Гудериан Гейнц

Внимание, танки! История создания танковых войск

Предисловие

Если основные законы боя в целом одинаковы для всех родов войск, то их применение сильно зависит от имеющихся в наличии технических средств.

Даже теперь мнения касательно использования танков в военных операциях резко различаются. Это не должно удивлять, поскольку любую армию держит в своих тисках мощная, если не сказать беспредельная, сила инерции. Все без исключения уроки мировой войны показывают важность концентрации большой численности танков в решающей точке — практика, которая также соответствует принципу формирования главной оси приложения сил. Однако для многих наблюдателей военный опыт оказался недостаточно убедительным, и не в последнюю очередь потому, что за прошедшие годы имеющиеся средства обороны претерпели значительные количественные и качественные улучшения.

Ясно одно: разработка каждого технического боевого средства — включая танки — должна быть проведена с максимальным учетом заложенного в нем потенциала. Отсюда следует, что мы не должны ограничивать себя из почтения к традициям. Напротив, в отношении оружия, о котором здесь идет речь, мы должны взять первенство. Все, что мы вынесли из прошлого, необходимо развить, а если нужно, то и изменить, пользуясь открывающимися перед нами возможностями.

Исходя из этих соображений, я выражаю надежду, что настоящая книга будет способствовать разъяснению нашего мнения.

Генерал танковых войск Лутц

Введение

Мы живем в мире, в котором повсюду слышно бряцание оружия. Человечество вооружается до зубов, и это пагубно для государства, которое не может или не хочет полагаться на собственную силу. Некоторые нации счастливо одарены милостью природы. Их границы крепки, поскольку они отделены горными цепями и широкими морскими просторами, дающими им полную или частичную защиту от неприятельского вторжения. Другие нации, напротив, находятся под угрозой изначальной опасности. Их жизненное пространство мало, оно определяется границами, которые по большей части открыты, и над ними постоянно нависает угроза, исходящая от многочисленных соседей, сочетающих неустойчивость темперамента с превосходством вооружения. Некоторые державы располагают значительными природными ресурсами и колониальными территориями, из чего следует высокая степень их независимости как в военное, так и в мирное время; другие, не менее жизнеспособные, а в действительности часто и превосходящие их по количеству населения, могут обладать весьма ограниченной сырьевой базой и иметь мало колоний, если таковые вообще есть. Вследствие этого они постоянно находятся под гнетом экономических проблем и не в состоянии выдержать длительную войну.

Закономерности исторического развития, а также недостаток проницательности у некоторых наций, привыкших верить в свое превосходство, создали условия для кризиса этих наций, которые оказались неспособны перенести долгий период военных действий со всеми сопутствующими им экономическими лишениями. Такие нации вынуждены искать средства, которые могут наилучшим образом разрешить вооруженный конфликт и привести к скорому и удовлетворительному исходу. И если нам приходится посвятить себя этому поиску, так это потому, что мы слишком живо помним голод, который вызвала в центральных державах война, а затем блокада, безжалостно продолженная после дня перемирия.

Оставляя в стороне ошибки, совершенные политическими и военными руководителями, мы должны признать, что в 1914 году наступательная мощь нашей армии была недостаточна для того, чтобы привести к скорейшему заключению мира. Другими словами, наше вооружение, наша техника и наша организация не позволили нам противопоставить численному превосходству противника материальный эквивалент. Мы верили, что на нашей стороне превосходство моральное, и, возможно, в самом деле были правы. Но для того, чтобы одержать победу, такого превосходства мало. Безусловно, моральное и интеллектуальное состояние нации может иметь важное значение само по себе, но и к материальным аспектам нужно отнестись с надлежащим вниманием. Когда предполагается, что нации придется сражаться с превосходящими силами противника сразу на нескольких фронтах, ей нельзя пренебрегать ничем из того, что может способствовать улучшению ситуации.

Может показаться, что все это самоочевидно; однако военная литература изобилует утверждениями, свидетельствующими о том, сколь многие верят, что мы можем ввязаться в новую войну, имея такое же оружие, как и в 1914 году, или в лучшем случае такое, какое мы получили к 1918 году. Немало крупных специалистов полагают себя дальновидными новаторами, допуская, что новые виды вооружения, которые появились в конце войны, имеют ценность лишь в качестве вспомогательных при традиционном оружии. Это ограниченный и бесперспективный взгляд на вещи. По сути, эти люди не в силах освободиться от воспоминаний о позиционной войне, которую они упорно рассматривают как метод ведения боевых действий будущего; они не способны проявить решимость и сделать ставку на быструю победу. В особенности они слепы к перспективам, которые открывает перед ними широкое распространение двигателей внутреннего сгорания. «Любовь к покою, если не сказать — к бездействию, — вот что характеризует тех, кто протестует против революционных нововведений, требующих умственного напряжения, физических усилий и твердости характера». В результате мы сталкиваемся с откровенными заявлениями: мол, моторизованные и механизированные виды вооружения не представляют собой ничего революционного или просто нового — и с расхолаживающими комментариями в духе того, что «единственный» их шанс на успех был использован в 1918 году, что время их ушло и что вполне можно довольствоваться сидением в обороне. Мы можем привести и другие утверждения, столь же самоуверенные и пессимистические. Но факты им противоречат. «Одно несомненно: замена мускульной энергии этими новыми машинами приведет к одному из наиболее мощных технических — а следовательно, и экономических — преобразований, которые когда-либо видел мир. Предел совершенствования еще очень далеко, и я верю, что мы находимся в самом начале» (речь Адольфа Гитлера на открытии автомобильной выставки в 1937 году).

Такие революционные экономические преобразования должны, как водится, привести к соответствующим изменениям в военной сфере; вопрос в том, чтобы удостовериться, что военное развитие не отстает от развития техники и экономики. А это возможно лишь тогда, когда мы от всей души приветствуем упомянутые изменения, а не лицемерно поддерживаем их только на словах. Такое искреннее признание является непременным условием содействия этим изменениям и требует, чтобы мы оценили фактический эффект оружия, применявшегося во время прошлой войны, начиная от тех вооружений и родов войск, которые главенствовали на поле битвы в 1914 году, и далее переходя к тем — большинством из них, к несчастью, владел противник, — с которыми нам пришлось иметь дело в 1918-м. Далее мы сделаем обзор развития, происходившего в других странах, в то время как сами мы страдали от ограничений, которые навязал нам версальский диктат; и наконец, мы воспользуемся результатами нашего исследования, чтобы сделать выводы на будущее.

История технического развития танков в этой книге подробно не излагается; этот вопрос потребовал бы детального и всестороннего освещения компетентными специалистами. Я касаюсь технической стороны этого нового вида вооружений лишь постольку, поскольку считаю это необходимым для объяснения хода военных действий. В этой книге я гораздо больше стремился описать развитие танковых войск с точки зрения солдат, которым приходилось иметь с ними дело; мой труд, следовательно, имеет отношение главным образом к тактике боя и развитию оперативных успехов. И если тактические уроки извлечены из событий, происходивших на Западном фронте в период между 1914-м и 1918 годами, то это потому, что именно на данном театре была достигнута главная победа всей войны, именно здесь наши сильнейшие противники и мы сами развернули наиболее мощные и наиболее современные боевые средства. Именно здесь это оружие впервые появилось на войне, и главным образом именно на него мы должны будем рассчитывать в будущем.

Полнота информации и надежность источников, имеющих отношение к этому оружию, увы, оставляют желать лучшего, и тем труднее составить о них беспристрастное мнение. Двадцать лет прошло с тех пор, как эти машины впервые вышли на сцену, и пора уже официальной историографии дать оценку их появлению. А до того, как это произойдет, нам придется иметь дело с неофициальными источниками, что сопряжено с трудностями, тем более что в этих источниках зияет множество пробелов.

Я поставил своей целью внушить как ветеранам, так и молодым солдатам, чтоб они задумались над этими вопросами, чтобы разобрались в них как можно глубже, а затем перешли к целенаправленным действиям; а еще я надеюсь, что мой труд даст возможность нашей здоровой молодежи мысленно представить образ наших танковых войск, а также научит их тому, как подчинить себе технические достижения настоящего времени и поставить их на службу Отечеству.

1914 г. Как началась позиционная война

1. Копья против пулеметов

Августовское солнце безжалостно жгло однообразную холмистую равнину, которая начиналась от северо-восточного берега Мёза вблизи Льежа и тянулась дальше на запад до самого Брюсселя. Между 5 и 8 августа 2-я и 4-я кавалерийские дивизии под командованием генерала фон дер Марвица форсировали Мёз под Льежем на границе Бельгии и Голландии и 10 августа вошли в соприкосновение с многочисленными силами противника, окопавшегося к востоку и юго-западу от Тирлемона. Немцы решили обойти противника с севера, и обе дивизии были временно выведены из боя и 11 августа отступили к востоку от Синт-Трейдена, где расположились на отдых. Эти первые несколько дней военной кампании потребовали чрезвычайного напряжения, и уже 6 августа немцы начали испытывать пугающую нехватку овса для лошадей. Своевременная разведка боем установила, что бельгийские войска отошли от Лина к Тирлемону и что бельгийская армия не собирается готовиться к бою на рубеже Лувен — Намюр. На противоположном берегу реки Гетты на рубеже Дист — Тирлемон — Жедуан были выявлены многочисленные войска и полевые укрепления.

От Тирлемона вниз по течению Гетты сама река образовывала препятствие при подходе справа, еще расширяясь за счет топких заливных лугов и бесчисленных дренажных канав; севернее Халена они впадали в Демер, текущий с востока через Хасселт. Ниже по течению от этого района ширина реки Демер достигала 10 метров, а глубина — 2 метров. Видимость была ограничена за счет деревьев и кустарников, растущих рядами, а многочисленные застроенные участки и поля разделялись изгородями из колючей проволоки. Севернее Демера начинался канал (опять же десятиметровой ширины и двухметровой глубины) и шел почти прямо на север от Хасселта до Тюрнхаута, откуда воды Большой и Малой Неты стекались к мощному укрепленному городу-порту Антверпен-на-Шельде.

В целом как сама местность, так и то, каким образом она была окультурена, создавали значительные трудности на пути кавалерии, передвигавшейся по дорогам; эти трудности стали поистине непреодолимыми, как только немцы попытались проехать верхом на лошадях по бездорожью.

12 августа генерал фон дер Марвиц сделал попытку обойти с фланга обороняемый участок реки Гетты, двигаясь к северу в направлении Диcта. С этой целью он отправил 2-ю кавалерийскую дивизию маршем через Хасселт, а 4-ю кавалерийскую дивизию (усиленную 10-м егерским батальоном и ротой самокатчиков 7-го егерского батальона) — через Алкен и Стиворт на Хален, тогда как рекогносцировочные дозоры пересекли условный рубеж, идущий от Хехтеля до Тирлемона через Беринген и Дист. 10-я кавалерийская бригада 4-й кавалерийской дивизии осталась под Синт-Трейденом для защиты левого фланга, а дальше на юго-запад к Ландену был послан разведывательный эскадрон.

2-я кавалерийская дивизия захватила в Хасселте большое количество оружия и после некоторой задержки около полудня выступила маршем на Стиворт по дороге на Хален. 4-я кавалерийская дивизия уже прибыла в тот же пункт, а это означало, что обе дивизии теперь выстроились друг за другом на дороге, находящейся в опасной близости от линии фронта противника. Во время марша генерал фон дер Марвиц приказал 4-й кавалерийской дивизии расчистить переправу через Гетту близ Халена, тогда как 2-я кавалерийская дивизия должна была продвинуться к Херк-ла-Виллю и занять территорию на севере, в направлении Луммена. Разведка доложила, что переправу под Халеном удерживает противник, и генерал фон Гарнье поэтому вывел свою артиллерию на позицию западнее Херк-ла-Вилля, в то же время развернув приданный ему 9-й егерский батальон по обе стороны дороги на Хален, а перед 3-й кавалерийской бригадой он поставил задачу обойти противника с южного фланга. К 13.00 егеря захватили поврежденный мост через Гетту и с запада прорвались в Хален. Именно в этот момент открыла огонь вражеская артиллерия — она поджигала дома, из конца в конец простреливала деревенскую улицу, и немецкие войска понесли первые потери. Только теперь немцы обнаружили, что высоты западнее Халена были заняты противником.

Тем временем 3-я кавалерийская бригада (2-й кирасирский полк и 9-й уланский полк) при помощи своих передвижных понтонов навела переправу через Гетту около Донка, к югу от Халена, и переправлялась через реку. 17-я кавалерийская бригада (17-й и 18-й драгунские полки) подошла непосредственно к Халену с востока, а 4-й эскадрон 18-го полка в качестве рекогносцировочного был послан в направлении расположения вражеской пехоты, которая заняла позиции и вступила в бой на железной дороге, связывающей Хален и Дист, а также вражеской артиллерии, обнаруженной в Хотеме.

Наша собственная артиллерия, которая до сих пор оказывала эффективную поддержку наступлению на Хален, теперь должна была сменить позицию, чтобы сопровождать продвижение войск. Предполагаемое место размещения батарей сначала нужно было захватить, и эту задачу возложили на 17-й драгунский полк, который следовал непосредственно за 4-м (рекогносцировочным) эскадроном 18-го полка.

События следовали одно за другим быстро и неотвратимо. Четвертый эскадрон тотчас же выступил в западном направлении с целью провести рекогносцировку, как было приказано, и прошел через Хален, выстроившись в колонну по четыре. Вслед за ним в том же боевом порядке в поселок вошел 17-й драгунский полк, чтобы затем повернуть на дорогу, идущую на северо-запад по направлению к Дисту. Два его головных эскадрона и штаб так и двигались по дороге, сохраняя строй, в колонне по четыре, поскольку кустарники и изгороди препятствовали любому возможному перестроению. 3-й эскадрон запутался в колючей проволоке и застрял на труднопроходимой местности западнее дороги. Направление движения германской кавалерии выдали густые клубы пыли, и тогда бельгийские стрелковые цепи, пулеметчики и артиллерийские батареи открыли сосредоточенный огонь по эскадронам, пустившимся галопом от Халена в тесно сомкнутых колоннах. Результат был страшен. Впоследствии остатки германской кавалерии были собраны у западной окраины Халена или к югу от селения, а отдельные драгуны, потерявшие своих лошадей, продолжали сражаться бок о бок с егерями.

Тем временем наша артиллерия сумела занять позицию западнее Халена и открыла огонь по вражеским батареям в Хотеме. Немцы надеялись подавить огонь бельгийской артиллерии настолько, чтобы позволить 18-му драгунскому полку, в свою очередь, миновать Хален, а затем, выйдя на открытое пространство через проход, ведущий на юго-запад к Велпену, во весь опор атаковать высоты. Развертывание в боевой порядок из колонны по два должно было происходить под сплошным ружейным и пулеметным огнем. С развевающимися знаменами немцы бросились вперед, причем два эскадрона образовали первую линию атаки, а третий шел за ними слева вторым эшелоном, и тут же лавина всадников пронеслась через передовые линии вражеских стрелков. Однако затем атака захлебнулась, — на нее внезапно обрушился яростный заградительный огонь, вспыхнувший за полосой кустарников и колючей проволоки. Потери немцев были чрезвычайно высоки.

Пока разворачивались эти события, 3-я кавалерийская бригада также встретила свою судьбу. Бригада успешно завершила переправу через Гетту под Донком и сразу же получила приказ стремглав мчаться дальше и захватить вражескую артиллерию. Не теряя ни минуты, полк кирасир галопом понесся прямо к Велпену, развернув три эскадрона в цепь; эта атака также была отбита с тяжелыми потерями. Командир полка возобновил атаку, бросив в бой третий эскадрон, который пока оставался невредимым, а также остатки первых двух эскадронов. Все было тщетно; третья, и последняя попытка оказалась ничуть не более успешной.

Непосредственно справа от кирасир 9-й уланский полк в это время наступал в направлении Тюильри-Ферма, имея два эскадрона в первой линии и два во второй; после того как первая линия была смята, в атаку бросилась вторая, лишь для того, чтобы разделить участь первой. После провала кавалерийской атаки наступление в направлении Хотема продолжили егеря, которые с 14.00 получили поддержку стрелков из бригады лейб-гусар, спешившихся, чтобы вступить в бой. Немцы заняли Либрок на севере и Велпен на юге.

Однако факт остался фактом: впервые во время войны была предпринята попытка атаковать современные боевые средства при помощи холодного оружия, и эта попытка провалилась.

А что в это время делал противник?

10 августа в 5.00 бельгийская кавалерийская дивизия заняла позицию за Геттой между Будингеном и Дистом, имея целью удерживать этот сектор и посылать разведывательные отряды в направлении Тонгерена, Берингена и Квадмехелена. В поселках Будинген, Гетбетс и Хален были организованы оборонительные позиции, а все мосты через Гетту были разрушены, кроме двух — в Халене и Зелке, но и их тоже подготовили к взрыву. Кавалерийские разведывательные отряды противника были отбиты. Утром 12 августа противник обнаружил многочисленные силы германской кавалерии, которые маршем направлялись в Хасселт. Немедленно у высшего бельгийского командования затребовали подкрепления, вследствие чего кавалерийской дивизии передали 4-ю бригаду пехоты, которая вышла в направлении Кортнекена в 8.15 в день сражения; без остановки на отдых головные силы подкрепления в убийственную жару преодолели форсированным маршем 21 километр, и к 16.00 на место действия прибыли четыре измученных батальона пехоты и одна артиллерийская батарея. Из всех бельгийских подразделений эта батарея пришла первой, и после того, как ее установили в Локсбергене, она приняла участие в дуэли с немецкими батареями.

Бельгийские позиции в начале операции показаны на схеме 2. К 16.00 большая часть резервных пехотных частей была втянута в бой. После того как прибыла 4-я пехотная бригада, командир бельгийской дивизии генерал де Витт принял решение контратаковать Хален с обеих сторон Гетты. Наступление было остановлено у Велпена огнем немецких егерей, пулеметами, конницей лейб-гусар и артиллерией.

К 18.30 генерал фон дер Марвиц прервал операцию и собрал свои силы восточнее Гетты.

В атаке приняли участие четыре германских кавалерийских полка, и их потери составили 24 офицера, 468 рядовых и 843 лошади; общие потери бельгийцев составили 10 офицеров, 117 рядовых и 100 лошадей.

Почему эта операция при Халене достойна внимания? Смысл ее — во введении в бой значительных сил кавалерии (практически одновременно) против обороняющейся пехоты и артиллерии. По существу, тот же результат мы видели и в более масштабных наступлениях на других фронтах, когда войска шли в атаку прямо навстречу огню противника, подобно атаке баварской бригады улан под Лагардом 11 августа 1914 года или 13-го драгунского полка под Борзими 12 ноября. Это показывает, что выводы, касающиеся Халена, остаются справедливыми для многих других операций.

Согласно первоначальной задаче генерал фон дep Марвиц должен был продвинуться до линии Антверпен — Брюссель — Шарлеруа, чтобы втянуть в бой бельгийские, британские и французские силы, находившиеся в Бельгии. По прошествии времени возникает законный вопрос: почему фон дер Марвиц сразу, как только было установлено наличие бельгийцев за Геттой к югу от Диста, не попытался нанести удар севернее реки Демер? Если бы ему удалась попытка связать северное крыло бельгийской армии, он мог бы провести рекогносцировку по меньшей мере до линии Антверпен — Брюссель и действовать против флангов противника: либо произведя охват за рекой Демер совместно с частями 1-й армии, либо перекрыв переправы через Демер и Диль и тем сделав затруднительным для бельгийцев прорыв в направлении Антверпена. Еще один обоснованный вопрос: почему атака на Хален и Гетту, раз уж ее было решено предпринять, не проведена более широким фронтом, всеми кавалерийскими частями одновременно и хотя бы первоначально спешившись, чтобы захватить достаточно широкий плацдарм, раздробить сплоченность обороны и затем использовать скорость кавалерии, чтобы окончательно рассеять противника?

Мы найдем ответы на эти вопросы, когда выясним, согласно каким военным теориям кавалерия Германии — на самом деле и других стран тоже — обучалась, снаряжалась и готовилась к бою.

Эти теории получили наиболее ясное отражение в последнем предвоенном уставе. Устав датирован 1909 годом, и раздел по тактике открывается словами: «Атака в конном строю — основной способ ведения боя кавалерией». Игнорируя уроки полуторавековой истории военных действий, авторы устава неукоснительно следовали не только духу, но в значительной мере и букве боевой тактики фон Зейдлица (кавалерийского полководца Фридриха Великого) и свято верили, что могут отмахнуться от всех произошедших за это время изменений, диктуемых все более ускоряющимся ходом технического прогресса. Экипировка и вооружение выдавали страстную тоску по великим кавалерийским битвам прошлого, а при подготовке делался чрезмерный упор на совершенствование в верховой езде, упражнения в сомкнутом строю и конные атаки.

Мы только что увидели, чем аукнулась такая подготовка командиров и их частей в первых операциях войны. Мы назвали цену, которая была заплачена кровью. По всей вероятности, сообщения о том, что бельгийская кавалерия собирается разместиться в Халене, заставили немцев поверить, что противник в самом деле даст втянуть себя в сражение в конном строю; к тому же эти сообщения склонили немцев к недооценке стойкости и тактической эффективности бельгийской кавалерии в пешем сражении. В результате, естественно, последовал кровопролитный разгром, который подорвал доверие войск к своему командованию, тогда как их представление о силе противника сверх меры возросло.

Еще в 1909 году фон Шлиффен нарисовал картину современного поля боя, и сегодня точно так же, как и тогда, она соответствует действительности. «Всадников не будет видно. Кавалерия должна будет выполнять свои задачи, находясь вне пределов досягаемости пехоты и артиллерии. Заряжающиеся с казенной части орудия и пулеметы без всякой жалости изгонят кавалеристов с поля боя».

Что же касается использования кавалерии для оперативной рекогносцировки, официальная летопись рейхсархива вынесла следующий вердикт: «Уже на начальном этапе войны, причем на всей территории военных действий, стало слишком очевидно, что в мирное время на стратегическую разведку, осуществляемую крупными кавалерийскими группами, возлагались совершенно чрезмерные надежды. Как правило, кавалерия при разведке боем может определить местоположение полосы боевого охранения противника, но она не способна прорваться сквозь нее и установить, что творится у противника в тылах» (Рейхсархив, I, 126). В 1914 году высшее командование переоценивало действенность оперативной разведки, производимой кавалерией, и при этом упускало из виду новые возможности разведки, предлагаемые авиацией, даже несмотря на то, что некоторые машины уже имели дальность полета более четырехсот километров. По этой причине только что созданные авиационные части были вверены штабам отдельных армий и корпусов, и, следовательно, высшее командование получало только обрывочные сведения о развертывании частей противника ( Рейхсархив, I, 127).

2. Марш пехоты к жертвенному алтарю

Самая лучшая в мире армия приливной волной хлынула через Мёз и разлилась по землям противника далеко на юг. Два месяца спустя, осенью 1914 года, когда наступила пора листопада, серый поток пошел на убыль: ошибки части высшего командования, многочисленные потери и проблемы организации тыла — все это соединилось вместе и привело к равновесию сил на всем громадном протяжении линии фронта от северной границы Франции в районе Лилля до гор Швейцарии. В этих обстоятельствах германское командование приняло решение нанести новый мощный удар свежими силами. Удар планировалось нанести в октябре силами крайнего правого крыла наших войск во Фландрии, и его целью было предотвратить безнадежный застой на фронте и получить шанс на победу, пока она еще не ускользнула из наших рук.

Сотни тысяч добровольцев стянулись под наши знамена во время мобилизации: тут были и юноши, исполненные энтузиазма, и зрелые мужчины, готовые на любую жертву, какая только могла от них потребоваться. Тотчас же после наскоро проведенного обучения, которое редко длилось более шести недель, их спешно отправляли на разные фронты в составе новосформированных корпусов и дивизий. Новая 4-я армия была составлена из XXII, XXIII, XXVI и XXVII резервных корпусов, к которым добавились III резервный корпус, 4-я дивизия (пополнение) из Антверпена, которая уже побывала в боях, и довольно мощное по меркам того времени тяжелое артиллерийское вооружение. 17 октября армия отошла от своего исходного рубежа, протянувшегося от Брюгге на восток до Куртре, и двинулась к рубежу реки Изер между Ньюпортом и Ипром. И еще никогда ни один германский солдат не шел в битву с таким пылким энтузиазмом, как шли эти ребята в составе своих молодых полков.

19 октября по всей ширине фронта армии было достигнуто соприкосновение с противником, и на следующий день начала разворачиваться битва во Фландрии, или первая битва при Ипре. Кроме 4-й армии, которая атаковала на своем участке северную часть дороги, связывающей Менен и Ипр, наступление было предпринято одновременно и соединениями, примыкающими с юга, а именно проверенными в боях правофланговыми корпусами 6-й армии (V, IV и I кавалерийские корпуса; XIX, XIII, VII и половина XIV корпуса при поддержке второго кавалерийского корпуса), которые имели задачу ударить на запад, прикрывая справа только что прибывшие корпуса 4-й армии и тем способствуя их продвижению.

Теперь обратимся к некоторым особенностям территории, предназначенной для атаки. Для начала проследим течение реки Изер, начиная от ее устья на побережье близ Ньюпорта и выше по течению через Диксмюд до Нордшота, и точно так же проследим канал Изер, идущий через Стинсраат, Безинг, Ипр и Холлебек до Коминса. По обе стороны реки Изер от Диксмюда до моря простираются польдеры — осушенные и возделанные равнины, часть которых лежит ниже уровня моря, — прорезанные бесчисленными рвами и каналами. Уровень воды, а при необходимости и морского прилива регулируются системой шлюзов, которых в окрестностях Ньюпорта сконцентрировано особенно много. К югу от Ипра возвышается гора Кеммель высотой 156 метров. От нее, постепенно понижаясь и сходя на нет, через Витчет, Холлебек, Гелувелт, Зоннебек и Вестросбек в направлении Диксмюда расходятся дугообразные гряды холмов. Эта особенность в остальном плоского ландшафта чрезвычайно важна для артиллерийского наблюдения, поскольку видимость везде ограничена из-за многочисленных фермерских построек, изгородей, зарослей и поселков. На такой местности руководство боем, особенно там, где действовали необученные войска, было сильно затруднено.

20 октября части свежих полков атаковали Диксмюд, Хаутхалст, Полькаппель, Пасшендель и Бекелар. Они понесли огромные потери, но добились вполне удовлетворительных успехов.

