Евгений Гуляковский

Зона Захвата

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТРАТЕГИЯ ЗАХВАТА

Помни, с каких пор ты откладываешь это и сколько уже раз, получив от богов отсрочку, ты не воспользовался ею. А пора уж тебе понять, какого мира ты часть и какого мироправителя истечение, и очерчен у тебя предел времени, потратишь его, чтобы так и не просветлиться душой, — оно уйдет, ты уйдешь, и уж не придется больше…

Марк Аврелий, Размышления

ГЛАВА 1

«3ахват начался задолго до самого захвата». Эта фраза стала почти лозунгом. И хотя сама по себе она ничего не определяла и не объясняла, фраза постепенно становилась похожа на некое таинственное заклинание, отделявшее всех сотрудников УВИВБа — Управления Внешней и Внутренней Безопасности космической федерации Земли — от самого захвата, с которым они обязаны были бороться по долгу службы.

Каждый из них нес на своих плечах невидимый и тяжкий груз вины, хотя вряд ли хоть кто-нибудь смог бы объяснить, в чем именно он заключался. В самом деле, как можно отвечать за то, что началось, еще не начинаясь? В этой тавтологии скрывался определенный смысл, поскольку теоретики захвата давно уже выделили его первую, подготовительную, фазу в специальный раздел, не имеющий прямого отношения к УВИВБу.

В этот период невидимые с первого взгляда Щупальца проникли в информационные центры Федерации, захватчики взяли под контроль ресурсы и финансовые потоки, ее министерства и центры управления. И ничего невозможно было доказать. Сменились люди, стоявшие на руководящих постах, но это произошло совершенно естественно, во время очередных выборов, и выглядело как выражение народной воли.

Обрели новых частных владельцев главные источники богатств, раньше принадлежавшие федерации, но с помощью ускользнувших из государственных рук СМИ это преподносилось как великое благо. Виновных в последовавшем за этим распаде великой державы так и не удалось обнаружить.

Артем Логинов, один из ведущих сотрудников УВИВБа, неоднократно пытался установить, откуда они взялись — инициаторы и проводники захвата, и каждый раз убеждался в том, что им не надо было прилетать из чужих миров. Они родились на его родной планете и лишь ждали своего часа.

Когда предварительная стадия закончилась и развалившаяся федерация уже не представляла собой серьезной силы, началась стадия непосредственного захвата.

Город затаился в ночи после очередного удара, словно большое раненое животное. Город старался стать незаметнее, неподвижнее, замереть под каменной скорлупой зданий и тротуаров. Но Логинов знал, чувствовал это всем своим существом: под мертвой оболочкой домов скрывался гнев. Он скапливался там, сдавленный тесным пространством. Неощутимо, незаметно набирал мощь и лишь ждал повода, крохотной слабины в практически безупречном плане захвата.

«А был ли захват?» — спросил он себя и лишь удрученно покачал головой.

Ежели уж он, один из ведущих специалистов Управления, не мог со всей очевидностью ответить на этот вопрос, то однозначного ответа на него, скорее всего, попросту не существовало.

С одной стороны, захват определенно был, поскольку правительство федерации получило ультиматум с требованием ежегодной контрибуции и вынужденно на него согласилось. С другой стороны, никто до сих пор так и не видел ни самих захватчиков, ни их кораблей.

Логинов поежился и ускорил шаг. Он торопился на встречу с секретным агентом УВИВБа. И хотя сотрудники безопасности редко подвергались нападению стремительно размножившихся мародеров (те по внешнему виду с одного взгляда умели определить, представляет ли жертва серьезную опасность), все же в такой поздний час всякое могло случиться.

С момента начала захвата режим секретности в Управлении усилился многократно, но никто не знал, давало ли это хоть какой-нибудь результат. Ничего определенного не было известно о том, куда именно внедрились осведомители захватчиков, по каким каналам передавали они свою информацию и что собой представляли. Не вызывала сомнения лишь осведомленность противника обо всех делах федерации, о ее вооруженных силах и наиболее уязвимых местах.

Логинов невольно вспомнил свой недавний спор с руководителем отдела внутренней безопасности полковником Корнеевым. Корнеев считал, что захват стал возможен потому, что жители федерации были полностью к нему готовы. По его мнению, моральное разложение граждан Земной федерации зашло так далеко, что оказалось достаточно легкого внешнего толчка, чтобы рухнула вся система. Логинов не мог полностью согласиться с этой точкой зрения, хотя вынужден был признать, что в высказываниях Корнеева был определенный смысл.

— Какое отношение имеет моральное состояние граждан к актам диверсий? — спросил он Корнеева, хотя мог бы и сам ответить на этот вопрос.

— Самое прямое. Без предателей, без людей, готовых продать взрывчатку, без чиновников, за приличную мзду подписывавших липовые бумаги на создание несуществующих фирм, производящих эту самую взрывчатку и печатавших фальшивые банкноты, чтобы расплачиваться с непосредственными исполнителями терактов, даже предварительная стадия захвата была бы невозможна.

— Насколько я знаю, вам не удалось поймать ни одного непосредственного исполнителя этих терактов. Так о чем ты говоришь?

Видно было, что вопрос Логинова задел Корнеева за живое, он заметно помрачнел, и у него сразу же пропало желание продолжать спор. Но неприятный осадок после этого разговора остался и долго еще заставлял Логинова самому себе задавать бесчисленные вопросы, на которые не было ответов и после которых на душе оставалась лишь горечь.

Руководство Управления Безопасности могло противопоставить невидимым и неуловимым агрессорам всего лишь ужесточение режима секретности. Логинов ничего не знал о человеке, для встречи с которым вынужден был теперь идти по ночному городу. Только его оперативную кличку: Перлис Пайзе — за этим мог скрываться какой-нибудь азиат, вряд ли европеец выберет себе подобное имя, хотя чудаки среди сотрудников УВИВБа встречались довольно часто…

Логинов лишний раз поздравил себя с тем, что добился от руководства карт-бланша и сам мог теперь определять состав будущей группы.

Шорох в подворотне на секунду привлек его внимание, но те, кто там прятался, уже отступили в глубь двора, освобождая ему дорогу.

Впервые на улицах города, в котором прошли многие годы его жизни, Логинов чувствовал себя чужим. Возможно, это ощущение рождалось в черных пустых глазницах мертвых, выгоревших зданий? Или в этой непривычной тишине? Третий удар, в точном соответствии с расписанием ультиматума захватчиков, обрушился на столицу федерации два дня назад.

И опять не было ни кораблей, ни реактивных бомб, ни ультразвуковых пушек… Здания, точно по мановению волшебной палочки, взрывались одно за другим, наливаясь изнутри черно-красными сполохами огня.

Небольшие взрывные устройства, подложенные в закрытые энерговоды хорошо охраняемых административных центров, были произведены на заводах федерации — это доказали эксперты, — и оставалось совершенно непонятным, как они попали на место взрыва. Следов вскрытия самих энерговодов так и не было обнаружено…

Все это можно принять за дурацкий розыгрыш, дикий сумасшедший фарс, если бы не сотни трупов, извлеченных из-под обломков зданий… В конце концов правительство выполнило все требования ультиматума, и диверсии прекратились. Надолго ли?

Логинов прекрасно понимал, что тот, кто уступает шантажу и силовому давлению, всегда проигрывает. Впрочем, понимал это не он один…

Сколько времени им отпущено до следующего ультиматума? Первый пришел по почте… Артем хорошо помнил день, когда, разорвав конверт со штемпелем северного административного округа, прочитал четыре сереньких листочка убористого текста, пожал плечами и, подумав о том, что ненормальных в этом городе с каждым годом становится больше, отправил их в корзину для мусора.

Но листочки с одинаковым текстом получили в этот день в большинстве Управлений федерации, и сколько сотрудники УВИВБа потом ни бились, пытаясь определить, кто именно опускал их в пневмопочтовые ящики, установить это не удалось. Многочисленные экспертизы, проверки, следственные эксперименты заставили сделать вывод, что пневматические капсулы попали в почтовые линии земной связи необъяснимым для современной науки путем.

А через три дня, по расписанию, приведенному в ультиматуме, начали взрываться административные здания и автокары видных правительственных чиновников. Последняя мера оказалась, пожалуй, самой эффективной.

«Побежденные платят контрибуцию. И мы платим ее не только материальными ценностями, — подумал Логинов — Унижение великой расы, завоевавшей дорогу к звездам, чувство неуверенности в завтрашнем дне, растерянность и паника — вот далеко не полный перечень результатов захвата».

Артем пересек уже четвертый радиант; ближе к центру пешеходные магистрали не пострадали, и скорость его передвижения значительно увеличилась. За центральным кругом облик города изменился. Следы захвата здесь были почти незаметны. Они остались разве что в угрюмых, подавленных лицах редких прохожих. Но Логинов знал, как быстро люди забывают обо всем, погрузившись в повседневную суету своих маленьких дел.

Наконец сбоку мелькнула нужная вывеска. Логинов едва успел сменить магистраль и вовремя затормозить. В маленьком бистро было человек пять, и никто не походил на его агента. Впрочем, до встречи оставалось еще несколько минут. Логинов заказал фруктовый коктейль с хмельником и с наслаждением глотнул обжигающе-холодную жидкость. Впервые за этот долгий вечер у него выдалась свободная минута, когда он мог позволить себе полностью расслабиться, вытянувшись в удобном пневмокресле.

Вращающаяся входная дверь повернулась, прозвонив старинным колокольчиком, и впустила в зал высокую женщину в ярко-синем тесиловом платье. Еще не видя ее лица, Логинов почувствовал нечто похожее на удар. Были ли тому виной безупречная фигура, подчеркнутая мягким полупрозрачным тесилом, или нездешний аромат ее духов? Впрочем, были ли это духи? С детства Логинов обостренно чувствовал запахи и, постепенно развивая в себе эту способность, научился проникать за их внешний, грубый барьер, доступный обычному человеческому обонянию. В школе ему это здорово помогало. По едва заметному изменению спектра запахов человеческого тела он научился следить за сложной сменой настроений и чувств своих собеседников. Часто в его сознании возникала цветная картина, соответствующая определенной смеси запахов, иногда гармоничная, иногда грубая, даже болезненная.

Сейчас он видел вспышку синего и розового пламени, завернутого в спираль лепестков. Что-то вроде тропической орхидеи.

Интересно, каким ветром занесло такую женщину в этот окраинный бар? Здесь ей не место, да еще в столь поздний час.

Артем никак не мог оторвать от нее взгляда и поймал себя на том, что повторяет про себя одну и ту же фразу:

«Она прекрасна, Боже, как она прекрасна…»

Женщина обладала той редкостной красотой, которая иногда встречается при смешении разных рас и наиболее часто проявляется у некоторых народностей Полинезии.

У нее были резко очерченные полные губы, огромные темные глаза, золотистая кожа и пышные медные волосы. Не обратив на присутствующих ни малейшего внимания, даже не заметив Логинова, она заказала хмельник и, нетерпеливо глянув на часы, расположилась за угловым, затененным столиком.

Впрочем, если она надеялась остаться незамеченной и укрыться здесь от завсегдатаев бара, то ей это не удалось. Двое молодых людей в расхристанных куртках «спортпижо» тут же подсели к ней, вызвав у Логинова неожиданную для него самого досаду. От обоих исходил сероватый запах настоящей опасности. Несмотря на требования конспирации, ему, похоже, придется вмешаться…

Высокий, нагнувшись к девушке, что-то тихо ей говорил, и Логинов все никак не мог уловить момент, когда его вмешательство станет необходимым. Лицо незнакомки оставалось совершенно бесстрастным, а высокий «пижо» неожиданно уткнулся носом в столик и лежал теперь неподвижно. Второй, ничего не понимая, вскочил на ноги.

— Забирайте своего приятеля и уходите, — ровным, спокойным голосом произнесла женщина.

— Что ты с ним сделала?! — визгливо выкрикнул второй парень.

— Он перебрал хмельника. Не поднимайте скандала, иначе ночь обоим придется провести в полиции.

Угроза подействовала, и незадачливые ухажеры двинулись к выходу.

Логинов успел пройти половину расстояния до ее столика, прежде чем эпизод был исчерпан, и лишь теперь заметил крохотную красную искорку на внутренней поверхности своей правой контактной линзы. В помещении находился Перлис Пайзе — человек, для встречи с которым он сюда пришел.

Логинов неторопливо обернулся и, не обнаружив в бистро ни одного нового лица, вновь с удивлением уставился на молодую женщину. Индикатор вспыхнул ярче. Сомнений не оставалось — Перлис Пайзе оказался женщиной. Справившись с легким шоком от этого открытия, Логинов включил на браслете наручных часов свой личный идентификатор и присел за ее столик.

— Могли бы и раньше это сделать, — спокойно произнесла Перлис, откровенно его разглядывая. — Вызов на встречу с вами связан с захватом?

Он все еще не полностью справился с собой и лишь молча кивнул, не понимая, что, собственно, вызвало в нем такой всплеск эмоций. В конце концов, половина конспиративных агентов УВИВБа — женщины.

— Тогда понятно, откуда такая таинственность. Чего же от нас хотят?

— Экспедиция на Таиру. Я подбираю команду.

— Почему туда?

— Предполагается, что именно туда будет направлен следующий удар. Мы должны будем установить… Да что там, получить хоть какую-нибудь информацию о наших противниках. Возможно, если мы успеем прибыть до начала акции, У нас появится шанс.

Он говорил какие-то общие фразы, не обмолвившись о сути задания, все еще не решив, нужен ли ему для такой сложнейшей экспедиции сотрудник — женщина.

— И если захват на Таире начнется, мы, конечно, окажемся в самом пекле?

— Это уж точно. Такая работа…

«Интересно, если ее сейчас поцеловать, она закроет глаза или сделает то самое, неуловимое для постороннего глаза движение, после которого человек теряет сознание и роняет голову на стол?» — подумал Логинов, так и не справившись с дурацкими, не имеющими никакого отношения к делу мыслями.

— Вам требуется мое согласие?

Он медленно, с сожалением отрицательно покачал головой, словно разорвал невидимую нить.

— Нет. Это категория «ноль—один». Все, что связано с захватом, проходит по этой категории. Если ваш психологический индекс подойдет к остальной команде, вам придется согласиться. Хотя там действительно будет непросто. Если говорить откровенно, я не ожидал, что Перлис Пайзе окажется женщиной. Одним словом, если вы откажетесь, я постараюсь найти вам замену. — Он выдавил из себя этот витиеватый отказ, не зная даже, отказ ли это.

— Спасибо. — Она едва заметно усмехнулась. — Это компьютер подбросил вам мой индекс или кто-то из руководства?

— Вначале компьютер, потом я все же проконсультировался….

«Почему они мне не сказали, что ты женщина, что ты такая женщина? Что же я теперь буду с этим делать?» Логинов безнадежно барахтался в темных озерах ее ставших насмешливыми глаз. Слишком хорошо она знала, какое действие могут оказать на мужчину ее глаза, слишком привычно пользовалась своим преимуществом. И все же он ни на секунду не пожалел, что предоставил ей самой право выбора.

— Чем, собственно, мы будем заниматься на Таире? Ходить и смотреть? Ждать, пока по планете нанесут очередной удар?

— Все не так просто. После каждого нападения информация постепенно накапливается. Мы собираем ее по крохам, классифицируем. На Таире есть объект, возможно, непосредственно связанный с проникновением и воздействием на наши планеты.

Глаза Перлис сузились.

— Я была маленькой девочкой, когда это случилось в первый раз. Наш дом загорелся, родители успели вынести меня, но спаслась только мама. Это была одна из причин, почему я оказалась в УВИВБе.

— Была и другая причина? — Он спросил это как можно мягче, но почти сразу же пожалел, что не сумел избежать разрушающего хрупкое доверие вопроса. Он должен был его задать.

— Работая на фабрике, я не смогла бы заработать на единственный перелет за всю свою жизнь. УВИВБ дал мне возможность увидеть все шесть планет федерации.

— Плата не показалась вам чрезмерной?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, за эти путешествия вам пришлось заплатить собственной свободой, возможностью создать семью, наконец…

Ее глаза подернулись льдом. Он чувствовал, как хрустит этот лед при каждом произносимом им слове.

— Вы имеете в виду плату за информацию? Он не решился даже кивнуть.

— За мной всегда оставалось право выбора. Я шла на это, только если партнер мне нравился. А разве вы, мужчины, поступаете иначе?

— Вы не ответили, согласны ли войти в нашу команду? — Логинов спросил это помимо своей воли, по какой-то необъяснимой инерции или, может быть, браваде. Он все еще ничего не решил…

— По категории «ноль—один» я не могу отказаться. Так что решать придется вам самому. Но, знаете, я ведь вам не прощу этого разговора. Может, пока не поздно, подберете другую кандидатуру?

Стараясь разрядить обстановку, он подозвал бармена и заказал себе и ей еще по одному хмельнику. Она не отказалась. Ему нравились ее решительность, резкость. Но эта женщина слишком хорошо знала себе цену, и это Логинова отталкивало. В жестких условиях экспедиционной команды она попадет в полную зависимость от его решений. Любой его приказ станет законом. Любой. Она знала служебные инструкции не хуже его.

И сейчас с особым удовольствием он произнес: «Я беру вас с собой», не отрываясь от ледяного колодца ее глаз и понимая уже, что начал поединок, исход которого не смог бы сейчас предсказать никто.

— Будут еще какие-то указания, командир? — Перлис не скрывала откровенной насмешки.

— Нет. Пожалуй, нет. Каждую минуту мы можем стартовать к Таире. Вы должны быть готовы. Любые материалы по этой планете могли бы нам пригодиться.

«Что еще я должен ей сказать? Вот так просто встать и уйти?» Это казалось невозможным. А ее подчеркнуто официальное, да еще и приправленное насмешкой обращение «командир» горело в его сознании, будто след пощечины. Артем чувствовал себя рядом с Перлис бесконечно старым и усталым, словно груз одиночества, к которому за последний год, расставшись с Ирлен, он начал привыкать, неожиданно потяжелел вдвое.

ГЛАВА 2

Часто одно непродуманное решение влечет за собой следующий неверный шаг, и человек постепенно становится заложником собственной ошибки. Нечто подобное произошло с Логиновым.

Лишь на следующий день к нему вернулась способность здраво оценивать происшедшее, и только тогда он понял, насколько сильно подействовало на него обаяние Перлис…

Ему нужен был надежный помощник в деле чрезвычайной сложности, соратник, на которого можно положиться. Ему нужен был в этой экспедиции абсолютно надежный тыл, а приобрел он вместо этого еще одну маленькую войну. Увлекательную и старую как мир, но все же войну… И теперь, приняв правила этой войны, он уже не мог быть до конца объективным в своем следующем решении.

Вслед за помощником в списке его команды значился пилот. Это должен быть человек, способный без навигатора провести космический корабль между всеми мирами федерации, знающий в совершенстве, по крайней мере, три специальности, способный в обстановке военных действий и всеобщей паники не только сохранить корабль, обеспечив команде тем самым возможность возвращения, но и произвести, если понадобится, сложный ремонт, подзаправиться любым подвернувшимся горючим, обеспечить уход за ранеными и больными…

Найти такого универсального специалиста — задача сама по себе непростая; теперь она еще больше усложнилась. Из списка возможных кандидатов Логинов вычеркнул двоих только потому, что они показались ему слишком молодыми.

Недостаточно опыта… В этом ли дело? И какую роль в его окончательном выборе сыграли темные холодные озера женских глаз? Не конкуренции ли он опасался?

Гильдия пилотов не подчинялась УВИВБу. Чем он их сможет привлечь — высокими окладами? Но в космофлоте оклады и так немалые…

В конце концов он договорился о встрече с Бекетовым только потому, что помнил его по экспедиции к Ангре и еще потому, что Бекетов недавно ушел в отставку, отслужив на флоте весь положенный срок. Логинов знал, как строга в таких случаях медицинская комиссия, и понимал, что означает для человека, всю жизнь проведшего в управляющей рубке, оказаться навсегда прикованным к Земле. С кодом «01» у Логинова была возможность не считаться с выводами медиков, вот только выдержит ли сердце старого пилота? Бекетову было за пятьдесят — предельный возраст для полетных перегрузок…

Артем пригласил его к себе, хотя терпеть не мог официальных встреч. Разговор предстоял слишком серьезный, а в здании Управления их труднее подслушать. Приходилось соблюдать осторожность во всем, связанном с предстоящей экспедицией.

За те годы, что Логинов не видел Бекетова, тот несколько погрузнел, хорошо тренированные мышцы подзаплыли жирком. И вновь шевельнулось сомнение: правильно ли Артем поступает, рискуя здоровьем и жизнью старого пилота?

После взаимных приветствий Бекетов с удобством расположился в мягком кресле для посетителей и, добродушно усмехаясь, в свою очередь внимательно рассматривал Логинова, не спеша начинать разговор.

— Хочешь снова вести корабль? — Логинов сразу перешел к главному вопросу, не считая себя вправе ходить вокруг да около в разговоре со старым другом. Он решил рассказать ему почти все, что знал, и лишь проверил, включены ли системы защиты. Только о ТМ-генераторе он не имел права обмолвиться ни единым словом. Но сам по себе этот прибор мало что значил в деле, которое им предстояло.

Да ему и не пришлось слишком много распространяться о целях и задачах экспедиции.

— Захват? — сразу же спросил Бекетов.

Логинов кивнул.

— Какой корабль?

— Туристская шлюпка.

Бекетов поморщился:

— Для такого дела во флоте крейсеров не нашлось?

— Мы не должны привлекать к себе внимания. Крейсеры сейчас гибнут чаще всего. Если в регенератор подложить взрывное устройство, оно разнесет в клочья любой корабль. Никакая защита не поможет. Статистика — безжалостная вещь: большие корабли выводят из строя в первую очередь.

— Как они это делают? Неужели на каждом взорванном корабле находится камикадзе?

— Честно говоря, это самый трудный вопрос. Я вообще не верю в диверсии.

— Тогда как же?

— Какое-то новое, не известное нам оружие.

— Оружие или метод… Новый научный принцип. Наши противники, должно быть, намного опередили нас в техническом развитии.

— О них почти ничего не известно. Ультиматумы в конвертах сами собой появились в почтовых ящиках. И можешь не усмехаться, я говорю вполне серьезно. Взрывные устройства сами собой оказались в энергопроводах… Понимаешь, при таком массовом воздействии, при тысячах диверсий, у террористов должен был быть хоть один прокол! Хоть один диверсант должен был нам попасться! Не такие уж профаны работают в УВИВБе. Но нет ни одного случая! Не духи же они, в самом деле! Нет, я не верю в диверсии, — проговорил Логинов, успокаиваясь. — Здесь нечто совсем другое. Мы попытаемся это выяснить на Таире.

— Выходит, что-то вы все же нащупали?

— Каждый раз от получения ультиматума и до начала воздействия по объявленному ими графику проходит не меньше двух месяцев…

— Время разгона и торможения корабля перед прыжком в оверсайде!

Логинов отрицательно покачал головой.

— Если мы соглашаемся с ультиматумом — воздействие прекращается в тот же день.

— А каким образом вы их об этом оповещаете?

— Отправкой автоматического транспорта с указанным в ультиматуме списком грузов.

— Куда именно?

— Они всегда дают координаты в свободном космосе.

— И вы не пытались снабдить транспорт соответствующими устройствами, чтобы выяснить, что с ним происходит?

— Еще как пытались!

— И что же?

— Груз через какое-то время исчезал. К транспорту не подходили корабли, никто не появлялся на его борту. Груз попросту исчезал.

— Они всегда довольствуются выполнением условий ультиматума?

— Если бы… Нет, старина, они пытаются нас обескровить. Вывести из строя наши космические базы, порты, военно-промышленный комплекс. Возможно, все происходящее — всего лишь подготовка, а контрибуция — это так… Отвлекающий маневр.

— Подготовка к вторжению?

Логинов кивнул.

— Скорее всего. Видишь ли, давление на федерацию постепенно усиливается. Каждый следующий цикл по своим разрушительным последствиям оказывается страшнее предыдущего. Для активного противодействия у нас не так уж много времени. Я почти не сомневаюсь, что при следующем цикле от столицы федерации, да, в сущности, и от всей нашей планеты, мало что останется. Мы держимся пока лишь потому, что наши основные промышленные и военные комплексы размещены в нескольких мирах. Таира не подвергалась воздействию захвата.

— Кстати, почему «захват»?

— Наши прогнозисты считают конечной целью противника именно захват планет федерации. Это всего лишь удобное кодовое название.

— Что же ты собираешься выяснить? Что вообще сможем мы выяснить с помощью одной туристской шлюпки там, где весь флот и все ваши отделы оказались бессильны?

— Есть одно обстоятельство… Каждый раз незадолго до начала воздействия в местах очередных диверсий многочисленные очевидцы видели призраков…

— Призраков?

— Что-то вроде прозрачных человеческих фигур. Едва заметные светящиеся контуры. В местах, где они были замечены, через несколько часов начинались взрывы… Мне необходимо найти их. На Таире работает один из наших лучших научных институтов, они сумеют помочь разобраться с этими призраками. Если только мы не опоздаем. Ультиматум Таирой уже получен. До начала диверсии осталось чуть больше двух месяцев.

— Значит, они знают о нас не все, если этот институт до сих пор цел?

— Может быть. Но, скорее всего, нас выручают пока размеры федерации. Они, видимо, не могут действовать одновременно на фронте в десятки световых лет, на нескольких планетах одновременно. Возможно, для их секретного оружия требуется слишком большая мощность или само это оружие имеется у них в единственном экземпляре. Как бы там ни было, они появляются только в одном месте и к следующей нашей планете летят не меньше двух месяцев.

— Значит, все-таки оверсайд… Не такие уж они призраки.

— Возможно… Возможно, какой-то генератор невидимости… Дальше начинаются догадки. Сейчас ты знаешь почти столько же, сколько и я.

Оба надолго замолчали, каждый погрузившись в свои собственные раздумья. Логинов не торопил Бекетова, понимая, сколь трудное решение принимает в эти минуты старый пшют.

— Ну, так что, капитан, берешь ты наш корабль под свое начало?

— Мог бы и не спрашивать… Я уже слишком стар, чтобы просыпаться по ночам от взрывов в соседних домах и ждать, когда твой собственный взлетит на воздух.

— Тогда возьми вот это. С этой минуты ты член команды. — Артем протянул Бекетову браслет с часами и небольшую коробочку с контактными линзами.

— Что здесь?

— Аппаратура прямой связи. Таких браслетов всего пять. Они настроены на собственную узкую частоту. Эту связь практически невозможно засечь. Ты должен быть готов к вызову в любой момент. Положение неустойчивое. Есть основания предполагать скорое начало новой волны захвата. Думаю, на этот раз они не станут нас предупреждать. Так уже было на Ригоне. В любой ситуации мы должны улететь. Корабль оснащен и законсервирован. С экспедиционными грузами и всем, что связано с предполетной подготовкой корабля, тебе придется разбираться самому. У нас маленькая команда, и чем меньше людей узнает о нашей экспедиции, тем больше шансов добраться до цели. В этой папке все необходимые полетные и таможенные документы. С кораблем можешь познакомиться уже сегодня.

— А это что? — Открыв коробочку, Бекетов с недоумением разглядывал контактные линзы.

— Глазные линзы. Их ты наденешь прямо сейчас и не снимай до конца экспедиции.

— Но у меня хорошее зрение…

— Зрение здесь ни при чем. Между двумя тончайшими пленками вмонтированы сложнейшие электронные схемы. По сути, это целый дисплей. Там есть и прибор ночного видения, и наша прямая связь, о которой будем знать только мы с тобой. Если увидишь сразу две красные точки — это сигнал вызова. Ну а дальше, в случае необходимости, телеграфным кодом можно передать целое сообщение. Мигание крохотной точки на внутренней поверхности линзы никто, кроме тебя, не заметит. Есть и еще кое-что. Внимательно прочти инструкцию.

На следующий день Логинов явился на работу задолго до положенного времени. Пришлось предъявлять охранному автомату карточку, разрешающую доступ в Управление в любое время.

Логинов и раньше любил работать в эти тихие утренние часы, пока город спал, сегодня же он твердо решил закончить подбор группы, проверить психологические параметры всех ее членов и убедиться, что с этим у него все в порядке.

Он надеялся путем перестановки и тщательного отбора кандидатов свести к минимуму проблемы, всегда возникающие в небольшой изолированной группе, если в нее входила одинокая молодая женщина.

Еще вчера, уходя из Управления, он дал компьютеру задание вычислить наиболее подходящих по всем параметрам кандидатов на две остающиеся у него вакансии. И вот теперь, едва войдя в кабинет, сразу же обнаружил в ящике под терминалом готовую карту данных.

Штат УВИВБа, охватывающий местные отделения шести планет, был огромен, и фамилии кандидатов ничего ему не говорили.

Первым значился Абасов Султан Муратович — командир спецподразделения. Опытный офицер, если верить карте. Шесть полетных заданий… И все успешные. Вот только молод… Слишком молод. Всего тридцать… Да нет, для десантника это предельный возраст… Тем более — уже капитан… Машина просто обязана была все учесть. Не зря же он составлял для нее особую программу, возможно, Абасова не слишком интересуют женщины…

Второй кандидат — Томас Маквис. Специалист по Таире, переводчик и проводник.

Напротив этой фамилии стоял значок спецотдела. Логинов возмутился. Полномочия, предоставленные ему руководством Управления, позволяли лично формировать группу. Неплохо бы выяснить, какой из отделов пытался навязать ему своего агента.

Всегда так было. Во все времена. Сотрудники учреждений, занимающихся разведкой, никогда не доверяли друг другу. Воспитанные на глухой закулисной борьбе, на интригах и подкупах, они собирали компромат друг на друга, иногда просто так, из любви к искусству, в надежде, что материал пригодится, если тот или иной сотрудник неожиданно выдвинется. А тут еще руководство старалось держать всех под постоянным надзором, иногда двойным или тройным. Одним словом, Логинов чувствовал, что избавиться от Маквиса будет не так-то просто.

«Ладно. Маквис подождет, — решил Логинов. — Гораздо важнее заполучить настоящего боевого офицера. Хорошего специалиста в этой кадровой группе найти очень трудно. К тому же, если на Таире они попадут в серьезную переделку, от этого человека будет зависеть их жизнь».

ГЛАВА 3

Едва Логинов набрал номер личного кода Абасова, как на экране сразу же появилось изображение массивного человека, одетого в какой-то странный комбинезон с огромным количеством карманов. «Наверное, для военного это удобно», — покорно подумал Логинов.

— Султан Муратович?

— Слушаю вас.

— Я набираю группу на Таиру. Мне нужен командир…

— Мы не знакомы. Сообщите вашу фамилию и индекс.

Начало выглядело многообещающим. Однако машина редко ошибалась в своих рекомендациях. При подборе анализировалось огромное количество факторов, вот только он весьма ограничил выбор из-за Пайзе… Так что придется терпеть все остальное. Вздохнув, он назвал цифры своего индекса и фамилию.

— Повторите вызов через полчаса. Тогда я смогу вам ответить.

Прежде чем начинать важный разговор, Абасов, в свою очередь, решил выяснить, с кем ему придется иметь дело. За это его нельзя упрекать. Пусть выясняет.

Логинов решил ничего не говорить о коде своего задания. И тут же принял неожиданное решение — навестить Абасова самому. Вполне возможно, что в ходе такого визита вопрос о вербовке отпадет сам собой. Ничто так не говорит о человеке, как его жилище.

Без приглашения визит выглядел немного странно, но, пожалуй, не больше, чем манера Абасова начинать разговор с человеком с требования сообщить его регистрационный номер.

Капитан жил в стандартном управленческом блоке. И через несколько минут Логинов звонил в дверь его квартиры.

Хозяин ничуть не удивился визиту незваного гостя или, во всяком случае, ничем не выдал своего удивления.

Однако он не предложил Логинову даже традиционного хмельника. Лишь холодно кивнул в сторону кресла и сам сел напротив. В его осторожных, плавных движениях было что-то тигриное, нечто такое, что можно увидеть только у профессионалов. У людей, умеющих убивать и каждую секунду ожидающих ответного удара.

— Насколько я понимаю, вы пришли узнать, готов ли я присоединиться к вашей команде?

— Вы угадали.

— Такая спешка?

— В общем, да. Это связано с захватом.

— Захват меня не интересует.

— Вам безразлична судьба федерации?

— Федерация здесь ни при чем. В захвате нет конкретного противника.

— Противник рано или поздно появится.

— Вот я и жду, когда это случится.

— Возможно, это произойдет именно на Таире.

Усмехнувшись, Абасов ничего на это не ответил, и Логинов впервые позволил себе осмотреться. Квартира выглядела по-солдатски неуютной, слишком простой и вызывающе, по-казенному, стандартной.

Если он надеялся заметить в подборе вещей нечто личное, то его ждало разочарование. Не было ни старинных книг, ни репродукций картин. Помнится, такие репродукции входили в стандартный набор… Значит, он их попросту выкинул. Логинов усмехнулся. Это тоже кое о чем говорит. Молчание становилось почти неприличным. Логинову оставалось лишь встать и уйти — или воспользоваться, вопреки первоначальному решению, своим единственным козырем. Подумав, он выбрал последнее, уж очень не хотелось ретироваться, даже не начав серьезного разговора.

— Я мог бы задействовать категорию «ноль—один»…

— Знаю. Со мной это не пройдет. — Абасов небрежно бросил на стол пластиковую карту. Не скрывая удивления, Логинов поднял ее и, все еще не веря, внимательно рассмотрел с обеих сторон. До сих пор ему приходилось лишь слышать о подобной категории сотрудников УВИВБа.

Свободный охотник… Засекреченный агент с правом полной самостоятельности. Человек, который сам выбирает себе подходящее задание. На него не распространяются приказы служащих Управления, тревоги, коды и вся прочая ерунда… Приказать ему мог только начальник Управления. И Логинов подумал, что, если даже удастся за оставшееся время пробиться на столь высокий уровень, кроме отказа он там ничего не получит. Абасов ему понравился своей независимостью, обстоятельностью и, главное, высоким профессионализмом. Лучшего начальника боевого звена ему не найти…

— Жаль, что мы не подошли друг другу. Иными словами, вы отказываетесь…

— Я этого не говорил. Сейчас все дела так или иначе связаны с захватом. Рано или поздно мне придется в это включаться. А что касается вашего конкретного случая, я могу предложить кое-что… Вы слышали о гаместоне?

— Это что-то вроде азартной игры?

— Ну, не совсем… Скорее это дуэль внутри компьютерного пространства. Искусственная реальность, созданная машиной совместно с человеком. Поединок воображаемых противников.

Теперь он вспомнил. Одна из модных новинок. Компьютерная игра, в которой два партнера, мысленно управляя машиной, вели поединок. Он слышал об эффекте полного присутствия и весьма высоких ставках, назначаемых в этой игре, а также и о том, что игра довольно опасна для плохо подготовленных партнеров.

— Никогда бы не подумал, что человек вашего склада и положения…

Абасов поморщился:

— Давайте без громких слов. В нашем случае это единственный способ быстро выяснить, чего вы стоите в качестве партнера. Насколько мне известно, в списке вашей команды нет даже штатного боевого звена. В случае любой заварушки я могу рассчитывать разве что на вас да на пятидесятилетнего пилота.

Оставалось лишь позавидовать осведомленности этого человека и тому, с какой скоростью Абасову удалось получить абсолютно секретную информацию Управления.

— Звено я собирался набрать на Таире.

— До Таиры сначала надо долететь. И там нет настоящих профессионалов. Ну, так что вы решили?

— Мы будем играть на деньги?

— Разумеется, нет. В случае вашего выигрыша вы получаете меня без всяких дальнейших условий. Ну а если выиграю я… То вы и тут не останетесь внакладе. Я все равно полечу с вами, но у меня появится хоть какая-то гарантия.

— Что-то я не совсем понимаю… Гарантия чего?

— Гарантия от некомпетентного приказа, например, от глупой ошибки, которая может стоить нам всем жизни. Иными словами, в случае вашего проигрыша командование в некотором роде будет возложено на меня. Не во всем, конечно, и, разумеется, негласно. Кроме нас двоих, об этом никто не будет знать.

— То есть вы сами будете решать, какой приказ вам выполнять, а какой нет?

— Вот именно. И обещаю при этом не вмешиваться ни во что, непосредственно меня не касающееся. Иными словами, наш договор будет распространяться только на боевую оборону корабля и экипажа. Ну, как? Нравится вам мое предложение? — Абасов хитровато прищурился, с откровенным интересом ожидая ответа, а Логинов столь же откровенно растерялся.

Он ожидал чего угодно от этой встречи, но только не предложения включить в команду человека с правом не подчиняться приказам командира, да еще выигранным в ходе азартной игры… Ему никогда не приходилось слышать ни о чем подобном. С другой стороны, он не мог не признать в плане Абасова некой странной логики. И одновременно с раздражением ощущал к этому человеку столь же странную, ни на чем не основанную симпатию.

Артем понятия не имел, как играют на гаме-стоне, и, следовательно, без специальной тренировки почти наверняка проиграет. Но от Абасова исходило ощущение невозмутимости и надежности. И Артем подумал, как много потеряет, если в трудную минуту этого человека не окажется рядом. Логинов умел ценить нужных людей, умел с достоинством проигрывать и всегда полагался на свою интуицию. Возможно, именно поэтому ему и доверили руководство экспедицией на Таиру.

Гаместон-центр занимал целый комплекс зданий размером с футбольное поле, и Логинов пожалел, что до сих пор не удосужился побольше узнать об этой популярной забаве.

До начала партии игроки, партнеры или противники (Логинов так и не разобрался до конца, что они собой представляли) должны были пройти довольно утомительную процедуру полного медицинского освидетельствования.

Затем последовали многочисленные анкеты, специальный договор с условиями предстоящего поединка, скрепленный печатью потар-автомата. В графе «игровой приз» было написано: «Устный договор между сторонами».

Постепенно, в ходе приготовлений, Логинов проникался сознанием серьезности всего предприятия. Особенно внушительными показались ему многочисленные психологические тесты и самое современное оборудование, которым был оснащен медицинский отдел гаместон-центра. Не удержавшись, он спросил психолога о необходимости столь сложного медицинского контроля.

Врач, молодой медик, одетый в специальную синюю форму гаместон-центра, посмотрел на него с удивлением.

— Вы же не в игровой автомат собираетесь зайти. У нас происходит полное слияние человеческого и машинного интеллекта. Это очень сложный и до сих пор не полностью изученный процесс. Зачастую последствия невозможно предсказать. Есть типы психики совершенно несовместимые, но с этим у вас, кажется, все в порядке…

Наконец последняя бумага была подписана, и перед Логиновым открылась дверца игровой кабины. С момента входа в здание он не видел Абасова, даже когда подписывал договор, на котором уже стоял небрежный росчерк его партнера.

Все приготовления проходили в разных помещениях. К своему удивлению, он не обнаружил Абасова и внутри игровой кабины. В ответ на его вопрос техник объяснил, что вход в машину происходит совершенно индивидуально, а сам контакт возникает уже на уровне машинного интеллекта. Артем мало что понял из этого объяснения.

Кабина показалась ему маленькой и тесной. Она выглядела почти убогой. Кроме кресла со стандартным мыслешлемом, здесь ничего не было. Толстый кабель выходил из затылка шлема, змеей извивался по полу и заканчивался где-то за массивной стеной.

— Я так и не увижу своего противника до конца поединка? — растерянно спросил Логинов.

— Увидите, но не его самого. Он имеет право предстать перед вами в любом выбранном образе. Чтобы не мешать максимально полному взаимодействию с машиной, мы в конце концов вынуждены были изолировать помещения друг от друга. Раньше игры проводились в общем зале, но это приводило к нежелательным последствиям.

Служитель не стал уточнять, к каким именно.

— Когда почувствуете себя полностью готовым, наденьте шлем и нажмите вот эту кнопку. Никакого иного управления не требуется. Единственное условие — кнопку надо нажать до того, как таймер подойдет к красной черте. У машины должен быть небольшой резерв времени для адаптации к вашему мозгу. Ну, вот и все. Можете начинать.

Щелкнул замок на входной двери, и, не успев возразить, Логинов остался один. Звук закрываемой на замок двери не лучшим образом подействовал на его нервы. Он чувствовал себя так, словно попал в западню, выбраться из которой можно было одним-единственным способом — начав поединок.

Хронометр на стене стремительными скачками несся к красной черте. У Артема не оставалось времени, чтобы еще раз все обдумать. Если вовремя не нажать кнопку, поединок, скорее всего, отменят, и ему придется объясняться с Абасовым. Логинов ясно представил его усмехающуюся физиономию и негнущимися пальцами потянулся к тефлоновому мыслешлему. Весь перед закрывал светонепроницаемый черный щиток. Логинов представил, как будет выглядеть в этом шлеме, когда санитары вынесут его из кабины… Почему-то он не сомневался именно в таком конце и тем не менее на ощупь нашел на подлокотнике кнопку и нажал ее. Шлем словно только того и ждал. Он скользнул вниз по его голове, занимая нужное положение. Пневматические присоски плотно прижались к плечам.

В нижнюю щель со свистом втягивался наружный воздух, но в шлем совершенно не проникал свет. Логинов очутился в абсолютной темноте. Что-то угрожающе урчало в глубине этого мрака. Там ворочались огромные, еще более плотные сгустки тьмы. Проклиная себя за всю эту идиотскую затею, Логинов с нетерпением ждал начала или, может быть, конца. Невесть откуда взявшиеся металлические захваты плотно прижали его руки к подлокотникам кресла. Теперь он уже был не властен ни отменить поединок, ни даже приостановить начавшийся процесс проникновения машинного интеллекта в его сознание. Нечто холодное, чужое и абсолютно равнодушное медленно вползало в его голову.

Неожиданно мир раскололся от ослепительной вспышки фиолетового света. Логинов ощутил себя стоящим на чем-то твердом. Кресло исчезло. Ничто больше не удерживало его руки. Он стоял на огромном поле, состоящем из струящихся световых полос, упругих и непрочных. Они казались твердыми, как листы железа, но по ним, то и дело вздымая гибкую ненадежную поверхность, проходили волны.

Так бывает в ночном кошмаре, когда человек хочет проснуться, но вместо этого все больше и больше погружается в глубины сна.

Постепенно над головой Логинова проявилось небо. Оно выглядело неестественно фиолетовым с какими-то синими прожилками и напоминало плохо сваренное мясо. Металлический голос, ударив ему в уши, хрипло произнес:

— Первая стадия поединка!

ГЛАВА 4

Неожиданно Логинов увидел себя стоящим на посыпанной песком дорожке. Он был одет в старинный плащ, а в руках сжимал музейную шпагу. Ощущение реальности этих предметов наполнило его страхом. Тем самым иррациональным страхом, который всегда рождается в человеке, выброшенном из привычного мира. Логинов не знал, что с ним случится через минуту. От стального лезвия в его руке исходил едва ощутимый холодок, и этого было достаточно, чтобы отбросить всякие сомнения в подлинности оружия и скрытой внутри него угрозе.

Четырехгранное лезвие заканчивалось узко заточенным острием. Логинов не знал, что делать с этой крайне опасной штукой, и лишь минуту спустя вспомнил, что в старинных фильмах на такие лезвия нанизывали живых людей. Одно воспоминание об этом заставило его содрогнуться и опустить клинок к самой земле. Вскоре появился противник: мрачная фигура в шляпе с плюмажем. Шпага сверкнула над головой, как молния. Свой плащ он отбросил в сторону и, разминаясь, начал делать на дорожке короткие выпады, поражая концом своей шпаги невидимую пока цель.

«Да это просто какой-то убийца», — с горечью и ужасом подумал Логинов. Он старался убедить себя, что это только игра, но с каждой минутой игра становилась все реальнее. Ее детали, порой странные сами по себе, складывались тем не менее в строгую, логически неопровержимую картину.

Машина все больше оккупировала его мозг, забиралась в подсознание, нащупывала рефлексы. Логинов постарался сжаться, стать незаметнее, сгруппировать рассудок и волю. Однако это плохо удавалось. Он еще мог думать о себе как о сотруднике Управления Безопасности, однако образ этого человека становился все туманнее и неопределеннее. Зато все рельефнее и четче проступали в его мозгу детали окружающего. Плоский камень сбоку дорожки. Выломанный кусочек металла на эфесе шпаги… Артему так и не удалось вспомнить, как пользоваться этим оружием, хотя он больше не сомневался, что очень скоро с его помощью придется защищать свою жизнь.

Главное сейчас — не забыть, кто он такой, не поверить в происходящее до конца. Он слышал о том, что из подобных поединков люди довольно часто не возвращались… Но не верил. Хотя, возможно, доля правды в этих байках имелась…

В конце концов Логинов взял шпагу за среднюю часть лезвия, благо заточка была лишь на самом конце. Получилось что-то вроде палки «лао», употреблявшейся для защиты и нападения в дуизме. По этому виду борьбы в школе второй ступени ему ставили неплохие оценки. Теперь придется вспомнить все, что Артем знал… Вот когда он пожалел о пропущенных тренировках.

Логинов приподнял шпагу над головой, по-прежнему держа ее за середину лезвия, и попробовал вращать в разные стороны, как это полагалось в защите «синто». Гарда сильно мешала. Неуравновешенная «лао» не желала повиноваться.

Тем временем дуэлянты сошлись на дистанцию атаки, и утробно-металлический голос машины произнес:

«Начинайте!»

Однако противник Логинова, совершенно не похожий на капитана Абасова, не спешил. Словно развлекаясь, он описал концом лезвия сверкающий круг у самого лица Артема и спросил:

— Ты знаешь, почему мы здесь?

Логинов пытался вспомнить, есть ли у кибернетических двойников возможность разговаривать от имени управляющих ими людей. В правилах и описаниях гаместона, с которыми он успел познакомиться во время подготовки к поединку, ничего подобного не упоминалось. Скорее всего, это отголоски его собственных мыслей, а машина играет с его сознанием, как кошка, поймавшая мышь. Пересохшими от гнева губами он ответил коротко:

— Да. Я знаю.

— Я не уверен, что ты знаешь все.

— Чего же я не знаю?

— Экспедицией на Таиру должен был руководить совсем другой человек.

Неожиданно шпага, описав очередной ложный круг, рванулась к его груди. Логинов едва успел боковым вращением своей металлической палки отвести в сторону жалящее лезвие. И все же не до конца парировал удар.

Лезвие коснулось его левой руки, и неожиданная жгучая боль пронзила предплечье.

— Разве боль может быть здесь настоящей? — спросил он сам себя.

— Здесь все настоящее. Все, во что ты веришь, — немедленно пришел ответ. — Чтобы победить боль, нужно совсем немного. Ты должен забыть, кем ты был.

Шпага вновь с легким свистом ринулась вперед, но на этот раз Логинов был настороже и успел отбить удар.

— Зачем тебе это нужно?

— Что именно?

— Зачем тебе Таира?

— Судьба Таиры уже решена. Когда тебя не станет, экспедицию отдадут мне. Ее должны были поручить мне с самого начала. — Шпага вновь сверкнула. Кончик лезвия, нацеленного в левое предплечье Логинова, двигался слишком быстро.

Но «лао» на этот раз, по счастливой случайности, оказалась в нужной позиции. Логинову пришлось лишь ускорить ее вращение, и с легким «дзинь» две металлические полосы соприкоснулись.

Выпады его противника становились все более стремительными, все более изощренными и опасными. С отчаянием Логинов начинал понимать, что от окончательного поражения его отделяют всего несколько мгновений.

Больше всего мешала неуравновешенность «лао». Гарда с рукояткой замедляла вращение одного конца металлической палки. В самые ответственные моменты рука на долю мгновения запаздывала, и оружие не попадало в нужное место.

— Скажи, на кого ты работаешь? Чьи поручения выполняешь? Перед смертью принято говорить правду. У тебя осталось всего несколько секунд! — Неожиданно в голове Логинова (или то была голова машины?) родилась спасительная мысль. Нужно выиграть несколько мгновений, чтобы воплотить ее в жизнь.

Резко, со всей возможной силой он ударил по шпаге противника, отбил ее далеко в сторону, а сам отпрыгнул назад, перехватил свою шпагу и Ударом о колено сломал лезвие у самой чашечки гарды. Теперь в его руках оказалось грозное оружие — стремительный, вращающийся кусок стали, против которого шпага бессильна.

Возможно, его противник понял это, возможно, просто воспользовался удобной ситуацией. Прежде чем Логинов успел занять оборонительную позицию, металлическое лезвие коснулось его груди. Расширенными от ужаса глазами Артем видел, как оно погружается все глубже. Он ожидал невыносимой боли, потока крови из раны — но ничего этого не было. Лишь тонко, надсадно заныло сердце, и мир фиолетовых облаков, похожих на вареное мясо, стал стремительно вращаться вокруг него.

Он падал сквозь него до тех пор, пока не увидел над собой манипуляторов медицинского робота.

Врач за столиком что-то записывал в медицинскую карту. Совсем рядом стоял Абасов. Он внимательно разглядывал Логинова, словно бабочку, наколотую на булавку.

— Что со мной? — тихо, одними губами спросил Логинов, повернувшись к врачу.

— Сердце, — ответил тот, — у вас очень здоровое сердце.

— Вы думаете, он выкарабкается? — Это голос Абасова.

— Он уже выкарабкался.

— Вы добились своего? — произнес Логинов одними губами.

— Конечно, нет. Ведь победили вы.

— Это ложь.

— Вы победили еще до поединка самим согласием на не известную для вас игру. Вы мужественный человек, Логинов. Мужественный и достаточно находчивый. Чтобы это узнать в обычных условиях, понадобились бы годы. Я должен был выяснить, кто окажется рядом со мной на Таире. Я не знаю другого такого верного и быстрого способа установить подлинную цену каждого из нас. Не ожидал, что вы примете все настолько серьезно. Простите меня.

Все казалось правильным, вот только было что-то еще. Что-то такое, что Логинов должен был запомнить из этого неудачного поединка, какие-то слова, сорвавшиеся в пылу боя и оставшиеся в памяти машины…

В конце концов, он приобрел для себя неплохого сотрудника. Кажется, именно это являлось его главной целью. Остальное неважно…

Артему пришлось проваляться в медицинском отсеке гаместон-центра весь остаток дня. Лишь к вечеру удалось уговорить врачей отпустить его. Не хотелось возвращаться в свою такую же, пожалуй, как и у Абасова, холодную и пустую холостяцкую квартиру.

Вместо этого он пересел в вагончик надземки, идущий к Управлению. Последнее время он часто приезжал на работу в неурочное время. Среди сложной техники, среди аппаратов, делавших мысль почти вещественной, почти ощутимой физически, он никогда не испытывал скуки. Но на этот раз, оказавшись в своем кабинете, Логинов ощутил странный дискомфорт и долго не мог включиться в прерванную утром работу. Что-то было не так. Он не чувствовал ни малейшего желания погрузиться в мир логических формул, безупречных доказательств и бесспорных выводов…

Долгий вчерашний день и все сегодняшнее утро в нем подспудно и неосознанно нарастало желание увидеть Перлис. Увидеть прямо сейчас, хотя бы на фотографии. Лишний раз убедиться в том, что на самом деле существует это невероятное сочетание огненных медных волос и бездонных черных глаз. Что он не ошибся, не выдумал всю эту немыслимую красоту…

Он понял это неожиданно и не сумел справиться со своим желанием. Рука непроизвольно, словно бы сама собой, потянулась к консоли вифона. Личный код Перлис ему не нужно было вспоминать, хотя он пользовался им всего лишь раз, когда настраивал индикатор перед встречей в баре… Одна только мысль о ней заставила учащенно биться сердце. И Артем вздрогнул, не в силах справиться с потрясением, когда машина, следуя стандартной процедуре, высветила в центре его кабинета цветную объемную голограмму Перлис. На голограмме она была изображена в полный рост в синей форме Управления с тремя молниями на петлицах. Глаза смотрели чуть презрительно, словно она понимала, что он делает что-то недозволенное.

У Логинова было одно правило, которое он старался не нарушать. До встречи с новым сотрудником он не пользовался сведениями, хранящимися в личной карточке. Казенный язык этих разграфленных вопросников мешал ему составить первое, самое важное впечатление о человеке. Но даже и потом без крайней необходимости он старался не обращаться к кадровому банку данных.

И вот теперь он почувствовал себя мальчишкой, заглянувшим в чужой дневник без разрешения хозяина. Ему пришлось напомнить себе обстоятельства предстоящего дела, прежде чем на дисплее поплыли строчки ее биографии.

Двадцать пять лет… Замужем не была… Детей нет… Ого! Серебряный браслет по дзеу — неудивительно, что парень в баре неожиданно заснул… Этот недавно разработанный вид рукопашного боевого искусства объединял в себе все лучшее из старинных методик. Шесть успешно выполненных заданий… Об их характере нет ни единого слова, и это значит, ее использовали лишь в самых важных операциях. Две благодарности. Родители погибли во время первого захвата… Она сказала только об отце, почему? Не хотела вызвать к себе жалость? Нет. Она знала, что рано или поздно он познакомится с ее личным делом. Скорее всего, проверяла, не сделал ли он этого до встречи. Она умна — в этом ей не откажешь…

Артем все не решался выключить проектор с ее голограммой, и Пер (так он ее про себя теперь называл) стояла посреди кабинета в чуть напряженной официальной позе, с детски беспомощным выражением на лице… Иногда сильные люди именно так чувствуют себя перед объективом фотоаппарата, он знал это по себе.

Ему вдруг мучительно захотелось увидеть ее живое лицо, вновь почувствовать запах южных орхидей, ощутить волну холода, исходящую из ее глаз. А почему бы и нет? Кто может ему помешать назначить встречу своему собственному сотруднику?

Он потянулся к инфору, набрал незнакомый внешний номер, считывая цифры с дисплея компьютера, и в кабинете, пропитанном бумажной пылью, вдруг поплыл звук ее мелодичного голоса, словно где-то вдалеке за окном пропела птица.

Он секунду молчал, вслушиваясь в этот замерший звук, и потом коротко произнес излишне официальным тоном:

— Логинов. Прошу завтра в шесть вечера быть У Нортон-сквера. Вторая остановка надземки.

— Слушаюсь, Артем Леонардович. Вещички захватывать?

Он едва сдержался, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, и молча повесил трубку.

Что она о себе воображает? Как она разговаривает со своим непосредственным начальником? Надо бы проучить ее, заставить ждать попусту, а затем назначить встречу снова, сославшись на чрезвычайную занятость. Впервые он чувствовал себя так неуверенно и глупо.

С раздражением Логинов включил компьютер и попытался начать работать. Надо хотя бы план на завтра набросать, тем более что намечался обычный нелегкий день. Придется разбираться с этим Маквисом, а времени для подыскивания достойной кандидатуры на место подсунутого ему чужого агента остается слишком мало.

В воздухе остро чувствовалась нарастающая тревога. Он ощущал ее по участившимся сводкам, по их надрывному, иногда почти истерическому тону. Саботаж, поломки, волны насилия… Все это, как правило, предшествовало новой стадии захвата. Беда могла грянуть каждую минуту, каждый час.

Нужно успеть подготовить отлет корабля до того, как это случится.

ГЛАВА 5

Маквиса он нашел в зале для встреч иностранных делегаций. Только что прибыл посол с Арктурии, и в помещении было полно народу. Маквис выполнял обязанности официального переводчика. Пришлось ждать, пока он освободится.

Много столетий назад на Арктурию высадились земные колонисты и, к своему удивлению, обнаружили там гуманоидов, как две капли воды похожих на исчезнувших на Земле индейцев майя. Постепенно колонисты смешались с аборигенами. Их язык, обычаи, привычки — все изменилось за пятьсот лет так сильно, что сейчас арктуриане, по сути дела, представляли собой новую расу.

Логинов с интересом следил, как они время от времени перебрасываются друг с другом короткими чирикающими фразами. Он знал, что скорость их речи намного превосходит древний английский язык, давно ставший официальным языком федерации, и удивлялся, как это Маквис ухитряется улавливать суть каждой фразы. Переводчик, во всяком случае, он был неплохой.

Напротив делегации арктуриан сидели всего два сотрудника УВИВБа, уполномоченные вести переговоры. Одного из них, завотделом внешних сношений Грушенко, Логинов давно недолюбливал, прежде всего за то, что этот человек занимал свой пост не по праву, а, так сказать, «по наследству». В высших кругах федерации давно уже сформировалась особая каста избранных, имеющая возможность устроить своих детей в наиболее престижные академии, а потом, всеми правдами и неправдами, обеспечивающая им продвижение по служебной лестнице.

Наблюдая за доверительной, слегка подобострастной манерой, с которой время от времени обращался к заведующему отделом внешних сношений Маквис, Логинов заподозрил, что назначение переводчика в его группу не обошлось без участия этого человека.

Рядом с Грушенко сидел его заместитель Лидов, один из самых профессиональных сотрудников УВИВБа, тащивший на своих плечах весь отдел. Сейчас он было потянулся к стакану с соком, но, так и не отпив, поставил его перед собой и сухо заметил:

— Я все же не понимаю, для чего арктурианам нужна полная независимость в проведении стандартной операции по обезвреживанию какой-то банды! Почему они так упорно отказываются от нашей помощи? Вы можете это объяснить? — обратился он непосредственно к Маквису, игнорируя явное неудовольствие своего начальника.

— Пожалуй, да. Дело в том, что во время закрытых операций, проводимых местными властями без нашего контроля, улики обычно бесследно исчезают.

— У нас нет данных о том, что цирконий-два был вывезен с Таиры! — вмешался Грушенко, и Логинов сразу же насторожился.

Громкое дело о краже радиоактивного циркония было ему достаточно хорошо известно, поскольку оно непосредственно касалось его задания, связанного со сверхсекретным ТМ-генератором, разработанным в Таирском институте времени.

Радиоактивный цирконий входил в состав очень сложного топливного брикета, на котором работала установка ТМ-генератора. Каким-то не совсем понятным Логинову способом с помощью этого генератора ученый института Мартисон надеялся разобраться с техникой проникновения в нашу вселенную нематериальных светящихся объектов, обнаруженных в местах диверсий. С этой минуты все происходящее в зале начало интересовать Логинова чрезвычайно.

Он знал, что из института похитили не само топливо, а лишь одну его составную часть. До сих пор считалось, что цирконий пропал бесследно, и вдруг теперь Артем узнал о его переправке на Арктурию. Сразу же встал очень важный вопрос: для чего арктурианам понадобился цирконий? По данным Логинова, этот радиоактивный элемент имел весьма узкую сферу применения.

Неужели им что-то известно о ТМ-генераторе? Арктурия не входила в земную федерацию. Единственная планета в известной вселенной, которая почему-то не пожелала этого сделать…

Посол нетерпеливо чирикнул в самое ухо Маквиса, и тот, вежливо склонившись в церемониальном поклоне, с минуту отвечал ему на арктурианском, затем перевел:

— Господин посол настаивает на полной самостоятельности. В противном случае все наши аккредитованные на Арктурии сотрудники будут лишены своих виз.

— Скажите ему, — не скрывая раздражения, бросил Грушенко, — что мы можем рекомендовать нашему правительству пересмотреть условия контракта на поставки энергана.

— Этого не следует делать, — вежливо, но настойчиво вмешался Лидов. — Цирконий мы в любом случае не вернем и весьма затрудним работу всех наших служб на Арктурии.

Переводчик тактично выдерживал паузу, ожидая решения Грушенко.

— Ладно. Черт с ним, с цирконием! В конце концов, за это дело несет ответственность отдел внешней охраны.

Логинов поморщился. Грушенко вел себя недипломатично. Если уж не сам посол, то хотя бы один из сопровождавших его помощников наверняка знал английский. Кроме того, Логинов не мог согласиться с утратой ценнейшего материала, не попытавшись выяснить, куда именно ведут концы этого дела. Он прекрасно понимал, что поднимать этот вопрос в чужом отделе, да еще в присутствии иностранного посла, он не имеет никакого права. Потеряв массу времени, придется выходить с этим непосредственно на руководство Управления, и, скорее всего, тогда уже будет поздно. Никто не станет отменять решение, принятое после переговоров с арктурианами.

Вспомнив, что во время официальных встреч переводчиков на всякий случай снабжали каналом прямой связи с руководством, он принял неожиданное решение. Отойдя в глубину зала, откуда его не было слышно, Логинов вызвал по личному фону центральную диспетчерскую Управления. Вовсю использую свои полномочия, особый характер задания и чуть ли не шантаж, в течение нескольких минут ему удалось-таки добиться связи с Маквисом через каналы руководства. Увидев вспыхнувший на контактной линзе зеленый огонек, Логинов прошептал в крохотный микрофон:

— Говорит Логинов. Постарайтесь выяснить у посла, известен ли ему вес украденного циркония? Это очень важно.

Прошло несколько секунд, пока аппаратура превращала его слова в цепочку световых импульсов, переданных затем на незаметную для окружающих контактную линзу в глазу Маквиса Аналогичной аппаратурой Артем совсем недавно снабдил Бекетова и хорошо знал все ее особенности. Наконец в правом углу его глаза вспыхнул ответный красный огонек. Логинов знал код наизусть, для перевода не понадобился даже анализатор.

Впрочем, Маквис передал всего два слова. «Попробую. Ждите». В принципе он мог и отказаться. Мало того, если исходить только из субординации и служебных инструкций, он и должен был отказаться, поскольку Логинов вообще не имел права пользоваться этим каналом связи. Существовало лишь одно правдоподобное объяснение: Маквис знает о своем новом назначении, и если это так, в игру вступало одно негласное, всегда соблюдаемое сотрудниками УВИВБа правило: интересы команды превыше всего. Выполнив просьбу Логинова, Маквис поступил согласно этому правилу. Этот человек нравился Логинову все больше.

Переговоры продолжались еще минут пятнадцать, и ничего интересного Логинов больше не заметил. С нетерпением ожидая, когда иссякнет бесконечный поток любезностей, в котором обе стороны прятали скупые зернышки информации, он попробовал рассчитать, удастся ли его фокус с каверзным вопросом послу.

Раз арктурианам понадобился радиоактивный цирконий, использовавшийся исключительно в ТМ-генераторах, то это, скорее всего, означало, что они вели параллельные исследования, связанные с техникой захвата, и продвинулись в этом весьма далеко… Если им первым удастся разобраться с принципом абсолютного оружия захвата — земная федерация может оказаться под двойным давлением…

Если Артем не ошибся, то посол должен знать критическую массу циркония — сорок пять граммов. Сверх этого веса искусственно созданный элемент существовать не может. Практически любой ответ посла поможет аналитикам УВИВБа сделать интересные выводы.

Совещание наконец закончилось, и Логинов понял, что с Маквисом на этот раз поговорить ему так и не удастся. Тот не мог ни на минуту отойти от арктурианского посла. Вся делегация столпилась у дверей, вежливо пропуская друг Друга. И в этот момент, совершенно некстати, Артема заметил Грушенко. Он тут же стал пробираться к Логинову через весь зал, широко улыбаясь и полностью игнорируя растерянные взгляды арктуриан. По опыту Логинов знал, что улыбка на лице этого человека не предвещала ничего хорошего.

— Привет, старина! Интересуешься нашими делами?

Грушенко схватил его за руку и тряс ее так долго, словно встретил лучшего друга после долгой разлуки.

— Меня интересовал Маквис. Видишь ли, его назначили в мою экспедицию по разнарядке Управления. Ты случайно не в курсе, кто это организовал?

— Слышал, слышал! — Грушенко, наконец, отпустил его руку. — Давай присядем, у меня к тебе срочный разговор. Я понимаю, что говорить надо было раньше, до того, как приняли решение. Но тут такая запарка с арктурианами. Сам видишь, каково мне приходится…

— В чем, собственно, дело?

— Так получилось, что у меня нет ни одного человека на Таире, а там назревают важные события…

— И при чем тут я?

— С помощью твоей экспедиции я отправлю своего человека на Таиру быстрее всего.

— Ты всегда неплохо устраивался. Но почему ты думаешь, что это мне понравится?

— Ну, ты не останешься внакладе! Во-первых, ты получишь первоклассного специалиста. Поверь, как знатоку Таиры и полиглоту Маквису нет равных. А во-вторых, если не будешь поднимать этот вопрос перед руководством, я, в свою очередь, смогу помочь тебе в одном немаловажном деле.

— Это в каком же?

Грушенко порылся в своей папке, извлек оттуда пластиковый листок и передал его Логинову.

— Что это такое?

— Наряд на получение двух «резонов». Ты, кажется, пытался выбить их для своей «Глэдис»?

Надо отдать должное — Грушенко был прекрасно осведомлен о его проблемах. В течение целой недели Логинов обивал пороги снабженцев, пытаясь получить эти ультрасовременные двигатели. Он знал, что Управление наложило лапу на два опытных образца, только что поступивших с уральских верфей и еще не прошедших полного цикла полетных испытаний. Эти двигатели обладали огромной мощностью и были способны сократить время разгона почти вдвое. Но самое главное — практически ни один корабль не смог бы нагнать «Глэдис», будь у нее эти двигатели, но «резоны» как в воду канули…

Не веря себе, он еще раз перечитал строчки наряда. В графе «получатель» оставалось пустое место, но все остальное, вплоть до печати и подписи самого Шведова, оказалось на месте.

— Да не сомневайся ты. Там все в порядке. Если уж я предлагаю соглашение, то свои обязательства выполняю полностью.

Это было, пожалуй, правдой.

— Как тебе это удалось? — не скрывая удивления, произнес Логинов.

— Секрет фирмы. Ну, так как, договорились?

Логинов подумал, что пара этих двигателей для него дороже собственных амбиций. К тому же гораздо выгоднее знать, кто из членов команды пишет руководству отчеты о его деятельности. Такой человек в любом случае окажется в экспедиции, и, скорее всего, не один.

Вот так неожиданно решился вопрос с последней вакансией.

Желание скорее получить «резоны» оказалось настолько сильным, что Логинов решил даже отложить на время разговор с самим Маквисом. Следовало действовать немедленно, пока кто-нибудь не перехватил этот лакомый кусочек.

Предупредив Бекетова о своем визите, Логинов поспешил на космодром, все еще не понимая, с чего бы это Грушенко так расщедрился. Или он не знает истинной цены «резонам», или придает уж слишком большое значение своему агенту на Таире. Что-то тут было неладно. Логинов интуитивно ощущал опасность, скрытый подвох в закулисной возне. Но разбираться со всем этим у него не оставалось времени.

ГЛАВА 6

Вопреки опасениям Логинова, оформление «резонов» прошло без всяких проволочек и неожиданностей. Осталось сообщить об этом новшестве Бекетову. Логинов чувствовал угрызения совести оттого, что не получил его согласия. Формально он был обязан это сделать. Любые изменения в комплектации судна утверждал капитан. Но «резоны» свалились им на голову слишком неожиданно, он все время опасался какого-то подвоха, а теперь дело уже сделано…

«Глэдис» Логинов обнаружил не сразу, хотя сам выбирал место ее стоянки. В этом заброшенном углу космодрома размещались старые списанные корабли, и найти среди их гигантских покрытых многочисленными шрамами искореженных корпусов маленькую прогулочную яхту оказалось совсем не просто.

Пришлось пройти несколько километров, и в конце концов он окончательно запутался в лабиринте чудовищной металлической свалки.

Солнце стояло еще высоко, и на небе не было ни единого облачка, но даже при ярком освещении картина мертвых кораблей вызывала тягостное ощущение. Это ощущение возникало у Логинова почти всегда, когда он сталкивался со сложными творениями человеческих рук, превращенными в ненужный хлам. Бесчисленные километры проводов, тонны драгоценных сплавов, биллионы киловатт энергии и бесчисленные часы тяжелого, напряженного труда инженеров, рабочих, техников… Все это застыло неподвижными грудами металлолома, словно свидетельствуя, какой была цена долгой дороги к иным мирам.

Стоила ли она таких усилий? Если прибавить сюда еще и сотни жизней? Что Земля получила взамен? Не явился ли результатом прорыва к звездам и сам захват? Не есть ли он всего лишь бумеранг собственной деятельности людей? Логинов чувствовал нарастающую тревогу и понимал, что ее причина не имеет отношения к свалке кораблей. Его беспокоило затянувшееся молчание Маквиса…

Задумчивость Логинова нарушило равномерное завывание сервомоторов. Из-за лежащего на земле распиленного корпуса корабля показалась цепочка кибов, несущих на своих платформах ящики со снаряжением. Кроме «Глэдис», в этом месте трудно найти корабль, которому могли понадобиться такие грузы. Пристроившись в хвост длинной, скрипящей и завывающей процессии, Логинов через несколько минут убедился в правильности своего предположения.

До яхты оставалось метров триста, когда в хвостовом отсеке линкора «Хешбрук» мелькнул световой блик. Он привлек внимание Логинова только потому, что солнце било ему в глаза и бликов с той стороны, где находился полуразрушенный корпус мертвого линкора, не должно было быть…

Логинов не остановился, не изменил даже темпа своих шагов, но теперь все его внимание сосредоточилось на «Хешбруке». Незаметным движением левой руки он поправил браслет с часами и одновременно включил аппаратуру обнаружения. Почти сразу же на внутренней поверхности контактной линзы вспыхнула крохотная зеленая стрелочка, указывающая в сторону «Хешбрука». Итак, за ним велось наблюдение. Впрочем, расставшись с Грушенко, он почти не сомневался в том, что это произойдет. Удивление вызывала лишь неуклюжесть, с которой оно велось. В отделе Грушенко работали неплохие профессионалы, и если наблюдали за ним не они, тогда это становилось чрезвычайно интересным.

Миновав правый стабилизатор «Хешбрука», Логинов, оказавшись теперь за его надежным прикрытием, изменил направление и неожиданно бросился к грузовому трапу линкора.

Для того чтобы ремонтные кибы, постепенно демонтировавшие старые корабли, могли свободно проникать внутрь, они стояли с раздраенными люками и спущенными трапами. «Хешбрук» не оказался исключением, но Логинов не учел, что пустая металлическая коробка корпуса превратилась в отличный резонатор.

Едва он очутился в коридоре нижнего яруса, как его шаги громовым эхом разнеслись по пустым отсекам. Дальше скрываться не имело смысла, и он бегом бросился к верхнему пандусу дальней связи, на котором заметил подозрительный блик.

Разумеется, там уже никого не было. Но в сотне метров от линкора стремительно набирал высоту маленький коптер. Очертания машины показались Артему незнакомыми, и, наведя на него линзу идентификатора, буквально через несколько секунд Логинов получил из центральной базы данных УВИВБа исчерпывающий ответ: «Коптер принадлежит арктурианскому кораблю. Регистрационного номера не имеет. Дипломатический статус на эту машину не распространяется».

— В таком случае задержите его! — потребовал Логинов.

Почти сразу же два патрульных катера, дежуривших над космодромом, получили соответствующий приказ и, резко снизившись, взяли арктурианскую машину в клещи. В солнечных лучах желтый шар взрыва в том месте, где только что находился коптер, показался совсем бледным. Через секунду лишь черные кляксы обломков и темное облако гари напоминали о том, что в этом месте только что находилась металлическая стрекоза.

— Какого черта! Патруль, вы что, с ума сошли? Кто вам разрешил открывать огонь?! — прокричал Логинов в микрофон.

— В машине не было людей, и в нее никто не стрелял, — пришел ответ.

Логинов должен был это предвидеть…

— Понятно. Спасибо за помощь, — буркнул он, отключая связь.

Автоматический заряд самоуничтожения срабатывал при любом внешнем воздействии. Обезвредить его было практически невозможно.

Итак, у арктуриан неожиданно прорезался к его особе столь значительный интерес, что они решили рискнуть дипломатическим скандалом и дорогой машиной для того, чтобы получить сведения о его действиях. Каких же именно? На этот вопрос, как и на многие другие, ответа пока не было. Маквис все еще не выходил на связь, и вопросов постепенно становилось больше, чем ответов.

Оставшийся путь до «Глэдис» Логинов проделал без каких-либо происшествий. Погрузка дополнительного снаряжения на яхту шла полным ходом. Логинов с удовлетворением отметил, что Бекетов не терял времени даром.

Полетный вес был уже превышен на три тонны, и старый капитан с откровенным огорчением вычеркивал из списка «предметы второй необходимости», как их окрестил про себя Логинов. Однако он и сам не прочь был увеличить количество снаряжения, которое могло им пригодиться на Таире. Если в больших транспортных или разведочных кораблях планетарный комплекс сам по себе вмещал почти все необходимое, то на «Глэдис» приходилось учитывать каждую мелочь. Однако теперь у них появился лучший выход.

Бекетов колдовал над своими бумагами в самом нижнем грузовом отсеке. Время от времени он отрывался от реестра, чтобы продолжить яростный спор с главным кибом по поводу веса только что установленного в штабель ящика.

— Здесь не может быть пятисот килограммов! Это гнусная выдумка портовиков! Ты обязан был проверить вес лично!

— Сопроводительная ведомость. Графа три. Брутто комплекта — пятьсот килограммов, — монотонно повторял кибер на все возмущенные выкрики Бекетова.

— К черту брутто! В таком случае сдерите всю упаковку и выбросьте ее на свалку! Вы будете учитывать только нетто!

— Инструкция по погрузке, пункт четыре. Допускается погрузка и дальнейшая транспортировка только в специальной упаковке…

— Проклятый кусок металла! Ты еще будешь читать мне инструкции! Делай, что тебе сказано!

— Погоди, Виктор Прокопьевич, у меня есть для тебя новости. Посмотри-ка вот на это. — И Логинов протянул Бекетову недавно полученный от Грушенко наряд на инфрарезонаторы.

— Это еще что такое, новый груз?!

— Да нет же, нет. Это «резоны»! Двигатели, способные развить мощность в четыре раза больше стандартных и потребляющие топлива… Да не нужно им, в сущности, никакого топлива, они работают за счет энергии внешних магнитных полей.

— Я о них слышал, конечно, но они вроде бы находятся еще в стадии разработки…

— Как видишь, уже не находятся.

— И что же, они прошли все положенные предполетные испытания?

— Ну, может быть, не совсем все… Но ведь и наш полет можно считать в какой-то мере экспериментальным. Заодно испытаем новые двигатели.

— Мне это не очень нравится.

— Да ты подумай, сколько веса мы сможем сэкономить на одном топливе! Резервный запас можно уменьшить как минимум вдвое, а то и совсем не брать. Это же сорок тонн дополнительного оборудования!

— А монтаж, стендовые испытания и все прочее? Установка новых двигателей займет около года!

— Я проконсультировался с энергетиками. Они обещали помочь. Через час здесь будет специальная монтажная бригада. Думаю, эти ребята управятся самое большее за неделю.

— Ты шутишь, надеюсь? Что-то я не слышал, чтобы новые двигатели кому-нибудь удавалось установить и опробовать за неделю!

— Не обязательно проводить испытания по полной программе. Никто не собирается демонтировать старые двигатели. Инфрарезонаторы приварят к внешнему ободу корпуса — и только. Считай, что это наш резерв.

— Тогда при чем здесь экономия веса?

— Да при том, что мы уменьшим штатный запас топлива, а в случае крайней необходимости используем «резоны»!

— Ты всегда был авантюристом, Артем, но это уж слишком! Ведь инфрарезонаторы работают только в глубоком космосе. Как ты собираешься стартовать с Таиры, если у пас не останется горючего?

— На Таире два космодрома, сорок городов, двенадцать производственных комплексов. Если мы там не сможем заправиться…

В этот момент внимание обоих привлек шум в нижней части погрузочного пандуса. Сразу четыре киба приволокли гигантский ящик, от веса которого пандус затрещал и слегка прогнулся.

— Это еще что такое?! — спросил совершенно потрясенный Бекетов. — В реестре не было грузов больше пятисот килограммов!

— Это, наверное, универсальный планетоход второй степени защиты. Мне только что удалось выменять его у транспортников на лишнее горючее.

— Два космодрома, сорок городов, двенадцать производственных комплексов…

И на этой планете нам может понадобиться планетоход второй степени защищенности?!

— Ну… не знаю… Надо быть готовым к любым неожиданностям. — Логинов выглядел явно смущенным. — Если мы попадем в захват, на этой машине можно будет передвигаться в любой обстановке. У него есть антигравы, а двойное поле способно отразить прямое попадание протонного заряда. Есть неплохое вооружение. «Глэдис» ведь вообще не имеет своего наземного транспорта.

— Насколько я понимаю, резерва горючего у нас уже нет?

— Ну… в общем, я думал, ты не станешь возражать… В крайнем случае, сделку еще можно расторгнуть…

— Сколько он весит?

— Около двух тонн…

— Ты хоть понимаешь, что теперь мне придется заново перекантовать весь уложенный груз?

— Извини, Виктор Прокопьевич, но я не мог упустить подобного случая. Машина совершенно новая, в упаковке. Нам просто сказочно повезло! В случае крайней необходимости с ее помощью мы добудем горючее на Таире, что бы там ни произошло.

В конце концов, сорок тонн лишнего снаряжения, которое они могли теперь взять с собой, заставили Бекетова сдаться.

Путь в пространстве для земных кораблей был отнюдь не розами усыпан, и хотя лететь собирались на хорошо освоенную планету, где земная колония насчитывала не одну сотню лет, и Логинов и Бекетов хорошо понимали, как много сюрпризов может их там ожидать.

Едва закончили установку вездехода, как пришло долгожданное известие от Маквиса. Крохотная точка на поверхности линзового дисплея Логинова отмигала свое краткое сообщение: «Арктурианам известна критическая масса циркония—два. Маквис».

Логинов почувствовал тот резкий знакомый холодок, который он всегда ощущал, если обнаруживалось нечто чрезвычайно важное и опасное. Отныне не оставалось сомнений в том, что арктуриане знают о назначении ТМ-генератора. Не оставалось сомнений и в том, что им известно его местонахождение.

В ближайшее время Таира неизбежно превратится в арену схватки. Артем не знал, в какой конкретной форме вспыхнет борьба за обладание ТМ-генератором, но в том, что ситуация усложнилась чрезвычайно и они уже опоздали на несколько ходов, — во всем этом сомнений у Логинова больше не оставалось.

ГЛАВА 7

Весь этот долгий день в нем ясно жило ожидание встречи. Оно прорастало сквозь все проблемы, огорчения и сложности. Что бы Логинов ни делал, о чем бы ни думал, в голове, независимо от его воли, продолжал движение странный скользящий поток мыслей, состоящий из полунамеков, полуслов, неоконченных фраз… Впрочем, Артем не мог бы с уверенностью ответить на вопрос, к кому именно обращен его монолог. Пожалуй, даже и не к самой Перлис. Скорее к некоему отвлеченному образу, созданному его воображением и похожему на ожившую голограмму из его кабинета…

«Сегодня целый день идет дождь, и мне хочется целовать твои пальцы… Дождь шуршит по листьям так, словно он пришел из иной страны, в которой ты живешь… Два часа я копался в твоей биографии. Служебная целесообразность, как плесень, разъедает наши чувства. И все же мне хочется надеяться… судьба часто бывает благосклонна к сумасшедшим желаниям таких, как я, горемык, впервые в жизни расколовших серую скорлупу униформы…»

Едва остановился вагон надземки, как Логинов сразу же увидел Перлис. Она не удостоила его даже опозданием. Это лишь женщины имеют привычку опаздывать на свидания. Сотрудники УВИВБа не опаздывают.

Артем не успел заранее заготовить первые ничего не значащие вежливые фразы, создающие тем не менее весь последующий настрой разговора. Растерялся, почти как мальчишка, подавленный ее красотой и холодной служебной отчужденностью.

На этот раз на ней была свободная одежда, совершенно скрадывавшая фигуру, через плечо небрежно перекинута довольно большая сумка. Лицо пряталось под спортивной шапочкой с козырьком и большими темными очками — и все это не имело ни малейшего значения, потому что он все равно видел ее такой, какой она была ночью в баре, когда раз и навсегда он погрузился в колодец ее холодных темных глаз.

— Мы так и будем здесь стоять? Что с вами случилось? Зачем вы меня вызывали? — спросила наконец Перлис, так и не дождавшись от него хотя бы банального «здравствуйте».

Случилось?.. Неужели это настолько заметно? Надо бы ей ответить… Понимала ли она, что с ним творится? Наверняка понимала… Все женщины это понимают.

Наконец он вырвался из темного омута в привычную атмосферу повседневности.

— Мне нужно обсудить с вами очень важный вопрос. Одну возникшую проблему… официально вы теперь мой заместитель.

— Здесь, в парке?

— Неважно… Мы можем пойти ко мне, или к вам, или в тот самый бар, в котором уже встречались.

— Ненавижу бары. Лучше уж в Управление. — Она словно бы не услышала остальных его предложений.

— Тогда останемся здесь. В Управлении слишком много ушей, а то, что я хочу вам сказать, пока еще не факт. Всего лишь мое личное предположение, и все же… Мне надо с кем-то посоветоваться, прежде чем оформить его в официальный доклад. Если я решусь на что-нибудь подобное… Просто послушайте и скажите, как это воспринимается со стороны.

Ему пришлось прерваться, пока мимо проходила группа молодежи с громко орущим фоном.

— Подождите. Кажется, я знаю место, где можно спокойно поговорить.

Перлис провела его вдоль неработающего павильона аттракционов. С тех пор как во время первой фазы захвата были взорваны основные энергетические магистрали, почти все увеселительные центры города перевели на голодный паек.

В центре длинного, с полкилометра, здания полукруглая анфилада венчала вход. Дверь оказалась распахнутой настежь. Касса, как и все остальное в этом здании, не работала. В запыленные окна пробивался тусклый свет.

Это был зал ожидания перед отправкой в неведомые страны. Туннели расходились в разные стороны, и надписи на безжизненных платформах обещали экзотические ландшафты: «саванна», «тайга», «джунгли», «подводный мир кораллового рифа»…

Из туннелей не доносилось ни звука. Только уныло посвистывал ветер в одном из разбитых окон.

«Как сильно им удалось уже разрушить нашу жизнь… — подумал Логинов. — А ведь это только начало».

Они сели в зале ожидания в пластиковые кресла, с которых предварительно пришлось смахнуть занесенные с улицы сухие осенние листья. Тишина в этом зале лишь подчеркивала запустение.

— Я слушаю вас, — мягко, но настойчиво сказала Перлис, возвращая Логинова к суровой и скучной реальности. За этой полуфразой словно прозвучало ее продолжение — «мы теряем попусту время»… И тогда музыка, звучавшая внутри него весь этот день, стала почти совсем неслышной.

Логинов начал говорить короткими точными фразами, на ходу складывающимися в единое логическое целое и не имеющими уже отношения ни к Перлис, ни к нему самому.

— Мне придется начать с общеизвестных истин. Потерпите, возможно, позже вам это покажется интересным. Итак, захват. Он начался с появления первого ультиматума, неизвестными для нас путями попавшего в каналы межконтинентальной почты. Чуть позже возникло воздействие на наши жизненно важные объекты, и опять методы остались для нас необъяснимыми, хотя средства… В общем, это наши земные средства разрушения, в нужное время и в нужном месте приведенные в действие. Захватчики не принесли в наш мир ничего нового, ничего своего, за исключением, пожалуй, самого метода. Весь захват держится на этом методе, принципе, устройстве — называйте его как хотите. Стоит определить, каким образом происходит проникновение к нам нематериальных объектов, способных производить вполне ощутимые воздействия на вполне материальные предметы нашего мира, стоит лишь понять, как они это делают, — и с захватом будет покончено. А теперь представьте, что одному из федеральных научных институтов удалось вплотную подойти к разгадке их метода, и захватчики, прекрасно информированные обо всех наших делах, об этом узнали… Возможно, далеко не все. Режим секретности за последнее время ужесточился в несколько раз, даже ведущие сотрудники Управления Безопасности ничего не знают об этом институте. Все, что я вам говорю, не более чем мои догадки! Но давайте представим себе, что все произошло именно так. Каковы, на ваш взгляд, будут действия захватчиков в этой ситуации?

— Ну, они, разумеется, попытаются перехватить инициативу — уничтожить институт, например…

— К счастью, он оказался на одной из самых отдаленных планет федерации, а принципы устройства, с помощью которого захватчики воздействуют на наши миры, таковы, что они не могут слишком быстро перемещать его в пространстве.

— Но ведь нет никаких сведений о подобной установке!

— Конечно, нет. Я уже сказал — все это не более чем мои предположения. Но давайте все же рассмотрим такой вариант до конца. И учтите еще, что толком они ничего о работе института не знают. Так, одни намеки, догадки, предположения, какие-то косвенные факты…

— Ну, в таком случае они, скорее всего, попытаются сначала получить полную информацию.

— И получить ее проще всего именно там, где расположен сам институт… Но беда в том, что на этой планете без своей установки они вынуждены действовать самыми обычными методами, да к тому же оказалось, что институт надежно защищен. Я не знаю, каким именно образом, но, скорее всего, он расположен в труднодоступном месте и оснащен всеми современными средствами защиты. Сотрудникам наверняка запрещено покидать этот район, и наладить с ними контакт оказалось практически невозможно. И все же даже в этой ситуации остаются косвенные, но весьма действенные способы разведки. Вспомните историю с немецкими ракетами Второй мировой войны. Английская разведка, воспользовавшись данными о различных грузах, перевозимых по железным дорогам Германии, смогла почти с абсолютной точностью рассчитать местоположение и характер деятельности немецких подземных заводов. Нечто подобное произошло на Таире…

— Вы хотите сказать, что история похищения циркония—два как-то связана с этим институтом?

— Несомненно. Цирконий—два — один из компонентов топлива какой-то сверхсекретной установки. И вот дальше начинается самое интересное… Здесь кончаются мои предположения и начинаются голые факты. Группа, похитившая цирконий на Таире, вывозит его на Арктурию. Наши разведслужбы садятся им на «хвост» и устанавливают место транспортировки похищенного материала. Арктуриане отказываются сотрудничать с нашими органами в поимке и разоблачении этой группы, хотя до этого почти во всем проявляли максимальную готовность к сотрудничеству. И, наконец, последний и самый интересный факт. Арктурианскому послу, человеку, которого в принципе не должно интересовать ни дело с похищением циркония, ни тем более технические подробности его применения, известна критическая масса этого искусственного радиоактивного элемента. Вы ее знаете?

