в погонах полковника. Он дождался, пока Денисов покинет страну, после чего организовал побег из мест заключения бандита Ишкевича, убедив его в том, что во всех неприятностях, обрушившихся на их банду в последнее время, виновен не кто иной, как Денисов. Ишкевич вместе со своим «бригадиром» Бармашовым, находившимся в бегах, похитили жену и дочку бизнесмена и, позвонив ему в Германию, потребовали выкуп в размере миллиона долларов США. Денисов собрал требуемую сумму и срочно вылетел в Санкт-Петербург. Похитители, руководимые полковником Кирилленко, назначили ему встречу на пепелище сгоревшего Фрунзенского универмага. И сейчас мы предлагаем вашему вниманию видеозапись, сделанную на месте их встречи скрытой камерой по приказу командира СОБРа майора Безукладникова...

Когда вместо Родникова полковник увидел прямо перед собой на многочисленных телевизионных экранах так хорошо знакомые ему кадры, у него впервые в жизни появилась острая боль в сердце. Он схватился рукой за грудь и, шлепая толстыми губами, стал лихорадочно хватать ртом воздух. Но воздуха почему-то не хватало, и вскоре перед глазами Кирилленко поплыли неумолимо сгущавшиеся темные пятна... Полковник испуганно озирался по сторонам, видя, как быстро собираются вокруг него люди. Впрочем, на него никто не обращал внимания. Десятки пар глаз не отрываясь следили за разворачивавшимися на экранах телевизоров событиями.

И вдруг на плечо полковника легла чья-то тяжелая рука. Он нервно обернулся и увидел прямо перед собой одетого в длинный черный плащ мужчину. В голубых глазах незнакомца светилось торжество победы.

— Виктор Викторович? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Д-да, — с трудом пробормотал Кирилленко.

— Ваша кассета. — Неизвестный протянул полковнику сверток и добавил: — Вам привет. От Макса Денисова и его друзей...

— Ты... — с трудом ворочая языком, прохрипел Виктор Викторович, переводя взгляд выпученных глаз с зажатого в своей левой руке свертка на стоявшего перед ним незнакомца. — Ты — Ворон?..

На одутловатом лице полковника растерянность и страх внезапно сменились решимостью. Некоторое время Кирилленко стоял неподвижно, глядя в глаза сыщику, а потом его правая рука незаметно для всех окружающих скользнула в карман куртки. Через секунду в ней уже был пистолет. Даже Ворон не успел вовремя отреагировать на это быстрое изменение обстановки. А когда взгляд Ворона натолкнулся на глядевшее ему прямо в глаза черное дуло «беретты», губы полковника вдруг зашевелились.

— Конечно, это ты...

И прежде чем сыщик успел выбить оружие из руки Кирилленко, тот поднял пистолет, сунул ствол себе в рот и нажал на курок. Эхо выстрела, смешанное с грохотом разлетевшегося на тысячи осколков кинескопа и криками десятков людей, гулко прокатилось по помещениям магазина.

Ворон взглянул сверху вниз на полковника, тяжело осевшего на пол, поднял повыше воротник своего черного плаща и вышел на улицу.

В лицо ему ударили холодный осенний ветер и проливной дождь...

Content

Горшков Валерий Хищники

Валерий Горшков Хищники