В ночь с 20 на 21 октября пришел приказ продолжать наступление через Изер. На пути войск находились селение Лангемарк и перекресток при Брудсенде. Германская артиллерия обстреляла их, предположительно уничтожив противника, после чего свежие полки возобновили атаку. По мере того как редели передовые атакующие линии, вперед, заполняя бреши, бросались резервы, но это приводило лишь к увеличению потерь. Офицеры лично приняли участие в сражении, но реки крови, проливаемой под огнем противника, от этого не иссякли; наконец, жертвам потеряли счет, и наступательный потенциал немцев иссяк. Новая попытка захватить Лангемарк была сделана 22-го числа. Она не только провалилась сама по себе, но еще и поставила немцев под удар контратаки, которая показала, что решимость противника отнюдь не сломлена. Тем временем упорное продвижение далее к северо-западу достигло восточной окраины Биксшота, тогда как на северном участке немцы прорвались до самых границ Диксмюда. Сражение 23 октября — притом что мы понесли ужасающие потери — не дало вообще никакого результата, и нашим войскам пришлось взяться за шанцевый инструмент и окопаться. «К вечеру 23 октября, после четырех дней сражения, первый стремительный натиск новых корпусов на канал Изер был остановлен» (Рейхсархив, V, 317).

Противник не отличался особой силой, и, тем не менее, нашей пехоте не хватило наступательной мощи, чтобы его одолеть, даже при достаточно серьезной поддержке нашей тяжелой артиллерии. Самое благородное самопожертвование, самый горячий энтузиазм и самые решительные приказы — все оказалось бесполезным. В наши дни принято утверждать, что было ошибкой избрать именно этот жизненно важный участок фронта для введения в бой вновь созданных и необстрелянных резервных корпусов, которые были обучены на скорую руку и которыми командовали старики. Те, кто приводит аргументы подобного рода, не в состоянии понять один факт: первая битва при Ипре показала, что пехоте недостает ударной мощи, чтобы одолеть противника, даже когда этот противник численно слабее. Я готов допустить, что войска, имеющие боевой опыт, могли достичь тех же результатов и с меньшими жертвами; но сомнительно, что их потери были бы существенно меньше, и еще более сомнительно, что они и впрямь одержали бы победу. Мы не должны забывать, что необстрелянные части были не единственными, кто участвовал в последнем крупном наступлении 1914 года в те пропитанные сыростью октябрьские дни. Справа от них воевал отборный III корпус, а слева сражались проверенные в битвах дивизии 6-й армии; их противники не были ни более сильными, ни более боеспособными, чем войска, противостоявшие наскоро подготовленным дивизиям, и, тем не менее, ни здесь, ни на других участках немцы не достигли особенных успехов. Положение обеих сторон показано на схеме 3.

Немецкая артиллерия истратила большую часть своего ограниченного боезапаса, и с 24 октября наступление выродилось в отдельные столкновения и, наконец, почти буквально захлебнулось в потоках воды. Дабы изгнать призрак мертвого застоя на Западном фронте, были сделаны еще две попытки. В них участвовали отборные бригады и дивизии, которые с этой целью были временно отведены с линии фронта, и, тем не менее, обе попытки потеряли силу в ряде кровопролитных стычек.

С 30 октября по 3 ноября из XV, II баварского и половины XIII корпуса была сформирована штурмовая группа Фабека, и на участке фронта протяженностью 10 километров были брошены в атаку пять дивизий. Результаты принесли очередное горькое разочарование, и введение в бой последовательно 6-й баварской резервной дивизии, 3-й померанской дивизии и отдельных кавалерийских подразделений ничего коренным образом не улучшило.

Наконец, с 10 по 18 ноября Ипрский выступ атаковали дополнительные резервные части, имеющие боевой опыт. 9-я резервная дивизия вступила в бой на участке III резервного корпуса фронта 4-й армии; 4-я егерская дивизия и сводная гвардейская дивизия Винклера были направлены на соединение с 6-й армией, где их включили в штурмовую группу Линзингена наряду с XV корпусом, который уже вел сражение на дороге Менен — Ипр.

10 ноября несколько свежих дивизий захватили Диксмюд и добились некоторого прогресса у Драй-Грахтена и Хетсаса; однако дальше к востоку III резервный корпус, в особенности его 9-я резервная дивизия, потерпел неудачу. Дивизию слишком поспешно бросили в бой, и она была изрядно потрепана. 11 ноября гвардейцы и 4-я дивизия пошли в наступление по обе стороны дороги Менен — Ипр, но добились лишь весьма скромных успехов; и здесь опять потери были велики. Немцы видели, что надежды на значительное продвижение в настоящее время нет, и командиры обеих армий потребовали прислать подкрепления, без которых были бы невозможны никакие дальнейшие атаки.

В результате высшее командование отдало распоряжение 7-й армии передать одну из ее пехотных дивизий 6-й армии. Точно так же 3-я армия выделила в распоряжение 42-й армии одну пехотную дивизию и в дополнение пехотную бригаду из армейского отряда генерала Штранца. Две дивизии подкрепления были представлены лишь своими пехотными частями, тогда как артиллерию в дело не пустили. На самом деле у нас было достаточно тяжелых орудий, но высшее командование экономило на боеприпасах. Другими словами, намеченное наступление было с самого начала лишено ударной мощи, а в той ситуации боеприпасы могли бы дать куда более значительное преимущество, чем толпы пехотинцев. В 4-й армии признали этот факт и попросту отказались от мысли о каких-либо дальнейших атаках; 6-я армия бросила в наступление штурмовую группу Линзингена, и были большие потери; после этого командование армией также приняло тягостное решение перейти к позиционной войне. «К 18 ноября от побережья до Дювре двадцати семи германским пехотным дивизиям и одной кавалерийской противостояли двадцать две пехотные и десять кавалерийских дивизий противника» (Рейхсархив, VI, 25).

Между 10 и 18 ноября потери немцев на участке наступления достигли примерно 23 тысяч человек. За весь промежуток времени от середины октября до начала декабря потери 4-й армии составили 39 тысяч убитыми и ранеными и 13 тысяч пропавшими без вести; совокупный итог для двух армий — 80 тысяч человек. В общем и целом первая битва при Ипре обошлась Германии более чем в 100 тысяч солдат, включая цвет ее юношества и большую часть резервов командного состава. Потери противника составили: французов — 41 300, включая 9230 пропавших без вести; англичан — 54 тысячи, включая 17 тысяч пропавших без вести; бельгийцев — 15 тысяч человек.

3. Окопная война и колючая проволока

С середины ноября 1914 года прекратилась всякая активность на всем протяжении Западного фронта. Это состояние бездействия установилось поначалу в Вогезах (на северо-востоке Франции), но затем распространилось до самого побережья. Именно в прибрежном районе та наступательная сила, которая оставалась у обеих сторон от предыдущих сражений, в конце концов, была растрачена в октябре и ноябре.

Что произошло? С германской стороны сосредоточение наступательной мощи вылилось в непрерывное подтягивание пехотных подкреплений — сюда стекались только что сформированные корпуса 4-й армии, а также отдельные корпуса, дивизии и бригады с других участков фронта. Их обеспечили должным количеством артиллерийских орудий, но даже в самом начале боевых действий они располагали лишь ограниченными резервами боеприпасов. Таким образом, вся тяжесть наступления возлагалась на плечи немецкого пехотинца со штыком в руках. Противник, со своей стороны, не мог состязаться с немцами по количеству солдат, участвующих в сражении, и французы, англичане и бельгийцы вскоре были вынуждены перейти к обороне. Однако в оборонительном сражении пулеметы и артиллерия оказались способны отразить натиск войск превосходящей численности; в августе атаки немецких улан были рассеяны огнем современного оружия, и теперь, в октябре и ноябре, то же самое происходило со штыковыми атаками. Счастье еще, что противник тоже начал испытывать нехватку боеприпасов, иначе из-за диспропорции в численности, которую почувствовали в середине ноября, когда часть германских корпусов потребовалось снять и отправить на Восточный фронт, положение немцев сделалось бы еще более неблагоприятным, чем оно было на тот момент.

То, что обе стороны теряли цвет своей пехоты, что не хватало боеприпасов, что линия фронта застыла в неподвижности на обоих своих краях, у моря и в горах Швейцарии, — все это заставило обе армии взяться за лопаты и начать возводить полосу заграждений. Обе стороны лелеяли надежду, что зарождающаяся позиционная война окажется всего лишь временным состоянием. И ни одна сторона не нашла в себе мужества отступить, чтобы найти местность, более подходящую для длительной обороны, — они боялись, что уступка земли, за которую было пролито столько крови, могла быть воспринята как открытое признание поражения.

Поэтому линия фронта застыла там, где проходили последние бои, — а при таком ее положении неизбежно требовались тщательно продуманные инженерные работы и многочисленные гарнизоны, и войска втягивались в бесконечные стычки за клочки земли, имеющие лишь местное значение. Следующим шагом обеих воюющих сторон было развертывание оборонительных систем, в которые входили стационарные, прочно укрепленные окопы для войск передовой и их резервов, дополненные коммуникационными траншеями для передвижений смены и снабжения. Эти позиции были защищены заграждениями из колючей проволоки, плотность и глубина которых постоянно росла. Тыловыми позициями пока что не занимались. Артиллерия была размещена достаточно близко от передовой, чтоб накрыть огнем как пехоту противника, так и его артиллерию, — другими словами, была выдвинута довольно далеко вперед и не эшелонирована; начать с того, что для обеспечения охраны орудий не было принято специальных мер.

Затем соперничающие армии принялись совершенствовать свое вооружение и материальную часть. Особенно значительно возросла численность пулеметов — насыщение ими войск продолжалось до конца войны и сильно повысило статус пулемета; из вспомогательного вида вооружения пехоты пулемет превратился в ее основное оружие, а в дальнейшем стал главным оружием также и в авиации. Число артиллерийских орудий тоже возросло, и каждый расчет был укомплектован беспрецедентно большим количеством боеприпасов; каждый годный ствол был пущен в дело, включая многочисленные модели устаревшей конструкции. Повысилась значимость саперных работ: уже вошли в употребление минометы и ручные гранаты, и бункеры, подрывные заряды, водные преграды и препятствия всех видов все больше и больше придавали позициям характер крепостных укреплений.

Время показало, что немцы более, нежели противник, пострадали оттого, что ухватились за позиции, навязанные необходимостью момента, не приняв во внимание, насколько эти позиции пригодны для долгосрочной обороны. И опять-таки обыкновение стягивать все силы к самой линии фронта добавляло много лишних трудностей. Это сокращало количество доступных резервов, это мешало их подготовке, это резко сокращало период их отдыха, и хуже всего — это уменьшало ударную силу, в которой отчаянно нуждались другие театры военных действий, где с помощью этих резервов можно было справиться гораздо быстрее. С нашей точки зрения, ситуация у наших противников улучшилась с пугающей быстротой после того, как союзники решили больше не направлять крупные силы на второстепенные театры (как они делали в Галлиполи) и вместо этого сосредоточить все наличные ресурсы войск, снаряжения и огневой мощи во Франции. Это, однако, не значит, что такое решение было обязательно лучшим. Обе стороны убеждали себя, что только путем введения в бой чрезвычайных ресурсов они могли достичь успеха в битве на Западном фронте, и каждая из них стремилась различными средствами добиться именно этого результата.

Ведение военных действий при помощи неадекватного вооружения

1. Артиллерийское сражение

В то время как в ноябре 1914 года немцы сделали упор на наступательные действия на Восточном фронте — к несчастью, было уже слишком поздно и решающий успех не мог быть достигнут, — французское высшее командование решило начать наступление зимой 1914/15 года, чтобы помешать Германии направлять на Восточный фронт дополнительные силы и одновременно использовать временную слабость противника на западе. Как сказано в боевом приказе генерала Жоффра по армии от 17 декабря 1914 года, решающая битва должна была вестись за то, «чтобы раз и навсегда освободить страну от иностранных захватчиков». Возможность разрушить уязвимые коммуникации немцев привела к выбору Шампани в качестве района наступления; дополнительные преимущества этому участку давали удобные коммуникации с французской стороны и несложный рельеф местности с точки зрения атакующих.

20 декабря, после четырех недель подготовки, три корпуса французской 4-й армии начали наступление. Позади трех корпусов первого эшелона оставался в резерве еще один корпус (I). На этом участке наступления превосходящие силы французов составляли 100 тысяч человек. В их распоряжении имелось 19 аэропланов, 780 артиллерийских орудий всех калибров (очень мощных по меркам того времени), причем были отменены обычные ограничения на расход боеприпасов. Вообще артиллерия должна была сыграть в подготовке и проведении атаки значительно большую роль, чем в предыдущих сражениях.

Подключив к этому впечатляющему скоплению еще и резервы, французы надеялись осуществить прорыв по обеим сторонам дороги Сюипп — Аттиньи. Однако, когда сражение действительно началось, французы попросту не сумели одновременно ввести в бой пехоту трех атакующих корпусов. Тогда сражение разбилось на отдельные стычки между различными корпусами и дивизиями. Эти бои продолжались до Нового года, поскольку артиллерия по большей части была неспособна разрушить заграждения перед германскими окопами или заставить замолчать германские пулеметы. Атаки пехоты, предпринимавшиеся после интенсивной артподготовки, перемежались днями, когда беспрерывно действовала одна артиллерия; не прекращались подкопы и минирование, и вскоре потребовалось прислать подкрепление инженерным частям. Вдобавок немцы использовали каждую передышку в наступлении, чтобы ответить мощной контратакой и отбить обратно участки окопов, которые они потеряли.

На исходе года позади участка фронта французской 4-й армии был размещен в качестве армейского резерва готовый к бою новый (III) корпус, а прежний армейский резерв (I корпус) теперь был переведен на линию фронта наступления. Однако плохая погода и мощные контрудары немцев задерживали исполнение нового замысла. Наступление французской 4-й армии, похоже, разбилось на ряд более мелких боевых действий, в которых трудно было уловить хоть какую-то связь и которые перемежались паузами, ослаблявшими их наступательный порыв. Командующий армией прибегнул к помощи своей артиллерии, дабы «убедить противника, что наступление еще продолжается». Чтобы высвободить пехоту для наступательных действий, занять траншеи послали кавалеристов и в бой была введена артиллерия IV корпуса. 7 января немцы нанесли контрудар, за которым 8-го и 9-го числа последовали новые мощные атаки французов. Наконец очередная неудача 13 января убедила генерала де Лангля, командующего французской 4-й армией, прервать наступление.

Французы тогда мало чего добились, и в настоящее время они предпочитают обвинять в этом погоду. Здесь мы должны уточнить, что в те суровые зимние дни погода на обеих сторонах линии фронта была одинаково скверной. Возможно, более относится к делу то, что, несмотря на свое неизменное и значительное превосходство в пехоте, французы не сумели причинить достаточный ущерб германским укреплениям, подавить огонь германских пулеметов или парализовать германскую артиллерию.

А поскольку их артиллерия оказалась неспособна выполнить эти задачи, атаки французской пехоты, в свою очередь, оказались неэффективны, опять-таки несмотря на значительное численное преимущество. Провал был тем полнее, что французы пренебрегли возможностью предпринять одновременную атаку, объединенную одним направлением по всей ширине фронта армии, а вместо этого предпочли локальные нападения на отдельно выбранные участки германских позиций. Хотя французский командующий и засомневался в действенности такого способа ведения наступления, он не смог придумать ничего лучшего, как просто нагромоздить побольше materiel[1]. Сам Жоффр придавал особое значение более длительной артиллерийской подготовке и использованию более крупных сил на более широком участке фронта. Он приказал наступление возобновить, артиллерийский обстрел продолжать, а также возвести вторую линию обороны как меру предосторожности против возможного прорыва противника.

Споры о том, как перейти в наступление из состояния позиционной войны, наконец склонили французское Верховное командование выступить в поддержку массированного введения пехоты в глубоко эшелонированном боевом порядке на относительно узком участке фронта, прикрытого подавляющим заградительным огнем артиллерии. Генерал де Лангль интерпретировал массированное введение пехоты как развертывание для каждого крупного удара «по крайней мере по батальону от каждой дивизии, поддержанных вспомогательными атаками с флангов, чтобы сковать противника на всем протяжении фронта.

Приготовления к новому наступлению охватывали период с 15 января по 15 февраля 1915 года, а его осуществление длилось с перерывами с 16 февраля по 16 марта. Его начали два корпуса первого эшелона, один из которых был усилен дополнительной дивизией, а второй — бригадой пехоты. Французы выставили 155 тысяч пехотинцев, 8 тысяч кавалерии и 819 пушек (включая 110 крупнокалиберных) против немцев, у которых, по французским данным, насчитывалось 81 тысяча пехоты, 3700 кавалерии и 470 пушек (включая 86 крупнокалиберных).

Несмотря на двукратное превосходство со стороны атакующих, первые дни наступления дали определенно скромные результаты. Уже к 17 февраля французам пришлось вывести из состава резерва IV корпус. 18-го числа вновь введенные французские войска попали под удар немецкой контратаки, которая вернула большую часть того, что было потеряно за предыдущие дни. 22 февраля, после очередного и по большому счету бесполезного сражения, генерал Жоффр писал главнокомандующему 4-й армией: «Будет нежелательным, если ваши наступательные действия создадут впечатление, что мы не способны прорвать вражескую оборону, не важно, насколько мощные средства мы используем, и это в то время, когда силы врага на Западном фронте сведены к минимуму». Он сопроводил эти слова приказом продолжать наступление как можно активнее. 23 февраля, после того как прибыло несколько пехотных подкреплений, атаки возобновились. Результаты были ничтожны.

С 25 февраля на передовой находились четыре французских корпуса, и один (XVI) в резерве. 27 февраля в процессе формирования штурмовой группы Гроссетти он также был отправлен вперед. А поскольку Жоффр придерживал остатки этого корпуса в ближнем резерве, он бросил одну из его бригад в наступление 7 марта, придав ей 11 отрядов полевой артиллерии и 15 тяжелых орудий. И вновь успехи оказались малозначительными.

Теперь Жоффр решил сделать последнюю попытку и разгромить германский фронт, задействовав главные силы XVI корпуса. Отличительным признаком этого наступления было эшелонирование пехоты на значительную глубину, которое с самого начала сражения свидетельствовало о том, что французы намереваются избрать узкий сектор для своего вклинения; после короткого периода боев головные части прорыва должны были смениться, тогда как атака должна была вестись непрерывно на протяжении нескольких дней войсками тыловых подразделений. Подобное развертывание исключало любое отклонение, что позволило немцам сконцентрировать свои оборонительные ресурсы на узком участке прорыва.

Последний эпизод битвы в Шампани разыгрался в сражении, которое бушевало с 12 по 16 марта. Вновь введенные войска XVI корпуса добились не больших успехов, чем те, которые уже сражались много недель. Резервы постепенно таяли. Командир корпуса совершенно справедливо докладывал 14 марта: «Несмотря на потери, которые мы несем, наступление будет приносить неудовлетворительные результаты до тех пор, пока части прорыва остаются незащищенными против флангового огня противника, расположенного в непосредственной близости». Другими словами, наступлению недоставало широты, и ресурсы, которыми располагали наступающие, не были адекватны средствам защиты, имеющимся у обороняющихся. Генерал Гроссетти, в своем роде имевший репутацию забияки, предположил, что французы смогут исправить положение, предприняв три одновременные, но самостоятельные атаки против объектов, которые уже были ему назначены, и только потом использовать захваченный таким образом кусок территории как плацдарм для более мощного и более согласованного продвижения на север. Армейское командование одобрило этот план. Предполагалось привести его в действие 15 марта, но немцы перешли в контратаку первыми. 16 и 17 марта атаки французов вновь привели всего лишь к незначительным локальным успехам. Командующий армией запросил — и получил — разрешение прервать наступление. В общей сложности из состава 4-й армии были выведены в армейский резерв четыре с половиной корпуса и три кавалерийские дивизии. Через несколько дней сражение выродилось во все ту же позиционную войну. Генерал де Лангль тем не менее был убежден в своей правоте, утверждая, что «тридцать два дня наступательных действий со стороны 4-й армии, а равно и достижение ощутимых успехов послужили укреплению боевого духа войск и повысили их уверенность в конечной победе».

Возможно, один из наиболее важных тактических уроков этой кампании заключается в том, что французы атаковали крепостные укрепления фактически неограниченной ширины и глубины. Наступающая пехота могла лишь медленно продвигаться вперед, что давало противнику возможность организовать новую оборонительную систему позади оставленных позиций. В результате наступающие были не в состоянии развить свои успехи и добиться прорыва.

Все, чего реально добились французы, — они захватили 2 тысячи пленных и некоторое количество боевой техники (но не артиллерию), а также окопы и позиции на участке, насчитывающем семь километров в ширину и самое большее полкилометра в глубину.

Французы потеряли общим числом 1646 офицеров и 91 786 рядовых против 1100 офицеров и 45 тысяч рядовых, составивших потери германской стороны. Немцы захватили около 2700 пленных. Немецкие позиции были оборудованы всего лишь несколькими блиндажами, им недоставало тактической глубины, однако благодаря храбрости солдат, эффективности пулеметов и артиллерии, а также неутомимой деятельности инженерных войск они выстояли, оставшись практически неповрежденными, против более чем двукратного превосходства в силах. И все это несмотря на огромное количество артиллерии и боеприпасов противника — грохочущий «ураганный огонь» отныне и до конца войны будет неумолчно сопровождать каждую битву.

О своей победе в зимнем сражении в Шампани — первой «артиллерийской битве» этой войны — объявили обе стороны. Более тщательное исследование показывает, что французы заплатили чрезмерную цену за незначительный территориальный выигрыш. Немцы имели скудные резервы и слабую артиллерию, с которыми им пришлось удерживать свои позиции, ставшие жизненно важными для поддержания стабильности всего Западного фронта. Тем не менее они великолепно справились с такой ответственной задачей, и мы должны отдать дань уважения 3-й армии.

Сражение продемонстрировало, что французы, при всей своей несомненной храбрости и при двойном превосходстве в численности и боеприпасах, оказались не в состоянии прорваться сквозь позиции, которые немцы, безусловно, обороняли с великим упорством, но которые сами по себе не были особенно укреплены. Причиной опять-таки послужило то, что защитники всегда имели время для блокирования участков наступления еще до того, как части прорыва, продвигаясь шаг за шагом, могли развить свои первоначальные успехи.

Впоследствии генералам следовало бы спросить себя: как могли они бросать в бой войска, когда у них не было ни единого обоснованного шанса на победу? Само собой разумеется, что для наступления требуется использовать все имеющиеся возможности: расширить фронт атаки, чтобы сковать одновременно как можно больше сил обороняющихся и ликвидировать локальное сопротивление на флангах; можно также сосредоточить большое количество орудий и боеприпасов в надежде полностью уничтожить обороняющихся и их заграждения и парализовать вражескую артиллерию.

Однако новые виды вооружения открывали совершенно новые и куда более действенные перспективы — ведь отравляющий газ, авиация и бронированные машины в то время были уже технически доступны. Создавалось впечатление, что Западный фронт, наиболее важный театр этой войны, осужден на полный застой, хотя могло оказаться, что и здесь возможно было добиться крупного успеха, если бы каким-то образом использовать новые изобретения: либо применить их сами по себе, либо, по крайней мере, в комплексе и в соединении с привычным вооружением — en masse[2] и с таким преимуществом, как внезапность.

Очевидно, внезапности стоит добиваться в любом случае, поскольку она дает возможность предвосхитить контрмеры противника, обеспечить сосредоточение сил en masse и облегчить маневренным частям развитие достигнутого успеха. Эти желаемые качества легко было спланировать на бумаге, но гораздо труднее достичь их на практике в полевых условиях. Как показали сложившиеся обстоятельства, реальные или предполагаемые требования момента часто приводили к тому, что войска вводились в бой преждевременно; к просчетам этого рода иногда приводило простое нетерпение, а иногда также и недоверие, испытываемое к новым и непроверенным видам вооружения.

А поскольку именно внезапность может оказать сильнейшее влияние на ход военных действий, будет полезно рассмотреть, как на самом деле использовались новые средства вооружения, о которых идет речь, и какое впечатление они производили на противника. Наше исследование также покажет, много ли выиграли воюющие стороны, используя традиционную альтернативу — численное наращивание оружия предыдущего поколения.

2. Газовая война

Вернемся во Фландрию. Именно там в феврале 1915 года впервые вошло в обиход новое оружие — отравляющий газ, а именно хлорный газ, — когда французы применили против немцев газовые винтовочные гранаты.

«При благоприятной погоде газ будет истекать из баллонов, находящихся в передовых окопах, таким образом, чтобы принудить противника оставить свои позиции» (Рейхсархив, VII, 53). Так гласила инструкция. На самом же деле офицеры всех командных уровней, не говоря уже о рядовых солдатах, относились к газу «с подозрением, если не с открытым неприятием» (Рейхсархив, VII, 30). По этой причине немцы сперва попробовали провести лишь маленький практический эксперимент на участке своей 4-й армии. В качестве непосредственного объекта атаки армия выбрала высоту Пилкем и территорию к востоку от нее, в надежде, что, если все пройдет гладко, противник будет вынужден оставить Ипрский выступ и немцы достигнут канала Изер.

В этот период химическое оружие поставляюсь в двух вариантах — газовые снаряды и газовые баллоны. Однако конструкция газовых снарядов была весьма несовершенной, и метательного заряда не хватало, чтобы создать на месте попадания достаточную концентрацию газа. За отсутствием лучшего немцам пришлось выпускать газ из баллонов. Баллоны устанавливали рядами в передовых траншеях и открывали, когда ветер и другие погодные условия были подходящими. Жесткая зависимость от ветра и погоды оказалась серьезным изъяном, поскольку немцам было сложно определить точный момент для начала атаки, и это было основной причиной недоверия, проявляемого к новому изобретению. Если же погода внезапно изменится или баллоны будут повреждены вражеским огнем, могла произойти катастрофа, жертвой которой опять-таки стали бы немцы. Вот почему в предстоящей грандиозной битве за прорыв в Галиции они решили не использовать газ в больших масштабах, а вместо этого устроили ограниченное испытание во Фландрии.

6 тысяч баллонов, содержащих 180 тысяч килограммов хлористого газа, были распределены на шестикилометровом участке передовой в секторах XVIII и XXVI резервных корпусов. Первоначально баллоны были размещены дальше к западу, но после метеорологических исследований направления ветра их перевезли на новое место. 22 апреля 1915 года после многочисленных отсрочек установился наконец долгожданный северный ветер, но, к несчастью, не раньше чем во второй половине дня. Все приготовления были сделаны для того, чтобы начать атаку с первыми лучами солнца, а теперь все нужно было менять. К тому же теперь пехоте пришлось идти вслед за облаком газа при ярком свете дня, что могло привести к большим потерям в живой силе и не давало времени для развития возможного успеха. В 18.00 германские саперы открыли вентили баллонов, и ветер понес плотное желтовато-белое облако размером 600 на 900 метров и высотой в рост человека к окопам 87-й и 45-й пехотных дивизий французов со скоростью от двух до четырех метров в секунду. Солдатами противника овладела паника, и, сделав всего лишь несколько выстрелов, они покинули свои окопы, понеся тяжелые потери во время бегства. Французы потеряли 15 тысяч человек, из них 5 тысяч были убиты и 2470 взяты в плен (включая 1800 человек целыми и невредимыми). Среди потерь боевой техники числилось 51 орудие (из них 4 крупнокалиберных) и 70 пулеметов. Из 200 пленных, которые пострадали от воздействия газа, позже скончались только 12 человек, или 6 процентов.