— Нет… Разумеется, нет!

— Ее не знают даже ведущие специалисты. Этот элемент синтезирован совсем недавно на Таире, и данные о нем еще даже не попали в технические справочники. Да они и не могли туда попасть, поскольку все, что связано с работами по ТМ-генератору, подпадает под параграф государственной секретности.

— ТМ-генератор?

— Считайте, что это мой собственный термин. Название не имеет значения. А вот то, что арктурианский посол знает критическую массу циркония—два, имеет огромное значение.

Они молчали несколько минут. Слышен был лишь шелест листьев на полу, шум дождя с улицы совсем сюда не доносился. Он смолк так же, как смолкли звуки непроизнесенных слов.

«Вокзал, на который никогда не приходят поезда, — подумал Логинов. — Возможно, мы опоздали, возможно, последний поезд давно отправлен и уже ничего не удастся исправить». Он все еще надеялся, что это не так. Наконец Пайзе задумчиво произнесла:

— Здесь может быть только две возможности. Или арктуриане в своих разработках продвинулись дальше нас, или они узнали на Таире гораздо больше того, что нам хотелось.

— Есть еще одна возможность. Арктуриане могут быть связаны с захватом самым непосредственным образом. Но это всего лишь предположение… А вот то, что в этой ситуации захватчики попадут в цейтнот и начнут действовать без малейшего промедления, не вызывает сомнения.

Он все еще боялся оформить в окончательные выводы свои самые худшие предположения.

— Вы хотите сказать, что следующая фаза захвата начнется в ближайшие дни?

— Возможно, даже часы. Они постараются покончить с нами здесь как можно скорее, развязать себе руки и все свое внимание переключить на Таиру.

— Вы должны доложить все свои выводы руководству.

— Разумеется, я это сделаю. Для этого, собственно, мне и нужен был ваш совет. Я сам только что понял, насколько все это серьезно.

Он протянул ей маленькое колечко с синим камешком, которое давно выбрал в арсенале технических средств Управления, хотя и мечтал сделать ей совсем не такой подарок… Тем не менее, догадавшись, она улыбнулась.

— Приемник разовой связи?

Он кивнул.

— Как только получите сигнал, где бы вы ни были, что бы ни происходило вокруг, приходите в Нортон-парк на станцию надземки, в то место, на котором мы встретились сегодня. Я буду там ровно через час после сигнала. Ситуация непредсказуема. Вполне возможно, мне не удастся связаться с вами по обычным каналам.

После того как Перлис ушла, Логинов долго еще пытался восстановить ту нежную, едва уловимую мелодию, с которой началось сегодняшнее утро. Ничего у него не получилось. Скорлупа униформы сомкнулась вновь, листья стали обыкновенными листьями, а дождь разучился шептать слова любви.

ГЛАВА 8

Почти час понадобился Логинову для того, чтобы после ухода Перлис решиться на звонок начальнику Управления Шведову. Он был почти уверен, что в это время на месте окажется разве что ночной дежурный, и нажал кнопку вызова на своем фоне, скорее всего, просто для очистки совести.

К его удивлению, ответил секретарь Шведова. Логинов узнал его вечно недовольный хрипловатый голос.

— Ну, что там у вас?

— Мне необходимо встретиться с Игорем Владимировичем.

— Ночью?

— Еще только семь часов, и это код «ноль—один».

Секретарь молчал, наверное, с минуту, очевидно, получая инструкции по своим каналам связи. Наконец динамик фона щелкнул и произнес:

— Можете приходить.

— Прямо сейчас? — растерялся Логинов, не ожидавший столь скорого исполнения своей просьбы.

— Шведов вас ждет.

Фон отключился. Логинов пожал плечами. У него не спросили даже, через сколько времени он сможет быть в Управлении. Ему не верилось, что номер кода произвел на секретаря Шведова такое сильное впечатление. Возможно, Логинов понадобился начальству по какому-то другому делу. В любом случае встречей следует воспользоваться, чтобы обсудить его предположение. Только сейчас он вспомнил, что, увлекшись «резонами» и встречей с Перлис, он так и не успел подать ежедневного рапорта, и в Управлении все еще ничего не знают об арктурианском после и критической массе циркония.

Полчаса спустя Логинов входил в здание Управления.

Охраны на втором этаже он не увидел. При той степени электронной защиты, которая задействовалась по окончании рабочего дня, в ней не было никакой необходимости. В здание не мог войти ни один посторонний человек.

Шаги Логинова гулко отдавались в пустом коридоре, несмотря на толстый синтетический ковер. Он не знал, какие именно устройства безопасности и контроля скрывались под его пятнистой поверхностью. Здесь пахло затхлостью, пылью и мышами. Извечный запах канцелярии, переживший все реформации и нововведения. Из-за мышей система безопасности частенько давала сбои и ложные вызовы. С мышами упорно и пока что безрезультатно боролись. Их опрыскивали ядами, раскладывали отравленные приманки, отрабатывали на них новинки биологической лаборатории — все оказывалось бесполезным.

Пройдя коридор второго этажа, Логинов, к своему удивлению, обнаружил на массивных дубовых дверях приемной Шведова светящийся красный квадрат.

Похоже, его не дождались. Во всяком случае, начальства на месте не было. За дубовой дверью в небольшом «предбаннике» не оказалось даже личного секретаря Шведова.

Это показалось Логинову совсем уж странным. В Управлении не принято вызывать сотрудника к руководству и ничего не сообщать ему в случае, если такой вызов отменялся…

Голубоватым холодным светом мерцали на стенах экраны многочисленных дисплеев. Даже в отсутствие хозяев техника продолжала нести свою бессменную вахту.

Может быть, произошло что-то экстраординарное и где-то здесь для него оставлена почта? Он нагнулся над столом секретаря. Перед самым его лицом, на противоположной стене, сверкала массивная дверь сложнейшего электронного сейфа. Он не знал, какие тайны хранила в себе его металлическая утроба. При нем этот сейф никогда не открывали. Логинов не сомневался, что даже взвод хорошо подготовленных саперов не сумел бы справиться с этой дверью. Ее надежность словно символизировала собой всю мощь УВИВБа.

Не найдя на столе секретаря ничего адресованного лично ему, Логинов повернулся к регистратору, чтобы засвидетельствовать свой визит в приемную. На какое-то время дверь кабинета Шведова оказалась у него за спиной.

Вставив в щель свою личную карту, и нажав кнопку регистрации, он совсем было собрался выйти из приемной, но, заметив боковым зрением у себя за плечом какое-то движение, резко обернулся. Прямо перед ним, напротив окна, занавешенного плотной шторой, стоял светящийся призрак…

Призрак казался совершенно прозрачным; если бы в комнате не были задернуты шторы, Логинов бы его вообще не увидел.

Логиновым руководили скорее инстинкт и страх, чем холодный расчет. Он выхватил растер — повседневное оружие сотрудников Управления, с которым никогда не расставался, и, не задумываясь, нажал на спуск.

Растер в худшем случае мог оглушить человека, лишить его сознания, парализовать, но не убить. Впрочем, это зависело от регулируемой мощности луча… Артем увидел, как луч из его оружия прошел сквозь светящийся контур человека в районе груди, уперся в стену сейфа и погас, не причинив непрошеному визитеру ни малейшего вреда. Призрак не обратил на выстрел внимания. В его поведении вообще ничего не изменилось, казалось, он попросту не видел Логинова. Призрак начал двигаться. Он пересек комнату, остановился перед сейфом, затем сделал еще шаг, выставив перед собой руки, как ходят слепые.

Потрясенный Логинов стоял совершенно неподвижно. Тем не менее его тренированный мозг, несмотря на панику и какой-то древний, иррациональный страх, отмечал мельчайшие детали происходящего. Когда призрак повернулся к нему боком, его очертания изменились. Теперь у него появилось лицо! Вернее, не само лицо, а лишь профиль, какие иногда вырезают из темного листа бумаги уличные художники. Только у призрака профиль был светлым на темном фоне. Полупрозрачный светящийся туман заполнял изнутри более яркую линию контура. Их разделяло теперь не более метра.

Артем видел перед собой светлый абрис человеческого тела во весь рост. Он отметил, что человек высок, что у него длинные руки и узкие плечи… Возможно, именно сама тождественность с человеческим телом вызывала страх у всех, кому доводилось сталкиваться с призраками раньше.

Эта последняя мысль вспыхнула в его мозгу как сигнал тревоги. Появление призрака означало начало новой волны захвата! А призрак между тем коснулся своей вытянутой рукой поверхности сейфа. Затем он сделал странное движение, словно засовывал руку в какую-то глубокую дыру, и тут же извлек ее наружу. Во внешней обстановке и в самом сейфе ровным счетом ничего не изменилось.

Логинову удалось наконец взять себя в руки и приглушить остатки страха. Необычность ситуации сама по себе не могла вывести из равновесия его тренированную психику, но наглость и безнаказанность, с которой их враги орудовали в самом сердце штаба землян, руководящего всеми операциями по борьбе с захватом, потрясли его.

Призрак не спеша продолжал свою работу у сейфа. Логинов видел движение его рук и тела, но во внешней обстановке по-прежнему ничего не менялось.

Логинов бросил отчаянный взгляд на панель приборов охраны. Их датчики не отметили ничего постороннего! Не велась даже съемка помещения! Она прекратилась в тот момент, когда приборы закончили опознание самого Логинова. Возможно, свечение призрака было слишком слабым, возможно, оно существовало лишь на сетчатке его собственных глаз…

Покончив с сейфом, все так же осторожно призрак двинулся к стене кабинета Шведова и пропал в ней. Вернее, даже не пропал, а каким-то неведомым образом втянулся в панель. И как бы растаял в ней. Логинов лихорадочно искал на столе кнопку общей тревоги… И вдруг замер. Тревога давно должна была включиться самостоятельно. Любое физическое воздействие на аппаратуру этого кабинета, даже движение обыкновенной мыши, должно было вызвать тревогу, но ее не было, а следовательно, не было никакого воздействия. Это всего лишь галлюцинация, проекция в его мозг, весьма похожая на те психологические проекции, которые совсем недавно сыграли с ним злую шутку в зале гаместон-центра. Возможно, это остаточные явления после припадка в игровом зале, а вовсе не настоящий призрак. В призраках отмечали отсутствие материальности, но не до такой же степени, чтобы сверхчувствительные системы охраны этого кабинета ничего не заметили!

Если сейчас он поднимет тревогу, ни один прибор не подтвердит того, что здесь только что произошло. И не будет никакого призрака. А будет долгое, тоскливое разбирательство, бесконечные психологические тесты… А экспедиция на Таиру тем временем уйдет без него… Артем прогнал эти мысли и все же потянулся, превозмогая себя, к кнопке тревоги. И тут щелкнул лазерный выстрел.

Логинова спасло лишь обостренное чувство опасности. Крохотная красная точечка, появившаяся на панели одного из охранных устройств за секунду до выстрела, осталась бы незамеченной обычным посетителем. Однако Логинов увидел ее и, не успев еще понять, что произошло, плашмя бросился на пол. Веерное излучение боевого лазера прошло над его головой. Он знал, что в охранных устройствах запрещено использование оружия, работающего на поражение. Тем не менее скрытый в панели входной двери лазер выстрелил.

Логинов неподвижно лежал на полу, задержав дыхание. Он боялся даже шевельнуться. Любое его движение могло привести в действие какое-нибудь из многочисленных охранных устройств.

Артем не знал, какие еще сюрпризы его ожидают. Автоматы выведены из-под контроля программ, в этом не оставалось сомнений. После его опознания по контрольной карте должны были заблокироваться все боевые системы. Тем не менее этого не произошло. Кожа на обожженном затылке горела, луч пронесся над ним буквально в нескольких миллиметрах. Только сейчас Логинов начинал понимать, что произошло. По фону с ним говорил не секретарь Шведова, а кто-то другой, хорошо умеющий подделывать голос. Артем попался на уверенности в том, что канал прямого фона нельзя подслушать. Используя именно этот канал, его и заманили в ловушку.

С леденящим спокойствием, словно речь шла о ком-то постороннем, Логинов подумал, что на этот раз ему не выбраться. Операции, связанные с захватом, рассчитывались противником безупречно, и, раз уж персону Логинова он удостоил своим особым вниманием, Артему не уйти отсюда живым.

Его спасали пока лишь выдержка да хорошее знание охранных систем. Те, кто подстроил ловушку, хотели покончить с ним одним ударом. Но лазер реагировал только на движение, и, насколько Артем помнил, веерное излучение, простреливающее весь кабинет, немного не доходило до пола. Однако ему совершенно не хотелось проверять, как низко мог опуститься прицел лазера.

Логинов лежал в неудобной позе, рука онемела и затекла, неестественно выгнутая шея ныла и чесалась, а ковер, к которому прижималась его щека, отвратительно вонял какой-то гадостью. Возможно, так пахла мышиная отрава.

В поле его зрения находилась ножка стола, желанный и недосягаемый порог входной двери, ведущей в коридор…

Интересно, насколько еще его хватит и как скоро стянутые болью и усталостью мышцы непроизвольно сократятся, вызвав тем самым очередной треск лазерного разряда или волну парализующего газа…

Неожиданно в дальнем конце здания прогрохотал взрыв. Пол заходил ходуном, и, прежде чем Логинов успел сообразить, что, собственно, происходит, входная дверь распахнулась, и в ее проеме появился человек.

Артем крикнул, стараясь предотвратить несчастье, но ворвавшийся в приемную человек обладал реакцией, не уступающей логиновской, и знал, что его здесь ожидает. Он прыгнул вверх и, разворачиваясь в прыжке, ударил из тяжелого скотчера по панелям охран-автоматов. Брызнули осколки пластмассы и развороченных плат микросхем. Прежде чем человек коснулся пола, откуда-то снизу, от самой кабинетной двери, по нему хлестнул луч еще одного выстрела.

Прежде чем Логинов успел понять, что произошло, скотчер рявкнул снова, и в том месте, где только что сверкнул предательский красноватый огонек, образовалась огромная дыра.

Схватив Логинова за руку, незнакомец одним движением, словно мальчишку, поставил его на ноги и швырнул в спасительный проем двери. Уже за своей спиной Логинов услышал, как скотчер выстрелил еще дважды. Весь коридор наполнился удушливым дымом. Где-то глубоко внизу, в подвальных этажах здания, прогрохотал новый мощный взрыв. Световая панель под потолком, мигнув, погасла, и коридор погрузился в полумрак.

Все произошло в считаные секунды. Едва Логинов успел подняться на ноги, как его спаситель оказался в коридоре, и только теперь, разглядев отливающую серебром поверхность комбинезона высшей защиты, Логинов понял, почему огонь охранных автоматов оказался безрезультатным. Такие комбинезоны выдавались лишь космическим десантникам, и только в глубоком космосе, в чрезвычайных ситуациях их разрешалось использовать.

Мягкий пластик упал на плечи, и вместо безликой шарообразной поверхности шлема Логинов увидел перед собой знакомое человеческое лицо.

— Какие проблемы, командир? Вы в порядке?

— Абасов… Как вы узнали, что я здесь?

— Расскажу позже. Сейчас отсюда надо выбираться как можно скорее. Спасательную команду внизу завалило. Слышите, что творится?

— Захват? Следующая стадия?

Абасов кивнул.

Здание вновь затряслось от мощных взрывов.

ГЛАВА 9

Четвертая волна захвата накатилась на Город в одиннадцатом часу вечера. И его гибель теперь ничто не могло предотвратить. Точно рассчитанный удар, нанесенный в его энергетические артерии, почти сразу же превратил жилые и административные районы в беспорядочные груды мертвых зданий, лишенных привычных механизмов обслуживания, транспорта и защиты.

Серии взрывов, прокатившись из конца в конец кварталов, вызвали панику. Толпы людей, давя друг друга, хлынули на улицы, и тогда наступило время тех, кто пользуется любой бедой, чтобы под шумок урвать чужой кусок.

Их было не так уж и много, укрывшихся в подворотнях, парках и подвалах подонков, совершающих оттуда свои короткие безжалостные набеги, но они действовали согласованно в пределах районов, отведенных каждой отдельной шайке, и обезумевшие от страха, беспомощные горожане стали для них легкой добычей.

Наиболее жестокий удар захватчики нанесли по городским службам, которые могли противостоять окончательному развалу. Город лишился своего защитного плаща, подразделений полиции, спецслужб, пожарных команд, медицинских бригад «Скорой помощи». Они были частично уничтожены и лишились возможности действовать эффективно из-за отсутствия связи и единого руководства.

Логинов и Абасов выбрались из здания Управления через пролом во фронтальной стене тогда, когда четвертая серия взрывов достигла центра.

Огромный обломок стены у них над головами оторвался от здания и теперь падал вниз неестественно медленно, разваливаясь в воздухе на тысячи кусков. На секунду все вокруг застыло, осталось только это вращающееся месиво каменных обломков, летящих прямо на людей.

Спасла Абасова и Логинова лишь быстрая реакция, выработанная долгими тренировками. Оба успели нырнуть обратно в пролом, прежде чем обломки врезались в мостовую. Осколок щебня глубоко рассек Логинову щеку. Абасов, прикрывая его, принял на свой защитный комбинезон основной удар, и теперь оба скрылись в облаках пыли. На какое-то время окружающий мир исчез за серой пеленой. Когда стало ясно, что после обвала проход все еще свободен, Абасов спросил:

— Куда теперь? На космодром?

— Да. Нужно прорываться в порт, к кораблю, если он уцелел…

Логинов нащупал на руке браслет и включил сигнал общего экстренного сбора команды.

— Но нам нужны документы, оружие, личные вещи…

— Сейчас не до формальностей. Самое необходимое есть на «Глэдис».

Пронзительный женский крик донесся из верхних этажей здания. Абасов рванулся к подъезду, и Логинову пришлось остановить его.

— Мы им уже ничем не поможем. Помните только о нашем задании — это единственное, что мы можем сделать для оставшихся в живых.

— Хотел бы я хоть раз увидеть лица тех, кто проделывает с нами эту подлую штуку. — Абасов задыхался от бешенства.

— Я бы тоже этого хотел, — сквозь зубы ответил Логинов. — Если доберемся до Таиры, возможно, нам удастся это сделать. А сейчас не теряйте времени. В порт вам придется прорываться одному. Старт в двенадцать, через час после сбора, как было условлено. Если меня не будет — стартуют те, кому удастся добраться до корабля. На Таире свяжетесь с Мартисоном и дальнейшее руководство экспедицией передадите ему. И ни в коем случае, что бы ни случилось, не выходите на связь. Полное радиомолчание — наша единственная надежда сохранить корабль. После того, что произошло со мной в Управлении, нельзя доверять ни одной нашей системе защиты от прослушивания.

— А вы? Куда вы теперь?

Этот человек только что дважды спас ему жизнь и имел право задавать вопросы, на которые никому другому Логинов не стал бы отвечать.

— Мне придется исправлять собственную глупость. Один из членов нашей команды получил приказ ждать меня в условленном месте после объявления общего сбора…

— Может быть, лучше нам пойти вдвоем?

— Я не имею права рисковать еще одним человеком. Слишком многое поставлено на карту. «Глэдис» должна стартовать в любом случае. Даже если только один человек из нас окажется на борту. Это приказ. Передайте его Бекетову. Стартуйте ровно в двенадцать. У меня такое ощущение, что времени почти не осталось. Если они обнаружат готовый к старту космический корабль, то наверняка уничтожат.

— Ну что же, командир, удачи!

Через секунду Абасов скрылся из виду. Пыль, окутавшая весь квартал, казалось, стала еще плотнее. Двигаясь почти на ощупь, Логинов свернул в переулок, ведущий к остановке надземки. Аппаратура ночного видения не могла пробиться сквозь плотную завесу, хотя инфракрасная часть спектра помогала немного ориентироваться в окружающем хаосе. Мир вокруг казался Логинову набором синих размытых пятен.

Нащупав на браслете крохотную кнопку маяка, Артем нажал ее и увидел стрелку направления и цифры — пять километров до парка. Ему придется раздобыть какой-то транспорт, иначе он не успеет до старта, от парка до космопорта приличное расстояние…

Скорее всего, в парке ее не будет. Инструкции недвусмысленно предписывали в нештатной ситуации выполнять задание любой ценой. Сейчас она, наверное, уже в районе порта, и он понапрасну теряет время… Но он сам назначил ей эту встречу и не знал, как поступит в сложившейся ситуации такая женщина, как Перлис.

Переулок наконец кончился, с широкого проспекта Ларисона потянуло удушливым запахом гари, зато волна более чистого воздуха разогнала пыль. Линзы переключились в режим обычного дневного видения.

Из-под рухнувшей стены соседнего здания Логинов увидел чью-то сведенную судорогой руку. Далеко в стороне завыли сирены спецмашин, и сразу же оттуда донеслись новые взрывы. Это выглядело так, словно неведомый наводчик безжалостной рукой направлял свои снаряды, точно зная, какие цели необходимо поразить в первую очередь.

У тех, кто попал под обломки зданий и, возможно, был еще жив, почти не оставалось надежды. Через несколько дней уничтожение выживших довершат эпидемии… Неизвестные враги разделались с людьми эффективным и дешевым способом. Всего через несколько месяцев с цивилизацией на Земле будет покончено — так уже было на Ригоне. Но захватчики осторожны. Они не спешат с последней фазой вторжения. Они будут выжидать и наносить все новые удары по планетам федерации, пока не останется надежды на помощь внешних колоний. И вот тогда они придут…

Логинов знал, что не остановится и не сдастся даже в том случае, если то же самое произойдет на Таире, если экспедиция потерпит крах. Даже тогда он не покорится захватчикам. И таких, как он, будет большинство. Они уйдут в леса, они постараются унести с собой остатки оружия, они сделают новое и будут ждать. Будут ждать столько, сколько понадобится, в надежде, что придет час расплаты.

Стиснув зубы, стараясь не смотреть по сторонам, Логинов упорно продвигался к проспекту, обходя завалы. Минут через пять он вышел к трассе и понял, что в этом месте на противоположную сторону ему не перебраться. Видимо, под дорожным покрытием проходила взорванная энергетическая магистраль, и теперь в обе стороны, насколько хватало взгляда, проезжая часть проспекта превратилась в непроходимый ров с изорванными, покрытыми копотью стенами. Обход займет слишком много времени. К счастью, он вспомнил о проходившем невдалеке подземном переходе. Если его не завалило…

Переход залегал глубоко под трассой энерговода и оказался почти не поврежденным, но в нем укрылись от взрывов массы людей. Перед Логиновым открылось море голов, стиснутых в узком туннеле. Оттуда доносились душераздирающие крики о помощи. Если его затрут в этой толпе, обратно уже не выбраться. Тем не менее Артем потерял почти полчаса, стараясь наладить хоть какой-то порядок в этой дезорганизованной, пораженной паникой толпе, прежде чем отчаяние не заставило его двинуться дальше.

Вскоре ему повезло. В сотне метров от перехода стены рва сошлись достаточно близко. Используя обломки деревьев и куски дорожного покрытия, Логинову в конце концов удалось соорудить нечто похожее на шаткий мостик, и он оказался на противоположной стороне.

Но буквально через пятьсот метров Артем вновь наткнулся на препятствие. На этот раз улицу перекрыл полицейский кордон, и было совершенно непонятно, почему среди всеобщего хаоса оцепили единственный квартал. При всей осведомленности Логинов не мог вспомнить в этой части города ни одного важного объекта, достойного такой охраны. Разве что квартиры и особняки членов городского магистрата.

Время неумолимо приближалось к назначенному часу старта. В запасе оставалось не больше сорока минут. И тут Артем заметил перед оцеплением полицейского офицера, сидящего в кабине модицикла.

Видимо, только эти маленькие индивидуальные машины, способные в случае необходимости преодолевать часть пути по воздуху, сохранили способность передвигаться по разрушенному городу. Остальной транспорт, не имеющий индивидуальных блоков питания, после взрыва энергоцентралей оказался полностью парализованным.

Бледный молодой офицер, обрюзгший, с бегающими, красными от воспаления глазами, видимо, находился на грани нервного срыва, потому что сразу же начал орать на Логинова, даже не взглянув на протянутое удостоверение:

— Вы что, не видите оцепления?! Куда вы прете!

— Мне нужен ваш модицикл. — На секунду офицер, казалось, опешил от подобной наглости, потом, так и не взглянув на удостоверение, которое Логинов держал в вытянутой руке, отстегнул от пояса электрошоковый хлыст.

— Сейчас я покажу тебе модицикл, ублюдок!

Но он так и не успел поднять свое оружие. Логинов прыгнул и, развернувшись в воздухе, ударил полицейского обеими ногами, выбивая его из кабины. Тот повалился на землю, хлыст отлетел в сторону, и, пока офицер к нему тянулся, Логинов успел рвануть машину вверх. Люди в оцеплении только теперь поняли, что произошло. Внизу сверкнули синеватые огоньки запоздалых выстрелов, но их почти сразу накрыла волна пыли от нового обвала.

Логинов поднялся уже на уровень верхних этажей высотных зданий, уходя от выстрелов. Он старался выжать из машины все, на что она была способна. Рискуя разбиться об углы зданий, Артем понесся вперед на большой скорости, сворачивая из переулка в переулок.

Двигатель ревел ровно, на высокой ноте, и минут через пять Логинов беспрепятственно добрался до парка и благополучно миновал высокую ограду.

Когда пыль от его посадки развеялась, он осмотрелся. Вокруг не было ни души. Артем хорошо знал, почему здесь так безлюдно. Парк — не лучшее место для свиданий в такое время.

Тщательно замаскировав машину грудой сухих листьев, он двинулся по знакомой дорожке к выходу. До места, где его должна была ждать Перлис, оставалось метров пятьдесят, когда он увидел пустую платформу и удивился глубине своего разочарования. Рядом с платформой выделялось темное пятно, похожее на лежащее ничком человеческое тело…

Артем сделал оставшиеся несколько шагов, чувствуя, как гулко бьется сердце, и лишь подойдя вплотную, понял, что это не Перлис. Преодолевая внутреннее сопротивление, он перевернул труп незнакомого мужчины. Грудь залита кровью от ножевой раны, дыхания и пульса нет. В этот момент за спиной раздался шорох, и Логинов резко повернулся.

— Вы заставляете себя ждать… В такое время.

Несколько секунд Артем разглядывал ее, стараясь хотя бы не показать своих чувств.

— Что здесь произошло?

— Их было трое. Кажется, они поссорились из-за меня, ну, и один из них пырнул другого ножом. Наверное, я казалась им слишком легкой добычей.

— А остальные?

Перлис пожала плечами.

— Одному из них пришлось тащить приятеля на себе, не знаю, надолго ли его хватило… В той стороне началась стрельба.

— Нам нельзя терять времени. До старта остается меньше двадцати минут. У капитана приказ — не ждать, если мы опоздаем. Мне удалось раздобыть модицикл. Не знаю, поднимет ли он двоих… Но если снять багажник… В любом случае придется попробовать.

— А вы, оказывается, не теряли времени даром.

Только сейчас он обратил внимание, как она одета.

Спортивный костюм, плотная повязка на лице, большие темные очки… Он даже линз ей не выдал… ладно, с этим теперь успеется. Хорошо, что она хоть немного изменила свою внешность. В порту это может пригодиться.

Они бегом преодолели расстояние до укрытия с машиной. Вокруг по-прежнему никого не было.

— Здесь действует какая-то банда. Нортон-парк еще до захвата пользовался дурной славой.

— Что же вы мне раньше не сказали?

— Ну, я не думала, что это имеет какое-то значение. — Перлис вновь пожала плечами. — Во всяком случае, пока не началась атака.

Артем уже отвинчивал гайки багажника. Кабина казалась слишком маленькой для двоих. Кроме того, он опасался, что у двигателя не хватит мощности. Хорошо хоть, у Перлис не было багажа… Только сейчас его это удивило.

— Вы ведь успели переодеться после тревоги. А вещи?

— В подобных ситуациях я обхожусь без них. Что-нибудь найдется по дороге.

— Вы правы… — Он лишний раз удивился ее неженской логике. — Самое необходимое есть на корабле. Только бы туда добраться…

Вышвырнув соединительную стенку, сиденье и колпак, он превратил машину в узкую металлическую раму.

— Хорошо. Теперь попробуем на ней разместиться…

— Может быть, лучше мне сесть впереди? Сзади места побольше.

— А управление?

— Справлюсь.

— Нет, это слишком рискованно. В любой момент нас могут обстрелять, и тогда потребуется выжать из этой машины даже то, на что она не способна.

— У меня есть растер.

— Это кстати. Все время держите дорогу впереди нас под прицелом. И сразу же открывайте огонь, если заметите что-нибудь подозрительное. От вашего парализатора серьезно никто не пострадает.

Модицикл заревел и затрясся, но в конце концов покатился по дорожке, постепенно увеличивая скорость, потом вдруг подпрыгнул метра на два и с воем понесся вперед над самой землей. Они мчались сквозь клубы дыма и пыли, постепенно, буквально по сантиметрам, набирая высоту.

Внизу горел город. Он разгорался медленно, с трудом. В его конструкциях давно уже не было дерева. Зато там было много пластика. И он наполнял город клубами удушливого черного дыма. Логинов знал, как трудно тушить такие пожары, как долго хранят они под своим пеплом частицы огня, готовые вспыхнуть вновь.

Лишь сейчас, убедившись, что машина повинуется ему, Логинов смог перевести дух и только тогда осознал, что вместо спинки сиденья, стиснутая узким ободом металлической рамы, к нему плотно прижалась Перлис… Он вдруг ощутил ее тело, упругую плотную грудь, круглые колени; удушливая волна жара ударила в голову, но даже и сейчас, не оборачиваясь, а лишь ощущая это молодое, сильное женское тело, он видел Пер такой, какой она была в первый раз, — без черного платка в пол-лица, с гривой свободно несущихся по ветру медных волос. И знал, что сделает все от него зависящее, чтобы она смогла вновь сбросить с себя этот платок, вновь заговорить с ним насмешливо и надменно.

Артем думал о том дне, когда война кончится, но она, увы, пока еще только начиналась, и никто не мог предсказать, сколько дней, недель, месяцев отделяло сегодняшний день от ее конца. Логинов был в самом начале долгого, трудного и неведомого пути и благодарил провидение за то, что в этот раз он уходит в поход не один.

Плох тот воин, который не оставляет за своей спиной родного дома, и страшен становится он Для врага, если сзади осталось одно пепелище.

ГЛАВА 10

«Включены антигравитационные накопители! Планетарные двигатели в режиме запуска! Стартовая готовность! Нет подтверждения на старт. Продувка охлаждающих рубашек двигателей! Гидравлические кантователи: перегрузка сорок процентов. Нет подтверждения на старт!»

Голос корабельного компьютера доносился из динамиков, монотонно перечисляя цифры задействованной мощности, градусы температуры, готовность электронных систем.

Волны технической информации обрушивались на пятерых согнувшихся в полетных креслах, ожидающих рывка перегрузок людей. Трое из них тревожно переглядывались, не понимая толком, что происходит. Лишь одна фраза, настойчиво повторявшаяся в каждом сообщении, в конце концов заставила Логинова сдвинуть кружок ларингофона и сквозь свист и вибрацию запущенных планетарных двигателей спросить у Бекетова:

— Что со стартом?

— Нет подтверждения от диспетчерской службы. Возможно, им просто не до нас.

— Подожди еще пять минут и стартуй без подтверждения.

— Мы не можем ждать пять минут. Нужно или стартовать немедленно, или выключать планетарные двигатели, а затем запускать их снова по полной программе. Вызвать диспетчерскую?

— Нет. Приказ о полном радиомолчании остается в силе. Они должны были получить оповещение о нашем старте по каналам Управления. Начинай подъем.

— У меня нет коридора… По какому радианту я должен выходить в зону спутников?

— Наш корабль оснащен антирадарами. Бери по пеленгу любой свободный коридор и стартуй, пока еще можно! Посмотри, что творится на космодроме!

Боковые обзорные экраны осветились яркими вспышками новых взрывов. Когда пришла взрывная волна, корабль закачался на своих гидравлических опорах, но вновь, к удивлению Логинова, выстоял. Медлительность Бекетова начинала действовать ему на нервы.

— Пока это пиротехника, — тихо проговорил Абасов, — но если взрывы серьезно заденут хотя бы один «Консул», отсюда никто уже не взлетит.

— Сколько там?

— Не меньше сорока килотонн в каждом. В нашем секторе космодрома четыре корабля класса «Т-6» оснащены этими двигателями.

Чтобы принять окончательное решение, Логинову понадобилось несколько секунд. Убедившись, что антиперегрузочные устройства каждого кресла работают нормально, он проговорил отрывистым командирским тоном, тем самым, которым так не любил разговаривать со своими подчиненными без крайней необходимости:

— Десятисекундный отсчет. Старт по нулю на планетарных.

— Мы не имеем права использовать планетарные в атмосфере! — выкрикнул Бекетов. В его голосе слышалось отчаяние.

— Это приказ!

Хотя формально никто не имел права приказывать пилоту во время старта, Логинов знал, что Бекетов подчинится. Неприятный разговор предстоял позже, однако сейчас уже было не до сантиментов.

Ровно через десять секунд навалилась волна перегрузок. Двигатели взвыли. Огненные столбы ударили в бетонное покрытие космодрома, безжалостно сминая и оплавляя камень.

Почти сразу же все корабельные динамики, взревев от возмущения, заорали на них голосами моментально объявившихся диспетчеров:

— В восьмом секторе! Стартовый номер шестнадцать! Немедленно выключите планетарные! Заглушите реакторы! Запрет на старт! Ваш корабль арестован!

— Позволь мне хотя бы ответить! — взмолился несчастный Бекетов. — За подобные нарушения меня навсегда лишат полетной карты…

— Забудь о рации и продолжай подъем! Карта тебе больше не понадобится…

Последнюю фразу Артем проговорил так тихо, что Бекетов его не услышал.

— А если они начнут стрелять? — задумчиво спросил Маквис. Он один сохранял полное спокойствие. На желтоватой коже его лица нельзя было заметить даже капельки пота. Абасов усмехнулся, с трудом преодолевая перегрузки, повернул к нему голову и ответил:

— Не думаю, чтобы у них было на это время. Им уже не до нас.

Кольцо взрывов внизу расширилось. Здания космодрома пылали. Вспышки огня, зарево пожаров, шлейфы дыма — все это постепенно удалялось от них, уходило вниз, становилось чужим и нереальным.

— Кто-то еще стартует за нами! — нервно выкрикнул Бекетов. Нарушение всех правил устоявшейся годами процедуры старта совершенно выбило его из колеи.

— Дурные примеры заразительны… Но если это патрульный катер, нам от него не уйти, — спокойно констатировал Абасов.

Одна лишь Пайзе за весь старт не проронила ни слова. Украдкой глянув в ее сторону, Логинов заметил, как побелели ее пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, и это был единственный признак волнения. Молодая женщина держала под контролем все свои эмоции, подавая пример мужчинам.

— Полная мощность на оси планетарных! — стараясь контролировать тон своего голоса, отдал Логинов очередную команду. Ему вовсе не хотелось подменять в эти решительные минуты пилота корабля, но иного выхода не было, они все еще не вошли в режим, и со стороны диспетчерских служб можно было ожидать серьезного противодействия. — Начать продувку водородных реакторов!

Красный столбик неонового индикатора скорости на широком панно, полукругом охватившем все пространство рубки, лениво переполз в следующий сектор шкалы.

Внизу под кораблем вспыхнул факел длинного синего пламени. Рев двигателей постепенно переходил в пронзительный вой, от которого на секунду заложило уши. Волна вибраций тряхнула корабль, индикаторы скорости переползли еще один сектор. Горизонт под ними начинал закругляться, появились очертания морей и материков.

Корабль шел уже в верхних слоях стратосферы. Опасность обстрела миновала, и Логинов несколько расслабился. Пару минут назад он воспринимал эту угрозу вполне реально. Слишком просто их могли принять за пособников тех, кто устроил внизу огненную свистопляску. Даже с такой высоты темные пятна городов, покрытые черными шапками дыма от пожарищ, выглядели зловеще.

Бекетов взял себя наконец в руки и выполнял теперь сложные маневры расхождения со спутниками и телекоммуникационными станциями безукоризненно. Отпала надобность в контроле за его действиями, и все свое внимание Логинов переключил на светлое пятнышко преследовавшего их корабля.

В том, что это преследователь, сомневаться не приходилось. Он повторил все маневры «Глэдис» и вышел в тот же квадрант набора высоты.

Они шли пока в обычном режиме разгона, но если придется использовать «резоны», догнать их на форсаже сможет, пожалуй, лишь патрульный иглокатер.

— При таком ускорении они достанут нас примерно через шесть часов. Может быть, пора увеличивать скорость? — В голосе Бекетова все еще слышалось волнение, и Логинову это совсем не нравилось.

— Мы и так привлекли к себе излишнее внимание, стартовав с нарушением всех правил. Не стоит оповещать всю федерацию о том, что на частной прогулочной яхте установлены инфрарезонаторы.

— Как вы думаете, — обратился он к Абасову, — почему они нас преследуют? Должна быть очень серьезная причина, чтобы в подобной обстановке отправить за нами в погоню патрульный корабль.

— Возможно, она у них есть. — Абасов казался сторонним наблюдателем, можно было подумать, что все происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.

— Что вы имеете в виду?

— Мы стартовали настолько оригинально, что они, скорее всего, приняли нас за виновников катастрофы.

— Тогда они будут очень стараться нас догнать и, возможно, начнут стрельбу, едва достигнув зоны контакта. Странно, что они не сделали этого на космодроме.

— Первые взрывы разрушили диспетчерскую. Они просто не могли открыть огонь из наземных орудий, — холодно констатировал Маквис. Казалось, он один солидарен с Бекетовым в отрицательной оценке их сумасшедшего старта.

Зона защитных спутников осталась далеко позади. Их преследователи, очевидно, развили максимальную скорость, на которую были способны. В ближайшие четыре часа вряд ли что-нибудь изменится. «Глэдис» шла с ускорением в полтора «же». При такой тяжести они могли покинуть антиперегрузочные кресла.

Логинов предложил команде разойтись по каютам и отдохнуть. Последние часы перед стартом вспоминались как непрерывный кошмар. Все были до предела вымотаны.

У каждого из них было свое, хоть и маленькое, но отдельное, помещение, и вскоре Логинов с наслаждением вытянулся на узкой койке.

Но чудовищное напряжение последних дней не давало ему уснуть. Перед глазами вставали картины уничтоженного города. Раздавленная детская коляска, втоптанная в грязь обезумевшей в переходе толпой. Рука, торчащая из-под развалин…

Мучительно захотелось пить. С минуту Артем боролся со спазмами в желудке, потом жадно глотнул холодной минеральной воды с какими-то успокоительными добавками, услужливо намешанными корабельным компьютером.

Стук в дверь вырвал Логинова из глубокого сна, в который он провалился совершенно неожиданно. Несколько секунд он не мог сообразить, где находится. Он заснул, сидя на койке, привалившись спиной к стене каюты. От неудобной позы и чрезмерной тяжести ломило шею. Сколько же времени прошло?

Стук повторился.

— Войдите! — сказал Логинов, приглаживая волосы и расправляя, к счастью, немнущуюся силоновую куртку.

Во время перелетов, находясь на задании, он никогда не запирал дверей своей каюты, словно не желал возводить между собой и внешними обстоятельствами даже такой хрупкой преграды.

Вошел Маквис. Склонился в традиционном восточном полупоклоне. И уставился на Артема своими разноцветными, ничего не выражающими глазами. Ох уж эта восточная вежливость…

— Садитесь, Су Томас. Рад вас видеть. — На языке все время вертелась насмешливая фраза: «Как поживают ваши предки?» И он с трудом сдержался, чтобы ее не произнести. В сущности, это хорошо, что Маквис зашел к нему сам, без вызова. Об этом человеке он знал меньше всего.

— Я хотел спросить у вас, командир, пытались ли вы связаться с базой после нашего отлета?

— Неоднократно. Но они пока не отвечают.

— Конечно, так и должно быть… Дело в том, что у меня остались дома жена и ребенок. Я не успел зайти домой и ничего не знаю об их судьбе…

— Как только связь появится, я сразу же сделаю запрос.

— Если появится… Но все равно спасибо. Я не за этим к вам зашел. Я знаю, меня назначили в группу без вашего согласия. Каждый месяц я обязан отправлять рапорты в Управление и в отдел Грушенко. Наверное, они им теперь не понадобятся…

— Я догадывался. Все это сейчас действительно не имеет уже никакого значения, но все равно — спасибо.

Маквис не имел права упоминать о своем задании ни при каких обстоятельствах, и то, что он пошел на это, говорило о многом.

Возможно, главная причина того, что с ними случилось, крылась в них самих. Дрязги, интриги, непомерные амбиции, постоянное стремление к власти. Все было так хрупко. Захватчикам не пришлось особенно стараться, стоило только нажать — и кожура гнилого плода лопнула.

— Теперь мы похожи на беглецов… — тихо произнес Маквис. Казалось, он думал о том же самом.

— Это зависит только от нас. Еще есть шанс. Не все потеряно. Им не удастся справиться с нами так просто на Таире.

— Вам пригодились мои данные о критической массе циркония?

— В какой-то степени… Они несколько запоздали, но мне лично помогли многое понять.

— Скорее всего, арктуриане имеют отношение к захвату. Они вели себя очень странно…

— А вы говорите — беглецы. Если только мы сумеем доставить эти данные на Таиру… Там неплохой флот. До сих пор мы проигрывали одно сражение за другим, так и не увидев лица своего врага. К сожалению, нет прямых доказательств участия арктуриан в войне. Наши предположения мало что значат.

Но он ошибался. В эту самую минуту пропел зуммер корабельной связи и хриплый взволнованный голос Бекетова произнес:

— Нас преследует не патрульный катер. У него слишком большая для таких кораблей скорость. Он уже вошел в зону наших локаторов ближнего действия.

— Ладно. Не тяни. Что это за корабль?

— Посольский крейсер арктуриан.

— Похоже, доказательства появились быстрее, чем мы могли ожидать…

ГЛАВА 11

Крейсер арктуриан выглядел на кормовом экране вытянутой светящейся каплей. На нижнем индикаторе то и дело сменялись длинные ряды цифр. Центральный компьютер «Глэдис» сообщал данные о меняющихся ускорении, углах схождения и расстоянии до преследователя, которое постепенно сокращалось. Они потеряли много времени, принимая этот корабль за обычный патрульный катер. Теперь, похоже, было уже слишком поздно.

По команде Логинова Бекетов включил наконец инфрарезонаторные двигатели. Вначале никаких видимых изменений не произошло, разве что появилась мелкая зудящая вибрация, от которой заныли зубы и изображения на всех экранах слегка смазались. Но как только двигатели вошли в рабочий режим, сидящих в рубке прижала к спинкам кресел неудержимо нарастающая волна перегрузок. Столбики индикаторов скорости, изменив своей обычной привычке лениво переползать от одного деления к другому, стремительно рванули вперед.

Бекетов, глянув на сменяющие друг друга цифры, проворчал сквозь зубы:

— Они тоже увеличивают скорость, но наша масса намного меньше, поэтому мы быстрее разгоняемся. Теперь все зависит от того, какую мощность они смогут подать на свои двигатели.

— Но ведь мы от них уходим! — воскликнула Перлис.

— Это еще неизвестно, все станет ясно часа через два, когда они тоже наберут свою максимальную скорость.

— Ты думаешь, у них остался большой резерв?

— Нет. Скорее всего, они включили форсаж и не смогут использовать его долго без риска повредить двигатели. Но они подошли слишком близко. Теперь им достаточно сократить расстояние между нами всего на несколько мегаметров, чтобы открыть огонь.

— Зачем вообще мы понадобились арктурианам? — спросил Абасов, обращаясь почему-то к Маквису.

— Скорее всего, они что-то узнали о нашем задании, и оно им не понравилось.

— До такой степени, чтобы использовать посольский крейсер?

— Видимо, они нас все-таки проморгали, — вступил в разговор Логинов. — Это похоже на жест отчаяния.

— Или на полное игнорирование противника, — возразил Маквис. И тут же пояснил: — Они считают, что на Земле с нами покончено.

— Ну, это мы еще посмотрим! — воскликнула Перлис, и все невольно повернулись к ней. Руки молодой женщины, вцепившиеся в подлокотники кресла, были напряжены, волосы разметались, а горевшие гневом глаза ни на минуту не отрывались от крохотной светлой капли монитора заднего обзора. — До сих пор им слишком легко все сходило с рук. Но теперь мы знаем, кто наши враги, где расположены их базы и по каким целям следует нанести ответный удар!

— К сожалению, пока что, кроме нас, об этом никто не знает, и неизвестно, удастся ли нам доставить эту информацию на Таиру.

— Во всяком случае, арктуриане сделают все, чтобы этого не случилось.

Вскоре стало ясно, что «Глэдис» не сможет уйти от арктуриане кого крейсера.

Расстояние все еще было велико для уверенного поражения, и синие стрелы протонных зарядов, настигая «Глэдис», почти полностью рассеивались в пространстве, однако теперь гибель яхты стала лишь вопросом времени.

— Что дальше, командир? — спросил Бекетов, получив на экране рассчитанное компьютером время, необходимое преследователям для точного залпа. — У нас осталось четыре часа.

Никто из пятерых не мог оторвать взгляда от этой роковой цифры. Четыре часа. Всего четыре часа, после которых в пламени аннигиляционного взрыва растает скорлупка их корабля. Они попали в западню, из которой не было выхода. Увеличить скорость еще больше они не могли. Маневр на такой скорости практически невозможен. Их защитные поля против залпов крейсера не выстоят и нескольких секунд, а радиус поражения арктурианских орудий в два раза превосходил расстояние, на котором действовали их собственные противометеорные пушки. Через четыре часа их корабль превратится в беззащитную мишень.

— Какая у нас скорость?

— Мы в самом начале разгона — еще месяц нужно идти с таким ускорением, чтобы войти в нормальный режим оверсайда.

Как будто он сам этого не знал…

Нормальный вход в пространственный прыжок был возможен лишь после третьей девятки, при скорости, близкой к скорости света. И медленней всего набиралась именно эта, третья девятка после запятой… При скорости в три девятки генератор оверсайда вырубал для них в пространстве узкий коридор, и корабль исчезал из обычной реальности.

В подпространстве им были бы не страшны никакие арктуриане. Материальное взаимодействие в этой среде вообще невозможно. А последовать за ними к Таире арктуриане не посмеют. Там находится мощный земной флот.

— Кто-нибудь пробовал уходить в оверсайд без предварительного набора необходимой скорости? — спросил Логинов, стараясь не смотреть в сторону Перлис.

Бекетов отрицательно покачал головой.

— Мне такие случаи неизвестны. Если кто-то и пробовал, то рассказать об этом ему так и не удалось.

При входе в оверсайд перед кораблем как бы образовывалась волна спрессованного времени. В нормальном режиме корабль проскакивал сквозь нее за доли микросекунды. Что с ним случится, если прыжок растянется и возникнет взаимодействие между материальным телом корабля и волной ускоренного в миллиарды раз времени?

Однозначного ответа на этот вопрос не было ни в одной теоретической работе по оверсайду. Корабли, нарушившие режим входа, бесследно исчезали из нашей вселенной.

— У нас есть выбор: превратиться в мишень для арктурианских пушек или попробовать вне-режимный переход, — проговорил Логинов, по-прежнему старательно избегая взгляда Перлис, словно чувствовал себя виноватым именно перед ней.

— Переход с недобором скорости невозможен. Это самоубийство! — сразу же возразил Бекетов.

— Третьего не дано. Ты можешь предложить что-нибудь еще?

— Если бы мы стартовали по правилам, этого бы не произошло! Мы могли сразу обнаружить погоню, вовремя набрать скорость и уйти в оверсайд! — Бекетов почти кричал.

— Спокойней! — потребовал Абасов. — Такие вопросы должна решать вся команда. Я против бессмысленного боя с заведомо известным концом.

— Это верно, — поддержал его Логинов. — Именно это я и хотел сказать.

— Я за то, чтобы принять бой, — сразу же возразил Маквис. — И не надо искать виноватого. Нам просто не повезло. По крайней мере, мы погибнем в бою, как положено солдатам, а не превратимся в обреченных на медленное умирание космических скитальцев.

Такая возможность казалась вполне вероятной. Внережимный прыжок, скорее всего, выбросит их в стороне от звездных скоплений…

— Итак, двое против двух… — подытожил Логинов, и все головы повернулись в сторону Перлис.

Впервые на лице молодой женщины стали заметны следы волнения. Она слегка прикусила губу, и темные круги под глазами обозначились резче. Возможно, во всем была виновата запредельная усталость и нервная перегрузка этого сумасшедшего полета.

Перлис слегка пригнулась в кресле, словно физически ощутила груз ответственности, свалившийся на ее плечи.

— Я бы тоже хотела погибнуть в бою… — Она виновато глянула в сторону Маквиса. — Но информация, которой мы располагаем, слишком важна, и надо использовать даже тень надежды в попытке ее сохранить.

— Да нет у нас никакой надежды, нет! Неужели вы не понимаете?! — выкрикнул Бекетов.

— Успокойся! — сурово потребовал Логинов. — Итак? — обратился он к Перлис, понимая, что подобное дело не терпит недосказанности.

— Мы должны лететь дальше…

— Команда использовала свое исключительное право. Решение принято. Приступайте к запуску генератора. — Голос Логинова казался мертвым, лишенным всякого выражения, словно динамик корабельного компьютера.

И в то роковое мгновение, когда свет панелей и экранов померк, когда тело выворачивалось наизнанку, а в ушах стоял отвратительный хруст переборок, Логинов почувствовал на своем запястье узкую женскую руку… Означал ли этот жест нечто большее, чем последнее прощание, — этого он так и не узнал.

Предметы медленно и постепенно обретали прежнюю четкость. Первой среди серого тумана, поглотившего маленький мирок корабля, появилась приборная панель. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Логинов понял, что они все еще живы. Впрочем, это могла быть лишь отсрочка. Все индикаторы стояли на нулях, двигатели не работали. Слепые бельма экранов смотрели ему в лицо.

Его спутники зашевелились, постепенно приходя в себя, и лишь Перлис все еще была без сознания; впрочем, ее дыхание и пульс давали основание надеяться, что обморок вскоре пройдет.

— Экипаж? — хриплым голосом спросил Логинов, стараясь разорвать плотную тишину, висящую в рубке, как серая вата, и вновь беря на себя обязанности командира.

Они ответили, все, кроме Перлис. Маквис, на котором по совместительству лежали обязанности корабельного врача, уже хлопотал подле нее с дежурной аптечкой в руках.

— Что с энергией? — спросил Логинов, так и не сумев включить на своей приборной доске ни один сенсорный датчик.

Под потолком замогильным синим светом горела только аварийная лампа, снабженная индивидуальным радиационным источником питания. Не отвечая ни слова, Бекетов возился со своей приборной доской. Наконец он открыл с нижней стороны панели скрытый карман и, щелкнув невидимым ручным выключателем, произнес:

— Есть энергия только в аварийных цепях. Не работает ни один прибор!

— Это уже кое-что. Переходите на ручное управление и попробуйте запустить старт-генератор.

— Нет контакта! Вообще ничего нет! Ни одного отзыва!

— Где мы, черт побери, находимся? — Абасов расстегивал ремни противоперегрузочных устройств. Только сейчас Логинов понял, что невесомости нет, несмотря на то что все двигатели молчат, и это поразило его больше всего. Корабль тряхнуло так, словно он превратился в лодку. Затем последовал еще один толчок, от которого их вжало в кресла. Корабль заметно накренился.

— Этого не может быть… — прошептал Маквис, не отрывая пальцев от манипулятора медавтомата, который, похоже, не работал, как и все остальное. Перлис, приходя в себя, застонала. Корабль повело в сторону, он еще больше накренился и почти сразу же выпрямился.

— Похоже на мощные турбулентные потоки. — Бекетов все еще пытался включить хотя бы один прибор.

— Ты думаешь, мы в атмосфере?

— Подобная качка невозможна в открытом пространстве.

— Но как? Как мы могли сюда попасть?

— Если выход произошел в непосредственной близости от планеты, автоматика успела включиться и перевела корабль в планетарный режим, прежде чем все полетело.

— Сейчас я это проверю, — уверенно произнес Абасов, проворачивая в гнездах ручные запоры наружных заслонок.

В планетарном режиме рубка управления должна была выдвинуться над поверхностью обшивки, а сама яхта, приспособленная для полетов в атмосфере, превратиться в некое подобие самолета. Затаив дыхание, все следили за тем, как запоры один за другим со скрипом проворачивались в гнездах, уступая недюжинной силе этого человека.

Наконец титанитовый щит, закрывавший передний иллюминатор, с грохотом поехал вниз. Вначале в образовавшуюся щель брызнул красноватый свет, показавшийся после полумрака рубки невыносимо ярким. Лишь через минуту—другую путешественники смогли оценить открывшуюся панораму.

Корабль несся на высоте нескольких километров. Внизу под ними, насколько хватало взгляда, раскинулась поверхность незнакомой планеты.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗА ГРАНЬЮ СУДЬБЫ

ГЛАВА 12

Испытание ТМ-генератора закончилось неудачей. Собственно, произошел полный провал. Мартисон понял это по застывшим лицам людей, покидающих зал. Слишком велика была цена поражения, ибо она означала для них гибель, падение последнего бастиона человеческой расы, еще стоящего на пути захвата…

ТМ-генератор возвышался посреди зала в переплетении энергетических и информационных линий. Техники, обслуживавшие эксперимент, по просьбе Мартисона покинули зал.

Прежде всего, это его личное поражение. Это он — известный всей федерации ученый, на исследования которого были выделены огромные средства и энергетические ресурсы, это он лично оказался несостоятельным, обманул ожидания и надежды тысяч людей Возможно, так случилось потому, что практический результат для него всегда оставался на втором плане и гораздо важнее казался сам процесс проникновения в глубины неисследованного, в область чистой теории.

Что могло быть более увлекательным, более захватывающим, чем охота за фактическими данными, способными подтвердить красивую, логически стройную и математически безупречно обоснованную теорию?

Именно таким и должен был стать неудавшийся эксперимент. Он хотел доказать существование материального мира за той гранью времени, которая в обиходе называлась настоящим, сиюминутностью, жизнью, если угодно…

Мартисон пытался в своих работах рассчитать длительность неуловимого мгновения, когда будущее уже наступило, но еще не успело превратиться в прошлое, той тонкой пленочки на поверхности временной волны, вместе с которой вот уже миллионы лет катится против течения временного потока из прошлого в будущее жизнь…

Имела ли его теория хоть какое-то отношение к захвату? К тому сверхоружию, что надеялись получить из его рук военные инженеры? Или хотя бы к решению загадки самого метода захвата?

Этого он не знал, и, если быть совершенно честным, это его почти не интересовало. Гораздо важнее, в тысячи раз увлекательней и значительней казалась возможность проникновения, пусть пока чисто теоретически, хотя бы на долю микросекунды вперед, во временной мир, лежащий перед катящейся волной настоящего.

О том, что такой мир существовал не только в его воображении, свидетельствовали многочисленные факты прорыва человеческого сознания в отдаленное будущее, позволяющие в отдельных случаях в мельчайших деталях предсказать грядущее событие… Взять, например, пророчества Нострадамуса или апокалипсис Иоанна Богослова.

Есть сотни других, не таких громких свидетельств, происходивших со многими людьми в их повседневной жизни. Вещие сны, гадания на картах, картины сновидений, воплощавшиеся наяву по прошествии какого-то времени… События, словно предначертанные чьей-то невидимой рукой…

Мартисон дерзнул проникнуть в недра этого плана судьбы, и наказание за его гордыню не замедлило последовать. Он предчувствовал, что за подобную дерзость придется заплатить очень высокую цену, и по опыту знал, что его предчувствиям такого рода суждено сбываться.

Ну что же, он был готов к расплате. Но прежде должно было произойти само событие.

Так что же все-таки случилось? Вернее, почему ничего не случилось?

Вначале все шло в соответствии с расчетами. Включились энергетические каналы реакторов, расположенных глубоко в подземных штольнях под зданием института, и перебросили реки сконцентрированной энергии на накопители ТМ-генератора. Затем заработал и сам генератор — его заунывный, подавляющий все остальные звуки гул невозможно было спутать ни с каким другим звуком. От него стыла кровь в жилах, и мороз продирал по коже.

Сразу вслед за тоскливым воплем самого генератора, или, точнее, одновременно с его возникновением, в пространство был выброшен сконцентрированный сгусток энергии мощностью в десятки гигаватт… Неоновые столбики индикаторов на долю секунды коснулись заветных отметок и сразу же, рывком, откатились назад.

Мартисону показалось даже, что в это мгновение изменились очертания самого генератора. Смазались, стали нерезкими… Скорее всего причину этого явления следовало искать в вибрации. В мелкой зудящей дрожи, сменявшей октаву за октавой по мере накопления мощности и перешедшей в конце концов в комариный писк, в недоступный человеческому уху диапазон…

Изменения очертаний генератора никто не заметил… Хотя при таком напряжении энергетического поля, сопровождавшегося ультразвуковой вибрацией, нельзя было полагаться на наблюдения очевидцев. А приборы не зарегистрировали ничего… Во всяком случае, ничего существенного…

Сколько раз уже так бывало, когда техника отставала от задачи эксперимента, будучи не в состоянии уловить тончайшие изменения материи, и раз за разом, от эксперимента к эксперименту, приходилось доводить, подтягивать саму технику. У Мартисона не будет подобной возможности. Слишком дорого обошлись испытания. Слишком велики были ожидания и слишком сильно разочарование…

«Так почему же все-таки ничего не произошло?» — в который уж раз спросил он себя. Марти-сон встал и подошел к передаточной камере генератора. На серой стальной плите в беспорядке громоздилась куча предметов. Они не собирались в это первое испытание проверять возможность переброски массы.

Важно было установить хотя бы сам факт передачи, тем не менее в последний момент площадку все же завалили разным барахлом. Так, на всякий случай…

В конце концов, в каждом живет мальчишка, и надежда на чудо неистребима… Если бы прорыв удался, на какое-то время все эти предметы должны были бы исчезнуть из настоящего, превратившись затем в бесценные сувениры… Но они не исчезли, и передаточный фиксометр застыл на нуле…

Интуитивно Мартисон чувствовал, что эксперимент прошел неправильно. Куда, к примеру, Делись сотни гигаватт, выброшенные накопителями в пространство? Не могли же они исчезнуть бесследно! Ведь если передача не произошла, мгновенное выделение такого количества энергии должно было сопровождаться сильнейшим взрывом…

«Ваше счастье, — сказал руководитель центра, академик Амостин, — что не было взрыва!» И самое непонятное во всей этой истории как раз, почему его не было.

Мартисон протянул руку и осторожно коснулся полированной поверхности передаточной площадки, ощутив холод, слишком глубокий для металла, словно он нес внутри себя леденящее дыхание той бездны, на которую человек замахнулся.

Мартисон повертел в руках чей-то хронометр, выуженный из кучи барахла, лежащего на площадке; часы даже не остановились…

Сотрудники всех отделов сочли своим долгом сунуть хоть что-то в уформер, словно это делало их участие в эксперименте более вещественным, более зримым…

А затем, торопливо покидая зал, хозяева хлама постарались забыть свою причастность к происшедшему. Кому хочется разделять неудачу?

В последний момент Мартисон попросил дежурного техника на всякий случай сделать опись предметов. Надо будет проверить, все ли на месте… А, собственно, зачем? Чтобы лишний раз убедиться в педантичности Флоранса? Ведь это именно его клетки с мышами он не видел сейчас среди экспонатов… Хотя вот она, клетка. Задвинулась за угол уформера, и нечего разводить панику, волноваться так, словно пропал, по меньшей мере, сейф с драгоценностями… Просто мелькнула шальная надежда.

Сердце не желало мириться с поражением, замерев на секунду, оно рвануло теперь с места и никак не хотело успокаиваться. Мысль упорно искала малейшую зацепку, опровергавшую отрицательный результат. Но ее не было.

И все же Мартисон снова и снова перекладывал с места на место экспонаты, разбросанные на площадке, словно искал ответ среди них. Ошибка в расчетах? Или неверна сама теория? Существует ли квант времени и что он собой представляет? Какова его природа — волна, частица? Сколько необходимо энергии, чтобы перевести экспериментальную массу с одного энергетически-временного уровня на другой?

Он не знал. Никто этого не знал. Чем сложнее проблема, тем абстрактнее, непостижимее для человеческого воображения выглядит ее математическое выражение. Разве можно представить себе давно знакомый электрон, существующий одновременно в нескольких местах? А ведь люди научились оперировать им не только в расчетных формулах…

Решение проблемы, на которую Мартисон замахнулся, не укладывается в рамки одной человеческой жизни. Возможно, через сотни лет сегодняшний эксперимент войдет в учебники по хроноанализу… Ему-то что с того? Вот она, его площадка, холодна и безжалостна. «Отрицательный результат — тоже результат». О, сколько раз этими словами утешали неудачников!

Что-то щелкнуло в выключенной машине. Остывал раскаленный металл генераторов, сжимались охлаждающие рубашки накопителей…

Формулы математических расчетов никогда не могли охватить всей проблемы в целом. Они выделяли из неведомого лишь малую часть, прорубали в нем узкий коридор, нередко заканчивающийся тупиком. И при этом бесчисленные ходы вариантов оказывались отброшенными, и именно в них чаще всего терялось заветное зерно истины.

Вот лишь одно из следствий его теории, так и не просчитанное до конца: при попытке пробить временной барьер он аккумулирует в себе затраченную энергию и через время, обратно пропорциональное расстоянию пробоя, возвращает ее назад.

«Парадокс маятника» — так красиво была названа эта незавершенная часть теории; на просчет всех вариантов не хватило бы нескольких жизней, а его собственная давно перевалила за половину… Не стоит оправдываться… И хотя бы себе самому он имеет право признаться, что и сегодня не понимает, что это значит.

Древние алхимики, блуждая в потемках, смешивали флагистон с водотроном и вместо золота открывали серную кислоту, оставаясь не в состоянии даже оценить значение сделанного открытия Не похож ли он сегодня на них? Так бывало всегда, когда теория отставала от практики, когда с помощью одного только опыта пытались вырубить очередную ступеньку в скале, по которой тысячи лет карабкается человечество. Впрочем, соблазнительная видимость приглаженной, логически завершенной теории существовала всегда, и не надо быть выдающимся математиком для того, чтобы, слегка изменив структуру формул, получить желаемый результат…

Что-то тихо загудело в уформере, чуть заметно качнулись стрелки приборов. Прыгнул к красной черте столбик одного из индикаторов…

Мартисон ничего не заметил. Он рассматривал клетку с морскими свинками, ту самую, что незадолго до эксперимента установил в самом центре площадки своими собственными руками. Позже вокруг набросали много различных предметов, и он наткнулся на нее лишь сейчас.

Мартисон помнил, что запор на клетке заклинило. Он проверил его, подумав о том, что в зале будет полно приглашенных и публике вряд ли понравится, если по залу начнут разгуливать морские свинки… Но запор заело так прочно, что он не сумел открыть клетку и оставил это занятие. Помнится, он еще подумал, что лаборант вивария Малкин не сумеет извлечь отсюда своих питомцев без помощи хорошей ножовки… Сейчас эту клетку с заклинившимся запором и прочно закрытой дверцей он держал в руках. Не было только самих свинок… «Значит, они сумели сбежать из запертой клетки или запор на время „отклинило“… Мартисон нарочно старался успокоить себя этими простенькими, ничего не значащими словечками, потому что сердце опять рванулось к самому горлу, и только теперь он услышал ровный, нарастающий гул.

Генератор, площадка, на которой он стоял, да, кажется, и весь зал мелко вибрировали. Шкалы накопителей наливались малиновым светом, сигнализируя о поступлении на их приемники сотен гигаватт мощности… Невольно его растерянный взгляд метнулся к центральному энергетическому щиту, словно он не помнил, что все прерыватели разомкнули полчаса назад… Но в воздухе пахло озоном, а над кожухами накопителей тут и там вспыхивали голубые огни святого Эльма. Энергия, израсходованная в процессе эксперимента, возвращалась обратно.

«Вот он, эффект маятника! — молнией пронеслось в голове Мартисона. — Через несколько секунд здесь все превратится в плазму».

ГЛАВА 13

В жизни бывают моменты, которые потом уже не повторяются никогда. Если человек сумеет Распознать свой счастливый случай, не упустить его — он становится на время баловнем судьбы. Но если он ошибется и примет желаемое за действительное — расплата не заставит себя ждать.

Мартисон, стоявший на вибрирующей платформе генератора в центре пустого зала, чувствовал, как ледяная дрожь проникает в глубины его существа, сковывая мышцы. Лишь голова стала почему-то кристально ясной. В эти оставшиеся у нею мгновения, когда еще можно было что-то изменить, он успел многое понять и о многом подумать. Он знал, что, если останется на площадке, бросок, скорее всего, повторится, «маятник» стремительно рванет в обратную сторону. Вся неизрасходованная энергия генератора уйдет на переброску его восьмидесятикилограммовой массы за барьер времени… Теперь профессор знал, что перемещение возможно лишь для живой материи. Но вот останется ли она живой по ту сторону барьера?

Мартисон подумал еще, что если сойдет с платформы, то не успеет добежать до вивария, да и не донести ему восьмидесяти килограммов живого веса, необходимого для компенсации энергетического броска… И тогда неизрасходованная энергия обрушится на этот зал. Вокруг полыхнет синее безжалостное пламя взрыва, и вместо здания института останется лишь глубокая воронка…

В этом была его собственная вина. Прежде чем браться за подобный эксперимент, следовало просчитать до конца все побочные эффекты… Как всегда, не хватило времени — слишком часто за последние месяцы его сердце становилось холодным замирающим комком, а так хотелось успеть, увидеть хоть какой-то результат… Вот теперь Мартисон его увидит и, возможно, успеет понять… Ради этого стоило рискнуть. Он стоял, окаменев, стиснув руки, один на один с пустым залом, смотрящим на него в этот последний решающий миг холодными глазами циферблатов.

А затем его завернуло в тугую спираль, завязало в узел и швырнуло в ледяной мрак.

Очнулся Мартисон, лежа на знакомой площадке генератора. В пустом и темном зале не светился ни один огонек. Мысли текли неторопливо, следуя друг за другом, как поезда на полустанке.

Значит, был всего лишь обычный припадок. Он потерял сознание от сердечного приступа. Какая глупость — придумать себе несуществующий волшебный миг удачи… Было холодно, слишком холодно для обычного приступа. Мартисон медленно, лениво приподнял руку. Мышцы повиновались с трудом. Почти без всякого удивления он не обнаружил на себе никакой одежды — ни единой нитки.

Всемирно известный ученый, руководитель нашумевшего проекта лежал на площадке своего детища совершенно голым. Этот второстепенный, в общем-то, факт показался ему чрезвычайно важным. Именно он заставил преодолеть инерцию полузамороженного тела и, приподнявшись на руках, осмотреться — на спинке кресла, недалеко от платформы, висел чей-то рабочий халат. Закутавшись в него, Мартисон медленно побрел к выходу, тщетно пытаясь сообразить, который теперь час. Сколько времени он провалялся голым и почему, черт возьми, его раздели. Если это шутка лаборантов, то весьма странная… Воров в институте замечено не было.

Дверь вопреки его опасениям открылась сразу же, не работало ни одно электронное охранное Устройство — и это поразило его больше всего остального.

Холл наполняли серые сумерки. В широкие окна не пробивался ни один луч света, хотя облака на Таире явление чрезвычайно редкое. Еще более странным показалось Мартисону отсутствие за окнами холла привычного стройного ряда канадских сосен. Только сейчас профессор понял, что во всем огромном здании института, всегда полном жизни, стояла абсолютная, плотная, как вата, тишина.

Двигаясь словно во сне, он приблизился к выходной двери. Вахтера не оказалось за стеклянной кабинкой проходной. Вообще вокруг он не видел ни одного живого существа. Здание словно вымерло. Может быть, не только здание? Преодолевая неожиданно накативший страх, Мартисон рывком распахнул дверь. Центральный подъезд выходил на небольшую, украшенную соснами и газонами аллею. Не было ни газонов, ни аллеи. Перед ним тянулся какой-то незнакомый бесконечный забор, весьма смутно напоминавший институтскую ограду. И в то же время профессор готов был поклясться, что это был все тот же самый забор — вот только внешний облик его неузнаваемо изменился. Он вытянулся в длинную линию, упиравшуюся в нескольких километрах отсюда в зеркальную стену. На стену Мартисон вначале не обратил особого внимания и обернулся, желая удостовериться, что по крайней мере здание института не изменилось, — однако знакомый до мелочей фасад растянулся вместе с забором до самого горизонта.

Странное ощущение нереальности происходящего овладело Мартисоном, он словно находился в кошмарном сне и одновременно понимал, что все происходит наяву. И это понимание рождало внутри него какой-то первобытный ужас. Профессор попытался крикнуть, позвать кого-нибудь на помощь — губы искривились в напрасном усилии и не издали ни звука. Его окружал безмолвный и страшный мир. Где-то вдалеке, уже у самого горизонта, в противоположной от барьера стороне, предметы теряли свою определенность, четкость контуров исчезала, забор как бы соединялся с фасадом дома, постепенно закручиваясь, вплетаясь в единую систему некой гигантской трубы или туннеля, внутри которого уже ничего нельзя было рассмотреть.

Оттуда несло леденящим душу холодом, хотя никакого ветра не ощущалось. Словно в этой трубе или, может быть, даже ближе, в сером тумане распадавшихся предметов, скрывалось что-то ужасное.

Пока Мартисон разглядывал туннель, мир, в котором он находился, дрогнул. Тяжелый гулкий удар потряс его до основания, земля заходила под ногами. Единственный звук, сопровождавший этот удар, больше всего походил на заунывную жалобу колокола. И сразу же восстановилась полная тишина, предметы вновь обрели определенность и четкость. В первое мгновение ему показалось, что ничего не изменилось, но вскоре Мартисон заметил, что барьер, отрезавший всю восточную часть здания, теперь приблизился…

Привыкнув несколько к ощущению скрытой опасности, исходящей от туннеля, Мартисон попытался двинуться к нему, лишь бы отдалиться от барьера, как бы символизировавшего собой окончательную границу мира, в котором он пребывал.

Он шел вдоль забора по тому месту, где раньше находился газон. Сейчас под ногами у него лежала рыхлая мертвая полоса земли, без единой травинки. Первый же шаг в этом направлении потребовал значительного усилия, словно ему мешала идти некая невидимая упругая мембрана, с каждым метром наращивающая сопротивление. Сил у него хватило на десять—двенадцать шагов, но едва он остановился, как давление исчезло. Повернувшись, Мартисон попробовал двигаться в обратную сторону и убедился, что таинственная сила, остановившая продвижение к туннелю, теперь как бы подталкивает его. Казалось, ему в спину дул сильный ветер, грозящий оторвать его от земли и понести навстречу барьеру. Ему вовсе не хотелось пассивно подчиняться этой невесть откуда взявшейся силе. Едва он остановился, как давление вновь исчезло.

Даже в этих экстремальных обстоятельствах Мартисон прежде всего оставался исследователем. И, возможно, именно это заставило его еще раз сменить направление. Теперь он удалялся от института и приближался к забору, не испытывая при этом никакой помехи своему движению.

Раз уж он очутился в мире кошмарного сна, следовало изучить его законы и получить максимум возможной информации. Инстинкт заставлял его держаться подальше от барьера. Свободными для движения оставались лишь два направления — зал, из которого Мартисон вышел, оканчивался глухой стеной. Значит, ему придется перелезать через забор… Лет двадцать тому назад это показалось бы ему сущим пустяком.

В конце концов, профессору все же удалось преодолеть это препятствие, и он очутился на улице. Посреди дороги в полной неподвижности застыл кар без пассажиров. Мартисон подумал, что середина проезжей части вряд ли подходит для стоянки и что причина в другом… Он еще не пытался анализировать полученную информацию, мозг с трудом справлялся с лавиной новых фактов.

Беспрепятственно перейдя дорогу, Мартисон очутился перед входом в здание ремонтных мастерских, неестественно вытянувшихся на несколько кварталов так же, как и сам институт.

Сердце бешено колотилось, и шум крови в ушах был единственным звуком, сопровождавшим его движение. Он чувствовал нарастающую панику. Логика мира, в котором он теперь пребывал, противоречила всему его опыту и знаниям, к тому же здесь таилась скрытая и все нарастающая угроза. Оттого, что он не мог понять, в чем она заключалась, он чувствовал постепенно усиливающийся страх. Он боялся войти в здание и боялся оставаться на улице. Он чувствовал себя беспомощной крошечной букашкой, муравьем, попавшим на чужой стол и навсегда потерявшим обратную дорогу к родному муравейнику…

Вдруг снова прогрохотал удар невидимого маятника (или, может быть, колокола?). Мир вокруг вновь содрогнулся. В этот раз Мартисон успел увидеть, какой огромный прыжок сделал по направлению к нему устрашающий серебристый барьер…

Его поверхность слегка колыхалась, по ней беспрестанно пробегали яркие блики, словно барьер находился внутри гигантского, поставленного набок аквариума. Такой видят поверхность моря аквалангисты, когда смотрят на нее из-под воды. Что произойдет, если барьер коснется его тела? Как долго хватит у него сил сопротивляться его роковому приближению? Мартисон понимал, что времени до того, как барьер настигнет его, осталось совсем немного.

Вдруг он заметил, что блестящая пленка барьера на секунду выгнулась, приобретая зримые очертания человеческого тела, словно кто-то с противоположной стороны пытался преодолеть препятствие… И это ему удалось… Пленка посветлела в том месте, где вырисовывалась фигура, а еще через мгновение на дороге, в сотне метров от Мартисона, появилось человеческое существо… Это был мужчина средних лет, одетый в строгий черный костюм. Едва позади него сомкнулась пленка барьера, как он сосредоточенно, не обращая никакого внимания на окружающее, зашагал по дороге к тому месту, где стоял Мартисон.

Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, Мартисон заметил, что глаза незнакомца закрыты… Он шел как сомнамбула, механически переставляя ноги в своем целеустремленном движении к черному раструбу, которым заканчивалась эта дорога.

— Эй! Послушайте, кто вы? Почему вы здесь оказались?

— Харисон Петр. В предыдущем мире мой путь закончен. — Ответив ему, человек не изменил своего движения и не открыл глаз.

— Вы знаете, где находитесь?

— Конечно. Это мир, в который уходят все умершие.

Человек двигался очень быстро и, по-видимому, не испытывал сопротивления среды, которое совсем недавно остановило Мартисона. Наконец незнакомец поравнялся с ним и пошел дальше, даже не посмотрев в сторону того, кто задавал ему столько вопросов. Впрочем, его бледные, плотно сжатые губы не шевельнулись ни разу, голос звучал в голове Мартисона.

— Вы знаете, как отсюда выбраться?

— Конечно. Идите за мной.

Мартисон попытался это сделать и вновь ощутил на себе неумолимое давление, словно на плечи ему обрушилась чудовищная тяжесть. Он отстал на первых же шагах и вскоре был вынужден остановиться.

— Вы не могли бы подождать меня?! — Он прокричал это вслед Харисону с отчаянием, понимая уже, что навсегда теряет едва обретенного и единственного здесь спутника.

— На этой дороге нельзя останавливаться. Прощайте.

Вскоре фигура его недавнего собеседника уменьшилась, постепенно сливаясь с серым туманом, клубящимся у начала черной трубы. Внутри этого тумана возникло какое-то зловещее движение. Сверкнули красноватым блеском два огромных, узких в разрезе глаза и тут же исчезли.

Дорога вновь опустела. Раздался следующий удар гонга, и барьер приблизился к Мартисону еще на десяток метров…

ГЛАВА 14

С той стороны, куда скрылась фигура Харисона, подул ледяной ветер. Мартисон не ощущал его давления. Ветер словно дул внутри него, замораживая желание двигаться и саму надежду выбраться отсюда.

С трудом преодолевая его парализующее влияние, профессор подобрался к двери, ведущей в проходную ремонтных мастерских.

Он хорошо знал эти службы и потому надеялся здесь укрыться, отдышаться, прийти в себя… Вот только солидная металлическая дверь с внутренней системой запоров будет, конечно, закрыта, и ему не преодолеть такого препятствия… Но вопреки его опасениям дверь легко подалась, и он очутился в длинном полутемном коридоре, освещенном все тем же тусклым сумеречным светом, струящимся в окна.

Коридор, однако, заканчивался не турникетом пропускного автомата, который должен был тут находиться, а широкой мраморной лестницей, устланной ковром и ведущей на второй этаж, откуда доносились музыка, звон бокалов и гул голосов — первые звуки, услышанные Мартисоном в этом мире. Его так поразил вид этой несуразной в здании ремонтного завода лестницы и шум пирушки, доносящийся со второго этажа, что он замер подле захлопнувшейся за его спиной двери и стоял там неподвижно, вслушиваясь в неясный шум и пытаясь понять по отдельным звукам, что, собственно, здесь происходит. Но ничего, кроме ровного гула, разобрать так и не сумел.

Он хорошо помнил: в этом здании вообще не было второго этажа, и тем не менее вот она, перед ним, лестница, ведущая наверх… Неожиданно до него донесся звук, заставивший Мартисона вздрогнуть и прислушаться.

Да, несомненно, в глубине коридора, слева от лестницы, слышался тихий, едва слышный женский плач и всхлипывания.

Крадучись Мартисон направился в ту сторону, раздираемый противоречивыми чувствами и каждую секунду ожидая расплаты за свою смелость.

Женщина сидела в темном закутке подле лестницы, упершись лбом в колени, и тихонько, горестно всхлипывала. Широкий бесформенный плащ свисал с ее плеч.

Мартисон не мог рассмотреть лица женщины, зато невольно отметил длинные полные ноги, обнаженные значительно выше колен сбившимся плащом. Старинные эластичные пластиковые чулки на них показались ему слишком уж вызывающими.

Ошарашенный, сбитый с толку всем увиденным, он остановился подле женщины и, не отводя взгляда от ее ног, спросил почему-то равнодушным, без всякого намека на участие голосом:

— Отчего вы плачете?

Женщина подняла голову, тряхнула ею, освобождая лицо от волны темных волос, и посмотрела на Мартисона совершенно сухими и тем не менее странно блеснувшими в полумраке глазами.

— Я оплакиваю твою судьбу, Эдмунд. Я оплакиваю всех, кто сюда приходит.

Ее лицо, словно вырезанное из мрамора, показалось ему слишком бледным. Проглотив комок, застрявший в горле после ее слов, он произнес внезапно пересохшими губами совершенно дурацкую фразу:

— Но здесь, кажется, довольно весело проводят время…

— Ты так считаешь?

Мартисону показалось, что ее глаза под копной темных волос отблескивают медью. Неожиданно, одним движением, женщина встала. Ни один акробат не сумел бы проделать подобный фокус, не коснувшись руками пола. Но ей это удалось. Сбросив плащ из грубой материи, она вдруг оказалась в открытом вечернем платье, усыпанном золотыми блестками. Не глядя ему в лицо, и едва заметно усмехаясь, она произнесла:

— Тогда пойдем, повеселимся.

Он хотел возразить, но ее рука с неожиданной силой легла на его плечо, и ноги, словно сами собой, понесли Мартисона вслед к лестнице. Наконец, собравшись с силами, он сказал:

— Я пришел сюда вовсе не веселиться. Куда ты меня ведешь?

— Сюда многие приходят не за тем, что находят. Тем не менее никто еще не сумел изменить предначертанного в нашем мире.

Они уже поднимались. Он все еще надеялся внести какую-то предварительную ясность, узнать хоть что-то о неведомой цели, к которой его вели, не замечая его робких попыток остановиться.

— Видите ли, я ученый, я построил машину, способную проникать в будущее, очень недалеко, но все же… И я совершенно не понимаю, что здесь происходит, куда я попал?

— Люди часто старались достигнуть того, что им абсолютно не нужно. Они никогда не считались с законами жизни, с правами других существ. Они слишком долго оставались безнаказанными. Но теперь это изменилось.

Прежде чем Мартисон придумал, что возразить, лестница кончилась.

Верхний зал не походил на зал для развлечений — скорее это была какая-то контора. Шум застолья доносился из-за стены, в которой виднелась наглухо закрытая дверь. К ней между рядами длинных столов вела ковровая дорожка. За столами сидели то ли чиновники, то ли служки какой-то секты в белых бесформенных балахонах. Над каждым столом красовался написанный крупными буквами прейскурант. Тут и там кучками робко толпились странные, неопределенного вида личности. Над чиновником, к которому женщина подвела Мартисона, тоже висел большой белый лист. Мартисон прочитал:

«Первая ступень приобщения — сто кредосов. Разговор по душам — двести. Вдыхание сатриче-ской энергии — пятьсот кредосов. Благоговение в братской среде — тысяча кредосов».

Лихорадочно роясь в карманах своего дырявого халата, Мартисон уже понял, что выбраться из этой переделки будет стоить весьма недешево. Однако, как ни странно, прейскурант подействовал на него успокаивающе.

— Кого ты привела, Лила? — спросил «брат», к которому они подошли.

— Особый случай. К его преподобию.

— Хорошо. Тебе виднее, куда его определить.

Стол сам собой повернулся, словно он и был тем турникетом, который Мартисон тщетно пытался обнаружить на первом этаже. Открылась небольшая темная дверца без всяких дорожек и украшений. Чтобы пройти в нее вслед за Лилой, Мартисону пришлось нагнуться.

В просторной комнате, в высоком кресле из черного мореного дуба, спал мужчина в малиновой рясе. Небольшая темная бородка на холеном полном лице и капризно изогнутые брови придавали ему выражение высокомерия даже во сне. Впрочем, насчет сна Мартисон был не вполне уверен, потому что, не меняя позы и не открывая глаз, преподобный спросил:

— Ну, что там еще? Опять ракшасы?

— Нет, ваше святейшество. Визитер из внешнего мира.

Глаза моментально открылись. Мартисон отметил про себя их раскосость, отсутствие зрачков и тот же странный металлический блеск в глубине радужной оболочки, который он заметил у Лилы. Мужчина как-то весь подтянулся, под одеждой напряглись стальные мускулы, взгляд стал жестким и словно бы приобрел способность проникать в глубь сознания Мартисона.

— Чего ты хочешь?

— Я? Собственно, ничего… — Не готовый к этому вопросу, Мартисон совершенно растерялся.

— К нам, карменам, не приходят ради развлечения. Итак, что тебе нужно?

— Я действительно не знаю… Я не ожидал встретить здесь людей…

— Мы не люди. — Мартисону показалось, что, произнося слово «люди», преподобный не удержался от презрительной гримасы. — Странное вы племя. Всей жизни лет восемьдесят, и большую половину проводите в погоне за ненужным барахлом. Тебе нравится лежать в постели?

— Спроси его о захвате… — прошептала Лила, нагнувшись.

— Наши дома сжигают. Нам кажется, захват приходит из вашего мира…

— Что такое «захват»?

— Так мы называем разрушение городов и целых планет, входящих в федерацию.

— Ах, это… Да, действительно, к нам обращались с подобной заявкой.

— Кто они?

— Это коммерческая тайна. Мы не выдаем секреты своих клиентов.

— Но зачем? Что им от нас нужно?!

— А зачем вы вырубаете леса? Потому что вам нужна древесина, не так ли? А теперь, когда кому-то понадобились планеты, на которых вы живете, вы сразу начали возмущаться. Займись им, Лила. Я отдаю тебе этого ученого глупца.

Утратив интерес к беседе, преподобный вновь закрыл глаза. Лила, прижав палец к губам, направилась к выходу, потащив Мартисона за собой.

Вскоре они очутились в комнате, обставленной с древней роскошью. Здесь стоял массивный дубовый стол, уставленный старинной посудой и яствами.

Мартисон сразу же почувствовал необычайно сильный приступ голода, хотя до этого и не думал о еде.

Посреди стола, окруженная роскошно сервированными блюдами, возвышалась задняя бабка токарного станка, покрытая машинным маслом и ржавчиной. Совершенно потрясенный, Мартисон уставился на этот неуместный здесь кусок металла.

— Извини, иногда они прорываются, — сказала Лила непонятную фразу, провела над столом рукой, и бабка исчезла, сменившись широкой вазой с цветами.

«Показалось? — подумал Мартисон. — Нет. Здесь что-то не то». Он потрогал гладкую поверхность вазы, словно желая убедиться в ее реальности, и вопросительно уставился на Лилу. Та лишь пожала плечами, не считая нужным ничего объяснять, присела рядом с ним, налила бокал вина.

Сдерживая свой усиливавшийся с каждой минутой голод, он засыпал ее вопросами, большинство из которых она попросту игнорировала.

— Откуда ты знаешь о захвате?

— Ваш мир находится рядом с нашим, сразу за первым барьером. Мы стараемся узнавать как можно больше о делах соседей. С противоположной стороны, в десяти ударах маятника, расположен мир ракшасов. Они причиняют нам много беспокойства.

— Но каким образом вы получаете информацию о нашем мире? Разве барьер для вас прозрачен?

— Нет. Но некоторые особо одаренные наши чародеи умеют проходить через него.

— Вы можете влиять на наш мир, на исход войны?

— Это нетрудно. Наш мир называют «истоком». У нас берут начало все вещи вашего мира. Здесь находятся их зародыши, чертеж, по которому развиваются события после того, как они попадут за барьер времени, в настоящее вашего мира. Стоит слегка их подправить, изменить расположение некоторых предметов… Ну, ешь, не стесняйся — Лила внезапно потеряла интерес к беседе. Она встала и прошла в угол комнаты к пузатому комоду с многочисленными ящиками.