К вечеру немцы продвинулись на участке шириной одиннадцать километров на максимальную глубину два километра и больше. Между каналом Изер и Сен-Жюльеном открылась брешь шириной примерно три с половиной километра. К сожалению, единственной силой, имеющейся в распоряжении 42-й армии для закрепления этого блестящего успеха, была половина 43-й резервной дивизии, которая стояла под Хаутхалстом, но была слишком рассредоточена и слишком слаба для того, чтобы ухватиться за эту благоприятную возможность, пока таковая еще существовала. В последующие дни немцы еще увеличили первоначальный результат при помощи повторных газовых атак, и англичане в конце концов были вынуждены оставить значительную часть Ипрского выступа. 9 мая, к тому времени как сражение закончилось, территориальный выигрыш немцев составлял участок земли примерно шестнадцать километров в ширину при максимальной глубине более пяти километров. Противники справились со своей первоначальной паникой и очень скоро сообразили, как до некоторой степени защитить себя с помощью импровизированных масок. Теперь сами немцы стали нести тяжелые потери.

В общей сложности за тринадцать дней наступления германские части потеряли 35 тысяч человек, а противник потерял 78 тысяч.

Когда мы рассматриваем вторую битву при Ипре и зимнее сражение в Шампани и сравниваем соответственно количество жертв, захваченной боевой техники и величину отвоеванной территории, становится очевидным, что, если при применении ранее не существовавшего вида оружия используется преимущество внезапности, можно одержать победу даже над опытными в бою и храбрыми солдатами, обеспеченными современным вооружением. Что касается немцев, тут стоит пожалеть лишь о том, что недостаток доверия, который, однако, вполне можно понять, проявленный к этому новому боевому средству, а затем оплошность, когда под рукой не оказалось достаточных резервов в состоянии боевой готовности, помешали нам закрепить и развить победу с необходимой быстротой. Больше никогда не получится достичь эффекта внезапности за счет применения газового оружия как такового, разве лишь в случае выбора особого места и времени, а также изменения концентрации газа. Это не исключает пока еще не исследованных возможностей, особенно если газ будет применяться во взаимодействии с более привычными и признанными методами ведения наступления. И при этом мы должны иметь в виду, что против нас тоже будут приниматься защитные меры. Нашим войскам они тоже потребуются, поскольку противник, несомненно, также прибегнет к газу в качестве оружия, и еще нам необходимо считаться с опасностью того, что ветер может повернуть в нашу же сторону наш собственный газ.

Во время прошедшей войны выяснилось, что газ, вытекающий из баллонов, ведет себя непредсказуемо, и это стало причиной постоянного совершенствования снарядов, которыми можно было бы стрелять из артиллерийских орудий или специальных газометов. В результате появилось оружие, способное накрывать избранный участок земли и поражать каждое живое существо в его пределах, причем прямое попадание в конкретную цель снарядами или осколками не требуется. Кроме всего прочего, это оружие предоставляет возможность бороться с вражеской артиллерией таким способом, какой вообще не применялся в сражении в Шампани.

С другой стороны, эксперименты с противогазами помогли выработать действенные способы защиты против газа. Противогазы было обременительно постоянно носить с собой, но, если их надевали вовремя, они обеспечивали солдату немедленную защиту. За этим опять последовал поиск веществ, которые могли бы проникать через респираторы и поражать глаза и органы дыхания таким образом, чтобы маску немедленно срывали с лица.

Первые виды газа разрабатывались для использования при наступлении и были относительно неустойчивыми. Однако очень скоро воюющие стороны стали применять стойкие вещества, которые заражали землю на чрезвычайно долгий срок и тем способствовали обороне. Из тех веществ, о которых здесь идет речь, основным был так называемый «желтый крест», другими словами, горчичный газ. Прошло совсем немного времени, и применение химического оружия стало неотъемлемым элементом любого сражения.

Соревнование между химическим оружием с одной стороны и противогазами и прочими контрмерами с другой напоминало борьбу между пушками и броней. Оба состязания велись с большой решительностью и с переменным успехом. Наконец, газовые бомбы стали сбрасывать с аэропланов, что дало развитию химических вооружений дальнейший толчок.

Происхождение танка

1. В Англии

Кое у кого из английских офицеров, на которых произвела сильное впечатление оборонительная эффективность пулеметов и колючей проволоки, уже в октябре 1914 года возникла мысль о создании противовеса в виде бронированной машины (данные в этом разделе взяты в основном из книги генерал-майора сэра Эрнеста Д. Суинтона «Очевидец». Лондон, «Ходдер и Стаутон», 1932, с. 80 и далее). Образцом послужил гусеничный трактор «холт». В качестве ходовой части использовалась бесконечная «гусеница», что давало машине потенциальную возможность сокрушать заграждения, пересекать траншеи и под пуленепробиваемой защитой транспортировать оружие в самую гущу противника, где машина могла бы уничтожить пулеметы, недосягаемые иным способом, а также дать возможность своей пехоте миновать открытое пространство, не подвергая себя опасности чрезмерных потерь. Таким образом, путь, избранный этими первопроходцами, был совершенно отличен от того, который избрали немцы со своим химическим оружием; газ можно было почти без промедления применить на поле боя, а вот концепцию англичан предстояло вначале воплотить в осязаемую форму, затем испытать на практике, что неизбежно требовало времени.

Поначалу всемогущий военный министр лорд Китченер отмахнулся от идеи «истребителя пулеметов». В 1898 году Китченер одержал триумфальную победу в сражении при Омдурмане, в верховьях Нила, где англичане разгромили армию махдистов; именно в этом сражении Англия впервые воспользовалась новым смертоносным оружием — пулеметами. Но во время мировой войны, всецело поглощенный своей деятельностью, лорд Китченер, казалось, попросту забыл, насколько губительным может быть это оружие. Возможно, он запамятовал, что вскоре после той битвы сам выражал опасения по поводу того, что может случиться, если англичане, подобно своим беззащитным противникам-туземцам, будут вынуждены идти в атаку на вражеские пулеметы. Так получилось, что опыт Англо-бурской войны не оставил у британского командования особенно отчетливых впечатлений об эффективности пулеметов — с этим пришлось подождать до мировой войны.

В декабре 1914 года в руки премьер-министра Асквита наконец попал меморандум капитана Мориса Хэнки. В нем, среди прочего, настоятельно утверждалось, что англичане должны строить бронированные перевозчики пулеметов на гусеничном ходу. Документ привлек внимание первого лорда адмиралтейства Уинстона Черчилля, который как раз недавно занимался бронированными машинами, обеспечивающими прикрытие авиабазы военно-морских сил под Дюнкерком. Поскольку бронированные машины, являясь колесным транспортом, были привязаны к дорогам, Черчилль хотел, чтобы их оборудовали приспособлениями для наведения мостов, чтобы дать им возможность переправляться через окопы пехоты и преодолевать участки дороги, взорванные немцами. По собственной инициативе он предложил конструкцию транспортного средства с паровым двигателем на основе гусеничной системы Холта, которое могло нести на себе защитную броню, пулеметы и необходимый экипаж. Начальник управления фортификационных работ поддался уговорам и принял проект, и, таким образом, новое оружие постепенно находило все более широкую поддержку.

Между тем английское наступление при Невшапель и Ла-Басси окончилось катастрофой, натолкнувшись на проволочные заграждения и пулеметный огонь. В ответ англичане принялись стягивать еще больше войск, артиллерии и боеприпасов для участия в дальнейших атаках. Иначе говоря, они собирались сражаться наподобие дервишей при Омдурмане. Выражаясь словами фон Шлиффена, это была битва «человека со штыком против летящей пули, мишени против меткого стрелка». В таком случае обе стороны начинают воздвигать все более широкие полосы заграждений, рыть все более глубокие траншеи и блиндажи. Это соревнование все более и более походило на осаду крепости, вдобавок на протяженных участках фронта обе воюющие стороны копали туннели и сражались под землей.

В начале июня 1915 года Эрнест Д. Суинтон, тогда еще подполковник Королевских инженерных войск, представил британскому высшему командованию доклад о своем «истребителе пулеметов» и о том, как его необходимо использовать. Фельдмаршал сэр Джон Френч, в свою очередь, передал это предложение в военное министерство. Этот доклад уже содержал в общих чертах схему самых существенных тактико-технических характеристик созданного позднее образца, и в нем особенно подчеркивалось, как важно хранить информацию в секрете и насколько необходимо добиться внезапности при наступлении по всему фронту. «Эти машины должны быть построены тайно, на родине, и их существование не должно быть обнаружено до того, как все будет готово. Не должно быть никаких предварительных испытаний с участием нескольких машин; результатом их явится разоблачение всего плана» («Очевидец», с. 131).

В феврале 1915 года, после неудачного эксперимента по преодолению препятствий тяжело нагруженным трактором «холт», британское военное министерство уже отказалось от мысли о постройке «сухопутных кораблей». Точная формулировка звучала так: «Об этом не может быть и речи» — слова, хорошо знакомые и нам. Но теперь наконец меморандум Суинтона, а также тот факт, что Королевский военно-морской флот не оставляет своих попыток, подстегнули военное министерство, и в результате были предприняты дальнейшие разработки в сотрудничестве с военно-морским флотом и только что созданным министерством вооружений.

В сентябре 1915 года экспериментальная машина, названная «Little Willie», неудачно прошла испытания. Но эта конструкция создавалась без учета особенностей, позднее изложенных Суинтоном, и более перспективной была деревянная модель новой машины в натуральную величину, которую в это время уже подготовили к осмотру. Это была «Mother», позднее танк «Mark I», который впервые появился на фронте ровно год спустя. Лейтенант Королевского флота В. Дж. Вилсон пишет, как фирма «В. Фостер и Ко» создавала этот аппарат и как он приобрел характерную ромбовидную форму с задранной кверху передней частью и гусеницами, обегающими снаружи вокруг корпуса. Пробные стрельбы проводились по стальной пластине с использованием немецких пулеметов и патронов. Подобным же образом при пробной обкатке был выбран и подготовлен участок земли, оборудованный препятствиями, соответствующими немецким оборонительным сооружениям. Первые ходовые испытания и стрельбы в боевом режиме были проведены уже в январе 1916 года. Англичане захватили несколько немецких 50-миллиметровых орудий, которые были установлены в бронированных башнях, и у них возникла обеспокоенность, что немцы могут ввести в действие орудия малого калибра, обладающие бронебойной мощью, которые значительно усилили бы противотанковую защиту. Следовательно, обсуждались и соответствующие контрмеры. В основу нового состава бронированных войск англичане положили уже существующий в военно-морском флоте дивизион бронемашин. Наконец для маскировки нового оружия было выбрано название «танк» — теперь оно известно всему миру.

2 февраля 1916 года первый танк показал свои возможности перед сановными зрителями. Аудитория включала лорда Китченера, мистера Бэлфура и мистера Ллойд Джорджа. Гражданские министры преисполнились энтузиазма, но лорд Китченер остался скептиком. Он отказывался верить, что войну можно выиграть при помощи машин, которые так легко может подбить вражеская артиллерия. Его точке зрения противоречило мнение ряда фронтовых офицеров, которым новая машина пришлась по душе.

В том же месяце неутомимый Суинтон составил меморандум об использовании танков в будущем. Меморандум этот еще и сегодня стоит того, чтоб его прочесть, поскольку он написан ясно и толково, и то, что говорится в нем о путях развития бронетанковых войск, вероятно, оправдается. Поэтому мы процитируем несколько отрывков:

«Поскольку вероятность успеха атаки танков заключается почти полностью в их новизне и в элементе внезапности, очевидно, что повторение не предоставит такой удобной возможности для достижения цели, как первый непредвиденный рывок. Отсюда следует, что эти машины не должны вводиться в действие малыми группами (например, по мере их производства) и что сам факт их существования должен держаться по возможности в секрете до тех пор, пока все не будет полностью готово к началу крупной операции, объединенной с наступлением пехоты. До какой степени наступление должно потеснить противника — то есть будет ли это поэтапная операция, в ходе которой после артиллерийской подготовки по всей ширине фронта проводится строго ограниченное продвижение и закрепляется территориальный выигрыш, а затем, после необходимой передышки, дающей время для возобновления артиллерийского обстрела очередных позиций противника, следует еще одно ограниченное продвижение и т. д.; или же это будет внезапный и мощный натиск с целью немедленного прорыва оборонительных рубежей противника — это зависит от решения главнокомандующего и стратегических задач ситуации. Но, как известно, поэтапное продвижение имеет тот недостаток, что оно дает противнику время подтянуть подкрепления к угрожаемому участку. Этот метод мы использовали не потому, что он имеет какие-то особенные преимущества. К такому образу действий нас вынуждало то, что пехота — с теми средствами, которыми мы располагали до сей поры, — не имеет возможности, даже неся несметные потери, пробиться через следующие одна за другой линии обороны, защищенные пулеметами и колючей проволокой, из которых только первая может быть полностью уничтожена нашей артиллерией».

«Однако танки, очевидно, будут представлять собой силу, способную не только одну за другой преодолевать сравнительно неповрежденные линии обороны, но, как уже объяснялось, чем более стремительным и непрерывным будет их продвижение, тем больше у них будет шансов при этом продержаться достаточно долго и уцелеть. Следовательно, вполне вероятно, что попытку с ходу прорвать оборонительную полосу противника за один день теперь можно рассматривать как реально осуществимую операцию» (»Очевидец», 203—204, 210).

Суинтон заявляет, что на подходящей местности танки могут продвигаться в среднем на двенадцать миль за день. Он ставит целью захват вражеской артиллерии, а поскольку батареи будут размещаться на большой площади, план наступления должен предусматривать маневренные боевые действия, дающие возможность добраться до каждого орудия. Он справедливо считает артиллерию наиболее опасным противником его нового оружия и утверждает, что вражеские пушки должны быть подавлены огнем артиллерии и авиацией. О возможном применении газа и дымовых завес уже говорилось ранее.

Германии повезло, что на начальном этапе военных действий англичане не спешили следовать этим директивам. После успешных экспериментов и демонстраций командование британской армии во Франции представило первоначальный заказ всего лишь на 40 танков. Суинтон запротестовал и добился от военного министерства заказа сразу на 100 танков. Их производством должно было заниматься министерство вооружений.

В конце 1915-го — начале 1916 года в лагере «Сиберия» (Бисли) был учрежден новый род войск — «тяжелое подразделение моторизованных пулеметных войск» — под командованием Суинтона, который теперь получил звание полковника. Первый штатный личный состав был набран в начале марта — офицеры и рядовые были обучены владеть пулеметом, и большинство из них к тому же имели первоклассную подготовку по основам технических характеристик самоходных машин. Лейтенант добровольческих резервов Королевского флота Стерн и лейтенант Королевского флота Вилсон, который уже занимался разработкой танков, были зачислены в штат в звании майоров.

В апреле заказ на постройку танков увеличился до 150 единиц, из которых 75 должны были быть оснащены двумя пушками и тремя пулеметами каждый, а оставшиеся 75 — только пулеметами; их окрестили соответственно «мужскими» и «женскими» танками. Помимо обычных снарядов танковые пушки были приспособлены для стрельбы зажигательными снарядами, рассчитанными на ближний бой.

Новый род войск был поначалу организован в составе шести рот, по двадцать пять танков в каждой. Однако еще прежде, чем первый танк сдвинулся с места, новый командующий войсками во Франции сэр Дуглас Хейг потребовал, чтобы для запланированного им наступления на Сомме ему предоставили танки. Возникла серьезная опасность, что новейшее оружие начнут вводить в действие мелкими партиями, прежде чем оно будет доведено до готовности, так что от фактора внезапности придется отказаться.

Тем временем работа по формированию танковых войск продолжалась. В числе прочих мероприятий капитан Королевских инженерных войск Мартель получил задание построить под Элведеном, в графстве Суффолк, учебный полигон. В течение шести недель работы три батальона саперов занимались созданием точной копии участка поля боя на Сомме. Участок имел более полутора миль в ширину, а в глубину включал в себя передовую линию и несколько дополнительных рубежей англичан, нейтральную полосу и первую, вторую и третью линии немцев, где были размещены препятствия, вырыты ямы, имитирующие воронки от снарядов, и т. д.

Чтобы исследовать целесообразность внедрения беспроводной связи, был испытан радиопередатчик с радиусом действия около трех миль, а также был проведен неудачный эксперимент по сообщению с авиацией при помощи сигнальных фонарей. Связь между танками осуществлялась при помощи металлических дисков и небольших флажков, которыми махали из люка в крыше. Флотские специалисты проконтролировали установку немагнитных компасов, так что танки могли сохранять нужное направление.

В начале июня полностью укомплектованные танки прибыли в Элведен, и можно было приступать к подготовке. А пока продолжалась эта работа, английское высшее командование прибегло к прежней и заведомо неэффективной тактике фронтальной атаки против проволочных заграждений и пулеметов. Крупное наступление силами шести корпусов, несмотря на беспрецедентное количество артиллерийских орудий, участвовавших в нем, принесло ничтожные результаты.

В конце июня британские танковые войска впервые посетил с визитом полковник Ж. Б. Эстьен, создатель французского танкового вооружения. Он настоятельно просил, чтобы англичане ради сохранения секретности не использовали свои танки до того, как будут готовы французские машины.

Когда первая экспериментальная партия в 150 танков была закончена, возник вопрос о том, поступит ли заказ на дальнейшее их изготовление, что помогло бы избежать большого ущерба, связанного с остановкой производства. Однако британское высшее командование, прежде чем размещать какие-либо новые заказы, пожелало провести опыт на поле боя с ограниченным количеством танков. Кроме того, его обуревало стремление поскорее добиться хоть какого-то успеха на Сомме, где до сих пор непомерной ценой достигался незначительный выигрыш, что воздействовало на людей неблагоприятно. В середине августа на фронт отправилась половина роты, вторая половина последовала за ней позже — и это означало, что начался процесс дробления. Немного погодя британское командование запретило в дальнейшем устанавливать на танках радиоприемники на том основании, что возможна интерференция с действующими станциями; подобным же образом применение привязных аэростатов для подачи сигналов танкам было запрещено, дабы они не вызывали на себя огонь. В целом было сделано довольно много для того, чтобы как можно основательнее затруднить развитие нового рода войск, и очень мало для того, чтобы помочь им преуспеть.

Первая из танковых рот, которая прибыла и была размещена за линией фронта в августе 1916 года, должна была вначале провести ряд демонстраций для удовлетворения любопытства различных визитеров, что влекло за собой опасность преждевременного износа двигателей. Вторая танковая рота прибыла во Францию лишь за два дня до того, как ее должны были ввести в бой; половина ее личного состава получила на тренировку в боевой стрельбе всего один день. Третья рота прибыла во Францию 14 сентября, но уже на следующий день, еще до того, как она добралась до фронта, первые две роты были брошены в атаку на Сомме! Битва на Сомме продолжалась уже десятую неделю, и вот сейчас была сделана еще одна попытка вдохнуть в нее новую жизнь силами всего лишь 32 танков. Тем не менее в результате первой в истории танковой операции поступил заказ на изготовление еще тысячи танков.

Хотя теперь, наконец, впервые началось по-настоящему массовое производство танков, один из наиболее выдающихся пионеров танкового производства полковник Суинтон остался не у дел. Командование танками на фронте было возложено на полковника инженерных войск Хью Эллеса, тогда как формирование и подготовку новых частей поручили бывшему командиру пехотной бригады.

2. Во Франции

Во Франции, так же как и в Англии, всего лишь несколько человек задавались одним из наиболее жгучих вопросов, поставленных войной, а именно: как выйти из тупика? (В этом разделе пространно используется работа фон Хайгла «Die schweren franzosischen Tanks; die italienischen Tanks». Берлин, 1925). Они пришли к выводу, что простое наращивание существующих вооружений и применение их во все возрастающих количествах лишено будущего.

Совершенно независимо от англичан французы также очень скоро напали на мысль приспособить какое-либо самоходное транспортное средство для преодоления заграждений из колючей проволоки. Депутат Французского Национального собрания Ж. Л. Бретон в сотрудничестве с майором Буассеном построили четырехтонный трактор для разрезания проволоки, который 22 июля 1916 года был опробован с немалой долей успеха. Затем технический отдел инженерных войск попытался превратить трактор «филтц» — сельскохозяйственную машину мощностью 45 лошадиных сил — в пулеметоноситель. В августе 1915 года 10 таких машин прошли практические испытания, но их невысокая проходимость по пересеченной местности не оправдала надежд.

Усилия французов стали приносить плоды только в начале августа 1916 года, когда Эстьен, в то время полковник, командовавший артиллерией 6-й дивизии, увидел, как англичане использовали гусеничные машины, а именно уже упоминавшийся гусеничный трактор «холт», для перевозки тяжелой артиллерии. Этого было достаточно, чтобы убедить его энергично заняться разработкой бронированных машин на гусеничном ходу.

После того как два его письма остались без ответа, полковник Эстьен представил на рассмотрение главнокомандующего генерала Жоффра третий документ. Мы процитируем его слова:

«Дважды на протяжении года я имел честь обратить внимание Вашего превосходительства на преимущества мобильных бронированных машин, предназначенных для облегчения продвижения пехоты. В ходе последнего наступления я все больше и больше убеждался в том, что такого рода взаимодействие оказалось бы весьма полезным. Я составил новый и более детальный анализ технических и тактических проблем, возникающих при разработке соответствующего транспорта. Он будет иметь скорость более шести километров в час и будет способен содействовать проходу через препятствия наших пехотинцев, даже тогда, когда они вместе с винтовками несут на себе ранцы, а также нашей артиллерии».

В результате 12 декабря 1915 года Эстьен был принят начальником штаба Жоффра генералом Жаненом. В своем изложении Эстьен объяснил, насколько важно, имея большое количество бронированных машин, ввести их в бой одновременно. Это был, по его заверениям, единственный путь, гарантирующий абсолютную внезапность.

Эстьену было дано разрешение отправиться в Париж ходатайствовать о поддержке властей, особенно министра обороны, и подыскать промышленное предприятие, которое готово было бы взять на себя ответственность за конструирование, а также весь связанный с этим риск. Фирма «Рено» поначалу отреагировала отрицательно, однако Эстьен связался с М. Брилье, который работал инженером на фабрике «Шнейдер», и сумел убедить его в крайней неотложности этой задачи. Брилье был тем более расположен заняться проектом, что на фабрике «Шнейдер» уже экспериментировали с трактором «холт». Главный инженер фабрики Делуаль и директор Курвиль предложили свою помощь, и буквально в течение нескольких дней команда создала конструкцию, которая годилась для массового производства. Некоторая отсрочка была вызвана новыми экспериментами с трактором «холт», проводимыми Direction des Services Automobiles, но в январе 1916 года Эстьен уже сумел добиться встречи с Жоффром и склонил его на сторону своего проекта. В результате французское высшее командование дало заказ на четыре сотни машин.

Показательно, однако, что технические специалисты оттерли Эстьена в сторону. Он получил назначение обратно в свою прежнюю часть на Верденском фронте, где и застрял на несколько месяцев.

Военное министерство передало контракт на вторую партию в 400 танков конкурентам фабрики «Шнейдер», фабрике «Сен-Шамон», где прославленный подполковник Римальо взял разработку конструкции под свою опеку. Как следствие, машина «сен-шамон» получилась значительно крупнее и почти вдвое тяжелее танка «шнейдер». Она была оснащена выдвинутой вперед и неподвижно закрепленной полевой пушкой, а также вспомогательным вооружением из четырех пулеметов.

В середине июня 1916 года французское Верховное командование узнало, что англичане такжe начали работу над производством танков. Вот тогда и вспомнили об Эстьене и поручили ему отправиться в Англию посмотреть, какого прогресса добились союзники. Как уже говорилось, Эстьен немедленно попытался внушить мысль о том, насколько важно сохранить фактор внезапности, и попросил придержать это новое оружие до тех пор, пока оно не может быть введено в бой одновременно французами и англичанами, причем en masse. После возвращения из Англии он приступил к работе по составлению плана гигантского наступления силами танков обеих армий, многое из которого было действительно осуществлено в 1918 году. Однако у англичан не хватило самообладания, чтобы дождаться, пока французы их догонят.

Когда первые танки были уже почти готовы, Эстьен был назначен командовать новой Artillerie d'assaut (штурмовой артиллерией) под руководством Direction des Services Automobiles. Хотя одновременно ему было присвоено генеральское звание, остается чувство, что с этим человеком обращались несправедливо и постоянно «удаляли его со сцены».

15 августа в Форт-Труа д'Энфер под Марли-ле-Руа собрали первый отряд. Он состоял из чересчур юных офицеров, только что выпущенных из Фонтенбло, и таких же неопытных солдат, многие из которых никогда не видели самоходных машин и должны были сперва обучиться на водителей в школах Шалона и Рупа. В сентябре дождались прибытия первых танков «Шнейдер» и первых танков «сен-шамон», после чего можно было начинать работу. Вскоре оказалось необходимо открыть второй, а затем и третий центр обучения — в Керкотте близ Орлеана и в Шамплене на южной окраине Компьенского леса.

Эстьен разделил машины на батареи по четыре танка в каждой; четыре батареи образовывали группу под командованием капитана или майора, а несколько таких групп составляли группировку. Первая группа танков «Шнейдер» появилась на свет в декабре 1916 года, вторая — в январе 1917 года.

Теперь французы обратились к решению ряда технических проблем, накопившихся в результате того, что проект разрабатывался слишком быстро. К тому же стало ясно, что первоначально заложенная в проекте толщина брони не защищает от бронебойных патронов с усиленным зарядом SmK. Ничего удивительного нет в том, что обещанные даты поставок не могли быть соблюдены, и особенные трудности возникли с тяжелыми танками «сен-шамон», гусеницы которых были слишком узкими и производили чрезмерное давление на грунт, заставляя танки зарываться в мягкую землю и безнадежно в ней увязать. В результате в весеннем наступлении 1917 года участвовали исключительно танки «Шнейдер».

И только теперь, незадолго до первого боевого применения танков, генералу Эстьену пришлось признать, что оба имеющихся у Франции типа машин были чересчур громоздкими. Он принялся за разработку более легкого и скоростного танка, который весил бы не более шести тонн и мог нести на себе пулемет или легкую пушку. Летом 1916 года он опять явился в фирму «Рено» и на этот раз сумел убедить ее принять его проект. Уже в марте 1917 года конструкторы «Рено» смогли продемонстрировать свою прославленную и исключительно удачную модель, а в мае они получили заказ на 1150 танков, из которых 650 должны были быть вооружены 37-миллиметровыми пушками, а остальные — пулеметами. В октябре по настоянию Эстьена заказ был еще увеличен до 3500 машин и разделен между фирмами «Рено» (1850 машин), «Берли» (800), «Шнейдер» (600) и «Делоне-Бельвиль» (280), тогда как американцы подрядились изготовить еще 1200 танков. Вдобавок были заказаны две сотни машин, оборудованных беспроводной связью. В отличие от средних танков легкие танки были разбиты на роты по три взвода, в каждом из которых было по пять машин, что составляло пятнадцать танков на линии фронта и десять в резерве для каждой роты.

Но мы несколько опережаем события. Еще прежде, чем была выпущена первая треть Artillerie d'assaut, раздался призыв поскорее бросить танки в бой. Тот же призыв уже слышался на участке британских войск, и в обоих случаях командование не могло его игнорировать.

Первой мыслью было предпринять танковую атаку под Бовреном в марте 1917 года, но от нее отказались после того, как германские войска отошли на линию Гинденбурга. Вот как получилось, что французские танки получили свое первое боевое крещение на реке Эне 16 апреля 1917 года.

3. Первые пробы, ошибки и опасения

Мы проследили за тем, как развивался интерес к танкам по ту сторону линии фронта, в стане союзников. Теперь обратимся к противостоянию на самом Западном фронте. На основе опыта, полученного в зимней битве, французы посвятили многие недели тщательной подготовке к грядущей осенней битве в Шампани. Англичане проводили подобную же подготовку в Артуа. Существенное отличие от прежних наступлений заключалось в значительном усилении артиллерии, колоссальном увеличении ее боезапаса, в затягивании периода артподготовки и расширении района артобстрела глубоко в тыл позиций противника. Огонь должен был корректироваться с помощью большого числа самолетов, осуществляющих наблюдение с воздуха.

22 сентября начался ураганный огонь, 25-го числа последовала атака. У немцев насчитывалось всего 1823 орудия в противовес 4085 у французов; в Шампани 6 германских дивизий столкнулись с 18 французскими, а в Артуа 12 германских дивизий противостояли 27 дивизиям французов и англичан. И это были лишь передовые силы, а мы должны помнить, что противник обладал многочисленными резервами, тогда как у немцев их почти не было.

Противник обрушил на немцев мощнейший огневой вал (включая химические снаряды в Шампани, причем атака англичан поддерживалась газом из баллонов). Затем последовало наступление пехоты. На обоих участках противник во многих местах вклинился в позиции немцев, причем в Шампани между Тауром и Наварен-Фермом глубина вклинения колебалась от трех до четырех километров, а в Артуа она доходила до трех с половиной километров. К этому времени немецкие войска чрезвычайно растянулись из-за катастрофической нехватки резервов, но ни на одном участке союзники не добились желанного прорыва. Наступление затянулось, по большей части разбившись на ряд локальных стычек, которые в Артуа продолжались до 13 октября, а в Шампани закончились еще на день позже. Сражаясь в обороне, немцы израсходовали 3 миллиона 395 тысяч снарядов и потеряли 2800 офицеров и 130 тысяч рядовых. Противник истратил 5 миллионов 457 тысяч снарядов, причем в это число включены лишь затраты англичан на подготовительный артобстрел, но не учтены боеприпасы, израсходованные ими во время самого сражения. Потери союзников составили 247 тысяч человек — жертвы, абсолютно несоизмеримые с величиной захваченной территории.

Из этих боевых действий союзники извлекли следующий тактический урок: «При дальнейших попытках прорыва мы приложим усилия, чтобы одержать победу с помощью ряда последовательных сражений, а не посредством атаки единым ударом» (Рейхсархив, IX, 101). Вдобавок было сделано заключение, что количество орудий и подвозимых боеприпасов должно возрасти еще больше, но при этом каких-либо определенных выводов относительно эффективности газовых атак сделано не было.

Идея проводить наступление поэтапно — то есть разбить его на отдельные сражения — играла только на руку немцам. Теперь не могло быть и речи о крупномасштабном внезапном ударе, и обороняющаяся сторона имела время, чтобы стянуть резервы и разместить их наготове позади находящихся под угрозой участков, а также оборудовать в тылу дополнительные позиции. Союзники попытались сделать хорошую мину при плохой игре и убедили себя, что обнаружили способ, позволяющий мало-помалу выбить резервы противника, так что в конце концов они смогут прорвать ослабевший германский фронт. Артиллерийская битва между тем выродилась в войну на истощение.

Германское высшее командование, по существу, усвоило тот же образ мышления и применило его под Верденом после того, как весной 1916 года не удалось захватить город с ходу. «Решение взять укрепления Вердена форсированной атакой основывается на давно признанной эффективности тяжелой и сверхтяжелой артиллерии. С этой целью мы должны выбрать наиболее подходящий участок и нанести артиллерийский удар таким образом, чтобы подготовить успешный прорыв пехоты». Изначально фронт атаки, при всей ее «сокрушительной силе», был ограничен восточным берегом Мёза, и даже там ему мешал северо-восточный выступ Лотарингских холмов (Рейхсархив, X, 58).

Для сражения были подготовлены двенадцать сотен пушек и громадный запас снарядов к ним. Была поставлена задача достичь намеченных целей «при первом натиске», и подчеркивалось, что «ни при каких обстоятельствах атака не должна захлебнуться, чтобы французы не смогли заново закрепиться на тыловых позициях или реорганизовать свою оборону после нашего прорыва». На самом деле, однако, наступление практически немедленно превратилось в поэтапное продвижение — вопиющее противоречие, которое тут же стало очевидно частям, ответственным за приведение плана в действие. Единственно благодаря наступательному энтузиазму войска они сумели пробиться дальше намеченных целей и одержать несколько побед, которые фактически превысили ожидания командования. Одним из подобных эпизодов был захват Форт-Дюамона 25 февраля, на пятый день наступления. Это укрепление было взято штурмом по независимой инициативе трех офицеров, которые предпочли проигнорировать порученный им сектор и цели, намеченные на тот день. Упомянутые офицеры заслуживают, чтобы были названы их имена: капитан Хаупт, первый лейтенант фон Брандис и лейтенант резерва Радтке из 24-го бранденбургского пехотного полка.

Это была кульминация «форсированной атаки», которая затем сменилась войной на истощение. В запасе у III бранденбургского корпуса не было резервов, чтобы развить его успех. 26 февраля высшее командование отклонило требование 5-й армии о присылке подкреплений, которые дали бы ей возможность распространить наступление на западный берег Мёза. К 27 февраля среди наступающих войск появились признаки истощения, сопротивление противника окрепло, и количество жертв стало нарастать. За семь дней битвы с начала наступления немцы потеряли 25 тысяч солдат, захватив в то же время восемь километров территории, 17 тысяч пленных и 83 орудия, но с этого момента любой выигрыш достигался только поэтапным продвижением и непропорционально дорогой ценой. В начале марта наступление захватило западный берег Мёза, а 23 июня в атаке при Флери интенсивно применялся газ, но опять-таки не было достигнуто никаких решающих успехов.

После битвы на истощение при Вердене, продолжавшейся с неослабевающим упорством в течение четырех месяцев, противник в свою очередь перешел в наступление на реке Сомме. Как мы увидим, оно было предпринято с беспрецедентным размахом. Между тем кровопролитная битва при Вердене произвела ужасное опустошение в рядах доселе невредимого ядра германской пехоты и подорвала доверие войск к своему руководству. К концу сражения в бой под Верденом были стянуты не менее 47 германских дивизий, 6 из них в два захода; немцы израсходовали 14 миллионов единиц артиллерийских боеприпасов, захватили 62 тысячи пленных и две сотни орудий. За тот же период французы ввели в бой 70 дивизий, 13 из них в два и 10 в три захода. Неравенство в силах было тем значительнее, что французские дивизии состояли из четырех полков пехоты, а большая часть немецких — только из трех. Убитыми, ранеными и пропавшими без вести Германия потеряла 282 тысячи человек, а Франция — 317 тысяч. Наступление под Верденом связало силы, имеющиеся в распоряжении Германии на Западном фронте, но оставило совершенно нетронутым наступательный потенциал англичан и лишь частично ослабило потенциал французов, что ни в коей мере не могло сорвать давно задуманное противником наступление по обоим берегам Соммы.

1 июля 1916 года англо-французские войска атаковали двенадцать с половиной дивизий германской 2-й армии. Начиная с 24 июня здесь грохотал предварительный артобстрел из 3 тысяч орудий, и теперь в наступление пошла первая волна, состоящая из 17 дивизий, а 11 пехотных и 3 кавалерийских дивизии следовали за ними в резерве. У союзников было 309 боевых самолетов, что делало их хозяевами небес, а «германская противовоздушная оборона ограничивалась рекогносцировкой в непосредственной близости» (Рейхсархив, X, 347). Немцы имели в своем распоряжении только 104 самолета и 844 орудия.

Клубы дыма, пыль и утренний туман скрывали приготовления вражеских сил до тех пор, пока в 8.30 утра они не двинулись вперед. К вечеру первого дня наступления они захватили передовые немецкие окопы на протяжении около двадцати километров линии фронта и продвинулись в глубину до двух с половиной километров. К концу следующего дня эти достижения были еще увеличены. Затем, начиная с 3 июля, натиск несколько ослабел, но потом атаки постепенно вновь набрали силу, что вынудило германскую 2-ю армию потребовать присылки особых пулеметных рот и смешанных пулеметно-снайперских частей. Эти части отлично выполнили свою задачу, и во многих случаях их вмешательство было решающим.

14 июля с началом нового крупного наступления бои разгорелись с новой силой; однако результаты были весьма невелики, причем часть захваченных земель была потеряна, когда 18-го числа немцы предприняли контратаку. 20 июля последовало очередное наступление союзников, в котором они выставили 16 дивизий против 8 немецких; оно тоже было отбито. После яростных локальных стычек противник предпринял мощный бросок севернее Соммы, увенчавшийся незначительным успехом. Сражение продолжало бушевать, союзники предпринимали крупномасштабные атаки 7, 16—18 и 24 августа, но все было тщетно.

К этому времени союзники потеряли 270 тысяч человек, а немцы — 200 тысяч. Противник вклинился в германские позиции на площади шириной в 25 километров и глубиной до 8 километров, но это далеко еще не было настоящим прорывом. В общей сложности в боевых действиях участвовало 106 вражеских дивизий против 57 с половиной немецких.

В ходе этих боев стойкость британской пехоты подверглась суровым испытаниям, и общественное мнение на родине было потрясено. Британское высшее командование сделало надлежащие выводы и решило, что начинать новые атаки имеет смысл только при поддержке нового оружия. Командование отсрочило возобновление наступления до сентября и приняло решение ввести в бой первую из только что прибывших танковых рот.

Итак, 15 сентября сквозь утренний туман двинулись в атаку первые 32 британских танка. Это не особенно много само по себе, к тому же их еще рассредоточили, разделив машины между 4-й армией генерала Роулинсона и резервной армией генерала Гофа. Вдобавок число танков еще более сократилось из-за неизбежных механических поломок. Все это было прискорбно, и все-таки появление даже этих немногих машин позволило англичанам записать на свой счет самый крупный успех за все прошедшее время. Таким было воздействие этого новейшего вида оружия. Наступательный дух британской пехоты немедленно возродился, как свидетельствует знаменитое сообщение, полученное с самолета: «Танки движутся по главной улице Флёр, и им аплодирует британская армия». Общественное мнение также откликнулось на радостные вести, полученные с передовой. Однако само собой разумеется, что горсточка танков не стремилась осуществить прорыв германских позиций, которые выстояли в течение десяти недель тяжелых боев; танков было гораздо меньше, чем требовалось для этой цели.

После первого боевого испытания полковника Эллеса назначили полевым командиром британского танкового корпуса; он занимал этот пост вплоть до конца войны и внес немалый вклад в развитие нового рода войск. Затем британское высшее командование потребовало построить еще тысячу танков.

25—26 сентября 13 танков двинулись по болотистой, изрытой воронками от снарядов земле по направлению к Типвалю; 9 из них застряли в воронках, еще 2 сломались, и деревни достигли фактически только 2 танка. Одной из этих машин при поддержке единственного аэроплана тем не менее удалось захватить более тысячи метров окопов и взять в плен 8 офицеров и 362 солдата; менее чем через час британские пехотинцы сумели закрепить успех, потеряв всего лишь 5 человек.

Но этот бой при Типвале, как и все бои, что происходили затем в течение осени, был проведен малым количеством танков. В наличии имелось огромное количество машин, и, тем не менее, не было сделано ни единой попытки сосредоточить всю эту мощь против единственной цели. В то время как все остальные роды войск, включая авиацию, сосредоточивались на поле битвы во все возрастающих количествах, с танками британское высшее командование поступало совершенно обратным образом, даже несмотря на то, что поначалу одобрило соображения Суинтона по поводу ведения согласованных боевых действий. Суинтон совершенно справедливо писал: «Имея перед глазами пример колоссальной ошибки немцев, которые произвели первую газовую атаку на узком участке, мы шесть месяцев спустя сознательно совершили подобную же ошибку. Мы не воспользовались внезапностью» («Очевидец», 297). Это соответствует утверждениям, содержащимся в одном из британских официальных отчетов, где говорится, что чрезвычайно глупо было таким образом лишаться преимуществ внезапности, и вновь приводится сравнение с тем, как немцы использовали газ во втором сражении при Ипре.

И все-таки тайное уже стало явным. Французы, особенно генерал Эстьен, были вне себя от ярости, полагая, что им теперь придется поплатиться, имея дело с усиленными контрмерами немцев и, вполне вероятно, с немецкими танками. Но в этом случае они слишком хорошо думали о немцах. Наше Верховное командование, правда, распорядилось начать опытную работу над танками и предложило вознаграждение за захват первой британской машины, но на этом в тот момент все и закончилось. Противотанковое оружие для пехоты не только не стали разрабатывать, но и запроса на него не поступило, а 17 ноября командующий группой армий кронпринц Рупрехт издал следующий замечательный приказ: «Пехота мало что может сделать против танков самостоятельно, но, несмотря на это, в ней необходимо воспитать веру в то, что она сможет стойко держаться в полной уверенности, что вмешается артиллерия и устранит опасность». Иными словами, предполагалось, что моральный элемент одержит победу над материальным, по крайней мере там, где дело касается немецкой пехоты.

Артиллерия приняла следующие контрмеры: для борьбы с танками были преобразованы 12 батарей полевой артиллерии и для ближнего боя также были сформированы 5 батарей по 6 полевых орудий в каждой. Они были размещены непосредственно за линией фронта, чтобы обстреливать танки бронебойными снарядами. Саперы тоже трудились не покладая рук. Они копали рвы и танковые ловушки, в подходящих местах устанавливали минные поля и запруживали ручьи, превращая участки земли в топкое болото. Наконец минометы были оборудованы специальными рамами, позволяющими вести огонь по настильной траектории.

***

Когда отгремели летние бои, Франция и Англия стали готовить на весну 1917 года большое наступление. Они планировали сковать большую часть немецких резервов на участке франко-британской атаки под Аррасом, затем прорвать немецкий фронт в холмах Шампани и между Реймсом и Шмен-де-Дам и, наконец, развить прорыв, бросив в него мощные резервы. Британские танки должны были поддержать атаку под Аррасом, а французские — сделать то же самое под Берри-о-Баком на Эне.

Для сражения под Аррасом 9 апреля 60 имевшихся в наличии английских машин были распределены между различными корпусами. В некоторых отдельных районах они выполняли весьма полезные задачи, но они были слишком рассредоточены, чтобы обеспечить крупномасштабный успех. Однако англичане установили, что немцы не обладают серьезной противотанковой защитой, исключая бронебойные снаряды, которыми располагала их артиллерия ближнего боя. Немцы в свою очередь захватили первый английский танк, очевидно один из первоначальной партии. Они провели испытания брони и выяснили, что из оружия, имеющегося у немецкой пехоты, эффективным против нее являются только патроны SmK, специальные кассетные заряды и минометы, способные вести настильный огонь.

16 апреля 1917 года французские танки отправились получать боевое крещение при Берри-о-Баке. Их разместили на участке 5-й армии двумя группами, имевшими боевое задание прорвать германский фронт одним ударом за двадцать четыре или, в крайнем случае, за сорок восемь часов, а затем сокрушить оборонительные укрепления дальше к востоку. По направлению к германским позициям рельеф постепенно повышался, но не представлял особых трудностей. Территория была ограничена с востока Эной, с запада — высотами Краонны, а по центру ее разделяла долина Эны, речки, достигающей в ширину трех метров и окаймленной заливными лугами и кустарником. Поле боя просматривалось на север и северо-восток с вершины Пруве, господствующей высоты южнее Амифонтена. Единственными препятствиями на пути танков были окопы обеих сторон и воронки от снарядов, но к северу от дороги, связывающей Корбени и Гигникур, даже они почти не встречались. Главную опасность представляли командные посты наблюдения, установленные германской артиллерией.

Наступлению предшествовала четырнадцатидневная артиллерийская подготовка, которая велась из 5350 орудий, после чего у немцев не осталось никаких сомнений насчет ширины фронта атаки и ее целей. Артподготовка дала им возможность эшелонировать оборону в глубину и подтянуть свежие силы — главным образом орудия и пехотные резервы, которые держали наготове для контратаки. 4 апреля и в самом деле последовал успешный контрудар германской десятой резервной дивизии в направлении Ле-Солдат, к юго-востоку от Берри-о-Бака, при котором было захвачено 900 пленных и множество документов, касающихся планируемого наступления. В течение одного этого дня французам пришлось подавлять заградительный огонь, ведущийся с 250 новых огневых позиций. К тому же немецкая артиллерия быстрее, чем прежде, меняла позиции и имела в своем распоряжении более значительные ресурсы. Решительность, с которой Гинденбург и Людендорф сражались на Восточном фронте (как явствует из «маневра Зигфрида»), теперь принесла свои плоды на западе в виде первого крупного успеха. На этот раз не могло быть и речи о том, чтобы застать немцев врасплох.

Для своего наступления французское командование стянуло 16 пехотных дивизий, 2 бригады русской пехоты и кавалерийскую дивизию. Атаку поддерживали около 3800 пушек, более 1500 минометов и никак не менее 128 танков «Шнейдер» — такой мощной концентрации бронетанковых сил до сих пор не видело ни одно сражение. Наиболее важные директивы, касающиеся танковой атаки французов, гласили следующее (в этом разделе цитируется статья подполковника Ферре «Le premier engagement des chars francais» в «Revue d'Infanterie», 1 апреля 1936 года):

«Танки будут сопровождать атаку пехоты, прокладывая путь через заграждения из колючей проволоки и прикрывая продвижение пехотинцев».

«Танки вооружены артиллерийскими орудиями и пулеметами, но их самое мощное оружие — простое продвижение вперед. Они открывают огонь на близкой дистанции — самое большее 200 метров для пушек и 300 метров для пулеметов; с более дальней дистанции они будут стрелять только при чрезвычайных обстоятельствах».

«Танки и пехота остаются в тесном взаимодействии на протяжении всего боя, но танки не ждут пехоту, если видят возможность прорваться вперед; как только атака началась, танки продвигаются вперед к своим целям и останавливаются, только когда встречают препятствия, которые не могут преодолеть собственными средствами. Когда наша пехота догоняет застрявший таким образом танк, она обязана сделать все возможное, чтобы помочь ему преодолеть преграду. Если пехота наталкивается на сопротивление противника, когда танки еще не появились на данном участке, она должна залечь и ожидать вмешательства танков. Танки минуют нашу пехоту и двинутся в расположение противника, подавляя неприятельский огонь. Таким способом танки и пехота окажут друг другу взаимную поддержку в процессе продвижения к их общим целям; они будут ждать друг друга только в том случае, когда их собственные ресурсы не позволят им продвинуться дальше».

23 марта вышел дополнительный приказ, целью которого было устранить неопределенность в только что процитированной инструкции. Тогда стало ясно, что от танков требуется приспосабливаться к тактике пехоты.

16 танков составляли группу. 5 таких групп составили группировку Боссю, сражавшуюся к востоку от реки Мьетты на участке XXXII корпуса, тогда как остальные 3, обозначенные как группировка Шобе, атаковали на участке V корпуса, западнее Ла-Вилль-о-Буа и Мьетты. Сначала продвижение осуществлялось колонной, до момента, когда танки должны были перед боем развернуться в линию с интервалом 45—50 метров между машинами. Каждой группе была придана отдельная рота пехоты, чтобы помогать танкам в преодолении препятствий и в ближнем бою. Атаке предшествовал ползущий огневой вал, который должен был каждые пять минут переноситься вперед на 100 метров.

Танки должны были вступить в действие только тогда, когда наступление достигнет третьей или четвертой линии немецкой обороны, чтобы восполнить убывание артиллерийского огня и помочь пехоте продвинуться вперед. Это означало, что они должны быть введены в бой через четыре часа после начала атаки XXXII корпуса, а для пятого корпуса — через три с половиной часа. За день до наступления танки были собраны в районе западнее и юго-западнее Кюри-ле-Шодар, а на следующую ночь группировка Боссю была приведена в состояние боевой готовности юго-западнее Понтавера, а группировка Шобе — в лесу юго-восточнее Краонны. Отсюда эти два отряда должны были выступить соответственно через тридцать и двадцать минут после начала атаки. Приведем подробности из приказов.

Группировка Боссю должна была двигаться отдельной колонной по пути от Понтавера до Ле-Колера, где ее предполагалось разделить на две колонны — левая колонна, состоящая из первых трех групп, должна была продолжать продвигаться между дорогой, связывающей Ле-Колера и Гигникур, и рекой Мьеттой, тогда как правая, включающая две замыкающие группы, на первом этапе должна была двинуться по дороге Ле-Колера — Гигникур, а затем, после пересечения первой линии немецкой обороны, взять общее направление на высоту Пруве. Подходить к линии фронта следовало колонной по одному, и только после того, как будет пройдена первая немецкая линия, колонна должна была перестроиться в боевой порядок. Танки должны были ждать, пока стихнет огневой вал, занимая в это время рубежи, которых, как предполагалось, они достигнут через четыре-пять часов после начала наступления. Только тогда они должны были атаковать третью немецкую линию и энергично продвигаться к Гигникуру и Пруве; наконец, три группы слева должны были атаковать Провизье. Объекты были педантично распределены между группами; после успешной атаки группы должны были вновь соединиться северо-западнее Гигникура. Позади каждой группы шли ремонтные команды, и за каждой колонной, в свою очередь, следовала группа эвакуации. Группировка Шобе должна была точно так же двигаться гуськом в направлении к северо-западу через ферму Ле-Темпль к Амифонтену. Как только будет пересечена первая немецкая линия обороны, группировка должна была перестроиться в две колонны, а затем после пересечения второй линии развернуться в боевой порядок и перейти в наступление. По окончании атаки она должна была воссоединиться западнее Амифонтена.

По крайней мере, таковы были планы высшего командования. В действительности мощнейший подготовительный артобстрел причинил ущерб только первой и второй линиям обороны, и то лишь частично; более дальние рубежи фактически остались невредимыми. 16 апреля танки простояли в боевой готовности до назначенного времени; группировка Боссю сохранила свой численный состав, но группировка Шобе лишилась 8 танков, которые увязли в грунте. Как было обусловлено планом наступления, за ползущим огневым валом следовала только пехота. Она без особого труда захватила первую линию немцев, но со второй вышла совсем другая история. Французы добрались до нее между 10.00 и 11.00 только после ожесточенного боя, в котором понесли тяжелые потери, и успехи их ограничивались участком, тянущимся от лагеря «Цезарь» через ферму Мошан до старой мельницы, расположенной южнее Гигникура; дальше линия описывала входящий угол, огибающий Вилль-о-Буа, который французы занять не сумели. Отсюда и дальше на запад атака не дала заметного продвижения за первую немецкую линию, а у Краонны она вообще провалилась.

Тем временем группировка Боссю в 6.30 отправилась в путь, выстроившись в колонну и растянувшись на 2 километра. Продвигалась она медленно, поскольку дорогу перегораживали пехота и артиллерия. В 8.00 голова колонны достигла моста через Мьетту западнее Ле-Колера; мост обстреливала тяжелая германская артиллерия, но подбит был только один танк. Две машины окончательно вышли из строя, еще две после ремонта смогли вернуться в строй. Сопровождающая пехота подготовила проход через французскую передовую, которая была пересечена беспрепятственно, однако немецкая передовая причинила задержку на сорок пять минут, и первый танк достиг фермы Ле-Колера только в 10.15. Здесь группа пехотной поддержки была уже рассеяна артиллерийским огнем противника и потеряла связь с танками. В 10.00 западная, иначе левая группа перестроилась к атаке. И тут же танк майора Боссю получил прямое попадание в верхнюю часть машины, причем погиб весь экипаж, и танк был охвачен огнем. Таким образом, наступление лишилось командования в решающий момент боя. Теперь мы расскажем, что происходило с отдельными группами.

Спустя несколько минут головная группа пересекла линию фронта немцев, сопровождаемая слабой поддержкой наступающей пехоты; с левой стороны от них французская пехота, по-видимому, продвигалась к Ювенкуру, но справа никто не подходил. 7 танкам удалось преодолеть немецкие окопы, но остальные 7 вышли из строя. Вскоре после 12.00 7 уцелевших машин достигли высоты 78 и пересекли расположенную за ней третью немецкую линию обороны, тщетно сигнализируя пехоте, чтобы та следовала за ними. Два танка к этому времени были выведены из строя, но их экипажи захватили немецкий перевязочный пункт и взяли нескольких пленных. Еще 2 танка были подбиты соответственно в 13.15 и 13.30. Наконец, оставшиеся 3 танка вернулись назад для того, чтобы восстановить соприкосновение с пехотой, и неожиданно встретили 9 танков из следующей — шестой — группы, а также один из своих танков, который успели отремонтировать.

Шестая группа потеряла 2 танка из-за поломок при прорыве второй линии немецкой обороны. На той стороне они атаковали окруженные части немецких войск, которые препятствовали наступлению французской пехоты, затем подверглись артиллерийскому обстрелу с дистанции от 1800 до 2 тысяч метров и потеряли 5 машин и, наконец, развернулись непосредственно справа от остатков головной — второй — группы. В 14.30 13 танков, оставшихся от этих двух групп, отбили мощную контратаку немцев в районе высоты 78. Капитан Шануэн, принявший объединенное командование, решил не лезть на рожон без поддержки, поскольку пехота справа не продвинулась ни на шаг, и вернулся за линию южнее высоты 78, чтобы вывести машины из пределов досягаемости огня противника. Спустя немного времени Шануэну удалось установить контакт с командиром 151-го пехотного полка, который уже достиг участка между фермой Мошан и рекой Мьеттой, и они договорились предпринять атаку с ограниченной задачей отбить обратно высоту 78; штурм начался, и между 17.30 и 18.00 пехота заняла рубеж. По соглашению с командиром полка танки теперь отступили вдоль Мьетты к Ле-Колера; во время атаки они потеряли одну машину подбитой и еще четыре провалились в воронки от снарядов.