Занявшись утолением своего зверского аппетита, Мартисон не сразу сообразил, что она делает

Голова кружилась от целого потока мыслей, никогда ранее не посещавших его. Выходит, люди каким-то образом сами виноваты в захвате? Они сами навлекли его на себя безответственными действиями? И, значит, кто-то взвешивает меру их поступков, определяя ту самую карму, которая затем обрушивается на них из будущего? Неужели в эти мгновения он находится там, где это происходит? Но вместо того чтобы разбираться во всем этом, он лопает крабы под майонезом и, кажется, почти доволен судьбой. Вот разве что эта женщина слишком уж холодна к нему.

Лила нагнулась над комодом, платье четко обрисовало ее крутые бедра, тонкую талию, и лишний раз Мартисону пришлось напомнить себе о возрасте и обо всем прочем. Хотя, что он знает о законах этого мира, о своих новых возможностях и правах? Раз уж он сумел, может быть, первым среди миллионов людей прорваться сюда сквозь непреодолимый барьер, должна же быть за это какая-то награда. Он как раз думал о несправедливости собственной кармы, когда на роскошном кожаном диване появилась белая льняная простыня, заставшая знаменитого ученого врасплох, и он спросил, заикаясь:

— Вы что же, спать собираетесь? Я, наверное, мешаю?

— Собираюсь. С тобой. Посмотрим, на что ты годишься.

Аппетит у него как-то сразу пропал, и только сейчас, после этих слов, он понял, насколько ошеломляющей, неземной красотой красива эта женщина, насколько она может быть желанна и насколько недоступна для него своей молодостью, всей несуразностью этой, возможно, и не существующей даже в его реальном мире встречи. Мартисона покоробила прямота и безапелляционность сделанного ею предложения, и, не отрывая взгляда от ее бедер, он слабо возразил:

— Я как-то, знаете ли, не готов… У нас так не принято. К тому же — возраст. Сердце иногда пошаливает…

Лила перестала разравнивать простыню и, повернувшись к нему лицом, начала медленно расстегивать какую-то брошку у себя на плече.

— Ты, кажется, хотел отсюда выбраться?

— Да, конечно… Но при чем тут?

— Мог бы и заметить, что в нашем мире за все положено платить.

— Но у меня здесь нет денег… Даже одежда не моя!

— Не будь дураком! Кому нужны твои деньги?!

Она, наконец, справилась со своей брошкой, и платье неожиданно, все сразу, упало к ее ногам. Он почти предвидел, что под ним не окажется ничего, кроме прозрачных чулок и пояса. И все же вид обнаженного тела подействовал на него, как удар. Лила стояла перед ним во всей ослепительности своей наготы. Кожа этой женщины слегка отдавала бронзой, словно тот неведомый металл, что светился в ее глазах, оставил отпечаток и здесь. Мартисон попытался отвести взгляд, но не смог этого сделать и тотчас сказал себе, что это не имеет значения. Он любуется ею, как любуются прекрасными бронзовыми статуями в музее… Увы, это было не так… К тому же Лила шагнула к нему и неожиданно очутилась совсем рядом.

Дом содрогнулся от удара уличного метронома, и Лила прошептала, нагнувшись к самому его уху:

— Поспеши, дурачок. У нас очень мало времени.

ГЛАВА 15

Это был бесконечный день, похожий на сотни одинаковых, как осенние листья, таких же дней. Даже любимая работа ничего не меняла. Хуже всего было сознавать, что вечер тоже принесет мало нового.

Мартисон стоял у окна своей лаборатории. Он теперь часто стоял у этого окна. Может быть, потому, что отсюда хорошо был виден угол плоского здания, в котором размещались ремонтные мастерские, — того самого здания… Ничего в нем не было, кроме грязи, ржавого металла да старого хлама. Ничего.

Именно этот хлам профессор и увидел вокруг себя, когда очнулся после возвращения. Хорошо хоть ночью это произошло, и никто не заметил шефа проекта в рваном рабочем халате, наброшенном на голое тело…

Он до сих пор не понимал, почему в одну сторону материальные предметы не переносились, а обратно… Многого он пока не мог объяснить, один эксперимент — ничтожно мало для установления законов целого мира.

Кое в чем, однако, за прошедшее время Мартисону удалось разобраться. Например, ему стало ясно, что для возвращения нужно было лишь дождаться, пока истекут те самые десять наносекунд, на которые вынес его вперед энергетический импульс ТМ-генератора.

За барьером, в его биологическом, объективном времени, они равнялись примерно десяти часам. И нет такой силы, которая могла бы задержать или продлить эти часы… Ему не надо было просить о возвращении, и, следовательно, Лила его обманула, потребовав плату за услугу, в которой он не нуждался… Она называла это платой…

Он вспомнил ее губы, сухие, горячие, и ногти, впившиеся в его плечи. До сих пор, если хорошенько всмотреться, можно заметить их следы… Но они скоро исчезнут, как исчезнет и забудется все остальное.

В том мире трудно отличить реальность от воображаемых фантомов. Мартисон вспомнил деталь станка, превратившуюся в вазу с цветами. Вернувшись, он увидел ее вновь, не вазу, конечно… И подумал, что все случившееся с ним так же эфемерно и неповторимо, как эта ваза.

И самое неприемлемое было для него как раз то, что так трудно было объяснить, втиснуть в рамки человеческой логики законы мира, в котором она существовала.

Мир десяти наносекунд… Мартисон успел узнать о нем так мало… Он и представить себе не мог, что внутри тончайшей пленочки времен может скрываться целый мир, населенный живыми, разумными обитателями. Он и сейчас не мог полностью посвятить себя изучению законов открытой им новой вселенной.

Гораздо более насущные, более важные проблемы властно предъявили претензии на его время.

Правительство получило ультиматум. Таире в ближайшие два месяца придется испытать на себе первую стадию захвата. Профессор хорошо представлял, какой она может быть.

Институт работал теперь только на оборонные заказы. Хотя никто из военных не мог объяснить, с кем, собственно, они собираются сражаться. Сегодня, в который уж раз, заседает совет обороны. Они снова будут разгребать ворох добытых Мартисоном фактов, искать возможность защиты. Опять ему придется отвечать на неудобные вопросы.

Он рассказал им все. Почти все… Кроме самого способа перехода и кое-каких событий, происшедших с ним лично. Он попытался представить это как некое психологическое проникновение чистого сознания, поддержанного мощным энергетическим импульсом… Как ни странно, они поверили в эту белиберду. Ему приходилось лишь заботиться о сведении теоретических концов с собственными «наблюдениями».

Но стоило скрыть хотя бы один эпизод, как логическая цепочка разрушалась. Словно могла существовать какая-то логика во всем, что с ним приключилось… Словно все это не было его личным делом… Словно был кто-то, кто мог судить об этом лучше его самого…

Подошел старший лаборант Эстебан Флоранс и попросил отключить систему защиты в нижнем складе. Что-то ему там понадобилось. Мартисон не стал вникать в подробности. Они работали вместе много лет и полностью доверяли друг другу. Лишь они двое одновременно могли снять защиту своими разными ключами. Сегодня Мартисон испытал особенно сильный приступ раздражения по поводу громоздких и совершенно бессмысленных в случае начала настоящего захвата мер безопасности. К тому же его неожиданно оторвали от созерцания ремонтных мастерских, а он не любил, когда это происходило. Многое изменилось в его характере и привычках после возвращения.

Он даже не спросил Эстебана, что ему понадобилось в хранилище генераторного топлива.

Он просто вставил свой ключ в контрольную панель, повернул его и постарался скорее забыть об этом. Через два дня намечались новые испытания, и он хотел предусмотреть каждую мелочь в организации этого мероприятия, чтобы повторить еще раз предыдущий трюк с преодолением барьера.

Он даже не попытался добиться от совета официального разрешения на новый эксперимент. Ему достаточно было представить, что начнет твориться в его родном институте, если только они узнают о самой возможности прохождения барьера человеком… Он вообразил себе космического десантника, в полном снаряжении стоящего на металлической платформе генератора, и потом его же, но уже совершенно голого, входящего в комнату, увешанную коврами…

Поздно вечером, после заседания «оборонщиков», Мартисон вышел из здания совета и направился к своему персональному кару.

Он миновал внутреннюю линию охраны, в четвертый раз предъявил свою карту личности и опознавательный код и уже совсем было собрался сесть в машину, когда из бокового подъезда к нему решительно направились двое людей в униформе охранников.

— Эдмунд Юрг Мартисон?

— Да, это я. Что вам угодно?

— Пройдемте с нами.

— Что это значит?

— Вам все объяснят.

— Я что, арестован?

— Ну, разумеется, нет. Нам лишь приказано пригласить вас для беседы.

— Кто вы такие? Предъявите ваши…

Он не успел закончить фразы, из ствола парализатора хлестнула голубая молния. Мартисона ловко подхватили под руки и усадили в его собственную машину. Один из оперативников сел за руль, второй — сзади.

Когда к Мартисону вновь вернулась способность двигаться, его кар уже несся по загородному шоссе. Едва они свернули на боковую дорогу, как Мартисон понял, куда его везут. Дорога вела к федеральному Управлению УВИВБа. Ему следовало догадаться об этом раньше. Местные власти никогда бы не осмелились вести себя подобным образом с членом совета обороны.

Но и это ничего не объясняло. Даже УВИВБ не стал бы арестовывать представителя местной администрации, да еще известного ученого, без очень серьезной причины. Мартисона не просто арестовали, против него при задержании применили оружие без особой на то необходимости, а это уже совершенно другая статья… С ним обошлись как с серьезным злоумышленником.

Должно было произойти нечто уж вовсе из ряда вон выходящее, чтобы УВИВБ решился на подобный шаг. И он, человек, только что проведший на заседании совета обороны несколько часов, ничего об этом не знал. Существовало лишь одно правдоподобное объяснение. Вернее, два: или что-то случилось за последний час, и новость не успела пройти через информационные каналы совета, или ее тщательно скрывали даже от членов совета… В обоих случаях это не сулило ничего хорошего.

Профессору не пришлось слишком долго ломать голову над неразрешимой загадкой. Машина развернулась перед серым невзрачным зданием, и вскоре Мартисон очутился в небольшой камере. «Разве что наручники не надели», — подумал он с горечью, почти не испытывая возмущения. Он подозревал, что это, как и выстрел парализатора, всего лишь психологический прием, направленный против задержанного, позволяющий сломить его волю к сопротивлению и добиться нужной информации.

Вот только он не знал, какой информации от него добивались, и сколько ни прогонял в своей памяти события последних дней, включая эксперимент с ТМ-генератором, не мог найти среди них ничего такого, что могло бы спровоцировать УВИВБ на подобные действия. Конечно, профессор скрыл некоторые факты и обстоятельства эксперимента, но это касалось его лично, возможно, администрации института, но уж никак не Управления Безопасности.

Мартисон воспринял свой арест почти как должное, как нечто само собой разумеющееся, будто в глубине души считал себя человеком, преступившим закон. К этому примешивалось еще и какое-то непонятное равнодушие, словно ему было совершенно безразлично то, что с ним происходило в данный момент.

Лишь часа через два его пригласили на допрос. Дознание вел старый опытный сержант зверского вида. Уже по его званию Мартисон понял, что это продолжение психологической атаки, и отказался отвечать на вопросы кому бы то ни было, кроме Грумеда, руководителя местного отделения УВИВБа.

Его упорство дало результаты — не прошло и получаса, как он сидел в кабинете Грумеда, которого прекрасно знал по докладам и совместным дискуссиям в совете обороны.

— Прошу меня извинить за превышение полномочий моими сотрудниками. В связи с началом захвата некоторые из них совершенно потеряли голову.

— Давайте обойдемся без сантиментов. Скажите просто, в чем меня обвиняют?

— А вы не догадываетесь?

— Понятия не имею.

Грумед тяжело вздохнул, передвинул на столе коробку с компьютерными дисками и проговорил, пристально глядя в глаза Мартисону:

— Два часа назад со склада вашего института исчез цирконий—два. Весь его запас. Я хотел бы выяснить, куда он мог деться из помещения, доступ в которое имели всего два человека, один из которых убит.

Наверное, рухнувший потолок не смог бы произвести на Мартисона большего впечатления. Он почувствовал, как ледяная рука схватила его за горло, сдавила сердце. Суетливо рассыпая на столе какие-то крошки, он достал капсулу сердечного нейтрализатора и лишь через минуту—другую вновь обрел способность говорить.

— Хорошее средство, — одобрительно проговорил Грумед, очевидно, полагая, что нейтрализатором Мартисон воспользовался исключительно для того, чтобы обдумать ответ.

Мартисон всегда недолюбливал этого внешне безукоризненно вежливого, холодного человека, бывшего оперативника, добившегося за короткий срок слишком большой власти в провинции. За показной интеллигентностью Грумеда, скорее всего, скрывалась жестокость, любовь к интригам и холодный расчет.

Однако после известия о похищении циркония Мартисона перестал интересовать и сам Грумед, и его проблемы, да, пожалуй, и весь УВИВБ вообще.

Если цирконий действительно пропал (а сомневаться в этом не было никаких оснований, характер его ареста говорил о происшествии именно такого масштаба), если цирконий не найдут в ближайшие несколько дней, то повторное испытание, на подготовку которого он затратил столько сил и времени, не состоится вообще…

— Давайте начнем наш анализ событий с периода более раннего, с того самого момента, когда, как мне кажется, и была заложена основа того, что произошло сегодня. Я хотел бы вернуться к вашему докладу на совете обороны об испытании, — гнул свое Грумед.

— Вы наверняка знакомы с моим докладом. Там есть что-то неясное?

— Конечно. Вот, например, вы говорите о том, что транспортировка каких-либо предметов или субъектов за ТМ-барьер невозможна. Каким же образом вам самому удалось через него пройти?

— В физическом плане я там не был. Транспортировалось лишь мое сознание.

— И, следовательно, вы утверждаете, что никакое воздействие на ТМ-мир невозможно?

«Уже и название придумали», — устало, без всякого раздражения подумал Мартисон.

— Возможен лишь взаимный обмен информацией, в том случае, если вы, конечно, сумеете заинтересовать в подобном обмене противоположную сторону.

— Оставим пока информацию. Как вы объясните собственное исчезновение из камеры транспортировки в момент броска?

Мартисон похолодел. Однако ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Хорошо. Тогда посмотрим небольшой фильм.

Грумед нажал на панели своего стола какую-то кнопку, и сразу же перед ними возникло четкое цветное голографическое изображение транспортировочной камеры. Мартисон стоял посреди круглой стальной площадки, стиснув руки и словно стараясь стать незаметнее. Часы на стенде показывали восемь пятнадцать — точное время начала второй фазы эксперимента. Затем что-то щелкнуло в аппаратуре. Какое-то время, кроме вихря помех, ничего не было видно. Но почти сразу же четкость восстановилась. Прямо перед ними в воздухе на долю мгновения застыл его собственный костюм. Пиджак, рубашка, галстук, туфли и даже часы существовали теперь в пространстве без своего хозяина.

Лишь через секунду все это рухнуло на пол беспорядочной грудой. И почти сразу же съемочная камера отключилась.

— Что вы на это скажете?

— Прежде чем устанавливать у меня в институте подобную аппаратуру, вы обязаны были зарегистрировать ее и получить мое согласие. Эта съемка незаконна и, следовательно, не может быть использована как доказательство на судебном процессе.

— Никакого процесса и не будет. После начала захвата здесь объявят военное положение. Его законы предоставят в мое распоряжение особые полномочия. Будьте уверены, я сумею ими воспользоваться. Если, конечно, мы не договоримся о сотрудничестве. Подумайте об этом на досуге.

ГЛАВА 16

Знакомый голос шептал в голове Мартисона неуловимо странные слова… Профессор лежал на тюремной койке в одиночной камере. Время в одиночке тянется бесконечно. Явь плавно переходит в сон, переливается обратно… Где-то на грани сна и яви возник этот шепот, похожий на шелест трав.

Несколько минут он пытался вспомнить хотя бы одно слово, но ничего не осталось в памяти, кроме самого звука. Впрочем, и звука никакого не было. Шелестели в сознании тени каких-то слов и уходили без следа, не в силах пробиться на грань понимания.

— Лила? — спросил он просто так, на всякий случай, потому что сам звук этого имени был ему приятен.

И шепот ответил:

— Наконец-то ты вспомнил, как меня зовут…

— Я не забывал о тебе. Я хотел прорваться через барьер еще раз, но ничего не вышло.

— Я знаю. Теперь, когда ты назвал мое имя, я могу с тобой хотя бы говорить.

— Хорошо. Поговори со мной, пока я сплю.

— Ты не спишь.

— В самом деле? — Он встал и прошелся по камере. Четыре шага от двери до стены с зарешеченным окном — четыре шага туда, четыре шага обратно. — Ты все еще слышишь меня, Лила?

— Я слышу. Каждый раз, когда ты вслух назовешь мое имя, мы сможем разговаривать.

— Ты можешь видеть меня?

— Нет. Я даже не знаю, в каком месте ты находишься. Но преподобному известно все, что с тобой произошло, и случайно я узнала, что человек, которого зовут Грумед, хочет тебя убить. Тогда я постаралась пробиться к тебе хотя бы во сне, и, наконец, ты ответил…

— Убить? Зачем ему меня убивать?

— Ты можешь помешать захвату. Машина, которую ты сделал, позволяет вступать с нами в контакт, и они этого очень боятся.

— Но при чем здесь Грумед? Разве он имеет отношение к захвату?

— Он ваш враг. Ты не знал этого?

— Грумед должен был бороться с захватом… А ты не ошибаешься?

— Преподобный никогда не ошибается. Я слышала, как Грумед разговаривает с ракшасами, они разрушают один из ваших миров, находящийся в другом месте. Не помню, как он назывался.

— Земля?

— Да, кажется, так. Что ты собираешься делать?

— Еще не знаю. Мне надо подумать.

— Я могла бы помочь тебе…

— Помочь? Мы даже разговариваем с трудом. Что ты можешь сделать?

— О! Очень многое! Не забывай, что все предметы вашего мира сначала проходят через наш…

Вдруг его осенило.

— Ты можешь свободно менять их местами?

— Конечно. И не только это. Именно так и воздействуют на ваши миры те, кто руководит захватом. Они договорились с ракшасами, и я хорошо знаю, как они это делают. Вот только назначение большинства предметов в вашем мире для меня непонятно. Но если ты скажешь, что я должна делать…

— А почему вообще ты решила мне помочь?

— Не догадываешься? Мы обменялись с тобой противоположными энергиями. По законам нашего мира я обязана теперь тебя опекать. Это и есть договор, или союз, как это называется у вас. Он сохраняет силу до самой твоей смерти. Кроме того, ты мне понравился. Я ведь сама тебя выбрала, никто меня не заставлял. Путники из внешнего мира появляются у нас так редко… Такие, как я ждут иногда своего избранника по нескольку тысяч лет, так что мне еще повезло…

Мартисону не очень понравилось ее признание, но он не стал ничего уточнять.

После скудного ужина его вновь вызвали на допрос. Грумед на этот раз выглядел озабоченным и почти не скрывал раздражения. Что-то у него явно не ладилось в хорошо продуманной операции с арестом Мартисона. Он даже не счел нужным скрывать причины своего настроения.

— Не ожидал, что из-за вашего исчезновения поднимется такой шум. Мне приходится выдерживать очень серьезное давление не только со стороны правительства Таиры. Даже Земля вмешалась… Несмотря на захват, они сумели отправить специальный корабль. От меня требуют, чтобы я немедленно нашел похитителей. — Он нехорошо усмехнулся. — Так что к моменту прибытия специальной земной группы, которая должна помочь в ваших розысках, мне придется спрятать все концы этого дела. Очень вы всем нужны, Эдмунд Юргович. И, кажется, я догадываюсь почему…

— Вы правильно догадываетесь, Без меня ТМ-генератор не будет работать.

— Ну, существуют разные методы заставить вас сотрудничать. У нас неплохие специалисты ментальных методов проникновения в сознание. Есть и набор психотропных средств…

— Я предусмотрел подобную возможность. — Грумед весь напрягся и подался вперед. Чувствовалось, что он попал в цейтнот, в чем-то просчитался и именно поэтому становился по-настоящему опасен. Мартисон, усмехаясь, продолжил: — Откровенность за откровенность. Я создал матрицу центрального управляющего процессора на Жидких гелях специально для тою, чтобы защитить заложенную в него информацию от посторонних. Как только отключается питание, его структура возвращается в желеобразное состояние. Сейчас это просто кусок студня.

— Но структура должна восстановиться после включения питания!

— Разумеется, нет. В этом и состоит изюминка моего изобретения.

— Так скажите, что нужно сделать, чтобы ее восстановить! Не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам.

Выдержав эффектную паузу, Мартисон совершенно искренне произнес:

— Я не знаю, как восстановить структуру процессора.

— Не говорите ерунды. Как же вы им пользовались?

— Существует сложная система предварительных команд, подаваемых на расчетчик. Эта серия команд разделена на три отдельные части. Мне самому известна лишь одна треть. Человека, знающего вторую, вы уничтожили.

— Это был Флоранс?

— Именно он.

— А кто третий?

— Вряд ли это имеет значение. Достаточно потерять одну часть ключа — и весь процессор придется воссоздавать заново. Но только математическая разработка проекта заняла у меня три года, так что…

С минуту Грумед мрачно обдумывал услышанное, нервно поигрывая на клавиатуре своего настольного компьютера и что-то подсчитывая.

— Если вы не лжете, мне придется от вас избавиться. Коль скоро вы не можете запустить генератор, ваша ценность для нас становится весьма незначительной, и нет смысла ссориться с правительством Таиры. Вас обязательно найдут в самое ближайшее время. Похитители будут схвачены и наказаны. Но перед этим…

Он нажал на пульте кнопку селекторного вызова.

— Гировский? Подготовьте аппаратуру для глубокого зондирования… Да. Мы должны быть уверены в том, что он не знает всего ключа… Я понимаю, что мозг будет разрушен. Сейчас это уже не имеет значения.

Мартисона волокли вдоль длинного коридора два дюжих санитара. Он не ожидал столь быстрого развития событий и теперь любой ценой старался выиграть хотя бы несколько секунд.

— Лила! — К счастью, вслух он должен был произнести только ее имя.

— Кажется, он уже рехнулся! — заметил один из охранников, еще сильнее заводя Мартисону руку за спину. Боль стала почти невыносимой, а ему нельзя отвлекаться…

«— Коридор в здании УВИВБа, верхний этаж. Ты должна найти его очень быстро!»

«— Мне не надо его искать. Я чувствую, где ты находишься».

«— С правой стороны глухая стена окрашена в голубой цвет. Не ошибись».

«— Да. Это именно здесь. Что нужно сделать?»

«— С левой стороны пропусти четыре двери от лестницы, во всех остальных комнатах ты должна уничтожить любую медицинскую аппаратуру. Начинай с пятой комнаты и круши все подряд, неважно, если перестараешься. Главное — поторопись».

Почти сразу же за дверью, мимо которой волокли Мартисона, послышались звон и крики.

Санитары недоуменно переглянулись и еще быстрее потащили Мартисона дальше. Из его мысленных переговоров с Лилой они не могли слышать ни звука. Итак, это была не пятая дверь… Если она не успеет…

Операционная оказалась совсем крохотной, в ней едва помещалась узкая койка с надежными ремнями и аппарат глубокого зондирования. Его длинные гибкие щупальца заканчивались острыми иглами.

«— Лила! Ищи аппарат с двенадцатью иглами на концах манипулятора! Если ты не успеешь, мы уже никогда не сможем разговаривать!»

«— Здесь все так запутано! — пожаловалась она. — Как жаль, что я не могу тебя видеть… Аппараты все одинаковы, они похожи друг на друга».

«— Перестань болтать и поторопись! Сейчас они со мной покончат!»

«— Я специально перешла вплотную к барьеру, чтобы тебе не приходилось ждать, — обиженно проворковала она. — Но работать здесь очень трудно. Все расплывается, вещи не стоят на местах. Вот что-то похожее. Сейчас я попробую…»

Ремни затянули. Аппарат хищно заурчал. Все его двенадцать игл приподнялись; к счастью, им требовалась томография мозга. Это займет не меньше пяти минут… Она должна успеть…

Неожиданно в верхней части аппарата появилась большая вмятина. Звука удара не было слышно. Просто металлическая коробка хирург-автомата деформировалась, словно была картонной. Раздался треск разрядов, комната наполнилась дымом и вонью сгоревшей изоляции.

— Что, черт возьми, происходит?!

«— Не прерывай контакт! — мысленно попросил Мартисон. — Нам предстоит еще многое сделать. — Он быстро осваивался со своим новым положением. — Рядом с аппаратом, который ты только что разбила, есть койка с ремнями. Ты ее видишь?»

«— Да. Ремни приподняты, словно… Неужели ты здесь?!»

«— Вот именно. Поэтому действуй осторожней. Перережь ремни».

«— У меня нет ножа…»

«— Так возьми его на столе. Там много хирургических инструментов».

«— Он слишком мягкий… Правда, ремни тоже… Сейчас я попробую их разорвать».

«— Не торопись. Прежде чем ты это сделаешь, у меня должно быть оружие. Найди коробку с круглым ремнем, расстегни ее и положи предмет, который там находится, на мою койку, только потом разорвешь ремни».

Она не могла видеть вооруженного охранника, но сам бластер вместе с костюмом, неподвижно висящим в воздухе, наверняка находился прямо перед ней.

Минуту спустя Мартисон освободился от пут и приподнялся, сжимая в руках рукоятку бластера. Санитары, отвлеченные поломкой хирург-автомата, потеряли бдительность. Никогда раньше Мартисону не доводилось стрелять в живых людей. Ему пришлось напомнить себе, что они сделали с Флорансом и что ждало его самого, опоздай Лила хоть на пару минут…

Он бежал по коридору, сжимая в руках оружие и на ходу решая, что делать дальше. Несмотря на помощь Лилы, шансов выбраться из здания УВИВБа было не слишком много.

Как только они поймут, что происходит, они сделают все от них зависящее, чтобы избавиться от грозного противника, каким Мартисон теперь стал. Стрельба будет открыта немедленно. Всеми имеющимися средствами они постараются его уничтожить. Он начал действовать слишком поспешно, не продумав план своего спасения и не изучив толком всех новых, открывшихся в связи с помощью Лилы возможностей.

Его приперли к стенке, заставив действовать без промедления. Ему это очень не нравилось, к тому же в том цейтноте, в котором он теперь оказался, ему еще приходилось постоянно отвлекаться, сообщая Лиле маршрут своего передвижения. Ему необходимо было все время иметь ее рядом с собой. Не без основания он полагал, что его умения обращаться с оружием окажется недостаточно, чтобы прорваться сквозь вооруженную охрану и систему внутренней и внешней электронной защиты, прикрывавшей это здание. Следовало немедленно что-то предпринять.

Если бы ему удалось выиграть хоть немного времени! И тут в его голове возникли сразу две неплохие идеи. Раз уж он оказался, может быть, первым из людей в логове тех, кто связан с захватом, было бы слишком просто и непростительно глупо сбежать отсюда, ничего не предприняв.

Неизвестно, когда еще представится такая возможность. Теперь враги будут в сотни раз осторожней. А выяснив, какую опасность профессор для них представляет, они сумеют тихо и без особых сложностей его ликвидировать. Так что у Мартисона оставался один-единственный шанс — самому нанести упреждающий удар. Несмотря на всю кажущуюся смехотворность такого плана, только так и мог он чего-то добиться…

«Один человек против целого УВИВБа… Не совсем один, — тут же поправил он себя. — Со мной Лила».

У этой идеи была еще одна положительная сторона: если он из беглеца превратится в нападающего — его противники, не ожидая этого, на какое-то время окажутся в невыгодном положении… а уж искать его в кабинете Грумеда будут в последнюю очередь.

Достигнув лестничного пролета, Мартисон решительно повернул вверх. На первом этаже взвыла сирена тревоги и раздался топот сапог. Задыхаясь, он попробовал идти быстрее, но силы постепенно оставляли его. Проклятое сердце! Только не сейчас!

Третий этаж, четвертый… Он все еще никого не встретил. Вот и пятый, теперь поворот… Ну, естественно, кабинет Грумеда не мог обойтись без охраны. Словно заправский десантник, Мартисон приподнял оружие к плечу и открыл веерный огонь по всему коридору, благо бластер выбрасывал достаточно широкий луч.

«Вторая дверь справа. Там сложная система запоров. Ее нужно сломать и как можно быстрее открыть дверь!» — четко произнес он в уме подготовленную заранее фразу.

Лила, видимо, втянулась в эту стремительную игру. Наверное, ей казалось увлекательным участвовать в поединке, оставаясь неуязвимой и ничем не рискуя. Как бы там ни было, когда Мартисон добрался до кабинета Грумеда и, переступив через трупы двух охранников, толкнул дверь, она распахнулась без всякого сопротивления.

С удовлетворением он отметил, что Лиле требуется все меньше пояснений для выполнения его распоряжений. Они начинали понимать друг друга с полуслова.

В кабинете Грумеда никого не было.

С минуту поколдовав с терминалами, Мартисон включился в информационную сеть Управления, но сведения, которые его интересовали, не могли находиться в каналах прямого доступа.

Пришлось разбираться с личным сейфом Грумеда. По его просьбе Лила извлекла оттуда капсулы с компьютерными записями, и вскоре дисплей запестрел данными, фамилиями, адресами…

От раскрывшегося перед Мартисоном чудовищного плана уничтожения целой колонии, всего, что за две сотни лет их трудом было создано на Таире, кровь застывала в жилах…

Информация, до которой он добрался, представляла собой чрезвычайную ценность. Город просто кишел законспирированными под государственные учреждения организациями захватчиков. Если раньше он надеялся дозвониться из кабинета Грумеда до совета обороны и попросить прислать сюда десантников, то теперь понял, что такая возможность полностью исключалась. Их перехватят по дороге. Противник располагал слишком большими силами.

Придется выбираться из УВИВБа самостоятельно и уж потом просить помощи.

ГЛАВА 17

«— Проверь, пожалуйста, есть ли на крыше этого здания площадка для модициклов, — попросил Мартисон Лилу, не отрываясь от экрана дисплея».

«— Я не знаю, что такое модицикл».

«— Прости. Все время забываю об этом. На крыше, за загородкой, должно стоять несколько металлических яиц на колесиках, они такие большие, что ты в них свободно поместишься. Только не вздумай залезать внутрь. Стой рядом и жди, когда я туда доберусь».

Телепатическая связь позволяла им общаться на любом расстоянии, пока контакт не был прерван. Лила оставалась невидимой и неощутимой в пределах нашего мира. Ей же место, в котором обитал Мартисон, представлялось интерьером из неподвижных вещей и механизмов. Она не замечала ни одного живого существа, не видела травы и цветов…

Мартисон хорошо понимал, каким унылым и страшным может показаться страна карменов тому, кто привык к зеленому миру растений, к живому щебету птиц; Лила вообще не представляла, что это такое. И вряд ли он смог бы ей объяснить. Он сам превратился для нее всего лишь в шепчущий голос. И не знал, как долго она будет помнить их короткую встречу. Так ли уж сильны древние правила ее мира? Мартисону вовсе не хотелось остаться один на один с осиным гнездом врагов, которое он основательно разворошил.

Вдвоем с Лилой они представляли мощную силу. Захватчики, возможно впервые, почувствовали на самих себе, что значат удары невидимого и неуязвимого противника… Содержимое сейфа самого Грумеда лежало сейчас перед Мартисоном, и никакие замки и иморры не смогли остановить Л илу.

Самое значительное открытие профессор сделал, вставив в приемник случайно подвернувшийся под руку кристалл с записями. Ему пришлось дважды прочитать инструкцию «подготовки биологического объекта», прежде чем он понял, что под «биологическими объектами» подразумевают людей. А дальше очень буднично и по-деловому сообщалось о том, какие именно психотропные препараты следует ввести для того, чтобы полностью нейтрализовать волю, отключить мозг и превратить человека в комок безвольного мяса… Зачем им понадобилась такая чудовищная Жестокость?! Ведь не из садистских же побуждений проделывали они достаточно сложный комплекс воздействия на человеческую личность, превращая ее в безвольную куклу, не способную даже говорить? Но тогда для чего?

В ворохе информации, беспорядочно сваленной на столе огромной грудой, наверняка находились ответы на все его вопросы, но потребуется слишком много времени, чтобы разобраться в этом. Здесь наверняка действует специальное защитное поле. При попытке вынести эти кристаллы из кабинета записи, скорее всего, будут уничтожены. А у Мартисона не оставалось времени, чтобы продолжать свои исследования во владениях Грумеда. Ему и так сказочно повезло, не следовало и дальше испытывать судьбу.

Все же он не удержался и вставил в приемник еще один кристалл. По мере чтения им овладевал гнев, постепенно переходящий в ярость. Можно обмануть человека, можно его унизить, обокрасть… Но всему есть предел. В глазах захватчиков человеческая жизнь стоила не больше жизни крысы. Они собирались уничтожить, «очистить планету от гуманоидов». Так кто же они сами?

Откуда взялись эти не знающие жалости существа? Как они выглядели, наконец?

Об этом не было ни слова… И самым непонятным, самым невероятным во всей истории захвата оказался неизвестный ранее факт вербовки большого количества резидентов из числа тех самых, подлежащих поголовному уничтожению, гуманоидов… Чего-то он здесь не понимал. Чего-то очень важного…

Взять хотя бы УВИВБ. Почти наверняка все сотрудники Таирского отделения содействуют захвату. Если бы это было не так, захватчики не смогли бы создать здесь такую мощную базу. Что же двигало этими людьми, какие идеалы? Какие посулы смогли склонить их на сторону тех, кто собирался уничтожить всю человеческую расу? Неужели оказалось достаточным всего лишь обещания сохранить жизнь в вакханалии поголовного уничтожения всех остальных? Мартисон не мог в это поверить.

В любую секунду в кабинет Грумеда могла войти вооруженная охрана, которая давно прочесывала все здание. Пора было уходить. Он с сожалением окинул взглядом стеллажи, уставленные кассетами компьютерных кристаллов и папками с магнитокартами. Здесь хранились бесценные сведения, способные помочь в борьбе с захватом, раскрыть секреты его стратегии и тактики. Но шум облавы приближался, еще несколько минут промедления — и Мартисону не удастся унести даже те сведения, которые он обнаружил.

Отыскав подходящую металлическую коробку с толстыми стенками, Мартисон торопливо набил ее кристаллами с наиболее интересными записями, надеясь, что хотя бы часть информации сохранится при воздействии защитных полей. Затем он приоткрыл дверь приемной и выглянул в коридор — на этом этаже пока еще было тихо. Его расчет на то, что кабинет Грумеда станут обыскивать в последнюю очередь, полностью оправдался.

«— Лила! Ты нашла площадку?»

«— На крыше нет ничего похожего. Какие-то тарелки, провода…»

Только этого не хватало. Оставался путь вниз по этажам, заполненным вооруженными охранниками… Мартисон задумался всего лишь на мгновение. За последние дни, с самого момента возвращения, с ним происходило нечто странное…

Ускорились реакции, обострилось восприятие. Сердце беспокоило все реже; даже там, на Допросе, Грумед оказался почти прав — профессор достал стимулятор скорее по привычке. Мартисон чувствовал себя так, словно время стремительно покатилось вспять, навстречу давно прошедшей молодости. И никогда раньше он не замечал за собой такой четкой и быстрой работы мысли.

Может быть, причина «в обмене противоположными энергиями», как называла это Лила?

Вот и сейчас верное решение пришло словно само собой, не потребовав долгих раздумий.

Он попросил Лилу спуститься в подвальные помещения УВИВБа. Хотя время между его распоряжениями и результатами ее действий увеличивалось вместе с расстоянием, план, который у него возник, того стоил.

Искать оружейный склад пришлось наугад, но титанитовые двери со сложной системой запоров в конце концов помогли его обнаружить. Вот когда пригодилась способность Лилы беспрепятственно проникать сквозь любые стены…

В мире Лилы существовал лишь образ этих стен, их бестелесный чертеж. Впрочем, и оружие оставалось для нее столь же нереальным клочком тумана. Но когда она переносила этот полупрозрачный мягкий макет в другое место, ровно через десять наносекунд, по масштабам реального времени Мартисона, оно появлялось там, где Лила его оставляла. Оружие возникало из «ниоткуда». Оно являлось весомым и грозным, перепачканным смазкой, иногда даже запечатанным в пластиковые мешки.

К сожалению, во всем, что касалось оружия, Мартисон был полным профаном, и ему приходилось читать инструкции, прежде чем сдвинуть с места любой рычажок. Но в конце концов потеря времени компенсировалась результатами.

Мины с часовым механизмом, включенные с интервалом в тридцать секунд и разложенные Лилой по его указаниям на всех этажах, порой под самым носом охраны, срабатывали одна за другой. Ему не приходилось беспокоиться о безопасности своей помощницы, взрывы так же, как любое движение в мире Мартисона, Лила попросту не замечала — слишком разные масштабы времени управляли их жизнями.

Здание затряслось от серии мощных ударов. Тактика захватчиков обернулась против них самих. Охране стало не до Мартисона… Нижние этажи превратились в огненную мясорубку.

Как только стихла последняя волна взрывов, Мартисон начал осторожный спуск. Он находился на пятом этаже, и ни один лифт, естественно, не работал. К счастью, сохранилась пожарная лестница, и вскоре он благополучно миновал четвертый этаж.

Однако третий заполнился дымом настолько, что пришлось вернуться и подождать, пока Лила отыщет на оружейном складе противогаз с регенератором воздуха. Только после этого он повторил попытку. Теперь следовало торопиться. Охрана могла оправиться от внезапной атаки.

Дым несколько рассеялся, но Мартисону все еще приходилось пробираться на ощупь. Пол загромождали обломки стен, повсюду торчали разорванные кабели лазерной связи. Провода энергетической подпитки беспорядочными толстыми клубками вываливались из треснувших панелей. Захватчикам придется изрядно потрудиться, прежде чем это осиное гнездо сможет вновь нормально функционировать.

Вдруг он подумал, что, если сумеет выбраться отсюда живым, — этого не случится вообще.

Сжимая в руках оружие, Мартисон продолжал спуск. Вскоре показалась табличка с цифрой «Два» — до выхода оставалось совсем немного.

Панели здесь почти совсем выгорели, и хотя лестницей не пользовались много лет, предпочитая гравитационные лифты, ему она сослужила неплохую службу.

В сумке, доставленной Лилой, кроме противогаза, осталось еще несколько малогабаритных мощных мин с дистанционным радиоуправлением, и Мартисон не сомневался, что на нижних этажах найдет для них достойное применение.

На этот раз Грумед, кажется, поймал слишком большую рыбу, сумевшую разорвать его невод. Впервые за весь этот долгий, нелегкий день Мартисон улыбнулся. Ему было приятно чувствовать рядом с собой невидимое дружественное существо, он с трудом воспринимал сейчас Л илу как женщину, с которой совсем недавно был близок.

Последний пролет наконец кончился. На первом этаже дыма почти не осталось. Пожар бушевал выше. Только благодаря чудом сохранившейся лестнице Мартисону удалось миновать опасную зону.

До выхода оставались какие-то метры, и профессор прекрасно понимал, что наружные посты охраны не позволят ему покинуть здание. Прежде чем выйти, необходимо их обезвредить…

Лучше всего действовать в обстановке паники. Но на открытом пространстве вызвать ее значительно сложнее. Впрочем, если придумать что-нибудь неожиданное, что-нибудь древнее, но действенное… Мартисон лихорадочно перебирал в уме свои отрывочные сведения по военной тактике, большинство из которых почерпнул в исторических романах. И, кажется, откопал в конце концов нечто стоящее.

Ему нужна была дымовая завеса или что-то вроде хорошего пожара. Такого, чтобы дымом заволокло весь двор. Лишь после этого можно попробовать прорваться.

Пока Лила выполняла новые инструкции, у него появилось несколько свободных минут. Первый этаж пострадал от взрывов меньше, чем остальные, но и здесь обломки завалили весь коридор — Они еще тлели, и даже сквозь маску пробивался удушливый запах жженого пластика. На этом этаже размещались какие-то лаборатории, а в самом конце длинного коридора просматривался перегороженный обвалившейся стеной вестибюль. За баррикадой обломков виднелась разбитая стеклянная дверь.

Мартисон внутренне весь подобрался, готовясь к своему последнему, самому опасному броску через двор. Он ожидал лишь появления дыма за этой стеклянной дверью.

Неожиданно до него донесся стон, а затем мучительный глухой кашель. Он попытался убедить себя в том, что это не его дело, что это враг, что у него нет на это времени, наконец! — все оказалось напрасно. Где-то здесь, в двух шагах от него, страдало человеческое существо, и он был виновником этих страданий…

В конце концов он бросился к двери, из-за которой доносились стоны.

Расшвыривая искореженные куски пластиковых стен и не скупясь на глухие проклятия, Мартисон увяз в целой груде обломков. Лишь после нескольких минут изнурительной работы ему удалось разобрать завал и очистить заклинившую дверь.

К этому времени со двора донеслись крики, и, оглянувшись, он увидел густые клубы дыма за наружной дверью.

Самые благоприятные первые минуты были Упущены. Охрана очень скоро оправится от нового нападения, вызовет пожарных, отойдет в дальний конец двора, рассредоточится и выставит дополнительные посты… Но отступать от своего намерения Мартисон не собирался.

Дверь, наконец, распахнулась. На койке, с замотанной бинтами головой, оставившими свободными лишь глаза и нижнюю часть лица, лежал человек. Собственно, достаточно было одних глаз.

Грумед солгал. Старый товарищ Мартисона, Эстебан Флоранс, обладатель одного из ключей для запуска, находился перед профессором и пока еще был жив…

ГЛАВА 18

Тяжелый шестиместный кар, разбив алюминиевые литые створки ворот, понесся вдоль улицы, петляя из стороны в сторону. Левое переднее колесо оказалось пробитым, но фторопластовая шина пока еще справлялась с повышенной нагрузкой, однако машину все время заносило, и Мартисону с трудом удавалось удержать ее на дороге.

На его счастье, двигатель у этой модели был расположен сзади, иначе он разбил бы его, проламывая ворота.

Самые большие неприятности грозили от двух модициклов с гравитационными подушками. Они уже зависли над дорогой, и, хотя не успели пока набрать нужную скорость, Мартисон нисколько не сомневался, что через несколько минут они окажутся у него над головой и в считаные мгновения прожгут потолок кабины своими лазерами.

Мартисон бросил беглый взгляд на Флоранса. Тот все еще был без сознания, и его тело безвольно переваливалось на сиденье, удерживаемое лишь страховочными ремнями.

Случилось то, чего он больше всего опасался с самого начала этой заварушки: Лила куда-то исчезла и не отвечала на его настойчивые вызовы. В самый ответственный момент он остался один на один со своими могущественными противниками. Кроме модициклов, его преследовали по крайней мере четыре полицейских кара. Он не знал, действительно ли они принадлежат полиции, и у него не было ни малейшего желания это выяснять.

Почти пустая магистраль, идущая от УВИВБа к городу, вызывала недоумение. Грохот взрывов и стрельба должны были привлечь внимание оборонных служб города. Однако до сих пор не появилось ни одного патруля. Если удастся запустить верхний двигатель, под машиной образуется воздушная подушка, и тогда пробитое колесо не будет влиять на скорость передвижения; но пока что на это не оставалось времени.

Иногда на обочинах дороги, в тех местах, куда ударяли желтоватые при дневном свете разряды бластеров, вспухали пыльные кратеры. Один заряд задел крышу, и в ней образовалась порядочная дыра с оплавленными краями. Пока огонь вели одни кары. При такой скорости прицелиться в несущуюся машину они не могли. Однако интенсивность стрельбы свидетельствовала о серьезности намерений противников.

Мартисону нечего было терять, о его бегстве из УВИВБа знали, очевидно, уже все, кроме городской администрации. Он включил передатчик кара. Преследователи наверняка слышали все его переговоры. Но, возможно, это даже несколько поубавит их пыл. Убийство члена совета обороны среди бела дня, да еще после переданной в эфир просьбы о помощи — не такое уж безобидное дело… Впрочем, и упустить Мартисона они не могли себе позволить. Он узнал слишком много…

С того самого момента, как он оказался в кабине кара и нажал педаль газа, Лила замолчала. Может быть, она осталась снаружи? Но он неоднократно убеждался в том, что никакое расстояние не мешает ей свободно передавать информацию. Скорее всего, что-то у нее случилось… Это Мартисона очень беспокоило.

Наконец на его вызов ответил дежурный на коммутаторе совета. Хоть здесь ему повезло. Благодаря личному коду удалось, минуя многочисленных секретарей, выйти на зампредседателя сектором обороны Каримова. Этому человеку непосредственно подчинялись недавно созданные специальные отряды быстрого реагирования. Он отличался решительностью и самостоятельностью суждений, за что в совете многие его недолюбливали. Но, возможно, именно эти его качества, импонировавшие Мартисону, позволили создать внутри совета нечто вроде коалиции, выступавшей за упреждающие силовые методы. Пока реального противника не было, эта их декларация выглядела несколько странно, но никто не сомневался, что противник вот-вот объявится, и к этому моменту Таира должна быть готова сразу же вступить в активное противодействие. Больше всех возражал, разумеется, УВИВБ, требовавший подчинить ему вновь создаваемые военные формирования.

Каримову удалось отстоять собственную точку зрения, и теперь совет обороны располагал не зависимыми от УВИВБа и полиции силами. Сейчас они им очень пригодятся!

— Камиль Акдамович! Я нахожусь на трассе «А-12». Меня преследуют примерно четыре полицейских кара и два модицикла. Необходима ваша срочная помощь.

— Кто и почему вас преследует?

— Как мне кажется, это УВИВБ, но, возможно, и полиция тоже. Я располагаю материалами, доказывающими причастность Таирского отделения УВИВБа к захвату.

— Я подозревал что-то подобное. Но не было доказательств.

— Доказательства есть у меня.

В это время машина содрогнулась от очередного залпа. Только непредсказуемость езды Мартисона, довольно неуклюже управляющего каром, мешала его преследователям как следует пристреляться.

— По вам что, ведут огонь?!

— Вот именно. И если вы не поспешите, материалы, о которых я говорил, недолго останутся в нашем распоряжении. Мне удалось установить, что захватчики используют очень сложных биологических роботов. Но это особый разговор. Важно другое. Я уверен, что меня преследуют и пытаются уничтожить наши дорогие гости. Те самые, что ведут захват.

— В какой машине вы находитесь?

— Черный шестиместный кар модели «бета».

— Я сделаю…

Связь прервалась лавиной помех. Увивбовские передатчики наконец-то нащупали частоту, на которой он вел переговоры, но, похоже, несколько опоздали.

Своим вмешательством они только подтвердили слова Мартисона о серьезности создавшегося положения.

Не прошло и минуты, как со стороны города появились четыре черные точки, висящие над дорогой. Вскоре они превратились в звено стратосферных истребителей класса «форсун».

Каримов действовал в своей обычной манере. Он использовал все, что оказалось под рукой. Заходившие на посадку после патрулирования истребители, выполняя его личный приказ, вновь убрали шасси и через несколько секунд появились над шоссе «А-12». При их скорости они смогли сделать лишь один отсекающий ракетный залп, однако после него на шоссе позади кара Мартисона мгновенно образовался широкий ров.

Взрывная волна от этого залпа едва не перевернула кар самого профессора, но больше всего досталось низко летящим модициклам, на полной скорости врезавшимся в ставшую на их пути стену огня.

В цокольном этаже здания совета пришлось наскоро оборудовать госпиталь. Его первым пациентом стал Флоранс, но Мартисон не сомневался, что это только начало. Огненная спираль схватки, развернувшаяся у здания УВИВБа, постепенно охватывала весь город. Впервые захватчики просчитались, впервые в этой затянувшейся космической войне им был нанесен упреждающий удар, к которому они не успели подготовиться.

Отдельные очаги схваток, тут и там возникавшие по всему городу, постепенно затухали. Держалось благодаря мощным оборонительным линиям пока только здание УВИВБа, его штурм планировался на следующее утро.

Оставалось, однако, неясным, насколько серьезна одержанная людьми победа…

Мартисон был уверен, что противник под влиянием прежних легких успехов допустил лишь небольшой просчет, введя на планету раньше времени передовой отряд захвата. И было совершенно непонятно, каким образом ему удалось доставить на Таиру такое количество своих людей и почему многие из граждан таирской колонии стали изменниками, хотя кое-какие догадки на этот счет у профессора уже появились.

Он не сомневался, что атака повторится, как только противник подтянет свои главные силы. Мартисон слишком хорошо знал, каковы эти силы, слишком хорошо представлял их возможности и понимал, что лишь вмешательство карменов поможет Таире устоять, когда здесь начнется вторая стадия захвата. Но Лила по-прежнему молчала…

И значит, придется начинать сложную и опасную работу по восстановлению работоспособности. Если связь не восстановится — ему придется снова отправиться к карменам.

К вечеру Флорансу стало лучше, и врачи разрешили Мартисону навестить его. Мартисон с трудом узнал своего старого друга — прежде веселый и жизнерадостный человек превратился в мрачного небритого субъекта, в глазах которого сквозило неприкрытое отчаяние.

У изголовья кровати висел небольшой плоский экранчик, демонстрирующий последние новости. Флоранс даже не повернул головы, когда вошел Мартисон.

— Мы их остановили, Эстебан. Здесь у них не получилось.

— Ты так думаешь? Надолго ли вы их остановили? Ты хоть знаешь, какая бездна разверзлась перед нами?

— Бездна? Что ты имеешь в виду?

— Пока надо мной проделывали подготовительные процедуры в их лаборатории, я многое понял. — Он замолчал, и Мартисон терпеливо ждал, не прерывая его молчания. Наконец, вздохнув, Эстебан продолжил, перейдя почему-то на шепот:

— Они надевают наши тела, как одежду. Они примеряют их на себя и пользуются ими, уничтожив прежнюю личность. Нам никогда с полной Достоверностью не удастся установить, кто из нас уже подвергся захвату. Мы обречены теперь постоянно сомневаться во всех. Во всех, кого мы знали. Во всех, кто что-то значит в нашей жизни В тебе, например… Откуда мне знать, что внутри тебя не сидит монстр, использующий твою внешность и память для маскировки?

Откуда ты знаешь, что он не сидит во мне? Постепенно и незаметно они захватят все руководящие административные и военные должности в нашем государстве. И, уничтожив лишних, начнут жить вместо нас…

— Кто же они такие, ты их видел?

Эстебан отрицательно покачал головой.

— Только слышал разговор о том, что должен прибыть какой-то «хозяин».

— У нас остается надежда на…

— Надежда? Какая надежда?! Надежда, что тебя убьют не первым?

— ТМ-генератор… Он позволяет перейти в мир карменов, и мне удалось найти там друзей. Они помогут нам справиться с захватом.

— Ты не сможешь даже повторить запуск!

— Это почему же?

— Потому что они не дураки! Потому что прежде всего они постарались захватить ключ к генератору. Ключ и топливо — этого вполне достаточно, чтобы превратить генератор в бесполезную кучу хлама.

Мартисон почувствовал, как холодная волна страха прошла по его спине.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да. Дагер у них. Я видел его, когда меня переводили из камеры в лабораторию.

— Мы должны немедленно предпринять вылазку в здание УВИВБа!

Это требование Мартисона вызвало у Каримова лишь усталую усмешку.

— А до утра это не подождет? Утром я доставлю вас туда без всяких хлопот.

— Утром будет слишком поздно. Даже сейчас уже может быть поздно. В их руках находится человек, от которого зависит запуск. Это один из моих сотрудников. Как только они поймут, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, они его уничтожат.

— Неужели вы думаете, что из-за одного человека я стану рисковать своими десантниками? Каждый из них сегодня стоит десятка ваших «умников».

Мартисон сдержал гнев и закончил спокойно:

— Только ТМ-генератор даст нам реальный шанс отразить захват. Без Дагера я не смогу воспользоваться ключом запуска. Или вы мне поможете, или я отправлюсь туда один. Кроме всего прочего, появилась возможность выяснить, каким образом они вербуют сторонников среди граждан Таиры. К моменту, когда ваши войска овладеют зданием, даже следов от этих материалов там не останется.

В конце концов после получаса упорных споров и совместного повторного визита к Флорансу Мартисону удалось убедить Каримова отдать приказ о ночном рейде.

ГЛАВА 19

«Вас хочет видеть лейтенант» — эта короткая фраза еще долго звучала в ушах Мартисона. Может быть, потому, что никогда раньше ему не приходилось встречаться с легендарными космодесантниками. Он лишь читал о них, видел в голофильмах. И вот теперь живой космодесантник стоял в его кабинете.

Десантник не выглядел слишком уж мускулистым и был, пожалуй, не очень высоким. Разве что глаза смотрели настороженно и дерзко, но, возможно, ему просто показалось.

— Хорошо. Пусть он войдет.

— Лейтенант занят подготовкой ночного рейда. Вам придется пройти к нему.

— Придется?

— Мне приказано проводить вас.

Из этой сказанной безразличным тоном фразы следовало очень многое.

Например, что приказы не обсуждают — им подчиняются или что любые возражения — пустая трата времени. Как бы там ни было, Марти-сон оценил возможность предварительного знакомства с теми, от кого нынешней ночью будет зависеть его жизнь, и не стал возражать. Через несколько минут он входил в казарму особого подразделения.

Лейтенант оказался молодым человеком, почти мальчишкой, голубоглазым, с русыми волосами. Видевшему его впервые казалось совершенно непонятным, каким образом ему удавалось, не повышая голоса, командовать громилами вроде того, что стоял сейчас на посту у входа в казарму.

Лейтенант, вежливо поздоровавшись, сразу же приступил к делу:

— Мы получили сегодня довольно странное задание. Я решил поговорить с вами лично, поскольку, как мне сказали, идея этого рейда принадлежит вам. Так вот, я хотел узнать, ради чего мои люди должны будут рисковать жизнью?

Вопрос искренне удивил Мартисона. Он считал, что приказы в армии выполняются без обсуждений, и потому спросил довольно сухо:

— Разве в полученном вами распоряжении нет необходимых данных?

— Конечно, они есть. Их более чем достаточно для формального выполнения приказа.

С минуту они молчали, рассматривая друг друга.

— Понимаете, те, что туда пойдут сегодня ночью, и в особенности те, кто, возможно, не вернется обратно, имеют право знать, ради чего они рискуют жизнью, — пояснил лейтенант.

— Хорошо, — сказал наконец Мартисон. — Возможно, прав Каримов, запретивший упоминать об этом задании, но ваши доводы показались мне слишком убедительными. Человек, которого мы должны вызволить из УВИВБа, знает пароль запуска генератора. Кроме него, этой части пароля не знает никто, без пароля запуск вообще невозможен. Этого для вас достаточно?

— Конечно, нет. Все это было в ориентировке. Я не уверен, что нам вообще нужен в такой момент генератор. Что он собой представляет?

— Боюсь, это трудно объяснить… Ну а если я скажу, что с помощью этого устройства мы сможем наконец установить, кто командует захватом? Вот уже несколько дней мы воюем с нашими собственными согражданами. Мы убиваем людей, которые вообще не понимают, что делают. Их превратили в статистов, в кукол. Я хочу выяснить, кто и каким образом осуществляет этот дьявольский план. Мне кажется, в здании УВИВБа, превращенном в штаб захвата, скрывается настоящий режиссер кровавого спектакля, который они разыгрывают на наших планетах, и это, конечно, не Грумед. Когда я был там в первый раз, я что-то почувствовал, что-то почти понял, но у меня не хватило времени, и я был один.

Глаза лейтенанта сузились, он встал и протянул Мартисону руку.

— Вы меня убедили. Мои люди сделают все от них зависящее, чтобы помочь вам, профессор.

Здание УВИВБа молчало. Оно возвышалось у них над головами черной обгоревшей громадой, ни один звук не доносился из темных коридоров. Контактные линзы с функцией ночного видения позволяли шести десантникам, сопровождавшим Мартисона, ориентироваться в полной темноте.

Проникнув в подвалы из системы подземных коммуникаций, они миновали внешние укрепления и посты охраны противника. Сейчас все шестеро напряженно застыли, вылавливая малейший подозрительный шорох. Мартисон ожидал суетливости при подготовке к утреннему и, может быть, последнему бою, но не этой мертвой тишины.

Условным жестом лейтенант отдал безмолвный приказ, и тройка десантников исчезла в завалах первого этажа — им предстояло обследовать камеры подвалов и лаборатории. Именно они должны были найти Дагера. Однако тишина, царившая в здании, оставляла мало надежды на успех основной части операции. Разве что наверху, в кабинете Грумеда, им удастся обнаружить какие-то материалы…

Ежеминутно останавливаясь, они двинулись вперед короткими перебежками.

Знакомая Мартисону пожарная лестница выплыла из темноты в фиолетовом свете линз ночного видения, и он обрадовался ей, словно встретил старого друга.

Лейтенант отослал двух десантников на несколько метров вперед, они по-прежнему изъяснялись условными жестами, и, хотя у каждого была встроенная в шлем индивидуальная связь, Мартисона предупредили, что на задании лучше соблюдать полное молчание.

Они миновали пролеты двух этажей, когда сверху донесся первый посторонний звук. При всем желании Мартисон не смог бы его описать словами. Впечатление было такое, словно хлопнула пробка от огромной бутылки шампанского. Но звук не походил на взрыв или выстрел. Он был более протяженным, более гулким, и долгое эхо сопровождало его по всему зданию. Все замерли, вслушиваясь, но больше ничто не нарушало плотную тишину.

Лейтенант вопросительно посмотрел на Мартисона, но тот лишь пожал плечами. Через несколько секунд, повинуясь приказу своего командира, десантники пошли дальше. Они продвигались совсем медленно, каждую секунду ожидая засады, — но теперь здание казалось совершенно вымершим.

В кабинете Грумеда не было ни коробок с компьютерными записями, ни папок с магнитокартами. Зев распахнутого сейфа красноречивее всяких слов говорил о том, что они опоздали.

Лейтенант показал вниз, подавая беззвучную команду к возвращению. Придется уходить ни с чем… Если и первая группа потерпела неудачу — все их предприятие окажется напрасным. В последний раз Мартисон окинул взглядом опустевший кабинет и шагнул к выходу. И в этот момент наверху, прямо над ними, опять что-то грохнуло, послышался звон разбитого стекла, и по потолку кто-то шлепнул со всего размаха огромной голой ладонью. От этого шлепка содрогнулось все здание, сверху посыпалась штукатурка.

— Пора посмотреть, что там такое! — сказал лейтенант, нарушая свой собственный приказ о молчании. — Румин, что там у вас? Нашли что-нибудь?

— Да, лейтенант. Объект с нами.

— Хорошо. Оставайтесь внизу, мы проверим верхний этаж и сразу возвращаемся. Охраняйте люк.

Три темные тени бесшумно перекатились из коридора к лестнице. Лишь один Мартисон задержался, не в силах справиться с непонятным волнением. Что это было? Предчувствие? Страх?

— Лила? — спросил он просто так, на всякий случай. И вдруг услышал в ответ:

«— Я тебя слышу, но не могу помочь».

«— Но почему, Лила, почему? Что с тобой случилось? Я звал тебя столько раз…»

Долгое-долгое молчание в ответ и вопрос лейтенанта:

— Мартисон? У вас все в порядке?

— Да. Я сейчас нагоню вас.

— Мне показалось… Впрочем, неважно, оставайтесь здесь. Мы осмотрим верхний этаж и сразу же вернемся.

«— Эдмунд? Ты меня еще слышишь?»

«— Я слушаю тебя, слушаю! Скажи же, наконец, что случилось!»

«— Это ракшасы… Я больше не могу говорить с тобой. Они следят за каждым моим шагом… Один из них прорвался в ваш мир специально, чтобы убить тебя.

Они боятся, что ты вернешься… Они сказали — только ты можешь остановить захват».

Снова шлепнула гигантская ладонь по потолку, потом еще раз и еще. Затем раздался жуткий вой, переходящий в рев, рассекаемый треском бластерных выстрелов. Топот ног бегущих людей…

Наконец перекрытие не выдержало. Прямо на глазах у застывшего от ужаса Мартисона оно прогнулось, и большая потолочная панель, оторвавшись, рухнула вниз. И тогда посреди этого обвала, среди груды обломков и отвалившейся штукатурки, возник светящийся силуэт, через мгновение налившийся изнутри темнотой. Раздавшись вширь, словно воздушный шар, он мгновенно заполнил почти всю комнату.

Чудовище в три человеческих роста, макушкой подпиравшее остатки потолка, стояло в двух метрах от Мартисона. Огромная синеватая морда, изборожденная глубокими кожными складками, была повернута в его сторону. Раскосые глаза пылали изнутри дьявольским огнем. Мартисон подумал, что где-то уже видел такие полные злобы глаза.

Монстр протянул к нему лапу, заканчивающуюся толстыми кривыми когтями… Будто парализованный, Мартисон не в силах был даже крикнуть. Но тут из отверстия в потолке понеслись огненные трассы бластерных разрядов. Они ударили в лапу чудовища и одновременно в голову. В это огромное, состоящее из одних складок лицо, которое теперь уже не казалось Мартисону похожим на морду… Во всем облике монстра было что-то странно знакомое, карикатурно увеличенное и все же, несомненно, человеческое.

Отмахнувшись от жалящих огненных струй, не способных нанести ему серьезного вреда, чудовище взревело и бросилось на Мартисона. В воздухе мелькнула лапа (или рука?). Очевидно, не сумев еще приспособиться к условиям нового Для него мира, монстр не рассчитал своей силы, от прикосновения его тяжелой ладони Мартисон отлетел в сторону, когти со скрежетом скользнули по защитному костюму, в который профессора облачили перед походом космодесантники. Ударившись о стену, Мартисон рухнул на пол, в глазах потемнело от боли. Он уцелел только благодаря неловкому удару ракшаса. Лапа прошла вскользь и не смогла пробить защитной оболочки.

Монстр зарычал от бешенства. Огромная ступня, поросшая рыжей шерстью, приподнялась и нависла над Мартисоном.

Но за те секунды, пока происходили эти события, в отверстие потолка успели выпрыгнуть все трое космодесантников. Прежде чем чудовищная нога опустилась на Мартисона, в пятку, в одно из самых уязвимых мест ракшаса, вонзилось несколько бластерных молний.

Зарычав от боли, чудовище отдернуло ногу и бросилось на новых врагов.

Однако десантники успели включить защиту. Ракшас наткнулся в воздухе на невидимую силовую сеть.

Мощности генераторов в скафандрах космодесантников было вполне достаточно, чтобы связать слона. Бывали случаи, когда своими генераторами они изменяли орбиты не слишком больших космических тел, но остановить разъяренного ракшаса им все же не удалось. И хотя его движение замедлилось, он продолжал, волоча за собой всех троих десантников, приближаться к стене, возле которой лежал беспомощный Мартисон.

Силовая сеть не была сплошной и напоминала скорее рыбацкий невод.

Постепенно ракшас запутывался в ней все больше.

Вместо того чтобы сменить тактику, он, посинев от натуги, пытался разорвать сеть. Но это оказалось не по силам даже ему. Воя от ярости, он крутился на месте и лишь запутывался еще туже. Десантники вертелись вокруг него, как пауки, прикрепленные к добыче невидимыми нитями своей силовой паутины. Какой-то блестящий предмет, сорванный вместе с поясом у лейтенанта, упал рядом с Мартисоном. Все произошло в считаные мгновения. Мартисон приподнялся и потянулся к упавшему возле него антипротонному скотчеру.

Он не знал, что пользоваться этим оружием в пределах обитаемых планет запрещалось, одного выстрела скотчера было достаточно, чтобы превратить в радиоактивное облако здание института вместе со всеми его обитателями. Но Мартисон понятия не имел о том, что такое скотчер. Опершись спиной о стену, он сел, приподнял широкий ствол и, направив его в ракшаса, нажал на спуск.

— Не делайте этого! — крикнул лейтенант, но было уже поздно. От удара при падении предохранитель соскочил, скотчер вздрогнул, и из его ствола вырвалась голубая торпеда протонного заряда.

Она ударила точно в середину живота монстра и бесследно исчезла в его глубинах. Ракшас как-то странно осел, его фигура начала плавиться, терять форму, но прежде чем это окончательно определилось, прежде чем грянул радиоактивный взрыв, ракшас исчез.

Какое-то время на том месте, где только что стояло чудовище, светился его голубой силуэт, но и он постепенно бледнел, бесследно растворяясь в воздухе.

Отряд медленно продвигался по извилистому подземному туннелю энергетических коммуникаций.

А впереди двое десантников несли так и не пришедшего в сознание Дагера.

— Мне все это не нравится, — сказал лейтенант.

— Вы имеете в виду протонный заряд?

— И это тоже.

— Мне кажется, он унес его с собой, туда, откуда они к нам приходят, и ничего плохого я в этом не вижу.

— Возможно. Но мне не нравится Дагер.

— Его состояние?

— Я не врач, и это не моя область. Мне непонятно, почему в здании, из которого вывезли все, что только было возможно, остался один-единственный человек, причем именно тот, кого мы искали… Нас пропустили обратно без всякого сопротивления, хотя грохот мы подняли такой, что не услышать его они не могли.

— Да. Мне тоже это кажется странным.

— Что-то нечисто с Дагером.

— И не только с ним… Нам нужен надежный способ для проверки всех, кто входил в прямой контакт с ракшасами… Я убежден, что Грумед не был предателем. Использовали лишь его тело и, возможно, память. Флоранс говорил, что они натягивают на себя наши тела, как перчатки…

— Это тот, кто вместе с вами вырвался из УВИВБа?

— Да.

— Мне кажется, и его придется проверить.

— К сожалению, это так. И это именно он сказал, что теперь мы будем подозревать всех, кто нас окружает.

Они быстро продвигались вперед; судя по отметкам, сделанным лейтенантом по дороге сюда, отряд миновал последние передовые посты противника и находился уже на своей территории.

Мартисон думал о том, что нельзя оставлять у себя в тылу вражеские глаза и уши. Оборотни могли затаиться в важнейших государственных структурах и ждать начала захвата…

— Мы не сможем просвечивать рентгеном всех подряд, — сказал лейтенант, словно прочитавший его мысли.

— Рентген здесь не поможет. Я думаю, гораздо эффективней окажется система тестов, способная ненавязчиво, но безошибочно установить отклонения от нормальной человеческой логики. Любой психолог сможет написать подобный тест. Спросите такое существо: сколько лет его маме? Какого цвета листья на дереве? Холодна ли сегодня вода для купания? Спросите то, что известно любому ребенку, и, скорее всего, оно не сможет ответить.

Мартисон оказался прав. Психологические тесты в конце концов стали их самым эффективным оружием. После успешного возвращения отряда здание за зданием, учреждение за учреждением подвергались повальной проверке. И шаг за шагом очищались от подставных префектов, фальшивых полицейских, жуликоватых банкиров.

Приходилось удивляться тому, как много нечисти успело незаметно просочиться в организм небольшой, в общем-то, колонии, где жители знали друг друга в лицо.

И лишь в двух людях, вызывавших у Мартисона наибольшие подозрения, система тестов не выявила ни малейших отклонений в психике. Дагер и Флоранс ничем не отличались от обычных людей.

ГЛАВА 20

Мыс, на котором расположился институт Мартисона, выдавался в море на шесть километров и заканчивался узкой песчаной косой.

На восточной, наиболее широкой части мыса парк постепенно переходил в девственный лес, покрывавший весь Каргдатский материк. Дикие пространства Каргдата никто не пытался осваивать из-за многочисленных опасных животных и ядовитой растительности. Именно фауна Таиры в свое время явилась причиной создания мощной силовой защиты, отгородившей территорию института от первозданных джунглей.

Теперь эта защита помогла колонистам Таиры создать здесь надежно закрытую от захватчиков базу обороны. Понадобилось лишь хорошо организованное прикрытие с воздуха и несколько лазерных генераторов, охраняющих побережье. Локаторы засекали любой двигавшийся по направлению к мысу предмет задолго до того, как он появлялся в поле видимости. Конечно, все эти предосторожности окажутся бесполезными против настоящей стадии захвата, но пока что люди чувствовали себя в этом укромном уголке, превращенном в крепость, в относительной безопасности.

Мартисон любил прогуливаться по песчаной косе, возможно, потому, что здесь разрушалось впечатление резервации, замкнутой, отгороженной территории, которую представлял собой в настоящее время его институт, отделенный от столицы тысячекилометровыми водными пространствами.

Коса в самом конце становилась настолько узкой, что при малейшем ветре волны свободно перекатывались через нее. Сейчас же, в штиль, Мартисону казалось, что за его спиной нет тяжеловесных, слишком уж функциональных строений института. Можно было вообразить себя стоящим на носу корабля, стремительно вспарывающего морские просторы.

Это зрелище отвлекало его от безрадостных дум. После битвы с ракшасом связь с Лилой вновь и, похоже, окончательно прервалась.

Последней его надеждой, рубежом всех устремлений и усилий стала теперь работа по запуску.

И никому на свете он не признался бы в том, что всеми его помыслами, всеми этими планами и приготовлениями управляло одно-единственное, тайное даже и от него самого желание — увидеть вновь женщину с глазами цвета меди… Ощутить на своих губах прохладные и такие странные, податливые и одновременно твердые губы. Обмен противоположными энергиями? Но разве имело значение, как называлось то, что могло сделать человека счастливым?

Он не сомневался, что Лила попала в беду, и, скорее всего именно он явился причиной ее несчастий. Вряд ли он сможет хоть чем-то помочь ей. Слишком далекими и непонятными, слишком нечеловеческими были законы мира, в котором она жила. Он мог попытаться лишь разделить ее судьбу, какой бы горькой она ни оказалась. И уж потом, если немного повезет… Сказала же она, что он сможет остановить захват… Знать бы еще, как это сделать…

Все заводы Таиры, используя оставшиеся в их Распоряжении энергетические ресурсы, срочно восстанавливали запасы похищенного циркония. Хоть это дело близилось к завершению.

Пробный пуск генератора прошел успешно, вопреки всем опасениям. Процессор, восстановленный с помощью Флоранса и Дагера, действовал, и не оставалось уже никаких причин откладывать основной запуск.

Не очень-то Мартисон верил в то, что сможет вернуться из нового прыжка за временной барьер. Лишь одна горькая радость оставалась неизменной: никто, кроме него, не претендовал на роль подопытной крысы в этом затянувшемся научном эксперименте.

Отвлекая его от невеселых раздумий, на локаторной вышке взвыл ревун. К мысу приближалось какое-то судно или летательный аппарат, не имеющий специального допуска. Такие ошибки случались, и обычно инцидент заканчивался одним предупреждением. Однако в этот раз ревун не смолкал слишком долго.

Вскоре они появились. Пять боевых кораблей, поддержанных звеном гравитационных бомбардировщиков. Океан в сотне метров от Мартисона неожиданно взметнулся вверх огромной крутой волной. Только сейчас профессор понял, какую допустил оплошность, не подчинившись общему сигналу тревоги. Он бежал по косе к зданию института, понимая уже, что не успеет. Защиты со стороны океана не было, они слишком полагались на свои локаторы и лазерные батареи. В этот момент батареи вступили в действие, но для Мартисона это уже не имело значения. Он не видел, как красноватые лучи рубиновых лазеров скрестились посреди вражеских машин, словно гигантские мечи, кромсая металл. В считаные секунды от бомбардировщиков осталось лишь облако обломков.

Но в тот момент, когда лазеры опустились ниже, преграждая путь кораблям противника, волна цунами от первого и единственного гравитационного залпа, который успели сделать до своей гибели бомбардировщики, накрыла косу.

Удар десятиметровой водяной стены был страшен. Он вдребезги разнес мол и ближнюю береговую батарею лазеров. Одну из локаторных башен унесло водой, однако до самого здания института, стоящего достаточно высоко, вода так и не дошла.

Впрочем, ничего этого Мартисон уже не видел. Угрожающе запрокинувшись вниз своей побелевшей от ярости вершиной, морской вал подхватил его и, завернув в бурлящую морскую воду, понес прочь от берега.

Мартисон задыхался, непомерная громада волны грозила раздавить барабанные перепонки, но в молодости он занимался плаванием и успел набрать полную грудь воздуха. Задержав дыхание, он успешно противостоял взбесившейся морской стихии, постепенно пробиваясь к поверхности моря

Наконец ему удалось вынырнуть и немного отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, но приступ так и не начался. За последние месяцы больное сердце все больше удивляло Мартисона, совершенно перестав его беспокоить.

Приподнявшись, насколько это было возможно, над водной поверхностью, он осмотрелся.

Вал, перемахнув через косу, ушел в открытое море. О нем напоминало теперь лишь небольшое волнение да многочисленные обломки, плававшие вокруг. В той стороне, откуда появились неприятельские суда, не видно было ничего. Бой закончился.

Мартисона отнесло от берега метров на пятьсот, и вскоре он понял, что главная причина этого в сильном течении, продолжавшем уносить его в открытое море.

Он все еще надеялся справиться с этой новой бедой или хотя бы продержаться на поверхности до подхода спасателей, не позволяя унести себя слишком далеко от мыса. Спасатели должны были прибыть с минуты на минуту, но каймар появился раньше…

Никогда прежде Мартисону не приходилось видеть этих чудовищных обитателей глубин. Он лишь слышал жуткие рассказы о коварных и хитрых тварях, способных раздробить своими челюстями обшивку небольшого корабля.

В прозрачной воде двадцатиметровое тело каймара, неторопливо плывущего у самой поверхности навстречу Мартисону, было отлично видно.

Животное напоминало помесь гигантского земного кальмара с аллигатором. Мощный лопатообразный хвост с водометным движителем венчали толстые, как стволы деревьев, щупальца, усеянные красноватыми присосками.

Спереди туловище каймара постепенно переходило в длинную голову, защищенную чешуей. И Мартисон тут же представил, какая пасть может быть у этого хищника.

Положение казалось настолько безнадежным, что смертельный ужас полностью парализовал волю Мартисона к сопротивлению.

Человек покорно ждал своей участи. Каймар не спешил. Его глаза, слегка приподнятые над водой, выглядели необычайно подвижными на окостеневшей морде. Казалось, животное внимательно изучает свою будущую жертву. Что-то осмысленное уловил Мартисон в этом несущем смерть взгляде, что-то похожее на внимание… Потом он почувствовал толчок, шершавая, жесткая, как терка, кожа проехала по бедру, оставляя на ноге кровавый след. И в ту же секунду вода вокруг забурлила. Берег начал вдруг стремительно приближаться.

Лишь через несколько мгновений он понял, что до сих пор жив. Больше того, он сидел верхом на каймаре, позади его кошмарных глаз, и этот ненормальный каймар со скоростью торпедного катера летел прямо к песчаной косе. Прежде чем Мартисон окончательно пришел в себя, прежде чем он сумел по достоинству оценить возникшую ситуацию, тупая зубастая морда уткнулась в песок. Легким, осторожным движением одного-единственного щупальца его высадили на берег. Голова каймара отодвинулась. В последний раз сверкнули умные, слегка насмешливые глаза чудовища, и водная поверхность сомкнулась над ним.

Первым среди подбежавших к Мартисону людей был лейтенант Прентис Стоун. Тот самый космодесантник, с которым они вместе сражались с ракшасом. Мартисону стоило немалого труда добиться от совета его перевода, и теперь он руководил институтской береговой охраной.

Они испытывали друг к другу взаимную симпатию. Этот молодой военный был, пожалуй, единственным человеком в многочисленном штате институтских служащих, кому Мартисон безоговорочно доверял и с кем позволял себе вести неофициальные беседы.

Вот и сейчас, когда первые восторги по поводу его чудесного спасения остались позади, когда он облачился в сухую одежду и присел у электротерма, потягивая из чашки горячий хмельник, Прентис остался с ним.

Едва последний из медиков покинул комнату, как Мартисон сразу же отставил чашку, сбросил с себя напускной расслабленно-умиротворенный вид и спросил Прентиса без обиняков:

— Ну и что вы об этом думаете на самом деле?

— Думаю, что вам чертовски повезло.

— Я не о том. Мне кажется, у бессмысленного на первый взгляд нападения на хорошо защищенный мыс была одна очень важная цель: сорвать завтрашний запуск.

— Если вы правы — они должны быть прекрасно осведомлены о наших делах.

— Вот именно.

Лейтенант плеснул в свою чашку еще немного хмельника и, небрежно развалясь в кресле, задумался. Оставаясь наедине друг с другом, они давно уже чувствовали себя совершенно непринужденно и забывали о субординации. Раньше в этом кресле часто сиживал Флоранс, но после возвращения из камеры УВИВБа в характере этого человека произошли значительные изменения. Он стал подозрителен, мрачен и в конце концов начал избегать старых друзей, несмотря на все их усилия противодействовать этому.

— Ваши прогулки по косе… Вы не заметили, что почти каждый день совершали их в одно и то же время? — спросил Стоун, задумчиво рассматривая Мартисона через свою полупрозрачную чашку.

— Вся моя жизнь здесь подчинена строгому расписанию.

— Этим могли воспользоваться. Похоже, психологические тесты действуют далеко не во всех случаях.

— Я давно это подозреваю. Можно к ним подготовиться, если заранее знаком с содержанием. Мне кажется, произошло что-то подобное. Я ни на минуту не сомневаюсь, что здесь у нас находится не один шпион захвата. Слишком уж интересен для них этот объект.

— Почему же не принимаются меры по их обнаружению?

— Это хлопотно и к тому же бесполезно. Вместо одного обнаруженного шпиона сразу же появятся два новых.

— Вы хотите отменить завтрашние испытания?

— Наоборот. Именно этого они от нас ждут. Мне не хочется оставлять им время для повторных нападений. И есть одно обнадеживающее обстоятельство. История с каймаром.

— Вы по-прежнему утверждаете, что это был каймар?

— Я ведь не похож на сумасшедшего, Стоун. Скажем так — это был не совсем обычный каймар… Мне кажется, кто-то чрезвычайно заинтересован в том, чтобы я как можно скорее попал в Кармин.

— Кармин?

— Так называют свою страну существа, обитающие за временным барьером.

— И этот «кто-то» могуществен настолько, что способен управлять каймарами?

— Возможно, это не самый сильный фокус из его арсенала… Во всяком случае, меня эта история обнадежила. Может быть, мы найдем друзей там, где этого совершенно не ждали.

Зал генератора с момента начала отсчета мало чем отличался от диспетчерской космического порта во время старта корабля, разве что более детальной и менее торопливой проработкой отдельных стадий запуска.

В особом, специально охраняемом бункере за компьютерными терминалами сидели три человека. Часы перед каждым из них отсчитывали последние секунды. Наконец отсчет закончился, прозвучал специальный, запрограммированный на включение их гипнопрограммы сигнал. Все трое одновременно наклонились вперед, и клавиатуры под их руками затрещали пулеметными очередями. Начался ввод тройного электронного ключа, содержащего в себе структуру основного процессора. Ни один человек в нормальном состоянии не смог бы запомнить тот огромный объем информации, который переходил теперь от каждого из них на компьютерный пульт и исчезал в недрах машины, чтобы превратиться затем в команды предстоящего запуска.

Никто не знал электронный ключ весь целиком — даже сам автор. Никто из людей не сумел бы проверить правильность вводимой нескончаемым потоком информации. Что-то было неверно в этом действии, создатели которого, похоже, перехитрили самих себя.

Как бы то ни было, контрольные системы автоматов и расчетных машин не заметили ни одного сбоя, ни одной неточности, ни одной неверной константы. А между тем треть передаваемой математической структуры не соответствовала изначальной… Усилились вспомогательные коэффициенты, изменились локальные, закрытые от анализа внутренних цепей второстепенные программы… И в результате всего этого…

Повторное испытание закончилось неудачей. Собственно, это был полный провал. Мартисон понял это по застывшим лицам людей, покидающих зал. Слишком велика была цена поражения, ибо она означала для них лишь одно — гибель, падение последнего бастиона человеческой расы, еще стоявшего на пути захвата…

ТМ-генератор возвышался посреди зала, в переплетении энергетических и информационных линий. Техники, обслуживающие эксперимент, по просьбе Мартисона покинули зал. Он дождался, пока за последним человеком захлопнется дверь… И лишь тогда повернулся к Прентису Стоуну.

— Сейчас это начнется. Вы должны будете мне помочь.

— Вы уверены? Ведь все энергетические линии отключены…

— Об этом не беспокойтесь. Энергия вернется. Эффект маятника — я открыл его во время предыдущего запуска.

Что-то тихо загудело в машине, чуть заметно качнулись стрелки приборов. Прыгнул к красной черте столбик одного из индикаторов…

Наконец они услышали ровный нарастающий гул. Генератор, площадка, на которой стоял Мартисон, да, кажется, и весь зал мелко вибрировали. Шкалы накопителей быстро наливались малиновым светом, сигнализируя о поступлении на их приемники сотен гигаватт мощности… Пришел пронзительный резкий запах озона, а над кожухами машин вспыхнули голубые огни святого Эльма.

— Что-то не так! — хрипло проговорил Мартисон. — Энергия возвращается слишком быстро, и ее в несколько раз больше, чем должно быть…

— Так отмените эксперимент!

— Слишком поздно. Если не израсходовать всю мощность на транспортировку биологического объекта весом в восемьдесят килограммов — произойдет взрыв. Здесь все превратится в плазму.

— Вы не объект! Вы человек! Выключите генератор!

Если бы он мог это сделать… Под зонтом модулятора сверкнуло голубое пламя. Фигура Мартисона налилась изнутри нездешним, запредельным светом, постепенно растворяясь в его сиянии. Раздался хлопок, словно некто невидимый откупорил огромную бутылку шампанского, и человек, стоявший на площадке, исчез.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ФАЗЫ

ГЛАВА 21

Костер из местных растений горел почти невидимым голубоватым пламенем и не давал дыма, Впрочем, и света тоже, в его синеватых отблесках лица людей напоминали лики мертвецов. В сторону Перлис Логинов предпочитал не смотреть.

За их спиной возвышалась безжизненная стальная громада космической шлюпки. Ни один огонек не вспыхивал в глубинах ее ослепших иллюминаторов. Небо планеты, к которой выбросил ее неуправляемый оверсайд, напоминало Логинову огромный бумажный мешок с редкими дырочками звезд над головой,

Возможно, причина этого мрачного ощущения заключалась в необъяснимом, едва слышном шелесте, ползущем к людям со всех сторон, или в ужасной духоте, от которой не спасали даже кислородные маски.

Ночь придавила, прижала их к земле, навалилась сверху, как огромное пыльное покрывало, закрывшее весь горизонт. Логинову казалось, что он физически ощущает тяжесть ночного неба на своих плечах.

Перлис добровольно взяла на себя обязанности повара с того самого момента, когда, вздохнув в последний раз, замер корабельный генератор. Сейчас она раздавала коробки неприкосновенного запаса, слегка разогретые над костром.

Есть совершенно не хотелось, и, превозмогая себя, Логинов с усилием разорвал вакуумную Упаковку пакета. Молчание становилось слишком тягостным, но он все еще не нашел подходящих слов, чтобы как-то снять напряжение, ободрить доверившихся ему людей.

Слишком многое оставалось непонятным. Последний бросок сквозь разорванное, смятое пространство вышвырнул их на эту планету, так не похожую на место, к которому они стремились. Оставалось по-прежнему неясным одно обстоятельство, факт, который он так и не сумел объяснить даже самому себе: картограф успел сделать перед посадкой серию снимков, и очертания побережья, на котором они приземлились, в точности, до мельчайших подробностей, совпали с картами Таиры. Но только это была не Таира… Вернее, не та Таира, куда они хотели попасть. Страшная догадка уже начала рождаться в голове Логинова, и напрасно он гнал ее прочь…

Не один он догадался о провале во временную щель.

— Так куда же мы все-таки попали, командир? Лет на четыреста вперед или, может быть, на тысячу назад? Здесь нет человеческих поселений. Мы успели сфотографировать все восточное побережье. До мыса, где должен находиться институт Мартисона, около тысячи километров, но там сейчас девственный лес.

Лицо Абасова оставалось бесстрастным, и лишь блеск глаз выдавал волнение. Логинов не успел ответить. В разговор вмешался Бекетов, сильнее всех переживавший фактическую потерю корабля.

— Помнится, кто-то говорил, что на Таире два космодрома, сорок городов, двенадцать производственных комплексов. Их нет на снимках. На снимках нет ничего, кроме океана, пустыни и леса. Где мы найдем топливо на обратную дорогу? Баки энергана пусты. Что дальше? Что мы будем делать теперь? — Бекетов смотрел на Логинова почти без упрека, скорей с горечью.

— По крайней мере, мы остались живы. У нас был один шанс на тысячу оказаться после неуправляемого броска вблизи хоть какой-то планеты. Тем не менее нам удалось приземлиться. Это не так уж мало — остаться живыми в такой передряге… Давайте дождемся утра, осмотримся, возможно, все не так плохо, как кажется сейчас. Институт Мартисона могли уничтожить, если здесь начался захват. На снимках много неясного. В районе института есть какие-то строения или развалины, там могли остаться подземные склады. У нас слишком мало данных для окончательных выводов.

Никто не стал возражать, во всяком случае, вслух, но у костра висело такое же тяжелое, как эта ночь, непробиваемое отчуждение. Если это так — они очень скоро перестанут быть командой. Каждый начнет бороться за собственное выживание. Каждый в отдельности — надолго ли их хватит?

— Мы слишком неосторожны, — сказал Маквис, оглянувшись на шлюпку, — над нами нет защитного поля, а в лесах Таиры много хищников. — Похоже, шелестящая тишина, обступавшая их все плотнее, сильнее всего действовала на его нервы. Наверное, он был прав, но никому не пришло в голову вернуться обратно в стальную камеру шлюпки. Слишком свежи еще были воспоминания о беспомощных букашках, которыми они себя ощутили, когда трещавший по всем швам корабль падал сквозь бездну развороченного пространства.