Группа 5 начала атаку третьей. Она развернулась справа от группы 6, подождала, пока пройдет огневой вал, и двинулась вперед в 12.00. Французам удалось взять третью немецкую линию и занять ее при помощи поддерживающей пехоты. Атаку продолжили 9 танков, прорвавшихся через заросли на северо-востоке захваченного сектора линии обороны; они достигли железной дороги Гигникур — Амифонтен, не встретившись ни с новыми препятствиями, ни с огнем противника. Здесь французы потеряли один танк из-за артиллерийского обстрела и еще один — из-за поломки. Между тем командир группы 5 установил контакт с командиром следующего за ними полка пехоты, 162-го, только чтобы услышать, что полк слишком серьезно потрепан и не способен продолжать наступление. Вскоре после 17.00 танки отбили контратаку немцев против все того же полка, а затем машины были отведены назад, за расположение пехоты, поскольку наступил вечер.

Четвертой по очереди атаковала группа 9. Ее долгое время задерживали в Ле-Колера другие войска, но примерно в 13.00 13 танков добрались до фермы Мошан и оттуда начали свой бросок. К юго-западу от железной дороги они попали под обстрел артиллерии и были уничтожены; пехота не последовала за ними в атаку.

Наконец, группа 4 наступала двумя колоннами между долиной Мьетты на западе и долиной Эны на востоке. Она воссоединилась на Эне в районе второй немецкой линии обороны. После значительного промедления, понеся потери, 5 головных танков пошли в атаку в 15.00, чтобы поддержать пехоту, которая находилась примерно в 600 метрах к северу и была слишком ослаблена. 2 танка были подожжены, остальные отбили немецкую контратаку и отошли назад. Остаток группы двинулся вдоль Эны и к 15.30 сумел очистить окопы; 2 танка были выведены из строя, но пехота поддержки из 94-го полка смогла закрепить их успех. Затем группа была отведена к первоначальному району сосредоточения.

Теперь обратимся к трем группам группировки Шобе, которые отправились из исходного района в 6.30. Они прошли колонной по одному через ферму Ле-Темпль, но были замечены с воздуха немецким аэропланом, отслежены артиллерийскими наблюдателями и попали под сосредоточенный огонь. Многочисленные задержки в пути были вызваны тем, что пехота вовремя не справилась с расчисткой проходов через французские и немецкие окопы. Танк командира головной группы был подбит и обездвижен, а следующие за ним машины столкнулись с задними. Огонь германской артиллерии постоянно усиливался, и экипажи подбитых танков сняли с машин пулеметы и пошли в бой наравне с пехотой, которая также была в тяжелом положении. К вечеру всего лишь 9 танков группировки Шобе смогли вернуться в район сосредоточения своим ходом; группа фактически была уничтожена, когда с расстояния от трех до шести километров по ней открыли огонь с закрытых позиций одна батарея полевой артиллерии, две батареи тяжелых полевых гаубиц, одна батарея орудий калибра 10 см и две минометные батареи. Под этим огнем танки продвигались вперед с той же скоростью, что и сопровождающая пехота.

В целом наступление 16 апреля 1916 года обернулось дорогостоящим провалом. Общая численность танковых экипажей составляла 720 человек, и 180 из них, то есть 25 процентов, были убиты, ранены или пропали без вести. Из 121 танка, которые отправились из района сосредоточения, 81 был потерян, включая 28 поломанных, 17 просто подбитых и 35 загоревшихся в результате попаданий. Несколько танков загорелись, не получив ни единой пробоины. 20 танков были отремонтированы. Окончательный счет потерь составил 76 танков из общего числа 132, то есть 57 процентов.

После сражения французы сделали из своей неудачи следующие выводы:

а) танки обладали недостаточной маневренностью на пересеченной местности;

б) сопровождающая пехота, по существу, не оказала никакой помощи;

в) ни один танк не был поврежден из стрелкового оружия, и броня оправдала ожидания;

г) с другой стороны, огнем артиллерии было подбито 57 танков: 15 — прямой наводкой и 37 — огнем с закрытых позиций, по большей части из крупнокалиберных орудий. Это произошло благодаря профессионализму немецких артиллерийских наблюдателей, а также потому, что 16 апреля немецкие орудия практически не были затронуты обстрелом французской артиллерии; на будущее требовалось разработать соответствующие меры, чтобы подавить артиллерию обороняющихся, а также обмануть их наблюдательные посты;

д) наибольшие потери французы понесли, когда танки двигались в колонне, а также во время остановок и перестроений. Потери можно было свести к минимуму, если выступить в развернутом боевом строю сразу из района сосредоточения, который, в свою очередь, должен размещаться непосредственно позади исходных позиций пехоты;

е) основные причины неутешительных результатов танковой атаки были связаны с неудачей наступления как такового, что сделало танки уязвимыми. Пехота была измучена и обескровлена предыдущими боями, и люди были не в состоянии развить успех, достигнутый танками на общем направлении на Гигникур и возвышенность Пруве;

ж) танки, даже когда действовали по отдельности, оказались чрезвычайно эффективны против пехоты в открытом поле, как показал молниеносный разгром контратаки противника западнее Гигникура;

з) однако в бою против окопавшейся пехоты окончательный успех возможен только в том случае, если атакующая пехота будет в состоянии немедленно его закрепить, иначе результаты, достигнутые танками, будут стоить настолько дорого, что окажутся попросту бесполезными. Отсюда французы, в свою очередь, заключили, что танки должны сражаться только в тесном взаимодействии с пехотой — убеждение, главенствующее во французской тактике еще и сейчас.

С точки зрения немцев мы должны добавить следующее:

а) французские танки выполняли свои длинные марш-подходы, следуя со скоростью пехоты, и по дорогам, забитым другими войсками. Без этих маршей и связанных с ними задержек можно было обойтись;

б) французы должны были подготовить целый ряд переправ через Мьетту и собственные окопы, что позволило бы им двигаться в развернутом боевом порядке от самого района сосредоточения;

в) для преодоления немецких окопов французам скорее следовало бы поручить сопровождать танки не пехоте, а инженерным частям;

г) отдельные группы атаковали одна за другой с получасовыми интервалами, начиная с 11.00 и до 15.00, что превращало их в удобные мишени для сосредоточенного огня немецкой артиллерии. Благоразумнее было бы танковым группам двигаться от района сосредоточения в развернутом строю и по расчищенным маршрутам. Это позволило бы провести одновременную атаку силами всех танков и значительно затруднило бы немцам попытки их сдержать;

д) если бы танки были введены в бой раньше, скажем, примерно в то время, когда под ударом оказалась вторая линия немецкой обороны, они бы добились более тесного взаимодействия с пехотой до того, как та была ослаблена продолжительным сражением и потерями;

е) огненный вал явился препятствием на пути быстрого продвижения танков. Необходимо было использовать другие формы артиллерийской поддержки;

ж) несмотря на все ошибки, сделанные при подготовке и проведении наступления, танкам все же удалось продвинуться на два — два с половиной километра дальше, чем пехоте. Своим ходом солдаты не могли за ними успеть, несмотря на слабое сопротивление со стороны немцев и медлительность танков. Единственный вывод, который мы можем сделать: танки — это ударный кулак наступления, и уже перед остальными родами войск стоит проблема — усовершенствовать их настолько, чтобы они могли двигаться с той же скоростью, что и танки;

з) совершить прорыв 16 апреля 1917 года было бы вполне возможно, если бы танки использовались более эффективно и если бы тактика наступления других войск была полностью согласована с тактико-техническими данными нового орудия — танка.

Однако тогда, в 1917 году, немцы, отразившие атаку, находились под впечатлением собственных успехов и в тот момент пришли к другим выводам. В деле борьбы с танками им следовало положиться главным образом на батареи ближнего боя. Вместо этого данные батареи были постепенно расформированы, поскольку немцы уверовали, что имеющиеся на вооружении у пехоты патроны SmK и специальные кассетные заряды, а также артиллерия, особенно крупнокалиберная, стреляющая с дальней дистанции, полностью обеспечат им противотанковую защиту.

Во Франции разочарование по поводу неудачного наступления 16 апреля 1917 года привело к яростной критике, направленной против танков. Однако по прошествии совсем немногого времени значение бронетехники подтвердилось в дальнейших сражениях, и в официальных кругах участие танков оценили уже всерьез, о чем свидетельствует приказ Ставки № 76 от 20 апреля того же года:

«Танки были нашим передовым отрядом, прорвавшим вторую линию обороны противника перед Ювенкуром, и именно они обеспечили ее взятие. Это было их первое появление на поле битвы, и они завоевали для себя почетное место среди собратьев по оружию, показав, чего мы можем ожидать от char d'assaut[3] в будущем».

Теперь обратимся к истории группировки Лефевра, состоящей из двух групп танков «шнейдер» и одной группы танков «сен-шамон». В наступлении 17 апреля в Шампани она не участвовала, а была введена в действие несколько позже, 5 и 6 мая, в сражении у фермы Маннежан и мельницы в Лафо. В процессе наступления несколько частей — а именно 158-я пехотная дивизия, сводная дивизия Брекара и 3-я колониальная дивизия — получили ограниченную задачу продвинуться до северного склона возвышенности Шмен-де-Дам. Из имеющихся в наличии танков 158-й пехотной дивизии были приданы группа танков «сен-шамон» и одна батарея (четыре единицы) танков «Шнейдер»; одна группа танков «Шнейдер» была направлена в дивизию Брекара, а оставшиеся танки стояли в резерве. В этом случае разделение танков было оправдано структурой рельефа. Задачи групп и батарей были подробно оговорены, а 17-й батальон легкой пехоты прошел продолжительную подготовку, обучаясь взаимодействию пехоты с танками. Рельеф плато Шмен-де-Дам исключительно хорошо подходил для танковых операций, поскольку на нем можно было развить большую скорость, а районы сосредоточения были удачно расположены на южных склонах. Он также представлял трудности для немцев в плане наблюдения. Однако были у него и неблагоприятные особенности; в их числе неудобные маршруты подхода и широкая зона, изрытая ямами, оставшимися после того, как французская артиллерия тщетно пыталась расчистить полосу проволочных заграждений, используя взрыватели замедленного действия; для нескольких танков воронки от взрывов оказались роковыми.

Последовавшая за этим атака сама по себе не была особенно успешной, но кое-чего она все же достигла, и за это надо отдать должное в первую очередь именно танковым силам, которые потеряли значительно меньше машин и личного состава, чем на Эне. Более того, и высшее командование, и другие войска были довольны тем, что совершили танки, и это обеспечило перспективу будущего развития нового оружия. И как раньше на Эне, так теперь и здесь стало очевидно, что атака бронетехники может привести к надежным результатам только тогда, когда за ней без промедления следует пехота. И опять этого не произошло, даже несмотря на то, что танки подавали условленные сигналы и при случае даже подъезжали обратно к пехоте, пытаясь заставить солдат занять позиции, которые были уже очищены от противника.

23 октября 1917 года французы, проведя атаку на изгибе оборонительного рубежа при Лафо, добились куда более значительного успеха. На этот раз было брошено в наступление гораздо большее количество танков. Каковы были предпосылки этого события? Во время боев весной 1917 года французы понесли большие потери, и к осени не оставалось иной альтернативы, как только ждать вмешательства американцев, тем временем ограничиваясь только рядом мелких зондирующих операций, которые предназначались для выравнивания линии фронта и проверки новой тактики. Кроме того, французы намеревались к лету 1918 года произвести некоторое наращивание своих вооружений — увеличить вдвое количество тяжелой артиллерии, построить 2—3 тысячи танков «рено» и накопить большие запасы газовых и дымовых снарядов.

Одной из вышеупомянутых операций как раз и было взятие Шмен-де-Дам. Операция должна была начаться с атаки на угол Лафо на участке фронта шириной около 11 километров. Не было и речи о том, что противника можно захватить врасплох, и ко времени начала наступления французы установили, что на немецких позициях появилось 7 свежих дивизий и 64 новые батареи. Немецкие позиции были основательно укреплены, и ширина полосы заграждений из колючей проволоки доходила в некоторых местах до 10 метров. Обороняющиеся войска укрывались в многочисленных блиндажах и убежищах. Последняя линия обороны тянулась вдоль берега Алетты и располагалась дальше, чем объекты атаки французов. С другой стороны, гряда Шмен-де-Дам круто обрывалась к северу, что на многих участках ограничивало глубину немецких позиций и сужало их секторы обстрела, вынуждая артиллерийских наблюдателей размещать посты на передовой.

Французы провели атаку, имея 6 дивизий в первом эшелоне и еще 6 во втором. Со времени весенних боев полностью обновилось снаряжение, войска прошли переподготовку, и особенно тщательно французы отработали взаимодействие с танками и несколько раз проверили местность с помощью разведки боем. Наступлению должна была предшествовать артподготовка, в течение которой 1850 орудий выпустили около 3 миллионов снарядов, в то время как 68 танков шли на штурм.

Танки были организованы в три группы по 12 танков «Шнейдер» в каждой и в две группы по 14 танков «сен-шамон»; некоторое количество машин оставалось в резерве. Каждая группа была укомплектована подразделением боевого снабжения и передвижной мастерской, при этом каждая группировка имела в своем распоряжении ремонтно-восстановительное подразделение. В конце августа в качестве пехоты непосредственной поддержки им были приданы 2 эскадрона спешенных кирасир, прошедших подготовку на взаимодействие с танками, и основной состав наступающей пехоты, натренированный на совместных действиях с бронетехникой. Постоянно изучались фотографии, полученные с воздуха, разведывались и усовершенствовались маршруты подхода.

О начале наступления возвестил шестидневный артобстрел. В точках, где должны были прорываться танки, проходы через заграждения расчищались снарядами, оснащенными исключительно взрывателями мгновенного действия, которые обычно не оставляют глубоких ям на месте взрыва. Авиация получила приказ сообщать о продвижении наступающей пехоты и бронетехники, а самолетам — корректировщикам артиллерийского огня было поручено наблюдать за передвижениями резервов противника и его противотанковой артиллерии.

Танки были распределены между пятью из шести наступающих дивизий. Офицеры связи танковых сил были прикреплены к командирам пехотных полков, тогда как старшие офицеры-танкисты находились при командирах дивизий и генералах.

Пока французы стягивались в районы сосредоточения в ночь перед началом атаки, они уже понесли некоторые потери. Половина группы 12, которая была придана дивизии, стоящей на правом фланге, а именно 38-й, потеряла боеспособность из-за поломок и попала под огонь немецкой артиллерии; почти то же произошло с группой 8, которая была выделена в распоряжение 43-й дивизии; группа 11, приданная 13-й дивизии, добралась до исходных позиций без серьезных затруднений, так же как и группа 31 (танки «сен-шамон») 17-й дивизии и группа 33 («сен-шамон») 28-й дивизии. Однако из общего количества 68 танков только 52 достигли исходного рубежа, что говорит о том, насколько опасно было заставлять танки выжидать, находясь в пределах досягаемости эффективного огня, даже несмотря на то, что немцы не знали о приближении танков и их артиллерийские удары представляли собой всего лишь беспокоящий огонь, ведущийся по дорогам в ночное время.

Танки отправились вслед за пехотой в 5.05, пока было еще темно, и затем продолжали движение, придерживаясь скорости пехоты. Все танки правофланговой группы — группы 12 — были hors de combat[4] еще прежде, чем достигли первого объекта. Из группы 8 в сражение смогли вступить всего 6 танков, и то лишь после того, как французская пехота начала продвижение ко второму объекту; танки двигались вперед в промежутке между ползущим огневым валом и первым эшелоном пехоты, и несколько машин, которые успели отремонтировать, следовали позади. К 11.00 8 танков из этой группы достигли намеченного объекта и прикрывали пехоту, пока войска закреплялись на местности. Группа 11 согласно плану вышла вместе с 13-й дивизией и сыграла значительную роль в обеспечении ее последующего успеха; цели достигли 12 танков. Группа 31 действовала достаточно хорошо, но группа 33 не сумела добраться до первой линии немецких окопов.

25 октября французы достигли Алетты без всякой дальнейшей помощи со стороны танков. К 1 ноября немцы полностью оставили Шмен-де-Дам и помимо убитых потеряли еще 12 тысяч человек пленными и 200 орудий. Французы потеряли до 8 тысяч человек, или 10 процентов от общего числа участвовавших в сражении. Из 68 задействованных танков 19 были утрачены во время боя, хотя только 8 из них были уничтожены противником, остальные просто застряли; 20 танков дошли до намеченных объектов; 5 танков, оборудованных радио, выполняли связные функции.

Жертвы среди танковых экипажей насчитывали 82 человека, или 9 процентов, — число того же порядка, что и в пехотных войсках. Большинство из них получили попадания, когда находились вне танка или когда высовывались из люка, чтобы определить свое местонахождение.

Из этих событий французы сделали следующие выводы:

а) танки стали эффективно действовать против укрепленных позиций только после того, как преодолели зону воронок;

б) фланговые подразделения были особенно уязвимы и поэтому требовали специального прикрытия;

в) танковые атаки должны проводиться эшелонировано. К объектам нужно направлять не отдельные машины, которые не достигают цели, но всегда одновременно целые подразделения, то есть взводы или группы;

г) попытка связаться с пехотой при помощи флажков оказалась несостоятельной, и единственный эффективный способ связи был устный;

е) танки несли тяжелые потери всякий раз, когда оставались без движения в поле зрения противника, и в будущем это должно допускаться только в случае крайней необходимости;

ж) тесное взаимодействие с пехотой доказало свою значимость — и оно действительно остается фундаментальным принципом французской танковой тактики до настоящего времени (майор Перре. «Les Chars a la bataille de la Malmaison» в Revue d'Infanterie).

В отношении последнего пункта мы должны добавить, что танки, будучи так тесно привязанными к пехоте, как это было 23 октября 1917 года, избежали полного уничтожения лишь благодаря тому, что немцы не имели никакой противотанковой защиты. Единственным эффективным против танков оружием была их артиллерия, а неблагоприятные условия на местности сделали ее применение практически невозможным; иначе эти громадные и неповоротливые мишени разделили бы судьбу танков от 16 апреля. В дальнейшем следование такой тактике будет самоубийственным.

Вот и все, что можно сказать о первых боях французских танков. Вернемся к англичанам, которые запланировали крупное наступление во Фландрии, где в портах базировались германские подводные лодки. О внезапности атаки не было и речи — наоборот, намечалось продвигаться шаг за шагом, причем только после того, как участок будет полностью перепахан артиллерийскими снарядами, отравлен газом и при необходимости поднят на воздух подземными минами. Это должна была быть битва грубой силы, битва на истощение, в которой не было места никакой новой и непроверенной технике, где преднамеренно отвергалась возможность развития любого непредвиденного успеха, который мог прийтись на долю англичан. Таковы были военные перспективы накануне третьего сражения при Ипре.

7 июня 1917 года англичане разбомбили немецкие позиции на Витчетском выступе, разгромили 5 немецких дивизий и достигли реки Лис. Этот первый удар обеспечил прикрытие правому флангу последовавшего затем наступления, которому предшествовали четыре недели артобстрела и которое продолжалось до начала декабря. Британские танковые силы вновь и вновь бросались в бой, но неизменно мелкими группами, получая строго ограниченные боевые задания и часто действуя в самых неблагоприятных условиях местности, какие только можно вообразить, — на почве, которую дожди и снаряды превратили в топкое болото. Под Витчетом у англичан было 76 танков, в третьем сражении при Ипре — 216, но они мало чего добились, и вину за это следует возложить на несовершенную тактику, которую им навязали.

А удалось ли другим родам войск получить заслуженную награду, увенчались ли успехом все их титанические усилия? Около четырех недель велся ураганный огонь, в котором было израсходовано 93 тысячи тонн артиллерийских боеприпасов плюс к этому за четыре месяца тяжелых боев — 400 000 жертв. Такова была цена покорения клочка земли, который протянулся самое большее на 9 километров в глубину и 14 километров в ширину. Немцы и сами потеряли 200 тысяч человек, но они смогли воспрепятствовать прорыву, и базы подводных лодок остались невредимыми. Величайшие жертвы были принесены без всякой пользы, и до британского высшего командования так никогда и не дошло, что с самого начала они готовили наступление тактически неправильно и что было совершенно немыслимо утаить приготовления к штурму такого масштаба, а это давало противнику время для принятия контрмер, поэтому и английские солдаты, после того как они брали с боем каждую пядь земли и платили за нее такую дорогую цену, оказывались перед необходимостью преодоления все новых линий обороны, создаваемых в тылу. Командование так и не признало, что у подобного способа ведения военных действий нет шансов привести войну к успешному завершению.

Всякое представление о внезапности или быстроте должно было отступить перед непоколебимой убежденностью в преимуществе грубой силы и упрямством в применении изначально порочных методов. Рельеф местности, погодные условия, физические и моральные ресурсы армии — и в конечном счете самой британской нации — ничто не имело особого значения перед лицом этой жестокой борьбы. Зашоренные умонастроения высшего командования объясняли отсутствие проницательности и в других отношениях — они ни за что в жизни не желали изменить своей политической линии! Ради всего святого, никакого нового оружия! Это был период, когда британский танковый корпус, так же как и французские chars d'assaut, стояли на грани расформирования, поскольку в сражениях на болотистых полях Фландрии они смогли добиться не больших результатов, чем пехота.

4. Массовое производство

Хотя английское Верховное командование питало неприязнь к каким бы то ни было инновациям в тактике, английские и французские военные заводы были готовы выпускать танки большими партиями, и опыт боев 1917 года осмысливался ими как с точки зрения технической, так и тактической. К лету 1918 года Англия предполагала иметь тысячу полностью готовых к бою танков, а Франция — 3500. К тому же и американцы намеревались предложить фронту 1200 танков, организованных в 25 батальонов. Эти цифры в действительности так и не были достигнуты из-за трудностей с производством, но танковые силы к этому времени настолько выросли, что получили возможность выйти из узкотактических пределов и добиться успехов большого оперативного значения. С технической стороны новые модели представляли заметный прогресс в том, что касается проходимости на пересеченной местности, запаса хода, скорости, качества брони, вооружения и управляемости; к тому же группирование танков в батальоны и роты сделало возможным более жесткий контроль над ними.

Следующая информация даст некоторое представление о тактических и оперативных возможностях танков в 1918 году:

Прежде чем высшее командование сумело разработать план использования танков в 1918 году как для целей обороны, так и наступления, поздней осенью 1917 года произошло событие, которое представило значение танков в совершенно ином свете. Даже по прошествии многих лет этот эпизод стоит того, чтобы обратить на него наше внимание.

Рождение нового оружия

1. Камбре

Со времени их первого появления на поле боя в сентябре 1916 года английские танковые войска не только возросли численно, но и претерпели изменения в организации и личном составе. Первоначальные 6 рот разрослись до 9 батальонов, которые с июля 1917 года стали именоваться танковым корпусом. В свою очередь, были сформированы 3 бригады из 3 батальонов каждая. Каждый батальон сопровождался передвижной ремонтной мастерской и состоял из трех рот, в каждую из которых входили по 4 взвода из 4 танков каждый.

Осенью 1917 года стандартным танком являлся танк «Маrk IV». Внешне он походил на танк «Маrk I», произведенный осенью 1916 года, но его броню не пробивали патроны SmK, и он был снабжен приспособлением, которое можно было прикрепить к гусеницам, чтобы дать машине возможность выбираться из окопов. Этот танк весил 28 тонн, и двигатель «даймлер» мощностью 105 лошадиных сил помогал ему развивать среднюю скорость 3 километра в час и максимальную — 6 километров в час. Экипаж состоял из командира и семи подчиненных, а вооружение танка составляли 2 пушки 58-го калибра и 4 пулемета (в «мужской» версии) или б пулеметов (в «женской»). Запас его хода равнялся 24 километрам. В ноябре 1917 года у Англии было 318 танков «Маrk IV», готовых к эксплуатации, и 98 более старых моделей, которые могли использоваться в качестве танков снабжения.

Танковым корпусом командовал бригадир (позже генерал-майор) Хью Эллес, и в его штаб входили майор Дж.Ф. К. Фуллер (начальник штаба), майор Ж. ле Мартель и майор Ф.Э. Хотблэк, отвечавший за связь.

После того как третье наступление при Ипре настолько очевидным образом провалилось, руководство танкового корпуса попросило высшее командование дать ему право самостоятельно использовать танки более эффективным путем. Они мыслили в том же направлении, что и Суинтон в своем февральском меморандуме 1916 года, который был уже одобрен высшим командованием, но на следующий год забыт.

В основу успеха танковой атаки были положены три непременные предпосылки: подходящая местность, массированное применение и внезапность. Они заслуживают более подробного рассмотрения, прежде чем мы сможем продолжить наш рассказ.

Бронетанковые войска часто критикуют за то, что их нельзя использовать где придется — совершенно очевидно, что они никак не могут справиться с высокими горами, крутыми склонами, глубокими болотами и реками. Но то же самое на всем протяжении исторического развития было справедливо и для любого другого транспортного средства. Проблема в том, что за неимением лучшего всегда используется то, что есть под рукой, и при необходимости нам придется преодолевать препятствия такого рода путем создания в них искусственных проходов или просто перелетать их. Правда, техника постоянно прилагает усилия для улучшения проходимости боевых машин, особенно танков; за совсем короткое время было достигнуто очень многое, и мы безусловно верим, что последует еще более значительный прогресс. Однако рельеф местности остается соображением, которое следует всегда принимать в расчет.

Неразумно посылать бронетехнику в атаку на участке, где у нее не может быть реальной надежды на продвижение вперед. Точно так же ошибочно предварять атаку артиллерийским обстрелом, который превращает местность в лунный ландшафт, где даже самые эффективные современные машины — не говоря уже о транспорте на конной тяге — в конце концов непременно застрянут. Чтобы танки могли продолжать движение, их нужно избавить от трудностей, связанных с преодолением пересеченной местности, по которой они наступают. Мы очень любим обозначать «оси наступления», но их нельзя проводить с геометрической прямотой через горы и долины, через реки и леса; когда дело касается танков, мы по меньшей мере должны учитывать структуру грунта и характер поверхности. Если скорость передвижения танков на местности не устраивает пехоту и артиллерию, может оказаться, что необходимо направить атаку бронетехники по оси, идущей наискось по отношению к движению пехоты. Основная цель танков — добраться до противника.

Проблема подходящего участка тесно связана с развертыванием en masse. Как мы уже выяснили из наших исторических примеров, решающего успеха достичь невозможно, если посылать танки в бой малыми соединениями, не важно, по какой причине — или потому, что большого количества машин просто нет в наличии, или потому, что командование решило ввести в бой много танков, но малыми группами, как сделали французы 16 апреля 1917 года. Результат при этом один и тот же: противник всегда получает время для организации эффективного сопротивления. Танки во время мировой войны были тихоходными, и танковую атаку можно было остановить, просто направив на них сосредоточенный огонь артиллерии.

Но эффективность артиллерии значительно снижалась, когда ей приходилось справляться с большим количеством танков, наступающих одновременно, и это справедливо независимо от того, идет ли речь об артиллерии времен мировой войны или о современных противотанковых орудиях. Но если мы собираемся вводить в бой танки en masse, мы возвращаемся к первому доводу: нам в первую очередь нужен для атаки удобный участок.

Внезапность — третья предпосылка радикального успеха наступления. С незапамятных времен существовали решительные и уверенные в себе командиры, которые использовали фактор внезапности — условие, с помощью которого малочисленное войско может вырвать победу из рук противника и любые, даже невероятные обстоятельства обратить к своей выгоде. Это оказывает поразительное действие на моральное состояние обеих сторон — но этот же самый элемент непредсказуемости отпугивает осторожных тугодумов, и, наверное, именно потому они с такой неохотой воспринимают новые виды оружия, даже когда неадекватность старых слишком очевидна.

Внезапность может быть вызвана самой новизной оружия, о котором идет речь. Чтобы применить оружие впервые, требуется немалая отвага со стороны командира, но тем скорее будет успех операции. Однако мы видели, что ни немцы со своим отравляющим газом, ни англичане со своими танками не готовы были рискнуть и применить при наступлении новое оружие внезапно и en masse. А как только эта быстропреходящая возможность упущена, внезапность приходится сочетать с освященными традициями тактическими приемами, которые годятся для обычного вооружения. И даже тогда еще остается простор для маневра, чтобы застигнуть противника врасплох.

Даже явно поверхностные технические новшества могут поразить неожиданностью, которая окажет чрезвычайно болезненное воздействие на противника. Двадцать лет прошло с тех пор, как прусская пехота сменила свои ружья, заряжающиеся с дула, на капсюльные ружья, заряжающиеся с казенной части, и все-таки это оказалось ключевым фактором победы в 1866 году — их противники-австрияки не оценили по достоинству все значение технического новшества и были изумлены смертоносным действием капсюльных ружей на поле боя. Еще один пример: немецкие мортиры 420-миллиметрового калибра представляли собой всего лишь оружие давно существующего типа с увеличенным калибром, но в 1914 году они сокрушили броню и бетон, защищавшие бельгийские крепости, которые пользовались славой неприступных. Но эти минометы, подобно капсюльным ружьям, испытывались только в мирное время, прежде чем их применили в военной кампании. Не было и речи о том, чтобы подождать и посмотреть, попытаются ли другие армии использовать подобное оружие в своих войнах, да и о том, чтобы выяснять, имеют ли вообще иностранцы такое вооружение, — это бы означало пожертвовать внезапностью. Наоборот, 420-миллиметровые мортиры были тщательно охраняемым секретом, и в данном случае внезапность была абсолютной.

Во время последней войны то же самое оказалось верно и для танков. Даже спустя год после того, как эти машины впервые появились на поле боя, фактор внезапности еще мог проявить себя. В конце концов, никто бы не поручился, что немцы действительно сумели бы приспособиться к тому, что противник может использовать танки en masse, или к другим вероятным улучшениям конструкции и тактики. Потенциал фактора внезапности снизился лишь ненамного, и степень его снижения очень сильно зависела от немцев.

После того как традиционное оружие не оправдало ожиданий и через год после того, как танки, несмотря на протесты Суинтона, их создателя, были применены неправильно, британское высшее командование наконец вняло просьбам офицеров танковых войск и отдало в их распоряжение те боеспособные подразделения, которые остались от сил, понапрасну израсходованных в третьей битве при Ипре. Для первого в истории танкового сражения 3-я армия, которой командовал генерал Бинг, получила 2 корпуса по 2 дивизии в каждом; 1 кавалерийский корпус из 5 дивизий; 1 танковый корпус из 3 бригад по 2 батальона в каждой; тысячу орудий и большое число самолетов.

И больше ничего. Это было гораздо меньше того, сколько требовалось для осуществления крупного прорыва, даже если бы англичане умудрились добиться внезапности, а немцам нечего было бы им противопоставить, кроме потрепанных дивизий. И наконец, англичане не имели необходимых резервов. Если говорить о масштабе наступления, план предусматривал прорыв при поддержке танков на участке двух корпусов между Гоннелье и Авренкуром; в открывшуюся брешь должна была прорваться кавалерия и развить успех. Англичане, очевидно, намеревались взять Камбре, но точно неизвестно, были ли у них более глобальные цели.

Район, о котором идет речь, протянулся на северо-восток между Гоннелье и Авренкуром и достаточно хорошо подходил для наступления. Холмистая и по большей части открытая равнина отлого понижалась к реке Шельде, которая надежно прикрывала правый фланг наступающих войск, поскольку текла от Банто к Кревкеру, огибая с востока Гоннелье; затем река делала крутой поворот, меняя направление с северо-востока на северо-запад и проходя при этом по участку, предназначенному для наступления, через Маньер, Маркуан и Нуайель, и, наконец, описывая широкую кривую, опять отклонялась к северо-востоку в направлении Камбре. Шельду и параллельный ей канал Скарп можно было пересечь только по мостам. Деревни Фонтен-Нотр-Дам и Бурлон, вместе с вдающимся между ними Бурлонским лесом, образовывали перед левым флангом нечто вроде бастиона, который представлял потенциальное затруднение для танков. Между этим бастионом и Шельдой единственным препятствием на пути наступления являлись разнообразные поселения. Однако стены и погреба домов предоставляли обороняющимся отличное укрытие против танков и требовали особого внимания со стороны англичан, если их нужно было захватить или подавить.

Англичане знали, что сектор, избранный для атаки, удерживала, по существу, одна 54-я егерская дивизия и что они даже без учета танкового корпуса только в пехоте и артиллерии имеют шестикратное превосходство. Английский III корпус в составе 12-й, 20-й и 6-й дивизий собирался наступать на восток от границы, тянущейся от западной окраины Рибекур-ла-Тур до западной окраины Буа-де-Неф; 51-я и 62-я дивизии IV корпуса должны были атаковать к западу от границы. Первым объектом был рубеж регулирования, протянувшийся от Ла-Вакери до северной окраины Авренкура, проходя через железную дорогу севернее Рибекура; второй рубеж регулирования шел от Ле-Папе к северу от Флекьера, а третий — от Ла-Жюстик до Гренкура, проходя к юго-востоку от Кантена. Продвигаясь к Шельде, III корпус должен был принять на себя защиту северного фланга, тогда как IV корпус продолжал бы наступать в направлении Фонтен-Нотр-Дам. 56-я дивизия должна была произвести ложную атаку против укреплений, примыкающих слева между Кеаном и Инши, чтобы отвлечь внимание немцев. Дальнейшие отвлекающие маневры должны были предприниматься справа от настоящего участка наступления у фермы Жильмон и левее у Булькура. 29-я дивизия получила приказ следовать за наступающим III корпусом в резерве, затем захватить линию Маньер — Румийи — Маркуан.

Наконец, кавалерия должна была развить успех. 2-я и 3-я кавалерийские дивизии должны были провести фланговую атаку к югу и востоку от Камбре, а 1-я кавалерийская дивизия должна была сделать то же самое к западу. В процессе атаки 1-я кавалерийская дивизия должна была помочь пехоте захватить Кантен и Фонтен-Нотр-Дам (соответственно северо-западнее и севернее Камбре), отрезать сам Камбре и объединиться с кавалерией, обходящей город с востока. Планировалось послать части дальше к северу к реке Сенси, чтобы разорвать немецкие тыловые коммуникации.

На этот раз артиллерия изменила обычаю. Вместо тщательной пристрелки и продолжительной артподготовки наступлению должен был предшествовать единственный мощный артиллерийский удар. Немецкие батареи, командные и наблюдательные посты были бы подавлены или ослеплены дымом, а дальнобойные орудия в то же время должны были вести обстрел путей подхода, поселений и железнодорожных станций в немецком тылу. Кроме того, перед атакующими войсками должен был двигаться ползущий огневой вал. Артиллерия прибыла на свои огневые позиции, не будучи обнаруженной немцами.

Самолетов было почти столько же, сколько танков, и пилотам и наблюдателям было приказано бдительно следить за резервами противника и без промедления докладывать о малейшей угрозе контратаки. Законченный вид плану наступления придавали танки. Танковые силы были распределены между различными войсковыми соединениями следующим образом:

III корпус:

12-я дивизия — 2 батальона, 48 танков в первой линии, 24 во второй и 12 в резерве;

20-я дивизия — 2 батальона без одной роты, 30 танков в первой линии, 30 во второй и 18 в резерве;

6-я дивизия — 2 батальона, 48 танков в первой линии, 24 во второй и 23 в резерве;

29-я дивизия (следующая в резерве) — 1 рота, 12 танков в третьей линии и 2 в резерве.

IV корпус:

51-я дивизия — 2 батальона, 42 танка в первой линии и 28 во второй;

62-я дивизия — 1 батальон, 42 танка в первой линии и 14 во второй.

Каждому подразделению была поручена отдельная задача, притом наименьшим подразделением считался взвод. Некоторым частям было приказано как можно быстрее прорываться вперед и обезвредить самую серьезную угрозу из всех возможных — немецкую артиллерию, которую также должны были атаковать с воздуха самолеты-бомбардировщики.

Некоторые особенности этого наступления были предварительно проработаны с пехотой. Чтобы переправляться через широкие немецкие окопы, заранее были приготовлены и погружены на танки фашины. Точнее, «мужские» танки, вооруженные пушками, должны были прорываться к оборонительным позициям, круша заграждения и уничтожая огнем войска, после чего «женские» должны были накрывать фашинами траншеи. В этом месте небольшой отряд сопровождения должен был перебраться на ту сторону и повторить маневр со следующей траншеей. Захваченные окопы следовало удерживать, прикрывая огнем до тех пор, пока не подойдет и не займет их английская пехота.

Даже английские войска до поры оставались в неведении относительно цели этих приготовлений. Под предлогом тренировки танковый корпус был собран в Альберте и за две ночи до начала наступления отправился к районам сосредоточения, расположенным позади линии фронта, главным образом в лесах Буа д'Авренкур. В последнюю ночь танки выдвинулись на исходные позиции непосредственно за передовыми окопами. Хмурая ноябрьская непогода помешала немцам провести рекогносцировку.

С марта 1917 года немцы стояли на линии Гинденбурга. Этот оборонительный рубеж возник не случайно, не там, где в результате предшествующих сражений установилась линия фронта, подобно оборонительным укреплениям на других участках. Нет, он был создан после проведения тщательных топографических съемок и в результате осмысления двухлетнего опыта позиционной войны. Ближе всего к противнику протянулись окопы боевого охранения, обнесенные полосой заграждений из колючей проволоки. За ними в промежутке между линией аванпостов и собственно первой линией окопов располагались несколько опорных пунктов. Ширина окопов первой боевой линии была более трех метров, и в них было оборудовано большое количество блиндажей. Как и вторая линия окопов, расположенная на 300 метров далее в тыл, она была защищена заграждениями из колючей проволоки средней шириной 30 метров. Обе боевые траншеи имели хорошие секторы обстрела, а разветвленная сеть ходов сообщения давала немцам возможность передвигаться внутри своей оборонительной системы под прикрытием. Примерно в двух километрах позади первой оборонительной позиции была заложена вторая позиция, но из-за нехватки рабочих рук не завершена. Она представляла собой просто ряд отдельных наспех возведенных укреплений, протянувшихся от «вражеской» стороны Бурлонского леса до Буа-де-Неф и оттуда к северному берегу Шельды. Стоит заметить, что Камбре считался тихим участком, где дивизии, потрепанные в боях во Фландрии, могли восстановить силы.

В ноябре 1917 года немецкую армию на этом спокойном отрезке линии фронта представляла армейская группа Кодри, которая находилась под командованием XIII корпуса. 20-я дивизия ландвера[5] была размещена по обе стороны дороги Камбре — Бапо; 54-я егерская дивизия занимала участок протяженностью 8 километров между Авренкуром и Ла-Вакери; с юга к ней примыкала 9-я дивизия резерва. Плечом к плечу с ней выстроились три пехотных полка 54-й егерской дивизии; по два батальона от каждого поочередно находились на передовой, а третий отдыхал. Только первая позиция была укомплектована, промежуточная позиция пустовала.

Еще 16 ноября 1917 года командование 2-й армии полагало, что никаких крупных наступлений в ближайшем будущем не предвидится. 18 ноября рекогносцировочные патрули подтвердили, что 36-я дивизия англичан занимает фронт под Треко, как и прежде. Пленные, захваченные тогда же, сообщили, что эту дивизию должна сменить 51-я дивизия и что они замечали танки в лесу Буа д'Авренкур; они добавили, что на 20 ноября намечается атака и что ей должны будут предшествовать несколько часов артподготовки. 19 ноября пленный подтвердил, что 20-я дивизия англичан все еще на месте. Активность в воздухе и наземные передвижения противника стали оживленнее, чем обычно, и в Буа д'Авренкур было обнаружено несколько новых батарей. В остальном день 19 ноября прошел мирно, и со стороны английских батарей не было заметного усиления пристрелочного огня.

На основе полученных сообщений немцы приняли некоторые контрмеры, хотя обычных признаков крупного наступления не наблюдалось, кроме того, и на других участках захваченные пленные фактически точно так же твердили о том, что у них планируется наступление. Поздним вечером 19 ноября немцы объявили состояние повышенной боеготовности, и артиллерия 54-й егерской дивизии открыла прицельный и беспокоящий огонь по ближайшим окопам противника и нанесла удары по Буа д'Авренкур, деревне Треко и путям подхода. Высшее командование передало левофланговый полк 20-й дивизии ландвера, который удерживал сектор Авренкура, под командование 54-й егерской дивизии, чтобы обеспечить единоначалие на предположительном месте сражения. Таким же образом армейская группа Кодри приняла под свое командование 27-й резервный егерский полк, группу управления артиллерийского отряда и две батареи — все они были подтянуты из армейского резерва. Было объявлено, что подкрепление в составе батарей тяжелой артиллерии ожидается 20-го числа. 27-й резервный егерский полк был выделен для контратаки и размещен позади двух полков правого фланга 54-й егерской дивизии: часть его первого батальона была придана 84-му егерскому полку и переброшена под Флекьер, а другую часть оставили в Фонтен-Нотр-Дам; штаб полка и второй батальон разместились в Маркуане; третий батальон остался в Камбре как группа резерва. В дополнение к этому 54-я егерская дивизия получила два отряда полевой артиллерии от 107-й егерской дивизии, которая только что прибыла с Восточного фронта; они были размещены у Гренкура и Флекьера.

В целом немцы, по-видимому, не ожидали серьезного наступления со стороны англичан; они всецело доверяли неприступности линии Гинденбурга. Тем более замечательно, что по инициативе 2-й армии, армейской группы Кодри и 54-й егерской дивизии были приняты, как мы только что увидели, быстрые и энергичные меры защиты. Однако немцы, к несчастью, пренебрегли специальными мерами предосторожности против танковой атаки: на рубеже не было орудий, траектория стрельбы которых позволяла бы поразить танки с близкого расстояния, и, по-видимому, пехоту осведомили о возможности танковой атаки слишком поздно, и в результате, когда пришел час наступления, у нее оказалось слишком мало патронов SmK.

И вот забрезжил хмурый рассвет 20 ноября. В 6.00 была ложная тревога: на Авренкур обрушился огневой вал, но затем опять все затихло. В 7.15 английская артиллерия начала обстреливать немецкие позиции, и все наши войска укрылись в блиндажах, оставив снаружи только часовых. Исходя из прошлого опыта, ожидалось, что пехота противника пойдет в атаку только по истечении нескольких часов, и потому немецкая артиллерия поддерживала всего лишь слабый заградительный огонь, посылая снаряды вперед, за полосу охранения, в дым и туман тусклого утра. Аванпосты были захвачены врасплох: перед ними внезапно возникли неясные черные силуэты. Они извергали пламя, и под их тяжестью мощная и широкая полоса препятствий трещала, как солома. Предупреждение об опасности передали находящимся в окопах, и солдаты поспешили к пулеметам и попытались оказать сопротивление. Но тщетно! Танки появились не поодиночке, а многокилометровым развернутым строем! Патроны SmK оказались бесполезны, зону попаданий заградительного огня нельзя было переместить назад, ручных гранат было немного, и еще меньше тех, которые причинили хоть какой-то ущерб вражеским машинам, продолжавшим вести огонь. Немецкие пехотинцы оказались фактически беззащитны, прижаты к земле и не способны противостоять непреодолимому техническому превосходству англичан. Выбирать они могли только между смертью и капитуляцией, потому что никто не мог убежать в тыл или надеяться выжить под таким огнем.

В этот момент конечно же резервы должны были пойти в контратаку и выручить нас из беды. И командование 54-й егерской дивизий действительно приказало командиру 27-го резервного егерского полка начать контратаку двумя батальонами и вернуть утраченные позиции; задача была поставлена в точном соответствии с уставом. Но за боевые действия пехоты отвечал штаб 108-й пехотной бригады, и он немедленно отменил переброску сил; контратака провалилась, и единственным подразделением, которое смогло оказать хоть какую-то помощь, был третий батальон 27-го резервного егерского полка, находившийся в группе резерва под Камбре.

Еще несколько подразделений были подтянуты из 107-й егерской дивизии, недавно прибывшей с Восточного фронта. В 9.40 2 батальона выступили через Маньер и еще 1 батальон выдвинулся в направлении Кревкера; они были приданы в подчинение соответственно 54-й егерской дивизии и 9-й резервной дивизии; еще 1 полк был направлен к Фонтену, Кантену и Провийе и поступил в распоряжение армейской группы Кодри; третий полк был размещен в Камбре в качестве армейского резерва.

Сообщения с линии фронта оставались до крайности скудными. Приземный туман исключал воздушную разведку, а ползущий огневой вал англичан по-прежнему катился вперед и препятствовал наблюдению.

Тем временем командиры частей делали все возможное, чтобы выполнить приказ и организовать активную оборону. Второй батальон 27-го резервного егерского полка продвигался из Флекьера по направлению к Авренкуру по двум ходам сообщения. Точных рапортов о том, что происходит на поле боя, не поступало, но раненые говорили о большом количестве танков. Затем части рот покинули окопы, чтобы развернуться на открытой местности. Стремясь прорваться вперед, батальон пошел в атаку прямо на танки и был почти полностью уничтожен. Линия обороны 387-го егерского полка ландвера, слева от 84-го егерского, была смята и прорвана; примыкающему к нему 90-му резервному егерскому полку пришлось не лучше, и даже его штаб попал в руки противника. Незначительное облегчение наступило только тогда, когда улучшилась видимость и танки оказались в пределах досягаемости артиллерии, размещенной вблизи Маркуана.

19-й резервный егерский полк, образующий правый фланг 9-й резервной дивизии, также пострадал при танковой атаке и понес чрезвычайно тяжелые потери, однако продолжал удерживать Банто и линию канала.

За короткое время по всей ширине фронта наступления англичан оборонительная система была полностью потеряна. Возглавляемая танками, атака теперь захлестнула промежуточную позицию. Было только одно исключение: деревня Флекьер, где немцы сумели прочно закрепиться благодаря тому, что дома солидной постройки и подвалы были пригодны для укрытий, которые и обеспечили защиту против танковых войск. Кроме того, в 9.00 командир 27-го резервного егерского полка майор Кребс принял командование и успел отдать несколько удачных распоряжений — начать с того, что он призвал остановить эти бессмысленные и кровопролитные контратаки против танков, которые предпринимала беззащитная пехота. Теперь Кребс мог отвести назад хотя бы пулеметную роту и стрелковую роту своего второго батальона, а также половину первого батальона, который должен был идти в атаку невзирая ни на что. Он поставил эти части во Флекьере и поблизости от него, вместе со второй половиной первого батальона, которую привезли на грузовиках из Фонтен-Нотр-Дам и высадили к юго-западу от Кантена. Под его командование поступили подразделения 84-го егерского полка и 108-я саперная рота, и немцы стали связывать ручные гранаты в связки. Именно благодаря разумному руководству майора Кребса, благодаря беззаветной преданности 600 солдат и в первую очередь благодаря блестящей поддержке батарей 108-го и 282-го полков полевой артиллерии деревня Флекьер была удержана до наступления ночи.

Здесь мы должны отметить, что оборона Флекьера показывает, что пехота вполне способна выстоять против атаки бронетанковых сил на самых различных участках при условии, что преимущества этих участков должным образом оценены и использованы; наоборот, танки без поддержки не всегда могут гарантировать уничтожение обороняющейся пехоты. В дальнейшем мы выскажемся на эту тему подробнее.

В 10.50 командир армейской группы Кодри опять освободил свой резерв — 52-й резервный егерский полк — и отдал приказ 54-й и 107-й егерским дивизиям воздержаться от дальнейших контратак, а вместо этого до последнего удерживать существующие позиции. Для подвоза пехоты должны были служить грузовики, для штабов — легковые машины. Однако подкрепления не ожидались раньше вечера, и ситуация продолжала оставаться крайне критической. Генерал Людендорф комментировал эту ситуацию так: «Мы испытывали острую нехватку грузовиков для подвоза наших войск» (Людендорф. Meine Kriegserinnerungen, 393, 395). На фронт были спешно брошены новобранцы из учебно-тренировочных лагерей упомянутых дивизий, и 30 человек из штаба 54-й егерской дивизии немедленно были направлены удерживать канал Шельды.

В этот кризисный момент командир 18-й резервной пехотной бригады (9-й резервной дивизии) полковник фон Глейх обладал достаточным хладнокровием, чтобы мертвой хваткой вцепиться во все имеющиеся плацдармы по ту сторону канала Шельды, так как понимал, что они могут пригодиться для немецких контратак. Деревни Банто и Оннекур, таким образом, оставались в руках немцев, а к северу от Банто и до Кревкера 9-я резервная дивизия сумела удержать прибрежную полосу мелководья вдоль западного берега канала.

Маркуан храбро обороняли несколько немецких батарей, но все же он попал в руки англичан, и в этом пункте вражеские танки смогли форсировать канал. Оставшиеся в живых немецкие солдаты отступили к Кантену, хотя не могли надеяться, что сумеют удержать его против серьезной атаки. Нуайель был потерян, однако немцы успели подорвать мост, чего в других местах не произошло. Остатки третьего батальона 27-го резервного егерского полка заняли восточный берег канала между сахарным заводом и фермой Фло; дальше к югу 207-й резервный егерский полк 107-й егерской дивизии сумел остановить противника, когда англичане как раз переправлялись через канал у Маньера. Канадский кавалерийский эскадрон, мчась во весь опор по направлению к Камбре, атаковал немецкую батарею, но был, в свою очередь, отброшен, понеся тяжелые потери, частями полевого учебного лагеря 54-й егерской дивизии, появившимися на поле боя как раз в эту минуту. Однако немцы располагали буквально считаными резервами, да и почти не было надежды удержать этот сектор, стоило англичанам принять решение наступать всеми силами. Непонятно почему это решение так и не было принято.

Только во второй половине дня дополнительные подкрепления из 10-й егерской дивизии добрались до Кантена, но они прибыли как раз вовремя, чтобы помешать попытке британской 1-й кавалерийской дивизии прорваться к северу конной атакой. Теперь немцы организовали новую линию обороны под Анно и Кантеном, и в 4.15 21 ноября майор Кребс сумел в полном порядке вывести войска из Флекьера, который они столь доблестно защищали.

Для немцев ночь с 20 на 21 ноября была полна тревоги и неизвестности. Осознает ли ситуацию противник и воспользуется ли он удобным моментом? Достаточно ли у него резервов, чтобы осуществить прорыв оперативного масштаба? Немецкое командование стремилось определить, где в действительности проходит линия фронта, и восстановить некое подобие порядка в хаосе своих частей.

Теперь, когда мы описали ход событий со стороны немцев, обратимся к положению в стане наступающих.

Мы уже показали, как танки были распределены между атакующими дивизиями. По существу, танки наступали двумя линиями, и только одна рота образовывала третью линию, будучи придана 29-й дивизии, следующей в резерве. Обе танковые линии были привязаны к соответствующим линиям пехоты, и в результате вторая линия танков, не будучи в пределах досягаемости, не могла ни помочь первой в случае затруднений, ни использовать возможности, которые могла создать первая линия. В целом распределение сил атакующих было строго линейным, лишенным глубины, и танковые резервы отсутствовали. Как только ресурсы танкового корпуса были исчерпаны, его командование было фактически нейтрализовано — как и управление армией в целом. Генерал Эллес, занимавший место в головном танке центральной бригады, не мог сделать ничего; он мог только направлять хотя бы те танки, которые видел непосредственно.

В 7.10 танки покинули рубеж атаки, расположенный в тысяче метров от окопов противника. В 7.20, в тот самый момент, когда танки пересекали линию фронта, нанесла удар британская артиллерия, и обрушился ползущий огневой вал, в котором смешались фугасные и дымовые снаряды. Дым ослепил немецкую артиллерию, но он же и внес некоторый разлад в танковые ряды, и танкам часто приходилось восстанавливать курс при помощи компаса. Линия Гинденбурга считалась самым надежным полевым рубежом Западного фронта, но теперь англичане взяли ее без особых усилий. Они сокрушили полосу заграждений, при помощи фашин переправились через окопы и уничтожили или захватили в плен всех, кто защищал передовую; и та же судьба постигла немецкие резервы, когда они бросились в контратаку. Англичане методически следовали за неспешным продвижением своего огневого вала, но примерно к 11.00 они успешно подавили сопротивление всей оборонительной системы, за исключением Флекьера. Артиллерийская дуэль закончилась полным разгромом немецких батарей, но темп атаки оставался таким же неспешным, и танки терпели жестокий урон там, где командиры немецких батарей были достаточно сообразительны, чтобы снять несколько орудий с их оборудованных позиций и стрелять по танкам прямой наводкой.