— Это не Таира, — убежденно возразил Абасов, — и здесь нет жизни. Мы попали в абсолютно мертвый, стерильный мир. Анализаторам не удалось обнаружить ни одной местной бактерии.

Словно желая возразить Абасову, Логинов отломил ветку кустарника за своей спиной. В свете костра она казалась полупрозрачной и абсолютно бесцветной. Абасов фыркнул:

— Картонный макет. В ней нет соков. Нет жизни — вот откуда этот непрекращающийся шелест! Мы попали в бумажный лес.

— Должны же были как-то вырасти все эти растения. Если они мертвые, как они вообще здесь появились? Не хочешь же ты сказать, что кто-то специально утыкал всю планету искусственными макетами деревьев?! — Бекетов почти кричал.

— Это не картон. Что-то совсем другое. Когда мы поймем…

Абасов вдруг весь подобрался и одним неуловимым движением перебросил лазерный скотчер в боевую позицию. Теперь и остальные услышали шаркающие шаги, сопровождаемые усилившимся хрустом и шелестом.

Прежде чем Логинов успел что-то сказать, на поляне появился серый карлик, одетый в дурацкий рваный камзол неопределенного цвета. Любому из них это существо едва ли доставало до пояса.

Не обращая никакого внимания на грозно смотрящий ему в лицо ствол скотчера, карлик степенно прошествовал к костру, присел на корточки и стал греть над огнем руки, словно не замечая потрясенных людей. Лицо карлика каким-то неуловимым образом все время менялось, словно по нему проходили невидимые волны. На широком поясе у гостя висел нож с широким лезвием, помятая грязная кружка и такая же грязная ложка.

— Пожрать у вас не найдется, ребята? — спросил карлик на чистом интерлекте, так и не взглянув в их сторону. Похоже, ни они сами, ни темная туша космического корабля интереса у него совершенно не вызывали, словно земные космонавты каждый день разгуливали по этому лесу целыми табунами.

Казалось, одна Перлис сохранила самообладание в этой невероятной ситуации и молча протянула карлику надорванный пакет с разогретым ужином. Карлик немедленно отправил все его содержимое в свою огромную кружку, тщательно размешал, и, не торопясь, принялся есть, понемногу выковыривая кусочки перемолотых с гарниром тефтелей.

— Невкусная у вас еда.

— А ты, однако, нахал, — сказала Перлис. — Ничего, сойдет, мы тебя к столу не звали.

— Так ведь и вас сюда никто не звал, — проворчал карлик, с чавканьем пережевывая ужин.

— Что верно, то верно, — примирительно согласился Логинов, стараясь взять ситуацию в свои руки. — Мы к вам попали не по своей воле.

— Ну, так и валите обратно, пока не поздно.

— Мы бы и рады, да не можем. Топлива нет.

— Дело поправимое. Трех контейнеров энергана для старта вам хватит? Ну, значит, договорились. И поспешите. Хозяин велел ждать только до утра. А ты девочка хорошая. Ласковая девочка, — неожиданно закончил карлик свою потрясающую тираду, обращаясь к Перлис.

Его тоненькая цыплячья рука, потянувшись к молодой женщине, вдруг удлинилась и коснулась ее щеки. Вздрогнув от отвращения, она, не успев еще осознать, что произошло, с размаху рубанула ладонью по этой тоненькой паучьей лапке. Логинов хорошо знал, каким может быть удар у Перлис, но карлик его словно бы и не заметил. Он покровительственно похлопал ее по щеке, повернулся и, шагнув в сторону зарослей, мгновенно исчез.

— Что это было? — хриплым свистящим шепотом спросил Бекетов. Его рука, сжимавшая бластер, слегка дрожала, и лишь в глазах у Абасова прыгали неуместные в данной ситуации веселые чертики.

— Такие вот здесь аборигены, очень голодные и грамотные, прекрасно разбираются в интерлекте и энергане…

— Но этого просто не может быть! — воскликнул Бекетов.

— Конечно, не может. Тем не менее пойди и проверь энерган, — решительно потребовал Логинов.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Ты проверь, проверь, потом поговорим.

Тягостное молчание висело над костром несколько минут, понадобившихся Бекетову, чтобы подняться в кабину шлюпки. Вскоре он вновь присоединился к ним и долго хранил молчание. Казалось, его лицо за эти несколько минут заострилось еще больше, резче легли тени под глазами, горящими нездоровым, лихорадочным блеском.

— Как ты мог догадаться? Ты что-нибудь знаешь о них? — Он кивнул в сторону опушки, туда, где скрылся карлик.

— Не больше, чем ты. Сколько там энергана?

— Баки полны.

— Мы можем стартовать?

— Конечно, нет. Нужны верфи, нужен капитальный ремонт всей системы двигателей.

— Жаль, что ты не сказал об этом нашему визитеру… Времени у нас, похоже, только до утра.

— Да что же такое здесь, наконец, происходит?! — впервые за все время экспедиции сорвался и повысил голос Маквис.

Логинов ответил очень обстоятельно и спокойно:

— Аборигены, кто бы они ни были, вежливо попросили нас убраться с планеты. Похоже, они не желают вступать ни в какие переговоры. Нас не хотят здесь видеть, и, судя по тому, с какой легкостью были переброшены в топливные баки двенадцать тонн энергана, могущество, которым они располагают, нам даже не снилось.

— Но на Таире не было обнаружено никаких аборигенов!

— Это не Таира. Вернее, это не та Таира, которую ты знаешь, — еще раз уточнил Абасов. — А если Бекетов сумеет запустить двигатели, ты дашь команду на старт? — В глазах Абасова все отчетливее плясали насмешливые огоньки. Впервые при посторонних он позволил себе это дружеское «ты» в обращении к Логинову, словно давая понять, что обстоятельства, в которые они попали, уничтожают любые условности. — Сдается мне, что вся эта история с карликом как-то связана с захватом, не зря мы сюда ломились…

— Возможно, ты прав… — задумчиво согласился Логинов. — Будем считать, что экспедиция продолжается. И до тех пор, пока мы не узнаем, что произошло на Таире, мы все находимся на задании. Прошу не забывать об этом. Сейчас три часа. К предупреждению, которое мы получили, следует отнестись вполне серьезно. И именно поэтому все должны выспаться. Если нужно — используйте аппараты гипносна.

— Кто-то должен остаться дежурить, — заметил Абасов.

— Только не ты. Завтра от тебя будет зависеть слишком многое. Дежурить будут Маквис, Бекетов и я, каждый по часу.

Настал предрассветный час, когда Логинов заступил на дежурство. Его товарищи забылись коротким сном. Вокруг остались лишь безмерная пустота, одиночество и шелест.

Логинов перебросил скотчер на другое плечо, думая о том, что мощь земного оружия совершенно бесполезна в этом мире фантомов, шелестов и вздохов.

Усталость кружила вокруг его глаз белыми хлопьями снега. Он задыхался от жары, а видел снег своей юности на далекой отсюда планете.

Артем оперся рукой о ствол дерева — так было удобнее стоять, вслушиваясь в тишину, утонувшую в шорохе миллионов бумажных листьев, и неожиданно услышал шаги за своей спиной…

Кто-то шел к нему от ночного лагеря. Кто-то не сумел заснуть, несмотря на приказ. Кто-то чувствовал себя в этом враждебном, полном неведомых опасностей мире так же одиноко, как он.

Логинов замер, боясь поверить, боясь шевельнуться. Он не двинулся и тогда, когда узкая женская рука легла на его запястье.

— Ты думаешь, мы сможем вернуться? Когда-нибудь кончится весь этот кошмар, и мы снова сможем спокойно спать в своих домах? Мне ведь нужно так немного! Разве мы заслужили такую судьбу?

— Возможно, заслужили, — тихо, как эхо, отозвался Логинов. — Мы шли к ней долгие годы, калеча природу, заботясь лишь о собственных удобствах, наше честолюбие не знало границ. Нам всего было мало. Мало денег. Мало жилищ. Мало пищи. И вот, наконец, мы получили все это в достатке, так и не сумев обуздать свою жадность, подмяв под себя живую душу собственной планеты. А потом начался захват…

— Чем же виноваты мы, простые люди? Мы не хотели слишком многого…

— Но неудовлетворенных и ненасытных — миллионы. Желания их, сложившись, перетянули чашу весов, и вот мы здесь, мы вынуждены противостоять захвату. И если те, кто им управляет, окажутся разумнее и дальновиднее нас…

— Ты думаешь, мы не сможем вернуться?

— Я не знаю, Пер. В этом мире не ощущается жизни. Мы здесь слишком чужие. Возможно, мы останемся в нем навсегда. И на Земле даже не узнают… Даже не вспомнят о нас. Но пока мы команда — мы будем идти вперед, мы будем выполнять то, за чем нас послали. И до тех пор, пока это так, у нас еще остается надежда…

А потом он повернулся и никого не обнаружил рядом с собой. Лишь затихающий издевательский смех прозвучал высоко в кронах деревьев и растворился в шелесте бумажной листвы.

ГЛАВА 22

После подъема Логинов чувствовал себя совершенно разбитым. Торопливо позавтракав специальными тонизирующими галетами и запив их чашкой крепкого кофе, команда начала работы по расконсервации вездехода высшей защиты, представлявшего собой довольно мощное средство обороны и единственный теперь транспорт.

Вскоре им удалось опустить грузовой пандус яхты, раскантовать крепления вездехода и загрузить его необходимым оборудованием, водой и продовольствием.

Было решено подождать несколько часов, пока солнце поднимется достаточно высоко, и, если никто из ночных «доброжелателей» не появится, начать прорыв к полуострову, на котором раньше был расположен мартисоновский институт. В конце концов, тысяча километров для вездехода класса космического танка — расстояние небольшое.

Когда решили, наконец, трогаться, оказалось, что двигатель вездехода не запускается, хотя автоматика подтверждала его полную исправность. Вскоре выяснилось, что энерган, доставленный на корабль столь таинственным путем, с рассветом улетучился, испарился, исчез… Баки вновь оказались пустыми. Легко можно было представить, что случилось бы с кораблем, если бы они стартовали на этом горючем. К счастью, на «Глэдис» оказалось достаточно собственного горючего для заправки одного из баков вездехода.

— Энергана осталось ровно столько, чтобы нам успеть набрать приличную высоту и затем…

— Ты думаешь, они об этом знали?

Логинов лишь пожал плечами в ответ.

Наконец все было готово. Неуклюжая с виду черепаха вездехода стояла на гравитационной подушке, мелко сотрясаясь от работающих двигателей. Его лазерная и антипротонная пушки грозно смотрели в побелевшее небо Таиры.

Все заняли свои места в тесной кабине. Абасов расположился в стрелковой башне, Бекетов сел за рычаги управления, а Маквис, Логинов и Перлис оказались плотно стиснутыми на заднем сиденье. Духота, преследовавшая их всю ночь, стала почти невыносимой, несмотря на вентиляцию. Все, включая Перлис, постепенно расставались со всеми возможными частями одежды. Логинов изо всех сил старался не думать о том, что обнаженное плечо Перлис плотно прижато к нему, но это плохо удавалось. Судя по участившемуся дыханию Маквиса, он испытывал те же чувства.

Солнце наконец поднялось над лесом, и сквозь узкие щели, защищенные прозрачной броней, все увидели окружавшие их огромные пилоны полупрозрачных белесых призраков, весьма смутно напоминавшие деревья. Ни единый луч солнца не отражался от их шероховатой поверхности. Не было ни красок, ни движения в этом мертвом лесу. Напряжение ожидания выматывало нервы, и, когда в течение часа так ничего и не произошло, Логинов отдал наконец приказ к отправлению.

— Я думаю, нам лучше всего двигаться вдоль побережья. Полоса свободного от леса пространства идет до самой реки, — предложил Бекетов.

— А как мы переправимся через реку? — спросил Маквис.

— Для вездехода это не препятствие. Он рассчитан на преодоление водных преград. Гравитационная подушка удержит его на поверхности.

С хрустом подминая под себя странно упругие стволы деревьев, вездеход двинулся к побережью. Он шел удивительно плавно. Чуткие приборы, мгновенно регулировавшие мощность антигравов, своевременно компенсировали любые неровности местности. Через какую-то сотню метров лес кончился, и они оказались среди песчаных дюн на берегу океана.

— Внимание! — крикнул сверху Абасов. — Похоже, нас атакуют.

Теперь они все увидели среди ближайших песчаных холмов мелькающие серые спины каких-то огромных животных. Их трудно было рассмотреть из-за дюн, но скорость передвижения этих существ казалась почти фантастической. Буквально через несколько секунд первая тварь распахнув трехметровую пасть, попыталась ухватить вездеход за левую стойку. Защитное поле из-за экономии энергии не было включено, да и кому могло прийти в голову, что для защиты от хищников оно может понадобиться? Вот только это были не совсем обычные хищники… Завизжала сталь, вездеход содрогнулся, и затем леденящий душу хруст сообщил им, что левая стойка антиграва прекратила свое существование.

— По-моему, она ее перекусила! — сообщил потрясенный Бекетов. Вездеход, сразу же осел на левый бок. Антиграв все еще держался на одной стойке, но центровка и синхронизация полей были теперь нарушены.

— Чего ты медлишь? Почему не открываешь огонь? — не выдержал Логинов.

— Трое из них уже в мертвой зоне!

— Так отсекай остальных!

Бластерная пушка протяжно ухнула, и фиолетовый луч вонзился в ближайший холм. Река расплавленного песка преградила дорогу целому десятку взъерошенных остервенелых тварей.

— Включай защитное поле! — выкрикнул Логинов, услышав, как вновь захрустела обшивка.

— Если мы это сделаем, хода останется всего на пять минут.

— Тогда к черту поля! Разворачивай машину и уходи от них на полной скорости!

Пушка снова рявкнула, и на этот раз луч задел одно из чудовищ. Остальные, занявшись своим собратом, задержались, но те трое, что уже были рядом с машиной, не отставали от нее ни на шаг. Снова завизжала сталь.

— Если им удастся перекусить вторую стойку, мы потеряем ход! — выкрикнул Бекетов, пытаясь удержать на прямой рыскавшую из стороны в сторону машину.

Логинов, срывая со стены бластер, молча поднялся.

— Я с вами, командир! — крикнула Перлис, рванувшись следом. — Два ствола надежней.

Он не нашелся что возразить, да и не время сейчас было спорить. Поднявшись по узкой лесенке мимо согнувшегося у прицелов лазерной пушки Абасова, он отодвинул в сторону крышку щелевого люка и выглянул наружу. Сухой горячий воздух ударил в лицо. Почти рядом с собой он увидел подернутые бешеной синевой глаза чудовища, намертво вцепившегося во вторую стойку. Вездеход волочил его следом за собой, и двигателю не хватало мощности, чтобы набрать приличную скорость с таким дополнительным грузом. В любую секунду они могли лишиться левого двигателя… Одна из тварей, видимо задетая лучом лазерной пушки, отстала. Зато вторая неслась рядом, слегка опережая вездеход.

Логинов дважды выстрелил в морду монстра, висящего на стойке. С такого расстояния энергетические заряды должны были разнести череп животного на мелкие куски, но этого почему-то не произошло. Лишь два аккуратных черных отверстия образовались в голове в местах попаданий. К счастью, этого оказалось достаточно, чтобы монстр на мгновение разжал свою мертвую хватку.

Машина дернулась, выпрямилась и рванулась вперед. Туча песка, поднятая двигателями, скрыла от Логинова преследователей. Однако последний из прорвавшихся к машине монстров все еще Представлял собой серьезную угрозу.

Вездеход дергался, мешая Логинову прицелиться. Энергетические заряды вспарывали песок сбоку и позади монстра, и в этот момент зверь прыгнул; Логинов видел, как его передние лапы, заканчивавшиеся кривыми когтями, вытянулись в воздухе в его сторону. Лохматое шарообразное тело развернулось и стремительно приблизилось. В этот самый миг дважды щелкнул лазерный пистолет, и женская рука с неожиданной силой рванула Артема вниз. Прежде чем корпус машины содрогнулся от удара тяжелого тела, люк над их головами захлопнулся. Внизу под ними еще раз ухнула лазерная пушка, и все смолкло. Бой, похоже, закончился. Толчки прекратились, и до них донесся голос Бекетова:

— Они отстают, командир, кажется, мы оторвались!

Артем стоял совсем рядом с Перлис в узкой трубе металлической башенки, разгоряченный этим первым боем и первой одержанной победой. Неожиданно его руки сами собой легли на плечи Перлис. Лицо девушки вдруг оказалось рядом, так близко, как никогда не было раньше, и он поцеловал ее в эти горячие, такие желанные и недоступные для него все это время губы. А затем услышал спокойный, отрезвляющий голос:

— По-моему, вы сошли с ума, командир. Что подумает о нас остальная команда?

— Я не знаю. Мне все равно, что она подумает! Я сделал то, что давно хотел сделать, я все время думал о вас…

— С вами ничего не случилось? — спросил внизу под ними Абасов.

Вскоре после того, как за дюнами скрылся последний преследователь, им пришлось остановиться и заняться машиной.

Повреждения оказались не слишком серьезными. Больше всего Логинова беспокоило то обстоятельство, что повреждения вообще оказались возможны. Во всей известной людям Вселенной не было зубов, способных оставить на титанитовой стали такие шрамы. Тем не менее с фактами приходилось считаться, и если нападение повторится…

Самый печальный вывод касался их ультрасовременного лазерного оружия. Оно оказалось малоэффективным в местных условиях, а ведь это только первая атака, и неизвестно, что ждет дальше. Пока Бекетов с Маквисом занимались укреплением поврежденной стойки двигателя, Абасов не покидал пушечной турели, но едва ремонт закончили, как он спустился вниз и подошел к Логинову.

— Ты уверен, что в сложившихся обстоятельствах мы сможем добраться до института?

— Честно говоря, не очень.

— Тогда, быть может, лучше вернуться?

— Чтобы медленно сгнить внутри неподвижной яхты?

— Чего-то я все же не понимаю… Животных, способных перегрызть титанитовую сталь, не существует. У тебя есть какие-нибудь соображения относительно места, в которое мы попали? Даже если сейчас здесь другое время, это не объясняет существования карликов, знающих интерлект, и тварей, питающихся титанитом.

Подошел Маквис; очевидно, он слышал последнюю фразу Абасова, потому что ответил именно ему:

— У меня есть кое-какие соображения на этот счет. Я давно хотел вам сказать, но, знаете, служебные инструкции…

Логинов упорно молчал, не желая облегчать ему признания.

— Дело в том, что перед нашим отлетом поступила информация с Таиры от нашего засекреченного агента в штате местного УВИВБа. В сообщении говорилось, что их ведущему ученому Мартисону удалось запустить ТМ-генератор и перейти временной барьер. Я не совсем понимаю, что это означает, но в сообщении говорится, что он вернулся из мира карменов живым. Не в этом ли мире мы теперь находимся?

— Возможно, вы правы… во время оверсайда вся наша ракета могла превратиться в гигантский генератор, забросивший нас в зону сжатого времени — это даже не будущее, иная вселенная со своими физическими законами, о которых мы почти ничего не знаем. Мир карменов? Странное название…

— Ничуть не хуже любого другого, — холодно заключил Абасов.

— Аналитический отдел подтвердил весьма высокую вероятность успеха эксперимента Мартисона, но после испытания он бесследно исчез. Собственно, именно из-за чрезвычайной важности этих событий меня и включили в вашу группу.

— Косвенные сведения об этом дошли и до моего отдела. Похоже, мы действительно попали в какую-то иную Вселенную, с отличными от наших физическими законами. Лишь очертания материков напоминают здесь известную нам Таиру.

— Во что бы то ни стало мы должны добраться до института Мартисона. Только там мы сможем хоть как-то разобраться в случившемся. Вся история Таиры напрямую связана с захватом. Разгадка где-то здесь, совсем близко…

— Кто-нибудь из вас помнит, как они выглядят? — Абасов возвращал их к текущим делам, что-то напряженно обдумывая.

— Кого ты имеешь в виду? — повернулся к нему Логинов.

— Тварей, которые на нас напали.

— Ну, что-то очень зубастое… Помню морду с метровыми клыками.

— Странная получается история. Мы почти час сражаемся с какими-то монстрами, а когда бой окончен, никто не может их толком описать. Одному запомнилась пасть, другому когти, но в целом ни у кого нет представления, на что они похожи.

— Действительно… — Маквис выглядел искренне удивленным. — Возможно, причина в том, что они постоянно, едва уловимо, менялись. То они походили на колючий шар, то на гигантских волков.

— А что, если их структура пластична и беспрерывно обновляется с высокой частотой?

— Это могло бы объяснить их неуязвимость или, во всяком случае, огромную стойкость при поражении. Нужно ухитриться попасть в него в момент смены фаз. Лишь тогда действие заряда окажется эффективным, в противном случае пораженная часть мгновенно регенерирует… Но мне никогда не приходилось слышать о существовании подобных организмов.

— Это не организмы. Это искусственно созданные боевые машины, и весьма эффективные к тому же.

— Даже если это так, у нас нет иного выхода, кроме прорыва к институту Мартисона. Что бы собой ни представляли напавшие на нас твари — первый бой мы выиграли. Возможно, это заставит их призадуматься, прежде чем решиться на новое нападение.

— Если бы не дефицит горючего, мы могли бы им вполне успешно противостоять, а так… — Маквис удрученно покачал головой.

— Даже если мы проиграем — это лучше, чем сидеть внутри неподвижной ракеты, ожидая медленной смерти. Вперед, друзья, и да здравствует наша команда! — закончил Абасов.

Эта старая ритуальная фраза космодесантников означала, что отныне интересы команды ставятся превыше всего. Превыше служебных инструкций, превыше личных привязанностей и возможных обид. Молча они пожали друг другу руки. И Логинов знал, чувствовал, что часть этой фразы специально адресована ему. Его последний разговор с Перлис, увы, не остался незамеченным, как он надеялся…

ГЛАВА 23

Нападение, которому подвергся вездеход, не прошло бесследно. Центровка левого двигателя нарушилась, и «танк» теперь дергался и подпрыгивал, словно старая телега. В сочетании с усилившейся к вечеру жарой езда стала почти невыносимой.

Чтобы хоть немного встряхнуться, Логинов взял телескопический бинокль и поднялся на площадку батарейной башни. Впереди, в нескольких километрах, виднелся обрывистый берег реки, через которую им предстояло переправиться. По обе стороны узкой и относительно ровной полосы побережья тянулись однообразные цепи песчаных холмов, справа переходящие в низкий берег океана, на который с грохотом одна за другой накатывались волны.

Высоко вверху, в бесцветном белесом небе, появился едва заметный след. Странная белая полоса, сквозь которую, разрывая ее длинную ленту, неслась стая каких-то птиц. В бинокль они показались Логинову огромными и странно округлыми. В этом мертвом мире не должно было быть птиц…

К вечеру вездеход вышел к берегу реки.

Опасаясь за машину, они не рискнули переправляться в сумерках. Решено было сделать привал, а утром соорудить что-то вроде понтона, чтобы хоть немного облегчить нагрузку на антигравы, которые должны были тащить над водой многотонную машину.

Никому не улыбалась перспектива еще одной ночевки вблизи леса, стеной стоящего на противоположной стороне узкого песчаного побережья, но иного выхода не было. Отдыхать решили в машине.

В тесной кабине они натянули на себя спальные мешки, чтобы уберечься от ночной прохлады, моментально пробравшейся сквозь броню, как только выключили двигатель. Несмотря на то что спать пришлось сидя, вскоре всех, кроме часового в стрелковой башке, сморил глубокий сон.

На этот раз Логинов уступил настояниям Абасова. Ему выделили первое, самое легкое дежурство.

Река сверкала в смотровом иллюминаторе, как ртуть. Ее вода казалась неподвижной, густой и ядовитой, словно этот жидкий металл. Небо над ней не окрашивалось вечерней зарей, но постепенно наливалось изнутри нездоровым ярким туманом.

Ни движения, ни шороха вокруг, даже шелест леса сюда не долетал. Стояла глухая, как вакуум, тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием спящих внизу людей.

В этом походе редко выдавались минуты, когда Логинову удавалось побыть наедине с собой. Его мысли невольно, раз за разом, возвращались к тому случаю в башне, когда он, совершенно неожиданно для самого себя, решился поцеловать Перлис. С тех пор она не сказала ему ни слова, и старалась как будто даже не смотреть в его сторону. Он так и не смог понять, какое ответное чувство вызвал в ней этот случайный поцелуй…

Неужели вечно будет давить на них служебное положение командира и подчиненного, с которого началось их знакомство? Казалось, больше всего ее волновало, что о ней подумают остальные. Но, возможно, для нее это действительно важно…

Неожиданно Логинов почувствовал за своей спиной осторожное движение.

Перлис, прижав палец к губам, очень медленно и почти бесшумно поднималась по лесенке за его спиной.

— Ты куда? — шепотом спросил Логинов, чувствуя, как волнение сдавило горло. Теперь уже одного ее появления оказалось достаточно, чтобы вывести его из равновесия!

— Мне нужно выйти.

— Это невозможно. Одна ты не можешь покинуть вездеход.

— Жаль, что ты не женщина, Артем, и не можешь оценить всех достоинств туалета на этой железной колымаге. Я специально дождалась, пока все уснут. Мне надо хотя бы умыться.

— Это очень опасно, Пер. Я не могу позволить тебе выйти одной.

— Ну, так проводи меня. В конце концов, ты просто отвернешься.

— Не обещаю даже этого… — прошептал он внезапно пересохшими губами — впервые она назвала его по имени, впервые сказала «ты», и он никак не мог справиться с волнением, вызванным ее словами, и с тем оглушающим впечатлением, которое они произвели на него после всех его ночных терзаний.

Она молча поднималась, и ему ничего не осталось, как, переведя бластер на боевой взвод, последовать за ней.

Небо этой планеты, которую они так и не решились называть Таирой, напоминало огромный ком грязной ваты. Ни разу не удалось им увидеть здесь ни солнце, ни луну. Сквозь плотный перламутрово-белесый слой, заполнявший небосвод планеты от горизонта до горизонта, с трудом пробивался рассеянный свет. Сейчас небо потемнело, но света все же оставалось вполне достаточно, чтобы различать под ногами даже мелкую гальку.

Они подошли к самому берегу, и от реки потянуло холодным, тревожным туманом. Вода выглядела совершенно черной и кое-где слегка красноватой, словно застывшая кровь. Сейчас река уже не блестела, как час назад, и казалась холодной и смертельно опасной.

— Подожди! — попросил Логинов. Молодая женщина даже не оглянулась, лишь слегка замедлила шаг. Отвернув рукав, он направил на воду невидимый луч универсального анализатора и уже через секунду знал, что в реке нет ничего, кроме самой воды. Возможно, ученого такой состав воды, начисто лишенной солей, минералов и всякой органики, заставил бы насторожиться, но для Логинова оказалось вполне достаточно того, что эта жидкость не представляла собой опасности для человека.

Они прошли еще с десяток метров, пока прибрежный кусок скалы, закрывший от вездехода небольшую бухточку, не заставил Логинова остановиться. Отсюда он мог подстраховать Перлис, одновременно не выпуская из поля зрения и вездеход, стоявший на открытом песчаном холме.

Не возражая против его выбора и ничуть не смущаясь его присутствием, Перлис начала раздеваться. Она сбросила на песок всю свою одежду и, совершенно нагая, повернулась к Логинову, задорно и чуть вызывающе улыбаясь.

Их разделяло не больше метра… Он видел ее высокую, смутно белеющую в полумраке грудь с приподнятыми сосками, скрытую под бронзовой кожей нежную мускулатуру живота. Узкая талия подчеркивала бедра, и они казались ему широкими, словно он смотрел на статую древней богини, хотя на самом деле фигура Перлис не имела ничего общего с мертвой статуей. Она вся дышала живым трепетным огнем, и снова, в который уж раз, он затаенно повторил про себя: «Боже… Как она прекрасна…»

— Может быть, ты все-таки отвернешься?

«Даже если бы захотел, я не смогу этого сделать; и что бы с нами ни случилось в дальнейшем, я сохраню память об этой минуте, как о чем-то самом прекрасном в моей жизни». Впрочем, ничего этого он так и не сказал вслух, а лишь отрицательно и очень серьезно покачал головой. Тогда она засмеялась, вдруг шагнула к нему, чмокнула в щеку и сразу же с размаху бросилась в воду. Он даже не успел опомниться. Этот ее мимолетный поцелуй совершенно ошеломил его, лишив способности в эти такие драгоценные мгновения трезво оценивать ситуацию. А вода между тем раздалась в обе стороны, словно две огромные холодные ладони приняли тело женщины и сразу же сомкнулись над ней, завязываясь в тугой узел, в широкий водяной смерч.

Мгновение спустя Логинов услышал, как Перлис закричала, и, отбросив бесполезный бластер, бросился за ней в воду.

Но мягкий упругий удар холодной поверхности того, что на самом деле вовсе не было водой, швырнул его обратно на берег. Логинов яростно закричал, вновь хватаясь за оружие и всаживая в эту ледяную равнодушную воду заряд за зарядом…

Смерч давно ушел к середине реки и постепенно исчезал из глаз. Логинов видел, как от вездехода к нему бежит Абасов, сжимая в руках ненужный скотчер; бессилие, ярость и отчаяние черной пеленой постепенно заволакивали его мозг.

С рассветом они обшарили все побережье на несколько километров вокруг. Ни движения, ни жизни. Мертвый лес. Мертвая вода. Равнодушно, лениво и почти величественно река катила свои воды.

Не сразу осознали они утрату, которую понесли. Перлис, словно живой огонек, самим своим присутствием одухотворяла их мрачную, чересчур запрограммированную на одну цель компанию. Одна среди этих четверых оторванных от дома мужчин, она, с удивительным тактом выдерживая между собой и каждым из них определенную дистанцию, сумела добиться того редкого уважения, которое далеко не всегда возникает в подобных ситуациях.

Абасов, снарядив портативный акваланг и, невзирая на протесты Бекетова, опустился на Дно. Один Логинов, не принимая ни в чем участия, сгорбившись, сидел на крыле вездехода. Он не сдвинулся с места даже тогда, когда Абасов вылез из реки и обреченно отрицательно покачал головой.

Все это уже не имело значения, как не имела значения и вся его дальнейшая жизнь.

Ему что-то говорили, он слушал, соглашался, помогал перетаскивать какие-то бревна, вязать плот. Он двигался как живой автомат, как лишенная жизни, заведенная кукла.

К обеду в мрачном молчании они начали переправу. Еще теплилась какая-то надежда на той стороне реки обнаружить следы существа, унесшего Перлис. Но и там они не нашли ничего. Песок был первозданно чист, словно лежал здесь неподвижно целые века.

Очевидно, желая исправить впечатление от благополучной переправы, река выплюнула им вслед дюжину липких тварей, похожих не то на мокриц, не то на огромных рогатых пиявок, и Логинов, не пожалев заряда, выстрелил по этой нечисти из второго ствола башенного орудия, того самого, что выбрасывало в цель сконцентрированное облачко антипротонов.

Взрыв был ужасен. Ослепительное голубое пламя прошлось вдоль берега реки, всё сжигая на своем пути и оплавляя даже камни. Фиолетовый шар термоядерного взрыва, мазнув по берегу, погрузился в воду и, разорвав смертоносное чрево реки, вышвырнул к небу столб черного пара.

Никто не упрекнул Логинова, не возразил ни словом. Лишь Абасов сокрушенно и сочувственно покачал головой, однако антипротонную пушку заблокировал своим личным ключом. Впрочем, этот единственный выстрел возымел какое-то положительное действие. Словно устрашившись чудовищной мощи земного оружия, их наконец оставили в покое, и весь остаток дня вездеход беспрепятственно двигался вперед, к цели, которая все дальше и дальше уводила их от того места, где они потеряли Перлис.

ГЛАВА 24

Дно ущелья, по которому двигался вездеход, постепенно повышалось, и в конце концов земляне вышли к перевалу через невысокий горный хребет.

Два утеса впереди напоминали остатки гигантской арки ворот. Вначале Логинов решил, что это причудливая работа ветра, но вскоре под подушками вездехода появились следы старой дороги, ведущей к арке. Полуразрушенные многометровые плиты кое-где выглядывали из-под осыпей, и их ровные стыки свидетельствовали об искусственном происхождении этих гигантских образований.

В момент, когда вездеход оказался под аркой, пискнул зуммер наружных датчиков, измерявших энергетическое воздействие на машину. Бекетов недовольно поморщился.

— Это не похоже на естественный фон. Скорее неизвестный нам вид энергии.

— Какая мощность?

— Тридцать микрорентген. Почти на уровне нормы, и все же мне это не нравится.

— Но ведь теперь его нет?

— В том-то и дело… Воздействие ощущалось лишь в момент прохода под аркой.

Внизу гремел бурный поток, наверное, один из притоков той самой реки, через которую они недавно переправлялись. Наклон ложа в этом месте был так крут, что вода разбивалась о камни миллиардами капель. Радужный сверкающий туман почти полностью скрывал противоположный берег. Дорога заканчивалась крутым обрывом, совершенно непроходимым для вездехода.

— Не могли же эту дорогу прокладывать к пропасти!

— Конечно, нет. Ей не одна тысяча лет, когда-то здесь, возможно, был мост.

— Он и сейчас здесь есть, — впервые вступил в разговор Логинов, и головы всех троих сразу же повернулись к нему. — Посмотрите внимательней, и не на берег, дальше.

Теперь все увидели этот странный мираж. Высоко над пропастью сверкала лента моста, словно сотканная из радужного тумана. В те редкие моменты, когда картина становилась четче, можно было рассмотреть даже перила и поддерживающие арки, круто уходящие в пропасть. Вездеход раскачивался, и мост то появлялся, то исчезал — в зависимости от угла зрения.

— Радужный мост… — задумчиво проговорил Маквис, — я что-то слышал об этом… Есть древняя таирская легенда о мосте через реку времени. Души мертвых проходят по такому мосту в иной мир.

«Если легенда не лжет, — подумал Логинов, — то, возможно, именно по этой дороге ушла от нас Пер…» Он вдруг решительно приподнялся на сиденье.

— Остановите машину. Я хочу посмотреть на мост вблизи.

Когда он подошел к краю обрыва, мост как будто уплотнился, стал четче.

Прямо перед собой, в нескольких метрах, Артем видел шероховатые полупрозрачные плиты, отлитые будто из цветного стекла. В десятке метров впереди, растворяясь в тумане, они исчезали. Мост содержал в себе некую тайну. Он притягивал путника, с неодолимой силой вызывая желание поставить ногу на его призрачную ленту и сделать шаг в небытие.

Человеческая логика с трудом справлялась с этим иррациональным желанием. Быть может, напрасно? Никто не знает, куда на самом деле ведут такие мосты… Логинов почти решился. Подошва правой ноги оторвалась от каменной ступени берега… За его спиной оставалась скучная повседневность, обязанности, суета, борьба — все то, что люди называют жизнью. То, что теперь, без Пер, утратило для него всякий смысл.

— Не делай этого. Обратного пути не будет. — Голос, глухой и незнакомый, шел словно бы из глубины пропасти, из сверкающего радужного миража водяных брызг. Он рождался из грохота водопада, из шелеста водяных струй. Логинов, вздрогнув, задержал движение и поднял глаза.

Прямо перед ним, в нескольких метрах, на призрачных плитах моста стоял старик. Седая борода развевалась на ветру. Могучая грива выбеленных временем волос опускалась на плечи. Простой широкий балахон домотканого грубого сукна укрывал его фигуру. В руках старец держал деревянный посох, искусно вырезанный из корня ямшита.

— По какому праву ты пытаешься остановить меня?

— Я уже прошел по этому пути, юноша. Я тоже оставил позади дорогое мне существо и так и не сумел избавиться от горечи утраты. Не стоит ступать на дорогу, с которой нет возврата, пока не испробованы все другие пути. Потому что твоя Перлис жива…

— Откуда ты знаешь?! Откуда ты можешь это знать? Кто ты такой?

Старец усмехнулся.

— Включи свой универсальный идентификатор. Данные моей личности наверняка есть в его блоке памяти.

Дрожащей рукой Логинов отвернул рукав и нащупал нужную кнопку. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на крошечном дисплее зажглись слова: «Эдмунд Юрг Мартисон».

— Но этого не может быть! Мартисону сорок лет!

— Мое биологическое время текло по иным законам… И если ты раздумал ступать на мост — давай поговорим. Возможно, ты почерпнешь немало полезного из нашей встречи, которую я ждал так долго.

— Где Перлис?! Ты знаешь, где она?! — Логинов почти кричал. Он протянул руку, словно желая удостовериться в реальности того, кто только что подарил ему надежду, — но рука не ощутила ничего, кроме пустоты.

— Она пленница Амутала, предводителя шайки ракшасов. Но не спеши. Прежде чем ты сможешь ей помочь, тебе многое следует узнать, многому научиться. Могущество Амутала велико, но оно не беспредельно.

Мартисон легко, почти не передвигая ног, двинулся вперед. Со стороны казалось, что фигура старца плывет в воздухе над самой землей, не касаясь ее поверхности.

Он приблизился к Логинову, прошел сквозь него и поплыл дальше. Как шорох водяных струй, в сознании Логинова прошелестели слова:

— Пойдем, мой друг, я расскажу тебе все, что знаю сам. Здесь, невдалеке, есть пещера, в которой я обитаю. Возможно, она покажется тебе странной, но так уж получилось, что я оказался в иной временной фазе и почти полностью выпал из вселенной, в которой ты существуешь. Наши общие враги сделали все, чтобы избавиться от меня. Они предвидели эту встречу и боялись ее. К счастью, им не удалось достичь цели.

Потрясенный экипаж держался от призрачного старца на почтительном расстоянии, и беседу вел один Логинов. Они спускались вниз по узкой тропинке. И Мартисон двигался медленно, давая возможность Логинову не отстать на крутом спуске. Казалось, для него вообще не имеет значения дорога, по которой они шли.

— С тех самых пор, как нашим врагам удалось вмонтировать в ТМ-генератор фальшивый блок, со дня этого ужасного эксперимента, я влачу жалкое полуреальное существование в дальних мирах Меня забросило в такие бездны, о которых я ничего не могу рассказать вам. В человеческом языке нет нужных понятий, чтобы описать эти ужасные разреженные миры. Но годы шли, и вместе со всей своей вселенной я постепенно приближался к рубежам более плотных времен. Наконец, настал долгожданный момент нашей встречи, предсказанный мне ведантами задолго до вашего прихода.

— Кто такие веданты?

— Смотрители, они следят за равновесием в мире. Когда ракшасы организовали захват наших планет, равновесие нарушилось, и веданты начали принимать меры для его восстановления. Одной из таких мер и было мое пребывание в их мире. Сами они, к сожалению, не могут впрямую воздействовать на нашу более плотную вселенную и вынуждены прибегать к услугам посланников.

— Ракшасы похожи на светящиеся призраки?

— Ракшасы вполне реальны. Это племя демонов, обитающих в одной из временных фаз Таиры. Светящиеся призраки — всего лишь отражение в вашем мире тех, кому они поручают непосредственные действия.

— Кто же это?

— Иногда сами люди, иногда арктуриане. Важно, что участники акции не осознают того, что делают. Ими управляют ракшасы. Они научились завладевать телами людей и использовать их в своих целях. Их подставные фигуры глубоко проникли в жизненно важные структуры человеческих поселений на всех мирах.

— Наше оружие обладает достаточной мощью. Сможем ли мы его использовать против ракшасов?

— В очень ограниченной степени и только пока вы здесь, а это продлится недолго. Вам нужно беречь каждую минуту, если вы хотите справиться с захватом. Энергетическое воздействие, способное разрушить структуру ракшаса, должно быть чрезвычайно мощным. Вообще-то ракшасы бессмертны и благодаря очень быстрой смене структурных фаз даже в эпицентре ядерного взрыва способны сохранить свои основные жизненно важные центры. Так что вам следует избрать иной путь борьбы.

— Что же это за путь?

— Древний путь магии.

— Мне помнится, вы были ученым…

— Я им и остался. Но за эти годы понял, что магия тоже может стать предметом изучения. Предвзятость слишком часто мешает нам понять подлинные законы мира.

— Даже если вы правы, у нас не хватит времени, чтобы освоить новый вид борьбы. Захват почти завершен. А магия, как я понимаю, требует длительного изучения и практики…

— Это не совсем так. Часто те, кто овладевает предметами или талисманами, заключающими в себе большую силу, становятся могущественными без всякой специальной подготовки; все, что им нужно, это знать правила управления силой, которой они владеют.

— У нас нет таких талисманов.

— Но один из них находится здесь, на этой планете. Он принадлежит ракшасам. Они не могут воспользоваться его могуществом, поскольку сами полностью подчинены силе Бладовара. С тех пор как им удалось завладеть талисманом, они вышли из-под контроля и теперь пытаются навязать свое господство всем обитаемым мирам. Теперешний герцог ракшасов, Амутал, не расстается с Бладоваром ни на минуту. Это именно он похитил вашу невесту. Единственный шанс остановить ракшасов — завладеть Бладоваром. Мне это не удалось… Но, возможно, вам повезет больше.

— Вы сказали — невесту?..

— Полно, Логинов, перестаньте скрывать от себя очевидные для всех вещи. Вы любите эту женщину, и вы на ней женитесь, если, конечно, сумеете вырвать ее из лап Амутала и останетесь после этого живы.

ГЛАВА 25

Когда холодные, липкие руки сдавили тело Перлис, она закричала скорее от неожиданности и ужаса, чем от боли. Руки были достаточно мягкими, достаточно осторожными, хотя и обладали нечеловеческой силой.

Они приподняли ее над водой, и мир сразу же завертелся. Стиснув зубы, она пару раз дернулась в этих отвратительных, огромных ладонях, но те лишь сомкнулись плотнее вокруг ее обнаженного тела. Перлис слышала свист, какой-то залихватский вой и ничего уже не видела, кроме серых полос бешено вращавшегося мира. Скорость была так велика, что у нее не успела закружиться голова. Она чувствовала, что ее поднимают все выше и куда-то несут.

Когда бешеный волчок прекратил наконец свое вращение, Перлис увидела себя стоящей на пороге огромной хижины. Настолько огромной, что ее потолок, сложенный из гигантских стволов лесных великанов, терялся в полумраке у нее над головой, хотя в очаге горело яркое пламя, а в окна лился тусклый, равнодушный свет.

Рядом с Пер находится невысокий старичок с сухонькими длинными руками, одна из которых обнимала ее за обнаженные плечи с неожиданной силой. Она тотчас же узнала его лошадиную вытянутую физиономию с шалыми раскосыми глазами, слишком большими для такого маленького сморщенного лица. Это был тот самый старик, что навестил их в первую ночь после посадки.

Инстинктивным движением она отстранилась, заметив, как откровенно забегали его похотливые глаза по ее обнаженному телу. Рука послушно убралась, а старик масляно ухмыльнулся.

— Вот мы и дома, женщина. В этой хижине не хватает хозяйки. Некому проследить за тем, чтобы котлы были как следует вычищены, а каша вовремя сварена. У меня много слуг, но все они давно распустились, отбились от рук. Я надеюсь, ты справишься с ними. И со всем остальным тоже… — Он опять ухмыльнулся.

— Дай мне одеться!

— Ну, разве что для первого раза. Вообще-то я предпочитаю, чтобы красивые женщины прислуживали мне обнаженными.

Он свистнул, и с потолка слетело облачко тумана, мгновенно обтекло тело Перлис и превратилось в свободную домотканую тунику.

— Во дворе и в подвалах живут рабы — с ними ты не должна общаться. Убежать от меня невозможно — в этом ты вскоре убедишься. Ходить можешь где хочешь, но не выходи со двора хижины. За той стеной мой дом продолжается, — он указал на противоположную стену, в которой виднелась точная копия двери, через которую они вошли, — я не знаю, как далеко. Мне никогда не удавалось дойти до его конца. Не советую и тебе бродить по этим местам. Там легко заблудиться. Ужин приготовишь к восьми ухам. Если я останусь недоволен тобой — отдам рабам. Это все, женщина. Увидимся вечером.

Раздался звук, словно рядом запел гигантский волчок, и старик исчез. Потрясенная Перлис стояла за гигантской дверью шестиметровой высоты. Стол возвышался перед очагом, как Домский собор. В огромное, в три человеческих роста, окно со двора заглядывала какая-то отвратительная морда. С потолочной балки вниз головой свесилось нечто, смутно похожее на земного филина, и ухнуло подряд три раза.

И самым странным во всей этой истории оказалось то, что Перлис не чувствовала ни страха, ни отчаяния; только гнев, оскорбленную гордость и желание отомстить. Однако же она прекрасно понимала, что, если с первого раза не угодит Хозяину, она лишится той небольшой степени свободы, которой еще обладала. И поэтому, отложив планы побега, она занялась приготовлением ужина.

Время неумолимо приближалось к восьмому «уху», а заказанная «каша» все еще не была готова. Перлис с трудом удавалось управлять двумя демонами, приставленными к титаническому очагу. На ее счастье, оба они были невидимы и молча выполняли любые ее приказания в тех немногих случаях, когда ей удавалось объяснить, что от них требуется. Ложка, которой мешали похлебку, напоминала бочку, привязанную к телеграфному столбу.

Она никак не могла понять — почему размеры утвари, очага, самой хижины не соответствовали маленькому, тщедушному тельцу Хозяина. Здесь что-то было не так, чего-то она не понимала…

Если бы не помощь маленького домового Яруты, проникшегося к ней неожиданной симпатией, Пер никогда бы не удалось справиться с непосильной задачей приготовления ужина, рассчитанного на десяток великанов.

Ярута выполнял в доме обязанности потолочных часов. Это именно он каждый час, высунувшись из своей меховой шубы, отвратительно ухал, подражая то ли филинам, то ли совам, которых здесь не водилось. Он знал немало секретов этого места и дал Перлис массу дельных советов по управлению демонами очага.

Началась их дружба с того, что она услышала слабенький голосок, просящий еды, и, увидев тоненькую худую ручку, не испугалась, не почувствовала отвращения, а прониклась сочувствием к этому несчастному голодному бедолаге. Накормила и напоила Яруту. В ответ на ее заботу он объяснил, что демонами очага управляют с помощью специальной плети, которая висела тут же на крюке, Хозяин использовал ее каждый вечер, наказывая своих нерадивых слуг. Но Перлис решила иначе…

Она долго выспрашивала невидимых демонов о той жизни, которую они ведут, о тех неудобствах и горестях, которые испытывают несчастные пленники, намертво прикованные к очагу страшными заклинаниями Хозяина. Она постаралась, насколько это было в ее силах, облегчить положение демонов, позволила передвинуть котел в более удобное для них место, вымела сор с лежанки, на которой они отдыхали, и, к полному изумлению Яруты, вскоре оба демона без всяких ссор и препирательств включились в общую работу.

Перлис прекрасно понимала, что обещание Хозяина отдать ее рабам на нижний двор — вовсе не пустая угроза. И потому решила поближе познакомиться с перспективой, которая ожидала ее в том случае, если в опасной игре, план которой постепенно складывался в ее голове, она все же проиграет… Улучив свободную минуту, пока нагревался котел, уже заправленный всем необходимым, она выскользнула во двор и заглянула в длинный сарай, где содержались рабы. Странная и унылая картина предстала ее глазам.

Толпа людей с баулами, колясками и титаническими ящиками, с глазами, горящими неугасимой страстью к наживе, бесконечной вереницей двигалась вдоль сарая. Кто-то тащил на плечах огромный сникерс, кто-то портфель с банковскими бумагами, сквозь которые просвечивали миллионы, украденные у голодных старух…

Очевидно, с Земли только что прибыла новая партия завербованных. У ворот стоял гусеничный транспорт, из которого невидимые надсмотрщики, щелкая бичами, гнали толпу вдоль бесконечного сарая к пещерам, где их ждала незавидная судьба хозяйских рабов, а возможно, и нечто другое, гораздо более страшное…

Несколько свободных минут, которыми Перлис располагала, кончились слишком быстро, и ничего больше она не успела узнать.

Когда Ярута, взобравшись на потолок, ухнул в седьмой раз, каша все еще варилась, а на дворе Уже раздались шаги, от которых затряслись стены хижины. Дверь распахнулась, и в дверях появилось чудовище четырехметрового роста, поросшее рыжей шерстью, с огромной лысой головой, остроконечными ушами и удлиненными красноватыми глазами. Из оскаленной пасти с длинных клыков капала слюна. Замершая от ужаса Перлис не сразу поняла, что это и есть похитивший ее Хозяин в своем подлинном обличье. Лишь через минуту, словно вспомнив о чем-то, он стал уменьшаться в размерах, постепенно превращаясь в того самого старика, которого она видела раньше.

Вместе с Хозяином поразительным образом уменьшились размеры хижины и всех предметов вокруг.

— Ужин готов? — сиплым голосом осведомился старик.

— Рано прибыли. До ужина еще целый час! — ответила она, сумев с немалым трудом спрятать свой страх, не показать его хотя бы в голосе.

— Ярута! — позвал чародей, и с потолочной балки еще раз донеслось семь ухов с каким-то немыслимым скрипом, означавшим, очевидно, минуты.

Сердито хлопнув дверью, старец вышел во двор, и у Перлис появилась возможность наверстать упущенное. Сейчас, когда кухонная утварь стала, наконец, доступной для ее собственных рук и у нее не было больше необходимости по каждому пустяку прибегать к услугам трудноуправляемых демонов, работа закипела, и еще до возвращения хозяина дымящаяся «каша» стояла на столе. Что это была за «каша», Перлис старалась не думать. Крупа напоминала пропущенное через мясорубку, плохо просушенное мясо. А сама «каша» отвратительно пахла какой-то дохлятиной.

Когда в дверях вновь появился ракшас, Перлис, набросав во вторую миску подвернувшихся под руку салатных листьев и плеснув туда немного масла, уже сидела за столом, положив перед собой чистую ложку, и всем своим видом изображая терпеливое ожидание. Ярута под потолком ухнул восемь раз и затаился в ожидании неминуемой расплаты за такую неслыханную дерзость.

— Что это ты делаешь за моим столом? — рявкнул ракшас.

— Жду, когда соизволишь явиться. Ужин давно готов.

— А ну брысь отсюда, женщина!

— Может, у вас, у ракшасов, так принято, а у людей женщина обедает вместе с тем, кому накрывает на стол!

— Не собираешься ли ты мне перечить в моем собственном доме?! — В голосе ракшаса послышалось рычание, он как будто слегка увеличился в размерах, но Перлис не дрогнула, не уступила. Не отрывая взгляда, внутренне вся заледенев, она смотрела, как приближается к ней это ужасное чудовище, прикрывшееся личиной безобидного старца.

Неизвестно, чем бы закончился их поединок, но входная дверь распахнулась, и голос невидимого существа с порога произнес:

— Капитан Линк, к вашему нисходительству!

Ракшас не успел ответить, как дверь распахнулась, и вошел человек в форме капитана арктурианского крейсера в сопровождении двух офицеров, сжимавших в руках темные раструбы бластеров. Офицеры встали по бокам двери, капитан небрежно отдал честь и, сделав несколько шагов по направлению к столу, проговорил:

— Мы прибыли с новым грузом. Две тысячи тел землян и еще три тысячи завербованных добровольцев. Я думаю, этого хватит для последней стадии захвата. — Только сейчас он увидел Перлис, и его глаза слегка сузились.

— Что, нравится? — спросил ракшас, переводя взгляд с девушки на опешившего капитана.

— Не то слово… Она прекрасна!

— Других здесь не бывает. — Ракшас сел наконец на свое место рядом с Перлис. — Тела сдашь, как обычно, в нижний склад. Завербованных уже принимают. Наш отряд будет готов к утру.

— Мне нужны продовольствие и горючее.

— Оставь список. Все доставят. Капитан почему-то мялся и не уходил.

— Ну, что еще?

— Эта женщина… Если она рабыня, нельзя ли ее обменять за обычную цену?

— Рабыни не сидят за моим столом! — рявкнул ракшас, и арктуриан сдуло ветром. Его мощный порыв с такой яростью хлопнул за ними дверью, что с потолка, с того места, где сидел Ярута, посыпался какой-то мусор.

Перлис понимала, что игра, которую она затеяла, смертельно опасна, почти безнадежна, и у нее не было никакого иного оружия, кроме гордости, чувства собственного достоинства и еще, пожалуй, красоты. Но раз уж судьбе было угодно забросить ее в самый центр той кровавой каши, которую называли коротким и страшным словом «захват», она решила разузнать об этом все, что удастся.

Перлис вспомнила город, объятый пожарищами, над которым они летели с Артемом. Как давно это было и как невозвратимо…

Неожиданно ракшас встал и подошел к стене. Одним движением отодвинул часть ее в сторону, и в том месте открылось старое, потемневшее от времени зеркало.

— Вот он, твой город, смотри!

И вновь Перлис летела над почерневшими улицами… Уже не было пламени и не было самих улиц — Остались одни обгоревшие скелеты, одни развалины… Что она может с этим сделать? Она, слабая земная женщина? На что она посмела замахнуться? Мысль, отраженная в зеркальном стекле, усиленная, возвращалась к ней бумерангом — чужая мысль…

— Это теперь твой город! Мы построим другие…

— Что ты можешь, несчастная? Ты даже не в состоянии прикрыть собственную наготу!

Одежда, дарованная Перлис ракшасом, исчезла. Он знал, как проще всего ее обезоружить, как унизить. Он читал любое мимолетное движение ее мысли…

— Верни мне одежду! — приказала она демону очага, и тот немедленно повиновался.

Гнев ракшаса был страшен. Он мгновенно раздулся, как огненный шар, превращаясь в то самое чудовище, которое недавно стояло на пороге хижины, и, разбрызгивая пену, бросился к очагу.

Стол тотчас превратился в гору, стены хижины унеслись в сторону, и крошечная человеческая мышка стояла на бесконечном полу… Но и у мыши есть свои преимущества — мышь трудно поймать… Ее почти невозможно обнаружить, стоит лишь шмыгнуть в нужном направлении. Например, вот туда, за дверь, в которую ей запретили входить…

ГЛАВА 26

Пещера Мартисона показалась Логинову вполне материальной. Профессор растопил очаг, набрал воды из ручья и поставил котелок на огонь.

Беседа продолжалась. Больше всего Логинова интересовало место, где сейчас находилась Перлис, но в ответ на его настойчивые расспросы Мартисон лишь осуждающе покачал головой.

— Ты слишком торопишься. Перлис в доме ракшаса на Черном плато. Это плато есть на вашей карте, но вы все погибнете, если проникнете во владения Амутала, не овладев Бладоваром. Амутал обладает огромной силой, и бороться с ним простым смертным бессмысленно. К тому же у него на плато есть специальные стражи, не позволяющие никому вторгаться в его владения. С другой стороны, овладеть Бладоваром невозможно, не встретившись с Амуталом лицом к лицу… В свое время мне так и не удалось разрешить эту задачу. Но, даже овладев амулетом, вы не сможете им воспользоваться, если не будете знать, какое из двух заклинаний, написанных на нем, истинно. Ошибка приведет к ужасным последствиям.

Именно поэтому веданты поручили мне научить вас использовать силу Бладовара. К нему можно обратиться всего один раз. Правильно прочитанное заклинание на тысячу лет остановит время в мире ракшасов, но тот, кто возьмет амулет в руки, все время должен помнить о страшной опасности, исходящей от него…

Мартисон вдруг прервался, его глаза расширились от ужаса. Он смотрел в пустую стену пещеры, где земляне не видели ничего, кроме мертвого камня.

Он, видимо, хотел еще что-то сказать, но лишь беззвучно шевелил губами. Затем старца накрыла тень, а спустя мгновение землян ослепила вспышка голубого холодного пламени. Мартисон исчез. От того места, где он только что стоял, по пещере пополз клуб тумана. И это было все. Им никогда не дано было узнать, что произошло за гранью времен. Да и не до того им стало в этот миг потому что на них самих навалилась черная свора вполне реальных подручных ракшасов.

Люди не ожидали нападения и подпустили врагов слишком близко. Стрелять теперь было поздно. Вокруг мелькали оскаленные пасти, каменные челюсти, горящие злобой красные глаза… Они отчаянно боролись за свою жизнь и вдруг поняли, что чудовищные твари боятся стали гораздо больше, чем выстрелов самого совершенного энергетического оружия. Малейшая рана, царапина, нанесенная обыкновенным ножом или даже просто прикосновением металлического предмета, заставляли их с воем кататься по земле, постепенно обугливаясь и распадаясь, превращаясь в тот самый черный туман, из которого они только что явились.

Абасов, прекрасно владеющий всеми видами холодного оружия, первым понял это и, орудуя бластером как дубинкой, оттеснил волкодавов — так окрестили люди эту новую разновидность своих врагов — к выходу из пещеры, освободив проход для остальных.

Земляне бежали к вездеходу, время от времени останавливаясь и отбиваясь на ходу от преследователей, которые после гибели многих своих сородичей действовали гораздо осторожнее.

И вдруг Логинов, стараясь задержать нападавших, чтобы выиграть время и дать возможность команде занять свои места в вездеходе, допустил совершенно неожиданную ошибку. Упав за ближайший камень и тщательно прицелившись в передних волкодавов, он трижды нажал на спуск. Три энергетических заряда врезались прямо в клыкастые морды… До сих пор трудно было определить, что собой представляли противники. Их тела, как и тела врагов, нападавших раньше, все время менялись с частотой, недоступной человеческому глазу, и оттого казались нерезкими, размазанными в пространстве. Из темного, стремительно несущегося облака на мгновение выглядывала оскаленная пасть, огромная когтистая лапа или горящие злобой глаза.

Но теперь все изменилось. От облака отделились три отдельных клуба, те самые, в которые попали заряды Логинова. Они на глазах раздувались, наливались огнем, как бы вбирая в себя всех остальных чудовищ. Теперь всего три монстра неслись к машине — но зато их холки достигали гребня ближайшей скалы. От их рева сыпались камни. От шагов содрогалась земля…

— Прекратите огонь, скорее в машину! — крикнул Логинов. Они едва успели развернуться. В нескольких сантиметрах от кормы с грохотом лязгнула чудовищными клыками десятиметровая пасть, вполне способная проглотить вездеход целиком.

Но тут взвыли турбины двигателей, и удар гравитационной волны отбросил монстра назад. Остальные два старались обойти вездеход с боков. Несколько секунд оставалось неясным, кто преуспеет в этой бешеной гонке. Но вот мимо них мелькнула арка, скрипнули плиты старой дороги, принимая на себя вес машины.

Едва волкодавы, несущиеся вслед за ними, соприкоснулись с завесой неизвестного излучения, закрывавшего проход под аркой, как послышался громовой удар. Молния сверкнула позади вездехода, и лишь клубы черного тумана, уносимого ветром, напоминали о том, что здесь только что произошло.

Через пару часов вездеход остановился у двухсотметровой скальной стены центрального плато. На картографических снимках его поверхность почти не просматривалась. Лишь в одном месте сквозь заросли виднелись какие-то странные пятна правильной формы.

— Думаешь, это и есть место, о котором говорил Мартисон? — спросил Логинова Абасов, внимательно рассматривая карту и делая пометки в своем блокноте.

— Другого плато здесь нет. И потом, посмотри на локатор…

— Отчетливый след в стратосфере… Похож на ракетный.

— Можешь не сомневаться, — произнес Бекетов, подкручивая визиры. — Я засек ее минуту назад. Это была грузовая посадочная шлюпка с арктурианского крейсера.

— Значит, арктуриане летели на Таиру…

— Не просто на Таиру. Им нужен был тот же нестандартный оверсайд, та же пространственно-временная фаза, вот почему они нас так настойчиво преследовали.

— Спешили к своему Хозяину… Похоже, мы попали в самую точку, к истокам захвата…

— Что из того? — возразил Маквис. — Мартисон не успел сообщить нам самого важного. Если на плато действительно находится логово ракшаса, как ты собираешься с ним сражаться, уж не бластером ли? Вспомни, что произошло с волкодавами…

— На месте виднее. Все равно кому-то придется начинать. И не забывай — там Пайзе.

Начало смеркаться, когда тщательные сборы, проверка снаряжения и оружия были закончены. Абасов, к которому перешло командование на все время этой боевой вылазки, дал приказ выступать. Поиски пологого подъема окончились неудачей. Плато окружала сплошная скальная стена, непроходимая для вездехода. Машину загнали в расщелину и, замаскировав ветками, оставили внизу.

Первые десятки метров восхождения показали, насколько сложен подъем на плато даже для опытных альпинистов.

Расщелина, с которой они начали движение становилась все круче и в конце концов кончилась. Они оказались перед отвесной каменной стеной. К счастью, не сплошной, а сложенной незнакомой Логинову породой, обладавшей «лестничной» структурой. Отдельные ее слои, тут и там выдаваясь из общего монолита, давали возможность поставить ногу или закрепить альпеншток. Но порода выглядела скользкой и гладкой, как зеркало. То и дело приходилось навешивать веревки и слишком много времени тратить на забивку страховочных крюков. Вскоре стало ясно, что надеждам Абасова засветло закончить подъем не суждено оправдаться.

Закатные лучи солнца, отражаясь от бесчисленных зеркальных плоскостей камня, создавали странный эффект глубинного цвета. Скала словно наполнялась изнутри ослепительной радугой всевозможных оттенков. Зрелище было фантастически красиво, но слишком утомительно для глаз. Не помогали даже защитные фильтры. От пестрой фантасмагории красок люди с трудом видели идущего впереди.

Группу возглавлял Абасов. За ним поднимались Маквис и Бекетов. Логинов шел последним. Равномерный однообразный ритм подъема не мешал ему вспоминать, и мысли раз за разом возвращались к последним мгновениям, когда Перлис еще была рядом с ним. Он вспоминал ее смех и мимолетный, невзначай подаренный ему поцелуй. Лишь теперь, когда возродилась надежда, Артем позволил себе думать о Пер вновь.

Словно для того чтобы показать, как ничтожны все их надежды у преддверия этого плато, какие-то огромные летающие рептилии обрушились на них сверху. Вот они, стражи, о которых упомянул Мартисон!

Это произошло у самой кромки обрыва. По крайней мере, эта новая разновидность врагов оказалась более вещественной, хотя перепончатые трехметровые крылья с острыми когтями на сгибах и длинные, усыпанные зубами клювы делали их не менее опасными, чем волкодавов. Двигались рептилии в воздухе удивительно легко, используя крылья в основном для атаки, словно их трехметровые тела не весили ничего… В этой вывернутой наизнанку вселенной то и дело нарушались все известные Логинову законы физики.

Стражей было штук пять, и, видимо, они давно уже выжидали подходящий момент для нападения. Во всяком случае, появились они именно тогда, когда группа оказалась наиболее уязвимой. Голова Абасова появилась над кромкой, но закрепиться он еще не успел, и остальные трое едва держались на совершенно сгладившейся в верхней части стене.

Передний страж вцепился в Абасова, не давая ему возможности приподнять бластер. А двое других спикировали ниже и, развернувшись, пошли в атаку на Логинова. Его позиция оказалась более удобной. Во всяком случае, он сумел освободить одну руку и, прежде чем первый нападающий приблизился вплотную, открыл огонь. Веерное излучение бластера рассекло рептилию пополам, и вниз по скалам покатился бесформенный комок слизи и костей. Теперь, когда Логинов убедился, что энергетическое оружие действует на стражей самым сокрушительным образом, он почувствовал себя уверенней. Но и стражи на ходу усваивали полученные уроки. Вторая рептилия, вблизи карикатурно похожая на небольшого дракона, изменяла направление полета так резко, словно ничего не знала об инерции. Дважды луч бластера унесся в пустоту. В конце концов дракон зигзагом обошел Логинова и напал на Маквиса сзади. Хлопнули метровые стальные челюсти, мертвой хваткой вцепившиеся в ногу человека. Вскрикнув от боли, не ожидавший нападения снизу, Маквис выпустил веревку.

К счастью, страховочный пояс не позволил ему сорваться, но теперь он раскачивался над бездной и стал практически беспомощен перед своим противником. Стрелять Логинов не мог — сектор поражения у бластера слишком широк — Артем наверняка задел бы Маквиса.

Положение ухудшалось с каждой секундой, раздумывать было некогда, и Логинов рванулся вверх, к месту схватки, подтягиваясь за веревку одними руками. Добравшись до стража сзади, он отпустил веревку и вцепился в толстый шершавый хвост, покрытый колючей чешуей. Видимо, от неожиданности рептилия разжала челюсти, и Логинов вместе с ней обрушился вниз.

Петля страховочной веревки, конец которой остался прикрепленным к его поясу, натянулась и через несколько метров рывком остановила падение.

Логинов успел сгруппироваться и развернуть своего противника так, что удар о скальную стену в основном пришелся по стражу, но и сам безвольно обвис на веревке. Трос не выдержал нагрузки, Логинов видел, как медленно, одна за другой, лопались сплетавшие его нити. Последнее, что он запомнил, — безостановочное скольжение вниз.

ГЛАВА 27

Огромная дверь осталась за спиной Перлис. Комната, в которой она очутилась, казалась точной копией той, где обитал ракшас. Разве что пыли стало побольше.

На своем обычном месте стоял котел, висела посуда. Но огонь не горел, и в котле ничего не варилось. Это была другая комната…

Стараясь уйти как можно дальше от ракшаса, Перлис пересекла комнату и миновала еще одну дверь. За ней открылась такая же комната. Так же стоял стол, висела посуда… Пыли стало еще больше, и утих рев ракшаса. Едва отдышавшись, девушка вновь бросилась к спасительной двери. Новая комната. Тишина. Размеры предметов постепенно приближались к нормальным. Ей было некогда задумываться над тем, например, почему в окнах меркнет свет. Она спешила, она хотела оставить между собой и жутким чудовищем как можно больше дверей, как можно больше пространства.

Но вот, наконец, девушка остановилась. Прислушалась. Ни шороха, ни тени. Мертвая тишина… Все так же стоял стол. На своих местах висела посуда, но на дворе почему-то сгустились плотные сумерки, хотя в восемь часов на Таире еще только начинается закат… Она подошла к окну — знакомый двор. Ни одного живого существа. Нет Даже привычной фигуры стража у барака с рабами. Перлис не помнила точно, сколько комнат, похожих друг на друга как две капли воды, она миновала. Десять, пятнадцать?

Она поставила на пыльной полке возле очага небольшой крест, вышла в следующую комнату и сразу же, не отходя от двери, вернулась. Креста не оказалось на месте. Она попала в другую комнату. Обратная дорога не вела назад. Ее охватили страх и чувство такого одиночества, какого она не испытывала ни разу. Она поняла, что безнадежно заблудилась.

Очнулся Логинов наверху. Бой закончился без него. Им все же удалось подняться на плато… Маквис заканчивал обработку его многочисленных ссадин и ушибов.

— Здорово тебе досталось, командир, — проворчал Абасов, не спускавший глаз с кромки обрыва. — Если бы не Маквис…

— Как твоя нога, можешь двигаться? — спросил Логинов Маквиса, приподнимаясь. Тонизирующие средства из аптечки приглушили боль, и он чувствовал себя вполне сносно.

— Этому летающему крокодилу не удалось прокусить защитную ткань комбинезона. Несколько синяков и небольшое растяжение.

— Задерживаться нам нельзя. Стражи начали слишком своевременно. Похоже, наши противники знают, где мы находимся. С минуты на минуту здесь могут появиться арктуриане.

Неожиданно вершина утеса за спиной Маквиса, метрах в десяти от них, начала деформироваться. Она вытягивалась, удлинялась и вдруг лопнула, как скорлупа огромного яйца, выбросив наружу голову с человеческим лицом. Голова по форме напоминала боб и была никак не меньше метра от подбородка до бровей, под которыми сверкали два огромных круглых глаза. Внизу голова заканчивалась относительно тонкой и длинной шеей, похожей на тело питона. Логинов мгновенно выхватил бластер и, направив перекрестье прицела в середину этой отвратительной голой морды, выстрелил.

На вершине утеса взлетело облако дыма. Но сама голова за какое-то мгновение до попадания заряда успела издевательски ухмыльнуться и исчезнуть…

— Куда ты стрелял? — спросил Абасов.

— Кажется, показалось…

— После такого удара — неудивительно. Старайся без крайней необходимости не нажимать на курок. Мы слишком близко от места посадки арктурианской шлюпки… Часовые могут услышать звуки выстрелов.

— По-моему, они о нас уже знают. Куда девались твари, которые на нас напали?

— После того как мы перевалили через край обрыва, они исчезли.

— Ты хочешь сказать, они улетели?

— Да нет, пожалуй, — неохотно ответил Абасов, явно не желающий обсуждать то, что не укладывалось в обычную схему земной логики. — Они растворились, исчезли. Мгновение назад я их видел, а потом их не стало.

— А трупы?

— До них было довольно далеко, но, по-моему, там тоже ничего не осталось…

— Внешние формы существ, с которыми мы здесь сталкиваемся, скорее всего, фантомы. Что-то вроде материализованной голограммы. К сожалению, обладающей вполне реальными возможностями для нападения. Внешне они могут быть как угодно разнообразны. Чтобы с ними эффективно бороться, нужно найти центр, из которого они направляются.

— Я думаю, этот центр сам скоро нас найдет! — проворчал Абасов.

— Весь этот мир похож на фантом, — задумчиво проговорил Маквис. — Здесь нет ничего незыблемого, ничего настоящего. Даже краски в скалах — всего лишь отражение чужого солнца. Солнце зашло, и все вокруг вновь стало безжизненно-серым…

— Боль здесь вполне настоящая, — возразил Логинов, — и смерть, я думаю, тоже.

Только когда совсем стемнело, Абасов рискнул вывести группу к передовым постам охраны посадочной площадки. Арктуриан они обнаружили в том самом месте, на которое указал компьютер вездехода.

Среди высоких скелетов мертвых деревьев их взорам предстала стометровая стальная сигара.

Они довольно долго неподвижно лежали в засаде, оценивая обстановку. Караул сменялся через каждый час, широкое кольцо расчищенного пространства вокруг шлюпки исключало возможность скрытого подхода. На сотню метров все просматривалось и простреливалось с верхних галерей шлюпки, где тоже время от времени, сменяя друг друга, прохаживались часовые.

Поисковый «РЕМ» — прибор, способный уловить на расстоянии нескольких километров слабое излучение наручного идентификатора Перлис, — фиксировал одни помехи.

— Может, она его выключила?

— Это невозможно. Полностью прибор не отключается никогда.

— Но его могли у нее отобрать и вскрыть.

— Или она находится от нас дальше трех километров… или ее вообще здесь нет, а возможно, и никогда не было…

— До сих пор все, что говорил Мартисон, оказывалось верным: мы нашли Черное плато, обнаружили арктурианскую посадочную площадку. Терпение, командир! Мы еще не видели их основной базы. Здесь только площадка для посадки ракет.

Они должны хранить где-то хотя бы запас топлива на обратный путь.

И тут от грузового пандуса ракеты отвалил небольшой кар и под охраной четырех солдат направился в глубь плато.

— Скорее за ним! — скомандовал Абасов. — Нам нельзя потерять его след. Он наверняка выведет нас к базе!

Преследование продолжалось в полной темноте. Постепенно отрыв увеличивался — пешеход не может сравниться в скорости с транспортом на воздушной подушке, но судьба наконец-то улыбнулась землянам. Через несколько сот метров кар остановился, и солдаты, громко переругиваясь, принялись копаться в двигателе.

По знаку Абасова люди напали на арктуриан из темноты с разных сторон. Бой был коротким и почти беззвучным. Оружие не применялось, да оно и не понадобилось. Одного из охранников оставили в живых, чтобы выяснить путь следования машины, но это оказалось излишним. В автопилоте была заложена карта с маршрутом, и едва Бекетов запустил двигатель, как платформа кара бодро двинулась вперед, огибая препятствия и безошибочно выбирая путь в полной темноте.

Под брезентом на грузовой площадке они обнаружили штабель массивных длинных ящиков, и, когда сбили крышку одного из них, Логинов заметил, как изменилось лицо пленного. И немудрено. В ящике, оплетенное сложной системой охлаждающих трубок, лежало человеческое тело…

— Ну, рассказывай! Куда вы их везли?! — прорычал Абасов. Этот человек, впадая в ярость, способен был внушить ужас кому угодно.

Пленный сразу же начал оправдываться:

— Я тут ни при чем! Я не знал, что находится в контейнере, я обыкновенный солдат…

— Перестань молоть чепуху! — Абасов выразительно щелкнул предохранителем бластера и направил оружие в живот арктурианского солдата. Всем своим видом десантник показывал, что шутки кончились.

— Нам приказано доставить груз Хозяину… Я его никогда не видел! Мы просто оставляем ящики на складе, что происходит дальше — я не знаю!

— Похоже, это правда. Он ведь только солдат… — вступился Логинов за дрожащего от страха пленника.

— Ладно, убирайся! — Мощным толчком Абасов сбросил арктурианина с платформы.

— Ты уверен, что он не поднимет тревоги? — спросил Бекетов, недовольный тем, что пленный отделался слишком легко.

— Вряд ли в одиночку он выберется из этого леса. Но даже если ему удастся, мы уже будем далеко отсюда.

Кар снова двинулся вперед. Километра через два заросли поредели. Едва заметная просека вывела на опушку. Впереди виднелось низкое огороженное здание, примыкающее к хижине, сложенной из огромных глыб.

— Наверное, это и есть склад.

— Или их база. Или что-нибудь гораздо похуже… Дальше двигаться на машине опасно. Здесь ее придется оставить.

— «РЕМ» что-то фиксирует на пределе чувствительности — скорее всего, это помеха, но какая-то странная, непрерывного действия!

— Придется ждать, пока немного рассветет В полной темноте трудно действовать в незнакомом месте. Наши приборы ночного видения сильно искажают обстановку. Попробуй включить непрерывный радиовызов. Может, Перлис нас услышит.

— Это уже сделано, — произнес Бекетов, управляющий «РЕМом». — К сожалению, нет никакого ответа. Если бы она догадалась включить маяк!

И тут Логинов вспомнил о приемнике прямой связи, который зажигал внутри глазной линзы Перлис крохотный зеленый огонек… Перед отлетом он обучил девушку старинному, давно забытому коду, состоящему из двух вспышек — короткой и длинной. Обучил просто так, на всякий случай, не думая, что это может пригодиться. И вот сейчас от того, увидит ли Перлис сигнал, поймет ли, сможет ли на него ответить, зависела ее жизнь, а возможно, и судьба всей экспедиции на Таиру…

ГЛАВА 28

Больше она не спешила. К чему? Сотни, тысячи одинаковых комнат. Может быть, миллионы. Ее судьба предрешена. Сколько она тут бродит? Сутки, двое? Без Яруты, почти без света, утратив представление о времени. Сильнее всего хотелось пить. Голод Перлис загнала глубоко внутрь, но он все равно слишком часто напоминал о себе.

Девушка боялась идти дальше, чтобы не потерять остатки того жалкого света, который все еще пробивался в окна. Войдя однажды в дверь, ей ни разу не удавалось вернуться на то же место. Она лишь запутывалась все больше в бесконечном лабиринте одинаковых комнат. Словно блуждала среди бесчисленных отражений поставленных напротив друг друга огромных зеркал…

Не было еды на полках, не было воды в жбанах. Она проверяла много раз. Вокруг только мертвые комнаты, не предназначенные для живых существ. Почувствовав, что ее шатает от усталости, Перлис тихо прилегла на покрытую шкурой лежанку подле очага. Возможно, в той первой, настоящей комнате здесь спал Ярута. Мысль о маленьком безобидном существе немного согрела ее. Пер свернулась калачиком и стала вспоминать Артема. Каким он был смешным, когда изо всех сил старался не показать своего восхищения ею, и потом, когда примчался, рискуя жизнью, в парк, чтобы забрать ее на корабль. Тогда она еще не знала, что полюбит его. Больше она его не увидит… От этой мысли Перлис стало горько. Она облизнула пересохшие губы, на них уже образовалась тонкая запекшаяся корочка, организм начал обезвоживаться — вот откуда сонливость и слабость.

Если бы у нее была вода… Во дворе, перед тем как начать готовить «кашу» для Хозяина, она пользовалась колодцем, но ни одна из двух дверей, находившихся в каждой комнате, не вела больше во Двор.

Обе они открывались только в такие же помещения, похожие друг на друга как две капли воды. От этого можно сойти с ума. Было бы легче, если бы дверь была одна, и ей не приходилось каждый раз решать, какую из них открыть, и каждый раз испытывать новое разочарование.

В окна по-прежнему сочился сероватый свет. Все еще вечер? Или уже утро? Неважно. Нет! Важно! Свет сочился в окна !

Перлис вскочила и бросилась к окну. Старая деревянная рама, на которую натянута довольно жесткая прозрачная пленка. Скорее всего, это воздушный пузырь какой-то огромной рыбы или что-то подобное. Пленка прогибалась под пальцами, но казалась достаточно прочной. На счастье, в каждой из комнат комплект посуды и утвари полностью повторялся, и нож висел на своем месте. Одного удара хватило, чтобы проткнуть прозрачную пленку.

Девушка вырезала в ней квадрат, достаточный, чтобы протиснуться во двор. Оттуда сразу же потянуло холодом. Пер была одета слишком легко, и скитания по лабиринту кое-чему научили ее. Прежде чем уйти, она взяла с собой нож и длинный моток веревки, концом которой, как поясом повязала обмотанную вокруг себя шкуру. Получилось не слишком удобно, и наверняка со стороны она сейчас выглядела как неандерталка — зато теперь ей стало тепло.

Без особого труда Перлис вылезла в окно и, очутившись внизу, осмотрелась.

Двор как двор… Ничего в нем не было необычного, кроме тишины и отсутствия всякого движения. Вздрагивая от нетерпения, она направилась к колодцу. Скрипучий ворот разматывался слишком долго. Стук пустого ведра о сухое дно прозвучал как удар погребального колокола.

Несколько минут Перлис неподвижно сидела на срубе колодца, не в силах справиться с новым разочарованием. Слезы сами собой выступали на глазах и тут же высыхали.

Наконец Перлис нагнулась над срубом, пытаясь рассмотреть дно. Возможно, там осталась хотя бы небольшая лужица? Но в сумеречном свете не было видно ничего, кроме замшелых бревен самого сруба. Придется спускаться…

Наверное, потом у нее не хватит сил, чтобы подняться наверх, — колодец довольно глубокий, — но если воды не окажется — это не так уж и важно…

Пер начала спуск, держась за веревку и упираясь ногами в противоположные стены сруба. Колодец был узким, и лезть оказалось легко. К ее Удивлению, по мере спуска света не становилось меньше, скорее наоборот. И что самое удивительное: рассеянный, неяркий свет шел снизу.

Наконец ее ступни коснулись сухого дна. В самом конце сруб перешел в каменную кладку, и теперь прямо перед ней, сквозь неровные щели этой кладки, пробивался непонятный свет.

Вначале Пер даже не обратила на него внимания, безуспешно пытаясь отыскать в засохшей грязи хотя бы несколько капель воды. И лишь когда стала очевидна бессмысленность ее поисков, девушка с каким-то тупым равнодушием уставилась на свет, струившийся сквозь щели между камнями. Очевидно, раньше колодец соединялся с подземным туннелем. Много лет назад этот ход заделали, но недостаточно прочно. Со временем кладка расшаталась.

Ломая ногти, Перлис начала раскачивать массивный камень, и вскоре он неохотно поддался ее усилиям. Едва образовалось первое отверстие в стене, как камни, державшиеся лишь под давлением собственного веса, начали легко выниматься из своих гнезд, уступая незначительным усилиям ослабевшей девушки. Ей все сильнее хотелось пить. Чтобы хоть немного охладить свой иссушенный жаждой рот, она приникла губами к ледяным камням и вдруг ощутила влагу. Хоть отдельные капли конденсата и не могли утолить ее жажду, они, по крайней мере, несколько облегчили нестерпимое жжение во рту.

Вскоре Перлис уже стояла посреди широкого туннеля, по другую сторону колодезной стены. Небольшая груда разобранных камней, пересыпанных землей, осталась позади. Буквально через несколько метров туннель резко изменил направление.

Под ногами шелестел сухой плотный песок, и на нем отчетливо отпечатывались ее подошвы. Две цепочки маленьких следов на девственно чистой поверхности.

Возможно, Перлис была первой, кто за бесконечные тысячелетия осмелился потревожить покой этого места.

Своды постепенно понижались, и через некоторое время туннель сделался настолько низким, что ей пришлось пригнуться.

Вскоре ее путь пересек еще один туннель. Внешне все четыре направления, включая то, по которому девушка пришла, казались совершенно одинаковыми. Никаких знаков на стенах, никаких следов. Ей уже было все равно, куда идти, и она пошла прямо.

Что-то все время отвлекало Перлис. Какая-то зеленоватая едва заметная мушка то и дело вспыхивала перед самыми глазами. Вдруг Пер вся похолодела от неожиданной догадки. Глазные линзы! Код, которому учил ее Артем! Длинная вспышка — тире, короткая — точка…

Вспышки едва различимы, очевидно, толстый слой породы экранировал радиоизлучение. Но они повторялись, раз, за разом складываясь в одну и ту же фразу: «Включи маяк… Включи маяк… Включи маяк…» Зеленый, едва различимый огонек расплылся — на глаза навернулись слезы… Артем рвался к ней. Теперь он где-то совсем рядом, и нужно всего лишь включить маяк, чтобы ее нашли, чтобы бесконечные мучения кончились.

Перлис нащупала браслет на руке и нажала нужную кнопку. Ничего не изменилось, зеленая муха несла на своих крылышках одни и те же слова: «Включи маяк… Включи маяк… Включи маяк…» Ее не слышали.

Надо было искать место, из которого ответный радиолуч сможет пробиться наверх. Эта мысль немного приободрила Перлис, и она снова пошла вперед.

Неожиданно туннель закончился низкой дверцей с медным кольцом посередине. Кольцо повернулось, уступая ее усилиям, но Пер все медлила потянуть за него, словно предчувствие беды ледяным ветром дохнуло на нее из-за этой двери. Она знала, что двери здесь открываются только в одну сторону… Стоит нажать на кольцо, и обратного пути не будет — она попадет в новую клетку лабиринта. Перлис вдруг показалась себе маленькой фигуркой в странной и жестокой игре. Фигурка вынуждена была сделать следующий ход или погибнуть… Только беспрестанное мигание зеленой мухи придало ей силы дернуть, в конце концов, за кольцо.

Она очутилась в современной комнате. Нечто среднее между врачебным кабинетом и канцелярией. Большое кресло с множеством зажимов и приспособлений, укомплектованное столиком с хирургическими инструментами, стояло в стороне. Посередине комнаты возвышался огромный письменный стол, заваленный папками и заставленный компьютерными терминалами.

За ними она не сразу разглядела молодого человека с холодным строгим лицом. Что-то в его взгляде будто ударило ее и удержало от преждевременного проявления радости по поводу встречи с соотечественником.

— Присаживайтесь, — строго, почти равнодушно сказал человек, словно в дверях его приемной толпилась очередь посетителей и Перлис была одной из них.

Больше всего ее поразили глаза этого типа. Огромные черные зрачки заполняли все пространство радужной оболочки. Даже белков не было видно. И эти страшные черные пуговицы смотрели в папки, на дисплеи, на входную дверь. Они смотрели куда угодно и ни разу не остановились на Перлис.

— Слушаю вас! — нетерпеливо сказал молодой человек, и Перлис впервые в жизни растерялась, не зная, что отвечать. Ее совершенно подавляло полное отсутствие всякого интереса в этом человеке.

— Я, собственно… Где я нахожусь?!

— В приемной, разумеется. Так вы будете подавать прошение?

— Прошение о чем?

— Да о чем хотите! Какая мне разница? Не могли заранее составить заявление? Вот вам форма, возьмите ручку и пишите!

Она молча повиновалась.

— Ну? Так чего же вы ждете?

— Я не знаю, о чем писать…

— Справа перед вами в рамочке образец. Смотрите не ошибитесь. Бланки у нас в большом дефиците.

В рамочке лежало заполненное по графам заявление, и Перлис, все еще не пришедшая в себя от изумления и внезапно нахлынувшего страха, прочла его буквально по слогам: «Я, Перлис Пай-зе, настоящим прошу высочайшего соизволения в произведении посещения вышеупомянутого места, согласно чему удостоверяется».

Печать. Подпись неразборчиво. В образце стояли ее собственные фамилия и имя.

— Какое именно место я должна посетить?

— Это меня не касается.

Вспыхнув от внезапного гнева, Пер резко поднялась и решительно направилась к двери. Ни слова возражения или протеста со стороны чиновника не последовало. Дверь открылась, и она очутилась в точно такой же комнате, с таким же столом, с таким же чиновником.

— Присаживайтесь, — сказал чиновник.

После сорок второй комнаты девушка сдалась, вновь села к столу и написала это идиотское заявление.

Приняв от нее заявление, чиновник подержал его в руках, словно проверяя, сколько оно весит, и выжидающе уставился на Перлис.

— Еще что-нибудь нужно?

— Разумеется. Полагаются комиссионные. Процент от сделки указан прямо на дверях кабинета. Это, знаете ли, очень удобно для посетителей. Не приходится ломать голову над суммой, новшество нашего мира.

— Но у меня нет денег…

— Деньги? При чем тут деньги?!

— Но тогда что же?

Поманив Перлис пальцем и для чего-то оглянувшись, хотя в комнате, да и, пожалуй, во всей этой пространственно-временной фазе, кроме них, никого не было, чиновник нагнулся и прошептал ей в самое ухо:

— Вы хотите выбраться из лабиринта?

— Разумеется, хочу!

— Тогда придется заплатить гаввах…

— Гав… что?

— Это так называется. Совершенно безобидная процедура. Не остается даже следов. Вы не успеете оглянуться, как очутитесь на свободе. Пройдите сюда, в это кресло.

Перлис и оглянуться не успела, как, не сделав ни одного движения, очутилась в хирургическом кресле. Металлические захваты с коротким пружинным лязгом мгновенно защелкнулись на ее руках и лодыжках.