К полудню до окончательной победы англичанам было рукой подать. В их руках оказался значительный кусок канала Шельды, от Кревкера до юго-восточной окраины Ла-Фоли, а также большинство мостов. Широкие бреши разорвали немецкий фронт между Кревкером и Маньером, а также между Кантеном и Флекьером. Восточнее Мевра атака за атакой оттесняли 20-ю дивизию ландвера к северу. В целом, кроме нескольких очагов сопротивления, немецкая оборона прекратила свое существование на участке фронта шириной 20 километров; прорыв удался, и все теперь зависело от того, сумеют ли наступающие воспользоваться успехом. Малейшее колебание, малейшее промедление давало обороняющимся возможность подтянуть резервы, организовать новую линию обороны и вновь поставить победу под сомнение, пусть даже она казалась столь близкой и легкодостижимой. Что же касается свежих пехотных частей, то англичане имели в своем распоряжении только 29-ю дивизию; единственной группой танков, не введенной в бой, оставались 12 машин, приданных этой дивизии. Однако у британского высшего командования был в запасе еще целый корпус из 5 дивизий кавалерии, которая высоко ценилась в качестве рода войск, особенно подходящего для развития успеха. Для удобства кавалерии в немецких заграждениях были уже проложены широкие проходы; это задание было поручено 32 танкам поддержки, и еще 2 должны были подвезти специальные мосты для кавалерии. С 13.30 30 боевых танков с нетерпением ожидали кавалерию в Маньере, а 29-я дивизия точно так же стояла на предмостном плацдарме в Маркуане. Доведение драмы до финального акта было только вопросом времени. Однако в этот раз кавалерия появилась только после 16.30, причем до Маньера дошел единственный эскадрон, а до Кантена немногим более — они встретили отчаянный отпор со стороны малочисленных подразделений 54-й и 107-й егерских дивизий. Фактически англичане попытались заставить кавалерию действовать согласованно с танками — в кои-то веки использовать ее на Западном фронте в качестве мобильной силы, — и попытка провалилась. Шанс на победу появился и исчез; 5 кавалерийских дивизий оказались не в состоянии прорваться через жиденький заслон из нескольких пулеметов и ружей.

К вечеру 20 ноября первое в истории танковое сражение подошло к концу. За несколько часов мощнейшая оборонительная позиция Западного фронта была взломана на участке шириной 16 километров и глубиной 9 километров. Были захвачены 8 тысяч пленных и 100 орудий, при этом потери англичан насчитывали 4 тысячи человек и 49 танков. Камбре стал крупной победой Англии, и впервые за всю войну в Лондоне звонили колокола. Танки добились потрясающего успеха и полностью оправдали свое существование. Суинтон и Эллес обменялись поздравительными телеграммами.

Но что затем сделали англичане с той брешью, которую они пробили в немецком фронте? Были все основания ожидать второго и даже более мощного удара, и какие-то меры действительно были приняты — две дивизии из частей, предназначенных для итальянского театра, передали генералу Бингу, а Франция в то же время направила резервную группу из двух пехотных и двух кавалерийских дивизий под командованием генерала Деготта на грузовиках и по железной дороге в район Перонна. Однако британские резервы были растрачены по мелочам, а французские не были пущены в дело вообще. Даже танковый корпус смог выставить для предстоящей битвы лишь часть своих сил.

Между тем со всех сторон прибывали немецкие подкрепления. Ситуация на 21 ноября все еще оставалась до крайности серьезной, и командир армейской группы Кодри докладывал утром: «Не могу скрывать, что положение наше станет критическим, если противник не прекратит атаки с участием танков прежде, чем мы получим дополнительное артиллерийское подкрепление. В этом случае у нас не будет способов противостоять дальнейшему вклинению и в конечном счете полному прорыву». 20-я дивизия ландвера потеряла около двух третей своего личного состава, а 54-я егерская дивизия была, по существу, уничтожена. И еще раз богиня Победы приветливо улыбнулась англичанам. И все же — о, если бы никогда не было третьего сражения при Ипре! Если бы только возможно было вернуть к жизни все дивизии, перемолотые в той колоссальной мясорубке! В 22 миллиона фунтов обошлись снаряды и патроны, израсходованные в том побоище — если бы вместо этого все деньги были вложены в танки!

Утром 21 ноября англичане вновь готовились перейти в наступление. Оно было плохо скоординировано, и, когда атака началась, ее поддержали всего только 49 танков, которые добились лишь ограниченных успехов. И тем не менее, возможности пока еще были. После полудня несколько английских батальонов, выдвинувшись между Гренкуром и Маркуаном, пошли в наступление фактически в сомкнутом строю, под музыку, с офицерами, едущими верхом, и немецкая артиллерия их не обстреляла. Несколько танков заняли Кантен и вторглись в Фонтен-Нотр-Дам, но пехота не сумела там закрепиться, даже несмотря на то, что между Фонтеном и Бурлонским лесом всю следующую ночь зияла брешь. Какое-то количество машин попыталось прорваться через железнодорожную станцию близ Маркуана в сторону Камбре, но тут немецкая артиллерия появилась как раз вовремя и отогнала их, причинив некоторый урон.

23 ноября и в течение последующих дней в атаке, нацеленной главным образом на Бурлонский горный массив, смогли принять участие 67 танков. К 27 ноября немцы еще удерживали селения Бурлон и Фонтен-Нотр-Дам, но англичане уже захватили сам Бурлонский лес. Хотя всего несколько танков смогли поддержать этот последний бросок, нервы обороняющихся напряглись до предела, и паника была предотвращена только благодаря вмешательству нескольких энергичных и решительных командиров. Тот факт, что этим офицерам удалось ее предотвратить, служит все же к чести солдат.

27 ноября англичане начали отвод танков за линию фронта для генерального переукомплектования, и некоторые подразделения уже отбывали по железной дороге. В тот же день генерал Людендорф объявил на совещании в Ла-Като, что он решил немедленно начать контрнаступление. Подготовка продвигалась так быстро, что уже 29 ноября немцы получили возможность подвергнуть Бурлонский лес газовой атаке и штурмом взяли его на следующий же день послe артобстрела, продолжавшегося один час. Англичане были захвачены врасплох, особенно на южном участке, и им пришлось не только пустить в ход свою кавалерию, но и поспешно вернуть танки, которые уже грузились для отправки. В ночь с 4 на 5 декабря после ожесточенного боя немцы возвратили себе Бурлонский лес, и к 6 декабря они не только отвоевали обратно большую территорию, которую перед этим потеряли, но к югу от Ла-Вакери они захватили участок, который простирался гораздо дальше старой линии фронта. Немцам помешали развить далее свой успех нехватка резервов, ослабление боеспособности дивизий за время боев и слабая организация немецкой системы снабжения. Всего немцы захватили 9 тысяч пленных, 148 орудий и более 100 танков, которые были брошены на полe боя с разного рода повреждениями с того момента, как 20-го числа началась битва; англичане со своей стороны объявили о захвате 10 500 пленных и 142 орудий. Позор, который немцы испытали 20 ноября, был смыт с лихвой.

***

Прежде чем мы обратимся к урокам Камбре, есть смысл остановиться и посмотреть на общие цифры потерь англичан с 20 по 30 ноября 1917 года:

III корпус: 672 офицера, 5160 рядовых;

IV корпус: 686 офицеров, 13 655 рядовых;

кавалерия: 37 офицеров, 674 рядовых;

танковый корпус на 20 ноября: 118 офицеров, 530 рядовых;

2-я танковая бригада с 20 ноября по 1 декабря: 67 офицеров, 360 рядовых.

Эти цифры ясно дают понять, что вмешательство танков под Камбре помогло захватить территорию такой же величины, какую англичане завоевали при Ипре, но с гораздо меньшими потерями и за несравненно более короткое время. Статистика также свидетельствует, что девять малоч1исленных батальонов танкового корпуса сражались с великой доблестью, стремясь к победе и не жалея ради нее никаких жертв.

Теперь обратимся к тем урокам, которые извлекли наступающие и обороняющиеся, а также к тем, которые они должны были извлечь.

Англичане пришли к заключению, что как оружие танки выполнили свою миссию великолепно. Однако им требовалось множество усовершенствований: управление, рассчитанное на одного водителя, более мощный двигатель, технические улучшения, способствующие преодолению препятствий. Практически требовалось создание нового типа быстроходного танка для проведения успешных операций. В 1918 году первым трем требованиям удовлетворял танк «Маrk V», а последнему — средний танк «Маrk А» («Уиппет») и бронированный автомобиль. Что касается организационной стороны — танковый корпус был разбит на 5 бригад, всего в которых насчитывалось тринадцать батальонов. Выпуск новых машин начался в течение зимы, и англичане смогли провести успешную подготовку.

В ожидании немецкого наступления весной 1918 года возник вопрос о том, как наилучшим образом использовать танковый корпус в обороне. Действовать можно было двумя путями. Первый — придержать корпус в армейском резерве, пока не выяснится направление главного удара немцев, а затем применить танки как единое формирование в контратаке; такое решение основывалось на успехе, достигнутом танками, когда под Камбре их бросили в бой массированно, по сравнению с прежними неудачами, когда они действовали небольшими группами. И второй, альтернативный путь — разбить корпус на мелкие отряды, которые должны были быть размещены за линией фронта как локальные резервы, — с риском, что в нужную минуту большое количество танков останется в бездействии на спокойных участках, а чтобы встретить противника на главном участке прорыва — танков окажется недостаточно. Британское высшее командование избрало второй путь, и в результате, когда пришел час немецкого наступления, на счету танков оказались лишь достижения местного масштаба; командование вывело отсюда ошибочное заключение о том, что танки не обладают реальной боеспособностью. Так называемые «эксперты» провозгласили, что невозможно повторить «единственную в жизни» неожиданную победу под Камбре, и в качестве доказательства ссылались на мнимый провал бронетанковых войск, противостоявших весеннему наступлению немцев. Они забыли сказать, что сами несут ответственность за упомянутый провал. Намеченное расширение танкового корпуса было отсрочено, а некоторые подразделения были фактически расформированы, дабы восполнить потери пехоты. Переоценка в пользу танков произошла только после сражения при Амеле 4 июля 1918 года.

Как мы увидели, англичане не придали значения многим потенциально важным урокам, которые дала их первая победа, одержанная под Камбре. Для наших целей, однако, стоит отметить следующее:

— необычайный успех танков под Камбре имеет причиной тот факт, что танки впервые были применены en masse и на широком участке фронта;

— успех был бы еще значительнее, если бы танковая атака обладала большей глубиной, если бы в наличии имелись мобильные и эффективные резервы, и если бы вместо того, чтобы довольствоваться захватом передовой позиции немцев, англичане стремились бы с самого начала нанести удар на всю глубину оборонительной системы, за один раз уничтожив артиллерию, резервы и штабы, и если бы, наконец, военно-воздушные силы оказали широкую тактическую поддержку.

Танки стали действовать с заметно меньшим успехом, как только их заставили атаковать поодиночке и мелкими группами, — практика, особенно опасная теперь, когда противник начинал к этому приспосабливаться. Потери в танковых войсках все росли, и чем меньше танков было на поле боя, тем чаще пехота попадала под продольный огонь с обоих флангов и тем меньше у нее было возможности развить какой бы то ни было успех, достигнутый бронетанковыми силами. Высшее командование по-прежнему сохраняло неверное представление о значении традиционных родов войск, особенно при наступательных боевых действиях, и упорствовало, бросая их большими массами во все новые кровопролитные и бесплодные атаки; по контрасту с этим новое оружие почти всегда вводилось в бой поштучно, постепенно и рассеивалось по всему фронту. После чего высшее командование задавалось вопросом, почему при таких больших ожиданиях так мало достижений.

Вне всякого сомнения, 20 ноября немцы претерпели болезненный удар. В последующие дни они также несли серьезные потери, даже когда танки действовали поодиночке. Существующие заграждения оказались бесполезны против танков, не годилась против них и тактика немецкой артиллерии. Теперь, когда у противника появилась возможность преодолеть немецкие окопы без артиллерийской подготовки, тактика заградительного огня из дальнобойных орудий лишилась смысла. Число немецких солдат, пропавших без вести, показывает, что пехота слишком часто была беспомощна; постоянно возникала необходимость собирать заново остатки воинских частей, сломя голову разбегавшихся от линии фронта, потеряв свое оружие.

Совершенно очевидно, что танк становился победоносным оружием, когда использовался массированно, как под Камбре; а теперь, в 1918 году, немцам еще приходилось считаться с тем, что танки появляются во все большем количестве, причем улучшенных конструкций. Необходимо было сделать две вещи: приложить все усилия для наращивания оборонных возможностей войск, а затем создать наши собственные танковые силы — особенно если мы намеревались сами перейти в наступление. Мы рассмотрим по очереди и то и другое.

Для усовершенствования обороны немцы разработали однозарядные противотанковые ружья и противотанковые пулеметы, стреляющие 13-миллиметровыми пулями. Тогда, в 1918 году, пулеметы готовы еще не были, и на линии фронта появились только ружья. Минометы были оборудованы рамой для ведения огня по настильной траектории, и каждой армии Западного фронта было придано по 10 противотанковых пушек, которые перевозились на грузовиках. Оборудовались танковые ловушки, устанавливалось множество противотанковых минных полей, и в целом противотанковой защите уделялось большее внимание там, где создавались новые позиции. Тактика артиллерии также подверглась изменениям, как свидетельствует вынесение одиночных орудий для противотанковой обороны далеко вперед и практика придания батарей полкам атакующей пехоты. Большое значение приобрел прицельный огонь прямой наводкой одиночными снарядами, в противоположность массированному артобстрелу.

Однако справедливости ради надо признать, что все эти меры мало чего стоили и что Германия по-прежнему слишком мало заботилась о создании собственных танковых войск. Военное министерство сделало первоочередной задачей ускорение производства танка «A7V» и восстановление английских танков, захваченных под Камбре, но это была капля в море. В 1918 году вся имеющаяся бронетехника состояла не более чем из 15 танков «A7V» и 30 захваченных британских танков, к которым почти не имелось запчастей, — с таким скромным количеством невозможен был никакой решающий удар. На самом деле 30 ноября немецкая пехота настолько блестяще проявила себя в контратаке под Камбре, что германское высшее командование не придавало большого значения наступательному потенциалу танков. В общем, оно в них разочаровалось, а после трудностей, которые немцы тогда испытали в связи с плохой тыловой поддержкой, сложилось мнение, что гораздо нужнее грузовики повышенной проходимости для снабжения войск. С этой целью были переоборудованы некоторые уже существующие мастерские по ремонту танков.

Успех контратаки 30 ноября укрепил убеждение германского высшего командования в том, что на Западном фронте, как и на Восточном, пехота и артиллерия сами по себе обладают необходимой ударной мощью, чтобы прорвать вражеские позиции, при условии, что атака будет предпринята внезапно и одновременно на достаточную ширину и глубину. Это убеждение было в большой мере справедливо, однако при подготовке всех планов крупного наступления 1918 года было упущено из виду только одно соображение. Если — что казалось вполне вероятным — обычные войска сумеют взломать полосу обороны противника, хватит ли у них скорости, чтобы развить и расширить вклинение до полномасштабного прорыва? Другими словами, позволят ли имеющиеся средства перевести тактический успех в победу оперативного масштаба? Вопрос был тем более уместен, что противник имел возможность быстро подтянуть войска, чтобы закрыть бреши. И справятся ли немцы, если на поле боя появятся вражеские танки даже еще в большем количестве, причем обладающие большей скоростью и большим запасом хода, чем прежние?

События 1918 года должны были дать недвусмысленный ответ на все эти вопросы.

2. 1918 г. Весеннее наступление германских войск. Суассон и Амьен

После тщательной подготовки германская армия собрала всю свою мощь, чтобы единым усилием разорвать смертельные объятия союзников, одержав победу на полях Западного фронта. Другого выхода не было, поскольку период «неограниченной войны» подводных лодок не привел к желаемым результатам, и дипломатические усилия оказались бесплодными. Верховное командование не имело сомнений насчет того, насколько важна задача, стоящая перед ним. Генерал Людендорф неоднократно разъяснял это на предварительных совещаниях, и сам он с неослабевающей энергией и неутомимым энтузиазмом проводил подготовку, которая, по его убеждению, была необходима для успеха наступления. Перед началом этой решающей битвы вся армия целиком и полностью доверяла высшему командованию. Войска были солидарны с целями руководства и разделяли его решимость совладать с задачей, которая, говоря простым человеческим языком, казалась невыполнимой.

В духе тактического мышления того времени успех должен был достигаться при помощи короткой артиллерийской подготовки и закрепляться пехотой, которая должна была идти в атаку, следуя множеству правил, усовершенствованных в соответствии с недавним опытом. Было крайне необходимо начать наступление возможно скорее, чтобы опередить приток американских войск, и этот ограниченный временной промежуток исключал нанесение первого удара в болотистых полях Фландрии, которые становились проходимыми только к апрелю. Однако по обе стороны Сен-Кантена можно было отыскать достаточно подходящую местность, пусть даже она местами была покрыта воронками, оставшимися от прежних сражений на Сомме. Если бы все пошло как задумано, энергичная атака на выбранном участке отрезала бы англичан от французов и дала бы возможность немцам разбить своих противников по отдельности путем спланированной последовательности ударов, которые должны были вынудить их к сдаче. Единственным недостатком было то, что атака по этой южной оси ускорила бы вмешательство французских сил. Для предотвращения этого немцы могли ввести противника в заблуждение как относительно времени, так и места наступления, благодаря тому, что войска, предназначенные для атаки, держались вдали от линии фронта и были тщательно замаскированы. К маневренным военным действиям были полностью подготовлены около пятидесяти немецких дивизий, хотя нехватка снаряжения и лошадей означала, что от остальных дивизий не следует требовать больших достижений.

21 марта первая волна, состоящая из 37 дивизий, устремилась вперед по обоим берегам Соммы под прикрытием огневой завесы 6 тысяч орудий. За первым ударом 6 апреля последовало наступление южнее Уазы, а тремя днями позже — атака на Армантьер, которая привела к взятию большей части Ипрского выступа и господствующей высоты — горы Кеммель. Немецкое наступление стоило англичанам потери 300 тысяч человек; 65 тысяч пленных и 769 орудий попали в наши руки, а гораздо больше орудий и огромное количество снаряжения вынуждены были уничтожить сами англичане. Это было равносильно величайшему успеху, достигнутому на Западном фронте со времен начала позиционной войны. У англичан в войсках пополнения осталось только 140 тысяч человек, и они были вынуждены отменить наступление, которое планировали в Палестине, а также отозвать оттуда две дивизии, вывести еще две из Италии и к тому же снизить возраст призыва.

На время немцы перехватили инициативу, но они так и не сумели добиться намеченного прорыва. Продвижение немецких пехотных дивизий тем временем замедлялось по мере того, как пехота преодолевала изрытое воронками старое поле битвы на Сомме, и противник постепенно научился отражать атаки, главным образом прибегая к помощи автотранспортных групп армейского подчинения для переброски войск.

Мы не можем заявить категорически, что немцы завершили бы прорыв, будь их войска такими же маневренными, но не можем и просто проигнорировать этот вопрос, когда оглядываемся назад на ту ситуацию.

Принимая во внимание, в каком ужасающем состоянии находились в то время дороги за линией германского фронта, а также то, что для обеспечения пехотных дивизий и артиллерии требовалось значительное количество транспорта, было очень вероятно, что только бронетанковые части, обладающие высокой маневренностью на пересеченной местности, имели бы какой-то шанс на успех; возможность была великолепной — насчет этого не может быть сомнений, поскольку противник был сильно истощен и находился в состоянии смятения.

В конце апреля оказалась неудачной еще одна попытка прорыва в направлении Амьена, и генерал Людендорф теперь решил наступать через Шмен-де-Дам на Париж. На этот раз мишенью стали французы, и англичане смогли использовать передышку к своей выгоде. 41 германская дивизия и 1158 батарей атаковали французов на участке фронта протяженностью 55 километров, и, стремительно продвинувшись вперед, немцы за период с 27 мая по 1 июня достигли Марны между Шато-Тьерри и Дорманом. Было захвачено 50 тысяч человек и 60 пушек. Следующую атаку с целью ослабить давление на правый фланг германской 7-й армии предприняли под Нуайоном. Однако атака не могла начаться до 9 июня, и, столкнувшись с решительным сопротивлением французов, она потерпела провал. Фланг 7-й армии оставался по-прежнему уязвим в районе Суассона, так же как и фланг 1-й армии под Реймсом. Некоторую тревогу также вызывали выступы на линии фронта, образовавшиеся после немецких атак во Фландрии и под Амьеном, поскольку они могли стать уязвимыми, если бы их заставили перейти к обороне. Атака немцев на Шмен-де-Дам сама по себе была выдающимся достижением, но она привела к задержке у мостов через Марну и в лесу под Виллер-Котре — задержке, оказавшейся достаточно существенной, чтобы французы успели подтянуть туда танки и перебросить на грузовиках пехоту. Именно здесь впервые появился легкий танк «рено».

***

Людендорф предпринял очередную атаку, дабы у него не вырвали из рук инициативу прежде, чем вмешаются американцы, — в этом случае остальные наши противники получили бы возможность восстановить силы. 7-я и 1-я армии и отдельные части 3-й армии должны были наступать с обеих сторон Реймса, чтобы прикрыть немецкий выступ на Марне. Этот удар должен был одновременно сопровождаться новым наступлением во Фландрии. В соответствии с традиционной тактикой 47 дивизий и более чем 2 тысячи батарей артиллерии должны были пересечь Марну и взять Реймс, тем самым закрепившись па отвоеванных у французов территориях. Однако в этом случае атака не оправдала надежд и немцы не сумели добиться внезапности. Французы вывели войска из восточного сектора района атаки и разместили их в труднопроходимой местности западнее Реймса, добавив к ним подкрепления и танки. 17 июля Людендорф отдал приказ прекратить наступление, а затем началась переброска сил во Фландрию. Этот процесс так и не был завершен.

В этом крупном наступлении приняли активное участие немецкие танки, но с помощью всего лишь 45 танков нельзя решить исход боя. Они были организованы в отряды по 5 танков каждый. Такими скудными ресурсами можно было бы распорядиться наилучшим образом, если бы их сконцентрировали в единый кулак в той точке, где нам требовалось добиться быстрой победы и где рельеф местности был бы достаточно пригоден для передвижения танков. Но высшее командование так и не сумело на это решиться, и, игнорируя уроки Камбре, немцы использовали малые группы танков, а иногда даже одиночные машины, которые прикреплялись к пехоте. По отдельности танки часто действовали даже очень эффективно, однако они не могли оказать большого влияния на ход событий.

Здесь мы должны добавить, что короткая артиллерийская подготовка оставалась характерной особенностью немецкой тактики вплоть до конца войны. Опыт весны 1918 года показал, что при наступлении такая тактика была еще эффективна, но когда немцам приходилось обороняться, от нее было мало толку, если противники предпочитали атаковать с использованием новейших вооружений и технических приемов.

С начала июня появились тревожные признаки того, что союзники в самом деле начали сражаться по-новому, но таких случаев было немного, и они не привлекли того внимания, которого заслуживали.

Уже в конце мая баланс сил изменился до такой степени, что на участке между Уазой и Марной мы имели только девять с половиной дивизий, сильно ослабленных после того, как они в течение нескольких дней принимали участие в наступлении. Противостояли им одиннадцать с половиной французских дивизий, большинство из которых были свежими. 31-го числа немецкая 7-я армия атаковала в направлении Крепи-ан-Валуа и Ла-Ферте-Милон, но атака встретила ожесточенное сопротивление, и в некоторых местах свежие силы противника смогли предпринять успешные контратаки. Наступая несколькими эшелонами, новые легкие танки «рено» застали врасплох 9-ю егерскую дивизию между Мисси и Шодюном и вдобавок захватили правый фланг 14-й резервной дивизии. Немецкая артиллерия не обнаружила танки, пока не стало слишком поздно, и какое-то время положение было критическим. Атаку французов отбили, но наступательной мощи двух германских дивизий был нанесен урон. В этот день продвижение 7-й армии в целом было скромным, поскольку французы имели возможность подтянуть свежие силы на грузовиках. В ответ немцам пришлось ввести в бой свои резервы.

Далее к югу наступала немецкая 28-я резервная дивизия, перед которой стояла задача атаковать на северо-запад в направлении Шуи. В результате возник немалый беспорядок.

1 июня дивизия приступила к переправе через речку Савьер и принялась закрепляться на западном берегу, но атака ее левого крыла на деревню Троне, которую в числе прочего обороняли 3 танка, была отбита; в результате захлебнулось и остановилось продвижение всей дивизии. Дивизия была уже в опасной ситуации, когда 2 июня ее послали в атаку на широком участке фронта, чтобы взять Виллер-Котре, и еще до исхода утра она столкнулась с контратакой французов, во главе которой шли танки. Благодаря бдительности артиллерии французы были отбиты, но немцы понесли тяжелые потери. К левому флангу подошла новая немецкая дивизия, что дало некоторую передышку, и 28-я дивизия получила возможность отвести свои войска в резерв.

3 июня французы предприняли контратаку, введя в бой еще больше танков, отчего возросли потери немцев. В 5.30 28-я дивизия атаковала сектор Корси — Вути — Фавероль, имея на правом фланге 111-й резервный егерский полк, а на левом — 110-й резервный егерский полк. Поначалу немцы довольно далеко продвинулись под прикрытием утреннего тумана, который исключил опасность фланкирующего огня французов. Передышка подошла к концу, когда немцы столкнулись с плотным заградительным огнем пулеметов, артиллерии и истребительной авиации, и, наконец, в 6.30 из леса севернее Вути внезапно вырвались еще 5 танков и атаковали 111-й резервный егерский полк, прорвавшись сквозь первые рубежи 3-го батальона и вынудив часть войск отступить. 2 танка были подбиты из минометов и обездвижены, но они продолжали вести огонь, а оставшиеся 3 машины повернули на север и отбросили 2-й батальон. Корси вновь был потерян. Затем 3 танка подверглись атаке стрелков 2-го и 3-го батальонов 111-го полка, 1-го и 3-го батальонов 109-го резервного егерского полка и 3-го батальона 150-го егерского полка. 5 батальонов сообща, конечно, могли вывести из строя танки и захватить в плен экипажи. Но только задумайтесь на минуту! 5 танков с экипажами, насчитывавшими до 10 человек, сумели привести в смятение целую дивизию. За эти два с половиной часа 111-й резервный егерский полк потерял в совокупности 19 офицеров и 514 рядовых, из которых 2 офицера и 178 рядовых пропали без вести. Теперь не было и речи о том, чтобы 28-я резервная дивизия могла возобновить наступление. Точно так же серьезно пострадала от нападения танков 2-я гвардейская дивизия, и в тот же день гвардейский полк потерял 12 офицеров и около 600 солдат. 4 июня французские танки вновь смогли остановить немцев, которые начали новое наступление.

В этих сражениях французские танки, похоже, посылались в бой со строго ограниченными целями, а именно чтобы не допустить проникновения немцев в лес под Виллер-Котре и обеспечить безопасность исходного рубежа планируемого наступления. Эти цели были достигнуты. Да и что, собственно, могла противопоставить им немецкая пехота? Год и три четверти прошло со дня первого появления танков 15 сентября 1916 года, и шесть месяцев назад был Камбре. Что было реально сделано, чтобы помочь немецкой пехоте? Какие уроки были усвоены пехотинцами? Чего можно было ожидать от них, измученных этими месяцами наступления?