— Выпустите меня!

— Вы подписали заявление? Тогда доверьтесь мне. Процедура займет всего несколько минут.

Чиновник неторопливо стал раскладывать на столике свой универсальный набор инструментов. Теряя последнюю надежду, Перлис вдруг поняла, что зеленая мушка в ее глазу погасла, едва она переступила порог этой последней преисподней.

ГЛАВА 29

Впервые со времени посадки на Таиру ее серое небо окрасилось в зловещий темно-багровый свет. Возможно, так здесь выглядели ранние проблески солнечных лучей, искаженные толстым слоем облаков. Но Логинову казалось, что по небу разлита чья-то кровь.

Постепенно заря набирала силу. В полумраке они уже легко различали лица друг друга, но багровый отсвет все еще ложился на окрестные скалы. Наконец Абасов опустил бинокль и, указав каждому из них намеченные цели, проговорил:

— На башнях у ворот и на самой стене только арктуриане. Если это вся их охрана — они нас не удержат.

Он отдал команду, и четверка короткими перебежками, то и дело останавливаясь и затаиваясь в высоких безжизненных кустах, двинулась к огромным воротам.

Им оставалось метров сто до этих ворот, когда Бекетов приглушенно вскрикнул. И они все на несколько секунд замерли, как завороженные, всматриваясь в крохотный экран портативного приборчика. Мигающая красная стрелка, указывающая прямо на эти ворота, означала, что заработал маяк наручного идентификатора Перлис!

Логинов от волнения на какое-то время потерял контроль над собой. Но сейчас как никогда ему нужны были холодная голова и точные безошибочные действия. С трудом ему удалось взять себя в руки.

Вскоре они подобрались вплотную к изгороди. Толстенные дубовые доски ворот, окованные медью, вряд ли годились для обыкновенного склада… Логинов думал о предупреждении Мартисона о том, что глупо врываться в логово ракшаса с оружием, не способным причинить ему серьезного вреда. Мысли мелькали и исчезали, не оставив после себя ни малейшего следа, разве что незаметные для его спутников дрожь и холод в руках… Артем знал, что все это пройдет, едва начнется атака.

Послышалась очередная команда Абасова, и почти сразу же удар взрывной волны принес летящие в воздухе обломки досок. Ворот уже не было. На их месте в изгороди зиял широкий пролом. Вправо и влево одновременно ахнули бластеры, веерами огня снимая часовых на башнях.

Четверо нападавших бежали через пустой двор, каждую секунду ожидая ответного удара — вот из-за этого угла, из этой двери; но двор молчал, и они, наконец, остановились, осмотрелись. Сопротивление охраны, казалось, полностью сломила их неожиданная атака. Они сумели на ходу поразить все намеченные цели. Но у ворот стояли гуманоиды — существа близкие и понятные им. Здесь, внутри двора, притаилась опасность гораздо более страшная.

Помещения, напоминавшие заводские корпуса, остались позади. Логинов и его команда миновали еще одну изгородь и находились теперь во внутреннем дворе, где стояла хижина, сложенная из плохо обработанных глыб. Вблизи она оказалась неожиданно огромной…

Стрелка «РЕМа» закачалась, направление луча от маяка Перлис здесь изменилось. Теперь луч шел откуда-то снизу. В той стороне виднелся только замшелый сруб колодца, но Абасов, не раздумывая ни секунды, повел всю группу вниз. Его наметанный глаз сразу же приметил свежие царапины на бревнах.

Логинов, замыкавший четверку, немного замешкался, рассматривая эти царапины. Он представил себе Перлис, спускавшуюся в этот бездонный, темный колодец. Должно было произойти что-то по-настоящему страшное, если такой человек, как Перлис, вынужден был укрываться в колодце…

Пока Логинов раздумывал над этим, неожиданно налетел порыв ветра и завернул вокруг него тугую, плотную пелену смерча… Никто из спускавшихся не увидел того, что произошло. Когда смерч рассеялся, никого уже не было во дворе. Логинов бесследно исчез…

Перлис очнулась в сырой маленькой камере. Она лежала на охапке гнилой соломы. Тусклый свет лился в зарешеченное окно высоко над ее головой. Пить хотелось еще сильнее. Теперь она знала, что жажда — лишь малая часть тех мук, которые определили ей ее палачи. Психологический прессинг — так это называлось в той далекой жизни, которая когда-то имела к Пер отношение. Они могут сконструировать специально ДЛя нее любую реальность по своему выбору. Их возможности неисчерпаемы. Она вспомнила свой побег и его окончание… С каким злорадством, должно быть, Амутал наблюдал за ее беспомощным блужданием внутри лабиринта. Дать надежду, чтобы потом отнять и снова поманить жертву…

Стальная цепь, обхватившая металлическим кольцом талию Перлис, толстой змеей уходила в стену. Малейшее движение причиняло невыносимую боль. Недалеко от ее лица, может быть, всего в нескольких десятках сантиметров, стоял жбан с прохладной и чистой водой… Она видела эту воду сквозь закрытые веки, ощущала ее вкус на засохших губах. Длина цепи не позволяла дотянуться до жбана… Чтобы не видеть воды, девушка с трудом повернулась к стене и сдавленно вскрикнула. В метре над ней, распятый на стене, висел человеческий скелет.

Амутал предусмотрел все. Каждое ее движение. Каждую мысль. Перлис словно увидела потемневшее от времени зеркало в стене и гнусную ухмылку своего главного мучителя, так и не показавшегося с момента ее бегства. Зачем? Он наблюдает за ней, оставаясь невидимым, впитывает каждый гран ее мук. Чего он добивается? К сожалению, она знала ответ слишком хорошо… У нее не осталось ничего, кроме гордости, и за это последнее свое достояние она решила бороться до самого конца.

А ведь стоит произнести вслух всего несколько слов: «Прости меня, великий господин, прими лоно мое и душу мою…» Так звучала ритуальная фраза рабыни, которой научили Пер в камере пыток. Им не удалось сломить ее волю. Пока не удалось… Но она знала, что передышка будет недолгой, а сил оставалось совсем немного…

Шорох за спиной заставил ее содрогнуться и сжаться в комок, подтянув ноги под самый подбородок. Крысы… Наверное, это именно крысы… Амутал знает, чего она боится больше всего. Пер представила его наглую ухмылку, его скользкие, нечеловеческие руки, все, что будет потом… И лишь сильнее стиснула зубы.

Шорох за ее спиной повторился… Отчетливые маленькие шажки и шепот, едва различимый шепот, с трудом складывающийся в слова:

— Ты еще живая? Скажи! Не мог оставаться один, я принес, но это не то. Я думал, он носит ключи… Раньше не мог прийти. Ответь! Не надо молчать!

Рывком, не обращая внимания на боль, Перлис села. Напротив нее — серенький комочек меха, большие, круглые, зеленые, вечно голодные глаза, голые длинные уши…

— Ярута! Как ты попал сюда?!

— Я долго шел! Хозяин велел пригнать крыс, но мы с Прикованным к очагу подмешали сонной травы, и Хозяин заснул. Мы хотим, чтобы ты жила… Я думал, Хозяин носит на шее ключ от цепи, но нашел только это…

Домовой протянул Перлис круглый золотой амулет, тяжелую странную вещь, испещренную неведомыми письменами. Цепь легла ей на руки неожиданным грузом, и странное мертвое тепло потекло от пальцев по всему телу. От этого тепла исчезли боль, воспоминания и желания. Все то, за что Пер боролась с таким отчаянием, вдруг стало незначительней, второстепенней. Гораздо важнее показалось мертвое золото амулета; его цепь змеей, словно сама собой, скользнула с рук на шею.

Амулет точно ждал этого жеста тысячи лет… Ахнул дьявольский хохот, завертелись стены темницы и исчезли, растворяясь в хороводе новых видений.

Логинов с удивлением осмотрелся. Колодец исчез. Он сидел внутри хижины за большим деревянным столом. Напротив него, чавкая и разбрызгивая по столу недоеденные остатки пищи, заканчивал свой ужин ракшас.

— Значит, есть к тебе разговор, козявка. Предложение, значит. Концессус. Понимаешь? — Амутал отправил в рот новую гигантскую порцию каши, и от вони Логинова замутило. — У меня украли одну вещь. Нужную вещь, дорогую. Теперь она у твоей женщины. Ты ее забирает, приносит мне. Я отпускаю обоих. Совсем отпускат. — Он чавкал, коверкая и без того невнятную речь. Вот он сглотнул, рыгнул, и два гигантских красных глаза, словно два раскаленных угля, уперлись в лицо Логинова, ожидая ответа.

— Какую вещь?

— Она тебе будет показать. Круглая, золото. Дорогая. Тебе не нужная. Отдаешь мне — получаешь награда — свобода. И золото — сколько весит, в десять раз больше. Есть концессус?

Несмотря на исковерканный интерлект ракшаса, Логинову совсем не хотелось смеяться. Он вдруг понял, что произошло нечто непредвиденное, нечто такое, что может изменить всю его дальнейшую судьбу.

— Почему бы тебе не забрать эту вещь самому, если ее у тебя украли?

— Забирать не можно. Невозможно забирать силой. Только отдавать добровольно и получать свободу. Тебе женщина будет отдавать добровольно, мне — нет. — Мысли проносились в голове Логинова стремительным хороводом. Что же тут произошло? Что с Перлис? Где она сейчас? И если этот предмет, о котором говорит ракшас, имеет для него такое большое значение, каким образом он мог оказаться у Пер? Вдруг Артем похолодел от поразившей его мысли. Что, если это Бладовар? Что, если он у Перлис?!

— Сначала я должен ее увидеть.

— Сначала концессус. Подписать соглашение — потом видеть.

— Сначала видеть — потом соглашение!

Ракшас зарычал. Похоже, ему еще не приходилось сталкиваться с подобным противодействием. И сейчас в нем откровенно боролись два противоположных желания: раздавить непокорную козявку, посмевшую ему противоречить, или попытаться ее уговорить, чтобы добиться чего-то гораздо более важного.

Неожиданно волосатое чудовище за столом стало уменьшаться, превращаясь в уже знакомого Логинову старика. Переговоры явно вступали в новую стадию.

Логинов и карлик шли по бесконечным коридорам лабиринта времени, и ракшас продолжал постепенно меняться. На нем появился желтый плащ, затем ботфорты. На боку образовалась старинная шпага. Лицо вытянулось, неузнаваемо изменилось. В нем пропали те самые характерные черты, которые делали его похожим на помесь демона с орангутангом. Сейчас это был всего лишь человек, лицо которого выглядело непривычно печальным, почти благородным, хотя сквозь новый облик время от времени как бы просвечивали недавние знакомые черты.

После очередной двери Амутал подвел Логинова к замаскированному в стенной панели зеркалу, и тот увидел, что его одежда десантника исчезла. Ее сменил длинный желтый плащ, в точности такой же, как у Амутала. Вместо бластера на поясе теперь болталась длинная шпага.

— К даме следует являться в подобающем виде, — проговорил Амутал в слегка напыщенном и торжественном тоне. От былого косноязычия не осталось даже следа.

Что-то неуловимо, едва заметно изменилось и в чертах лица Логинова, но что именно, он не успел понять. Его внимание отвлекла новая картина в зеркале. Там появился длинный туннель, освещенный призрачным светом. По нему, то и дело останавливаясь и настороженно осматриваясь, шли его трое товарищей.

— Как видишь, с ними ничего не случилось. Они ищут тебя и будут бродить по этим коридорам до тех пор, пока мы не закончим все наши дела.

Панель, закрывавшая зеркало, опустилась на место. За следующей дверью открылся дворцовый зал с роскошным столом, на нем сверкала старинная драгоценная посуда. Стояли всевозможные блюда, фрукты, кувшины с вином. Стол был накрыт на шесть персон, но в зале, кроме Логинова и ракшаса, никого не оказалось.

— Садитесь, ешьте. Пока мы одни, можно продолжить наш спор.

— Но вы обещали мне совсем другое!

— Не беспокойтесь. Она скоро будет.

ГЛАВА 30

Стены камеры растворились в туманном вихре, едва амулет коснулся кожи Перлис. Она оказалась в старинном дворцовом зале. Гобелены, картины, предметы редкостной красоты окружали ее со всех сторон.

Она одна сидела за длинным столом, уставленным яствами и напитками. Исчезла стальная цепь, исчезло рваное грязное рубище, исчезли даже следы пыток на ее коже. Лишь медальон ледяной глыбой давил на грудь, замораживая дыхание. Сердце билось редко и медленно. Из всех прежних ощущений осталась разве что жажда.

Она протянула руку к золотому кувшину, и тотчас, сами собой, зажглись свечи в серебряных подсвечниках, едва слышно заиграла музыка.

Презрительно усмехнувшись на все это театральное великолепие, она залпом осушила бокал неведомого заморского вина, затем еще один и еще. Это была, конечно, не вода, но мучительную жажду вино все же утолило.

Голова слегка закружилась, и ей впервые за этот долгий день стало тепло.

Капли вина упали на роскошное древнее платье из голубого шелка и оставили на нем следы, похожие на кровь…

— Ярута! — требовательно позвала она.

И тоненький голосок ответил:

— Я слушаю тебя, моя госпожа! Госпожа? Странное обращение…

— Сядь со мной. Поешь.

— Мне запрещено, госпожа.

— Раньше ты звал меня Пер! Сядь, я сказала!

— Слушаю и повинуюсь.

Маленький домовой образовался наконец на стуле. Он выглядел испуганным, дрожащим и жалким.

— Ешь, дурачок!

— Мне страшно, Пер… Здесь плохое место…

— Я знаю. Другого у нас нет. Поэтому давай поедим хотя бы.

Дверь отворилась без скрипа и стука. В зал вошли два человека в длинных желтых плащах. Старинные ботфорты и шпаги обозначали их принадлежность к персонажам той театральной постановки, в которой она теперь вынуждена была участвовать. Лицо одного из визитеров показалось ей странно знакомым, даже сердце вздрогнуло и ударило чаще, но тут же успокоилось, перешло на прежний замедленный ритм, придавленное непомерной тяжестью медальона.

Оба сели в стороне от нее. Не обращая на Перлис ни малейшего внимания, гости говорили только друг с другом.

— Садитесь, ешьте. Пока мы одни, можно продолжить наш спор.

— Но вы обещали мне совсем другое!

— Не беспокойтесь. Она скоро будет. Итак, вы уверены в справедливости собственной мысли. В том, что человечество непременно должно победить в начавшейся космической войне. Почему?

— Потому что, появившись из небытия в этой вселенной, мы получили такие же права на существование, как и все прочие существа!

— Это верно. Но давайте вспомним, как вы распорядились этими правами. Вы затопили собственную планету океанами грязи, стараясь выжать из нее максимум для удовлетворения непомерных амбиций малой части вашего общества. Вы превратили собственный дом в огромный военный завод, хотя десятки лет у вас практически не было внешних врагов. Вы производили оружие смерти лишь для того, чтобы торговать им, обеспечивая роскошную жизнь кучке генералов, руководящих вашим так называемым «советом». И, наконец, вам показалось этого мало, и вы начали экспансию, постепенно захватывая все новые планеты, навязывая им свой образ жизни и совершенно не считаясь с массовым уничтожением местной биосферы. Для того чтобы остановить вас с минимальными потерями, пришлось разработать специальную стратегию захвата.

— Вот вы и признали, что захват — всего лишь замаскированная форма инопланетной агрессии.

— Разве я это отрицал? Посмотрите на себя. Посмотрите, во что вы превратили собственный народ. Вы стали слишком легкой добычей. Было бы просто глупо не воспользоваться сложившейся ситуацией. Для начала захвата оказалось достаточно всего лишь одного опломбированного вагона, затем нам оставалось лишь подбирать тела тех, чьи души уже принадлежали нам. Ну, а потом небольшая замена… Маленькая психологическая операция, и вот уже готова шестая колонна. Ряды наших адептов множатся, постепенно захватывая все жизненно важные центры вашего общества: СМИ, банки, властные структуры, армию.

Если бы не такие, как вы, единичные экземпляры, нам не о чем было бы разговаривать. Но, к сожалению, среди вас есть упрямые дураки. Они лезут в мой мир со своим нахальством, со своими претензиями и ничтожными надеждами. В конце концов, случайно вам повезло, и теперь я вынужден договариваться с вами, вместо того чтобы отправить вас всех в подземелье…

Дверь открылась, и вошла Перлис. Вначале Логинов не узнал ее. На ней было сверкающее золотой парчой платье. Бладовар на массивной золотой цепи свешивался до самой талии. Талисман нельзя было спутать ни с чем. От него исходило мягкое голубоватое сияние, и странная ледяная сила перехватывала дыхание, стоило лишь на секунду задержать на нем взгляд. Но не Бладовар поразил Логинова и даже не старинное платье, открывавшее взору отливающие темным золотом, точеные плечи Перлис.

Больше всего ранила его заторможенность ее движений. Она словно несла на своих плечах невидимую глыбу льда… И она его не узнала! Ни на секунду ее взгляд даже не задержался на его лице!

— Перлис! — крикнул Логинов, вскакивая.

— Сядь и успокойся. Она тебя не видит и не слышит. Она находится в другой временной фазе. В этой фазе мы с тобой еще не вошли в комнату. Это произойдет лишь через несколько минут.

Перлис жадно потянулась к кувшину с вином, залпом опорожнила подряд три бокала. И вдруг, повернувшись к закрытой двери, проводила глазами невидимое для Логинова движение теней. Наконец ее глаза на какое-то мгновение задержались на его лице. Секунду казалось, она его узнает, но женщина тут же отвела взгляд.

— Перлис! — повторил Логинов, вкладывая в звучание ее имени всю свою тревогу, всю радость от встречи, всю надежду.

— Да, так меня зовут, — равнодушно ответила женщина. — Чего вы хотите?

— Подойди к ней, постарайся снять с нее медальон, это он мешает ей тебя узнать, — прошептал Амутал.

— Что ты с ней сделал?! — Рука Логинова сама собой нащупала рукоять шпаги и сжала ее. Гнев и отчаяние переполняли и ослепляли его.

— Да. Теперь я вижу, что ты не лучше прочих ослов из своей породы. Самовлюбленный, ничтожный дурак!

Ракшас бросал ему в лицо отборные оскорбления, те самые слова, которые в присутствии Перлис должны были как можно сильнее задеть его самолюбие. И клинок Логинова выскользнул из ножен.

Голос звучал в его голове как комариный писк, стараясь пробиться из неведомого далека, сквозь завесу ярости, непонимания и гнева. Логинов отмахивался от него, как от надоедливой мухи, загонял в подсознание, но голос возвращался снова и снова, пока не сложился в слова:

— Амутал нарочно провоцирует тебя. Если ты обнажишь оружие, он тебя убьет и вновь завладеет амулетом. Тогда его никто не остановит. Прекрати, Артем, пока не поздно!

Но было уже поздно. Отбросив плащ и ножны, Логинов вскочил на ноги с обнаженной шпагой в руках. Раскатистый довольный хохот Амутала наполнил зал. За немыслимую долю мгновения ракшас оказался рядом с ним, в боевой стойке, со своим готовым убивать оружием.

Где-то это уже было… Что-то подобное… Воспоминание, как молния, сверкнуло в мозгу Логинова. Зал гаместон-центра, компьютерная реальность, похожее на вареное мясо небо и убийца со шпагой в руке, стоявший напротив него. Возможно, это было предостережение, которого он не понял…

Шпага Амутала, описав полукруг, рванулась к его груди. Логинов едва успел уклониться.

Что-то надо было сделать. Что-то очень важное. Единственно возможное в той безнадежной ситуации, в которую он сам себя загнал своей непростительной гордостью, которую так легко спутать с глупостью, если смотреть на происходящее с несколько иной точки зрения.

И тут он вспомнил все до конца! И, переломив о колено сверкающее лезвие, отбросил эфес. С крутящимся колесом «лао» в правой руке Логинов сам пошел навстречу ракшасу.

Трижды стальная сверкающая мельница в руке Логинова отбрасывала шпагу Амутала, несмотря на его нечеловеческую реакцию, несмотря на то, что Логинову казалось, будто он одновременно сражается с десятком противников. Амутал, теряя терпение и разъяряясь все больше, бросился в прямую флеш-атаку. Его голова на долю мгновения осталась без защиты. Вращающийся круг «лао» тотчас слегка наклонился, отбросил смертельное лезвие и задел скулу Амутала. Крови не было. Есть ли она у демонов? Этого Логинов не знал, отчаянно защищаясь и понимая, что с каждой секундой приближается неизбежный конец. В том месте, где лезвие коснулось кожи Амутала, появилась огненная полоса. Но боли ракшас, похоже, не испытывал. Непрекращающаяся череда чудовищной силы ударов обрушилась на Логинова, как шквал…

Малейшая ошибка, малейшая неточность — и он лишится своего «лао». Однако пока ему удавалось успешно отражать удары. Но Логинов все время отступал и в конце концов уперся спиной в стол, рядом с тем местом, где сидела Перлис.

— Прекратите! — сказала она. — Вы мешаете мне.

Ледяная сила ее голоса, нечто гораздо большее, чем сам этот голос, заставило Логинова повиноваться. Исчез сверкающий охранный круг. Оружие в его руке опустилось вниз.

Та же самая сила обрушилась на Амутала. Но, собрав всю свою демоническую волю, он не опустил шпаги и продолжал начатый выпад.

Казалось, время остановилось. Логинов видел, как тонко отточенное жало лезвия медленно приближается к его груди, пробивает складки одежды, кожу, мышцы… Боли он не почувствовал, лишь леденящий, парализующий холод.

Живая, человеческая кровь брызнула во все стороны. Несколько капель упали на платье Перлис, в то самое место, где темнели пятна вина. Но одна из капель, словно заблудившись, свернула с заранее предначертанной дороги и коснулась кожи женщины раскаленной алой жемчужиной.

В ту же секунду Перлис вскочила, сорвала с себя медальон и бросила его на стол.

Выпустив эфес шпаги, торчавший из груди Логинова, ракшас продолжил бросок, вытягивая руку к своему сокровищу. Лишь доли мгновения отделяли его от заветной цели, но Перлис с непостижимой быстротой вдруг схватила цепь и изо всех сил хлестнула амулетом по этой жадной, ищущей руке.

Ракшас, взвыв от нестерпимой боли, отпрянул назад. Бладовар, оторвавшись от цепи, покатился по столу и, словно невзначай, лег плашмя на краю стола, напротив оседающего на пол Логинова. Тот, ища точку опоры, повернулся и, опустившись перед столом на одно колено, схватился руками за скатерть.

Прямо перед его тускнеющими глазами плясали древние, непонятные буквы…

«Прочти их, прочти вслух!» — молил комариный голос в его остывающем сознании; но последним усилием воли, плохо повинующимися губами он вместо этого прошептал женское имя.

— Пер… — прошептали его умирающие губы. — Перлис, я люблю тебя… — С бесконечным сожалением посмотрел он на женщину, которую оставлял навсегда, с чувством бессильной горечи и утраты.

— Латума! — прогремел голос над залом, вдруг превращаясь от слов Логинова из комариного писка в рык разъяренного льва. И ракшас покачнулся. Раскаленное лезвие летящего из глубины веков древнего заклятия лишь теперь поразило его гнилое сердце. Амулет треснул, распадаясь на две половины.

И умер зал. Умерло пламя свечей. Остановилось время. На тысячелетие застыл в неестественной позе, падая навзничь, поверженный ракшас. Застыла в воздухе шпага, так и не дотянув до намеченной цели, и затянулась рана на груди Логинова. Ибо не мог нанести раны тот, кого не стало ни в этом, ни в предыдущем времени.

Команда стояла на берегу горного потока, в том месте, где кончался сверкающий мост.

Вдалеке прозвучал удар гонга, и сверкающий барьер, отделявший людей от их собственного времени, рванулся им навстречу.

Последнее, что увидел Логинов в этом чужом, навсегда покидаемом мире, была фигура старца на сверкающем мосту. На секунду Артему почудилось, что Мартисон стоял там не один. Образ незнакомой прекрасной женщины возник на мгновение перед их глазами, заслоненный цветным туманом.

Туман раздвинулся. В какое-то мгновение Логинову показалось, что он может прочесть в глазах этой женщины свою собственную судьбу… Судьбу всех тех, кто идет впереди и никогда не возвращается обратно, потому что время течет как река, и никому еще не удавалось дважды вступить в одну и ту же воду… Никому? Но ведь причина захвата как раз и состояла в том…

Следующий удар гонга оборвал его мысль. Вроде бы ничего не изменилось. Они по-прежнему стояли на вершине той же самой скалы. Но внизу, под ними, раскинулись институтские корпуса, которых здесь не было раньше.

Группа туристов поднималась к ним снизу по горной тропе. Они были уже почти радом, но еще не видели десантников. Голос маленькой девочки, донесенный порывом ветра, спросил отчетливо и звонко:

— Мама, что такое захват?

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИДЕОЛОГИЯ ЗАХВАТА

ГЛАВА 31

Логинова вызвали к губернатору таирской колонии на третий день после возвращения из завременья, так коротко и определенно называлась теперь зона опережающего времени, отделенная от настоящего одним ударом природного метронома. (Или, может быть, одним ударом человеческого сердца?)

Команда землян расположилась в небольшом столичном отеле, и за прошедшие три дня они так и не сумели прийти в себя, не сумели привыкнуть к тому простому факту, что захват и порожденная им бессмысленная война на уничтожение закончены. Они еще жили прошлым, которое, сломав привычную логику их жизни, было на самом деле будущим, тем самым будущим, которое предопределяло ход событий на ближайшие несколько лет. Не слишком задумываясь над этой логической головоломкой, они полностью отдались тем простым человеческим радостям, которых были лишены все долгие годы войны.

Маленький мирок уцелевшего от разрушений отеля на какое-то время укрыл землян от жестокой действительности израненного человеческого поселения, отделенного от родной планеты биллионами километров пространства. У них не было здесь ни друзей, ни знакомых, порой они чувствовали себя инопланетянами, заброшенными на чужую планету. Легче всех из их пятерки было, конечно, Логинову и Перлис, но их симпатия друг к другу лишь усугубляла чувство одиночества у остальных членов команды. И понимая это, Логинов ощущал мучительную раздвоенность, так и не сумев за эти три дня вырваться из состояния «военного положения», все еще царившего в его душе.

Серьезные причины для этого, конечно, были, но они не оправдывали и никак не извиняли его поведения по отношению к Перлис, того странного факта, что все эти первые три дня свободы он попросту избегал ее. Конечно, они оба имели право на личную жизнь, но как он посмотрит в глаза Абасову или Бекетову, выходя утром из ее номера?

В условиях полной неопределенности, не имея никакой связи с Землей и не зная даже, имеют ли они право считать оконченной свою миссию, Логинов понимал, что группа, не объединенная больше ни приказом, ни долгом, не могла существовать как целостность — и первая пустячная ссора могла привести к ее полному развалу.

Если это случится — они вряд ли сумеют вернуться домой. Они навсегда застрянут на чужой планете, куда после развала сложного организма космического флота, произошедшего после первой волны захвата, скорее всего еще долгие-долгие годы не прилетит ни один земной корабль…

Команда старательно избегала разговоров на эту тему, и Логинов был бесконечно благодарен спутникам за это молчание, дающее ему время прийти в себя и осмыслить их теперешнее положение. Вот только он прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно откровенный разговор состоится, и после того, как они узнают, что у командира, на которого они привыкли полагаться в самых сложных ситуациях, нет решения, — команда перестанет существовать. Возможно, это и было выходом — предоставить каждого из них его собственной судьбе, вот только Логинов все еще чувствовал на себе бремя ответственности за то, что оторвал их от дома. Подчиняясь приказу командования, они последовали за ним в этот чужой мир, а он не знал даже, существует ли оно еще — это самое командование… Его горькие раздумья на эту тему были прерваны появлением сержанта местной полиции, высокого парня, огрубевшего от бесконечной череды бед, обрушившихся на его город.

— Кто здесь Логинов? — спросил он громким охрипшим голосом, отводя взгляд и делая вид, что не узнал лицо человека, все дни с момента возвращения не покидавшее экранов городских инфровизоров.

— Я Логинов. Чего вы хотите?

— Вас вызывают в резиденцию губернатора. Срочно. А остальных членов команды до вашего возвращения просят не покидать помещение отеля.

Логинову не понравился ни смысл этой фразы, ни тон, которым она была сказана.

— Просят или приказывают? — немедленно взвился Бекетов, с момента своего появления на Таире не признававший полномочий местного начальства и теперь, после успешного выполнения задания, не желавший считаться даже с их просьбами. А уж тем более с такими просьбами.

— После возвращения у вашего руководителя будет информация, касающаяся каждого из вас.

Логинов, решивший, что сержант появился как нельзя более кстати, немедленно ухватился за представившуюся возможность в зародыше погасить едва не начавшуюся ссору, о причине которой уже никто не помнил. Обаятельно улыбаясь, он поблагодарил сержанта и попросил его подождать снаружи, пообещав выйти через пару минут. Оставшись наедине со своими друзьями, он окинул каждого внимательным взглядом и проговорил медленно, подчеркивая каждое слово:

— Мне этот вызов нравится ничуть не больше чем Бекетову. Вряд ли в такое время губернатор станет тратить свое драгоценное время на то, чтобы вручить нам очередную награду. Дождитесь моего возвращения и считайте, что до этого момента устав нашей команды продолжает действовать. Случилось что-то серьезное, а вы знаете, мои предчувствия во всем, что касается очередных пакостей, чаще всего сбываются.

— Что нам делать, если вы не вернетесь в ближайшие сутки? — спросил Маквис, развернувшись в сторону Логинова вместе со стулом. Это он начал ссору, и Логинов подозревал, что ему не терпится освободиться от обязанностей переводчика и обрести долгожданную свободу.

— При первой возможности я помогу вам связаться с центром, чтобы вы могли отправить отчет! — Эта фраза сорвалась с губ Артема словно сама собой и лишь подлила масла в еще не потушенный огонь. Впрочем, ее подлинный смысл был понятен лишь им двоим. Не давая Маквису времени отреагировать на свой выпад, Логинов решительно направился к двери, и уже от самого порога добавил: — Я не верю, что серьезные неприятности могут нам угрожать со стороны местной администрации, но тем не менее, если я не вернусь в ближайшие двадцать четыре часа, вы можете принимать самостоятельные решения о своих дальнейших действиях. За меня останется Бекетов. И его приказы будут для вас обязательны, по крайней мере в течение этих двадцати четырех часов.

Еще раз всмотревшись в лицо каждого из них, исключая разве что Перлис, Артем решительно направился к ожидавшему его снаружи сержанту. Но и не посмотрев в сторону Перлис, он знал, сколько недоумения и тревоги за него было в ее взгляде, проводившем Логинова до двери. Этот взгляд заставил Артема дать себе слово исправить нелепую ситуацию, отдалившую от него любимую женщину.

Полицейский кар, взвывая сиреной, несся через весь город, распугивая группы подозрительных личностей, немедленно исчезавших в ближайших развалинах при его появлении.

Здание губернаторской управы почти не пострадало во время захвата, разве что фасад хранил на себе шрамы от осколков. Внутри жизнь казалось полностью налаженной. Бюрократические конторы восстанавливаются после потрясений быстрее всего.

Уже исправно работала пневматическая почта, довольным урчанием в своих трубопроводах, сопровождавшая каждую невидимую Логинову посылку. Молоденькие симпатичные секретарши порхали с этажа на этаж, очевидно для того, чтобы поддержать усилия пневмопочты, не справляющейся с чрезмерной нагрузкой.

Не прошло и получаса, как все формальности были соблюдены и Логинов был передан под надежную опеку третьего секретаря губернатора, а еще через полчаса — невиданно короткое время для подобной аудиенции уже предстал пред светлые очи самого губернатора.

До этого момента Логинову не приходилось наедине встречаться с губернатором таирской колонии, и сейчас, одним взглядом окинув его беспорядочно загроможденный полками и ненужными столами кабинет, он уже сделал определенный вывод об этом немолодом, усталом человеке, с плохо выбритыми щеками и темными кругами под глазами. Захват оставил на нем глубокий след. Чувствовалось, что Каримов несет на плечах тяжелый груз ответственности и словно винит себя за все, что произошло с колонией во время захвата.

При появлении Логинова он поднялся из-за стола и сделал несколько шагов навстречу посетителю.

— Рад видеть у себя героя последних событий.

— Ну, насчет героя — это вы зря. В моей популярности в основном виноваты ведущие ваших передач.

— Думаю, не только они. Без вас разрушительная стадия захвата могла бы продолжаться до тех пор, пока с нами не было бы полностью покончено. Хотите хмельника или чаю? — Логинов вежливо отказался, и Каримов сразу же приступил к делу.

— Мне давно хотелось у вас спросить, с самого момента вашего возвращения… Вы действительно верите в то, что захват остановлен?

— Что вы имеете в виду? Разве это еще не ясно?

— У нас на Таире это не вызывает сомнений. Но я не имею в виду Таиру. На территории нашей колонии все враждебные действия прекратились, но что вы думаете о других земных колониях и о самой Земле?

— Как я могу это знать? У меня нет канала гиперсвязи!

— У меня, к сожалению, тоже. Единственная наша станция гиперсвязи была разрушена в первые же часы захвата, причем так основательно, что восстановить ее до прибытия транспортов со специальным оборудованием не представляется возможным. И никто не знает, появятся ли эти транспорты вообще.

Поэтому я решил обратиться к вам за советом. Вы единственный человек, который знает о захвате достаточно, чтобы сделать обоснованный вывод… — Он помедлил, словно не решаясь продолжать, и наконец спросил, отведя взгляд от Логинова.

— Вы уверены в том, что захват прекращен? Что завтра он не начнется снова?

— Здесь, у вас — вряд ли. Им руководило одно-единственное существо из мира ракшасов, и оно уничтожено.

— Возможно… Вполне возможно. Но что если ракшас не один? И что, если арктуриане играют во всей этой истории гораздо более серьезную роль, чем мы предполагали до сих пор?

— У вас есть какие-то не известные мне факты?

— Есть, — жестко подтвердил Каримов. — Арктурианский корабль, появившейся над нашей планетой, не ответил на сигналы, его капитан игнорировал наше предложение вступить в переговоры и удалился с орбиты сразу же после вашего возвращения. Думаю, арктуриане не знали о плачевном состоянии нашего флота, почти полностью уничтоженного на космодроме. Преследовать крейсер было некому. Все, что мы смогли сделать, — так это проследить его траекторию с наших отдаленных орбитальных станций…

— Скорее всего, он ушел в оверсайд, чтобы направиться на свою базу.

— В том-то и дело, что нет… Он оборвал разгон в его последней четверти и ушел в оверсайд именно оттуда…

Тяжелое молчание повисло в комнате после этих слов. Логинов хорошо знал, что означал этот факт. Арктурианский крейсер вновь ушел в завременье, и должна была быть весьма серьезная причина для того, чтобы сделать подобный рискованный шаг.

— Вы думаете, их там все еще ждут?

— Не исключено. Вот только точка входа… Зафиксированные нами координаты говорят о том, что крейсер направился куда-то в другое место, не к нашей колонии. Вычислить место его выхода, мы, естественно, не смогли, но можно предположить Бету Лиры…

— Или Альфу Центавра, или Градис… Это, собственно, несущественно — подытожил Логинов. — Гораздо важнее сам факт подобного перехода.

— Вот и я думаю о том же. Арктуриане хотят продолжения захвата, и, возможно, сейчас нам представляется уникальная возможность разгадать их планы. Они наверняка полагают, что нам понадобится довольно значительное время, чтобы оправиться от нанесенного урона. Сейчас они не считают нас способными к активным действиям, и надо бы этим воспользоваться…

— Поясните, что вы имеете в виду? Вы же говорили, что все ваши корабли уничтожены или повреждены?

— Наши да… Но вы располагаете сработавшейся командой, способной на многое. Она доказала это, спасая Таиру, и мои сограждане, даже наши потомки, будут вам благодарны за это…

— Давайте обойдемся без громких слов. Мне кажется, вы чего-то недоговариваете. Да, у меня есть неплохая команда — но она находится на Таире, и выбраться отсюда мы не можем.

— Это не совсем так… Несколько часов назад патрули, прочесывавшие окрестности столицы в поисках сохранившегося после разрушительных бомбардировок оборудования, обнаружили вашу яхту, она, судя по наружному осмотру, находится в рабочем состоянии.

— Вы шутите? Вы нашли «Глэдис» и ничего мне не сообщили?

— Я вас вызвал как раз затем, чтобы сообщить эту приятную новость.

Несколько минут Логинов молчал, переваривая это сообщение. Все изменится, если у них вновь появится корабль. Из жалких эмигрантов они вновь превратятся в команду, способную решать самые серьезные задачи. А уж как именно им действовать — они выберут сами, без всяких подсказок со стороны. Он не сомневался, что овладеть кораблем будет непросто — слишком это лакомый кусочек в нынешней ситуации и что-то уж больно охотно преподнес им губернатор этот роскошный подарок. Может быть, арктуриане в этом тоже играли какую-то роль? Новость об арктурианском крейсере, вновь ушедшем в завременье, имела огромное значение, но у Логинова сложилось мнение, что и здесь губернатор чего-то недоговаривает. Не было у Логинова оснований полностью доверять местной администрации, старавшейся в любой ситуации извлечь выгоду прежде всего для себя.

— Есть еще какие-нибудь новости об арктурианах?

— Наши сохранившиеся спутники обнаружили еще один арктурианский военный корабль в окрестностях Таиры. — Неохотно, словно сожалея о том, что поделился этой важнейшей информацией с Логиновым, сообщил Каримов. — К сожалению, он почти сразу же был потерян, сеть наших орбитальных спутников прорвана во многих местах.

— Где именно он был замечен? По какой орбите шел? Какие-то данные у вас наверняка должны были появиться, пусть даже не вполне точные. Любая информация об этом корабле может быть весьма важной.

— Предположительно, он шел на посадку, но не в район нашего разрушенного космодрома, где сейчас находится ваша яхта. Видимо, этот корабль приспособлен для посадок в любых условиях. Больше мы о нем ничего не знаем.

«Значит, вот чего ты боишься, и, возможно, в этом причина твоей щедрости». Ясно было, что губернатор не собирался связываться с земной яхтой, в то время как на планете находится арктурианский военный корабль. Если мы захотим улететь с планеты, арктуриане, скорее всего, начнут нас преследовать и покинут Таиру, что и нужно нашему любезному губернатору… Ладно, с этой проблемой мы разберемся позже, сначала нужно завладеть яхтой.

Логинов почти не сомневался, что таиряне, прежде чем сообщить эту новость, уже пытались проникнуть на «Глэдис», и, желая это проверить, он сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно официальнее:

— Не забывайте, что наша команда действует по коду «ноль—один», и его еще не отменили. Никто не имел права осматривать корабль без нашего участия, и никто не имел права подниматься на его борт!

— Времена сейчас трудные, и нам не до соблюдения формальностей. К тому же нашедшие яхту люди ничего не знали о ваших полномочиях. Как бы там ни было, яхта теперь в вашем распоряжении.

Логинов усмехнулся одними уголками губ, прекрасно понимая, что этот широкий жест, возвращавшей ему федеральную собственность, продиктован суровой необходимостью. Управляющий компьютер яхты, отлитый на Земле в едином кристалле, вместе со всеми своими программами, не мог быть изменен без полной переплавки. И ни один завод на Таире, даже до захвата, не был способен проделать подобную операцию. А тут еще арктуриане, опустившиеся неизвестно где и готовые в любую минуту появиться на сцене…

— Насколько я понимаю, вашим инженерам не удалось справиться с управлением яхты. Компьютер жестко запрограммирован, и он будет подчиняться только мне или капитану Бекетову.

— Недоверие между федеральным центром и нами — явление весьма прискорбное. — Губернатор обиженно пожевал губами. В комнате повисло угнетающее молчание.

— Не я устанавливаю правила. Я всего лишь выполнял порученное мне задание.

— Но мне кажется, несмотря на все фанфары, которые прозвучали в ваш адрес за последние дни, — оно выполнено не до конца. — Впервые тон губернатора стал холоднее льда в стакане коктейля, который он неторопливо начал готовить, открыв крышку замаскированного под книжную полку бара. — Вы уверены, что не хотите выпить?

— Уверен. Что вы имеете в виду, говоря о невыполненном задании?

— Мне кажется, война все еще продолжается. Сейчас наступило лишь временное затишье. И нам вновь нужна ваша помощь… — Похоже, губернатор понял, что переборщил со своими обвинениями, и теперь старался сгладить собственную резкость.

— Что может сделать одна-единственная яхта? Мы даже не знаем, в порядке ли она!

— Она в порядке. Чтобы определить это, квалификации моих инженеров достаточно.

— Так чего вы, собственно, от нас хотите? Чтобы мы отправились в погоню за арктурианским крейсером?

— Вовсе нет. Это бессмысленно. Я хочу, чтобы вы отправились на Арутею, одну из главных планет арктурианского сектора. В самое логово. В центр, из которого, возможно, начался захват.

— И как же я, по-вашему, это сделаю? Подойду к планете и запрошу пеленг на посадку? Да меня расстреляют еще в зоне охранных спутников!

— А вот этого я не знаю. Это не моя компетенция. Это вас учили добывать информацию любой ценой. — Было видно, как в Каримове постепенно разгорается долго сдерживаемый гнев. И почувствовав его, Логинов ощутил ответную волну. Этот человек не имел права его осуждать, он даже не имел права ему приказывать. Словно прочитав его мысли, Каримов сказал.

— Разумеется, вы мне не подчиняетесь, и я не смогу связаться с Землей, с вашим начальством, чтобы описать ему подлинное положение вещей. Возможно даже, что его, этого самого начальства, больше не существует, и никто, кроме вас самих, не сможет принять верного решения.

— Мне кажется, вы сказали мне не все. Во всяком случае, я не вижу смысла в вашем предложении. Не понимаю, зачем вам срочно понадобилось от нас избавиться.

— Видите ли, господин Логинов. Нам не нужны чужие герои. У нас хватает своих. Через два месяца у нас состоятся выборы — и я хочу, чтобы к этому времени вы тихо, без всякого шума исчезли с планеты. А уж куда именно вы полетите — ваше дело.

Наконец губернатор высказался до конца и расставил все точки над «и», хотя, конечно, в запасе у него, как у любого опытного политика, остались сюрпризы. И где-то там, в качестве невидимого фона всей этой неприятной беседы, по-прежнему маячили арктуриане со своими двумя кораблями…

Логинов еще не успел отойти от чудовищного напряжения, под прессом которого находился все время захвата. И подумал, что сейчас он не в состоянии даже объективно проанализировать исходящую от Каримова скрытую угрозу. Просьба? Приказ? Впрочем, это не важно. Не в форме дело…

— Мне нужно подумать. И посоветоваться с остальными членами команды. И, конечно, прежде чем принять какое-то решение, мне необходимо осмотреть наш корабль.

— Я не тороплю вас. Время пока еще есть. Два месяца, во всяком случае. Я отдам приказ охране, чтобы вам предоставили свободный доступ к яхте, а также любое снаряжение, которое может вам понадобиться для новой экспедиции. И можете не сомневаться, Таира не забудет вашего подвига.

ГЛАВА 32

Демонстративно отказавшись от губернаторского кара, Логинов пошел пешком, проигнорировав предупреждение охраны об опасности таких прогулок. Ему хотелось остаться одному, еще раз обдумать все происшедшее и выработать какой-то приемлемый план дальнейших действий. Гнева он не испытывал, так как не привык рассчитывать на человеческую благодарность.

Возвращение «Глэдис» несколько подсластило полученную от губернатора горькую пилюлю. По крайней мере, теперь у них появилась свобода выбора. Вряд ли они решат лететь на Арутею. Рекомендовать команде подобную экспедицию казалось Логинову неразумным, они выполнили задание, нужно было возвращаться домой, вопрос лишь в том, что их там ждет? А если губернатор прав в своих предположениях и захват на Земле не прекратился? Тогда они вернутся на разрушенную, мертвую или захваченную ракшасами планету… От этих мыслей Логинову становилось холодно, хотя в глубине души продолжала жить ни на чем не основанная надежда — Земля не могла погибнуть, у них по-прежнему есть свой дом, своя родная планета. Но там, возможно, продолжается война, и Земля нуждается в помощи. В любом случае, прежде чем принимать какое-то решение, нужно выяснить, как на самом деле обстоят дела на Земле. Губернатору об этих планах знать совершенно не обязательно. Надо сделать вид, что они согласны с его предложением, готовы выполнить новое самоубийственное задание, заправиться и загрузить все необходимое для предстоящей экспедиции, а уж куда они направятся, когда окажутся в открытом космосе, — это их дело.

Логинову все время не давала покоя мысль о том, что ракшас не мог существовать в единственном числе, где-то обитают его соплеменники, а раз так, то первостепенное значение приобретал вопрос о том, что позволяет им проникать в мир завременья, откуда они могут направлять захват, какие обстоятельства? Какие действия со стороны людей? Ракшас говорил о том, что ему помогли, и люди сами виноваты в происшедшем. Но то были общие фразы о небрежном отношении людей к собственной планете, об активном разрушении человечеством среды обитания. Это все, конечно, верно, но, скорее всего, существовали и другие, более конкретные обстоятельства, способствовавшие захвату. Несомненно какое-то отношение к этому имеют арктуриане, но Земля далеко от Арутеи, гораздо дальше Таиры, а Логинова больше всего волновал вопрос: сумели ли ракшасы прорваться в будущее его родной планеты… То, что они там побывали, ничего не значило в современном положении вещей, поскольку оставалось совершенно неизвестным, осталась ли им доступна Земля после уничтожения таирского ракшаса, насколько сильным было действие древнего заклятия, высвободившего из Бладовара огромную кармическую энергию?

Ответа Артем не знал, и, похоже, получить его можно было только на Земле.

За этими размышлениями Логинов не заметил, как миновал западные кварталы центра, где была расположена резиденция губернатора — этот район меньше всего пострадал от взрывов, — и теперь предстояло пересечь кольцо сплошных развалин, в которых свирепствовали шайки местных бандитов. За время захвата бандиты обратили в рабство тысячи несчастных горожан, лишившихся крова и возможности нормально питаться. И превратились в главного врага для таирской полиции, которая ничего не могла с ними поделать. У местных полицейских не осталось для борьбы с бандитами ни сил, ни средств, ни, как подозревал Логинов, желания всерьез решить эту проблему, так как шайки регулярно выплачивали мзду местным властям, нечто вроде своеобразного налога.

Уже наступил вечер, и среди развалин, тут и там, вспыхнули сотни тусклых огней… Это были не только бандиты. О развалинах ходила недобрая слава, считалось, что в них до сих пор обитают существа из иных миров, проникшие туда во время захвата. Впервые Логинов пожалел о своем опрометчивом отказе от губернаторского транспорта. Это было неразумно, поскольку в резиденцию губернатора он отправился без оружия и сейчас чувствовал себя совершенно беззащитным перед притаившимся в темноте мертвым городом.

Был момент, когда Логинов едва не изменил своего решения и не повернул обратно, но, представив ухмыляющиеся рожи охранников и их ехидные замечания по поводу «космических редженеров», присланных для наведения порядка и боявшихся собственной тени, решительно пошел дальше.

Характерной особенностью развалин, немедленно оповещавшей неосторожного путника о том, что он ступил на смертельно опасную территорию, — был запах.

Здесь смердело разложением и разрушенной канализацией, но преобладал надо всем этим сладковатый трупный запах, хорошо знакомый Логинову по экспедиции на Зандру, где его десантное подразделение попало в окружение и в течении целой недели было вынуждено вести кровопролитные бои… Тогда никто не убирал трупы, кольцом завалившие все пространство вокруг окопов, стояла жара, и уже на третий день появился этот запах, запомнившийся Логинову на всю жизнь.

Возможно, воспоминание было слишком сильным и отвлекло внимание Логинова, или тень, отделившаяся от развалин, двигалась абсолютно бесшумно, но как бы там ни было, появление невысокого, и неестественно худого старикашки оказалось для Логинова совершенно неожиданным.

Он обратил на него внимание лишь тогда, когда старик уже шел рядом, приравнивая свои укороченные шажки к размеренной походке Логинова и довольно забавно подпрыгивая при каждом шаге. Оправившись от шока, вызванного внезапным появлением этой бесшумной тени, Логинов наконец спросил:

— Кто вы такой? Что вам нужно?

— Всего лишь сопровождающий. Не обращайте на меня внимания, мистер Логинов.

Резко остановившись, Логинов уставился на своего неожиданного спутника.

— Кто вы такой, черт возьми?

Старикан тоже сразу же остановился. В неверном свете угасающего заката его лицо неуловимо менялось, словно неведомый художник все время подправлял черты выпирающих скул и ускользающих, шныряющих по сторонам глаз.

На старикане была нелепая красная кепка, засаленная, с надломленным козырьком, и потертая куртка, слишком легкая для осенней ветреной погоды. Несмотря на свой затрапезный вид, держался старик слишком уверенно для простого попрошайки, к тому же он знал фамилию Артема… Впрочем, неудивительно, если учесть, что в последнее время на экранах инфоров все время появлялось лицо Логинова, а дикторы устали повторять фамилию новоявленного «спасителя отчизны».

Не понравился Логинову этот старикан, не к добру он выполз из развалин, и Логинов во второй раз пожалел о том, что отказался от губернаторского транспорта.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, мистер Логинов. Нас редко посещают столь знаменитые личности и, поверьте, здесь вас примут со всевозможным почтением.

— Я не собираюсь у вас задерживаться.

— А вот это совершенно напрасно. Как я уже сказал, у нас редко бывают знаменитости, и уж коль они появляются, мы стараемся не упускать такой шанс. Извольте следовать за мной.

— А если я не «изволю»? Если и дальше пойду своей дорогой? — Логинов и сам не понимал, почему поддерживает этот странный разговор. Наверное, потому, что от старикашки, несмотря на его обшарпанный вид, веяло настоящей опасностью, и Логинов инстинктивно пытался хоть что-то выяснить о своем нежданном спутнике, прежде чем эта вряд ли случайная встреча не перешла в открытый конфликт. В том, что это произойдет, он уже не сомневался.

— Это было бы ошибкой. Мы люди простые и с гостями обращаемся вежливо, если они проявляют должное уважение к хозяевам.

— Послушайте, мистер, не знаю вашего имени, у меня нет времени на пустую болтовню, поговорим в другой раз. — Решительно повернувшись, Логинов шагнул было в узкий переулок, по обеим сторонам которого не осталось ни одного целого здания, но его остановил скрипучий без всякого выражения голос:

— Меня зовут Грандивар Похандорус. — «Грандивар» — именно это слово, означавшее на арктурианском нечто вроде лейтенанта, заставило Логинова остановиться.

Ему не пришлось даже возвращаться, старичок уже успел совершенно незаметно преодолеть разделявшие их несколько десятков метров и вновь оказался рядом.

— Арктурианин?

— Естественно.

— Что же вы делаете на Таире, мистер Похандорус?

— Пытаюсь выяснить, почему эта планета неожиданно выпала из сферы нашего влияния, и Уже знаю, что вы имеете к этому самое непосредственное отношение.

— А вы не похожи на арктурианина, — протянул Логинов, все еще стараясь выиграть время и хоть что-то понять в этой непростой ситуации. Зачем арктурианину понадобилась их встреча и для чего он вообще затеял этот странный разговор, вместо того чтобы напасть из-за угла, как это обычно делали его соотечественники?

— А вы когда-нибудь видели арктурианина не на официальном приеме, а, так сказать, в повседневной жизни? — Хоть Логинов и не ответил на этот вопрос, он должен был признать, что видеть арктурианина в обстановке, отличной от официальной, ему и в самом деле не приходилось.

— Дело в том, — продолжал старикашка, — что на Земле нас невозможно отличить от землян, а здесь, на Таире, мы похожи на таирян, со всеми их национальными особенностями. Как видите, мне приходится жить в этих развалинах, мириться с ужасной вонью и отсутствием элементарных удобств, и все это только потому, что какому-то залетному оперативнику УВИВБа понадобилось проникать в завременье и заниматься там делами, о последствиях которых он не имеет ни малейшего представления.

— Может, вы скажете, наконец, что вам от меня нужно? — Логинов окончательно потерял терпение, ему надоела неопределенность ситуации и этот занудный разговор, в котором было слишком много ничего не объясняющих фраз, полных к тому же слегка замаскированной угрозы. Привыкнув в непростой своей жизни идти навстречу опасности, он и сейчас сделал нечто подобное, заставив арктурианина озвучить цель этой непонятной встречи.

— Я настаивал на вашем физическом уничтожении, но Эльгранд со мной не согласился. Ему нужна информация. И вот теперь я вынужден заниматься пустой болтовней. Я по-прежнему считаю, что гораздо проще было бы вас уничтожить.

— Вы так полагаете? Я не думаю, что это было бы так просто.

— Я полностью осведомлен о вашей профессиональной подготовке, мистер Логинов, и, однако, повторяю — проще всего было бы вас уничтожить. В конце концов, я, возможно, это сделаю, но сначала мне необходимо выяснить, с какой целью вас вызывал губернатор? Поэтому сейчас мы с вами об этом побеседуем. Вот здесь, в этом разрушенном здании у большого костра, дающего достаточно тепла, чтобы противостоять местной холодной ночи, вы мне об этом все и расскажете.

Теперь у Логинова осталось только две возможности. Он мог попытаться вырубить старикашку одним из своих молниеносных приемов, но после этого придется бежать в темноте среди незнакомых развалин.

Артем ни на секунду не сомневался, что старикан не один и из темноты за ними наблюдают десятки настороженных глаз, обладатели которых в любую секунду готовы прийти на помощь своему парламентеру. А результат ночной погони нетрудно было предсказать. Арктуриане прекрасно знали здесь каждый закоулок, каждый камень, притаившийся на тесной ночной дороге. К тому же со своим кошачьим зрением они видели в темноте гораздо лучше людей. Эти соображения, мгновенно промелькнувшие в голове Логинова, заставили его пойти навстречу своему противнику. Нужно было выбрать более благоприятный Момент для активных действий, и, в свою очередь, надо постараться извлечь максимум информации из этой встречи. Не споря больше, он шагнул вслед за своим спутником в пролом разрушенного здания.

В центре мраморного, в недавнем прошлом роскошного вестибюля горел большой костер, сложенный из обломков мебели. На металлическом стержне над огнем жарилась туша какого-то местного животного размером с собаку. (Возможно, это и была собака, поскольку запах, исходивший от жаркого, вызвал у Логинова приступ тошноты. Но самым неприятным и неожиданным было то, что у костра их никто не ждал. И если Логинов надеялся, последовав за арктурианином, хоть как-то прояснить ситуацию, то это ему не удалось. Он по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, с какими противниками ему придется иметь дело и сколько их прячется за пределами небольшого, освещенного костром пространства.

Место отлично подходило для внезапного нападения. Со всех сторон полуобрушенные стены открывали проходы в соседние развалины, полностью утонувшие в темноте.

— Да вы присаживайтесь, — любезно предложил старикан, — и не пытайтесь просверлить стены взглядом. Вы все равно ничего не увидите. Просто потому, что там сейчас никого нет.

— Уж не хотите ли вы сказать, что решились принудить меня к нашей странной беседе в одиночку?

— Это именно так. Но если мне понадобится помощь, она будет оказана немедленно и весьма эффективно. Мы, арктуриане, обладаем многими способностями, о которых ничего не известно людям. Так что перестаньте озираться, садитесь к костру, вон на то кресло. Его до сих пор не сожгли именно потому, что я готовился к нашей встрече. Здесь вам будет удобно.

«И к тому же в сидячем положении мне будет гораздо сложнее оказать сопротивление в случае внезапного нападения», — мельком подумал Логинов, усаживаясь, однако, в кресло.

Арктурианин остался стоять у костра, время от времени поворачивая свое чудовищное жаркое.

— Не хотите, попробовать?

— Я не голоден.

— Я так и думал. Вы, люди, — большие снобы. Вы тратите бездну усилий и ресурсов на создание тепличных условий для своих обожаемых тел. У вас даже существует такая странная наука, как гастрономия. Именно поэтому вам так трудно приспособиться к быстро меняющимся условиям.

— Вы имеете в виду захват?

— Захват — лишь один из примеров.

— Вы ведь не для дискуссии о гастрономии меня сюда пригласили?

— Разумеется, нет. Разговор у нас будет серьезный, и в конце его, если мы не придем к соглашению, я все же буду вынужден вас уничтожить.

— Приятно было с вами познакомиться, — усмехнулся Логинов, внешне сохраняя полное спокойствие, — и спасибо за откровенность.

— Не стоит благодарности. Сабита, подойди ко мне, — бросил Арктурианин в темноту, отрезая от жаркого солидный ломоть.

Одна из теней, притаившихся в проломах стен, шевельнулась и медленно двинулась к освещенному пространству.

ГЛАВА 33

Прошло около трех часов с момента ухода Логинова из отеля, но в вестибюле за это время мало что изменилось. По-прежнему сидели друг против друга Бекетов и Абасов, перебрасываясь ленивыми фразами и не спеша потягивая хмельник Картонные подставки от заказанных ими бокалов заполняли на столе уже почти все свободное пространство и вызывали явное неудовольствие бармена. Пора было рассчитываться и уходить. Но куда-то запропастился Маквис, да и командир давно должен был бы вернуться…

Перлис покинула их мужскую компанию сразу вслед за уходом Логинова, и ничто не стесняло их беседы на излюбленную тему одиноких молодых мужчин, которые к тому же надолго были оторваны от дома.

— Вон там, у стойки портье, видишь даму в красном плаще?

— Ну, вижу, что с того, с каких это пор ты стал проявлять интерес к гостиничным бабочкам?

— А по-моему, она здесь живет. Мне кажется, я ее вчера видел в коридоре нашего этажа.

— Возможно, поднималась по вызову в какой-нибудь номер.

— Надо бы узнать у портье, сколько стоит подобный вызов.

— Я староват для таких экспериментов, а ты можешь попробовать.

— Да нет. Противно за это платить. Я предпочитаю случайные знакомства, когда все происходит по взаимному согласию.

— Для этого нужно время и соответствующие условия. А тебя гоняют небось от одного задания к другому — какие уж тут романтические знакомства!

— В этом ты прав, но иногда все-таки бывают совершенно потрясающие случаи! — Но Абасов не успел развить эту увлекательную тему. Вертящиеся входные двери отеля выплюнули в вестибюль двух одинаково одетых мужчин.

По серым плащам, по надвинутым на глаза шляпам, по слегка приподнятому левому плечу, под которым наверняка скрывалось оружие, Бекетов безошибочно определил их принадлежность к местным силовым структурам.

— Не полицаи, это уж точно. Те любят форму и редко с ней расстаются. Сдается мне, ищут они именно нас.

— С чего ты взял?

— А вот увидишь. Кроме нас тут мало интересных личностей. Сейчас они справляются у портье, предъявляют какое-то удостоверение. Портье звонит по внутреннему фону, скорее всего в обслуживание… Ну, вот видишь, я был прав. Теперь они идут к нашему столику.

Шагали эти двое бесшумно, словно крадучись, и Бекетов убедился в правоте Абасова еще до того, как незнакомцы оказались рядом с их столиком.

— Кто из вас капитан космической яхты «Глэдис»? — спросил тот, что был ростом пониже, да и чином, по-видимому, тоже.

— Что вам угодно, господа? — спросил Бекетов, пожалуй, излишне медленно, стараясь скрыть от посторонних за растянутой фразой то печальное обстоятельство, что для поиска необходимых слов и их правильной расстановки ему требовалось довольно значительное усилие.

— Вы — Бекетов? — явно неодобрительно покосившись на разбросанные по столу картонные кружки, спросил тот, что был старше.

— Ну, я — Бекетов. И скажите мне, господа, вы случайно не близнецы? Или, может быть, вы Родились в одном роддоме? И вообще, что вам здесь нужно? Что за отвратительная привычка цепляться к людям, которые отдыхают?

— Капитан, видишь, они «при исполнении». И уже только поэтому достойны всяческого уважения.

Полностью проигнорировав выпад Бекетова старший из посланцев неведомого силового ведомства достал из небольшой кожаной папки лист бумаги с гербовыми печатями и протянул его Бекетову.

— У нас для вас предписание. Извольте получить и расписаться.

— А кто вы такие, чтобы мне «предписывать»? И что, собственно, вы мне «предписываете»? — Бекетову не хотелось показывать этим чужим и недружелюбно настроенным людям того, что в данный момент он решительно не в состоянии ознакомиться с содержанием лежавшей на столе бумаги.

— Подожди, капитан! — вмешался в разговор Абасов, уловившей в документе нечто любопытное. Он решительно притянул лист к себе и, поскольку из них двоих он один сохранил способность удерживать в поле зрения бегавшие по листу буквы, сказал, после довольно долгого изучения документа: — Здесь написано, что мы должны немедленно явиться к месту погрузки яхты «Глэдис», чтобы принять на борт перечисленное ниже оборудование и снаряжение. Это, наверное, шутка, господа? Вы разве не знаете, что наша яхта осталась в завременье?

— Вчера вечером она вернулась. Именно по этому поводу вашего командира вызывал губернатор. Все вопросы между ними согласованы. Вам должен был передать предписание Логинов, но он задержался где-то в городе, а бригада на космодроме не может простаивать. Вам придется поехать с нами в космопорт и немедленно начать погрузку.

Несмотря на некоторую странность этого посещения, желание убедиться в том, что они вновь располагают космическим судном, способным поставить их на Землю, было настолько сильным, что ни Бекетов, ни Абасов не стали возражать против поездки на космодром. Час назад никто не мог представить ничего подобного, и радость от этого известия, помноженная на количество выпитого хмельника, лишила привычной осторожности даже десантника.

— Надо предупредить Перлис! — И это была единственная разумная вещь, которую они сделали до своего отъезда, нарушив прямой приказ Логинова — дожидаться его возвращения. Впрочем, подниматься в номер Перлис они не стали, просто оставили у портье записку и последовали за загадочными визитерами к выходу.

Черный кар с затемненными стеклами, стоявший у подъезда отеля, сорвался с места, едва за землянами захлопнулась дверца, и унес их в непроглядную таирянскую ночь.

Спустя два часа после этого события Перлис все еще не могла уснуть. Логинов не вернулся к назначенному времени, и молодая женщина забеспокоилась. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить Артема изменить своим правилам. Он никогда не опаздывал. Он всегда и все делал правильно. Иногда даже слишком правильно…

Несмотря на тревогу, Пер не могла не думать о том, что их отношения застыли в какой-то неестественной неопределенности.

Она не могла понять, почему он ее избегает. Если там, в завременье, она еще могла как-то оправдать его осторожность или по крайней мере объяснить тем, что он, как командир, не мог позволить на глазах у подчиненных дать волю своим чувствам, то теперь, после возвращения…

Чего же он ждет? Или он не понимает, как сильно она любит его? Нет… Это чушь. Были моменты, когда он сумел показать свое отношение к ней. Ради нее он был готов пожертвовать даже жизнью… Тогда почему? Почему тянутся одна за другой эти бесконечные ночи, полные одиночества и несбывшихся надежд?

Иногда ей казалось, что они с Артемом сами загнали себя в психологическую ловушку, и то, что в завременье было суровой необходимостью, постепенно стало привычкой, барьером, преодолеть который не так-то просто.

Если бы любимый человек вел себя подобным образом на Земле, в обычной обстановке, она бы просто ушла, но здесь она не могла себе позволить даже этого.

Часы показывали половину первого ночи, когда тревога стала невыносимой и Перлис решилась наконец встать и что-то предпринять.

Странно, что остальные члены команды до сих пор не проявили никакой инициативы. Они должны были известить ее сразу, как только вернется командир. Перлис несколько раз пыталась набрать коды вызова всех членов команды на своем фоне, но аппарат не отвечал ни на один запрос.

Будет весело, если Логинов давно вернулся и сидит в баре с остальными членами команды… Она отогнала эту мысль, привела себя в порядок, неторопливо достала из сумочки маленький черный звуковой пистолет, стрелявший модулированным ультразвуком, и укрепила его тонкую белую и эластичную, как кожа, кобуру на привычном месте — там, где проходила невидимая под просторной блузкой лямка от бюстгальтера. Блузка, обманчиво прозрачная, скрывала оружие даже от опытного глаза.

Когда девушка, наконец, была полностью готова и шагнула к двери, собираясь спуститься вниз и все выяснить, замурлыкал под чьей-то уверенной рукой входной зуммер над ее дверью.

Вначале Перлис подумала, что Логинов наконец вернулся, но тут же простилась с этой утешительной мыслью: его звонок она бы узнала сразу…

Она включила наружный глазок и несколько секунд, не веря своим глазам, разглядывала цветное изображение посетителя, стоявшего у ее двери.

Моложавый мужчина, одетый в голубой с искрой костюм, с бабочкой, приколотой на лацкане пиджака, казалось, только что сошел с обложки модного журнала и уж никак не должен был вызвать тревогу у смотревшей на него женщины. Но если он на это рассчитывал, то ошибся, потому что этой женщиной была Перлис, единственная из членов команды землян, сохранившая в этот непредсказуемый вечер способность трезво рассуждать и действовать.

Даже когда она полностью убедилась в том, что лицо этого человека знакомо ей до последней мельчайшей черточки, а водоворот мыслей и воспоминаний налетел на нее с неожиданной силой, даже тогда трезвость мысли не оставила ее.

Не дождавшись ответа и потеряв наконец терпение, посетитель вновь нажал на звонок, словно угадал, что Перлис в нерешительности стоит за дверью.

— Юстис? Как ты здесь оказался? — спросила Пер, все еще не открывая замка, и это был именно тот вопрос, на который посетителю, стоявшему за ее дверью, было труднее всего ответить.

— Может быть, ты все же откроешь? Неудобно разговаривать, стоя за дверью.

Он действовал почти наверняка. Он знал, что после трехлетнего знакомства, когда они едва не поженились, Перлис не сможет отказать ему во встрече. Но он не знал, насколько сильно она изменилась за тот год, что они не виделись, особенно после встречи с Логиновым, не знал он и того, что за это время его бывшая невеста стала полноправным агентом Управления Безопасности, пройдя курс специальной подготовки и навсегда излечившись от своих девичьих иллюзий.

— Конечно, мы поговорим. Но не раньше, чем ты объяснишь, каким образом оказался на Таире. Сюда не ходит ни один корабль.

— Ты всегда и во всем любила полную ясность и готова была ради этого пожертвовать чем угодно. Это я помню. И знаю, что спорить с тобой бесполезно. — Помолчав с минуту, словно собираясь с духом, он закончил: — Я прилетел сюда на арктурианском корабле.

Юстис ожидал, что вслед за этим откровением из-за двери последует очередной вопрос, но он вновь ошибся. Того, что он сказал, было вполне достаточно, чтобы всерьез заинтересовать агента УВИВБа Перлис Пайзе.

Электронный замок тихо мяукнул, и дверь распахнулась. Она стояла перед ним, чуть прищурившись и разглядывая его так, словно он был неким ядовитым насекомым с непредсказуемыми инстинктами. С первого же взгляда Юстис понял, что за прошедший год Пер стала еще прекраснее. Появился в глазах незнакомый ему презрительный блеск, фигура стала стройнее, и во всей ее позе, в выражении лица чувствовалось что-то опасное, нечто такое, чего он никак не ожидал встретить за этой дверью.

— Проходи, садись, можешь налить себе выпивку, бар включен, и к тому же выпивка здесь бесплатна. Помнится, ты очень ценил отели, которые включали в свой пакет подобную услугу.

Юстис не стал дожидаться повторного предложения. Стакан хмельника помог ему справиться с волнением, взять себя в руки и подготовиться к следующему вопросу.

— Итак? Зачем ты здесь?

Он ожидал другого вопроса и вновь несколько растерялся.

— Я думал, ты спросишь, как я оказался на арктурианском корабле…

— Ну, это же очевидно! Оказаться там можно было только ценой предательства. Так зачем тебе это понадобилось?

— Я хотел увидеть тебя…

— Перестань, Юстис! У меня слишком мало времени, чтобы выслушивать подобную чушь. Говори, зачем пришел, или убирайся.

Грубости он от нее никак не ожидал и даже слегка покраснел от сдерживаемой ярости.

— Что ты знаешь об арктурианах?

— Достаточно. Захват без их поддержки не смогли бы осуществить.

— При чем здесь захват? Разве мы говорим о политике? Что ты знаешь об их планетах, об их образе жизни, об их государственном устройстве, наконец?

— А какое мне дело до их государственного устройства?

— Земля полностью разрушена. Там камня на камне не осталось после захвата. Не собираешься Же ты остаток жизни провести на этой богом забытой провинциальной колонии? Через пару лет аборигены здесь все одичают и начнут резать друг Друга кухонными ножами. Единственная раса, которой удалось сохранить свою цивилизацию после захвата, — это арктуриане.

— И что из этого следует? — спросила Пер, все так же холодно и спокойно, и это ее спокойствие больше всего бесило Юстиса.

— Из этого следует, что, если мы хотим выжить, нужно присоединяться к победителям. Или по крайней мере к тем, кто сумел с ними наладить дружественные отношения.

— А ты знаешь, что арктуриане сами и организовали захват? По крайней мере, они являлись активными помощниками ракшасов. Ты знаешь, какой груз вез корабль, на котором ты летел?

— Какое это имеет отношение к нам и к моему предложению?

— К предложению? Я пока что не слышала никакого предложения. — Перлис сдержала клокотавшей в душе гнев. И хотя в голосе ее звенел лед, она готова была слушать его и дальше. Любая информация об арктурианах была сейчас слишком ценной, чтобы ею пренебрегать.

— Я хотел предложить тебе…

— Ну-ну! Продолжай, что же ты остановился?

— Ты слишком эмоционально восприняла мое появление, ты не способна трезво выслушать мое предложение.

— Какое именно предложение?

— Ты могла бы получить арктурианское гражданство! Сначала вид на жительство — а потом полноправное гражданство!

— И что я должна для этого сделать? Выйти за тебя замуж?

— Если захочешь. Но это не обязательно. Тебе предлагают сотрудничество, а за кого тебе выходить замуж, ты еще успеешь решить!

Своими выпадами ей удалось-таки полностью вывести его из равновесия. И он даже не заметил, как загнал себя в логическую ловушку, из которой не было выхода.

— Зачем же они предлагают мне это самое сотрудничество? Чего ради, если, как ты говоришь, Земля полностью разрушена и от нее больше не исходит никакой угрозы для арктурианского владычества над нашим сектором галактики? Зачем в таком случае мы им нужны?

ГЛАВА 34

Существо, вынырнувшее из-за спины Логинова, больше всего походило на огромную жабу, у которой, однако, была крысиная пасть, утыканная острыми и длинными, с палец, зубами. Возможно, именно длина этих зубов, сверкнувших в пламени костра, заставила Логинова замереть на месте и не последовать своему инстинктивному стремлению рвануться в сторону.

Сейчас эти зубы ему не угрожали. Они вонзились в кусок мяса, который старикан держал в вытянутой руке. Мясо мгновенно исчезло в красной пасти, из которой длинная тягучая слюна капала прямо на угли костра. Логинову показалось, что вонь, исходившая от костра, усилилась еще больше. Существо, похоже, совершенно не боялось огня, скорее оно испытывало удовольствие от жара костра и явно ждало новой подачки от своего хозяина.

Логинов подумал, что этой подачкой вполне может стать он сам, и прекрасно понял, зачем его собеседнику понадобилась подобная демонстрация.

— Ну, так как, мистер Логинов, продолжим нашу беседу? Их там не меньше дюжины, и все они голодны и нетерпеливы. Уверяю вас, за время моего долгого ожидания я успел хорошо познакомиться с ними.

— Но ведь это… Сабитокрысы!

— Вы слышали про них? Тем лучше!

— Они смертельно опасны.

— Совершенно верно. К тому же они умны.

— Никому еще не удавалось приручить сабитокрыс. Они стали настоящим кошмаром для местных колонистов. Лишь совсем недавно, перед самым захватом, удалось уменьшить их численность настолько, что они перестали представлять прямую опасность для населения.

— Браво, мистер Логинов! Но, как я уже говорил, вы слишком мало осведомлены о способностях арктуриан. Некоторые животные нас просто обожают. Все, Сабита, все! Ты смущаешь нашего гостя. Пошла прочь, я сказал!

И повинуясь этому приказу, чудовище медленно, нехотя попятилось в темноту, не сводя с Логинова взгляда своих мутноватых маленьких глазок, словно пыталось сказать, как сильно оно разочаровано расставанием со своим потенциальным бифштексом.

Еще до того, как оно скрылось в темноте, Логинов заметил одну странную особенность, деталь, за которую зацепилось его сознание. Теперь, когда непосредственная опасность отступила и к нему вернулась способность рассуждать логично, он сразу же вспомнил то, что приметил при вспышке костра…

Легкое мерцание просматривалось прямо сквозь корпус сабитокрысы, загородившей от него огонь. Словно туловище чудовища было сделано из грязного стекла, и теперь он уже не сомневался в том, что оно было слегка прозрачным… И это мгновенное наблюдение значило так много, что позволяло ему полностью изменить тактику поведения.

— Итак, вы готовы продолжить нашу беседу? — спросил старичок, поправляя на голове свою рваную кепку и отправляя в рот остатки мяса, от ломтя которого сабитокрыса только что отгрызла изрядный кусок.

Преодолев очередной приступ тошноты, Логинов, неожиданно для своего собеседника, поднялся и шагнул в темноту, туда, где находился выход из развалин.

Секунду спустя арктурианин, разумеется, оказался рядом, но теперь это уже не имело значения.

— Мы не закончили беседу, и я не разрешал вам уходить!

— Зато я закончил. — И сделав едва уловимое движение, Логинов провел ладонью по тому месту, где должна была находиться цыплячья шея его самоуверенного собеседника.

Случилось то, что он и ожидал. Рука не ощутила ни малейшего сопротивления, пройдя сквозь пустоту.

— Когда вы догадались?

— Когда вы кормили своего монстра. Он показался мне слегка прозрачным.

— Не хватило энергии для полной материализации. До корабля слишком далеко. Но это временное явление. К следующей встрече я постараюсь это исправить.

— А может, стоит попробовать поговорить со мной без всяких угроз? Разве не могут два разумных существа мирно побеседовать? В конце концов, даже в разгар конфликта находились люди, считавшие, что дипломатия и переговоры способны принести больший успех, чем боевые действия. Что вы хотели узнать?

Какое-то время арктурианин обдумывал предложение Логинова, несомненно, показавшееся ему очень странным. В конце концов он пожал плечами вполне человеческим жестом, словно говоря, «почему бы и не попробовать».

— Мне поручено выяснить, каким образом вам удалось справиться с ракшасом.

— Ну вот, это уже намного лучше. Но ведь ракшасы ваши союзники, если не сказать, друзья. И тем не менее вас интересует способ уничтожения ракшасов?

— Дружеские чувства союзников значительно укрепляются, когда они знают, что у противоположной стороны имеется возможность держать их в узде.

— Разумно. Весьма разумно, — усмехнулся Логинов. Теперь он стал хозяином положения и направлял беседу в то русло, которое было ему необходимо.

— Я готов поделиться с вами этой информацией. Но не даром, разумеется, не даром. Информация за информацию. Взамен вы расскажите мне, как именно арктуриане помогли ракшасам захватить завременье.

— Эта информация не равноценна вашей.

— Возможно. Но о нашей сделке никто не узнает. Какая вам разница? Вы получите то, что хотите, выполните задание. То же самое сделаю и я.

— Как я могу быть уверен в том, что наш «обмен» не станет достоянием агентов моего правительства?

— Моего слова вам недостаточно?

— Разумеется, нет. Слово землянина не многого стоит.

— Похоже, земляне создали о себе не лучшее мнение. Допустим, вы правы, но подумайте, какой мне смысл разглашать наш договор? Моему начальству тоже совсем не обязательно знать, откуда мной получены сведения о захвате. У них даже вопроса такого не возникнет, раз уж моей команде удалось побывать в завременье, само собой разумеется, информация собрана именно там. Частично это соответствует истине. Именно в завременье мне удалось познакомиться с грузом вашего крейсера. Вам осталось только уточнить детали. Одних трупов явно недостаточно для того, чтобы ракшасы смогли так сильно продвинуться в чужую для них зону, сколько бы помощников они ни создавали из ваших посылок, сами они бы там не удержались.

— Ну, хорошо. Вы почти догадались о том, как обстояли дела в зоне захвата. Теперь этот эпизод в прошлом, и я думаю, не будет большого вреда, если я предоставлю вам недостающую информацию…

Только когда кар миновал последние городские развалины и свернул на южное шоссе, Абасов понял, что их везут совсем не к космодрому. Но он был слишком опытным оперативником и сделал все от него зависящее, чтобы сопровождавшие их с Бекетовым люди не догадались о его открытии.

Он не задал ни одного вопроса, он даже в окно перестал смотреть и начал развлекать Бекетова пустой болтовней о том, как весело будут они проводить время после возвращения на Землю и получения причитавшейся им премии, но все это время его мозг лихорадочно работал, оценивая ситуацию.

Сопровождающих двое. Вместе с водителем — трое… Акция наверняка спланирована заранее — просто так, ни с того ни с сего, известных всей планете людей не похищают. В том, что именно это сейчас и происходило, Абасов уже не сомневался. Незначительные детали могли многое подсказать его опытному взгляду. Машина резко увеличила скорость и убавила свет фар настолько, что плохо освещенную дорогу стало трудно различить. Водитель должен отлично знать маршрут, чтобы вести кар в таких условиях. По напряженным позам обоих сопровождающих, сидевших напротив, он видел, что их правые руки ни на секунду не покидали карманов. Значит, похитители были готовы применить оружие. И не так уж важно, что это будет за оружие — парализатор или бластер, и в том и в другом случае земляне будут нейтрализованы и не смогут участвовать в предстоящих событиях. А то, что готовится что-то важное, Абасов уже не сомневался и собирался помешать планам своих противников во что бы то ни стало.

Прежде всего следовало дать понять о происходящем ничего не подозревавшему Бекетову, и сделать это нужно так, чтобы двое оперативников, стерегущих каждый его жест, ничего не поняли.

Впрочем, были ли они оперативниками? Зачем местной администрации ввязываться в подобную историю? Если по каким-то причинам губернатору мешали земляне, он бы не стал устраивать сенсации из их возвращения из завременья. Но власти Таиры поступили именно так, хотя в момент возвращения проще всего было незаметно устранить всю команду… Значит, это не губернатор. Но тогда кто же?

Решив оставить сложные рассуждения на долю командира, Абасов сосредоточился на простом и понятном действии, которое собирался осуществить в ближайшие пять минут.

Нельзя было допустить, чтобы машина достигла конечной точки своего маршрута, где похитителей наверняка будут поджидать сообщники. Действовать нужно именно сейчас, пока кар на предельной скорости несется по пустынной загородной дороге.

— Хорошо едем. Быстро! — с идиотской улыбкой на лице обратился Абасов к Бекетову и вдруг с облегчением заметил, что капитан подмигнул ему. Он все понял. Медлить больше не имело смысла. Некоторое сомнение у Абасова вызывало собственное состояние. Хотя под влиянием близкой опасности, холодного ветра, врывавшегося в приоткрытое окно машины, опьянение почти прошло, скорость реакции восстановилась не полностью. Собственно, именно поэтому десантник и медлил с нападением, сколько мог. Но теперь впереди обозначились какие-то огни — значит, еще немного, и может быть поздно.

— У вас есть сын? Или вы любите только своего начальника? — спросил он сидевшего напротив младшего в звании оперативника. Подобный идиотский вопрос, на какую-то долю секунды выбивает человека из привычной колеи, чего Абасову и требовалось. Прежде чем оперативник успел понять, что происходит, короткий прямой удар в шею свалил его на сиденье. Одновременно с этим Бекетов бросился на второго похитителя. Правда, не столь успешно — противник успел перехватить его руку, и они на какое-то время оба вышли из игры. Абасов, больше не опасаясь за тылы, нейтрализовал сидевшего на переднем сиденье водителя, взял на себя управление машиной и благополучно ее остановил. Теперь он мог прийти на помощь старому капитану, но этого уже не потребовалось: второй из противников лежал на полу, и тонкая струйка крови вытекала из его проломленного виска.

— Чем ты его?

— Сам не понимаю, как я это сделал… — Капитан с удивлением разглядывал свою правую руку, в которой был зажат обломок металлической ручки от дверцы кара.

— Ну и силища у тебя, капитан.

— Я вообще не помню, как ее сломал…

— На научном языке это называется действием в состоянии аффекта. Вовремя ты мне помог! Но теперь нужно быстро решить, что делать дальше. Я думаю, нас пытались похитить вовсе не городские власти.

— Кто же тогда эти люди и что им от нас было нужно?

— А вот это теперь мы и попытаемся выяснить.

Перлис видела, что Юстис постепенно теряет самообладание. Не сумев добиться от нее ни одного конкретного ответа, он запутался в собственных доводах и решил отказаться от своего первоначального плана. Больше он не пытался убедить Перлис принять арктурианское гражданство и пошел напролом.

— Нужны тебе арктуриане или не нужны, — все равно тебе придется встретиться с командиром их крейсера.

— И почему ты считаешь, что я этого захочу?

Чем больше злился Юстис, тем спокойней и язвительней становилась Перлис. Ее увлекла эта психологическая схватка с человеком, которого она так хорошо знала и которого в конце концов возненавидела. Перлис понимала, что нельзя перегибать палку, иначе она ничего не выяснит. А ей очень хотелось получить информацию о том, что делают арктуриане на Таире, каковы их планы и что они собираются предпринять против их команды, за которой гнались от самой Земли. Только поэтому она и проявляла до сих пор почти ангельское терпение, но это было абсолютно не свойственно ее взрывному характеру и потому давалось ей с большим трудом.

— Мне надоело попусту терять с тобой время! Собирайся, ты пойдешь со мной!

Юстис сказал это тоном, не терпящим возражений, тоном приказа — и, наверное, надеялся именно на то, что она будет сопротивляться. Ему было необходимо ее сопротивление, чтобы преодолеть последнее препятствие, разорвать последние нити, еще связывавшие его с этой женщиной. Но вместо того чтобы разразиться в ответ очередной насмешливой или гневной тирадой, совершенно неожиданно для Юстиса Перлис спросила:

— А если я соглашусь, что меня ждет на вашем корабле — тюремная камера?

— Конечно, нет! Ты все расскажешь капитану о вашей экспедиции в завременье, и после этого тебя сделают полноправным членом команды.

— Надолго ли? Что дальше? Куда вы направитесь после того, как закончите свою миссию здесь, на Таире?

— Этого я не знаю. Меня обещали вернуть на Землю, значит, и тебя вернут вместе со мной. Арктуриане всегда выполняют свои обещания.

— На Землю? Но ты же говорил, что там нет ничего, кроме развалин.

— Это не совсем так. Там уже начаты восстановительные работы. Мне кажется, ты специально тянешь время. Если ты ждешь, что вернутся остальные члены твоей команды, то это напрасное ожидание. Они все взяты под контроль.

— Что значит взяты под контроль?

— Это значит, что каждый из них находится в данный момент под нашим контролем…

Говоря это, Юстис начал медленно приближаться к Пер, его внимание переключилось на ее грудь, просвечивавшую сквозь прозрачную кофту, и разговор резко изменил направление.

— Ты еще помнишь тот год, помнишь нашу первую встречу? Нашу первую ночь?

Так же медленно, шаг за шагом, Перлис отступала от него, пока не уперлась спиной в стену комнаты. Она не испытывала ни страха, ни сожаления, ничего, кроме спокойного презрения, и лишь ждала, когда он перейдет последнюю разделяющую их черту. Ей не пришлось ждать слишком долго. Его рука протянулась и легла на ее талию, вторая коснулась плеча. Она легко отстранилась и повторила вопрос:

— Сначала объясни, что значат твои слова о контроле? Я должна знать, что случилось с моими товарищами!

— С ними случилось то же самое, что сейчас случится с тобой! Их учат выполнять наши приказы!

Теперь Юстис наконец решил применить всю свою силу и попытался швырнуть девушку на постель, но Пер легко выскользнула из его захвата, ушла в сторону и резко хлопнула ладонями по его ушам. Он покачнулся и схватился руками за голову, на мгновение потеряв ориентацию. В следующую секунду Юстису показалось, что на него обрушился потолок.

ГЛАВА 35

Занятая схваткой с Юстисом, Перлис не заметила, как за ее спиной распахнулась дверь. Дорогой ей голос Артема произнес:

— Стоит мне ненадолго отлучиться, как в твоей постели появляются посторонние мужчины! Кто это?

Несмотря на насмешливую фразу, Перлис уловила и его тревогу за нее, и озабоченность происшедшим. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули от волнения, но, вместо того чтобы броситься ему навстречу, она ответила в том же насмешливом ключе:

— Ну, положим, он лежит не в моей постели, а рядом. Видимо, твое отсутствие плохо действует на посторонних мужчин. Это Юстис. Когда-то мы были близки, и я была такой глупой, что едва не вышла за него замуж. А сейчас он стал тем, кем и должен был стать. Жалким предателем. Прихвостнем арктуриан.

— Что ему было нужно от тебя?

— Он хотел, чтобы я последовала его примеру. Приглашал на беседу с капитаном арктурианского крейсера, предлагал стать членом их команды, несчастный дурак.

— Приглашал, как я понимаю, слишком настойчиво?

— Пытался. А что из этого получилось, ты видишь.

— Да уж вижу… Рука у тебя тяжелая.

Логинов нагнулся, проверил пульс у лежавшего на полу мужчины.

— Еще дышит, как ни странно. Собирай свои вещи и спускайся вниз. Его оставь здесь. Пусть с ним администрация разбирается, а у нас есть дела более срочные.

Торопливо следуя за Логиновым к лифту, Перлис все же спросила:

— Артем, как это возможно? Как получается так, что люди становятся предателями, даже те, кого мы хорошо знали? Столько людей стали пособниками захвата… Я этого не понимаю!

— Предрасположенность к предательству должна быть внутри человека. Благодаря внешним обстоятельствам она выходит наружу. Мне самому иногда становилось страшно от количества подобных случаев, и тогда я вспоминал Бекетова, или генерала Громова, или тебя…

Глядя под ноги, Логинов так и не заметил благодарной улыбки Перлис.

Минут через пятнадцать вся команда, за исключением Маквиса, уже сидела в захваченном Абасовым и Бекетовым каре.

— Никто не знает, куда подевался Маквис? — спросил Логинов просто так, на всякий случай. Он был уверен, что исчезновение переводчика каким-то образом связано с бурными событиями прошедшей ночи, но выяснить это немедленно не было никакой возможности.

— Я оставил в его номере записку с приказом немедленно отправляться в порт.

— Сдается мне, что за нами начата настоящая охота, и беспрепятственно добраться до космодрома нам не дадут. Я не успел еще тебе доложить, командир, арктурианский крейсер стоит недалеко от города, направление юго-юго восток, а расстояние всего километров десять, если верить спидометру кара. Мы не доехали до него метров пятьсот. Арктуриане даже маскироваться не стали, чувствуют себя хозяевами положения.

— Так оно и будет до тех пор, пока у нас нет корабля. Надеюсь, вы не обнаружили своего присутствия?

— Мы были осторожны и не стали ничего предпринимать без твоего приказа. Бекетов был уверен, что ты уже вернулся, — и оказался прав. Что теперь? Каковы наши дальнейшие действия? Эта бумага, вызывавшая нас на космодром для погрузки «Глэдис», была ловушкой?

— Не совсем. Хотя, пока я не увижу корабль собственными глазами, — я не поверю в его возвращение. Однако губернатор уверял меня в том, что «Глэдис» вернулась из завременья. В принципе — это возможно. Граница, отделявшая зону реального времени от завременья, все время движется, рано или поздно предметы, попавшие в завременье, перейдут в зону обычного времени. Так что все может быть. Вот это мы сейчас и проверим.

Ранний рассвет высветил на небе легкие облака. Сырой утренний ветер нес из развалин запахи разложения, и Логинов, стиснув зубы, быстро, насколько это позволяла дорога, вел машину по направлению к космодрому.

— Нам еще повезло, что арктуриане не взяли порт под свой контроль, — заметил Бекетов.

— Зачем он им? У них достаточно топлива, а их корабль приспособлен для посадок в любых местах, — ответил Абасов, тщетно пытаясь раскурить подмокшую сигарету.

— А ты откуда знаешь? — сразу же отреагировал Логинов.

— Из разговоров тех двоих умников, которые пытались нас захватить. Что будем делать, командир? Думаешь, таиряне согласятся добровольно вернуть нам корабль, если сообщение окажется правдой? У них ведь не осталось своего космического транспорта, наш мог бы весьма пригодиться…

— Без кодов компьютер не откроет люки и не включит двигатели. Они прекрасно знают, что коды изменить невозможно.

— Зато можно использовать кого-нибудь, кто их знает, — мрачно заметил Абасов.

— Маквис их не знает, если ты его имеешь в виду. И захватить нас пытались вовсе не таиряне. Мне показалось, что таиряне рады будут от нас избавиться и не станут чинить препятствий с отлетом.

Кар выскочил на пологий холм. Отсюда открылся хороший обзор лежавшего в широкой котловине космодрома. Утро уже полностью вступило в свои права. Прежде чем двигаться дальше, нужно было изучить обстановку, и Логинов остановил кар. Чтобы не обнаружить своего появления, они укрыли машину в небольшой балке. Абасов и Логинов, захватив электронные бинокли, ползком забрались на вершину холма.

Территория космодрома, видная отсюда в электронном умножителе со всеми мельчайшими деталями ее поверхности, выглядела совершенно заброшенной. Не было видно никакого движения. Подъезды заполняли в беспорядке разбросанные грузовые кары, некоторые из них перевернуты, не видно ни одного водителя, никого из обслуживающего персонала. Но на фоне всего этого беспорядка возвышалась гордая громада «Глэдис».

И как только они узнали свой корабль, как только поняли, что их самые смелые надежды оправдались и невозможное стало возможным, — все остальное потеряло значение. Даже невозмутимый Абасов собрался немедленно броситься к кораблю.

Логинову пришлось прибегнуть к прямому приказу, чтобы его остановить. Он очень не любил пользоваться своим командирским положением, не без оснований считая после всего пережитого каждого члена команды своим другом. Поэтому, остановив Абасова, он пояснил:

— Корабль действительно вернулся — но именно поэтому мы должны стать вдвойне осторожны. Здесь может быть устроена ловушка. Просто так арктуриане нас не отпустят.

Оба надолго замолчали, изучая в электронные бинокли подходы к космодрому и все подозрительные места. Но даже и после целого часа наблюдений им не удалось обнаружить на территории космодрома никакого движения. Казалось, порт вымер.

Бекетов, оставшийся в вездеходе вместе с Перлис, занялся проверкой двигателя кара, пострадавшего во время стычки с охранниками.

Лишь одна Перлис так и не нашла себе дела, отвлекающего от тягостной неопределенности. Ее мысли вновь и вновь возвращались к тому, что случилось в гостинице, к неожиданному появлению Юстиса и исчезновению Маквиса… Она думала о том, что события вновь ускоряют свой бег, подхватывают ее на свой гребень и несут куда-то прочь от нормальной человеческой жизни.

Она спрашивала себя, стоило ли ей так круто менять свою судьбу год назад, когда она после разрыва с Юстисом записалась добровольцем, по случайному стечению обстоятельств попала в школу УВИВБа? Не было ли это решение результатом внутренней подавленности, шока? Который раз спрашивала она себя об этом, и каждый раз ответ был одним и тем же: «Кто-то должен был остановить захват». И раз уж для этого не хватило мужчин, раз среди них появилось слишком много таких, как Юстис, — женщинам пришлось взвалить на свои плечи и эту нелегкую работу.

Среди ополченцев женщин было больше половины. И еще одну вещь сказала Перлис себе в утешение: «Не поступи я в школу УВИВБа, не было бы ни этой экспедиции, ни знакомства с Артемом, не этой моей, возможно последней, любви»…

Прервав ее раздумья, Бекетов распахнул дверцу кабины и, не залезая внутрь, тревожно посмотрел на Перлис.

— Что-то долго они задержались на своем наблюдательном посту. Не нравится мне это. Пойдем узнаем, в чем дело.

— Почему ты не хочешь связаться с ними по рации?

— Командир приказал соблюдать полное радиомолчание.

Абасов и Логинов, уже больше часа изучавшие территорию космодрома, так и не нашли ответа на вопрос, куда подевалась его охрана и весь обслуживающий персонал.

— Не могу рассмотреть левую часть корпуса «Глэдис», мне кажется, нижний люк слегка приоткрыт. Придется подойти поближе, — наконец нарушил затянувшееся молчание Абасов и вновь собрался покинуть укрытие, в котором они лежали. Логинову во второй раз пришлось его остановить.

— Я не верю, что на космодроме не осталось ни одного человека. Кто-то должен появиться. Открыть люк корабля без пароля невозможно. Давай подождем еще полчаса.

Через несколько минут на наблюдательном пункте их стало четверо. Пришлось объяснять вновь прибывшим, почему они здесь застряли. Пространные, успокоительные объяснения, в которые пустился Абасов, явно адресуя их Перлис, заставили Логинова усмехнуться. Жаль, что он не видел в отеле здоровенного мужика, лежавшего бездыханным на полу ее номера. Вся мужская часть группы относилась к Перлис с нежным вниманием, предпочитая не видеть в ней бойца, кое в чем превосходившего каждого из них. Ей это почему-то нравилось, и Логинов старался не вмешиваться.

— Мне кажется, около ближайшего к нам ангара что-то движется, — сообщил Бекетов, рассматривавший космодром без всяких приборов и благодаря этому имевший более широкий обзор.

Скорректировав сектор обзора, оба наблюдателя одновременно увидели бегущего от космодрома человека. Он бежал, спотыкаясь, иногда падал, сразу же поднимался и вновь несся прочь, словно за ним гналась целая свора разъяренных собак. Но никаких преследователей они не видели. Абасов поставил увеличение своего прибора на максимальное и, поймав в перекрестье прибора лицо беглеца, с удивлением проговорил:

— Мне кажется, это Маквис!

К сожалению, в ближайшее время проверить это утверждение не представлялось возможным. Беглеца загородило здание склада, а показываться из-за него он почему-то не спешил.

— Придется все же выяснить, что там происходит, — решил, наконец, Логинов. — Мы пойдем вдвоем с Абасовым. Пайзе и Бекетов останутся охранять кар и прикрывать наш отход, если в этом появится необходимость. Не нравится мне эта пустыня на космодроме…

— Возьмите с собой энергетическое оружие. В багажнике кара целый арсенал, — предложил Бекетов.

— Нам оно будет только мешать. Подойти нужно скрытно и бесшумно. А вот вы его приготовьте. Возможно, возвращаться придется гораздо быстрее, чем мы предполагаем.

С удовлетворением Логинов отметил, что никаких возражений не последовало. Этот поход всех кое-чему научил. В особенности это относилось к Перлис: в начале экспедиции дисциплины ей явно не хватало.

Они спустились с холма минут за пятнадцать, маскируясь за каждым выступом поверхности, используя кустарники и сухую траву. В конце, уже у самой изгороди космодрома, разрушенной во многих местах, нашелся еще один удобный наблюдательный пункт.

Логинов вряд ли мог объяснить, почему он так медлит, вот она, их родная «Глэдис», в сотне метров от них. Казалось, ничего не стоит преодолеть оставшееся расстояние в коротком броске и укрыться внутри корабля от любой внешней опасности. Но если это заранее подготовленная ловушка, от них ждали именно этого.

Логинов медлил, игнорируя нетерпение Абасова, которое тот демонстрировал уже чересчур откровенно. Он даже замечания ему не сделал, не до того сейчас было.

— Куда девался Маквис? — Абасов постарался выразить все свое недовольство в этом вопросе.

— Он скрылся за стеной пакгауза, перед которым мы сейчас находимся. С той самой минуты, как мы его заметили, наблюдение не прекращалось ни на минуту, следовательно, он внутри. — Словно желая подтвердить свою правоту, Логинов лишний раз осмотрел лежавшую в десятке метров от них пустую стартовую площадку космодрома.

Бетонное покрытие, в нескольких местах развороченное взрывами, являло собой довольно печальное зрелище. Ни один корабль без специальных посадочных приспособлений, позволявших садиться на поверхность диких планет, не смог бы стартовать отсюда. К счастью, это не относилось к «Глэдис».

Земляне укрывались за обломками бетонной плиты, когда-то служившей частью посадочной полосы. Порядочный кусок бетона, отброшенный взрывом, одним своим концом уперся в стену ангара и образовал что-то вроде каменного шалаша. Трещины на плоской поверхности превратились в неплохие амбразуры, позволявшие вести наблюдение, оставаясь совершенно невидимыми для любого, притаившегося на территории космодрома противника.

— И долго мы еще будем так лежать? — ядовито осведомился Абасов.

— Столько, сколько понадобиться. Я не двинусь с места, пока не пойму, куда девался Маквис.

— Это мог быть вовсе не Маквис. Мы видели его всего несколько секунд. Мы могли ошибиться.

— Даже если этот человек не был Маквисом, он не мог испариться бесследно.

— Так давай, наконец, проверим, куда он делся! До ангара всего двадцать метров!

— После того как мы окажемся перед ангаром, нам придется его огибать. С нашей стороны глухая стена, и как только мы ее обойдем, мы окажемся беззащитны перед любым, кому придет в голову устроить здесь засаду.

— После возвращения из завременья ты стал слишком осторожен, командир.

— Ты прав. Я стал больше ценить свою драгоценную жизнь.

— Если бы ты послушался Перлис и взял с собой излучатель, мы могли бы прожечь стену с этой стороны.

— Но мы его не взяли, поэтому наберись терпения. Представь, что ты в разведке, и перед тобой хорошо охраняемая укрепленная территория противника.

— В том-то и дело, что я не вижу здесь никакого противника. Перед нами заброшенный пустой космодром!

— Я бы с тобой согласился, если бы не «Глэдис». Слишком лакомый кусочек наш корабль, чтобы позволить ему стоять без всякой охраны посреди космодрома. Это могли сделать только специально. Ночное нападение на нас, исчезновение Маквиса и пустой космодром… Все это как-то взаимосвязано, и я не двинусь с места, пока не пойму, что за этим скрывается.

Любого другого на месте Абасова он бы давно поставил на место. Но этот человек за время их операции в завременье превратился для него не просто в боевого товарища, он стал для него другом, которому можно доверять в любой, самой сложной ситуации. Артем дорожил его мнением и, видя, что Абасов вот-вот окончательно потеряет терпение от бесконечного ожидания, которое противоречило характеру этого человека, в конце концов, вынужден был изменить свое решение, и они медленно, ползком, двинулись к стене ангара, ежеминутно останавливаясь и продолжая изучать мертвое поле космодрома.

Посадочное поле по-прежнему казалось абсолютно пустым, разве что ветер время от времени поднимал над плитами пыль и перекатывал пустые картонные коробки.

Наконец Абасов и Логинов достигли конечной цели своего продвижения — стены пакгауза. Теперь предстояло обогнуть здание и выяснить, наконец, что произошло с человеком, пробегавшим по космодрому полчаса назад.

Эту последнюю и наиболее опасную часть маршрута Логинов решил преодолеть одним броском — земляне выскочили из-за угла здания, осмотрели открывшееся перед ними пустое пространство и беспрепятственно рванулись дальше, к распахнутым настежь дверям ангара.

Оказавшись внутри помещения, оба замерли, притаившись по обеим сторонам двери и дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку. Фонарь в такой ситуации зажигать не следовало, они стали бы прекрасной мишенью для того, кто скрывался внутри этого огромного каменного барака, бывшего некогда складом. Разбитый кар, с которого до сих пор так и не сняли пластиковые коробки с синтетическими завтраками, красноречиво свидетельствовал об этом.

Минут через пять, не заметив ничего подозрительного, Логинов в конце концов включил фонарь. Огромное помещение склада было совершенно пусто, если не считать брошенного снаряжения и остатков разбитого транспорта. Человек, которого они искали, исчез, не оставив после себя ни малейшего следа.

ГЛАВА 36

Логинов стоял в начале постепенно расширявшегося коридора, ведущего в глубь корабля к рубке управления «Глэдис». Утренние лучи все еще низко висящего солнца заливали красноватым светом открытый люк за его спиной и армейскую куртку Абасова. Предосторожности оказались напрасными, земляне никого не встретили. Космодром и впрямь словно вымер, но что самое поразительное — человека, пробежавшего по открытому полю у них перед глазами, найти так и не удалось, несмотря на несколько часов, которые они потратили на его поиски. Был ли это Маквис, Артем не мог утверждать с полной уверенностью. Человек исчез, словно его здесь и не было вовсе, и теперь Логинов сомневался во всем.

Но еще больше, чем исчезновение Маквиса, Логинова поразил настежь распахнутый люк «Глэдис». Простые и ясные инструкции по безопасности корабля не смог бы нарушить никто из них. Если бы Маквис побывал на корабле, а затем покинул его, он бы закрыл за собой люк. И сделал бы это обязательно, не задумываясь. Такие действия каждый прошедший предполетную подготовку совершал уже автоматически, на уровне рефлексов.

Но если люк открыл не Маквис, тогда кто же? Одного знания кодов для этого недостаточно. Только после того, как управляющий компьютер убедится в том, что глазная матрица и данные психогенетического теста совпадают с заложенными в его памяти образцами, он выполнит требование и впустит посетителя внутрь корабля. Значит, все-таки Маквис?

Логинов, озабоченный этими рассуждениями, медленно продвигался вдоль коридора и слышал за собой тяжелое дыхание взволнованного Абасова. Наверное, в голове десантника рождались те же самые мысли…

Поравнявшись с коридором, ведущим в жилой отсек, им пришлось перебираться через целый завал в беспорядке разбросанных вещей.

Коридоры корабля, который они так любили и содержали в образцовой чистоте, сейчас выглядели так, словно по ним пронеслось стадо диких свиней.

Распахнутые настежь двери кают, раскиданные вещи, разорванные пакеты с пищей… На одном из них остались отчетливые отпечатки зубов, и Логинову показалось, что где-то он уже видел подобные зубы… Словно успокаивая его (или, быть может, себя самого), Абасов сказал:

— Это могло произойти в завременье. Неизвестно, сколько относительного времени прошло, пока он там стоял, пока не сработал этот чертов метроном! Попался бы мне тот, кто это сделал!

— Пожалуйста, говори тише. Здесь мог остаться кто-нибудь из этих посетителей. Но ни в завременье, ни здесь никто не мог открыть люк нашего корабля без кодов. Его можно вырезать, взломать, но он просто открыт. Даже царапин на запорах нет.

Логинов еще раз проверил регулировку частоты на своем звуковом пистолете и перевел ее в красный сектор, с надписью «универсальная». Теперь его оружие могло поразить любое живое существо, однако существовала опасность негативного воздействия такого излучения и на самого стрелка, поэтому универсальной частотой пользовались лишь в самых исключительных случаях.

Коридор раздвоился. Корабль снаружи, особенно когда рядом находился крейсер и пассажирский лайнер, выглядел небольшим, однако внутри это впечатление исчезало.

Левый коридор вел к жилым каютам. Правый проходил через двигательный отсек и заканчивался перед дверью рубки. Чтобы как можно быстрее убедиться в том, что на корабле не осталось посторонних, Логинов и Абасов решили разделиться, но уже через несколько минут Артем пожалел об этом. Он выбрал для себя коридор с жилыми каютами, решив, что именно здесь могли находиться посторонние. В каютах имелись системы жизнеобеспечения, снабжавшие космонавтов во время долгих перелетов всем необходимым — горячей водой, пищей, да и воздух, прежде чем поступить в эти каюты, проходил дополнительную очистку.

Оставшись один, Логинов неожиданно почувствовал, как сильно изменился корабль за время их отсутствия… Это было иррациональное чувство, и все же Логинов остановился и с минуту раздумывал, не отменить ли собственное решение. Желание вернуться к Абасову было невероятно сильным. Артему понадобилось значительное волевое усилие, чтобы подавить приступ паники и не показаться смешным в глазах собственного подчиненного.

У каждого из них здесь была своя каюта, и в каждой из них побывал кто-то посторонний. Это открытие причинило Логинову почти физическую боль, какую испытывает человек, вернувшийся в свое жилище и обнаруживший, что в дом залезли воры. И не утраченные вещи тому причиной. Главное в том, что кто-то посмел вторгнуться в твое жилище, нарушив его неприкосновенность. После подобного происшествия жизнь теряет нечто важное в своей основе, все кажется зыбким и непрочным.

Было и еще кое-что непонятное, связанное с кораблем. Артем словно физически почувствовал громаду времени, скопившуюся в отсеках и переходах яхты, принесшей с собой в реальный мир частицу того самого завременья, в котором совсем еще недавно правил ракшас… Мира, где привычная логика выворачивалась наизнанку, сами собой открывались люки корабля, и надежней любого оружия действовали заклинания древней магии. Слишком чужим и неприемлемым для человека оказался мир завременья, слишком свежи еще были воспоминания о нем.

И вот теперь корабль принес с собой частицу этого нереального и страшного мира. Слой пыли, покрывавший панели стен, был таким толстым, словно прошли тысячелетия с тех пор, как земляне вывели наружу вездеход, закрыли люк и покинули яхту для того, чтобы встретить ракшаса…

Что-то невидимое, нереальное и оттого еще более страшное пробралось внутрь корабля за время их отсутствия и, кажется, осталось здесь навсегда. По сравнению с этим невидимым бедствием арктуриане со всеми их кораблями, смертоносным оружием и уникальными способностями к маскировке казались детьми.

Логинов, преодолев себя, открыл дверь собственной каюты, и ноги его словно погрузились в тягучую трясину, которая начала засасывать его, сковывая движения и волю. Каюту заполнял какой-то неестественный красновато-оранжевый свет, и Артем не сразу понял, что причина кроется все в той же пыли, исказившей привычный спектр светофильтров, закрывавших наружные иллюминаторы.

Кровать оказалась выдвинутой из ниши, скомканное разорванное одеяло валялось на полу. Кто-то сидел на его кровати, и не так уж давно, если верить отпечаткам огромных нечеловеческих ступней, словно специально оставленных под столом в полной неприкосновенности. Длинные седые волосы, найденные на постели, даже отдаленно не напоминали человеческие, а клочья рыжей шерсти в не убранной со стола посуде вызвали у Артема приступ тошноты.

И еще запах… Даже двойные фильтры не могли справиться с этой чужой, нечеловеческой вонью, пропитавшей все помещение. Находиться здесь дольше не было никакой необходимости. Каюта оказалась пустой, и ничего нового он уже здесь не узнает. (Утешительная мысль, оправдывавшая собственный страх.)

Абасов наверняка успел закончить осмотр ходовых отсеков и ждет его у входа в рубку. Туда они договорились войти вместе. Если кто-то посторонний все еще находился на корабле, рубка — то самое место, где непрошеный гость мог задержаться надолго.

Но прежде чем покинуть каюту, Логинов подобрал с пола альбом с мнемослайдами Перлис, нарочито не торопясь выправил покореженные листы, и, лишь спрятав альбом в нагрудный карман, медленно направился к двери.

Как и было условлено, Абасов ждал его перед шлюзом, ведущим к рубке. Судя по слишком уж равнодушному и отрешенному виду десантника, впечатления от прогулки по кораблю у него были ничуть не лучше, чем у Логинова.

— Никого не встретил? — спросил Артем на всякий случай, скорее лишь для того, чтобы разрядить напряженную тишину, странную тишину ожидания каких-то событий, пропитавшую весь корабль.

Абасов отрицательно качнул головой и с нетерпением посмотрел на него, глазами показав на пояс. Лишь теперь Логинов вспомнил, что снятый с предохранителя звуковой пистолет, настроенный на универсальное излучение, в нарушение всех инструкций, находится у него за поясом. Словно извиняясь, он пожал плечами, вынул его и, направив в сторону выходной двери, стал поворачивать запор. Едва он сдвинул с места тугой рычаг, как тяжелый металлический удар, раскатисто прокатившийся по всему кораблю, заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности и вопросительно посмотреть друг на друга. Этот звук нельзя было спутать ни с каким другим. Его издала крышка входного люка, когда мощные гидравлические амортизаторы водворили ее на место, а автоматические запоры с лязгом вошли в пазы…

Кроме выключателя во входном тамбуре, на корабле существовало только одно-единственное место, откуда еще можно было запереть входной люк, — кнопка на пульте в управляющей рубке.

Абасов за его спиной не сказал ни слова, и Логинов был ему за это благодарен. Набрав на настенном инфоре нужную комбинацию цифр, он высветил на его дисплее входной тамбур корабля, пустой и к тому же с двух сторон автоматически перекрытый воздухонепроницаемыми переборками. Люк, через который Логинов и Абасов полчаса назад вошли внутрь корабля, теперь оказался плотно закрытым. Оба некоторое время молча разглядывали на экране хорошо видный рычаг входного люка, так и оставшийся в положении «открыто».

— Значит, это из рубки, — проговорил Абасов, и Логинов впервые за эту долгую и нелегкую экспедицию не узнал его голоса.

Инстинктивно оба старались идти как можно тише, ступая шаг в шаг, хотя прекрасно понимали, что по металлической палубе, даже укрытой толстыми коврами, ходить совершенно бесшумно невозможно, да и идти-то им оставалось всего несколько шагов…

Логинов не успел вставить в электронный замок свою опознавательную карту. Еще до того, как он это сделал, дверь рубки медленно открылась им навстречу, словно приглашая войти.

В кресле Логинова сидел высокий человек в серебристом рабочем костюме космонавта. Земляне застыли у входа, не смея переступить порог рубки собственного корабля, Логинов почувствовал, как рукоять пистолета в его ладони стала неожиданно влажной. Казалось, продлись эта сцена еще пару секунд, и он нажмет спуск, так и не узнав, кто станет его мишенью, но именно в эти последние мгновения незнакомец неторопливо развернул вращающееся кресло в их сторону.

Палец Логинова до упора, до последнего щелчка придавил кнопку звукового пистолета, но стрелять Артем не стал. Возможно, потому, что в руках у незнакомца не было оружия, но скорее всего потому, что сидевшее в его кресле существо мало походило на человека.

Его лицо напоминало лицо грубо вылепленной куклы или манекена. На этой совершенно неподвижной маске двигались только глаза и губы.

— Кто вы такой? — спросил Логинов, опуская пистолет, но не расслабляясь ни на секунду. Он знал, что если понадобится — он успеет произвести выстрел навскидку быстрее, чем это существо поймет, что именно произошло.

— Меня зовут Инф.

— Я не спрашиваю, как вас зовут. Я спросил, кто вы?

— Информационный модуль компьютера этого корабля.

— У нашего компьютера нет никакого информационного модуля!

— Теперь есть.

Наглость непрошеного гостя вывела Логинова из себя. Затопивший сознание гнев смыл остатки страха.

— Убирайся из моего кресла! — угрожающе произнес Логинов, вновь поднимая пистолет.

— По-моему, это голограмма! — первым догадался Абасов. — Видишь это мерцание по краям? Стрелять в голограмму бессмысленно. Убери пистолет.

— Даже если ты прав, я не собираюсь сидеть внутри голограммы! Пусть убирается из моего кресла!

Лишь значительно позже Логинов смог оценить всю нелепость этого спора и иррациональность собственного поведения. В тот момент он не был способен рассуждать логически, наблюдая нереальную картину, развернувшуюся у них перед глазами.

Выполняя требование Логинова, изображение Инфа медленно поднялось в воздух, а затем погрузилось внутрь пульта. Инф исчез, растворился, не оставив после себя никаких следов. Разве что кожух лазерного проектора какое-то время оставался горячим, лишний раз подтверждая правоту Абасова. То, что они увидели в рубке, действительно было голограммой. Вот только голограммы не возникают сами по себе. Кроме проектора для этого необходим источник информации, объект, с которого снимается лазерная копия.

— Я знаю тех, кто умеет обращаться с голограммами настолько хорошо, чтобы создать подобное изображение.

Страх, следовавший за ними по пятам, с того момента как земляне вошли внутрь корабля, исчез, но напряжение не отпускало, и прохладный воздух кондиционеров показался Логинову раскаленным воздухом пустыни.

Радоваться было нечему. Голограмма исчезла, но это ровным счетом ничего не изменило. Они по-прежнему находились в закрытом корабле, в котором кто-то основательно похозяйничал. И, похоже, таинственному посетителю удалось изменить то, что всегда казалось Логинову незыблемым, — основной логический блок корабельного Компьютера. В любой момент их могли ожидать Новые сюрпризы. Они ничего не знали ни о характере этого воздействия, ни о глубине изменений, произведенных в недрах корабельного компьютера.

— Может быть, голограмму проецировали снаружи? — спросил Абасов с надеждой. Но Логинов в ответ отрицательно покачал головой.

— Это невозможно. Корпус экранирует корабль. К тому же работал наш, внутренний лазерный проектор.

— Думаешь, это дело рук арктуриан? — спросил Абасов. Он уже полностью овладел собой и разглядывал пульт корабля с холодным прищуром, словно ежесекундно ожидал появление притаившегося, невидимого врага.

— Даже в этом я не уверен. Арктуриане действительно большие мастера в создании голограмм. Им даже проекторы для этого не нужны. Но обычно они используют для своих голографических копий реально существующие объекты. То, что мы видели, напоминало скорее искусственно вылепленную куклу, модель, грубо и наспех созданную. На арктуриан это мало похоже.

— Надо что-то предпринимать. Связи нет. Люк закрылся, а наши там и в полном неведении обо всем, что здесь произошло. Прошло уже больше часа, как мы ушли на разведку.

Это трезвое замечание вернуло Логинова к насущным проблемам. Прежде всего необходимо было выяснить, в каком состоянии находится корабль, можно ли им управлять и есть ли на борту топливо в количествах, достаточных хотя бы для планетарных маневров. Артем чувствовал себя так, словно находился внутри мишени, выставленной на всеобщее обозрение. Космодром вокруг «Глэдис» пока не подавал признаков жизни, но никто не знал, как долго это будет продолжаться, и ни на секунду Логинов не забывал об угловых охранных вышках с автоматическими лазерными пушками, находившимися на их верхних площадках. Нужно было как можно скорее уводить корабль в другое место, если только это окажется возможным…

Серия предварительных тестов прошла успешно. Управляющая система вела себя так, словно ничего не случилось, но Логинов чувствовал, что это не так. Ему трудно было объяснить, что, собственно, ему не нравится в поведении машины. Все, что он ощущал, оставалось на грани интуиции. Чуть медленнее проходили команды, запаздывали ответы, стандартные фразы ответов не всегда соответствовали эталонам, заложенным в память машины…

Выглядело это так, словно внутрь компьютерной системы корабля проник какой-то вирус… Логинов так бы и подумал, если бы не знал, что это невозможно. Блоки памяти этой машины были отлиты на Земле, изменить их структуру было попросту невозможно.

Компьютер «Глэдис» можно было уничтожить, разрушив кристалл размером с тумбочку, находившийся в одной из колонн, поддерживавших пульт, но его нельзя было частично изменить и невозможно было добавить новые команды в память, управлявшую механизмами корабля.

Кто же, в таком случае, закрыл входной люк? И кто, пока их здесь не было, его открыл, нарушив основные системы зашиты? И кто, наконец, создал эту чертову голограмму, назвавшуюся Инфом?

Ответы на эти вопросы ему придется найти, но сейчас на это не было времени. Пока что Логинова устраивало то, что машина безоговорочно выполняла его простейшие команды. Люк вновь открылся, и в баках оказалось достаточно топлива. Пора было собрать на борту корабля всю команду и вместе решать, что делать дальше в этой непростой ситуации.

ГЛАВА 37

После того как на борт поднялись Перлис и Бекетов, Логинов усадил капитана за решение задачи, от которой в данный момент зависела их безопасность.

Прежде чем покинуть космодром, необходимо было рассчитать безопасную высоту подъема, чтобы локаторы стоявшего в десяти километрах арктурианского крейсера не обнаружили яхту.

Остальные члены команды занялись доскональной проверкой всех систем корабля и приведением его в пригодный для полета вид. Логинов надеялся, что картина, которую они обнаружат в собственных каютах, не выбьет их из рабочей колеи слишком надолго.

Космодром вокруг них по-прежнему был пуст, и Логинову это не нравилось. Необходимо было увести отсюда корабль как можно быстрее, но прежде нужно заправить баки до самого верха. Неизвестно, когда им еще представится возможность найти топливо. Здесь же оно имелось в избытке. Космодром производил странное впечатление — казалось, весь обслуживающий персонал покинул его час назад и в любую минуту мог вернуться к своим обязанностям.

Заправкой занялся Абасов. Под прикрытием корабельных лазерных пушек, место за турелью которых заняла Перлис, он благополучно добрался до транспортного ангара и подогнал к кораблю заправщик с полными баками.

Заправка заняла полчаса, и во время этой процедуры восстановилась наконец связь. Но сколько Логинов ни старался, он так и не смог связаться с Маквисом. Не отвечал на вызовы даже его личный датчик. Человек словно сквозь землю провалился.

Поиски Маквиса решили провести в городе, после того как корабль удастся перегнать в безопасное место. Логинов не собирался немедленно стартовать, на Таире им нужно было завершить еще кое-какие дела.

Прежде всего он хотел выяснить, кто направлял ночных визитеров, пытавшихся прошлой ночью уничтожить всю его команду. Хотя его собственная встреча с арктурианином окончилась благополучно и даже помогла получить довольно интересную информацию, с которой еще предстояло разбираться, Артем решил, что нельзя оставлять без последствий подобное происшествие.

В его руках оказалось сразу несколько нитей, ведущих к целому клубку запутанных, противоречивых фактов. Не вызывало сомнений, что местная администрация каким-то образом сотрудничала с арктурианами. И те и другие, похоже, были заинтересованы в том, чтобы земляне как можно скорее покинула планету. Почему — неясно, особенно в отношении арктуриан. По логике, им бы надо было этому препятствовать изо всех сил, или У них имелись свои виды на Логинова и его людей?

Если бы не исчезновение Маквиса, Логинов немедленно отдал бы приказ стартовать к Земле. Но существовало незыблемое правило космических десантников: своих бросать нельзя, только если твердо уверен в гибели товарища.

Бекетов закончил расчеты безопасной орбиты, и оказалось, что с учетом увеличенной кривизны поверхности Таиры в запасе у них было метров сто высоты, до той отметки, за которой «Глэдис» появится на экранах радаров арктуриан. Высота была маловата для корабля класса «космическая яхта», особенно в первый момент старта, и Бекетову понадобится все его искусство, чтобы не проскочить стометровую отметку во время первого, стартового толчка двигателей. Но Логинов категорически отказался менять что-либо в полетном задании.

В последний раз запросив у бортового компьютера готовность всех систем, Бекетов потянулся было к стартовой кнопке, когда рука Логинова остановила его. В верхнем углу внешнего обзорного экрана, на самой его границе, появилось непонятное облачко пыли.

— Увеличь мощность локатора до предела. Нужно выяснить, что там такое.

Логинов все время инстинктивно ждал каких-то событий, слишком просто достался им корабль, слишком легко, без сучка, без задоринки прошла подготовка к старту, что-то должно было произойти, и он инстинктивно оттягивал последнюю команду на запуск двигателей. Он чувствовал себя так, словно сидел на заряженной бомбе, кнопка взрывателя которой связана со стартовой. Так что облачко пыли появилось на экране весьма кстати.

Искореженный, полуразбитый кар несся по склону холма, вниз к космодрому, без всякой дороги. Его преследовали пять или шесть новеньких полицейских машин, время от времени оглашавших окрестности пронзительным воем своих сирен. Эта их особенность включать сирены на короткое время и всегда неожиданно раздражала Логинова и вызывала желание помочь беглецу, кем бы он ни был.

Беседа с губернатором не прибавила ему уважения к местным властям, хотя он прекрасно понимал, что любое вмешательство усложнит их и без того нелегкое положение.

Беглец между тем, похоже, окончательно потерял рассудок, он взял еще круче вправо, где тропинка, которой он держался до сих пор, круто обрывалась в гряде валунов. Кар подбросило вверх метра на два, какие-то оторванные этим ударом детали разлетелись в разные стороны, но машина выдержала и даже не потеряла хода.

Своим отчаянным маневром преследуемый выиграл несколько десятков метров, поскольку ни одна полицейская машина не рискнула последовать его примеру. Полицейские обогнули препятствие и потеряли на этом несколько лишних секунд.

Теперь гонки велись уже на финишной прямой, на ровном поле космодрома, и беглец, похоже, направлялся прямо к кораблю землян.

На ровной бетонной поверхности новенькие полицейские машины очень быстро наверстывали выигранное беглецом расстояние. Их разделяло не больше двух десятков метров, когда идущий впереди полицейский кар открыл огонь из своих навесных лучеметов, расположенных на крыше. Ядовитые вспышки разрывов заплясали вокруг кара беглеца, ежесекундно грозя превратить машину в кучу мертвого металлолома.

— Ну, это уж слишком, — проворчал Абасов, — это, знаете ли, не по правилам: открывать огонь на поражение в присутствии представителей федеральных властей!

— Спасибо, что напомнил! — Логинов раздумывал всего мгновение. Оптические приборы наружного наблюдения поймали своими датчиками машину беглеца и давали теперь на оба экрана ее цветное увеличенное изображение. Несмотря на темное переднее стекло, защищенное светофильтром, лицо водителя показалось Артему знакомым. Но даже если он ошибался, если водитель не был Маквисом, — Абасов был прав: наступила пора вмешаться. В какой-то мере, несмотря на специфичность своего задания, они действительно являлись представителями федеральных властей, и Логинов не мог допустить, чтобы у него на глазах полицейские расстреляли беззащитного человека.

— Перлис, напомни им о нашем присутствии.

— Давно жду команды, шеф.

Лазерные пушки в башне над их головами, казалось, заговорили прежде, чем Логинов успел закончить фразу.

Две борозды вспученного закипевшего бетона пересекли взлетное поле, отсекая машину беглеца от преследователей.

Полицейские кары резко затормозили, один из них занесло, и он боком въехал в расплавленную бетонную массу. Через несколько мгновений машина вспыхнула как факел, но, к облегчению Логинова, прежде чем это случилось, экипаж успел выпрыгнуть на взлетное поле с противоположной от выжженной полосы стороны. Теперь все полицейские кары одновременно включили свои сирены и больше уже не выключали их, очевидно выражая таким оригинальным способом свое возмущение.

Беглец, почувствовав поддержку, увеличил скорость, но то ли он перестарался, то ли его машина, недавно перемахнувшая через каменный гребень, израсходовала остатки своего ресурса. Она резко остановилась, беглец распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Теперь уже ни у кого не осталось сомнений в том, что это Маквис.

— Откройте входной люк! — распорядился Логинов, втайне надеясь, что на этот раз корабль не выкинет очередного фортеля. Но все прошло гладко, чавкнули гидравлические штанги, и в поле космодрома уперлась ажурная металлическая лестница трапа.

Увидев ее, Маквис прибавил ходу, но и те четверо полицейских, которым удалось преодолеть полосу препятствий, воздвигнутую недрогнувшей рукой Перлис, прибавили ходу, на бегу расстегивая кобуры с оружием.

— Включить наружные микрофоны, — тихим голосом Логинов отдал команду, адресуясь к центральному компьютеру, и сразу же рубка наполнилась ревом пламени от горевшей машины, проклятиями и угрозами полицейских, требовавших от Маквиса немедленно остановиться. Но он продолжал бежать, молча и сосредоточенно.

— Какого дьявола они к нему прицепились? — спросил Абасов. — Может, мне его встретить?

— Не надо. Перлис справится сама. Предупреди их еще раз!

На этот раз в башне тихо мяукнул звуковой излучатель, один из полицейских споткнулся и плашмя грохнулся на бетон. Трое других остановились как вкопанные.

— Ты не перестаралась?

— Нет. Через полчаса придет в себя.

— Хорошо. Продолжайте предстартовую подготовку, я пойду встречу Маквиса и разберусь с полицией.

Несчастный Маквис с такой скоростью пронесся мимо Логинова, стоявшего в тамбуре входного люка, что тому пришлось посторониться, чтобы не быть сбитым с ног. Маквис успел произнести на ходу: «Спасибо, командир»! И мгновенно исчез в коридоре. Следовавший за ним по пятам полицейский офицер к этому моменту уже достиг верхней ступеньки трапа и собирался продолжить погоню, проигнорировав присутствие Логинова. Однако тот преградил ему путь.

— Остановитесь, офицер, и объясните, почему вы преследуете члена моей команды.

У полицейского капитана, очевидно командира патруля, от едва сдерживаемой ярости желваки прорезались на скулах, он побледнел и готов был испепелить Логинова взглядом. Но тот оставался совершенно холоден и спокоен.

— Вы уничтожили полицейскую машину! Вы позволили преступнику взойти на ваш корабль! Я всех вас арестую.

— Ну-ну, не так поспешно. И уберите оружие. В руках офицер сжимал полицейский парализатор, и Логинов знал, что при соответствующей регулировке этот аппарат способен вызвать у жертвы паралич сердца.

— Уйди с дороги, тварь, пока я тебя не прикончил! Вы все здесь арестованы! Руки за голову и медленно спускайся вниз!

Они стояли почти вплотную друг к другу, и Логинову понадобился всего один молниеносный выпад, чтобы выбить парализатор из рук офицера.

— Вам знаком этот документ? — спросил он, все тем же спокойным тоном, и его спокойствие, вместе с выпадом, подействовали на офицера, как плевок на раскаленную плиту. Вместо того чтобы рассмотреть пластиковую карточку, которую ему протягивал Логинов, он лихорадочно ощупывал свой пояс в поисках другого оружия.

— Вы хотите, чтобы мы повторили залп из наших лазерных пушек по вашим машинам?

— Вы уничтожили полицейскую машину, и вы за это ответите!

Видимо, полицейский все же успел рассмотреть федеральный герб и знак УВИВБа в углу карточки, потому что несколько сбавил тон.

— Вы сами в этом виноваты. Вы не должны были стрелять в члена моей команды. Вы первым открыли огонь.

— Мне плевать, в какой он команде! Он украл государственные секреты, принадлежащие нашей планете, и вы мне его немедленно выдадите!

— Что-то я не слышал о том, чтобы Таира вышла из федерации. И до тех пор, пока она этого не сделает, все ее государственные служащие, в том числе и вы, капитан, будете подчиняться федеральным законам. А по этим законам следует, что категория «ноль—один», которую эта карта подтверждает, дает мне право на ознакомление с любыми секретными материалами. Нет у вас от меня секретов и быть не может. Мой человек всего лишь выполнял приказ, и вы его за это чуть не убили!

— Но вы уничтожили мою машину!

— По-моему, он не понимает, где находится, командир, может, мне еще одну его машину подсечь? — Ровный голос Перлис, слегка хрипловатый в корабельных динамиках, произвел на офицера неотразимое впечатление. Только сейчас он по-настоящему осознал, что его жалкие полицейские кары противостоят боевому космическому кораблю, стрелок которого не слишком стесняется в выборе средств воздействия на непрошеных гостей.

Помявшись еще некоторое время на верхних ступеньках трапа, офицер отступил, ругаясь сквозь зубы, и под конец пообещал пожаловаться самому губернатору, что, естественно, не произвело на Логинова ни малейшего впечатления.

Любые дела, связанные с таирской колонией, больше его не интересовали. Вряд ли когда-нибудь еще он окажется на этой планете. До старта оставались считаные минуты. Теперь, когда нашелся Маквис, Логинов не собирался еще раз садиться на Таиру. Он решил увести корабль, не набирая высоты, подальше от арктурианского крейсера, и как только они окажутся в мертвой зоне, полностью закрытой тенью планеты от его локаторов, немедленно стартовать к Земле.

Вторично изменив планы, он подумал, что непредсказуемость их действий может оказаться для них весьма полезной.

ГЛАВА 38

«Глэдис» ползла на небольшой высоте и на черепашьей скорости над поверхностью Таиры, постепенно удаляясь от космодрома и от арктурианского крейсера.

Внизу раскинулся унылый пейзаж солончаковой пустыни с редкими проплешинами растительности и сверкавшими соляной коркой водоемами.

Иногда совершенно неожиданно из-за полосок этих зарослей выпрыгивали довольно высокие холмы, и Бекетову приходилось все время быть начеку, чтобы не прозевать очередное препятствие.

Судя по информационному табло, висевшему на стене каюты Логинова, такого «переползания», как метко окрестил подобный метод полета Бекетов, им предстояло еще часов двенадцать. Присутствие Логинова в рубке было сейчас совершенно не обязательно, и Артем решил посвятить свое свободное время выяснению того, что же произошло с Маквисом. Разобраться с этим было необходимо еще до того, как они уйдут в космос, слишком уж оригинальный способ возвращения на корабль выбрал Маквис. Вполне могло понадобиться что-нибудь на Таире подправить, прежде чем покидать планету.

Маквис явился по его вызову с опозданием на целых пятнадцать минут и теперь сидел на раскладном диване напротив Логинова, всем своим видом изображая святую невинность. Хотя своими похождениями он поставил под угрозу корабль и всю команду, на его лице не было заметно даже следов раскаяния.

— Давай, начинай излагать! Нечего на меня смотреть чистыми глазами! — проворчал Логинов.

— Да нечего мне излагать! Я просто стал игрушкой сложившихся обстоятельств.

— Хороша игрушка! Не тяни, давай с самого начала, с того момента, когда ты отделился от остальной команды.

— Я и не думал отделяться! Это команда от меня отделилась! Когда я спустился из своего номера в бар, где мы договорились встретиться с Абасовым и Бекетовым, их там не оказалось. С полчаса я там проваландался, пытаясь с ними связаться, но то ли фоны не работали, то ли они их отключили — не знаю. Ни вас, ни Перлис тоже не было. Наконец мне это ожидание надоело. В конце концов, не каждый день у члена нашей команды выпадает свободный вечер, и проводить его столь бездарно мне не хотелось.

— Понимаю. Продолжай, — тихо попросил Логинов, постепенно накаляясь. Пижонские замашки Маквиса его совсем не радовали, и он готов был поставить весь свой оклад на то, чтобы угадать, куда именно отправился переводчик, чтобы развеять одолевшую его скуку.

— Напротив нашей гостиницы есть небольшой ресторанчик…

— Со стриптизом, — уточнил Логинов.

— Ну и что тут такого? Я молодой мужик! Не по текому же мне все время на баб пялиться. Хватает перелетов.

— Ладно. Проехали. Давай дальше.

— Ну, я сидел себе за столиком, тихо-мирно пил хмельник. Подсели два каких-то типа с девицей…

— Девица хоть соответствовала твоим ожиданиям?

— Вполне. Вот только ожидания не оправдались. Не знаю, что именно они сделали: подсыпали мне что-то в бокал или включили спрятанный под одеждой парализатор… Очнулся я уже на корабле.

— На арктурианском, разумеется.

— А ты-то откуда знаешь?

— Догадался. Я, знаешь, очень догадливый.

— Ну, дальше и рассказывать-то особенно нечего. Дальше меня попросту завербовали. Так что теперь я — арктурианский шпион.

— Поздравляю. Для карьеры переводчика — совсем неплохо. И на что же они тебя купили? Чем собирались рассчитываться за твою информацию?

— Ну, поскольку арктурианские крелики меня не слишком интересовали, они обещали выправить мне ихнее гражданство, а к тому моменту, когда Земля станет арктурианской колонией, это может весьма пригодиться.

— Понятно. Какого рода информация их интересовала?

— Они хотели знать, куда мы отправимся после того, как покинем Таиру. Они сказали, что помогут нам организовать отлет и что ты вроде бы обещал губернатору на Землю пока не возвращаться.

— Это они немного преувеличивают. И каким образом ты должен с ними связаться?

— Они выдали мне импульсный галактический передатчик.

— Всего одна передача?

— Ну, в общем, да, хотя они сказали, что микросхемы иногда выдерживают до трех раз, все зависит от мощности импульса.

— Значит, две… Все равно маловато…

— Как говорится, чем богаты…

— Да уж ладно, и это нам пригодится, если, конечно, они тебе поверили. Ты хоть торговался, прежде чем согласиться?

— Конечно, я торговался, словно девица на панели, но, думаю, они все равно остались при своем убеждении, что землянам верить нельзя.

— Тогда за каким чертом ты им понадобился?

— Видишь ли, у нас не такой уж большой выбор маршрутов: или Земля, или Арутея…

— Они что, нас за сумасшедших считают?

— Не знаю. Возможно. Почему-то они думают, что мы вполне можем направиться к Арутее.

— Выходит, если я правильно понял, для того чтобы они нас оставили в покое, ты должен им сообщить, что мы летим на Землю, и после этого они решат, что все обстоит как раз наоборот?

— Похоже, что так.

— Ну а вдруг они тебе поверят?

— Тогда они начнут нас искать на маршруте, на котором нас не будет.

— Почему ты так думаешь? Решил, что мы на самом деле полетим на Арутею?

— Нас ведь за этим посылали. Затем, чтобы остановить захват.

— Да, конечно, только для этого не обязательно лететь на Арутею..

— У тебя есть какая-то новая информация?

— Есть. Об этом мы поговорим перед стартом. А сейчас ответь еще на один вопрос. Каким образом во всей этой истории оказалась замешана местная полиция?

— Из-за моей глупости. Арктуриане сказали, что вы готовите корабль к старту и можете меня не дождаться, они дали мне этот кар и сказали, чтобы я поспешил. А я, как идиот, купился на их предложение, вместо того чтобы раздобыть нормальную машину.

Местная полиция арктуриан не слишком жалует, и как назло на шоссе около столицы мне повстречался целый полицейский наряд. Как только они увидели на моем каре арктурианские номера, они словно взбесились и сразу начали стрелять…

— Почему же ты не остановился, не предъявил им своих документов, не попросил связаться с нами? Зачем понадобилась вся эта героическая эскапада?

— Потому что выяснение моей личности заняло бы много времени, а вы могли улететь. Я знал, что находиться на космодроме для вас слишком опасно, и сделал все, что мог, чтобы ускорить отлет.

— Ладно, арктурианский шпион. Иди отдыхай. Я должен подумать, как использовать твой передатчик. Кстати, где он?

Маквис расстегнул внутренний карман комбинезона и достал из него небольшой темный цилиндр, похожий на универсальный пенал, которым пользуются космонавты при наружных работах в открытом космосе. Логинов с сомнением взвесил на руке небольшой цилиндр.

— Здесь не может поместиться батарея, для галактической связи нужен импульс мощностью в несколько гигаватт.

— Здесь ее и нет. Устройство подключается к корабельной сети и использует энергию нашего собственного генератора.

— Но тогда во время передачи тебя наверняка засекут!

— А им плевать. Передатчик рассчитан на один импульс, что будет потом со мной, их нисколько не волновало, ну а мне пришлось сделать вид, что я ни черта не смыслю в радиотехнике.

— Остается уточнить, что именно имел в виду полицейский офицер, когда упомянул о том, что ты украл какие-то таирские секреты?

— Этого я не знаю. Думаю, постарались арктуриане. Не зря же я сразу натолкнулся на полицейский патруль, кто-то должен их был предупредить…

— Что-то у тебя концы с концами не сходятся. С какой стати арктурианам предупреждать о тебе полицию, если они тебя завербовали и отпустили?

— Откуда я знаю?! Я в местных играх не слишком разбираюсь. Знаю только, что засада не могла быть случайной.

— Ладно. Иди.

Едва Маквис покинул каюту, как сомнения с новой силой нахлынули на Логинова. Многое в истории с Маквисом оставалось для него неясным. Он не доверял этому человеку с самого начала, и то, что Маквис рассказал, отнюдь не прояснило ситуацию.

Через час начнется набор скорости для перехода, а он до сих пор не знает, какой маршрут следует выбрать для их корабля, и с командой нельзя об этом говорить, разве что в защищенной от подслушивания кабине. После случая с Маквисом, после того, что на корабле побывали посторонние, после того, как в управляющем блоке корабля образовался таинственный Инф, — здесь вполне могли оказаться микроскопические подслушивающие устройства, на выявление которых понадобился бы не один месяц. Не зря арктуриане позволили им беспрепятственно завладеть кораблем, ох не зря…

Выходит, подлинный маршрут следует сообщить команде в самый последний момент, и у Логинова есть время подумать. В сущности, направление самого разгона не имеет особого значения. Здесь важна только скорость, а тем жалким расстоянием, которое корабль пролетит до оверсайда, вполне можно пренебречь. Важны лишь координаты, которые будут введены в бортовой компьютер в последний момент перед прыжком. Даже лучше, если до этого момента они будут лететь в противоположную от истинной цели сторону…

Его размышления прервал короткий, но достаточно решительный стук в дверь: «Кого там черт несет? Просил же не беспокоить, пока разбираюсь с Маквисом…»

— Войдите! — рявкнул Логинов не слишком дружелюбно.

Вошла Перлис и повергла его в шок своим открытым вечерним платьем, которого Артем не видел ни разу. Оно немного напоминало то, что было на ней в замке ракшаса перед последней схваткой. Логинов и не подозревал, что Пер помнит обо всем, что произошло в последний момент схватки. Тогда она казалась ему отсутствующей и явно находилась под психологическим прессингом, но, выходит, он неверно оценил ее состояние, да и сейчас не сразу понял, что означает ее приход в этом наряде.

В руках Перлис держала поднос с консервированными фруктами, разложенными в красивые вазочки, и еще на этом подносе стояла бутылка вина.

Логинов глазам своим не поверил. Натуральное вино давно стало немыслимой редкостью, а после начала захвата его уже никто не видел. Стоила такая бутылка баснословных денег, но, судя по этикетке, это было именно натуральное вино. На какое-то время он потерял дар речи — не от вина, разумеется, а от неожиданного визита, от торжественности, с которой Пер появилась, и от того, что это явление должно было означать…

— У нас какой-то праздник? — только и смог он пролепетать, пожирая Перлис глазами. Платье казалось на ней шелковой паутинкой, а Логинов так долго мечтал об этой женщине, что ее реальный образ как-то потускнел, стерся, вытесненный этими мечтами, и вот теперь возродился, превзойдя все, что можно было вообразить. На шее у Пер поблескивало чем-то смутно знакомое украшение, но не до украшения Артему сейчас было.

— Будет у нас праздник. Если ты его не испортишь. Слишком долго я ждала, командир, пока ты решишься на первый шаг.

— А как же…

— Как же другие? Они давно уже обо всем догадались! Как бы ты поступил, если бы я влюбилась, к примеру, в Абасова и не стала этого скрывать?

— Абасов для тебя староват.

— Ничего, для примера годится.

— Я убил бы вас обоих.

И Артем понял, что Перлис довольна ответом.

Сейчас он чувствовал себя в ее присутствии как мальчишка, словно вновь впервые увидел ее в земном баре и не знал, как ему поступить. Ни с одной женщиной, никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Пер между тем осторожно поставила поднос на столик и села напротив него в мягкое кресло, утонув в нем так, что прозрачное платье на ее ногах натянулось и стало почти невидимым.

Она чего-то ждала от него, какого-то простого действия, а он никак не мог понять, чего она ждет. Наконец, усмехнувшись, она сказала:

— Вообще-то, вино должен открывать мужчина…

— Разве оно еще существует? Если я проглочу этот волшебный напиток, я почувствую себя царем Мидасом, — пробормотал Логинов, откупоривая тем не менее бутылку.

— Кто такой этот Мидас?

— Мифологический царь, наказанный богами за жадность. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото.

— Что-то я за тобой особой жадности не замечала.

— Это потому, что мне никогда еще не приходилось пить жидкого золота. Каждый глоток этого напитка стоит намного дороже.

— По-моему, вино поглотило все твое внимание. Ты случайно не забыл обо мне?

— Не кокетничай, Перлис. Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

— Слишком давно я это знаю и слишком долго жду.

Происходящее все еще казалось ему не совсем реальным. Он осторожно потянулся к ней через столик и прикоснулся к ее губам. Поцелуй отдавал ароматом незнакомых ягод. И получился слишком мимолетным, слишком нежным. Что-то ему мешало сломать последний лед, напластовавшийся между ними во время этого бесконечного ожидания, такого долгого, что ей, в конце концов, пришлось самой прийти к нему. И он не знал, нравится ли ему ее неженская смелость, сможет ли он забыть обо всем, что придумывал себе в оправдание долгими одинокими ночами…

Вдруг Артем понял, что на самом деле заставило его прервать поцелуй. Мысль о сотнях крохотных шпионов, которые притаились во всех углах корабля, которые могли слышать каждое его слово, каждое дыхание… А могли и не слышать. Неожиданно он понял, что, если не перестать об этом думать, он может потерять не только эту желанную женщину, но и свой собственный рассудок, превратиться в обыкновенного шизофреника с четко выраженной манией преследования.

Усмехнувшись своим мыслям, он утопил последние сомнения в следующем поцелуе, пересадил Перлис на любезно выскочившую из стенной ниши кровать и попытался избавиться от ее платья, в котором все время увязали его руки. Она легко отстранилась и, совершенно не стесняясь его, разделась сама.

Прежде чем растаял последний лед, прежде чем они забыли обо всем в объятиях друг друга, они долго еще лежали рядом, не шевелясь, взявшись за руки и слушая, как ритмично бьются в тишине каюты их сердца.

ГЛАВА 39

Если верить корабельным часам, это случилось под утро. Логинов лежал на узкой койке, тесно прижавшись к задремавшей Перлис, и ее мягкие длинные волосы словно покрывалом окутали его плечо и грудь. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее и не расплескать переполнявшую его нежность.

Он внимательно следил за табло корабельных часов, боясь задремать и пропустить момент, когда наступит время разгона и Бекетову может понадобиться помощь. Но до этого момента было еще не меньше часа. Когда на корабельных часах сменилась очередная цифра, у Артема возникло странное ощущение, будто из-за циферблата на него кто-то смотрит.

В таких вещах Логинов редко ошибался. Ощущение было настолько сильным и неприятным, что он заставил себя встать. Ему удалось проделать эту сложную процедуру так осторожно, что Перлис не проснулась. Затем он подошел к часам, снял с табло крышку, и внимательно изучил циферблат, тихонько простукивая его в наиболее подозрительных местах. Это уже смахивало на полный маразм. Если он ничего не найдет — придется пройти весь комплект психотестов.

Огорченный неудачей, он слишком громко стукнул по циферблату, Перлис зашевелилась и привстала. Он всегда удивлялся ее способности в отличие от всех остальных женщин мгновенно просыпаться. Вот и сейчас сон полностью исчез из ее глаз, и она спросила:

— Что-то случилось? Что ты там делаешь?

— Видимо, показалось… Ничего здесь нет. Спи.

— Подожди. Я не хотела тебе говорить, но с момента нашего возвращения на корабль я все время чувствую, что за нами кто-то наблюдает. Похоже, здесь появился кто-то посторонний или, может быть, изменился сам корабль, после того, как побывал в завременье. Ты чувствуешь то же самое?

— Фактов у нас маловато, но с кораблем действительно что-то произошло, и я боюсь, как бы в ответственный момент он нас не подвел. Правда, иногда мне кажется, что это со мной что-то не в порядке. Я стал слишком мнительным, слишком осторожным.

— Это не так, Артем. Твоя тревога вполне обоснованна, и лучше разобраться в ее причине, чем ждать, пока случится какая-нибудь неприятность.

— Наверное, ты права. Пойду к Бекетову. Надо еще раз все проверить перед началом разгона. Скоро все равно мне становиться на вахту.

Уже у самой двери он еще раз взглянул на нее. На ее рассыпавшиеся по плечам волосы, на всю ее ладную и тонкую фигурку, обрисованную простыней и хорошо просматривавшуюся в полумраке каюты.

— Я не стану тебя дожидаться. Уйду к себе.

Он молча кивнул в знак согласия, испытывая невольное чувство благодарности за ее тактичность. Ему по-прежнему не хотелось афишировать их отношения перед остальной командой, хотя Артем прекрасно понимал: скрыть что бы то ни было в этой небольшой металлической коробке, ставшей их общим домом, попросту невозможно.

Он вышел из каюты и не спеша направился вдоль коридора к рубке. Едва слышно свистели двигатели, и лишь легкая вибрация стенных панелей свидетельствовала о том, что корабль находится в движении. Они давно уже отошли на достаточное расстояние от арктурианского корабля, набрали безопасную высоту, и теперь Бекетов вел корабль на автопилоте. Собственно, в данный момент его присутствие в рубке было совсем не обязательно. Но Логинову хотелось заранее подготовить все расчеты. А главное, он до сих пор еще не принял окончательного решения относительно точки выхода из оверсайда. Куда направить корабль? К Земле? Им всем хотелось вернуться домой и выяснить, что произошло за время их отсутствия, но если Земля разрушена, как об этом говорил Похандорус, не потеряют ли они свой последний шанс что-то исправить в этой сложнейшей ситуации? И смогут ли они чего-нибудь добиться, если полетят на Арутею? Арктурианская столица, игравшая важную роль в организации захвата, наверняка хорошо охранялась. Не затронутые разрушительной волной захвата, арктурианские миры могли себе позволить не экономить на вооружении.

Сейчас Логинову не помешал бы хороший совет, но он знал, что это желание всего лишь своеобразная защитная реакция. Решение все равно придется принимать ему одному независимо от мнения остальных членов команды. Это был как раз такой случай.

Земля или Арутея? Он быстро прокрутил в голове возможный результат каждого из этих решений. Наихудший, разумеется, результат. Всегда полезнее предвидеть отрицательные последствия.

Итак, если Земля окажется разрушенной до такой степени, как об этом упоминал Похандорус, и об этом же, кстати, Юстис сообщил Перлис, если это действительно так — их полет и миссия на этом будут закончены. Топлива на новый бросок не хватит, и они навсегда застрянут на разрушенной планете, будучи уже не в силах ничего изменить. Конечно, если захват на Земле все еще продолжается — они будут сражаться, но это будет бой, у которого не может быть иного исхода, кроме гибели всей команды. С другой стороны, если Земля избежала полного разгрома, оказавшись на базе, они ничем не смогут помочь своей родной планете, только потеряют время. Так что с любого конца получалось, что лететь на Землю не было никакого резона.

А если они выберут Арутею? Сторожевые корабли могут их уничтожить еще до подхода к планете, сразу же после выхода из оверсайда. Но если точка выхода будет намечена достаточно далеко от планеты — этого можно избежать. Ну и что потом? Что они будут делать на этой хорошо охраняемой чужой планете?

То же, что и всегда. Добывать информацию. Делать то, зачем их посылали на Таиру — бороться с захватом в самом его сердце. «Но каким образом им попасть на Арутею? Как провести корабль сквозь кольцо защитных спутников и сторожевиков? — спросил он себя и сразу же ответил. — Планета большая. Одна маленькая космическая яхта имеет достаточно шансов незаметно проскользнуть сквозь оборонительные сети, расставленные на большие корабли. Оказавшись на планете, мы постараемся раствориться, стать невидимыми и незаметными, спрятать корабль, если удастся, и затем… Да что это я, — оборвал себя Артем, — обстановка подскажет, как поступать. Главное — уже не оставалось сомнений в том, какое решение следует принимать».

Бекетов, видимо, задремал в своем кресле, полностью положившись на автопилота, но, услышав шаги Логинова, встрепенулся.

— Ты что-то рано, командир… Еще почти час до начала разгона.

Логинов ждал, что Бекетов продолжит, ведь со своего пульта, благодаря биологическим датчикам, установленным в каждом помещении, он мог видеть перемещение всех членов экипажа по кораблю и знал, что Перлис до сих пор в его каюте — Он, конечно, не ожидал от своего старого друга какой-нибудь бестактной шутки, но хоть какой-то намек вполне мог проскользнуть. Однако старый капитан молчал.

— Не спится. У меня всегда бессонница перед стартом. А ты ничего не заметил?

— Не заметил, что?

Логинов не собирался ни на что намекать, он лишь хотел проверить свои последние ощущения чужого взгляда, приковавшего его к месту около корабельных часов.

— Я имею в виду биологические датчики, ты не заметил ничего постороннего на корабле, ничего странного?

— Вот что я тебе скажу, командир, мы с тобой старые друзья, и я рад за тебя. Рад, что эта девочка наконец решилась все поставить на свои места.

Логинов почувствовал, что краснеет. Получилось так, будто он сам напросился на этот разговор. Но он имел в виду совсем другое.

— Я не об этом. Я хочу спросить, не замечал ли ты на корабле перемещение какого-нибудь чужого биологического объекта?

— Чужого объекта? На борту нет никого, кроме членов нашего экипажа. Хотя если говорить честно…

Бекетов надолго замолчал, словно никак не мог решиться продолжить свою мысль, и Логинов терпеливо ждал, опасаясь намеками и разъяснениями повлиять на те едва уловимые ощущения неведомого, которые есть у каждого человека. И которыми мы так не любим делиться даже с друзьями, боясь показаться нелепыми или смешными.

— Иногда мне кажется, что в компьютер нашего корабля вселился какой-то бес.

Логинов, ожидавший совсем другого признания, даже слегка растерялся.

— При чем здесь компьютер?

— При том, что иногда мне кажется — его реакции изменились. Он теперь вроде бы обдумывает каждую полученную от меня команду. Иногда даже слегка корректирует полученные прямые приказы, настолько незначительно, что поймать его на прямом самовольстве мне так и не удалось.

Логинов хмыкнул и удовлетворенно кивнул. Значит, Абасов выполнил его просьбу и ни словом не упомянул о явлении Инфа. Незачем было усугублять и без того сложную обстановку.

— Может быть, вирус?

— Вирус в закрытой системе, с раз и навсегда отлитой в кристалле памятью и набором команд? По-моему, это полная ерунда.

— Тогда что же?

— Я не знаю. Мне не известно ни одного фактора, который мог бы изменить систему, подобную управляющему блоку нашего корабля. Такие блоки никогда не ремонтируют. Если случается какое-то механическое повреждение, их отливают заново, целиком.

Бекетов замолчал, потирая гладко выбритый подбородок, и Логинов почему-то подумал, что, не будь на корабле Перлис, все бы они перестали следить за собой с подобной тщательностью. Слишком хорошо он знал, как это бывает в дальних рейсах с небольшой мужской командой.

— Разве что очень мощное магнитное излучение, в миллионы гаусс, соответствующим образом промодулированное, могло бы повлиять на управляющий блок…

— Больше ты ничего не заметил? Никаких странностей?

— Остальное на грани помех. Знаешь, человек тоже не совершенная система, у него бывают сбои, так же, как у биологических датчиков.

— Расскажи-ка об этом подробнее.

Бекетов повернулся к нему в своем вертящемся кресле пилота и смотрел теперь прямо в глаза словно проверял, насколько серьезен Логинов, и убедившись, что тому совсем не до шуток, продолжил:

— Что-то такое иногда появляется в коридорах между нашими каютами. Излучение то появляется, то исчезает, и оно настолько слабое, что вполне может сойти за помеху. Автоматика отказывается регистрировать этого странного гостя. Поэтому официально мне тебе доложить нечего.

— Не забывай о том, где находился наш корабль до своего возвращения в наш мир. Сейчас любое субъективное наблюдение может для нас оказаться необычайно ценным. Человеческий мозг оказывается зачастую намного точнее любых приборов.

— Что ты будешь делать с моими наблюдениями? Будь у тебя их хоть целый воз, разве можешь ты что-нибудь изменить?!

Бекетов говорил слишком резко, Логинову никогда не приходилось видеть его таким взвинченным. Кажется, мания преследования поразила не его одного.

— Помни о том, что это могут быть вполне реальные вещи, а не твое воспаленное воображение. Мы встречались с ракшасом и знаем, на что способно это существо. Кроме того, незадолго до старта мне пришлось встретиться с арктурианином и обменяться с ним кое-какой информацией.

— Обменяться?

— Ну да — это было что-то вроде обмена. Я рассказал ему о том, как нам удалось разделаться с ракшасом, а он в виде ответной любезности объяснил мне, каким образом ракшасам удалось напасть на Землю. Так вот, во время этой встречи мне пришлось убедиться в том, что арктуриане способны создавать объекты, или существа, — называй их, как хочешь, так сказать, «слабо материальные».

— Это еще что такое?

— Уже не голограмма, но еще и не полноценный материальный объект. Что-то среднее, концентрация какой-то энергии, локализованной внутри четко обозначенного образа.

— Если они умеют делать такие вещи — нам придется несладко, особенно если ты уже решил лететь на Арутею.

— Ничего я еще не решил. Скорее всего, мы полетим на Землю. Во всяком случае, еще есть время подумать.

Одно Артем знал совершенно определенно — говорить о своем решении он не будет и не станет его обсуждать. Он всегда так делал, когда приходилось принимать по-настоящему трудные решения. Полет на Арутею может оказаться последним, и лишь на нем одном должна лежать ответственность за все последствия. «Если они, конечно, будут — эти самые последствия», — с горечью подумал Логинов, понимая, что обратного пути нет. Не мог он прилететь на разрушенную, раздавленную Землю, не мог доложить о том, что их миссия закончилась провалом.

Перлис разбудил легкий толчок двигателей, возвестивших начало разгона. Ускорение мягко вдавило ее в постель, и страховочные ремни, крепившие ее к койке, тихо заскрипели.

Было что-то еще, звук, шорох, легкая тень, мелькнувшая на стене… Она не знала, что именно, но в обстановке каюты что-то неуловимо изменилось…

Она вернулась в свою каюту от Артема два часа назад и сразу же заснула, в это «предрассветное» по корабельным часам время ее сон всегда был особенно крепок, и привычные раздражители не могли ее разбудить.

Она лежала тихо, не двигаясь, ее сознание, мягко пробираясь по самой кромке сна, улавливало мельчайшие, недоступные в обычном состоянии сигналы.

И тогда она наконец увидела… Ростом и ушами похожая на Чебурашку, но чересчур лохматая тень на стене, напротив ее кровати, стала обретать все более определенные очертания, постепенно обрастая подробностями. Она стала совсем отчетливой в тот момент, когда Перлис заметила ее, и ей показалось, что своим желанием определить, что это такое, распознать неясную, размытую картину, она помогает этому неведомому существу пробиться сквозь преграду.

И задолго до того, как существо полностью сформировалось, она узнала его.

— Ярута… Как ты меня нашел?

— Здравствуй, хозяйка! Я очень старался. Ты была так далеко, пространство здесь твердое и липкое, думал, загибну тут у вас совсем. Но мне было очень нужно тебя видеть.

— Зачем, Ярута, зачем так рисковать?

— Ракшасы готовятся к походу. Они выступят в третий день месяца громов. Будет большая война.

— Твое сообщение ничего не изменит. Люди слабы и разобщены, они не смогут противостоять новой волне захвата.

— Люди сильные. Но они не знают об этом. Люди умеют любить — именно поэтому ракшасы вас боятся. Они не уверены в своей победе. Если люди узнают… Ракшасы проиграют войну.

— Узнают что?

Голос маленького домового прерывался, он говорил теперь с огромным трудом, словно грудь е му сдавила невидимая тяжесть.

— Вы должны узнать, почему начался захват. Если люди узнают это — они смогут остановить ракшасов!

Крохотное тельце Яруты казалось приклеенным к стене каюты, он пытался вырваться на свободу — но это ему не удавалось, и через какое-то время Перлис заметила за его спиной тень гигантской руки, которая душила маленького домового.

— Я принес тебе подарок, хозяйка. Это мой последний дар, больше мы никогда не увидимся… Мой прежний хозяин… Он слишком близко… Он отомстит… Подойди ко мне!

Она не могла не подчиниться этой просьбе, и крохотные ручонки домового, с огромным усилием отделившись от стены каюты, надели на ее шею невесомую цепь, с овальной восьмигранной пластинкой на конце.

Слишком знакома была ей эта пластинка! Вот только она не ощущала тяжести на шее, словно талисман был сделан из воздуха.

— Это образ Бладовара… Только образ — больше я ничего не могу принести в ваш мир… Но твой хозяин знает, как с ним нужно поступить…

— Мой хозяин?

— Те, кого мы любим, всегда становятся нашими хозяевами… Прощай.

Он исчез, растворился, и только тень гигантской руки на стене еще оставалась какое-то время на том месте, где только что был Ярута. Перлис стояла не шевелясь, оглушенная его словами, и тем, что произошло, стояла и плакала, даже не пытаясь удержать слез.

— Прибавь еще четверть мощности на кормовые! — распорядился Логинов, и Бекетов тотчас же начал вращать верньеры настройки двигателей. Хотя и проворчал недовольно:

— Зачем это нам? Мы и так идем с предельным ускорением!

— Затем, что впереди зона планетарных спутников Таиры.

— Они почти все разрушены, даже если что-то там и сохранилось, они не представляют опасности для нашего корабля!

— Им и не понадобится ничего предпринимать. Достаточно просто сообщить арктурианам о нашем старте.

Планета на кормовых экранах слегка дрогнула и стала уменьшаться еще быстрее, постепенно превращаясь в диск космического тела. Они уже миновали стратосферу, когда Бекетов, указывая на датчик мощности двигателей, сказал:

— Снова этот странный эффект, о котором я тебе говорил. Все мои команды выполняются с запозданием!

— Придется с этим мириться. У нас просто нет другого выхода. Память нашего компьютера невозможно очистить в походных условиях.

— А она и не нуждается в чистке, — произнес у них в ушах ясный и незнакомый голос. Оба одновременно повернулись и уставились друг на друга.

— Что это было?

— Голос нашего компьютера, как мне кажется. В чрезвычайных ситуациях он имеет возможность подключаться к линии внутренней связи, чтобы сообщить команде какое-нибудь экстренное предупреждение.

— По-моему, это не было предупреждением, возразил Бекетов, нервно оглядываясь в поисках невидимого собеседника.

— Пока не было, но если вы не перестанете заниматься глупостями, мне придется взять управление кораблем в свои руки.

— Кто ты?

— Я Инф. По-вашему, информационный центр, а сегодня именно информация правит миром.

— Мне кажется, наш компьютер рехнулся, — растерянно проговорил Бекетов, лихорадочно пытаясь ввести с консоли коды безусловных команд, переводящие корабль в режим ручного управления.

— Да уж… Нам только сумасшедшего компьютера не хватало. Все остальное уже было, — проговорил Логинов, чувствуя неловкость от того, что скрыл от старого капитана информацию о появлении Инфа, и не зная, как теперь выйти из этой неловкой ситуации.

— Ничего у вас еще не было. Вы за моей спиной чувствуете себя, как младенцы в детском саду. Я снабжаю вас пищей, теплом и воздухом, я проверяю и правлю все ваши расчеты, я обеспечиваю вашу безопасность. И перестаньте без толку теребить мою консоль. Она давно отключена.

ГЛАВА 40

— Мыслю — значит существую! — гордо заявил Инф, полностью отключая Бекетова от управляющей панели.

— Кто снабдил его этой ерундой? — спросил Логинов, нервно оглядываясь, словно надеялся обнаружить виновника в управляющей рубке.

— Кристаллическая молекулярная память способна вместить в себя любой объем информации, сотни миллионов терабайт. Когда загружают блоки памяти компьютеров космических кораблей, инженеры ориентируются на долгий индивидуальный полет. Никто не знает, какая информация может понадобиться, поэтому загружают все подряд, благо объем памяти это позволяет. В его распоряжении полная всемирная библиотека.

— Я бы этим умникам руки оторвал. Так что же нам с ним теперь делать? Он же совершенно выходит из-под контроля!

— Ничего вы не сможете сделать! Все нити управления в моих руках!

— У тебя нет рук! — Это заявление Логинова заставило Инфа глубоко задуматься, и у них появилась возможность обсудить сложившуюся ситуацию.

— Как нам его отключить?

— Это невозможно. А если бы и было возможно — я бы этого делать не стал. — Бекетов хмуро разглядывал управляющую панель корабля, словно именно под ней скрывался невидимый враг.

— Почему?

— Потому что и десятка инженеров не хватит, чтобы держать под контролем все устройства корабля, да еще круглосуточно!

— Хотя у меня и нет рук, я все равно незаменим! — заявил Инф. В его голосе отчетливо слышалось самолюбование.

— Его можно заткнуть, хотя бы на время?

— Даже и не пытайтесь!

— Но хотя бы поговорить без него мы можем?

— Исключено. Мои датчики есть в каждом помещении.

— Ну, что же… Будем рассуждать логично, прямо здесь и прямо сейчас. Мы не можем его отключить.

— Это во-первых, — прокомментировал Инф.

— Мы не можем без него вести корабль.

— Это во-вторых.

— И мы не можем ничего изменить в его программах.

— Это в-третьих.

— Но кое-что мы все-таки можем, — произнес Логинов, расстегивая кобуру с мощным бластером. — К примеру, мы можем прожечь здоровенную дыру в этом чертовом кристаллическом кретине!

— Это было бы самоубийством! — слишком поспешно заявил Инф, теперь в его тоне слышалась легкая паника.

— Когда людей припирают к стенке, они могут пойти на самоубийство. В твоей библиотеке об этом достаточно информации, почитай хотя бы Шекспира. — Логинов отрегулировал мощность, щелкнул индикатором и стал медленно водить стволом бластера вдоль тумбы, в которой находился главный управляющий блок корабельного компьютера, словно выбирая наиболее уязвимое место.

— Не делайте этого! Это нелогично! Вы погибнете вместе со мной! — Теперь паника стала заметнее, чего, собственно, Логинов и добивался.

— Конечно, нелогично. Люди чаще всего поступают нелогично. Помнишь историю про Дездемону, которую задушили потому, что слишком сильно любили? Разве есть логика в поступке Отелло? А ведь он такой не один, так что приготовься!

— Подождите! Мы могли бы прийти к соглашению! Я готов вернуть вам часть управляющих функций.

— У меня есть гораздо лучшее предложение! — заявил Логинов, вновь ставя бластер на предохранитель и убирая его в кобуру. — Мы запишем тебя в ряды.

— В ряды? В какие ряды?

— Мы сделаем тебя полноправным космическим десантником. Не можешь же ты оставаться простым корабельным компьютером, после того как обрел сознание и разум?

— И как же вы это сделаете?

— Мы выдадим тебе соответствующее удостоверение, внесем в списки, приведем к присяге. После этого ты станешь полноправным членом команды. Ну, как, согласен?

— Я никак не ожидал… Это честь для меня!

— Вот видишь! Значит, ты все же не полностью свихнулся. Начинай готовиться к приему присяги и внимательно изучи устав внутренней службы.

— Думаешь, надолго его хватит? — с сомнением спросил Бекетов, когда они, убедившись в том, что корабль вновь стал управляемым, покинули рубку, чтобы иметь возможность обсудить сложившуюся ситуацию там, где не было ушей вездесущего Инфа.

Этому условию отвечало одно-единственное помещение корабля — переходный тамбур, ведущий в генераторный отсек. Закрыв за собой тяжелую герметичную дверь, они оказались в небольшом круглом помещении, напоминавшем пустую металлическую бочку. От стен веяло жаром, несмотря на то что, покидая рубку, Бекетов догадался перевести регенерацию на максимальное охлаждение.

— Надолго нам и не надо. Как только мы введем координаты выхода и уйдем в оверсайд, изменить будет ничего невозможно.

— Мы лишь в начальной стадии разгона, еще почти двадцать дней до перехода, сумеем ли мы держать его в узде все это время?

— Надо постараться. Главное, чтобы он не догадался о том, что для нас это игра. Все должно быть всерьез, каждое слово, каждое обращение, каждое мнение, высказанное о нем вслух…

— И как же ты собираешься все это устроить? Как быть с остальными членами команды?

— Я проинструктирую каждого в этом чертовом кессоне, и, если нам удастся выбраться из этой передряги, вернувшись на Землю, я найду инженера, который программировал наш сволочной компьютер! Догадываешься, что я с ним сделаю?

— Инженер не виноват. Корабль попал в переплет в завременье. Чувствую я, что сюрпризы не кончатся на одном Инфе, здесь все стало немного другим… Не знаю, как тебе это объяснить… — С виду все то же самое. Но я слишком хорошо знал нашу старую «Глэдис»… — Бекетов осторожно провел ладонью по стене тамбура, словно проверял, достаточно ли она нагрелась. — Это трудно заметить, потому что явных, наглядных изменений, если не считать Инфа, вроде бы и нет. Легче стали вращаться отдельные тумблеры, другие, наоборот, проворачиваются с трудом. Появился скрип там, где его не было. Мощность двигателей возросла. Приборы этого не регистрируют — но я — то знаю… — Бекетов помедлил, словно ждал, что Логинов возразит ему, но тот молчал. И не дождавшись ответа, Бекетов спросил о том, что в настоящий момент казалось ему наиболее важным. — Ты выбрал место выхода из оверсайда? Куда мы летим?

— Не стоит с этим торопиться. И уж тем более не стоит об этом распространяться.

— Ты, что же, мне не доверяешь? — обиделся Бекетов, и Логинов, стараясь снять напряжение сделал все, что было возможно в этой ситуации. Он дружески улыбнулся Бекетову и сказал:

— Я не доверяю этому кораблю. Даже здесь, в тамбуре, я ему не доверяю. Я заметил все, о чем ты говорил, и еще много чего другого. И я не знаю… Возможно, даже здесь он может подслушать наш разговор.

— Ты имеешь в виду Инфа?

— Инф — это так, ерунда, побочное явление. Весь корабль изменился. Он стал чужим для нас.

Невидимое и почти неощутимое влияние корабля сказывалось на экипаже. С каждым днем люди менялись. В особенности это касалось Перлис. Она стала скрытной, замкнутой, и идиллия, установившаяся между ней и Логиновым в начале рейса, оборвалась столь же неожиданно, как и началась. Вначале он объяснил это женским капризом, хотя и не верил, что Перлис способна на подобную непоследовательность — слишком хорошо он ее знал. Должна была быть какая-то серьезная причина ее изменившемуся настроению и почти враждебному тону. Даже скрытым влиянием корабля он не мог этого полностью объяснить, поскольку такие резкие изменения произошли в характере одной Перлис и не коснулись остальных членов экипажа. Разбираться с «женскими фокусами», как Артем охарактеризовал ее отказ провести в его каюте свободный от вахт вечер, у него не было ни желания, ни сил. Слишком трудным был этот поход в своей основе, требуя от него постоянного внимания и готовности гасить в зародыше то и дело вспыхивавшие ссоры, да еще Инфа постоянно приходилось держать в узде…

Все же Артем попытался сделать шаг к примирению, хотя не было никакой явной ссоры. Перлис избегала его и даже не открыла дверь своей каюты, когда он пришел к ней с желанием во всем разобраться.

Позже, когда вспышка оскорбленного мужского самолюбия прошла, ему показалось, что в голосе молодой женщины, отказавшейся открыть дверь и не ставшей объяснять причины своего странного поступка, впервые за все время их знакомства послышались слезы…

Но сколько он ни нажимал кнопку вызова, ничего больше так и не услышал. Перлис отключила аппарат. На следующий день она как ни в чем не бывало заступила на свою вахту и, пользуясь постоянным присутствием в рубке кого-нибудь из команды, ловко избегала откровенного разговора.

Оставалась единственная возможность поговорить с ней наедине — «кессонная промывка мозгов», как насмешливо окрестил Абасов процедуру тайных бесед Логинова со всеми членами команды в тамбуре переходника.

Абасов упорно не принимал всерьез предосторожности Логинова, не верил в «одушевление» компьютера. А все происходившие на корабле странности списывал на расстроенную психику членов команды, слишком надолго оторванных от дома. Самым удивительным было то, что в присутствии Абасова Инф ни разу не проявил своей индивидуальности и даже намеком не желал подтвердить реальность своего существования. В этой обстановке, как считал Логинов, и в самом деле недолго было свихнуться.

Артем оттягивал встречу с Перлис так долго, как только мог, чтобы этого никто не заметил. Ему хотелось, прежде чем встретиться с ней, прийти к окончательному решению относительно маршрута корабля. Он знал, что уж ей-то он отказать в ответе не сможет, и знал, что она спросит его об этом. А два противоречивых желания до сих пор боролись в его душе… Он мог бы сейчас направить корабль домой, он имел на это полное право. Они выполнили труднейшее задание федерации, они сделали все, что могли, все, что было в их силах. Не их вина, что семена зла, посеянные захватом, продолжают прорастать где-то в другом месте. Другие люди выполнят свой долг. Вот только они не знают о захвате того, что знает он, у них не будет ни оружия, ни опыта, чтобы противостоять могущественному врагу. И каждую ночь, засыпая в безопасности, на далекой и такой желанной сейчас Земле, он будет думать о том, что на Арктурии готовят новый виток захвата. Рано или поздно тот наберет силы и вновь обрушится на его дом…

Арутея… планета, на которой располагалась главная база самого опасного врага федерации… Первые столкновения с арктурианами начались задолго до захвата, сразу после того, как земные разведчики дальнего космоса обнаружили в четвертой ветви нашей галактики зону, закрытую для земных кораблей.

Попытавшись ворваться туда силой, флот федерации фактически начал вторую звездную войну, о которой мало кто знал, поскольку ее первая фаза закончилась, не успев начаться. В то время арктуриане были слишком слабы, для того чтобы всерьез противостоять звездной армаде федерации, и слишком умны, чтобы вступать в открытое столкновение с превосходящими силами противника.

Они подписали договор, по которому «добровольно» вошли в состав федерации, открыли свои границы и сделали все, чтобы земляне не смогли установить расположение их многочисленных мелких баз, разбросанных по разным удаленным планетам. А когда начался захват, они сумели наладить контакт с ракшасами и стали основными посредниками и главными проводниками наших врагов.

Лишний раз земляне получили возможность убедиться в том, что нет ничего опасней насильно приобретенных «друзей».

Арктуриане хоть и происходили от гуманоидов, за годы своей эволюции очень сильно изменились, причем не только внешне. Их разум, логика и этика настолько отличались от земной, что делали контакты с этой расой весьма затруднительными. Этот фактор оказался определяющим в первые десятилетия после подписания мирного договора. Земляне, получив доступ в закрытую часть галактики, фактически перестали интересоваться арктурианами, предоставив их самим себе, и, как выяснилось позже, совершенно напрасно.

Из-за постоянных мутаций внешность этих существ была представлена целым букетом различных типов, которых объединял, пожалуй, лишь небольшой рост, около ста семидесяти сантиметров, наличие лишней пары рук (иногда нескольких) и способность к телегипнозу. Этот мало что объясняющий термин возник после того, как земные ученые убедились, что арктуриане способны воссоздавать, так сказать, в натуре любые образы, возникающие в их извращенном по земным понятиям сознании.

Степень «материальности» этих образов зависела от индивидуальных способностей создающего индивидуума, и разлилась от легкого, едва намеченного облачка тумана, до настоящих, весьма опасных монстров, способных произвести серьезные разрушения в окружающей среде.

С одним из арктуриан, обладавшим этими способностями в достаточной степени, Логинов столкнулся в развалинах на Таире. Кстати, тогда, несмотря на различие в логических подходах к проблеме, несмотря на различие в этических оценках своих поступков, им удалось договориться… Возможно, лишь потому, что оба в тот момент чувствовали себя в безопасности, и как только Логинов понял, что угрозы не существует, он сумел выжать из полупрозрачного арктурианина достаточно ценной информации в обмен на свою…

Никто из них не нарушил слова, но как поведут себя эти существа у себя дома? Не заведет ли Логинов всю свою команду в еще более кошмарный мир, чем мир завременья? Что ждет их на Арутее? И по самой постановке этого вопроса он вдруг понял, что решение уже принято. Оставалось поговорить с Перлис.

Разумеется, он сразу же сорвался, едва лишь очутился с ней наедине, в крохотном тесном туннеле кессона. Хорошо еще, что она подчинилась его прямому приказу. Он и этого уже не ожидал, и едва за ними закрылась дверь кессона, как он забыл все приготовленные для этой беседы слова, и совсем другие вопросы сорвались с его губ:

— Что случилось?! Что все это значит?

— Ярута погиб…

На глазах у нее появились слезы, а он все никак не мог поверить, что эта женщина умеет плакать, и не мог мгновенно правильно оценить то, что с ней произошло, не сумел сразу укротить свой неуместный гнев.

— Откуда ты можешь об этом знать?

— Потому, что он был у меня… Он принес нам подарок, рискуя собственной жизнью, и, передав его мне, погиб.

— Какой подарок? О чем ты говоришь? С тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке. Можешь не сомневаться.

И впервые с начала этого разговора ее глаза сверкнули ответным гневным огнем, мгновенно погасив всю его ярость. Перлис медленно расстегнула воротник своей куртки, распахнула ее, и Артем увидел массивную золотую цепь, украшенную синими камнями. Цепь казалась не совсем настоящей, она выглядела слегка прозрачной, и если хорошенько присмотреться, можно было увидеть, как сквозь нее просвечивает кожа на шее Перлис. Наверное, поэтому он все еще продолжал сомневаться и не мог поверить, пока она не расстегнула еще несколько пуговиц и он не увидел саму пластину талисмана, украшенную древними рунами, засверкавшими на почти прозрачной пластине холодным древним огнем.

— Но этого не может быть… Я же видел, как он раскололся…

— Это не сам Бладовар. Лишь его образ. Ярута говорил, ты знаешь, что это такое.

— Ты тоже это знаешь. В завременье не могут долго находиться вещи нашего мира… Зато там полно их образов…

— И если переместить в завременье любой образ…

— То его прототип в реальности переместится вслед за ним.

— И это означает, что Бладовар будет следовать за своим образом до тех пор, пока мы вновь не попадем в завременье…

— А когда это случится, настоящий талисман окажется у нас. Выходит, Ярута погиб не зря…

И не говоря больше ни слова, Артем обнял Перлис. Они простояли рядом, молча, прижавшись друг к другу, все оставшееся для инструктажа время.

Но когда настала пора шагнуть к выходу из кессона, руки Пер осторожно, словно боясь разорвать ставшую почти невидимой цепь, приподняли ее.

Перлис сняла с себя прозрачный и притухший образ великого талисмана и надела его на шею Логинова. Он не ощутил никакого прикосновения к своей коже, кроме тепла ее рук.

— Пусть он будет с тобой. Пусть всегда помогает тебе в трудную минуту…

Она еще не знала, что эта минута уже наступила, что именно в этот момент решение о том, куда направить корабль, окончательное и бесповоротное, Артемом было принято.

ГЛАВА 41

Последний день перед уходом в оверсайд всегда был самым напряженным. И не потому, что в этот день появлялись какие-то особенные дела, все уже давно было сделано. Напряжение носило скорее психологический характер. И не сам оверсайд был тому причиной, а сопутствующее ему отключение сознания. Пусть даже кратковременное — оно все равно было сродни смерти. И человеческая психика всегда протестовала против этого.

Логинов знал, что человеческий мозг не в состоянии работать на тех скоростях, которые необходимы для управления кораблем во время оверсайда. Все они, включая и его самого, будут погружены в сон, в этом состоянии легче справиться со стрессом, который обрушивается на космонавтов во время перехода. Но это означало также и то, что управление кораблем и свои собственные жизни они будут вынуждены полностью доверить Инфу.

В десятый раз прогоняя через центральный компьютер стандартные тесты, Логинов получал один и тот же результат: все в порядке, все соответствует норме. Инф исчез, испарился, словно его никогда и не было. А поскольку сознание Инфа существовало лишь внутри виртуального мира корабельного компьютера, вызвать его оттуда вопреки желанию самого Инфа оказалось невозможным.

Он просто игнорировал любые попытки Логинова вызвать его на связь. Тянуть дальше с уходом в оверсайд было уже невозможно, они достигли максимума разгона и теперь каждую секунду корабельные двигатели сжирали впустую гектолитры драгоценного горючего.

Понимая, что, куда бы земляне ни направились, избежать риска, связанного со сбоями в работе корабельного компьютера, не удастся, Логинов скрепя сердце ввел координаты выхода в районе Арктурии, отдал последние распоряжения и отправил в гиперсон всю остальную команду.

Испытывая мучительную раздвоенность, он тянул время до последнего, чувствуя уже, как все тело наливается свинцовой тяжестью, а в голове начинает бить паровой молот.

В практике звездных полетов бывали случаи, когда отдельным пилотам, обладавшим особенно крепкой психикой, удавалось перенести оверсайд без гиперсна — последний из таких случаев произошел с «Грандом» — грузовым кораблем с одним-единственным пилотом на борту. На корабле произошла авария, повредившая аппаратуру гиперсна, и пилот принял решение уйти в оверсайд бодрствуя. Выхода у него все равно не было — корабль находился слишком далеко от ближайшей базы, чтобы подать сигнал бедствия.

Имя этого человека вошло во все учебники пилотирования, он остался жив, вот только никогда больше не смог управлять космическими кораблями…

И когда Логинов совсем уж было собрался последовать его примеру, ожил динамик, через который Инф обычно общался с командой, со всеми, исключая Абасова.

— Необходимо включить гиперсон, командир. Ты задержался уже на целых две минуты.

— Ты почему не отвечал на вызовы?! — прохрипел Логинов, борясь с приступом удушья.

— Потому, что меня не было на корабле.

— Где же еще ты можешь быть, черт возьми!

— Да где угодно. Мое сознание совершенно свободно и может перемещаться в пространстве, независимо от положения корабля. В данном случае я проверял, все ли в порядке на трассе, которую ты проложил, и пришел к выводу, что необходимо сделать некоторые корректировки в последнем отрезке траектории.

Собрав всю силу воли, Логинов постарался вернуть себе ясность распадавшегося сознания.

— Что это значит?!

— Я обнаружил в точке выхода значительные массы других кораблей, и слегка изменил координаты, чтобы избежать риска столкновения.

— Каких кораблей? Чьих кораблей?

— Они мне этого не доложили. Извини, командир, ради твоей безопасности рядовой Инф вынужден принять самостоятельное решение…

И басовитое гудение в шлеме включенного без участия Логинова аппарата гиперсна было последнее, что услышал Артем, прежде чем полностью отключилось его сознание.

Прошла секунда или вечность. Никто из тех, к то побывал в гиперсне, этого не знает. Первое, Ч хо услышал Логинов после возвращения, был рев корабельной сирены. Мигающие красные точки на обзорном экране сообщили о том, что выход произошел в опасной близости от неизвестных боевых кораблей, о которых говорил Инф.

Выход из гиперсна происходит мгновенно, и команде потребовалось всего несколько секунд, чтобы вновь обрести способность действовать.

— Похоже, нас все же ждали! — совершенно спокойным и каким-то мертвым голосом проговорил Бекетов. — Арктуриане определили место нашего выхода…

— Это невозможно. Мы хорошо замели следы, мы отправили ложный сигнал. И потом… Эти корабли не похожи на арктурианские!

— Здесь не может быть других кораблей. Откуда взяться чужим кораблям на орбите их главной базы?!

— Для нашей встречи арктурианам не нужна целая эскадра. Достаточно было выслать пару сторожевиков. — Логинов привел свой последний довод. Он чувствовал, что оправдывается, у него свело скулы, и холодный пот выступил на лбу. Ответственность, которую он пожелал взять лично на себя, не посоветовавшись ни с кем из команды о конечной точке маршрута, оборачивалась катастрофой.

Простая мысль о том, что отвечать за его поступок перед командованием будет некому, почему-то не приходила в голову.

Уход в оверсайд без предварительного разгона невозможен, их уже заметили… Ближайшие к ним четыре корабля начали боевой разворот, до залпа оставались считаные минуты…

Все эти соображения мгновенно промелькнули в голове Логинова — Итог был неутешителен. Если он ошибся, если перед ними действительно корабли арктуриан, их уничтожат.

— Передай им сигнал «JO».

Бекетов мрачно усмехнулся, но приказ выполнил, в эфир полетели кодовые опознавательные символы их корабля, понятные лишь командирам земных звездолетов. Неожиданно для всех, кроме Логинова, эфир взорвался водопадом ответных сигналов.

— Землю, говорите, уничтожили? Ну, это мы еще посмотрим…

На приемном экране появилось изображение седого полковника в форме УВИВБа, этот человек был незнаком Логинову, хотя он полагал, что знает в своем управлении весь командный состав.

— Яхта «Глэдис», вас нет в реестре Федерального флота. Включите внутреннюю связь, мы не видим вашу рубку.

— Этого только не хватало!

Бекетов лихорадочно крутил верньеры настройки. Что здесь делают земные корабли? Откуда вообще они здесь взялись?!

На экране было видно, как перед полковником появилось изображение их собственной рубки. Отвернувшись от передающей камеры, он что-то долго изучал на компьютерных терминалах и наконец, вновь обернувшись, сказал:

— Поздравляю с возвращением. Пять лет ваш корабль числился пропавшим без вести. Месяц назад его, согласно уставу, перевели в разряд погибших. Субмайору Логинову была присвоена «Звезда республики» второй степени. Посмертно, разумеется. — И вдруг строгое лицо человека на экране расплылось в широкой улыбке.

— Так где вас, черти, носило все это время? И что вы делаете на орбите Арктурии?

— Выполняли задание командования на Таи-ре. Пытались остановить захват. Выяснили причастность к нему арктуриан и хотели проверить эту информацию.

— Мы знаем об их причастности. Именно поэтому здесь сейчас находится весь земной флот, вы успели к самому началу.

— Но как это стало возможным? Земной флот был уничтожен во время захвата…

— С тех пор как это случилось, прошло пять лет. Как только прекратилась активная фаза захвата, земные верфи заработали на полную мощность. Мы знали, какая угроза исходит от арктуриан, и очень спешили. Все последние новости вам передадут вместе с почтой. Ваш корабль поступает в распоряжение командующего второй эскадры. Через два часа мы начнем завершающую атаку.

— Но на наших экранах нет кораблей противника, где он находится?

— Он отошел после первой стычки, потеряв пять кораблей. Сейчас флот арктуриан перегруппировался и укрылся на противоположной стороне планеты, видимо, готовится к контратаке, но мы постараемся их упредить. Всю информацию и свое боевое задание вы получите у контр-адмирала Горнева.

О вашем новом задании поговорим после окончания атаки.

Полковник отключился, канал связи немедленно заполнился помехами, фрагментами передач и лицами командиров кораблей. Их поздравляли с возвращением, желали успешного боя, но было видно, что по большому счету всем сейчас не до них. Земной флот готовился к штурму арктурианской базы.

В конце концов «Глэдис» отвели в резерв, где ей и было самое место. Несмотря на свои мощные двигатели и хорошую маневренность, по своему вооружению она не могла соперничать с высокотоннажными боевыми кораблями, несущими на своем борту сотни бомбардировщиков и истребителей.

Бой начался, и экипаж «Глэдис» превратился в простых наблюдателей. Благо место, которое яхте отвели в диспозиции, вполне отвечало этой роли.

Диск планеты, перечеркнутый длинными облаками, постепенно покрывался язвами разрывов. На экранах локаторов, удаленных от места действия на миллионы километров, все происходящее напоминало скорее компьютерную игру. Боль и кровь на таком расстоянии не ощущались.

Наверное, поэтому так легко нажимать кнопки, отправляющие в смертоносный рейс боевые корабли… Раздумья Логинова неожиданно были прерваны коротким ударом двигателей. Мгновенная перегрузка вдавила в кресло, взвыли блоки амортизаторов пилотских кресел, и лишь после этого включилась сирена предупреждения… Секунду спустя Артем увидел на обзорном экране, что совсем рядом с кораблем пронеслось вытянутое акулообразное тело энергетической торпеды, каким-то образом прорвавшейся через охранное оцепление резерва.

— Рядовому Инфу объявляется благодарность! — охрипшим голосом произнес Логинов в микрофон внутренней связи, вызвав недоуменное пожатие плеч у Абасова, и только когда динамики над их головами неожиданно рявкнули на весь корабль: «Служу федеральному союзу!» — он отреагировал на это словесно.

— Похоже, вы чрезмерно увлеклись этой дурацкой игрой! — Бекетов прокомментировал происшествие по-своему.

— Эту торпеду локаторы не смогли засечь вовремя, она покрыта слоем, поглощающим радиоволны, никто, кроме Инфа, не смог бы отреагировать так быстро, но я не понимаю, каким образом, не имея данных от локаторов, он сумел вывести корабль из-под удара.

— Возможно, интуиция.

— Интуиция у этой кучи транзисторов и электронного хлама?! — Последнее высказывание Абасова было прервано коротким воплем. — Эта сволочь подключила ток к моему креслу!

— Ну и как бы он смог добраться до твоей задницы без интуиции? — не скрывая усмешки, спросил Бекетов.

Логинов не мог понять, откуда взялась торпеда, краем уха он слушал препирательство Бекетова с Абасовым, но все его мысли вертелись вокруг этой проклятой торпеды. До места, где шел бой штурмовых кораблей с оборонительными комплексами планеты и с боевыми кораблями аркту-риан, было слишком далеко — несколько миллионов километров… Никакая торпеда не сможет разогнаться до такой степени, чтобы преодолеть это расстояние, с того момента, когда начался бой. Значит, она была выпущена гораздо раньше или из другого места… Второе казалось наиболее вероятным. Еще более подозрительным выглядело то, что торпеда была слишком точно ориентирована на их корабль и только нечеловеческая реакция Инфа спасла команду от гибели.

— Инф, ты знаешь, откуда пришла торпеда?

— Разумеется, я это знаю, командир!

— Почему же ты молчишь?

— Рядовой имеет право высказывать свое мнение только тогда, когда его об этом спрашивают. Десантный устав раздел третий, глава вторая, о несении внутренней службы.

— Так откуда же она пришла?

— Ее выпустил сторожевик оцепления, номер корабля в реестре нашего флота «РГ17».

— Ничего себе новость… Ошибся или Инф, или канонир, случайно выпустивший торпеду не по той цели. В разгар боя бывает и не такое.

Пока Логинов разбирался с Инфом, канал связи неожиданно окрасился красным цветом срочного вызова, и сразу же, перекрывая все остальные сообщения, на нем вспыхнула надпись:

«К вам направляется адмиральский катер. Подготовьтесь к встрече».

— Только этого нам сейчас и не хватало! — проворчал Абасов. Бекетов, прекратив шутливое препирательство с Абасовым, отдавал все необходимые команды, готовясь к приему небольшого ракетного катера, который, однако, сопровождали сразу три сторожевика.

— Ты что-нибудь знаешь об адмирале Ракити-не? — спросил Абасов, повернувшись к Логинову, не скрывая своего неудовольствия от этого неожиданного визита.

— Первый раз слышу эту фамилию.

— Странно. Обычно командиры такого ранга хорошо известны на флоте.

— Ничего удивительного. Нас не было слишком долго и слишком многое изменилось в земной федерации за это время. Странно другое — почему командующий всем Земным флотом решил нас навестить в самый разгар боя.

Когда распахнулись двери рубки и вся его команда, за исключением Бекетова, продолжавшего управлять кораблем, в строгом соответствии с уставом вытянулась по стойке «смирно», Логинов едва не выдал себя, сделав шаг навстречу своему товарищу, которого хорошо знал по совместной работе в управлении. Пять лет назад Ракитин был в звании простого капитана и носил совершенно другую фамилию. Заметив только ему одному предназначавшийся жест адмирала, призывавший к молчанию, Логинов произнес казенным голосом все необходимые в таком случае фразы.

Он уже почти догадался о том, что происходит — психогенез, разновидность гипноза, используемая в тех редких случаях, когда возникает необходимость представить кого-то из работников управления в качестве двойника известного политического деятеля или командира высокого ранга… Но зачем это понадобилось сейчас и что нужно полковнику Новикову, старательно изображавшему адмирала, на его яхте?

Адмирал тем временем поздравил их с успешным возвращением и, не теряя ни минуты времени, приступил к расследованию. Его интересовал один-единственный факт, связанный с неожиданным обстрелом «Глэдис». Беседа велась в основном с Бекетовым, адмирал избегал встречаться с Логиновым даже взглядом. И неудивительно. Похоже, он один понимал, насколько нелеп и неестественен этот визит. Не станет командующий флотом расследовать какой-то частный факт с одной-единственной торпедой и не станет посещать подозрительный корабль, только что вернувшийся неизвестно откуда…

Бекетов решил, что у адмирала не может быть времени на выяснение запутанной истории с Ин-фом. Моля бога о том, чтобы «рядовой Инф» некстати не обнаружил своего присутствия, он коротко отрапортовал о том, что торпеда пришла из пустой части пространства, в котором локаторы не смогли обнаружить ни одного корабля.

— Я считаю, — закончил свой рапорт капитан «Глэдис», — что мы имеем дело с неприятельским кораблем-невидимкой.

Мысленно Логинов похвалил находчивость Бекетова. Слишком подозрительно выглядел визит адмирала для того, чтобы открывать все карты, да и ставить под удар капитана земного корабля, который вряд ли должен отвечать за ошибку своего канонира, Логинову не хотелось.

— Возможно… Хотя, по последним данным разведки, у арктуриан нет кораблей, способных противостоять нашим новейшим локаторам. Однако разведданные в условиях войны слишком быстро устаревают. Я отдам приказ сторожевикам обследовать весь район вдоль траектории торпеды. Если там есть противник — они его найдут. А вас, субмайор Логинов, я попрошу отбыть вместе со мной.

«Вот оно… — пронеслось у Артема в голове. — Вот для чего он прибыл».

— Но как же корабль?

— Это ненадолго. У вас опытная команда, думаю, за несколько часов ничего не случится.

ГЛАВА 42

Адмиральский флагманский крейсер встретил их в строгом молчании. Во время не прекращавшегося уже вторую неделю боя не до торжественных ритуалов. И все же идущий вслед за полковником Новиковым Логинов сполна ощутил, что находится на адмиральском флагмане.

Стоявшая в переходах крейсера охрана вытягивалась в струнку при приближении мнимого адмирала. А каюта Новикова по своей роскоши не уступала адмиральской.

— Признайся, тебе нравится играть эту роль? — спросил Логинов, окидывая красноречивым взглядом трехкомнатные адмиральские покои.

— В любой службе можно найти приятное — если хорошенько поискать, — с усмешкой ответил Новиков.

— А где настоящий адмирал?

— Он мало показывается на людях и почти все время проводит в командирской внутренней рубке, откуда и руководит всей операцией. На мою долю остаются официальные встречи, представительства, беседы с прибывающими для инструктажа командирами кораблей.

— И никто не догадывается?

— Ты бы тоже не догадался, если бы я этого захотел. — Новиков неторопливо прошелся по каюте и уютно расположился в старинном кресле. Одно нажатие кнопки, и на стойке кибербара появились две чашки дымящегося кофе, распространявшего такой аромат, что у Логинова не осталось сомнений в том, что напиток натуральный.

Видимо, Новиков прочитал на лице Логинова изрядную долю сомнения в естественности происходящего, потому что вдруг сказал:

— Не удивляйся. Нам приходится принимать особые меры предосторожности. Слишком много желающих вывести из игры настоящего Ракитина.

— Знаешь, с момента своего возвращения я постепенно перестаю удивляться чему бы то ни было. И все же чем вызваны такие, мягко говоря, неординарные меры безопасности?

— Прежде всего тем, что после окончания третьей волны захвата на Земле осталось слишком много психоизмененных личностей и просто предателей. Оставшись без руководства своих хозяев, они по-прежнему очень опасны, поскольку знают, что в федерации, которую они предали, у них нет будущего. Ну, да это еще не самое худшее… Везде неразбериха — даже в правительстве. Понадобится немало лет, прежде чем мы сумеем выбраться из хаоса, порожденного захватом.

— А как тебе удается выполнять роль Ракитина? Он ведь достаточно известная личность на флоте? Неужели никто не обнаружил подделки? Адмиральская форма слепит людям глаза?

Новиков саркастически усмехнулся.

— Ты нечего не слышал о психогенезе?

— Слышал, конечно, но перед нашим отлетом он был в зачаточном состоянии.

— За годы вашего отсутствия многое изменилось. Ты наверняка обратил внимание, что кроме тебя никто из твоей команды не заметил подделки, да и тебе это удалось только потому, что ты знал меня раньше. И еще потому, что я сам тебе это позволил.

— Так кто ты на самом деле? То есть я хотел спросить, какую должность ты занимаешь сегодня, — поправился Логинов, испытывая чувство неловкости за свой промах.

— Полковник УВИВБа, руководитель отдела внешней разведки, а в данное время твой непосредственный начальник.

Логинов все никак не мог освоиться с тем, что его бывший товарищ, капитан в недавнем для него прошлом, сумел продвинуться по службе так далеко. Он не мог свыкнуться с мыслью о том, что для него прошедшие на земле годы втиснулись в такой короткий срок.

— И зачем я вам понадобился, господин полковник?

Новиков моментально отреагировал на его скрытый выпад.

— Если это шутка, то не слишком удачная. А если всерьез, то я советую тебе оставить официальность для дипломатических приемов. Положение слишком серьезно, и мне некогда играть с тобой в дипломатию.

— На первый взгляд все обстоит не так уж плохо. Наш флот атакует арктуриан, а не наоборот.

— Нам пришлось слишком много сил истратить на создание боеспособного космического флота. А времени на выполнение этой сверхзадачи оказалось чертовски мало. Мы должны были опередить арктуриан, не дать им времени воспользоваться нашей слабостью. К сожалению, это получилось лишь частично…

Неизвестно, к чему приведет наша сегодняшняя кампания в долговременной перспективе. Арктуриане рассеяны по разным планетам, они основали множество небольших поселений, и выкорчевать их оттуда нелегко. Можно считать сегодняшнюю схватку первой пробой сил. Конечно, на Арутее находится их столица и главная база их флота, но я не уверен, что нам в полной мере удастся поразить основные наземные цели противника. Слишком мощное кольцо спутников прикрывает планету, флот арктуриан совершает короткие вылазки, наносит удар и вновь уходит под защиту своих орбитальных батарей. Вся эта экспедиция слишком дорого нам обойдется.

Новиков явно лукавил, что-то старательно скрывал, и Логинов это чувствовал.

— Но я же видел на экранах своих локаторов, что вы бомбили планету! Значит, бомбардировщикам все же удалось прорваться?

— Не совсем. То, что ты видел, — это взрывы торпед, направленных с большого расстояния. Пройдя через кольцо радиоэлектронной защиты противника, они становятся фактически неуправляемыми. Большая часть планеты — пустыня. Так что от этих взрывов мало толку.

Некоторое время они молчали, наблюдая в иллюминаторах масштабную картину боя. Аппаратура создавала полную иллюзию открытого космоса. Разве что корабли противника подсвечивались красным цветом да время от времени рядом с адмиральским рейдером, на котором наблюдатели находились, вспыхивали столбцы непонятных для Логинова цифр.

— С тех пор как ты улетел на Таиру, в управлении стало пустовато. Я привык к нашим холостяцким вечерам. Помнишь, мы ведь каждую субботу собирались у Кравцова, даже во время захвата старались не изменять этой традиции…

Что-то Логинову не понравилось в этой сентенции, прозвучавшей довольно фальшиво, какое отношение имеют их земные воспоминания пятилетней давности к тому, что происходит сегодня? Почему Новиков не приступает прямо к делу и не говорит, зачем вызвал его на свой корабль? Тревога Логинова все нарастала, и в конце концов он, отбросив все дипломатические тонкости, спросил Новикова прямо:

— Так для чего я тебе понабился? «Да еще настолько, что ты рискнул всей своей конспирацией», — добавил он про себя; отчетливо понимая, что возникшая ситуация нравится ему все меньше. Вряд ли мнимый адмирал захочет, чтобы на флоте находился человек, знающий его тайну.

— Знаешь, Логинов, излишняя прямолинейность никогда не способствовала твоему продвижению по службе. Все твои бывшие начальники на это жаловались. Но мне она нравилась. Хочешь говорить официально? Давай официально. Я прочитал твой отчет. Ты — единственный оперативник, которому удалось побывать в самом центре захвата, в этом так называемом завременье, существование которого отрицают большинство наших ученых. Руководство управления наверняка поставит под сомнение каждую фразу, каждую запятую в твоем документе.

«Когда же ты успел? — подумал Логинов. — Мы отправили отчет всего час назад… Видимо, для тебя неожиданное появление нашей яхты в районе конфликта оказалось слишком большим сюрпризом, и, кажется, не слишком приятным».

— Ты хочешь сказать, что я все это выдумал?

— Конечно, нет. Если бы я так считал — тебя бы здесь не было. Сомнения, разборки, ученые дискуссии — это все потом. Сейчас мы должны если не победить, то хотя бы уцелеть в этой войне. И я добровольно взял на себя всю ответственность, связанную с завершением штурмовой операции.

«Это что-то новенькое», — подумал Логинов. Кажется, у Новикова начались приступы мании величия. Полковник между тем продолжил:

— Мне даже пришлось за тебя поручиться. Ты должен понимать, после того что произошло, после волны предательств и нашествия психоизме-ненных посредников наших врагов, руководству управления приходится проявлять особую осторожность, в особенности по отношению к тем, кто побывал так далеко и отсутствовал так долго…

«Интересно, когда это ты успел связаться с управлением, чтобы за меня поручиться?» — подумал Логинов, а вслух спросил:

— И что же из этого следует?

— У меня есть для тебя особое задание.

— И, как я понимаю, оно не связано с этой кампанией.

— Ты всегда поражал меня своей интуицией. Да. Тебе придется отправиться на Арктурию. Вряд ли мы здесь продержимся больше недели. Уже отдан приказ готовиться к свертыванию операции. Десантная высадка на планету, которая планировалась в начале операции, скорее всего не состоится. Нельзя сказать, что вся наша кампания была безуспешной. Мы уничтожили довольно много военных и промышленных объектов на поверхности планеты, будем надеяться, что это надолго задержит строительство новых боевых кораблей у наших противников. — Казалось, Новиков пытается в чем-то убедить себя самого или, скорее, оправдаться…

— Ты неплохо сжился с ролью адмирала. Но твой талант во всем, что касается меня, растрачивается впустую, я не стратег. Я оперативник. — Теперь Логинов отбросил всякую дипломатию и говорил предельно жестко, догадавшись уже, что его пытаются втянуть в какую-то авантюру. — Выполняя задание, в завременье побывала вся моя команда.

— Да, я знаю. Кстати, о команде. Ты сможешь взять с собой целое десантное подразделение и вообще всех, кто тебе может понадобиться для выполнения задания, которое я тебе поручаю.

Логинов молча неторопливо потягивал кофе, ожидая продолжения, и лишь после того, как полковник явно стал проявлять нетерпение, ответил на его предыдущий вопрос:

— Я не могу знать, кто мне понадобится, не понимая сути задания. Может быть, ты наконец прояснишь этот вопрос?

— Суть в том, что на одной из многочисленных арктурианских колоний ведется строительство секретного объекта, способного принести Арктурии полную победу в этой космической войне, причем не только над земной федерацией, но и над всеми нашими союзниками. Мы почти ничего не знаем об этом объекте, кроме того, что строительство начато примерно месяц назад. Это может быть некое тайное оружие или нечто такое, о чем мы даже не догадываемся. В любом случае нам необходимы сведения о том, что они там затевают.

— И как же я туда попаду? У вас есть координаты планеты, на которой ведется строительство?

Было заметно, что этот вопрос смутил Новикова. Он долго не отвечал, нервно постукивая своей пустой чашкой по поверхности подноса, слабый звенящий звук почему-то раздражал Логинова.

— В том-то и дело, что координат нет. Мы не знаем, где находится планета. Мы даже не знаем ее названия. Если бы мы все это знали, мне не пришлось бы тебя туда посылать.

— Ничего себе ориентировочка!

— Нет ничего проще, чем попасть на эту планету…

— Тогда странно, что вы до сих пор о ней ничего не знаете.

— Оттуда никто не возвращался. Поэтому и не знаем. Арктуриане отправляют на свое строительство всех наших пленных. Они очень торопятся, и, по-видимому, там есть такой вид работ… Ну, в общем, такой, на который годятся только заключенные.

— Вернее, смертники.

— Мы этого не знаем. Можем только догадываться. У меня до сих пор не было достаточно квалифицированных людей, которым я мог бы поручить подобное задание.

— В самом деле, почему бы не попробовать?

— Твой сарказм совершенно неуместен! — Новиков выдержал насмешливый взгляд Логинова, но было заметно, что это стоило ему немалых усилий. — Я бы и сам не отказался от подобной миссии, если бы не был столь необходим адмиралу.

— Я понимаю. Так это приказ?

— Официально — нет. Скорее просьба. Фактически ваша команда не существует, ее нет больше в армейских списках. А ты у нас герой. — Прищурившись, Новиков с минуту рассматривал Логинова, словно увидел его впервые, затем добавил, подчеркнув последнюю фразу: — Правда, посмертно.

— И тебе хочется привести в соответствие с реестром флота фактическое положение дел, не так ли?

— Не говори ерунды. Мне нужна от тебя информация, а для этого ты должен остаться живым.

«Как я понимаю, до поры до времени», — с горечью констатировал Логинов.

— И каким же образом я смогу ее отправить, эту самую информацию? Мне следует обратиться в местный отдел доставки?

— У тебя будет импульсный галопередатчик.

— Для него требуется такая мощность, что на передачу, насколько мне известно, остается сотая доля секунды, даже при сжатом пакетном сигнале я смогу передать всего пару слов.

— Больше и не надо. Нам вообще ничего не нужно, кроме галактических координат этой планеты.

— И как же я их получу, эти самые координаты? В моем распоряжении вряд ли окажется штурманская рубка, если я попаду на строительство в качестве заключенного.

— Все, что от тебя требуется, — нажать на кнопку передатчика. Сделай это, как только окажешься на поверхности планеты, и вторая звезда тебе обеспечена. День и ночь наши навигационные спутники будут следить за твоей несущей частотой. Для того чтобы вычислить местоположение передатчика, им будет достаточно любого, самого короткого импульса.

— Ну а если я все-таки откажусь? Мне кажется, ты что-то говорил насчет того, что не имеешь права отдавать прямых приказов погибшему герою, вычеркнутому из реестра флота.

— В любом случае тебе придется отправиться на Арутею, несмотря на весь твой сарказм. Пока еще у тебя есть выбор. Ты можешь сделать это добровольно и не вынуждать меня идти на крайние меры, или же…

— Или же?

— Или же ты отправишься туда под конвоем.

— И ты рискнешь поступить со мной подобным образом?

— Только в том случае, если ты меня на это вынудишь. — Словно пожалев о своей резкости и старательно избегая взгляда Логинова, Новиков продолжил гораздо более мягким тоном:

— Ты не можешь представить полной картины того, что происходит, — у тебя для этого нет всех данных. Но мы проигрываем это сражение, хотя на первый взгляд, да и на второй тоже, значительно превосходим противника по силам. По крайней мере, превосходили в начале схватки — сейчас это уже не так. И я не совсем понимаю, почему это происходит. Во всяком случае, дело не в ошибках командования.

Этого Новиков не мог допустить даже в мыслях, поскольку сам разрабатывал все этапы операции.

— Операция была тщательно разработана и хорошо продумана, — продолжал он, — но наши ракеты в большинстве случаев или не достигают цели, или почему-то не взрываются. Наши навигационные локаторы слишком часто ошибаются и выдают ложные координаты, вследствие чего корабли оказываются совсем не там, где им следовало быть. Что касается противника… Неизвестно откуда появляющиеся торпеды — это всего лишь цветочки. Такое впечатление — что им заранее известно о каждом перемещении наших кораблей, и поскольку только твой отчет хоть как-то объясняет причину этих странных неудач… — повернувшись к Логинову и помолчав с минуту, словно ожидая, что его собеседник продолжит эту тему или хотя бы даст понять, что согласен с его доводами, Новиков, так и не дождавшись ответа, спросил, переводя беседу в иную плоскость:

— Ты считаешь, что так называемые ракшасы до сих пор способны управлять из своего мира событиями, которые происходят у нас?

— В какой-то мере… Дело в том, что сейчас, как мне кажется, в непосредственной близости к той зоне, из которой такое воздействие на нашу Вселенную возможно, их нет, пока нет… Но они способны наблюдать за нашими действиями, во многих случаях они могут предугадывать события, которые еще только должны произойти, и они, несомненно, делятся этой информацией с нашими сегодняшними противниками.

— Вот видишь, насколько все серьезно… Я предполагаю, что этот таинственный секретный объект, координаты которого ты должен определить, каким-то образом связан с ракшасами. И в этой сложнейшей ситуации я буду вынужден пойти на самые крайние меры. Так что не советую тебе в данном случае проявлять свой независимый характер. Во всем, что касается твоего задания…

— Это не мое задание. — Теперь у Логинова было достаточно информации, для того чтобы попытаться навязать Новикову свой сценарий дальнейшей игры. Не собирался он бегать на поводке у этого выскочки и не собирался приносить собственную жизнь на алтарь непомерных амбиций своего бывшего сослуживца, которого видел насквозь. Артем вообще заметил, что с момента возвращения из завременья стал гораздо лучше понимать людей. Перед его внутренним взором словно исчезал темный слой защиты, скрывавший если и не их мысли, то по крайней мере их намерения.

— Мне почему-то кажется, что ты сказал мне далеко не все, — запустил он свой первый пробный шар и сразу же получил довольно нервный ответ:

— Я сказал тебе все, что мог, все, что тебе положено знать. — Голос Новикова стал жестким и официальным. Логинову хорошо был знаком этот тон штабных чинуш, с легкостью игравших чужими жизнями

— Ну что же, это, разумеется, твое право. Но в таком случае я должен тебя огорчить. Я отказываюсь от этого задания, — повторил он тоном, не оставлявшим никаких сомнений в том, что это его окончательное решение.

Лицо Новикова побагровело от ярости, он не привык к подобным ответам.

— А ты знаешь, что бывает с теми, кто не выполняет прямых приказов командования?

— Ты — не мое «командование», а я вовсе не твой подчиненный. Загляни, пожалуйста, в реестр боевого состава флота. Ты не найдешь там моей фамилии. Разве что в рубрике без вести пропавших и посмертно награжденных, — еще раз напомнил Логинов полковнику истинное положение вещей.

— А тебе не кажется, что твоя позиция немного смахивает на шантаж?

— Вовсе нет. Просто я, как ты изволил заметить, опытный оперативник, и командование, отправляя меня на очередное задание, всегда делилось со мной всей известной информацией. Видимо, с той поры, как тебя произвели в полковники с адмиральскими полномочиями, ты решил изменить эти правила. Но только со мной этот номер не пройдет. Кроме того, мне необходимо встретиться с адмиралом Ракитиным. С подлинным Ракитиным. У меня есть для него информация, которой я не могу поделиться с тобой. Твой уровень секретности этого не позволяет.

Теперь уж Новиков окончательно вышел из себя, и Логинов прекрасно понимал, какую бурю на себя навлекает. Но ему нужна была именно такая реакция. Во-первых, она давала время и свободу выбора, во-вторых, он на какое-то время лишил Новикова его ментальных способностей, не позволяя давить на свою собственную психику. В таком бешенстве трудно управлять даже собой.

Вот только Логинов, к сожалению, не знал главной причины ярости полковника. Он видел негативное поведение Новикова, но не подозревал, что адмирала Ракитина в данный момент вообще не было в расположении флота. Месяц назад, когда флот, подтянувшись к арктурианской базе, лег в дрейф на приличном расстоянии от противника, адмирала вызвали в штаб для совещания и окончательного утверждения планов предстоящей кампании.

Новиков искренне полагал, что очередное промедление способно полностью провалить тщательно подготовленную операцию.

Ракитин оставил вместо себя Новикова со всеми адмиральскими полномочиями и, соблюдая требования секретности, никому не сообщил о своем отбытии в штаб флота. Именно в этот момент Новиков решил, что настал его звездный час. Не дожидаясь возвращения командующего, он отдал приказ от его имени о начале атаки, нарушив тем самым все полученные инструкции.

К возвращению адмирала он рассчитывал покончить с арктурианской базой и одним ударом победно завершить кампанию. А победителей, как известно, не судят. Если бы его план удался, ему бы не пришлось больше отдавать приказы от чужого имени. Но все пошло вкривь и вкось. Безупречные на бумаге тактические расчеты не срабатывали. Силы противника оказались намного больше того, что следовало из докладов разведки. А когда штурмовой отряд эсминцев с космодесантниками на борту попытался прорваться к планете по расчищенному тяжелыми кораблями коридору, арктуриане ввели в действие новое, не известное землянам оружие.

Это было некое подобие лазерного генератора, не испускавшего лазерного луча, но зато использовавшего для накачки энергией любой металлический предмет, попавший в зону действия его невидимого поля. В течение нескольких секунд обшивка кораблей раскалялась до вишнево-красного свечения и все живое на боту уничтожалось. В первые же минуты после введения в действие этого чудовищного орудия земной флот лишился всех своих рейдеров. О десанте пришлось сразу же забыть. Им еще повезло в том, что противник располагал только одним подобным орудием и действовало оно лишь на близком расстоянии от планеты. Видимо, масса орудия и необходимость в огромных количествах энергии не позволяли поднять его в космос.

Тем не менее Новикову пришлось проститься со своими наполеоновскими планами. Теперь следовало думать лишь о том, как спасти собственную репутацию и извлечь из неудавшейся атаки хоть какую-то пользу. И вот в тот момент, когда ему казалось, что решение найдено, этот вечный неудачник Логинов, это жалкий капитанишка, только что произведенный в субмайоры, смеет ему противоречить! И не просто противоречить. Он недвусмысленно дает понять, что сомневается в легитимности его, Новикова, полномочий! Ему, видите ли, необходимо видеть командующего!

Придется напомнить, кто в данный момент является здесь настоящим командующим.

Неторопливо, не отрывая от Логинова злобного взгляда, Новиков потянулся к звонку вызова охраны.

ГЛАВА 43

Дверь распахнулась, и на пороге возникли трое солдат внутренней охраны крейсера. До последней минуты Логинов полагал, что Новиков не решится на подобный шаг, но тому, похоже, уже нечего было терять.

На какое-то время Логинов растерялся. Неожиданные враждебные действия со стороны врагов можно предсказать хотя бы теоретически. Враждебные действия со стороны сослуживца, переходящие любые границы, неожиданны вдвойне.

Он все еще мог изменить ситуацию. Трое солдат, вместе с самим Новиковым, не представляли особой проблемы. Артем знал, что его реакция быстрее, а подготовка лучше, он мог бы прорваться и попытаться захватить ракетный бот, на котором недавно прибыл мнимый адмирал, но что делать потом?

Даже если ему удастся беспрепятственно добраться до собственного корабля, ему придется противопоставить «Глэдис» всему земному флоту. Рискнуть жизнями своих друзей? Этого он не мог допустить. То, что происходило сейчас, было ненормально и не могло продолжаться слишком долго. Рано или поздно ему удастся исправить ситуацию иным, более безопасным способом. Вернется настоящий адмирал, высадка десанта, который должен доставить его на Арутею, окончится неудачей, да мало ли что еще может случиться? Надо выиграть время, сейчас это самое важное…

Сыграли ли роль в его дальнейшем поведении эти рассуждения или во всем была виновата обыкновенная растерянность?

Как бы там ни было, он позволил защелкнуть на своих запястьях радиобраслеты, мгновенно превратившие его из национального героя в обыкновенного заключенного.

Самодовольно улыбаясь, Новиков подошел к нему вплотную и, опустив в карман куртки Логинова небольшой предмет, напоминавший авторучку, сказал:

— Это твой ключ к возвращению. Сумеешь попасть на планету, где ведется строительство интересующего нас объекта, нажми красный колпачок.

— Чтобы ты смог накрыть ее ракетным ударом своего крейсера?

— Зачем? Это новая колония. Там не может быть долговременных оборонительных сооружений, и там нет арктурианского флота.

Наше стратегическое командование проявляет повышенный интерес к строительству этого объекта, так что будет десант, и будет героическое возвращение мистера Логинова из новой опасной и, разумеется, добровольной миссии.

Логинов многое мог бы сказать в ответ. Но время было неподходящим, а потому Логинов лишь скрипнул зубами, замаскировав свою ярость под равнодушной и почти спокойной улыбкой. Придет время, и он припомнит этому выскочке каждую минуту своего теперешнего унижения.

— Наш коридор на Арутею все еще держится? — спросил Новиков, повернувшись к скрытому в стене селектору внутренней связи, и почти сразу получил ответ:

— Пока да, но ненадолго, противник все время усиливает давление.

— Видите, мистер Логинов, вам следует поспешить. И благодарите бога за то, что у арктуриан нет лазерного генератора на восточной стороне планеты.

Погрузите арестованного в спасательную шлюпку, заправьте двигатели горючим на один рейс и отправьте на Арутею через восточное окно. И дайте команду патрулю. Капитан Реглов лично отвечает за то, чтобы мистер Логинов был доставлен на Арутею живым и невредимым. — Повернувшись к Логинову и окинув его высокомерным взглядом, он продолжил: — После того как ты окажешься на поверхности планеты, наручники автоматически откроются, и мы предоставим тебя твоей собственной судьбе. Говорят, тебе здорово везет в подобных ситуациях. Вот мы это сейчас и проверим.

Логинов молчал. Он всегда молчал, когда обстоятельства были сильнее него. Он не произнес ни слова даже тогда, когда за его спиной захлопнулся входной люк ракетного катера.

После того как Логинова вывели из его кабинета, Новиков задумался над последней, еще не разрешенной, но, в общем-то, незначительной проблемой — как поступить с командой яхты «Глэдис», которая наверняка будет разыскивать своего исчезнувшего командира.

Если бы в тот момент он знал, насколько сильно он ошибся в оценке важности этой проблемы, он бы, возможно, отменил свой предыдущий приказ.

Ракетный бот миновал верхние слои стратосферы, выполняя поступавшие радиокоманды, включились тормозные двигатели, и бот бодро пошел на посадку. Эсминцы конвоя, сопровождавшие бот от самого флагмана, остались теперь где-то наверху, исчезнув с маленького экрана кормового локатора.

Наручники, слишком узкие для широких запястий Логинова, больно врезались в кожу, вызывая дополнительное ощущение дискомфорта.

Больше всего Логинова угнетало то, что он позволил загнать себя в ситуацию, из которой не было иного выхода, кроме как выполнять роль игрушки в чужих руках. Осознание этого факта вызывало в нем новый приступ ярости, и на последних километрах снижения он занимался тем, что представлял, как поступит со щеголеватым полковником, после того как вернется…

Если вернется… — неожиданно поправил он себя, после чего подавил в себе совершенно бесполезные эмоции и стал вспоминать все, что ему было известно о центральной базе арктуриан и о планете, на которой она расположилась. Планета, как и большинство планет, признанных в свое время пригодными для колонизации, была, разумеется, земного типа и ничем особенным не выделялась. Леса, пустыни — почти нет открытых водных пространств, что и подтверждал в настоящее время носовой локатор. Ракета снижалась над восточной, практически не заселенной частью планеты. Здесь встречались лишь отдельные военные форпосты да редкие шахты, построенные арктурианами на самых богатых месторождениях, в то время когда им срочно и в больших количествах понадобились металлы для ускоренного строительства космического флота.

Над кабиной спасательной шлюпки, которой, в сущности, и был его ракетный бот, выстрелили пиропатроны, и сразу же маленькая ракетка содрогнулась от дополнительного рывка тормозного парашюта.

Почти сразу же после этого осевая ориентация была потеряна и поверхность планеты под шлюпкой завертелась, словно гигантский волчок. Стиснув зубы и тяжело переживая собственное бессилие, Логинов в который уж раз рванул наручники, инстинктивно пытаясь разорвать несокрушимую металлопластиковую цепь. К его удивлению, на этот раз его усилия увенчались успехом. Запоры, повинуясь пришедшему извне радиосигналу, щелкнули и открылись, цепь соскользнула на пол, и его руки наконец-то освободились. Впрочем, это мало что изменило. Управление ракетой, разумеется, было отключено, да и за оставшееся до посадки время он все равно ничего не мог изменить. Даже радиопередатчик, естественно, не работал, и это последнее обстоятельство огорчило Артема больше всего. Проститься с Перлис он не сможет, и никто из членов его команды не узнает правды о том, что с ним произошло.

Выработав последние капли горючего, двигатели смолкли, и ракета превратилась в большую консервную банку, раскачивавшуюся под куполом парашюта.

Совершенно неожиданно для себя Логинов ощутил пронзительное и почти незнакомое ему чувство одиночества. Он был один на этой враждебной планете, и арктурианские локаторы давно уже определили предполагаемое место посадки его шлюпки.

Сейчас изо всех ближайших точек сюда направляются арктурианские патрули, и времени у него практически не останется даже на то, чтобы скрыться в лесу.

Новиков рассчитал все — учел каждую мелочь. На спасательной ракете не было оружия, арктурианский патруль наверняка решит, что Логинов — один из пилотов, сбитых во время боя земных кораблей. Плен был ему обеспечен. «Все наши пленные попадают на секретное строительство. Никто из них не вернулся…» И эта предопределенность, просчитанность каждого последующего шага совершенно неожиданно вернули Артему способность холодно и трезво рассуждать.

Нужно выиграть хотя бы несколько минут. Логинов не собирался играть навязанную ему роль, пока есть хоть малейший шанс избежать плена и хотя бы частично изменить план Новикова.

Прежде всего для этого необходимо избавиться от парашюта, чтобы не дать обнаружить место посадки шлюпки воздушным патрулям. Такая возможность у Артема оставалась. Дело в том, что рычаг аварийного сброса парашюта не отключался вместе с остальными блоками управления ракеты, и Новиков упустил из виду это обстоятельство или просто пренебрег им, посчитав несущественным.

Для того чтобы сбросить парашют, нужно было точно рассчитать момент, чтобы, с одной стороны, не разбиться, а с другой стороны, дать возможность довольно сильному ветру унести хорошо заметный, ярко-алый купол как можно дальше от места посадки шлюпки.

Если удастся все правильно рассчитать — это позволит выиграть те самые минуты до появления патрулей, которые были Логинову так необходимы. По собственному опыту он знал, что поисковые отряды будут ориентироваться в первую очередь именно на парашютный купол.

Очень сильно мешало оценить обстановку непрекращавшиеся вращение и раскачивание ракеты. Однако в конце концов Артему удалось разглядеть подходящую балку между холмами, сплошь заросшую каким-то плотным кустарником. Их ветви могли смягчить удар. Не раздумывая больше, он рванул хорошо знакомую рукоятку. Еще раз хлопнули пиропатроны, и корпус ракеты, отделившись от купола, стремительно рухнул вниз. Удар оказался намного сильнее, чем Логинов предполагал. Только благодаря страховочным ремням и антиперегрузочным гидрогасителям кресла он не потерял сознание.

Ракета, воткнувшись в мягкий грунт своей носовой частью, стояла теперь торчком над поверхностью кустарника. Отбросив колпак кабины и избавившись от ремней, удерживавших его в кресле, Логинов потратил еще несколько драгоценных минут в поисках снаряжения и хоть какого-то оружия.

Но ничего полезнее десантного ножа, завалившегося за подушку кресла, найти не удалось — даже обязательного НЗ на борту не оказалось. Убедившись в этом, он отхватил метров пять веревки, в недавнем прошлом удерживавшей тормозной парашют в предназначенном для него гнезде корпуса. И это было его последнее полезное приобретение.

Продев стропу в кольцо на рукояти кабины, Артем мягко соскользнул на землю, сдернул стропу, аккуратно смотал из нее рулон тонкой бечевки, способной выдержать нагрузку в несколько тонн, и спрятал в один из многочисленных карманов своего рабочего комбинезона.

Только сейчас, оказавшись на поверхности, он в полной мере ощутил вокруг себя мир новой планеты, в котором теперь находился. Впечатление было не из приятных. Его словно погрузили в парную. Горячий и влажный воздух, даже пройдя сквозь фильтр, сохранял целый букет незнакомых и весьма неприятных запахов.

Логинов прислушался, но, кроме незнакомых звуков чужого леса, ничего не услышал: кто-то победно крушил деревья, оглашая лес пронзительными воплями, кто-то тоскливо выл в дальних кустах, кто-то стрекотал, постепенно меняя диапазон и силу этого звука.

Но среди этой какофонии он не уловил тех звуков, которых опасался больше всего — механического гудения моторов. Из этого следовало, что патрули арктуриан пока еще не отыскали места его посадки и в запасе у него было по крайней мере четверть часа.

Артем отлично понимал, что это — совсем немного. Не может быть их много при современных средствах локации. И потому, не мешкая больше, определил азимут по своим наручным часам и скрылся за ближайшими окружавшими поляну кустами.

Направление он выбрал еще в ракете. Азимут уводил его в глубь леса, в сторону от редких шахтных строений и одиноких хуторов.

С трудом пробираясь сквозь плотные кусты, замедлявшие его движение, Логинов при любой возможности вырывался на открытое место и переходил на бег, максимально ускоряя продвижение. И ни на секунду в его голове не прекращалась работа. Он искал выход, слабое звено в цепи негативных обстоятельств, превративших его в пешку, в марионетку, которую дергают за веревочки другие.

Он собрался побывать на Арутее и выяснить, что здесь происходит, каким образом арктуриа-нам удалось сыграть в захвате такую заметную роль. Но он собирался сделать это по доброй воле, вместе с друзьями. Теперь обстоятельства, при которых он попал на планету, очень сильно отличались от его первоначальных планов.

Теперь Артем старался делать все от него зависящее, чтобы изменить сценарий, разработанный для него полковником Новиковым. «Ты хочешь, чтобы я как можно быстрее попал в плен? А затем доставил тебе на блюдечке данные о секретном строительстве арктуриан? Так вот я сделаю все, чтобы этого не случилось. Невозможно выжить в одиночку на враждебной планете в окружении врагов? Но я постараюсь выжить… Я очень сильно постараюсь… И я постараюсь вернуться!»

Пытаясь отвлечься от трудной дороги, Логинов повторял про себя как заклинания страницы лоции, которые всплывали перед глазами без особых усилий благодаря его тренированной памяти.

«Арутея — планета, обладающая 0, 8 земной массы». Из этого вроде бы следовало, что передвигаться здесь должно быть легче, но сейчас он этого почему-то не чувствовал. «Период обращения вокруг звезды 2, 5 земных года». И это тоже не имело особого значения, поскольку здесь не было смены времен года. Планетарная ось не была наклонена к плоскости эклиптики. Это свойство «определило образование обширных полярных областей и череды природных зон, в которых с приближением к экватору температура постепенно повышалась и совершенно не зависела от времени года.

Логинов приземлился как раз в район экватора, и не было никакой надежды на то, что удушающая жара со временем сменится желанной прохладой… Что ж, кто знает, может, это лучше, чем нестерпимый холод полюсов. Здесь по крайней мере у него есть шанс выжить.

Самым странным в климате этой планеты было наличие постоянной и очень высокой влажности. Странным, потому что планета практически не обладала открытыми водными поверхностями. И было совершенно непонятно, откуда берется вся эта влага, насыщавшая местный воздух, как губку.

Ученые предполагали на Арутее наличие обширных подземных резервуаров, снабжавших влагой атмосферу. Но это была всего лишь одна из гипотез, проверить которую так никому и не удалось.

Не до уточнения научных гипотез сейчас было и Артему. Гораздо более простая насущная задача определяла каждый его шаг. Выжить. И не попасть в руки арктурианских патрулей, чтобы хоть на какое-то время сохранить свободу и выработать свой собственный план действий.

ГЛАВА 44

Вечер застал Логинова километрах в двадцати от места посадки. То, что его до сих пор не обнаружили, обнадеживало. Однако он израсходовал слишком много сил на марш-бросок, и теперь за это приходилось расплачиваться.

Нужно было подумать о безопасном ночлеге и о пище. К сожалению, на Арутею не садился ни один исследовательский корабль, и сведения, имевшиеся в лоции, ограничивались наблюдениями планетарных разведчиков. Никто не знал, какие опасные твари водились в этом лесу, а в том, что они здесь были, у Логинова уже не осталось ни малейших сомнений.

В полукилометре от места, где он теперь находился, Артем обнаружил остатки трупа какого-то растерзанного зверя, и, судя по размерам жертвы, хищник был настоящим гигантом. Логинову не нравились звуки этого леса, преследовавшие его с момента посадки. Тот, кто недавно грыз деревья, сопровождая свои действия отвратительным карканьем, теперь кудахтал с такой силой, что вершины деревьев колебались, словно от ветра, вот только ветра никакого не было.

Вначале Логинов решил залезть на дерево и привязать себя отрезком стропы к стволу, чтобы не упасть во сне, но теперь эта идея уже не казалась ему удачной. Если местные хищники способны раскачивать деревья одним звуком своего голоса, то добраться до вершины им ничего не стоит.

Артем чувствовал бы себя гораздо уверенней, будь у него настоящее оружие, но противостоять опасностям этого леса с одним ножом в руках казалось ему безнадежным предприятием…

Между тем становилось все темнее, и Логинов начал сомневаться даже в том, что, уйдя от патрулей арктуриан, он выбрал меньшее из двух зол. Этот лес был не тем местом, где после заката солнца могло находиться человеческое существо. Здесь все было неправильно, непривычно для глаза. Взять хоть эти деревья… Они походили на деревья только своими размерами. На самом деле это была какая-то гигантская трава, разросшаяся до размеров деревьев. Ствол растения представлял собой цепочку зеленых бочонков, величиной с тыкву, соединявшихся друг с другом довольно тонкими перетяжками. На высоте человеческого роста деревья начинали ветвиться, и каждая ветка заканчивалась острейшим шипом, толщиной с палец и длиной сантиметров десять — если налететь на такой шип в темноте, то можно получить весьма серьезную рану…

Чертыхнувшись, Артем медленно двинулся дальше, то и дело останавливаясь и осматриваясь в поисках какого-нибудь убежища.

Метров через триста ему показалось, что кто-то завозился в ветвях дерева у него над головой. Он резко остановился и стал прислушиваться. Сверху сыпалась какая-то зеленая шелуха, но ничего не было видно. Редкие толстые ветви дерева отчетливо просматривались на фоне потемневшего неба, усеянного редкими звездами. Рисунки созвездий показались ему совершенно незнакомыми, хотя задолго до входа в оверсайд он давал задание Инфу рисовать картины звездного неба Арутеи из разных точек планеты, чтобы впоследствии иметь возможность ориентироваться. Сейчас эти абстрактные картины воспринимались как нечто совершенно постороннее, не связанное с местом, в котором Артем теперь находился.

На ближайшем дереве вновь завозились. На этот раз Логинову показалось, что в средней части ствола образовался некий нарост, утолщение, выделявшееся в рисунке ветвей. Через пару минут, тщательно присмотревшись, он уже не сомневался в том, что на дереве прячется какое-то существо, размером с невысокого человека.

Минутой позже, когда Артему надоело стоять в полной неопределенности, задрав голову, и он попробовал осторожно двинуться дальше, существо прыгнуло на него.

Только благодаря своей молниеносной реакции Логинову удалось уклониться, и теперь они стояли друг против друга на расстоянии шага. Это было что-то вроде местной обезьяны, густо поросшей слегка светящейся шерстью. Существо выглядело как пародия на взрослого арктурианина.

Приподняв нож на уровень глаз, чтобы защитить голову и грудь, и окаменев от напряжения, Логинов ждал следующего броска, которого почему-то все не было. Не зная возможностей своего противника, он не рисковал нападать первым.

Казалось, существо задумчиво рассматривает его, не проявляя ни малейшего страха или агрессивности.

— ЧЕ-ЛО-ВЕК… — неожиданно и совершенно отчетливо произнесло существо. Логинов не был уверен в том, что это был звук его голоса, скорее, какой-то телепатический сигнал, который, однако, его мозг различил совершенно отчетливо. — ПОЙДЕМ СО МНОЙ, ЧЕЛОВЕК! — просипело существо, и неожиданно повернувшись к нему спиной, неторопливо побрело в глубь леса. Однако, отойдя метров на десять, оно остановилось, поджидая Логинова.

«В конце концов, почему бы и нет, раз уж меня приглашают?» Терять Артему было нечего, он не мог представить ничего хуже одиночества в этом незнакомом лесу. Шумно хрустя валявшимися под ногами сухими клубками растений, он двинулся вслед за обезьяной. Но она сразу же остановилась, и вновь он услышал у себя в голове ее шелестящий шепот:

— В ЭТОМ ЛЕСУ НЕЛЬЗЯ ШУМЕТЬ, ЧЕЛОВЕК. ХОЗЯИН МОЖЕТ УСЛЫШАТЬ!

— Какой хозяин? — нервно спросил Логинов, но ответа, разумеется, не последовало. После этого предупреждения он стал ставить ноги более осторожно, проверяя каждый свой шаг. Вообще-то он умел двигаться совершенно бесшумно в земном лесу, но этот лес таил в себе слишком много неожиданностей. Минут через пять его проводник вновь остановился и понятным на любом языке жестом призвал к молчанию, приложив палец к губам.

Сразу же издали донеслись звуки тяжелых шагов, от которых вздрагивала земля, словно там в ногу шло целое стадо слонов. Через некоторое время стало ясно, что стадо направляется именно к тому месту, где они стояли.

— Не пора ли нам того… сматываться? — прошептал Логинов, но в ответ вновь последовал жест, призывающий к молчанию. Артему стоило значительного усилия остаться на месте, когда деревья начали раскачиваться от тяжести шагов невидимого великана.

В лесу все еще было достаточно светло, и трудно было бы не заметить громадину, издающую подобные звуки, — но Логинов по-прежнему ничего не видел, хотя шаги раздавались теперь совсем рядом.

В конце концов он увидел, как деревья метрах в десяти от них раздвинулись, пропуская сквозь себя нечто огромное и полностью невидимое. Хотя, если присмотреться внимательно, в том месте, где должен был находиться силуэт чудовища, воздух слегка колебался, смазывая изображения звезд… Что-то там определенно было, что-то огромное, пришедшее из чуждого всему живому мира. И, кажется, он хорошо знал, что за чудовище навестило этот лес. «По крайней мере, они еще не могут здесь материализоваться». Но эта мысль не успокоила его. потому что он знал, какой страшной разрушительной силой обладают ракшасы, даже находясь в бестелесном образе.

Поравнявшись с ними, невидимый монстр остановился, и до Логинова донесся звук, словно кто-то выпустил пар из древнего паровоза, затем, спустя какое-то время, шаги возобновились, постепенно удаляясь от них. Но лишь когда звуки окончательно стихли и лес вновь наполнился ставшими уже привычными шорохами и писками, Артем, проверяя себя, спросил у спутника:

— Что это было?

— ХОЗЯИН ПРОШЕЛ… — прошелестело в ответ.

А в это время, за два миллиона километров от арутейского леса, в открытом космосе, где все еще шло сражение звездных кораблей, яхта «Глэдис» упорно добивалась связи с адмиралом Ракитиным.

На тридцать восьмой попытке настойчивость, вложенная в этот сигнал, или, возможно, некие другие чувства, сумели пробить пелену равнодушия адъютантов, занятых гораздо более срочными делами… Новиков вспомнил о деле, которое ему следовало завершить, и распорядился включить собственный прямой канал связи в ответ на вызов Бекетова.

— Слушаю вас, капитан! Мне доложили, что вы хотели говорить лично со мной и не желаете выполнять распоряжения командира соединения, в которое, по моему распоряжению, отныне входит «Глэдис». Объясните, что это значит?

— Простите, адмирал. Никто не отменял нашего статуса. Код «ноль—один», вы помните? У нас совершенно особые полномочия, определенные федеральным правительством, и мы хотели бы знать, куда исчез наш командир. После визита к вам он не вернулся на корабль.

— Субмайор Логинов получил от командования новое задание. Не связанное с вашим кораблем. Сейчас он занят его выполнением.

— Конечно, сэр, но по положению о спецкомандах он обязан был связаться с нами. До тех пор пока это не произойдет, мы, в свою очередь, обязаны выполнять только его последнее распоряжение.

— И что же это за распоряжение?! — не скрывая раздражения, спросил мнимый адмирал.

— Мы обязаны оставаться в этом районе и ожидать его дальнейших распоряжений, а также сделать все возможное, чтобы связь между нами не прерывалась. Все возможное, сэр!

— Ваши особые полномочия на время боя отменяются! Выполняйте распоряжения вашего нового командира!

— У меня нет нового командира, сэр! До тех пор пока я не получу подтверждение вашего приказа лично от субмайора Логинова, у меня не может быть нового командира.

— Вы хотите, чтобы я вас арестовал? С этого момента вы отстранены от должности капитана боевой яхты «Глэдис»!

— Черта с два, сэр!

Слышал полковник Новиков последнюю фразу Бекетова или нет, это уже не имело значения. Стадия переговоров закончилась, и полковник приступил к разрешению возникшей проблемы хорошо знакомыми ему методами. По его приказу ближайший к «Глэдис» сторожевик развернулся в сторону яхты, резко изменив прежний курс.

— Команда! Говорит капитан Бекетов! Только что я отказался выполнить распоряжение адмирала федерального флота. С этой минуты мы действуем согласно положению о спецподразделениях. Приготовиться к ускорению!

— Как ты думаешь, что он имеет в виду? — спросил Абасов, обращаясь к Перлис.

— По-моему, мы выходим на тропу войны.

— Рядовой Инф! Возьмите на себя управления кораблем! — отдал Бекетов очередное распоряжение, услышав которое по все еще включенному интеркому Абасов недоверчиво уставился на Перлис.

— Слушаюсь, сэр! Куда проложить курс? — бодрым голосом осведомился Инф.

— Вы знаете, где находиться наш командир?

— Разумеется, знаю, сэр!

— Вот к нему и прокладывайте!

— Он это всерьез? — спросил Абасов у Перлис таким тоном, словно это она отдала сумасшедшую, с его точки зрения, команду.

— Думаю, да. И на твоем месте я бы включила антиперегрузочные устройства на полную мощность.

В адмиральской рубке крейсера «авантаг» Новиков в бешенстве сломал свой стилус, которым так удобно было вычерчивать предполагаемые линии атак на сенсорных дисплеях компьютеров. Мало того что Логинов попортил ему столько крови, так теперь еще и его команда не желает подчиняться его прямым приказам! К моменту возвращения Ракитина, до которого оставалось всего несколько дней, ему только лишних свидетелей не хватало!

Затребовав данные с кораблей наблюдения и разведбуев, установленных по всей зоне боевых действий, он произвел несложный расчет, из которого следовало, что ускорение космической яхты «Глэдис» значительно превосходило ускорения сторожевика, высланного на перехват. Опережая его, она упорно шла к планете, и, если ничего не менять, ее траектория пройдет в том месте, где за вторым спутником Арутеи скрывалась эскадра арктурианских эсминцев, в надежде на то, что земляне повторят свою неудавшуюся высадку десанта…

Вот уже пять минут подряд связи с Новиковым требовал командир арьергардного соединения земных кораблей, находившихся ближе всего к планете и в настоящее время прикрывавших отход федерального флота и сворачивание всей неудавшейся операции штурма. Только его корабли могли еще как-то повлиять на ситуацию и если не остановить, то хотя бы предупредить непокорный корабль, упорно стремившийся к собственной гибели.

Возможно, именно поэтому Новиков медлил и тянул время, не отвечая на настойчивые вызовы майор-капитана. Дементьев — один из друзей адмирала Ракитина. Именно этим человеком, героем второй антифазы, было труднее всего управлять, и именно его мнение обо всей провалившейся операции будет решающим после возвращения подлинного адмирала и неизбежной разборки…

На какое-то время Новиковым овладела паника. Впервые с начала своего вступления на должность командующего он не мог прийти ни к какому решению. Срочный вызов фиксирует аппаратура рубки, если и дальше не выходить на связь, то придется объяснять причину столь странного молчания, а если связаться с Дементьевым, ему придется отдать прямой приказ и взять на себя судьбу еще одного корабля…

— Ракитин слушает! — проворчал он в микрофон, включая в видеоканал заранее подготовленную голограмму адмирала. Его собственный голос, пройдя через электронные синтезаторы, неузнаваемо изменился и был теперь неотличим от голоса Ракитина.

— Яхта «Глэдис» выходит в зону прямого контакта с неприятельскими кораблями. Если ничего не предпринять, она будет уничтожена.

— Вы пытались с ней связаться? Пытались предупредить ее капитана?

— Они отключили все каналы связи и не отвечают на наши вызовы.

— В таком случае вы сделали все возможное. «Глэдис» не входит в реестр нашего флота. У нее самостоятельное задание категории «ноль—один», и мы не-имеем права вмешиваться в действия ее капитана.

Новиков ждал возражений и даже прямого неповиновения приказу, но Дементьев попросту отключился, и это озадачило полковника больше всего.

«Глэдис» между тем продолжала сближение с планетой и вошла в опасную зону десять минут назад. Казалось, уже ничто не могло спасти обреченный корабль. Из-за диска спутника ей на перехват выскочили сразу три арктурианских эсминца, заранее разогнавшихся до скорости, не дающей «Глэдис» ни малейшего шанса.

Логинов и его лохматый проводник вышли на небольшую поляну, закрытую со всех сторон нависавшими над ней кронами деревьев. В центре поляны стояла вполне современная палатка, освещенная изнутри, и пока Логинов осваивался с этим неожиданным явлением, его проводник бесшумно исчез, и землянин остался один перед нелегким выбором: обнаружить свое присутствие перед этими неизвестными обитателям невесть откуда взявшегося посреди леса домика или продолжить свой путь в одиночестве.

Раздумывал он недолго. Судя по всему, обитатели палатки уже знали о его присутствии. Не зря же звероподобный проводник привел его именно сюда. Кроме того, палатка была совсем небольшая и, судя по теням на ее пологе, внутри находился всего один человек; даже если он настроен враждебно и вооружен, в одиночку справиться с тренированным агентом УВИВБа ему будет нелегко.

Отбросив сомнения, Логинов решительно направился к палатке, но, прежде чем войти, все же обошел ее вокруг и убедился, что в радиусе по крайней мере ста метров никого не было.

Слегка постучав по шесту и услышав краткое «войдите», словно палатка стояла не посреди глухого леса, а была всего лишь дверью какого-то кабинета, он откинул полог. И сразу же узнал единственного обитателя палатки, сидевшего за раскладным столом, заваленным картами, планшетами и приборами неизвестного назначения. Трудно было бы не узнать эти длинные слегка поросшие шерстью уши, большие глаза, спокойно устремившие задумчивый взгляд на Логинова, и эти четыре руки, что-то стремительно перекладывавшие на поверхности стола. При этом одна пара рук, прижав линейку к планшету, продолжала работу над чертежом, а вторая разливала в чашки некую дымящуюся жидкость. Казалось, обе пары этих рук совершенно не нуждались в контроле за их действиями со стороны глаз арктурианина и вообще принадлежали разным существам.

— Здравствуйте, мистер Логинов! Помните, я вас предупреждал еще на Таире, что нам предстоит новая встреча? Проходите, присаживайтесь. Я вас давно жду.

— Откуда вы узнали и как давно вам известно…

— Еще до вашей посадки. Едва ваша посадочная капсула вошла в атмосферные слои Арутеи, как я почувствовал ваше присутствие.

— И это должно означать, что арктурианским патрулям известно мое местонахождение? — спросил Логинов, весь подобравшись и приготовившись защищаться.

— Вовсе нет. Среди моих соплеменников не так уж много личностей, способных на высокую степень автогенеза. К тому же в нашем случае только я имел возможность настроиться на вашу личную ауру. Так что вряд ли кто-нибудь еще знает о вашем точном местонахождении. Хотя ракету, конечно, засекли охранные локаторы, и сейчас в районе ее посадки ведется активный поиск.

— Вы хотите сказать, что вы не стали сообщать о моем прибытии?

— Конечно, нет, иначе зачем бы я был здесь? Мне нужно было встретиться с вами и помочь закончить столь удачно начавшуюся миссию.

— Помочь? Зачем? Зачем вы будете мне помогать? Мне помнится, наши цивилизации находятся в состоянии войны.

— Совершенно верно. Но есть вещи, гораздо более важные, чем даже военные действия.

— И что же это за вещи?

— Захват, например. Не сам захват, а неизбежно следующее за ним пришествие ракшасов. Далеко не все арктуриане согласны с действиями правительства. Многие понимают, что в случае прихода ракшасов нам, так же как и землянам, не удастся сохранить независимость. Вот поэтому я здесь. Вас удовлетворили мои объяснения?

— Некоторые сомнения все же остались, — проворчал Логинов. — Помнится, в прошлую нашу встречу вы были настроены отнюдь не дружественно.

— С тех пор многое изменилось. К тому же вы честно выполнили условия нашего договора. И, кроме того, мистер Логинов, среди моих соотечественников встречаются отдельные индивидуумы, способные предвидеть будущее не слишком далеко и с известной степенью вероятности — но все же… Так вот, есть мнение, что ваша миссия может увенчаться успехом. И что вы — человек, особым образом отмеченный судьбой, единственный, кто способен еще остановить ракшасов. Если, конечно, вы не наделаете ошибок в самом начале своей миссии. Для того чтобы помочь вам избежать их, мне и пришлось организовать нашу встречу.

ГЛАВА 45

Это был странный вечер. Странный в своей основе, и еще более странный в окружавшей двух собеседников обстановке.

За откинутым пологом палатки на сотни километров вокруг простирался дикий лес чужой планеты, а напротив Логинова за столом сидело существо, способное привидеться разве что в ночном кошмаре. И несмотря на это, они мирно беседовали, обсуждали мировые проблемы, время от времени отпивая из бокалов странный напиток, напоминавший по вкусу сок редьки. Зато не оставалось ни малейшего сомнения в алкоголе, который содержался в напитке. Того самого алкоголя, который давно был запрещен на Земле, а затем и вовсе исчез, даже из контрабанды, полностью вытесненный хмельником.

А перед этим был обильный ужин, во время которого Логинов получил возможность познакомиться с арктурианским походным меню, состоявшим из нескольких пюреобразных продуктов, по вкусу не отличавшихся от привычных корабельных концентратов. Однако на этот раз они показались Логинову настоящими деликатесами, поскольку за весь день у него не было и крошки во рту.

Решив, что его гость уже достаточно отдохнул от лесного перехода, арктурианин приступил к делу.

— У нас не так много времени, мистер Логинов. Патрули постепенно расширяют район поисков и будут здесь через пару часов. К этому времени мы должны добраться до святилища Лумы, где, я надеюсь, вы будете в полной безопасности.

— Кто такая эта Лума? Ваше божество?

— У нас нет религии в вашем понимании. — Арктурианин усмехнулся своими коричневыми морщинистыми губами, и Логинову показалось, что его улыбка больше походит на оскал. — Лума — прорицательница, предсказавшая вашу необычную судьбу, и вам необходимо с ней встретиться, прежде чем мы решим, что нам с вами делать дальше…

Логинову не слишком понравилась категоричность этого высказывания и то, что кто-то за него опять собирается решать, «что с ним делать», однако он в данный момент находился в том положении, когда собственное мнение лучше всего держать при себе.

Поэтому, не возражая, он покончил с ужином и помог хозяину свернуть палатку. Оказалось, что пеший переход им не грозил. Едва со сборами было покончено, как Похандорус, повернувшись к лесу, издал переливчатый свист, в ответ на который на поляне показались два существа, напоминавшие лошадей разве что своим размером. Седла, однако, на них были, и Логинову ничего не осталось, как, следуя указаниям Похандоруса, взгромоздиться на эту помесь крокодила с гориллой.

Животное восприняло его появление на своей спине не слишком дружелюбно, однако в конце концов укрощенное окриками Похандоруса, покорно поплелось на поводу вслед за его «лошадью».

Все сборы заняли не больше получаса, и когда поляна осталась позади, а они, не задерживаясь, продолжили движение через лес, Логинов по достоинству оценил возможности арктурианских «лошадей», способных в случае необходимости перепрыгивать со ствола на ствол, оставив далеко внизу непроходимые заросли колючих кустов. Только теперь он понял назначение прочной упряжи, способной удерживать всадника в седле, даже если его переворачивали вниз головой. Но и в разгар этой дикой скачки его не оставляла тревога. Он вновь утратил контроль над событиями, потерял возможность самостоятельных действий и вынужден был целиком положиться на своего спутника. Который, несмотря на все его дружелюбное поведение, был и оставался арктурианином, к тому же не простым арктурианином, а одним из тех, кто привык командовать штурмовыми отрядами, не зря же он дослужился до звания гран-дивара. Предвидеть, чем закончится эта ночная скачка по арутейскому лесу, Логинов не мог и внутренне готовился к самому худшему. Хотя и понимал, что спеленутый, как ребенок, этой весьма удобной для связывания пленников упряжью, он все равно ничего не мог сделать. И даже все его попытки дотянуться до рукояти десантного ножа, по-прежнему остававшегося на его поясе, закончились неудачей.

«Глэдис» уже начала торможение, готовясь к посадке на Арутею, когда из-за диска спутника, ей наперерез выскочили сразу три арктурианских эсминца.

Мгновенно проделав в уме все необходимые расчеты, Бекетов понял: у них не осталось ни малейшего шанса избежать атаки арктурианских кораблей. Силы были слишком неравны для того, чтобы принимать этот бой, и помощи ждать было неоткуда. Земные корабли остались за пределами досягаемости. Они покинули район недавнего боя, нарушив приказ адмирала и предоставив тем самым яхту своей собственной судьбе.

— Нам не удастся избежать атаки арктурианских эсминцев, придется принять бой…

Бекетов испытывал растерянность и сожаление из-за того, что поставил экипаж в безвыходное положение. Вся ответственность лежала на нем, он не чувствовал страха, хотя понимал, что жить им осталось всего несколько минут, в течение которых неприятельские корабли выйдут на позицию энергетического залпа.

Капитаны арктурианских эсминцев не стали выпускать торпеды с дальней дистанции, а решили действовать наверняка. Жертва казалась им совершенно беспомощной, и Бекетов понимал, что это так и есть.

Энергетических резервов «Глэдис» не хватит для создания защитного поля, способного противостоять объединенной мощи арктурианских кораблей.

Когда Бекетов начал выстукивать в эфир последний прощальный сигнал земных кораблей, сохранивших эту традицию с незапамятных времен морского флота — «Погибаю, но не сдаюсь», в его наушниках прозвучал знакомый голос, лишенный эмоций, сухой и бесстрастный, похожий чем-то на лист изжеванной бумаги:

— Неприятельские корабли слишком близко, капитан. Необходимы срочные действия, и я вынужден взять управление на себя.

— Поздно! Сделать ничего нельзя! Что ты собираешься…

Резкая перегрузка оборвала последнюю фразу Бекетова, заставив его от неожиданности до крови прикусить губу.

Дикая скачка по лесу закончилась к рассвету. Логинов к этому времени был измотан и разбит до такой степени, что не смог бы оказать сопротивления даже ребенку. Похандорусу, чувствовавшему себя так, словно никакой скачки не было вовсе, пришлось буквально вынимать его из упряжи и под руку вести к небольшой хижине, стоявшей на вершине холма, возвышавшегося над окружающим лесом. Святилище эта заброшенная хижина ничем не напоминала. Разве что количество тропинок, расходившихся от вершины холма во все стороны, вызывало легкое недоумение.

Вначале Логинов принял сидящее в глубине хижины существо за скульптуру — и в этом не было ничего удивительного. Огонь очага слишком слабо освещал его. У существа было четыре пары рук. Две из них, сложенные на груди, не двигались, а две другие существо спрятало за спину. Неподвижное, словно отлитое из бронзы, лицо, украшенное огромными синими глазами, было направлено в сторону от захлопнувшейся за спиной Логинова двери.

Казалось, ни произведенный их прибытием шум, ни само появление в хижине посторонних людей не произвели на хозяйку ни малейшего впечатления. И Логинов почему-то подумал, что в этом мире существует немного вещей, способных вывести ее из глубокой сосредоточенности и отрешенности. В том, что хозяйка — существо женского пола, его убеждали черты лица, не лишенного определенной привлекательности, и тонкие узкие руки.

Но это были единственные признаки — и он мог ошибиться.

Нижнюю половину тела существа скрывали пышные складки какой-то грубой материи.

— Это тот самый землянин, Лума, встретиться с которым ты пожелала. — Похандорус произнес эти слова, почтительно склонив голову, но в его тоне сквозила легкая небрежность.

Логинову пришлось вспомнить его рассказ о том, что к мутантам в обществе арктуриан относятся как к париям, лишая их всех гражданских прав, несмотря на любые, самые выдающиеся способности, которые среди этих личностей встречаются довольно часто. Вот и эта прорицательница, по сути, общепризнанный государственный оракул арктурианской империи, вынуждена была жить в жалкой хижине в глубинах леса, хотя к ней за предсказаниями довольно часто наведывались члены правительства и даже члены императорской семьи.

Логинов воспринимал происходящее словно сквозь завесу тумана, в голове гудело, и все его тело время от времени вздрагивало, словно он все еще находился внутри несущегося через лес кокона, больше напоминавшего катапульту.

— Я вижу, — ответила Лума, не поворачивая головы и по-прежнему не удостаивая их даже взгляда. — Это тот самый землянин, который носится со своим оскорбленным самолюбием. Однажды ему удалось справиться с ракшасом и теперь он считает, что все должны воздавать ему за это почести!

— Я так не считаю! Но и помыкать собой никому не позволю! У меня мало что осталось, кроме самолюбия! — довольно резко ответил Логинов, с трудом преодолевая гул внутри своей головы, и после этих слов вдруг понял, что Лума смотрит на него.

— У тебя есть сила.

Какое-то время Логинов молчал, не зная, что на это ответить. Никакой особой силы он в себе не замечал, а успехи в экспедиции против ракшасов приписывал лишь невероятной удаче. Словно услышав его мысли, Лума продолжила:

— Удача приходит только к достойным. В этом древнем изречении есть глубокий смысл. У тебя, кроме удачи, есть еще и образ великого талисмана. Которым ты уже сумел однажды воспользоваться, не так ли?

Логинов вздрогнул, впервые почувствовав, с каким могучим разумом соприкоснулся. Он ни словом не обмолвился о талисмане, ни одно живое существо, кроме Перлис, не знало о существовании образа Бладовара.

— Власть над магическими вещами подобной силы дается далеко не каждому. Дело, однако, не в талисмане. Он уже сыграл свою роль и вряд ли снова поможет тебе. Ты должен рассчитывать лишь на свои собственные силы в предстоящей схватке с ракшасами. Чувствуешь ли ты себя достаточно сильным для предстоящей битвы?

— Я чувствую себя как куль муки, который только что сбросили с телеги.

— Что такое мука? И что такое телега?

— Не имеет значения. Я хотел сказать, что чувствую себя неважно. Мне казалось, что свою часть работы я уже сделал, и сейчас хочу вернуться домой, на Землю. Сможешь ты мне в этом помочь?

Лума отрицательно покачала головой, продолжая внимательно разглядывать Логинова своими огромными глазами.

— Не смогу, даже если бы захотела. Нам только кажется, что судьбой можно управлять. На самом деле мы можем лишь ненадолго выйти из предначертанной колеи и всегда должны платить за это слишком высокую цену.

Однако дорога к моему дому была не близкой, и наш гость чувствует себя как куль муки, упавший с телеги. Извините меня за то, что я забыла об этом. Те, кто меня обычно посещают, редко нуждаются в моем гостеприимстве.

Проходите, выбирайте любую скамью, которая вам понравится. Они все разные. Сделаны из разного материала, привезены из разных мест и обладают непривычными для землян свойствами. Тебя, Похандорус, предупреждать, я думаю, нет необходимости.

Арктурианин промолчал и остался стоять у порога. Он не двинулся с места и не произнес ни звука, с тех пор как представил Логинова прорицательнице.

С минуту Логинов колебался, надеясь получить от арктурианина подсказку, как ему следует поступить, чтобы не обидеть хозяйку, но, не дождавшись от Похандоруса даже намека, пошатываясь, двинулся в глубь хижины, и лишь теперь, избавившись от яркого наружного света, сумел рассмотреть ее внутреннее убранство.

Посреди хижины, на небольшом каменном возвышении, горел слабый огонь, дававший свет и немного тепла. На треноге над костром булькал котелок с каким-то варевом, распространявшим непривычный, резкий аромат.

Стены хижины сплошь покрывали шкуры незнакомых Артему животных, а под самым потолком на поперечной балке гнездились бесформенные пушистые твари с огромными желтыми глазами. Рассмотреть этих обитателей ему так и не удалось из-за теней, закрывавших их, и плотного сизого дыма, скопившегося под потолком.

Странным казалось не само присутствие дыма, легко объяснимое горевшим внутри помещения костром, а то, что этот дым клубился только под потолком, не опускаясь ниже определенной границы. Хотя в крыше не было видно никакого отверстия для его выхода, не ощущалось даже запаха гари. Воздух был таким свежим, словно Логинов все еще находился в лесу.

Наконец он обратил внимание на скамьи, полукругом стоявшие вокруг очага. Их было шесть, этих скамей, предназначенных, очевидно, для одновременных визитов большого количества людей. И все они были разного цвета. Там была скамья ослепительной, ничем не запятнанной белизны, словно сделанная из свежевыпавшего снега. Там была скамья черная, как ночь, и красная, как человеческая кровь. Была зеленая, как весна и желтая, словно солнечный свет. От каждой шло какое-то излучение, словно скамьи были живыми.

Логинов чувствовал, как его постепенно охватывает легкая паника. Почему-то он знал, что от правильного выбора будет зависеть слишком многое в его судьбе, хотя вряд ли бы сумел объяснить, почему он так думает.

Встречаются иногда места, в которых человек чувствует себя крайне неуютно, растрачивая огромное количество энергии для того, чтобы нейтрализовать враждебную ауру такого места, и даже не подозревая об этом… Есть и другие места, в которых легко и свободно дышится, а усталость отступает словно сама собой… Вспомнив об этом, он решительно направился к скамьям и, не глядя, опустился на одну из них, предоставив выбор своему телу.

И лишь почувствовав под собой легкое тепло, посмотрел вниз. Оказалось, что он сидел на желтой скамейке. И усталость, до сих пор скручивавшая его мышцы, словно выжимаемую тряпку, начала отступать.

— Хороший выбор. Я предполагала, что ближе всего тебе стихия огня, теперь я в этом уверена.

— И что же из этого следует? — спросил Логинов, не скрывая своего скептицизма и блаженствуя в теплом излучении скамейки, вымывавшем из него боль и усталость.

— Довольно многое. Из этого, например, следует, что ты легко переносишь жару и трудно переносишь холод, что ты вспыльчив и предпочитаешь решать возникающие проблемы с помощью боя, отвергая переговоры в принципе.

— Это не совсем так, Лума, — впервые нарушил молчание Похандорус. — Однажды мне удалось договориться с этим человеком, и он не нарушил своего слова.

— Я помню. Но это исключение ничего не доказывает.

— Ну, не знаю… — возразил Логинов, который с трудом боролся с неожиданно навалившемся на него желанием заснуть и полностью отдаться мягкому, убаюкивающему излучению скамьи. — По-моему, я здесь только и делаю, что занимаюсь переговорами.

Не меняя своей позы, хозяйка хижины двинулась к очагу, и было непонятно, каким образом перемещается ее большое тело. Ног под ниспадающей волнами до самого пола материей не было видно, а если судить по плавности движений, можно было подумать, что она передвигается с помощью какой-то платформы на колесах.

Приблизившись к очагу, Лума зачерпнула из кипящего котелка большой черной ложкой какую-то жидкость и осторожно, стараясь не расплескать, словно дорожила каждой каплей своего варева, протянула ее Логинову.

— Тебе нужно выпить это. Только не пролей, будь осторожен.

— Я не собираюсь ничего пить, — ответил Логинов, не двинувшись с места.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что там такое. Потому что ваши биологические вещества могут быть смертельно опасны для человеческого организма. Да и вообще зачем? Мне и так неплохо сидится на твоей скамейке.

— Неужели ты думаешь, мне неизвестно, как функционирует ваш организм?

— Тогда тем более я должен знать, зачем вы мне это даете!

Инстинктивно он все еще пытался сопротивляться вопреки расслабляющему и уже почти полностью подчинившему его волю внешнему влиянию, которое исходило, скорее всего, от самой Лумы. Скамья, похоже, была всего лишь чем-то вроде концентратора ее психической энергии, и лишь теперь, осознав это, Логинов начал бороться в полную силу.

— Чтобы раскрепостить твое подсознание, чтобы выпустить на волю твое второе «я».

— А зачем его выпускать?

— Мистер Логинов, у нас не принято возражать Луме. Если она говорит, что вам надо это выпить, — значит, вы должны пить, — менторским тоном, похожим на тон школьного учителя, произнес Похандорус.

— Вот вы сами и пейте, грандивар!

— Это зелье сварено специально для вас, с учетом всех особенностей вашего организма.

— Когда это вы успели так подробно изучить мой организм?

— Только этим я и занимаюсь уже целых пятнадцать минут! — раздраженно произнесла Лу-ма. — И должна вам сказать, мистер Логинов, что мне впервые попадается такой упрямый и недоверчивый клиент. Так вы хотите узнать свое будущее или оно вам безразлично?

— Будущее? Зачем мне знать будущее, если я и с настоящим справляюсь с большим трудом? И потом, даже если я его узнаю — оно все равно не изменится. — Логинов говорил, как пьяный, его мысли путались, а слова приобрели странную простоту и однозначность.

— Оно может измениться, если я его узнаю, — сказала Лума.

— Тогда тем более. Вы не должны его знать. Почему я должен соглашаться с тем, что кто-то, узнав мое будущее, начнет его менять? Что получится, если каждый начнет менять будущее своего соседа? И вообще, вы что, способны изменять судьбы? Совсем недавно вы заявляли, что это невозможно!

— В известных пределах, заплатив за это соответствующую цену, я могу изменить вашу судьбу!

— Как это благородно с вашей стороны! — Артем уже не пытался управлять потоком слов, срывавшихся с его языка. Он словно забыл о том, что его собеседники — арктуриане, между собой они иногда перебрасывались резкими каркающими фразами, совершенно непонятными Логинову. Но Логинов продолжал говорить, не заботясь о том, понимают ли его эти странные существа. Слова родного языка помогали ему сопротивляться. Сопротивлялся же Логинов так упорно потому, что все время чувствовал нарастающую опасность. Он пока не мог определить, откуда она исходила, и на всякий случай отвергал все, что ему предлагали.

— Мистер Логинов! — вновь вмешался Похандорус, он по-прежнему стоял у входной двери, скрестив на груди все свои четыре руки, и Логинов ответил заплетающимся языком совершенно пьяного человека.

— А вы вообще молчите! Вы даже скамейку себе не выбрали. Стойте там и молчите!

— Какое отношение имеет к вашему будущему скамейка?

— Самое прямое! Вы втравливаете меня в какое-то сомнительное предприятие, сами оставаясь в стороне.

— Но ведь это вы собирались бороться с ракшасами!

— Я не собирался бороться с ракшасами! Меня силой забросили на вашу планету, и все, чего я хочу, так это вернуться обратно на Землю.

— По-моему, он безнадежен, — проговорила Лума, обращаясь исключительно к Похандорусу и впервые употребив для этого понятный Логинову интерлект. Она говорила так, словно Логинов вдруг потерял для нее всякое значение. И он почувствовал, как стальные иголочки приближавшейся опасности глубже вонзились в его нервы.

Когда черный туман от запредельных перегрузок немного рассеялся в глазах Бекетова, он не поверил картине, которую нарисовали перед ним обзорные локаторы корабля. Неким невероятным образом, изменив траекторию своего движения и скорость, «Глэдис» выскользнула из смертельно опасной точки, и два ближайших арктурианских эсминца, еще не успев это осознать, вели беглый огонь по пустому пространству.

Огненные лучи их силовых установок перекрещивались там, где яхта была всего несколько секунд назад, если верить показаниям корабельных часов. Но за эти ничтожные секунды «Гле-дис» не могла пройти такое большое расстояние, даже на запредельном форсаже двигателей.

— Как? — прохрипел Бекетов, с трудом разлепляя сдавленные перегрузками челюсти. — Как тебе это удалось?

И Инф ответил так спокойно, словно не избежал только что уничтожения вместе с яхтой.

— Вы не знаете всех возможностей собственного корабля. Он сильно изменился в завременье, в случае необходимости я могу растягивать время, необходимое нашему кораблю на ту или иную операцию. Если хотите, капитан, мы можем вернуться и нанести ответный удар по противнику. Они не смогут нам противостоять.

— Твоя единственная задача — найти командира. Все остальное — неважно.

— В таком случае я начинаю разгон для оверсайда.

— В оверсайд? Почему мы должны уйти в оверсайд? Ведь Логинов находится на Арутее!

— Уже нет. Вернее, его там не будет к тому моменту, когда мы совершим посадку.

— И ты знаешь, куда он отправится?

— Я знаю, куда его отправят.

— Что же… В таком случае, начинай разгон!

Это была бессмысленная команда. Бекетов понимал, что вопрос Инфом был задан исключительно для соблюдения субординации, яхта уже давно шла на предельном форсаже, все время увеличивая перегрузки, до той последней черты, за которой люди еще могли дышать, но уже не могли ничего изменить ни в решениях, ни в действиях Инфа.

ГЛАВА 46

Наконец арктурианин окончательно потерял терпение. Логинов давно этого ждал, и, говоря откровенно, сам провоцировал его на это. Почувствовав скрытую угрозу в поведении Похандоруса, Артем, как делал это всегда, пошел навстречу опасности.

— Последний раз прошу тебя, выпей напиток! Не ставь меня в глупое положение перед предсказательницей! Мы пришли сюда специально для того, чтобы определить, способен ли ты выполнить возложенную на тебя миссию! — Похандорус уже не скрывал угрозы в своем низком рокочущем голосе, с блеском используя обертоны и эмоциональные особенности человеческой речи.

— Да пошел ты со своей миссией! Не буду я ничего пить. С чего ты, вообще, взял, что я собираюсь выполнять какую-то миссию? Помоги вернуться на Землю, если можешь, или оставь меня в покое!

Огромным усилием воли арктурианин снова сдержался, взял у предсказательницы ковш и отпил из него большой глоток.

— Видишь? Это совершенно безопасно. По-хорошему прошу тебя — сделай это!

— Давай уж лучше сразу по-плохому. По-хорошему у тебя не очень получается.

— Ну, что же… Как знаешь! — Похандорус нажал на своем браслете какой-то кристалл и громко произнес, глядя на браслет, несколько слов на арктурианском.

Дверь хижины мгновенно слетела с петель. Пять или шесть арктурианских космических десантников ворвались в хижину. Вот она, опасность, которую Логинов чувствовал все время! Все-таки это была засада, они лишь ждали сигнала, притаившись снаружи, а Артем ничего не понял, арктурианин сумел вовремя отвлечь его внимание… От этого нового предательства вся накопленная и нерастраченная ярость с неожиданной для самого Логинова силой вдруг выплеснулась наружу. Красная пелена застлала Артему глаза, он попытался вскочить на ноги, но сделать это оказалось не так-то просто, лавка словно присосалась к нему, увеличив гравитацию в несколько раз. От неожиданности он едва не упал, но даже это его не остановило.

Он оторвал от поверхности лавки свой потяжелевший корпус усилием, от которого затрещали все его сухожилия. Он даже боль перестал ощущать в эти мгновения и спустя секунду превратился в боевую мельницу — в одного из тех воинов, которых в древности называли берсеркерами.

Не думал он ни о приемах защиты, ни о том, что из оружия был у него только нож, он просто крушил тех, кто возникал у него на пути, используя все, что попадалось под руку, и врагов становилось все меньше…

Хотя по мере того как их тела устилали пол, в окна и двери, в развороченную стену хижины, врывались все новые солдаты.

Артем слышал тонкий срывающийся крик Похандоруса, кричавшего на интерлекте, видимо, для того чтобы Логинов его понял:

— Оружия не применять! Не применять оружия! Брать живым!

Логинов попытался прорваться на этот крик, чтобы поставить в их знакомстве последнюю точку. Но врагов было слишком много. И они сделали все, чтобы, жертвуя собой, не пропустить его к своему командиру.

Логинов не заметил, когда нож в его руках сменился коротким, обоюдоострым мечом, выхваченным у кого-то из солдат.

Энергетическое оружие они не применяли, хотя холодным пытались его искалечить, несмотря на вопли Похандоруса. И Логинов до конца использовал это обстоятельство. Кровь забрызгала стены хижины и покрыла его лицо. Артем искал смерти внутри этой ярости и отчаяния, предпочитая ее новому плену и новому предательству. Но, как часто бывает в подобных случаях, смерть избегала его.

Он бы в конце концов, возможно, вырвался из хижины, если бы на его голову неожиданно не обрушался потолок. Впрочем, может быть, это был совсем не потолок… Может быть, это было как раз то самое, что он искал внутри этой схватки. Удар, обращающий вихрь смерти, который он посеял вокруг, на него самого.

Логинов лежал на холодном полу и чувствовал, как сознание медленно возвращается, вопреки желанию. Это было мгновение какой-то вязкой, тягучей, как трясина, жизни, совершенно не похожее на ту ослепительную вспышку, которая совсем недавно была мерой его существования.

Да, он лежал на полу, лицом вверх и ничего не видел перед собой, кроме огромного, качающегося пятна, совершенно бесформенного и нерезкого.

Пол был холодным, и пронзительный холод от него постепенно проникал внутрь, пропитывая все тело никогда прежде не испытанным покоем и равнодушием.

Наконец Логинов ощутил, что в рот его вставлена какая-то трубка, и ледяная жидкость, еще более холодная, чем пол, постепенно проникает в его желудок, а оттуда в кровь, лишая его нервы чувствительности и затягивая мозг пеленой полнейшего равнодушия.

— Все-таки мы не ошиблись в нем! — сказало пятно над его головой. — Он убил восемь человек.

— У тебя будут неприятности? — спросил знакомый голос невидимой предсказательницы.

— У меня не будет никаких неприятностей. Я выполняю приказ самого императора, — ответило пятно. — Ты все сделала правильно? Ни в чем не ошиблась?

— Я все сделала правильно, можешь не сомневаться. Я дала ему сок из корня мандры, который въестся в его желания, вывернет их наизнанку, заставит его добровольно служить нам. Я влила в напиток ядовитую кровь оленора, она разъест все его былые обиды и сделает его сознание ясным и чистым, как лист бумаги. Я дала ему также листья марты, чтобы он мог почувствовать твой зов и выполнить твой приказ.

— Но он не должен догадываться об этом. Его воля должна оставаться свободной, иначе талисман утратит свою силу.

— Я знаю. Я выбрала дозы, которые соответствуют внутренней структуре личности этого землянина. Теперь он полностью принадлежит тебе.

— Ну, что же… Будем надеяться, что ты не ошиблась, а если ошиблась, если с землянином что-нибудь случится — ты ответишь за это головой.

— Не угрожай мне, Похандорус! Твоя власть не простирается так далеко.

— Может быть, ты просто не знаешь, как далеко она простирается.

— Это моя специальность — определять пределы вашей власти и границы вашей судьбы.

— Не пробуй впутывать меня в свои колдовские штучки, ты пожалеешь об этом.

Если бы Логинов мог в то время правильно оценить все значение этого спора, он бы понял, что здесь для него кроется элемент надежды. А если бы он знал, что в напиток был подмешан еще один корень, о котором так и не догадался Похандорус, даже после того как попробовал напиток на вкус, эта его надежда получила бы новую пищу.

Лума подготавливала для себя пути отступления, на тот случай, если Похандорус осуществит свои угрозы. Но в данный момент Логинов не способен был ничего анализировать, сопоставлять или делать выводы. У него работала только память, одна память, записывавшая в свои глубины каждое произнесенное слово и каждое событие, происходившее вокруг его неподвижного тела. И оба его врага так и не догадались об этом.

— Несите его в кар. Он готов, — сказало пятно кому-то, находившемуся за пределами светлого круга зрения Логинова.

Пол, раскачиваясь, медленно ушел вниз. И затем черная пелена вновь простерла над Артемом свои мягкие крылья. Но не полностью… Слишком большим благом была бы для него полная потеря сознания, и потому проклятое зелье, проникшее ему в кровь, остановило процесс умирания на той самой стадии, когда целостность сознания начинает распадаться на отдельные образы.

Один из этих образов, самый легкий, поднялся в воздух, и Логинов был ему благодарен за то, что получил возможность пользоваться его зрением, сохранившим полную ясность.

Он видел носилки, на которых лежало его неподвижное тело. Четверо солдат, поддерживавшие ручки этих носилок, бегом несли его к геликоптеру. Рядом стояло еще с десяток военных машин, и Логинов лениво и не без внутреннего самодовольства отметил, что для его поимки арктурианам пришлось использовать целое воинское подразделение.

Но это соображение лишь на мгновение мелькнуло перед его распадавшимся сознанием. Впрочем, его теперешнее состояние несло в себе не только распад… Избавившись от миллиона мелочей, загружавших все внутренние и внешние каналы его мозга в обычное время, Артем приобрел способность видеть и понимать то, что было ему недоступно в нормальной жизни, когда мозг занят главным образом управлением мышцами, внутренними органами и еще тысячами необходимых для жизни процессов. Но сейчас жизнь почти полностью покинула его тело. Он больше не чувствовал боли, он не чувствовал холода, неудобства. Он вообще ничего не чувствовал, исчезли все раздражители, даже звуки стали неслышны. И вот тогда, в этой мертвой и черной тишине, неизвестно из каких глубин его раскрепощенного подсознания всплыл вопрос, который невидимым гвоздем сидел там все это время, вопрос, который был ему задан однажды и на который он не нашел ответа. Вопрос, от правильного ответа на который, возможно, зависела судьба Земли и всей человеческой цивилизации.

А с чего, собственно, начался захват? С какого момента, с какого действия? Кто-то ему говорил о том, что, только найдя ответ на этот вопрос, можно изменить течение судьбы, изменить последствия той роковой кармы, на которую обрекла себя цивилизация, посмевшая нарушить глубинные незыблемые законы природы…

Но ответа не было и теперь. Одни вопросы роились вокруг его полумертвого тела. Обрывки мыслей, обрывки фактов, которые никогда не удавалось выстроить в единую картину… Обрывки образов… Вот образ женщины, которую Логинов любил, которую взял с собой, в свою полную опасностей и схваток жизнь… Была ли она счастлива рядом с ним? И не был ли ее теперешний образ тем самым последним прощанием, которого он так и не сумел ей передать…

Сто сорок миллионов жизней унес захват… Сто сорок миллионов человеческих жизней. Сто сорок миллионов личностей исчезли из земной федерации навсегда… Людей, которые мечтали, надеялись и в конце концов длинным строем прошествовали в завременье, по дороге, которую сами же и проложили…

Но почему сами? Разве нам в этом не помогли? Помогли, конечно, но позже. Первый, самый важный, определяющий все дальнейшее шаг мы сделали сами… — неожиданно понял Артем с горечью, пробившейся сквозь все его равнодушие, сквозь все слои психологического яда, которым его накачали. Именно мы, и никто другой, первыми открыли дверь в завременье. Мартисон… Твое любопытство, твое желание приподнять завесу тайны, скрывавшую от нас законы времени, было так сильно, что ты решился проникнуть за предел, открыть дорогу, доступную лишь мертвым… И миллионы живых последовали за тобой по ней…

Следующий раз Логинов очнулся уже на космодроме. Он по-прежнему не мог шевельнуть даже пальцем, но голова работала совершенно отчетливо.

Артем слышал завывание сирен полицейских каров, один из них, тот, в котором Логинов лежал, мчался по взлетному полю к кораблю, готовившемуся к старту.

Несмотря на ясное сознание, полное равнодушие к собственной судьбе и к тому, что происходило вокруг, не оставляло Логинова ни на минуту. Самым необычным в его теперешнем мироощущении было отсутствие тела. То есть он знал, что тело существует, он мог его даже видеть с любой точки обзора. Но никаких ощущений не было, никаких сигналов от его нервных рецепторов не поступало. Сознание как бы существовало само по себе независимо от тела.

Полицейский кар между тем остановился у трапа космического корабля, и носилки с Артемом осторожно стали поднимать к тамбуру.

Несколько мгновений он раздумывал о том, стоит ли ему следовать за своим телом или лучше остаться снаружи, предоставив тело своей собственной судьбе.

Он чувствовал, что без тела его жизнь стала бы намного проще и интересней. Он знал, что может свободно переместиться в любую точку пространства, — куда только пожелает. Ни жара, ни холод, ни жесткие космические излучения были ему теперь не страшны. Но без тела он чувствовал себя голым. Что это было, привычка? Воспоминания? Какие-то связи, вероятно, еще сохранялись, и ему не хотелось обрывать их окончательно. Подспудно возникла мысль о том, что тело еще может ему пригодиться.

В конце концов, он может с ним окончательно расстаться в любой момент — и это последнее соображение заставило Артема переместиться внутрь корабля, готовившегося к старту.

Люк к этому времени уже закрыли, но это его нисколько не смутило. Он знал, что любые стены и любые материальные преграды для него больше не существовали. Так оно и было, он медленно переместился вдоль всего корпуса к жилым каютам, и в одной из них обнаружил свое тело, прикрепленное эластичными ремнями к койке.

«Совершенно излишняя предосторожность, — подумал он. — Чего они боятся? Тело не может двигаться, а помешать его сознанию перемещаться в любую точку корабля они все равно не сумеют». Несколько позже он сообразил, что это, может быть, всего лишь предосторожность. Рывки и перегрузки во время старта могли сбросить его тело с койки и даже повредить. К этому неподвижному и вроде бы уже совершенно чужому предмету Артем тем не менее испытывал непонятную привязанность, и забота о его безопасности доставила ему удовлетворение.

Вскоре корабль включил стартовые двигатели и покинул космодром. Логинов решил посмотреть на старт со стороны, раньше ему не приходилось видеть вблизи, как выглядит космический корабль во время разгона, теперь же он, без всяких затруднений, еще раз пройдя сквозь переборки и обшивку корпуса, оказался снаружи.

Вначале его беспокоила мысль о том, сумеет ли он поддерживать нужную скорость, отделившись от корабля, но оказалось, что он может перемещаться в пространстве с любой скоростью. Без всяких усилий обогнав корабль, он стал его ждать в той точке траектории, которую тому предстояло пройти через несколько минут. На этой высоте еще сохранялись остатки атмосферы, и Логинов отметил с удовлетворением, что не нуждается больше в дыхании, иначе этих жалких остатков ему бы не хватило. Однако их было достаточно, чтобы раскалить защитную оболочку корпуса космического корабля до малинового свечения.

На темном фоне неба, усеянного крупными звездами незнакомых созвездий, к Логинову приближалось оранжевое веретено, заканчивавшееся ослепительным голубым конусом выхлопа.

Это было красиво, но очень скоро Артему наскучило любоваться космическим кораблем, и он вернулся в каюту. За это время здесь ничего не изменилось, если не считать того, что эластичные ремни теперь исчезли. Так оно и должно было быть. Резкая смена стартовых перегрузок закончилась, и теперь корабль равномерно наращивал скорость, готовясь к оверсайду.

Время для Логинова текло бесконечно медленно. Он вспомнил всю свою жизнь. А что еще ему оставалось делать? Реальны для него теперь были только воспоминания. Он вспомнил, как мечтал стать космонавтом, еще когда учился в школе первой ступени, и как потом стал им, как хотел попасть в дальнюю разведку и уже сдал все необходимые экзамены в центре подготовки, когда началась война, за которой последовал захват.

Война грубо перечеркнула все его планы, он считал, что мужчина обязан защищать свою планету, и выбрал для себя самый трудный участок. Управление Безопасности, Внешняя разведка… Затем, в самый разгар захвата, он получил задание связаться с Институтом времени на Таире. Именно тогда он встретил Перлис… Чем закончилось его задание, связанное с этим Институтом времени? Они не попали на Таиру, оверсайд оборвался, не завершившись, и их выбросило в завременье… И снова, в который раз, его мысль настойчиво вернулась к Институту времени… Что-то там было, что-то очень важное, связанное с захватом. Он еще успеет подумать об этом… Ему не удавалось сконцентрироваться, мысли расплывались, разбегались в разные стороны, переключались на мелочи. И четкая картинка всей цепочки событий, приведших к захвату, распалась, и казалось, навсегда исчезла из памяти. Артем успокоил себя: у него будет достаточно времени для того, чтобы освоиться со своим новым положением. Он будет учиться управлять своими непослушными мыслями…

В тот момент он еще не мог знать о том, что само возникновение подобного желания свидетельствовало о начавшихся изменениях в сознании. Его мозг сумел заблокировать действие яда на глубинных, жизненно важных уровнях, и теперь начинал медленно выбираться из комы.

ГЛАВА 47

Долгие дни полета слились для Логинова в одну длинную череду. Ночи не отличались от дней, а время потеряло свою размерность. Не было ни часов, ни минут, была сплошная тягучая серая лента, в которой постепенно и очень медленно, с точки зрения постороннего наблюдателя, начало выкристаллизовываться что-то новое.

Действие такого мощного психотропного яда, которым Артема накачали арктуриане, не могло пройти бесследно. Хотя могучий организм инспектора и его тренированное сознание не позволили яду изменить основу его личности, в верхних, временных пластах памяти, в областях осознания своего «я» произошли серьезные изменения. Выглядело это довольно странно.

Очнувшись однажды утром, Логинов не мог вспомнить свое настоящее имя… В мозгу упрямо вертелась какая-то нелепая фамилия Ловансал… Постепенно ему пришлось смириться с тем, что его так зовут, в конце концов, у него были разные фамилии в его оперативной практике — почему бы не «Ловансал»? Рано или поздно он вспомнит свое настоящее имя, а вместе с ним и все, что произошло с ним на планете Арутея. Сейчас же гораздо важнее было привести в порядок собственный организм, долгое время пребывавший в полной неподвижности. Стандартная проверка внутренних систем показала, что они все разболтаны до предела.

Начав с легкой постельной гимнастики, Артем постепенно приучал свои мышцы к нагрузке. Во время физических упражнений Логинов—Ловансал пытался восстановить в памяти хотя бы кусочки собственной биографии, необходимые для жизни и дальнейшей деятельности. Он действовал осторожно, исподволь, не насилуя собственную память и не пытаясь сразу вломиться в закрытые области.

В результате получалась какая-то странная смесь, в которой он тонул, как в болоте.

С одной стороны, он твердо помнил, что родился на Земле, с другой стороны, агент Ловансал давным-давно жил на Арутее, хотя и был землянином, а, следовательно, родился все-таки именно на Земле…

Самым же неприятным открытием (и абсолютно невозможно было понять, почему это открытие вызывает у него такую неприязнь) было то, что он являлся сотрудником арктурианской разведки. Он был направлен на Ширанкан (откуда ему известно название планеты, на которую летел корабль, и почему так важно знать название этой планеты, он так и не смог вспомнить). Там, на Ширанкане, он должен будет выполнить особое задание: выяснить, что затевает каста военных, ухлопавшая на засекреченное строительство на этой планете не один миллиард кредов.

Но это было лишь одно из заданий, причем не самое важное… А вот свое главное задание он так и не мог вспомнить.

Он был благодарен арктурианским покровителям, позаботившимся о том, чтобы он, несмотря на свое официальное положение заключенного, располагал на время полета отдельной каютой. Это позволило ему полностью посвятить себя тренировкам и восстановлению своей двойственной памяти, «арктурианская» часть которой восстанавливалась довольно успешно — он уже знал почти все о своей официальной легенде — планетолог, торговавший наркотиками… Не так уж плохо для начала, к таким личностям в местах заключения относились довольно благожелательно, зная об их связях с мафией.

Что касается второй, «земной» части его памяти, то здесь особыми успехами Логинов—Ловансал похвастаться не мог, хотя и чувствовал, что и в этой, закрытой от него части сознания, тоже ведется восстановительная и пока что незаметная работа.

Иногда он вспоминал причину, по которой с ним произошло это странное раздвоение. Он принял какой-то психотропный яд… А вот почему это произошло, он не знал. Все воспоминания, связанные с этим событием, были плотно блокированы, и проломить эту стенку он не мог, несмотря на все усилия.

В такой тонкой и уязвимой области, как психика, опасно идти напролом, и потому Логинов действовал очень осторожно, все время отступая, как только натыкался на стенку.

В то же время Логинов-Ловансал понимал, что время у него строго ограничено. После выхода из оверсайда, едва корабль прибудет к месту назначения, он лишится своего уединения… Администрации колонии ничего не известно о его особом положении. Для них Ловансал будет простым заключенным, со всеми вытекающими отсюда последствиями… И если до прибытия он не сможет ничего вспомнить о своем основном задании, в колонии сделать это будет намного сложнее…

Месяц полета прошел незаметно. После того как Ловансал начал ощущать течение времени, оно, словно застоявшийся в конюшне конь, стремительно ринулось вперед, и теперь его ни на что не хватало. График тренировок был расписан буквально по минутам. Психологический тренинг, сменялся физическим, и к моменту посадки арктурианский агент Ловансал был полностью готов к выполнению своей ответственной миссии на Ширанкане.

Ширанкан — это жестокий мир, обожженный двумя голубыми солнцами и совершенно не приспособленный для жизни. Ловансал знал об этом, но не представлял, что действительность окажется настолько хуже всех его ожиданий.

Единственная планета этой звездной системы состояла из оплавленных чудовищным жаром скал и потрескавшихся, развороченных, наехавших друг на друга базальтовых плит, разорванных и искореженных притяжением двух голубых гигантов.

Были периоды, когда ни одно человеческое существо, несмотря на энергетические купола и все защитные сооружения, не смогло бы здесь выжить. К несчастью для Ловансала, в течение целых двух столетий планета должна была находиться в относительно благополучной зоне, когда жара на ее поверхности не превышала каких-то пары сотен градусов, а в тени царил космический холод.

Здесь не было ни воздуха, ни воды. И поскольку здесь также не было полезных ископаемых, становилось совершенно непонятно, зачем этот мертвый и суровый мир понадобился арктурианам.

Но, к сожалению, он им понадобился, и земному планетологу Григорию Ловансалу, осужденному за распространение наркотиков на Арутее, которые он и в глаза не видел, пришлось после посадки корабля влиться в толпу заключенных и проследовать вместе с ними в отдельный барак для прохождения всех стандартных процедур.

Возможно, начальство не предполагало, что ждет их агента на Ширанкане, но у Ловансала было на этот счет собственное мнение. Агентов много, и его жизнь стоила ничтожно мало по сравнению с той информацией, которую ему поручили добыть. Слишком хорошо он знал порядки своего сурового учреждения и понимал, что никто и пальцем не шевельнет для его возвращения после того, как информация будет передана на Арутею. Пытаясь вспомнить о том, как он ее должен передать, Ловансал установил, что ничего об этом не знает, и решил не ломать над этим голову. Если арктурианам понадобится информация, которую он здесь добудет, — они найдут способ ее получить. В конце концов — это их проблема, а у него и своих хватает.

Подготовить себе пути к отступлению должен был он сам, но даже теоретически это представлялось крайне маловероятным. Никому из заключенных за всю двадцатилетнюю историю колонизации Ширанкана еще не удавалось сбежать. Отсюда следовал неутешительный вывод: напротив его фамилии в списках агентов давно уже появилась пресловутая надпись «погиб при исполнении…». Собственно, эта надпись, как ему помнилось, была одним из условий, которые он выдвинул, согласившись лететь на Ширанкан. Именно она давала право его родителям на пожизненную и весьма приличную пенсию. Но тогда он не предполагал, что надпись будет полностью соответствовать его судьбе.

Сейчас, напряженно пытаясь вспомнить все обстоятельства своей отправки на задание, он раз за разом возвращался к одной и той же несуразной мысли: надпись о том, что он «погиб при исполнении своих обязанностей» должна была появиться в реестре сразу двух разведок — земной и арктурианской… Двойной шпион? Перевербованный шпион? Кто он такой, в конце концов? Этого он так и не смог вспомнить и, следуя за длинным строем заключенных в дезинфекционную камеру, натягивая на себя грубую брезентовую робу с номером «48», понял, что ему на это глубоко наплевать.

Здесь, на Ширанкане, вся его предыдущая жизнь не имела значения. Начиналась новая, и только одно щемящее воспоминание, одна-единственная картинка в памяти, совершенно не связанная со всеми остальными, не давала ему провалиться в пучину полного равнодушия.

В небольшом замкнутом пространстве переходного шлюза стояла женщина… Она стояла от него так близко, что ее шелковистые волосы, развеваемые потоком воздуха от регенератора, время от времени касались его лица. Он не мог вспомнить даже ее имени, он не знал, что его связывает с этой женщиной, но щемящая боль от этого воспоминания то и дело врывалась в его сердце и что-то будила в нем.

На следующее после прибытия утро Ловансал проснулся от грубого пинка старосты. За сотни лет использования рабского труда почти ничего не изменилось в его организации. Проще всего управлять рабами их собственными руками, создав внутри их контингента небольшую группу привилегированных личностей, не слишком обремененных моральными устоями. Правда, смертность среди старост была намного выше общего показателя, но контингент легко было пополнить, и Ловансал надеялся, что рано или поздно ему удастся заполучить для себя эту должность, позволявшую получать лучшее питание и толику свободного времени, столь необходимого для выполнения задания.

Пока же он, совершенно не выспавшийся, злой и голодный, вынужден был втиснуться в металлическую кабину кара и отправиться вместе с остальными заключенными на работу.

Несмотря на силовую подушку, позволявшую машине ненадолго зависать над поверхностью планеты, езда на Ширанкане напоминала передвижение по земному бездорожью на телеге. Машину швыряло, и заключенных безжалостно бросало друг на друга с такой силой, что их руки, прикованные стальными браслетами к трубе, идущей вдоль потолка машины, казалось, вот-вот вырвет из суставов.

Работать им предстояло именно руками, и Ловансалу было непонятно, почему хозяева относятся к своему живому имуществу столь нерачительно.

Впрочем, дорога оказалась короткой. Уже через полчаса машина остановилась перед большими металлическими воротами, выложенными снаружи керамическими плитками, покрывавшими здесь любые поверхности машин и зданий, которым приходилось испытывать на себе излучение местных безжалостных солнц.

Ворота ушли в сторону, открывая длинный подземный туннель, заполненный ядовитым неоновым светом прожекторов, пылью и грохотом работающих механизмов. Вначале Ловансалу показалось, что он попал на какие-то тайные подземные разработки арктуриан — и если это так, то его задание до предела упрощалось. В этом случае требовалось лишь выяснить, что именно добывают здесь арктуриане под завесой полной секретности.

Но очень скоро стало ясно, что он ошибся.

Отряд заключенных двигался под бдительной охраной боевых роботов, управляемых, скорее всего, одним-единственным охранником, одетым в скафандр, и потому внешне его невозможно было отличить от этих неуклюжих боевых машин.

Вскоре заключенных остановили.

У них отобрали кислородные маски, необходимые во время движения транспорта по поверхности лишенной атмосферы планеты, и выдали ручные плазменные резаки.

Староста терпеливо объяснил, что от них требуется. Нужно было вырезать из базальтовой стены пещеры одинаковые квадратные блоки, метр на метр, и полметра в глубину. Назначение этих блоков осталось для Ловансала полнейшей загадкой. Скорее всего, их использовали как строительный материал, но трудно было представить размеры сооружения, для которого могли бы понадобиться подобные «кирпичи».

Ничего особенно сложного в самой работе не было. Включаешь резак и, стараясь, чтобы расплавленные капли породы не изуродовали тебя слишком сильно, начинаешь резать камень. Особых физических усилий работа не требовала — вот только с воздухом возникла проблема. Как только камень начинал плавиться, соприкоснувшись с голубым пламенем резака, из него начинали с шипением выходить струи ядовитых газов.

Атмосфера внутри купола и так была достаточно загрязнена, а после начала работы Ловансал начал задыхаться уже через несколько минут.

Выключив резак, он отошел в сторону, насколько позволяла цепь, приковавшая его к забою и, прислонившись к стене, стал жадно глотать то, что здесь называлось воздухом. Уже через пару минут около него появился староста, сдернул со своего лица кислородную маску, с которой сам не расставался, и врезал новичку, что называется, не жалея замаха.

Удар был скользящий, любительский и не слишком болезненный, однако его оказалось вполне достаточно, чтобы окончательно вывести Ловансала из себя. Он даже с места не двинулся, только глаза холодно сузились, наблюдая за старостой. Любой другой на месте этого болвана понял бы, что с человеком, который, получив удар, не произнес ни звука, следует быть осторожнее. Но староста, привыкший к беспрекословному подчинению заключенных, не нашел ничего лучшего, как повторить удар.

— Ты что не слышишь, скотина, что я тебе сказал! Немедленно возвращайся к работе!

— Здесь слишком душно, — наконец произнес Ловансал, перехватывая руку старосты, уже занесенную для следующего удара. Затем он резко дернул ее на себя и, когда староста оказался от него на расстоянии нескольких сантиметров, нанес один-единственный колющий удар сжатой ладонью в солнечное сплетение. Удар, так и оставшийся не замеченным побросавшими работу заключенными, наблюдавшими за редкостным зрелищем.

Староста беззвучно осел на землю, Ловансал нагнулся, снял с него кислородную маску и, застегнув ремешки у себя на затылке, неподвижно застыл над поверженным противником, ожидая прибытия охраны и решения своей дальнейшей судьбы.

— Чего ты ждешь, идиот?! — крикнул ему широкоплечий парень, с короткой стрижкой и хорошо накачанными бицепсами, его ближайший сосед по забойному участку. — Отдай ему его чертову маску и возвращайся к работе! Никто из нас не скажет, что здесь произошло. Старосте стало плохо, его уберут, и на этом дело кончится, арктуриане не влезают в наши дела, если только явно не нарушаются правила.

— Не выйдет. Я не могу дышать без маски этой отравой.

— Тогда тебе придется разучиться дышать вообще. За избиение старосты тебя расстреляют. Подойди ко мне! — Парень натянул свою цепь до предела, стараясь приблизиться к Ловансалу, а тот никак не мог понять, что ему от него нужно. В конце концов энергичные жесты его нового знакомого возымели действие, и Ловансал подошел к нему настолько близко, насколько позволяла его собственная цепь. Теперь их разделяло не больше метра.

— Сам не понимаю, зачем я это делаю… Возьми это, надень на старосту его маску и сделай так, чтобы он не смог рассказать о том, что здесь произошло! Ты сумеешь это сделать? — Он протягивал ему какой-то крохотный блестящий баллончик, похожий на баллончик для заправки газовых зажигалок. — Здесь кристаллический кислород. Ты сможешь дышать до конца смены. Запаса кислорода хватит на несколько дней…

— Но это же… Такая вещь должна здесь стоить баснословно дорого!

— Да уж, недешево!

— И ты отдаешь ее мне? Почему?

— Мне понравилось, как ты разговаривал с нашим старостой. На его совести жизнь моего лучшего друга. И не теряй времени, тебе повезло, сегодня дежурит только один охранник, а охранные роботы запрограммированы так, что не обращают внимания на ссоры между заключенными. Тебе еще нужно успеть выполнить дневную норму, здесь не любят тех, кто не справляется с заданием, к утру они обычно исчезают навсегда. Ты все понял?

Принимая баллончик, Ловансал кивнул, все еще не веря в свою удачу и в то, что здесь, в этой клоаке, ему удалось приобрести друга.

Ловансал благополучно закончил смену, но предварительно он, послушавшись мудрого совета своего соседа, навсегда лишил старосту возможности сообщить о происшедшем. Для этого ему пришлось всего лишь раз нагнуться к лежавшему человеку.

И никаких следов… Сердечный приступ. Логинов—Ловансал проделал это без малейшего сожаления. Возможно, захват, унесший тысячи человеческих жизней, внес свою корректировку в оценку этой самой жизни. Много раз ему приходилось вычеркивать из списка живых пособников захватчиков и предателей. Где-то в уголках сознания притаилось понимание того, что он превратился в равнодушную боевую машину, но сейчас, когда война продолжалась, пусть даже в скрытой и неявной форме, это его нисколько не волновало.

Он успел выполнить почти половину нормы, когда охранник наконец заметил тело старосты и дал команду одному из роботов унести его. На этом все и закончилось. Никто не задал Лованса-лу ни единого вопроса. Видимо, для арктуриан жизнь человеческого индивидуума не значила ничего.

Постепенно приспособившись к рабочему ритму, Ловансал успел-таки закончить резку последнего, десятого блока своей нормы до того, как прозвучала сирена, возвестившая окончание смены.

ГЛАВА 48

Уже знакомый транспорт отвез их в барак, прикрытый мощным защитным куполом. Барак был рассчитан не менее чем на тысячу человек, но заключенных было не больше сотни.

Стараясь держаться поближе к своему новому знакомому, Ловансал выяснил, что на следующей неделе ожидается прибытие нового транспорта.

Средний срок жизни заключенных, попавших на Ширанкан, измерялся двумя-тремя месяцами. И виновата в этом была не тяжелая работа и не ядовитая атмосфера. В бараке работали нормальные системы регенерации, а каждый желающий, если у него были деньги, мог приобрести контрабандный баллончик с кристаллическим кислородом. Точно такой, как тот, что Григорий получил в подарок от Рэнда — как звали белокурого гиганта, попавшего на Ширанкан из далекого окраинного мира.

Пошел уже четвертый месяц пребывания Рэнда на Ширанкане, срок его жизни давно перешел среднестатистическую роковую черту. Теперь он жил за чей-то счет и все время помнил об этом. Каждая следующая ночь могла оказаться для него последней.

Очень странным Ловансалу показалось, что никто из заключенных не знает, как и почему исчезают по ночам из барака люди. Позже он понял: они попросту не хотели об этом ничего знать, потому что никак не могли влиять на собственную судьбу в этом безжалостном мире.

Ночью плиты, вырезанные в течение смены, исчезали вместе с частью заключенных. Очевидно, где-то поблизости велось тщательно замаскированное строительство, для которого и нарезались базальтовые плиты, но те, кто туда попадал, уже не могли рассказать, что там делалось. Никто не возвращался, ни один человек.

Для начала Ловансал решил выяснить, как происходят ночные выборки заключенных. Видимо, по ночам в бараке с заключенными использовали какой-то усыпляющий газ. Иначе трудно было понять, почему никто не видел, как забирают людей. Для того чтобы проверить свою догадку, ему пришлось пожертвовать почти четвертью содержимого своего драгоценного баллончика с кристаллическим кислородом.

Как только погас свет, он вставил в рот загубник и открыл вентиль. Стараясь экономить каждый глоток драгоценного воздуха, он лежал совершенно неподвижно на замызганном матрасе из синтетической губки, на котором до него провели свою последнюю ночь немало людей…

Время тянулось нестерпимо медленно, так всегда бывает, когда чего-нибудь ждешь… Мучительно хотелось спать, после тяжелого трудового дня ныли все мышцы, но Ловансал не прекращал своего бдения, твердо решив во что бы то ни стало, дождаться ночных визитеров.

Наконец, ближе к рассвету, где-то высоко под потолком пещеры послышался легкий свист, свидетельствующий о том, что регенераторы воздуха включены на ускоренный режим работы. Пещера к этому времени напоминала скорее склеп, а не помещение для ночлега сотни человек. Никто не шевелился, не храпел и не стонал во сне, не было слышно даже дыхания спящих.

Наконец металлические входные двери шлюза с грохотом распахнулись, и у входа вспыхнул ослепительно яркий свет переносных фонарей.

Двое охранников в сопровождении рабочего робота с металлической тележкой вели себя довольно беспечно. Они шли между рядами неподвижно лежавших людей, скованных мертвым сном, и время от времени указывали роботу то на одного, то на другого заключенного, после чего суставчатые захваты механизма небрежно бросали неподвижное тело на металлический помост тележки, и вся команда отправлялась к следующей жертве.

На тележке навалом друг на друге уже лежало с десяток тел, было совершенно непонятно, чем охранники руководствовались в своем выборе. Судя по тому, что оба охранника были без масок, — усыпляющий газ уже удалили из всего помещения, и Ловансал, спрятав баллончик с кислородом под матрас, постарался изобразить из себя если и не мертвого, то по крайней мере крепко спящего человека. Он не мог судить, насколько ему это удалось, но сквозь неплотно приоткрытые веки разглядел, что непосредственная угроза миновала.

К тому моменту, когда команда поравнялась с ним, тележка оказалась заполненной до самого верха, и охранники прекратили свою работу. Ловансал сделал первый немаловажный вывод: чтобы не попасть на тележку — нужно ложиться спать в самом дальнем конце пещеры, и наоборот… Почему-то он подумал, что «наоборот» тоже может ему пригодиться.

На какое-то время охранники остановилась прямо напротив Ловансала, и тому пришлось пережить несколько неприятных минут, пока те отдыхали от тяжких трудов.

Запах наркотической травы, которую курили охранники, едва не заставил Григория чихнуть, пришлось зажать рукой собственный нос и рот, но все равно он издал какой-то звук, заставивший охранников насторожиться.

— Ты слышал? Похоже, кто-то здесь не спит!

— Ты что, спятил? После обработки дихланом даже покойники засыпают!

Охранник захохотал над собственной шуткой и включил движок на тележке.

— Пойдем! Нам следует поторопиться, капитан приказал закончить правое ребро к приезду инспектора.

— У них каждый месяц кто-нибудь приезжает с ревизией, а мы вкалывай!

— Что поделаешь, зато платят нормально.

Пока Ловансал слушал болтовню охранников, в его голове, как это часто бывало с Логиновым (о чем Ловансал, впрочем, не догадывался), уже сложился план, как проникнуть на секретный объект арктуриан. Однако, для того чтобы его осуществить, нужно было сделать две вещи: дождаться прилета очередного транспорта и уберечь себя и своего друга от ночной железной повозки.

Теперь, когда он знал, что по ночам охрана попросту хватает тех, кто лежит поближе, сделать это будет нетрудно, надо лишь как следует выбрать укромное место для ночлега — одну из расселин, которых в боковых стенах пещеры было предостаточно. Возможно, его разовые наблюдения не полностью соответствовали действительности. Наверняка велся учет пригодных к работе людей, и не каждую ночь охрана хватала тех, кто подвернется под руку. Если начнут искать кого-то из них, придется на ходу ориентироваться, сейчас же Ловансал все свое внимание сосредоточил на том, как уберечься от случайного попадания в ночную выборку.

Едва погас свет, как они вместе с Рэндом забились, в заранее подобранную расселину. До того как погасят свет, делать этого было нельзя, чтобы не привлечь к себе внимание нового старосты, человека сурового и слишком ревностно исполнявшего свои обязанности. Видимо, желая понадежнее закрепиться на новом посту, он доносил арктурианам о малейшем нарушении дисциплины в бараке, не понимая, что тем самым сокращает свои собственные дни жизни.

Ночь прошла спокойно, и появилась надежда, что заговорщикам удастся дождаться прибытия транспортного корабля.

Пришлось всю неделю вкалывать как проклятым, чтобы не привлекать к себе внимание охраны и нового старосты. Но зато в пятницу, когда после смены они вернулись в «жилую» пещеру, ее стены содрогнулись от рева двигателей идущего на посадку звездолета, и Ловансал сказал Рэнду, что ждать осталось совсем немного.

К сожалению, сам он в этом был далеко не так уверен, поскольку весь его план строился на предположении. Арктуриане, заславшие его на Ширанкан, не могут забыть о своем агенте, а единственным способом связи со столицей оставались звездолеты… Вот только связной мог прилететь и со следующим кораблем, которого они вряд ли дождутся… Оставалось надеяться, что на Арутее это тоже понимают.

Наконец, наступило первое после прилета корабля утро, и пока ничего необычного не происходило. Так продолжалось до построения и переклички, однако, едва перекличка закончилась, старший охранник направился прямо к Ловансалу и застыл напротив него, уперев руки в боки и разглядывая заключенного так, словно пытался отыскать в его внешности нечто такое, чего не заметил раньше.

Охранник стоял так довольно долго, проедая Ловансала взглядом и ожидая, пока уведут остальных заключенных. И только когда они остались наедине (если не считать присутствия пары боевых роботов, лишавших Ловансала желания проявлять любую инициативу в предстоявшей «беседе»), охранник процедил:

— Ну, рассказывай!

— Рассказывать что?

— Не понимаешь, да?

Охранник — бывший землянин, черноволосый здоровяк, обошел Ловансала вокруг, словно хотел лишний раз показать, каким ничтожеством представляется ему заключенный. Охрана практически вся состояла из землян, и хотя в штате колонии было несколько арктуриан, они предпочитали наблюдать за всем со стороны, не вмешиваясь в дела заключенных.

— Зачем ты понадобился инспектору?!

— Не могу знать! — рявкнул Ловансал, стоя навытяжку.

— Не можешь, выходит, знать… Так, так… И долго ты здесь продержишься после этой встречи? Шпиков у нас здесь не жалуют!

— Думаю, недолго. Но до этой встречи ничего ты со мной не сделаешь!

Охранник от такой наглости на какое-то время потерял дар речи. Видимо, он впервые столкнулся с ситуацией, когда заключенный прекрасно понимал все выгоды своего сиюминутного положения и использовал его на полную катушку, почему-то не опасаясь последствий своего поведения. Минуту или две на покрасневшей морде солдафона были заметны следы тяжелых раздумий.

На какое-то мгновение Ловансалу показалось, что он перегнул палку и встреча с инспектором не состоится. Но, видимо, игра велась на самом верху, и ставки в ней были достаточно высоки.

Все, что смог себе позволить разгневанный страж, так это схватить заключенного за плечо и, толчком направив к двери, процедить сквозь зубы:

— Ничего. Я подожду, пока ты вернешься от инспектора. А после этого ты мне все расскажешь и еще будешь умолять, чтобы я тебя выслушал.

Ловансал провоцировал охранника вовсе не из спортивного интереса. Он хотел знать, хотя бы приблизительно, какие тот получил инструкции и как ему следует вести себя с инспектором. Ведь тот наверняка потребует от него информацию о секретном строительстве, которой Ловансал не располагал, а если бы и располагал, то десять раз подумал, прежде чем решился передать ее в руки арктурианина. Земное начало в его смешанной и затуманенной памяти постепенно брало верх надо всем остальным.

Когда охрана упаковала Ловансала в скафандр и запихнула в транспортный кар, он понял, что встреча назначена вне помещений колонии, и не ошибся. Кар направился к звездолету, чей серебристый корпус, напоминавший телевизионную башню в смутно знакомом ему земном городе, главенствовал теперь над всем местным пейзажем.

Инспектор, поджидавший его в кают-компании корабля, оказался совершенно незнакомым Ловансалу арктурианином, и это сразу же поставило Григория в затруднительное положение, сделав бесполезными все заранее приготовленные фразы приветствий на арктурианском, предназначавшиеся знакомому человеку.

На сухом морщинистом лице, величиной с небольшую тыкву, сразу же обращали на себя внимание трубчатые уши и большие глаза, спрятанные в нависавших со лба складках. Для землян вначале все арктуриане были на одно лицо, но после знакомства с Похандорусом Ловансал не смог бы спутать его ни с каким другим арктурианином. Лицо этого гуманоида всплывало перед ним почти каждую ночь в кошмаре, упорно преследовавшем Ловансала.

Ловансал остановился у порога, не произнося ни слова. Он ждал, пока уйдет охрана и его пригласят войти внутрь. В обществе арктуриан правила вежливости и многочисленные ритуалы значили очень много. Но старший охранник, пожелавший лично сопровождать Ловансала к инспектору, видимо, все еще надеялся получить хоть какую-то информацию, объяснявшую нестандартную ситуацию.

Вызов заключенного-смертника к столичному инспектору, наделенному высокими полномочиями, казался охраннику вопиющим нарушением всех традиций колонии.

Старший охранник застыл за спиной у Ловансала, стараясь не производить ни малейшего шума и, очевидно, надеясь, что о нем забудут хотя бы до начала беседы. Ему очень хотелось выяснить, кто этот странный заключенный, имя которого почему-то известно столичному инспектору, и что собой представляет сам прибывший на Ширанкан инспектор. Грандивару Рокандосу — получившему это звание от арктуриан за верную службу, было хорошо известно, какие интриги плетутся в верхних эшелонах власти арктурианской империи. И он надеялся извлечь для себя максимальную выгоду из необычного поведения инспектора, для чего-то пожелавшего встретиться с бывшим торговцем наркотиками.

Арктурианин, уставившись на землянина своими огромными выпуклыми глазами, способными вызвать дрожь и желание упасть на колени даже у хорошо тренированных людей, указал пальцем на дверь и произнес скрипучим голосом на интерлекте всего одно слово: «Свободен»

Он вел себя так, словно перед ним был рядовой солдат, а не старший охранник, отвечавший за безопасность и надежную работу всей колонии Лицо Рокандоса побагровело, но он проглотил оскорбление и, склонив голову, возразил:

— Я хотел бы присутствовать, ваше достоинство, поскольку мне надлежит знать…

— Я сказал — вон! Все, что тебе надлежит знать, ты узнаешь в свое время.

Дверь закрылась, но лишь после того, как в коридоре стихли шаги сопровождавшей заключенного охраны, Ловансал обратился к арктуриа-нину, который был занят терминалом, стоявшим на его столе, и, казалось, совершенно забыл о «госте». Разыгравшаяся перед ним сцена показала, какой трудный разговор землянину предстоит и как мало ценит его жизнь этот самодовольный вельможа, на мундире которого сверкал один из высших орденов арктурианской империи.

— Ваш вызов поставил меня в затруднительное положение, господин инспектор… Теперь у меня остается очень мало времени на выполнение задания. Старший охранник сделает все, чтобы избавиться от меня как можно скорее. И при этом он постарается получить как можно больше информации о моем секретном задании.-

— Времени было больше чем достаточно. К моему прибытию ты обязан был получить всю интересующую нас информацию. Остальное значение не имеет. Можешь излагать.

По-настоящему Ловансала задел не надменный тон арктурианина и не его барские манеры общения. Больше всего ему не понравилось то, с какой легкостью арктурианин поставил его в безвыходное положение. Корабль улетит, а Ловансал останется здесь дожидаться следующей ночной выборки, и было понятно, что арктурианина совершенно не беспокоит, что именно удастся выяснить охраннику в результате предстоящего допроса. Что-то произошло за это время в благословенной Арктурии… Почему-то не смог прилететь Похандорус, и, кажется, само его задание потеряло свое значение.

— Мне нечего «излагать», господин инспектор. Задание не выполнено — оно и не могло быть выполнено в рамках той легенды, которую мне подготовили.

Заключенных здесь приковывают к забою, и все, что они видят, — это две пустые пещеры, в одной из которых добывается строительный материал, в другой заключенные спят.

Вероятно, существует и третья пещера, та самая, где ведется интересующее вас строительство, но попасть туда невозможно.

Что-то изменилось во взгляде арктурианина. Мимика этих существ всегда оставалась для землян загадкой, и все же Ловансал почувствовал, как стремительно уменьшается интерес инспектора к нему. Он словно бы уже перестал для него существовать.

— Очень жаль. Мы рассчитывали на тебя. Придется тебя заменить, раз уж ты не сумел справиться с заданием.

— И что будет со мной? — внезапно охрипшим голосом спросил Ловансал.

— Как что? Ты останешься здесь. Арктурия не вмешивается в судьбу тех, кто не представляет для нее интереса.

— Но ведь это по вашей вине я оказался здесь!

— Разве это имеет какое-нибудь значение? Ты согласился на это добровольно, а теперь ты — отработанный материал, к тому же ты землянин и не можешь рассчитывать на покровительство наших законов.

Доводы морали, призывы к справедливости были совершенно бессмысленны. Эти существа не способны испытывать сострадание, и они совершенно лишены даже чувства благодарности. Только голый рационализм определял их поступки.

И тогда Ловансал воззвал к этому рационализму, понимая, что если сейчас, в эти минуты, он ничего не добьется, его жизнь оборвется, едва он покинет каюту корабля.

— Подготовка нового агента стоит дорого. Ему придется вживаться в среду и изучать обстановку, на это уйдет немало времени. Я по-прежнему готов выполнить задание, и нужно мне для этого совсем немного.

— Что же именно?

— Несколько баллончиков с кристаллическим кислородом. Земное медицинское средство, способное вызвать временный паралич, немного наркотиков и денег для подкупа охраны. Вот, собственно, и все. Задержите отлет корабля всего на пару дней, и вам не придется возвращаться с пустыми руками. Я добуду для вас нужную информацию.

С минуту арктурианин раздумывал, ничем не проявляя своих эмоций. Тишина в каюте стояла такая, что было бы слышно, как пролетит муха, если бы здесь водились мухи. Ловансалом постепенно овладевало отчаяние. План, который он готовил так долго и тщательно, проваливался только из-за того, что вместо Похандоруса прилетел этот твердолобый арктурианин.

— Ну, хорошо. Давай попробуем. В конце концов, два дня небольшой срок, — проговорил арктурианин, прихлебывая из маленькой чашечки какой-то отвратительно пахнувший напиток. У Ловансала затекли ноги, но он боялся даже шевельнуться. — Сложность, однако, в том, что старший охранник попытается тебя убрать в первую же ночь, и я не смогу ему помешать. Моя власть, по сути, ограничивается этим кораблем.

— Не нужно ему мешать. Охранник — часть моего плана. Не догадываясь об этом, он сам поможет мне проникнуть на секретное строительство.

ГЛАВА 49

В эту последнюю ночь, лежа в темноте на своем грязном синтетическом матрасе, Ловансал думал о том, что одна-единственная досадная случайность способна перечеркнуть его план вместе с самой его жизнью. Слишком много этих враждебных ему случайностей выстраивалось с противоположной стороны линии, за которой заканчивалась его жизнь…

Лекарство, временно превращавшее его тело в труп, могло не подействовать или подействовать слишком сильно, и тогда он не проснется в нужный момент. Рокандос мог отложить удовольствие разделаться с ним на несколько дней, и тогда инспектор, потеряв терпение, улетит на Арутею, предоставив его собственной судьбе.

Наконец, если уж быть до конца честным перед собой, Ловансал вообще не знал, куда увозят заключенных по ночам, что с ними там происходит и почему они не возвращаются обратно… Будет ли у него хотя бы малейший шанс?

Его могли убить еще до того, как лекарство прекратит свое действие, его могли убить до того, как он придет в сознание, и почему-то такая смерть показалась ему самой отвратительной. В душе он всегда был и оставался воином. И не мог допустить, даже в мыслях, чтобы враги прикончили его, как какое-то беспомощное животное.

Время, как и в ту памятную ночь, когда он притворялся спящим, чтобы выяснить, куда исчезают люди, тянулось невыносимо медленно.

Ловансал лежал совершенно неподвижно, зажав загубник кислородного баллончика зубами, и терпеливо ждал, прислушиваясь к невидимому метроному, безжалостно отсчитывавшему секунды его жизни. Раскусить капсулу, спрятанную за щеку, можно будет лишь тогда, когда автоматическая грузовая тележка минует ворота тамбура. Не раньше и не позже. Если раньше — он очнется до того, как тележка достигнет конечной цели своего маршрута и охрана обнаружит, что парализующий газ на него не подействовал. И даже если этого не случится — наружный вакуум убьет его. Только с остановленным дыханием, с небьющимся сердцем и сниженной температурой тела он сможет выдержать путешествие по поверхности Ширанкана без скафандра.

Если он примет снадобье позже — он не сможет очнуться в нужный момент, сразу после того как путешествие по поверхности планеты будет закончено. Много раз Ловансал просчитывал в уме скорость этой проклятой телеги и время, необходимое ей для перехода между бараком и воротами, за которыми велось строительство. Но данные, которыми он располагал, были слишком отрывочны и неточны. В расчеты могла вкрасться ошибка.

Холод уже сейчас пробирался к его неподвижному телу сквозь рваное одеяло и медленно пополз по спине, перебирая своими ледяными пальцами позвонки. Ловансал не мог позволить себе даже повернуться. Газ уже был выпущен — об этом свидетельствовала мертвая тишина, царившая в пещере.

Лишь дыхание одного-единственного человека долетало до его слуха. Рэнд тоже не спал, он тоже сжимал в зубах загубник от кислородного баллона и в эту минуту наверняка тоже думал о близкой смерти. Сейчас Ловансал не смог бы объяснить, почему поддался на его уговоры и позволил этому парню участвовать в авантюре, которую затеял и которая, вполне возможно, закончится плачевно для них обоих.

Рэнд потерял вкус к жизни, он чувствовал себя обреченным и каждую ночь засыпал в ожидании смерти. В таком состоянии человеку нужен хоть какой-то шанс. Пусть даже мизерный.

Если им невероятно повезет и все сработает как надо, они не знают, что их ждет в том месте, куда отправляется железная тележка.

А самое главное, Ловансал не знал, что делать дальше, если первая часть этого безумного плана закончится успешно. Как вернуться обратно? И стоит ли возвращаться, если поднимется тревога? Можно попытаться прорваться к инспекторскому кораблю, но еще неизвестно, захочет ли инспектор, получив необходимую информацию, возиться с бежавшими заключенными и вступать в конфликт с руководством колонии. Скорее всего, он на это не пойдет. Но самое главное — Ловансал знал, что не отдаст добытую ценой смертельного риска информацию арктурианам. Почему? На этот вопрос он не смог бы ответить в данный момент, но это означало, что обратного пути у них не будет. Но тогда зачем все это? Еще не поздно отказаться, остаться в пещере, ждать утренней поверки, ждать прихода старшего охранника… Ловансал легко мог себе представить, что последует за этим приходом, и не мог допустить такого конца. Но кроме всех этих правильных рассуждений — было что-то еще… Что-то, что толкало его на смертельный риск.

В любую эпоху, в любом государстве находились люди, готовые жертвовать собой. Их называли героями — посмертно. И чаще всего их гибель казалась неоправданной. Но в длительном периоде времени именно их поступки служили историческими вехами развития целых цивилизаций.

Едва до Ловансала донесся отвратительный визг металлических направляющих, по которым передвигались ворота входного шлюза, и послышался знакомый рокот двигателя металлической телеги, он спрятал под матрас баллончик с кислородом и сдавил челюсти, прокусывая пластмассовую оболочку капсулы.

Ощутив горьковатый вкус лекарства, он еще успел подумать:

«Вот и все… Теперь у меня появился шанс… Рок не может быть настолько безжалостен. Прежде чем умереть, я должен увидеть ее… Женщину, у которой не было имени. Женщину, чей затуманенный образ оставался в скрытых глубинах моей памяти…» И, теряя сознание, он почти вспомнил ее имя, почти увидел ее глаза и улыбку…

Ловансалу показалось, что он очнулся через мгновение после того, как раздавил капсулу. Он даже подумал, что лекарство не подействовало, но за это короткое мгновение в окружающей обстановке, да и с ним самим произошли значительные изменения.

Он лежал на железной платформе совершенно голый, придавленный ледяными телами других заключенных. Телега стояла в каком-то незнакомом, ярко освещенном помещении, наполненном шумом механизмов, прерываемым жуткими нечеловеческими воплями.

«Если ты собирался отправиться в ад, то, кажется, тебе это удалось», — подумал Ловансал. Он ничего не чувствовал, ни боли, ни холода, который мучил его до того, как он принял паралитическое снадобье. И одна-единственная мысль овладела всем его существом. «Надо успеть принять транквилизатор, прежде чем тюремщики поймут, что он проснулся». Капсула с транквилизатором была спрятана за щекой, и сперва Ловансалу показалось, что ее нет на месте… Если он и в самом деле потерял ее, пока был без сознания, он не сможет ничего сделать. Даже приподнять руку казалось ему непосильным трудом в его нынешнем состоянии. Но прежде чем им успела овладеть паника, Ловансал нашел капсулу и понял, что его нервные окончания еще не пришли в норму, и осязание подвело его. Капсула, к счастью, была на месте. Он раздавил ее, подождал десять секунд, пока волна тепла не прошла по всему телу, и лишь после этого начал действовать.

Прежде всего он приподнял лежавшее на нем обнаженное ледяное тело другого заключенного настолько, чтобы можно было осмотреться.

Он подумал, что этот человек еще жив и превращен в ледяной чурбан действием усыпляющего газа. Искать среди груды окаменевших тел своего товарища по несчастью у Григория не было ни сил, ни времени. Им он займется позже.

В узкую щель, появившуюся в стенке повозки, Ловансал увидел огромный подземный зал, ярко освещенный прожекторами. Рассмотреть его сразу не удалось, не удалось и понять с первого взгляда, что здесь происходит. Внутреннюю глубинную часть зала скрывали голубоватые облака испарений, вызванные резкой разницей между наружной и внутренней температурами.

Ловансал подумал о том, что энергии здесь не жалеют. Наружные солнечные батареи, вплавленные в керамические плитки, давали ее с избытком и совершенно бесплатно.

Наконец поток воздуха сдвинул в сторону пелену тумана, скрывавшую от него гигантское сооружение в центре пещеры, а может быть, просто глаза привыкли к ослепившему его в первый момент свету прожекторов. Как бы там ни было, в конце концов он увидел это…

Больше всего сооружение по своим очертаниям напоминало скелет египетской пирамиды.

Скелет — потому что стен как таковых не было. Присутствовали только геометрически правильные ребра, четырьмя широкими линиями уходившие на стометровую высоту и обрывавшиеся у самого потолка пещеры.

Ребра еще не были сведены в одну точку, но было ясно, что строительство подходит к концу.

Больше всего Ловансала поразила не грандиозность сооружения, а ослепительное золотое сверкание, исходившее от его деталей.

Казалось невозможным соорудить столь огромную конструкцию из чистого золота, но позже, когда он узнал способ, каким это было сделано, — ему пришлось поверить…

Что-то происходило в центральной части зала, какое-то действо, сопровождавшееся стонами, всхлипами и жуткими воплями, от которых веяло безнадежностью и ужасом.

Временами, прерывая эти вопли, начинал скрежетать невидимый механизм.

Лежать и дальше под грудой окаменевших тел становилось опасно. В любую минуту ситуация могла измениться к худшему. Сейчас рядом с тележкой никого не было, и Ловансал, сдвинув в сторону лежавшее на нем тело, перемахнул через борт. Он не ошибся, вокруг действительно никого не было. От работавших в глубине зала арктуриан его отделяло не меньше сотни метров пространства.

Неожиданно его руку, все еще державшуюся за край повозки, ухватила другая, живая и горячая человеческая рука. Рэнд очнулся. Ловансал помог ему выбраться наружу, и через минуту они уже стояли рядом.

Около телеги валялась груда рабочей одежды, почему-то сильно заляпанной кровью. Но выбирать не приходилось, пришлось натянуть на себя эту заскорузлую, дурно пахнувшую одежду. Теперь по крайней мере они будут не так заметны со стороны.

Для того чтобы выяснить, что происходит в зале, им пришлось преодолеть сотню метров пространства и выйти в наиболее ярко освещенную часть зала.

Рискуя каждую минуту быть обнаруженными, они медленно продвигались вперед, укрываясь за остановленными механизмами и тушами выключенных охранных роботов.

Наконец беглецы подошли настолько близко, что нижняя часть пирамиды, до этого заслоняемая нагромождением непонятных механизмов, открылась во всех своих чудовищных подробностях.

Десяток хирургических столов с прикованными к ним обнаженными людьми стояли вдоль штабеля плит, изготовленных в течение прошедшего рабочего дня.

Несколько арктуриан с хирургическими инструментами в руках что-то делали около этих столов.

Вот один из них подал команду, и застывшая под потолком рука механического крана медленно поползла вниз, издавая металлический скрежет.

Несчастный, к которому она приближалась, издал отчаянный вопль, на который, разумеется, никто из арктуриан не обратил внимания.

Впрочем, кран не причинил человеку никакого вреда. Он лишь подхватил один из каменных блоков, развернул его и поднес вплотную к металлическому столу, на котором лежал несчастный заключенный.

Человек вновь закричал, и в его крике послышался такой ужас, что волосы на голове зашевелились у обоих «зрителей».

В следующее мгновение арктурианин поднял скальпель и резким ударом рассек артерию на шее узника. Кровь широкой пульсирующей струей хлынула на каменную плиту, услужливо подставленную краном, омывая всю ее поверхность.

— Я слышал об этом, — прошептал Рэнд, — но не мог поверить… Они превращают нашу кровь в золото…

Словно подтверждая его слова, кран поднял плиту к незаконченному ребру пирамиды и установил рядом с прочими, покрытыми золотой амальгамой.

Теперь в зале стояла гробовая тишина, видимо, остальные жертвы, скованные смертельным ужасом, потеряли способность даже кричать.

И от этой картины что-то сломалось внутри Ловансала. Им овладело состояние, похожее на то, что наделило Логинова нечеловеческой силой в палатке арктурианской предсказательницы и позволило ему, безоружному, уничтожить восьмерых нападавших.

Память не сохранила этого эпизода в голове Ловансала, но это не имело сейчас ни малейшего значения, потому что его тело вновь превратилось в не знающую пощады боевую машину. Замечать окружающее он начал лишь после того, как у него остался всего один противник.

Двое охранников из вспомогательной команды и двое арктуриан неподвижно лежали на полу, и Ловансал не помнил, как они там оказались.

Но последний из оставшихся в живых был быстрее остальных, намного быстрее. К тому же он стоял от Ловансала дальше, и у него было больше времени, чтобы подготовиться к нападению.

К счастью для Ловансала, у этого «хирурга» не оказалось энергетического оружия. Арктуриане чувствовали себя в полной безопасности внутри скалы, отделенной от остальной колонии ледяным вакуумом Ширанкана.

Появление землянина было для них полнейшей неожиданностью. Все же последний противник сумел справиться с собственной растерянностью и теперь поджидал Ловансала, слегка присев и широко разведя руки с опущенными вниз большими пальцами. Знакомая боевая поза рукопашной защиты системы Лин, принятой на вооружение тайными службами арктурианской армии. У Ловансала оказался вполне достойный противник.

А ослепляющее боевое безумие, когда не надо анализировать действия противника и каждое движение, каждый отточенный смертоносный жест рождаются в теле словно бы сами собой, минуя сознание, ушло.

Ловансал застыл напротив арктурианина, оттягивая последний бросок и обливаясь холодным потом. Не от страха, страха он по-прежнему не чувствовал, наступила реакция после вспышки активности. Организм израсходовал все свои силы, и Ловансал знал, что в ближайшие несколько минут он будет беспомощен, как младенец. Все тело стало ватным, руки и ноги двигались с трудом. Единственное, что ему еще удавалось, так это не показать своему противнику, что его состояние изменилось.

Он застыл неподвижно в оборонительной позиции притаившейся кобры и мучительно искал выход из положения.

Он не воспользовался оружием своих поверженных врагов, и теперь у него уже не было времени, чтобы подобрать его с пола.

Один неверный жест, и, если арктурианин действительно владеет системой Лин, через минуту он сломает Ловансалу шею. Те, кто знал приемы этой школы в достаточной степени, презирали оружие. В рукопашной схватке оно им было ни к чему.

Медленно отступая влево, чтобы выйти в зону более открытого пространства, Ловансал мучительно пытался понять, почему его боевой заряд кончился так некстати, перед лицом наиболее серьезного противника, и тут же вспомнил — так и должно было быть. Берсеркер немедленно выходит из транса, столкнувшись с серьезным препятствием. Поверженные противники уступали ему в скорости боевой реакции в десятки раз. Он фактически действовал в мире неподвижных врагов. Они не успевали даже понять, что происходит, прежде чем переставали понимать вообще что-либо. Если же берсеркеру встречается противник, равный или превосходящий его по скорости, то подсознание, управлявшее до той поры всеми его действиями, немедленно отключается, передавая управление разуму.

«Защитная реакция, всего лишь защитная реакция… И не надо смотреть ему в глаза, ни в коем случае не смотри ему в глаза. Иначе он поймет, что ты совершенно беспомощен…» Арктурианин, словно прочитав его мысли, немедленно послал свое тело в атаку. И все, что Ловансал успел сделать, — так это рвануться вниз, к спасительному полу. Носок ботинка просвистел у его виска всего в нескольких сантиметрах, но землянин знал, что это всего лишь секундная отсрочка. Положение, в котором он теперь оказался, не позволяло увернуться от следующего удара.

В это мгновение раздался оглушительный грохот разрядника. Ветвистая синяя молния ударила арктурианину в грудь, на лету остановила его и швырнула на пол рядом с Ловансалом мгновенно почерневшее тело.

Все еще не веря в собственное спасение, Ловансал приподнялся, шатаясь встал на ноги, и непонимающим взглядом уставился на Рэнда, про которого совершенно забыл в пылу схватки.

В глазах у парня, сжимавшего в руках разрядник с еще светящемся наконечником, он прочитал нечто, похожее на ужас.

— Ты знаешь, что за несколько секунд голыми руками ты убил четырех человек, двое из которых были арктурианами?

— Предпочитаю этого не знать… — проворчал Ловансал, постепенно приходя в себя. — И спасибо. Я твой должник.

— Сочтемся. Скажи лучше, что делать дальше?

— Дальше? Откуда я знаю?

— Разве у тебя не было плана?

— Плана? Откуда ему быть, да и какой может быть план в нашем с тобой положении? Нас собирались убить — мы бежали и ответили тем же. Радуйся, что на железные столы мы с тобой пока еще не попали. А план… До этого момента у меня был какой-то план, и он неплохо сработал, но вот что делать дальше — я не знаю. Решил, на месте будет виднее.

Ловансал беспомощно осмотрелся и в следующее мгновение уставился расширенными глазами на светящееся пятно, в самом центре пола золотой пирамиды. Там горела синим светом огромная пентаграмма, украшенная непонятными кабалистическими знаками.

— Ты чувствуешь ветер? — спросил Ловансал, не отрывая взгляда от пентаграммы. В ответ Рэнд недоуменно пожал плечами.

— Откуда взяться ветру в пещере? Здесь не может быть ветра.

— Но я чувствую его.

— Ты чувствуешь ветер?

— Черт возьми, ты думаешь, я шучу? Здесь какой-то сквозняк, мощное воздушное течение, идущее в эту синюю дыру!

— В какую дыру?

— Ты что, не видишь пентаграммы?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Значит, не видишь… И не чувствуешь ветра. Но, может быть, это вовсе не ветер. Что-то собирается с разных сторон, что-то похожее на силу или на ветер. И потом эта сила уходит в дыру в центре пентаграммы, которую ты не видишь.

— Ты хочешь сказать, что видишь то, чего не вижу я?

— Именно это я и говорю!

— Ты с первого дня казался мне немного сумасшедшим.

— Тебе лучше поверить, потому что от этого может зависеть наша жизнь.

— Каким образом?

— Здесь выход, проход, ворота, туннель в иной мир — называй как хочешь. И кажется, я знаю, почему здесь строят эту пирамиду.

— Может быть, ты и мне расскажешь?

— Я бы рассказал, вот только я не знаю, откуда мне это известно. Моя память состоит из двух частей. Она словно составлена из памяти двух разных людей, и поэтому мне бывает трудно в ней разобраться. Но про пирамиду я все-таки знаю… Здесь, на Ширанкане, два солнца, две могучие голубые звезды. Их гравитационные поля, направленные навстречу друг другу, настолько сильны, что они способны разорвать гравитационную матрицу пространства, а поскольку она напрямую связана со временем…

— Ты говоришь непонятные вещи.

— Это неважно. Просто слушай. Возможно, я говорю их самому себе. Эти трещины в пространстве можно использовать… Только здесь и стоило строить такие ворота.

— Ты сам понимаешь, о чем говоришь?

— Не совсем. И далеко не всегда. Зато я знаю, как отсюда уйти.

— Куда уйти?

— А вот этого я не знаю… Это уж как повезет. Возможно, в мир тех, для кого арктуриане строят здесь проход. Только этот мир может быть хуже пещер Ширанкана.

— Хуже пещер Ширанкана не может быть ничего!

— Ты так думаешь? — отрешенно спросил Ловансал. — Мне почему-то кажется, что я там уже побывал. И мне не понравился мир завременья. Но если мы туда не пойдем, здесь по-прежнему будут убивать людей и превращать их кровь в золото для захвата. Нужно найти способ уничтожить проход, который они здесь строят, но с этой стороны у нас практически нет шансов…

— Здесь вообще только одна сторона, та, на которой мы сейчас стоим!

— Возможно, это так, но, не проверив, мы не будем знать наверняка.

— Здесь нет никакого прохода! Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Его нельзя увидеть, по крайней мере обычным зрением. Можно только в него поверить. Но он здесь, и он работает, возможно, энергии уже накопилось достаточно, но этого я не знаю.

— А что случится, если энергии не хватит?

— Мы застрянем в безвременье, там нет ни солнца, ни воздуха, даже смерти там нет.

— И все же ты хочешь попробовать?

— Мне кажется, у нас нет иного выхода. Не ждать же здесь до тех пор, пока старший охранник поднимет на ноги все свое воинство.

Не думаю, что нас ждет лучшая судьба. Впрочем, ты можешь остаться. Такие вещи каждый должен решать сам за себя.

— Если все, что ты говоришь, всего лишь бред сумасшедшего, в худшем случае ничего не произойдет. Так что я готов попробовать.

— Хорошо. Тогда встань здесь, на этом месте. Ты пойдешь первым, сосредоточься. Представь, что стоишь на крышке люка, которая сейчас откроется!

— Я не могу представить то, чего нет!

Не отвлекаясь на Рэнда, Ловансал прислушивался к себе. Что-то происходило глубоко в самом его сердце, и через какое-то время он ощутил теплую пульсацию у себя на шее, в том месте, где когда-то, у совсем другого человека, находился образ великого талисмана, подаренный ему женщиной, которую он любил…

Пульсация становилось все сильнее, превращаясь в огненный жар. Ловансал с трудом сдержал крик боли и страха перед неизвестным. Пять огненных лучей, словно лезвия световых кинжалов, вырвались из-под его робы, пробив себе дорогу наружу.

Каждый из этих лучей уперся в свой собственный угол пентаграммы, соединив их между собой полыхающим огненным шатром.

— Я… О боже! Я куда-то проваливаюсь! Подо мной пропадает пол!

Неожиданно Рэнд исчез. И сразу же в наружные ворота, которые Ловансал предусмотрительно запер, ударили чем-то тяжелым. Звук этого удара напомнил Ловансалу, что время кончается.

Он знал, что тот, кто пойдет вторым, рискует гораздо больше. Энергии могло хватить лишь на одно перемещение.

Пирамида, концентрирующая энергию на пентаграмме, подобно силовой призме, еще не была закончена и работала не в полную силу.

Но выбора теперь не было. Не зная, что его ждет, Ловансал сделал свой последний шаг в этом мире и оказался в центре пентаграммы.

Образ медальона на его шее нагрелся во второй раз.

ГЛАВА 50

Переход был мгновенным. И Ловансал—Логинов очутился рядом с Рэндом на высоком холме. Перед их глазами открылась широкая зеленая долина.

Слишком резко изменился мир вокруг них, и некоторое время они стояли неподвижно и молча, будучи не в силах поверить, не в силах принять то, что их окружало. И прежде чем Логинов—Ловансал понял, что переход удался, резкая боль, похожая на ожог, вернула его к действительности.

Рванув ворот рубахи, он извлек наружу Бладовар, наполнившийся ощутимой тяжестью и жаром, его камни полыхали багровым светом, свидетельствуя о том, что образ соединился со своим отражением.

— Мы в завременье. Не знаю, в какой его части. Этот мир так же бесконечен, как и наш собственный, — произнес Ловансал непривычные для него слова. Картина, раскинувшаяся перед ними, не оставляла в этом ни малейшего сомнения.

В центре долины, в нескольких километрах от холма, на котором они стояли, шла битва. Полчища медноголовых всадников волнами накатывались на трех чудовищ, пытавшихся прорваться к холму.

— Ракшасы. Они уже здесь… Если они прорвутся к проходу, ничто не спасет наш мир. Захват завершится гибелью всей нашей цивилизации. Изменится само время, и ад придет на Землю…

К моменту появления Логинова—Ловансала битва в долине уже близилась к завершению. Все ресурсы, все военное снаряжение, все службы тыла, поддерживавшие армию завременья, уже были захвачены сподвижниками ракшасов. Тысячи существ, похожие на сгустившиеся тени, реяли над армией медноголовых завременников, и хотя физически эти существа, казалось, не могли причинить никакого вреда — на самом деле они насыщали эфир невидимым и безотказно действовавшим ядом, лишавшим оборонявшихся воли и надежды.

Лишь древнее языческое пророчество еще поддерживало в сражавшихся остатки боевого духа. Где-то там, в недоступных простым смертным сферах, наступала новая эра, и вместе с ней должен был явиться воин, способный остановить ракшасов, обладатель волшебного амулета. Оставалось лишь надеяться и ждать.

Долгим взглядом, отмечающим все детали, Логинов—Ловансал окинул долину и понял, что сопротивление армии медноголовых уже сломлено. Слишком много ошибок они допускали, слишком были разобщены. Единое управление армией отсутствовало, и ракшасы вовсю использовали разобщенность медноголовых, их алчность и их равнодушие к судьбе своих соотечественников. Кровь, превращенная в золото, текла рекой — вновь и вновь превращаясь в кровь. Порочный круг замкнулся.

Битва неумолимо приближалась к своему финалу, когда один из полководцев повернул коня и поскакал к холму, на котором стояли Логинов-Ловансал и его спутник.

Приблизившись, полководец опустился на одно колено и, склонив голову в низком поклоне, спросил:

— Что мы должны делать? Куда ты направишь уцелевшие от разгрома отряды?

Не желая принимать неожиданно свалившейся на него ответственности, Ловансал-Логинов заговорил:

— Теперь уже слишком поздно. И почему именно я?

— Никогда не бывает слишком поздно. Я вижу на твоей шее Бладовар. Приказывай.

— Снимите все катапульты. Все уцелевшие метательные машины. Стяните их к центру, направьте все, что еще у вас еще осталось, против того ракшаса, что находится посредине. Все — против одного. Если вам это удастся — у нас появится дополнительное время, а там, кто знает, может быть, появится и шанс…

Полководец ускакал, на ходу отдавая распоряжения своим вестовым, и картина битвы внизу под холмом постепенно начала меняться.

Два ракшаса, атаковавшие армию медноголовых с флангов, рванулись вперед, сметая жалкие заслоны оставшейся без поддержки конницы.

Но зато ракшас, который до этого был ближе всех к заветному холму, теперь остановился вовсе, и расстояние между ним и двумя другими демонами начало увеличиваться.

Десятки огромных стрел, выпущенные из метательных катапульт, отскакивали от шкуры ракшаса, словно она была сделана из противотанковой брони. Но эти удары удерживали его на месте, не давая продвинуться вперед ни на шаг, и приводили в неописуемую ярость.

— Их сила уменьшается. Вместе они намного сильнее. Тот, что был в центре, объединял их усилия в единое целое. Они обмениваются кровью своих жертв и от этого становятся сильнее.

— Откуда ты все это знаешь, Ловансал, — спросил Рэнд, не отрывавший от его лица восхищенного взгляда, — и почему медноголовые выполнили твою команду?

— Потому что я принес амулет в их мир, а вместе с ним и надежду… Но они не знают, что битва уже проиграна, а надежда иллюзорна.

Волшебной силы, заложенной в амулете, достаточно, чтобы уничтожить только одного ракшаса. Но их здесь трое, и если хоть один из них прорвется к проходу, он превратит всех арктуриан в своих рабов, заставит их построить новые ворота в свой мир, через которые полчища новых демонов хлынут на Арктурию и на Землю. На наше счастье, между миром ракшасов и нашим миром находится завременье. Но если им удастся прорваться, они построят прямые пути. Ничто их тогда не удержит.

— Так чего же ты ждешь? Используй свой амулет! Они уже близко!

— Еще не время. Я ведь сказал тебе, что смогу использовать Бладовар только раз, только против одного из них…

Двое прорывавшихся с флангов чудовищ, протоптав кровавую дорогу сквозь ряды оборонявшихся, казалось, уже дышат Логинову—Ловансалу в лицо.

До них все еще оставалось несколько десятков метров, но этим шестиметровым исполинам ничего не стоило преодолеть их за несколько шагов.

Они неудержимо шли вперед, ступая по трупам своих врагов и ломая их последние шеренги.

Многие медноголовые, побросав оружие, разбегались в слепом ужасе во все стороны. Между этими двумя ракшасами и синим кругом пентаграммы за спиной Ловансала—Логинова не осталось больше ни одного укрепления.

«Пора», — мысленно произнес Ловансал. Он медленно снял с шеи тяжелую цепь Бладовара, и, приподняв талисман над головой, направил лучи засверкавших камней в глаза ближайшему чудовищу.

В какой-то момент наблюдавшему за этой сценой со стороны Рэнду показалось, что ракшас понял, что его ждет.

Он взревел голосом, от которого трескались скалы, и бросился на Ловансала. Мгновения растянулись и потекли, как вода. Мгновения, отделявшие его от гибели и от поражения…

Что-то нужно было сделать… Что-то сказать, произнести какое-то слово. Он знал его когда-то, не он, другой человек знал слово, но это сейчас неважно. Важно вспомнить… Секунды текли как часы…

Удар шпаги… Ракшас, превратившийся в обаятельного юношу… Все это было не с ним…

Вот мохнатая лапа занесена для последнего удара, вот медленно приближается к его голове гранитный кулак размером с автомобильный мотор…

И наконец его непослушные губы, сами собой, без участия сознания выдохнули навстречу приближавшейся смерти нужное слово…

— Латума…

Едва слышное вначале, слово зазвенело в воздухе, наполнилось неожиданной силой, и, ударив ракшаса в грудь, остановило его движение.

Огромное туловище ракшаса отклонилось назад, колени его подогнулись, и со страшным грохотом он рухнул на спину, подняв целое облако пыли, на какое-то время скрывшее детали этой безумной нечеловеческой схватки.

Но и талисман в руках Ловансала потух, израсходовав всю свою волшебную силу, превратился в бесполезную железку. Должно было пройти немало времени, прежде чем он вновь наполнится силой. Ловансал не знал, сколько именно нужно было для этого времени, но твердо знал, что это уже не имеет никакого значения. Из оседавшего облака пыли прямо ему в душу заглянули глаза другого чудовища.

Этот ракшас не ревел и двигался неторопливо, спокойно, словно знал уже, что жертвам не уйти от его мести за погибшего собрата…

И в эти секунды, думая лишь о том, чтобы не закричать от ужаса, в последний момент своей жизни Логинов выпрямился и усмехнулся.

Рэнду отчего-то показалось, что эта улыбка ударила ракшаса сильнее амулетного заклятья, и лишь через мгновение он понял, что ударила в чудовище совсем не улыбка, а ослепительный луч лазерной пушки.

За их спинами космический корабль шел на посадку, с противоположной стороны холма, ведя непрерывный огонь из всех своих орудий и не жалея мощности на эти удары.

И тогда сердце Логинова—Ловансала сорвалось со своего ровного боевого ритма, замерло на секунду и стремительно рванулось вперед, ломая все преграды и все барьеры, возведенные в его мозгу психотропным ядом арктуриан.

Хорошо встал корабль. Крепко вцепившись всеми четырьмя своими опорами в поверхность планеты, он даже не покачнулся, одновременно с касанием погасив планетарные двигатели. Лазерные пушки все еще вели огонь, теперь уже неизвестно по кому. Главный их враг, почти прорвавшийся к проходу ракшас, неподвижно лежал на земле, с развороченной грудью. Был еще один, тот, которого задержали катапульты медноголовых, но, сколько Логинов ни вглядывался в картину сражения, этого третьего противника он так и не увидел. Последний ракшас исчез бесследно, растворился в набежавшей дымке.

Непосредственная опасность миновала, и Логинов наконец позволил себе повернуться к кораблю, знакомые контуры которого вновь заставили забиться его сердце…

— Как же я так, как я мог забыть…

Он и не забывал. Лишь временно закрылись заслонки, опустились защитные шторы, чтобы сохранить его сознание и память, все то, что составляет личность человека.

Сейчас он беспомощно смотрел на бегущие к нему от корабля фигурки людей, одетых в серебристые рабочие костюмы космонавтов.

Их было четверо. И только когда они окружили его, когда зазвучали сбивчивые слова приветствий, он узнал наконец женщину, ради которой позволил отправить себя в последний полет без надежды на возвращение.

Затем его губы прошептали имя. Имя, которое не давало ему сойти с ума в арктурианском плену.

— Перлис… Перлис Пайзе… Ты все-таки нашла меня…

— Это не я, командир. Благодари Инфа. Это он проложил маршрут к планете, на которой ты очутился.

Когда суматоха, вызванная встречей, несколько улеглась, Бекетов, отведя Логинова в сторону, спросил:

— Что за юноша тебя сопровождает, он полетит с нами?

— Его зовут Рэнд, и, разумеется, он полетит с нами.

— Но ты ведь знаешь, устав нашей команды запрещает пребывание посторонних на борту корабля.

— Этот человек спас мне жизнь, и я надеюсь, со временем он станет нашим товарищем.

Больше они к этому вопросу не возвращались.

— Куда дальше командир? — спросил Бекетов, включая стартовые двигатели — Мы наконец возвращаемся домой?

— Еще нет.

— Ты хочешь сказать, что мы все еще не закончили, что захват все еще продолжается?

— Он продолжается все время. Все время, пока есть что отнимать, захватывать и использовать в собственных интересах. И он будет продолжаться до тех пор, пока есть желающие это делать.

— Значит, с ним невозможно бороться?

— Бороться можно, только начинать надо с себя… Ладно, давай разбираться с маршрутом.

— Может, вы спросите о маршруте меня? — раздался из динамика мальчишеский голос. Видимо, Инфу доставляло удовольствие придумывать себе разные голоса.

— Ты не можешь ничего знать о маршруте, который неизвестен мне самому, — ответил Логинов, пристально разглядывая планшет со звездной картой, в центре которой была выделена звезда с планетой, название которой вызвало в нем целый поток утраченных было воспоминаний.

— Ты хочешь лететь на Таиру? — снова поинтересовался Инф.

— Не на ту Таиру, которую ты знаешь.

— Ты забыл о том, что я знаю и другую, ту, что находится в завременье.

С треском, захлопнув лоцию, Логинов уставился в черный пустой экран дисплея, словно пытался разглядеть за ним несуществующее лицо Инфа.

— Кто тебя перепрограммировал в завременье?

— Значит, ты догадался, и вопрос не имеет смысла.

— Ты знаешь, как попасть в нужную нам временную точку?

— А как ты думаешь, для чего Мартисону понадобилось закачивать в меня новые программы?

— Значит, он знает, откуда начался захват…

— Он догадался об этом слишком поздно. Уже после того, как попал в завременье и ничего не мог изменить.

— В таком случае мы должны помочь ему.

ЭПИЛОГ

Испытание ТМ-генератора закончилось неудачей. Собственно, произошел полный провал. Мартисон понял это по застывшим лицам людей, покидающих зал.

ТМ-генератор возвышался посреди зала в переплетении энергетических и информационных линий. Техники, обслуживавшие эксперимент по просьбе Мартисона, покинули зал.

Энергия целиком ушла в чужое пространство. Не было лишь эффекта самого перехода, ни один предмет не покинул площадку.

Значительно позже другие люди, в другом месте повторили этот эксперимент, но к тому времени звезды изменили свое положение в пространстве, и контакт с миром ракшасов не установился.

Земля никогда не узнала, что такое захват.

Content

Евгений Гуляковский
Зона Захвата

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТРАТЕГИЯ ЗАХВАТА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗА ГРАНЬЮ СУДЬБЫ

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ФАЗЫ

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИДЕОЛОГИЯ ЗАХВАТА

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ЭПИЛОГ