Французы придерживали свои танки до начала июня, даже несмотря на то, что их настойчиво требовали прислать каждый раз, когда немцы пытались прорваться. Но командиры французских танковых сил имели мужество не прислушиваться к подобным требованиям даже перед самым началом немецкого наступления, твердо решив не повторять ошибки, сделанной англичанами в сентябре 1916 года. Они непреклонно стояли на том, что будут вводить в бой танки только массированно и только тогда, когда все дивизии какой-либо из наступающих армий будут должным образом ими укомплектованы. Из-за трудностей производства эта программа продвигалась не так быстро, как надеялись, и к 1 мая 1918 года, в дополнение к 16 группам танков «шнейдер» и 6 танков «сен-шамон», у французов было 216 Chars legers (легких танков), из которых только 60 находились в непосредственном распоряжении войск. Это было не слишком много, но к этому времени изготовители и сами танкисты, по крайней мере, получили удовлетворение, зная, что те же люди, которые прежде только воздвигали препятствие за препятствием на пути развития танковых сил, теперь громче всех призывали к тому, чтобы послать на врага танки.

Как мы увидели, низшие звенья командования французской армии вполне охотно действовали в соответствии с правилами, задаваемыми офицерами танковых войск. Было, однако, несколько исключений, и мы их здесь отметим. 5 апреля отряд из 6 танков вошел в бой, чтобы поддержать наступление с ограниченной задачей на участке Совилье — Монживаль; цели достиг только один из танков, и атака провалилась. Следующий пример: и вновь всего лишь 6 танков должны были атаковать парк Гривен во взаимодействии с ротой пехоты; танки справились за короткий срок, но пехота не последовала за ними, и французы не сумели удержать парк после того, как захватили его. Однако 8 апреля 12 танков поддержали успешную атаку в направлении двух рощиц к северо-западу от Морейля и Моризеля. 28 мая другие 12 танков дали американцам возможность взять Кантиньи, не потеряв при этом ни одной машины. Акция под Шодюном 31 мая обернулась не так удачно. Французы всеми силами старались сдержать продвижение немцев, и 6 взводов Chars legers вместе с частями марокканской дивизии атаковали в восточном направлении прямо с ходу, даже без предварительной рекогносцировки и согласования с пехотой. Они двинулись вперед среди бела дня, по открытой местности, без поддержки артиллерии, без прикрытия, которое обеспечил бы туман, без поддержки с воздуха и без малейшей попытки со стороны французской пехоты последовать за танками. Атака была отражена, после чего танки отступили, чтобы установить контакт с пехотой, а затем возобновить наступление. Этот процесс повторялся вновь и вновь, и всегда с одним и тем же результатом. Танки захватили территорию шириной 20 километров и глубиной 2 километра, но все это было утрачено, поскольку пехота оказалась не в состоянии пойти за ними. Войска были измотаны, и немецкие пулеметчики смертоносным огнем с флангов косили атакующих, поскольку атака проводилась на узком участке фронта.

В течение последующих дней такие стычки с переменным успехом повторялись на реке Савьер и на восточной окраине леса Виллер-Котре. В конечном итоге 9 танковых рот сыграли значительную роль в остановке немецкого удара, нацеленного на Париж, — удара, который французы сочли самым опасным за все время войны.

Существенно более крупные танковые силы французы применили против немецкого наступления Гнейзенау, которое началось 9 июня с участка под Нуайоном и было направлено на Компьень. 10 июня наступление достигло линии Мери — Белой — Сен-Mop, а головные части прорвались к Арону. Французы решили назначить на утро 11 июня контратаку силами 4 свежих дивизий и 4 танковых отрядов, или группировок — 2 из них составляли танки «Шнейдер» и 2 — танки «сен-шамон». Французские бронетанковые войска подтянулись в полной тайне, под покровом ночи, и в 10.00 общим числом 160 танков внезапно бросились в атаку с исходного рубежа Курсель — Эпейель — Мери — Вакемулен. Они выполнили свою задачу — оттеснили немцев назад в долину Меца и в процессе этого уничтожили большое количество пулеметов и причинили серьезный урон немецкой пехоте. Но танковые силы и сами серьезно пострадали (потери составили 46 убитых, 300 раненых и 70 машин) везде, где у немецкой артиллерии имелись хорошие наблюдательные пункты или она могла стрелять прямой наводкой. Атака началась очень поздно, при ясном свете дня, из-за этого французские пехотинцы были тотчас же замечены, и немецкий артиллерийский и пулеметный огонь не давал им приблизиться к танкам. Танкам пришлось дожидаться, стоя на виду вдоль линии фронта, еще долгое время после того, как они достигли своих целей, и французские комментаторы полагают, что именно это промедление, наряду с отсутствием поддержки пехоты, и повлекло тяжелые потери. Территория, занятая на этот раз, простиралась на 8 километров в ширину и до 3 в длину.

Поскольку количество танковых подразделений в течение 1918 года возросло, французы получили возможность создать штабы танковых полков и бригад. Полки были составлены из различного числа подразделений, в зависимости от обстоятельств, а в каждой бригаде насчитывалось по 3 полка.

С середины июня характер боев между Марной и Эной начал меняться; теперь французы поставили целью создать хорошую основу для грядущего наступления. Отдельные танковые взводы и роты сделали успешный вклад в проведение этих акций, но потери оставались большими, и потому высшее командование утвердилось во мнении, что единственным пригодным способом использования танков являются атаки одновременно большим числом. И все-таки 16 и 17 июля 3 танковых отряда 502-го полка опять были использованы в прежней манере — они отбивали немецкие атаки на Марне южнее Жольгон и Дормана; при этом французы потеряли 15 машин. Но в то время, когда все внимание немцев в пределах обширного Марнского выступа было еще устремлено на юг и юго-восток, между Марной и Эной зарождалась мощная буря, и теперь она внезапно обрушилась на них, когда ее совсем не ждали. Французское высшее командование поручило двум армиям — 10-й армии Манжена к северу от реки Урк и 6-й армии Деготта южнее реки — провести атаку без артподготовки, но при поддержке большого количества танков, по образцу операции в Камбре.

Для успеха наступления было жизненно важно держать приготовления в секрете. Поскольку дело касалось танков, командиры танковых частей при 10-й армии получили приказ подтянуть свои силы к полуночи 14 июля; танки, которые не могли передвигаться по дорогам, были выгружены с составов на станциях Пьерфон, Виллер-Котре и Мориенваль 16-го и 17-го числа; сосредоточение танков 6-й армии было завершено 15 июля. В ночь с 17 на 18 июля во время сильнейшей грозы, которая заглушила весь шум, танки продвинулись к рубежу атаки. Таблицы, приведенные ниже, показывают, как танки были распределены между атакующими дивизиями.

В то время как французское командование сосредоточило 490 танков для главного удара, значительное их количество — 180 машин — оставалось в бездействии на второстепенных фронтах. 6-я и 10-я армии должны были атаковать одновременно и внезапно, имея целью ликвидировать «котел Шато-Тьерри» или, по крайней мере, сделать так, чтобы немцы не могли использовать его центральную точку — Суассон. В то же время, когда 6-я и 10-я армии наступали с запада на восток, 5-ю армию, находившуюся южнее реки Вель, предполагалось направить в противоположную сторону к Арси-ле-Понсар, однако необходимое распоряжение могло быть отдано только после того, как стало ясно, что немецкое наступление от 15 июля провалилось.

10-я армия французов должна была начать атаку 18 июля, в 5.35, вслед за ползущим огневым валом. Первый рубеж регулирования тянулся от Берзи-ле-Сек через Шодюн до Вьерзи. После того как цель будет достигнута, II кавалерийский корпус должен был развить успех: входящей в его состав 4-й кавалерийской дивизии следовало продвинуться от Тельфонтена (20 километров за линией фронта) через Шодюн и Артене до Фер-ан-Тарденуа, а 6-я кавалерийская дивизия должна была прорваться от Вомуаза (18 километров за линией фронта) через Верт-Фей, Вьерзи и Сен-Реми к Уши-ле-Шато. 2-я кавалерийская дивизия должна была следовать за 4-й в качестве корпусного резерва. В распоряжение наступающих придавалась истребительная авиация, и 6 батальонов пехоты вместе с саперами ждали наготове на грузовиках в Мортфонтене и Виллер-Котре. 6-я армия должна была выступить в одно время с 10-й.

В 5.35 французская артиллерия предприняла короткий, но интенсивный обстрел, и танки, а за ними пехота устремились вперед. Их приближение маскировал легкий туман, и немцы были захвачены врасплох. Уже к 8.30 10-я армия в одиночку осуществила вторжение на глубину более чем 3 километра при ширине фронта прорыва 12 километров, и к полудню она ворвалась на 6 километров в глубь немецких оборонительных позиций по направлению главного удара. Во второй половине дня французы довольствовались строго ограниченными продвижениями, и только к вечеру прибытие свежих танков дало атаке новый импульс, который принес французам еще 2 километра за Вьерзи. 10-я армия вклинилась в глубь немецких позиций в среднем от 5 до 6 километров при ширине фронта наступления 15 километров, и на одном участке локальный прорыв составил 9 километров; продвижение 6-й армии, наступавшей южнее, достигло глубины примерно 5 километров.

Наступление затронуло 10 дивизий 9-й и 7-й армий немцев и 7 дивизий поддержки, находившихся в полной боеготовности. Участки фронта, занятые дивизиями, составляли от четырех с половиной до пяти километров против двухкилометровых участков фронта французских дивизий, принимавших участие в наступлении. Немецкие войска оказались в чрезвычайно скверном положении; их многочисленные потери в предыдущих наступлениях не были восполнены, у них было очень мало хорошо укрепленных оборонительных позиций, и их снабжение было недостаточным. В целом боевая эффективность и стойкость войск уже не были такими, как прежде, и, когда французы внезапно перешли в атаку, большая часть немецкой пехоты была уничтожена прямо на позициях и артиллерия погибла.

И тем не менее, к 8.40 атака фактически прекратилась. Как могло получиться, что наступление выдохлось и достижения французов оказались столь незначительными? Как нам расценить эпизод, подобный тому, который произошел на правом фланге немцев в секторе армейской группы Штаабса, где 241-я егерская дивизия, после того как ее южное крыло было начисто сметено танками, сумела вывести из боя половину своего личного состава с той части своей линии фронта, которая до того времени оставалась незатронутой, и отойти фактически невредимой по долине Эны к Суассону? Почему, начиная с полудня и далее, огонь французской артиллерии временами полностью замолкал? Как смогли жалкие остатки 11-й баварской егерской дивизии занять и удержать западный край Вобюэна на глазах победоносного противника? Ведь к этому времени от целой дивизии оставались только 2 батальона! Во второй половине дня пополнение довело ее численность до 7 батальонов, а к вечеру — уже до 9! Немцы своими глазами видели, как французские силы перегруппировываются для новой атаки, как меняет позиции артиллерия, видели танки и даже кавалерию. И все-таки в их распоряжении оказалась ночь, в течение которой немцы восстановили порядок в частях и подготовились к упорной обороне.

6-Я АРМИЯ

В других местах были, развернуты:

9-я армия 90 — Chars legers

I кавалерийский корпус и 5-я армия — 45 Chars legers

кроме того, в других местах — около 45 Chars legers

Приблизительный итог — 180 Chars legers

10-Я АРМИЯ

Точно такая же история произошла с соседней армейской группой Ваттера, примыкающей с юга. Когда французская артиллерия открыла огонь, немецкие части поддержки были приведены в состояние боевой готовности, и немецкая артиллерия начала вести заградительный огонь. Основной удар французской атаки поразил только 2 правофланговые дивизии армейской группы. В этом секторе французы уже в 8.20 захватили Мисси. Артиллерия 42-й егерской дивизии, сколько могла, оказывала сопротивление французским танкам, которые едва можно было разглядеть среди высоких хлебов, но она вынуждена была отступить, и к 8.30 немцы лишились всех орудий, развернутых к западу от позиций Шодюн — Мисси. И все-таки именно здесь немцы сумели создать организованную оборону. На участке 14-й резервной дивизии (где сражались также 3 полка 46-й резервной дивизии) немцев удивил тот факт, что французы при атаке игнорировали глубоко прорезанную долину Савьера с его лесистыми берегами; они довольствовались тем, что открыли по узкому распадку огонь на подавление, в то время как главный удар наступления был направлен вдоль линии высот на юг и север. Причина была в том, что ущелье Савьер предоставляло мало возможностей, чтобы развернуть или эффективно использовать танки, и французы вместо этого намеревались захватить его двойным обходом с флангов.

Когда немцы производили разведку местности, они забыли принять в расчет особенности французской наступательной тактики. Эта оплошность, вероятно, и дала возможность французам добиться столь высокой степени внезапности, а также способствовала их прорыву под Вокастлем. И поэтому 159-я егерская дивизия, доблестно удерживавшая долину Савьера, была уничтожена двойным охватом. Когда в 6.00 французы прорвались, из 53-го резервного егерского полка, который примыкал слева, удалось спастись только 1 офицеру, 4 унтер-офицерам и 6 рядовым. Основная часть — 14-я дивизия — лишилась своей артиллерии. Пришлось задействовать последние немецкие резервы, включая даже несколько рот ополчения второго разряда, которые в 7.30 заняли Вьерзи.

Слева с 14-й дивизией соседствовала 115-я егерская дивизия, которая смогла отразить атаку французов, за исключением одного локального нападения. Причина? У противника не было танков. Однако дивизию окружали с флангов, и поэтому она вынуждена была к вечеру отступить.

К 8.00 немецкое высшее командование составило достаточно исчерпывающее представление о критической ситуации, сложившейся на фронте, и приказало своим силам занять и удержать рубеж, идущий от Шодюна через Вьерзи к Молою. Для этой цели каждой дивизии был придан дополнительный полк пехоты, хотя артиллерии при этом не предоставили. Поучительно проследить, насколько действенны оказались эти меры, особенно после того, как танки противника с исключительной энергией и скоростью атаковали армейскую группу Ваттера.

А. 109-й гренадерский полк был предоставлен в распоряжение 42-й егерской дивизии, но два его батальона прибыли слишком поздно, так как противник уже захватил Шодюнский рубеж массированной танковой атакой; тем не менее артиллерия, приданная полку, а именно 2-я батарея 14-го полевого полка, не допустила продвижения танков ни на шаг дальше.

Б. 14-й резервной дивизии был придан 40-й стрелковый полк, который в 8.45 отправился из Визинье на Лешель и храбро пошел навстречу интенсивному артиллерийскому огню, чтобы успеть добраться до юго-западного края Шодюна как раз перед тем, как это сделали бы французы; здесь у него появилась возможность продержаться с помощью артиллерии сопровождения (3-я батарея 14-го полка полевой артиллерии) и двух противотанковых взводов. С 13.30 атаки противника прекратились, и немцы получили возможность привести свои войска в порядок и до некоторой степени восстановить связь между частями. Из тех батарей, что имелись к началу сражения, оставалась только одна, но временное затишье между боями позволило немцам увеличить их число до пяти, прибавив батареи поддержки 40-го егерского полка и 16-го резервного егерского полка.

В. 2-й резервный егерский полк был отдан в распоряжение 155-й егерской дивизии. Он уже был размещен непосредственно за линией фронта в лесах Молоя как корпусной резерв. Уже в 7.30 два его батальона были брошены в сражение, а третий также был приведен в состояние боевой готовности. Достойно внимания, что эта дивизия оказалась на месте в должное время, и как раз позади единственной дивизии, по которой не нанесли удар танки. Единственной потерей среди артиллерии стала одна подгруппа.

Помимо этого армейская группа Ваттера располагала корпусным резервом в виде пехотного полка, стоящего в Вильмонтуа, и еще одного в Тиньи. В 14.00 штаб группы распорядился подтянуть основной товарный состав и все резервные транспортные средства к северному берегу Эны — передвижение, выполнению которого ничто не помешало. После полудня и вечером 42-й егерский полк сумел отразить отдельные нападения противника, и в ходе сражения немецкая артиллерия подбила несколько танков. По сравнению с этим атака, начавшаяся в 20.40 и нацеленная на 14-ю резервную дивизию, была в целом более крупного масштаба, и вмешательство свежих танковых сил, подошедших через Вьерзи, явилось, как уже было сказано, причиной успеха французов. Как могло получиться, что французские танковые резервы появились на месте событий так поздно? В конце концов, от их района сосредоточения между Пюизо и Флери было только 14 километров.

Армейская группа Винклера действовала слева от группы Ваттера. Оборонительная тактика была одна и та же в обоих случаях, и в этом секторе также противник избегал сложностей рельефа, которые могли бы задержать атаку; в данном случае это был Буассон-де-Крене, где 40-я егерскую дивизию (самую северную дивизию группы) танки обошли своим вниманием, и она получила возможность продержаться довольно значительное время. Поначалу французы получили преимущество в сражении против 10-й баварской егерской дивизии, после того как в 9.30 их танки вступили в бой и сумели углубиться примерно на три с половиной километра в направлении Нейи — Сен-Фрон. Однако затем благодаря находчивости нескольких наших младших командиров они были остановлены. Успех немцев тем более удивителен, что главный удар французов, поддержанный 132 танками, был направлен именно на эту дивизию. Как же это произошло?

Ответ заключается в том, как именно танки взаимодействовали с пехотой. 10-я баварская егерская дивизия была атакована двумя линиями французских дивизий — 2-й и 47-й дивизиями в первой линии и 63-й во второй. Похоже, французы не рассчитывали, что 63-я дивизия вступит в бой в первый же день, и, тем не менее, ей были приданы 30 танков, которые, следовательно, не участвовали в наступлении 18 июля. Из оставшихся 102 танков 45 были переданы в подчинение 2-й дивизии, а 57 танков — 47-й; эти дивизии, в свою очередь, распределили танки между атакующими цепями пехоты. Таким образом, первый удар был нанесен всего лишь частью совокупных танковых сил. Затем последовал перерыв в атаке, пока французы перемещали свою артиллерию, что позволило немцам восстановить порядок в частях. Французы начали очередную атаку только в 17.45, и она потерпела неудачу. То ли из-за недостатка проницательности, то ли из-за нехватки храбрости французы оказались неспособны использовать собственную бронетехнику для сохранения силы атаки в критический момент, когда их артиллерия меняла позиции.

Следующий участок немецкого фронта занимала 78-я резервная дивизия. Она не попала под такой прямой натиск танков, как другие, но ее северный фланг становился угрожающе уязвим, и она тоже вынуждена была отойти, потеряв при отходе несколько своих батарей.

Группа Винклера получила значительные подкрепления в виде 51-й резервной дивизии, которая уже в 7.20 получила приказ двинуться походным порядком к северо-западу из района Бевара. Вскоре после этого, в 11.00, первые подразделения дошли до Армантьер-сюр-Урк, что юго-восточнее Уши-ле-Шато, в 11 километрах от установившейся на тот момент линии фронта. И точно так же, как произошло севернее, обороняющиеся в течение нескольких часов успешно подтянули мощные резервы, что именно и показывает, как мало времени имелось у атакующих сил для достижения подлинного прорыва, даже после того, как его удалось начать с полнейшей неожиданностью. И это было еще тогда, в далеком 1918 году, когда немцам приходилось подтягивать большую часть резервов пешим ходом! 18 июля единственным немецким соединением, обеспеченным грузовиками, была 10-я егерская дивизия, которую транспортировали из Бевара в Наптей-су-Мюре, Мюре-э-Круте и Друази и тем же вечером бросили в бой. Сейчас, имея моторизованные и аэромобильные резервы, мы должны придавать еще большее значение повышению темпа атаки.

Остается только упомянуть корпусную группу Шёлера, которая была развернута между Сен-Женгульфом и Марной под Шато-Тьерри. Наступление задело только самый правый ее край, где она потеряла населенный пункт Курша.

К вечеру 18 июля французы успешно вклинились на участке около сорока километров, то есть по всей ширине фронта атаки. Многие немецкие дивизии были на грани дезорганизации, а другие жестоко потрепаны.

Как получилось, что это вклинение не переросло в настоящий прорыв? Объяснить это необходимо для использования этого опыта в будущем и, следовательно, для организации бронетанковых войск. Среди прочего наш анализ должен коснуться следующих вопросов:

а) как войска, и особенно танки, были введены в атаку;

б) насколько тактика танкового сражения соответствовала ситуации;

в) какова была структура резервов и как они использовались.

Мы будем рассматривать эти пункты по очереди.

А. Французское высшее командование справедливо рассудило, что немецкие силы в Марнском выступе, пусть и более многочисленные, плохо расположены, не в последнюю очередь за счет уязвимости основных линий коммуникации, проходящих через Суассон. По этой причине главный удар намечалось нанести с запада из леса под Виллер-Котре, и эта задача была возложена на 10-ю армию. Затем высшее командование решило отступить от своей прежней практики и построить внезапное наступление по образцу Камбре, применяя танки en masse. Определившись с направлением удара со стороны Виллер-Котре, французы должны были затем сосредоточить всю имеющуюся в их распоряжении наступательную мощь, под которой мы понимаем в первую очередь их танки и авиацию, на упомянутой оси наступления. Более того, 5-я, 9-я и 6-я армии должны были действовать без танков, чтобы усилить бронетанковые части 10-й. Нехватка пространства не составляла проблемы — не такое уж огромное число танков было у французов, чтобы 10-я армия не смогла найти для них места, особенно если бы французы сосредоточили только такое количество вооружений обычного типа, какое было необходимо для эффективной атаки в обстоятельствах позиционной войны. К тому же уровень сложности местности как к северу, так и к югу от Урка был одинаков, и особой причины делить танки между двумя армиями не было. Имеет смысл проанализировать, как могли быть использованы танки, если все части были бы переданы 10-й армии, другими словами, введены в бой севернее Урка. Здесь мы должны обратить особое внимание на глубоко прорезанные ущелья, которые располагаются к югу от Эны, а именно Пернан, Саконен-э-Брей и долина Криз с ее ответвлениями. Большую часть танков следовало пустить южнее первых двух узких ущелий, в генеральном направлении на Гран-Розой и Артене.

Б. Из опыта своих прежних танковых акций французы сделали вывод, что только при условии теснейшего взаимодействия с пехотой атака бронетехники может дать реальное преимущество, способствуя успеху сражения в целом. Соответственно танки были приданы каждой пехотной цепи, и только 3 отряда самых современных и самых быстроходных танков придерживались в качестве армейского резерва. Точно так же, согласно образу мышления французов, можно было предпринять успешную атаку без предварительного артобстрела, но не без текущей артиллерийской поддержки, которую мог обеспечить только ползущий огневой вал. Когда стена огня достигала своего предела дальности, нужно было сделать только одно — переместить батареи вперед. Но на перемещение большой массы артиллерии требовалось несколько часов, особенно в пору, когда орудия тащили лошади, а пока это происходило, атакующие силы — пехота и танки — должны были останавливаться и ждать именно тогда, когда они только разогнались. Это случалось, как правило, на открытой местности, где люди и машины оказывались на виду у обороняющихся и попадали под огонь противника, который все усиливался и приводил к большим жертвам. И в результате атакующие добивались внезапности только для того, чтобы затем растратить ее впустую. Имеются также свидетельства, что ползущий огневой вал применялся механически, поскольку он обошел некоторые легко распознаваемые центры сопротивления и опорные пункты, при размещении которых использовались сложности рельефа. Танки не могли с ними справиться, и в результате атакующая пехота подставлялась под огонь с флангов Подобные случаи повторялись всякий раз, когда танковую атаку привязывали к незащищенной пехоте и артиллерии на конной тяге.

Практика подчинения танков каждой линии пехоты сводила на нет также и любую попытку первого эшелона бронетехники развить успех быстро и энергично. Старшие офицеры танковых сил были сняты с места действия и низведены до роли «консультантов» при штабах, где на них была возложена неблагодарная задача. Во время сражения они становились непопулярны — очевидно, потому, что нарушали плавный ход оперативной мысли своими тактическими требованиями и техническими возражениями. Впоследствии они спрашивали себя, где же они допустили ошибку, и погружались в унылое занятие: принимались восстанавливать остатки своего некогда гордого воинства.

В. Резервы 10-й армии, имеющие самое непосредственное отношение к событиям 18 июля, составляли:

4 пехотные дивизии, из которых 2 находились в тылу XX корпуса и 2 — в тылу XXX корпуса;

3 кавалерийские дивизии, из которых 2 (в Тельфонтене) располагались позади XX корпуса и 2 (в Вомуазе) — позади XXX корпуса;

3 батальона моторизованной пехоты в Мортфонтене в тылу XXX корпуса;

3 батальона моторизованной пехоты в Вивьере в тылу XXX корпуса;

3 танковых отряда между Флери и Пюизо в тылу XXX корпуса.

В соответствии с нормами времени французское командование полагало, что должно обеспечить отличное снабжение мобильных и быстроходных резервов. Это было правильно. И тем не менее, похоже, что организация и развертывание резервов вызывали определенные разногласия, как мы сейчас увидим.

Уже в 8.15 командующий армией распорядился подтянуть все дивизии кавалерийского корпуса. Войсковые соединения, как и следовало, отправились в путь, но по дорогам, забитым другими частями, они продвигались очень медленно, и в результате абсолютно на всех подходах образовалась пробка. В 15.00 4-я кавалерийская дивизия добралась до Домьера и Сен-Пьер-Эгль, а 6-я кавалерийская дивизия оказалась к западу от фермы Верт-Фей. И только теперь пехота, погруженная на грузовики, выехала из своих районов сосредоточения в Мортфонтене и Вивьере, расположенных всего лишь в 7 или 8 километрах позади прежней линии фронта французов. Вскоре стало очевидно, что о том, чтобы продвинуться хоть сколько-нибудь дальше верхом на лошадях, и речи быть не может, и французы должны были довольствоваться отправкой нескольких стрелковых отрядов к Вьерзи и в южный район, чтобы присоединить их к пехоте, которая уже вела там бои. О грузовиках с пехотой или 2-й кавалерийской дивизии больше ничего не сообщалось; похоже, они попросту были блокированы на дорогах.

Вернемся к трем отдельным танковым отрядам, которые, как уже упоминалось, состояли из самых современных и быстроходных машин. Сразу после 10.00 они получили приказ направить 2 отряда по пятам XX корпуса, а третий вслед за XXX корпусом, однако с оговоркой, что они будут введены в бой только после того, как первая атакующая линия не сможет сделать дальше ни шагу. В 20.00 первый отряд оказал поддержку в бою 2-й американской дивизии, продвинувшись от Вокастля до рубежа Артен — То, и танки смогли провести за собой пехоту на 3 или 4 километра вперед. В противоположность этому из второго отряда только одна рота вступила в сражение под Лешель; результаты неизвестны. Остальные танки вообще не участвовали в боях.

А ведь вполне можно было объединить все три отряда Chars legers, приданных 501-му полку, в одну часть под командованием командира полка, и одновременно бросить их в атаку по осевому направлению, где продвижение давало бы наилучший результат, то есть на Артене. Нужно было без малейшей задержки отдать соответствующие приказы и как можно меньше подвергать ограничениям командование полка, а также командование низших звеньев, чтобы поощрить проявления инициативы. А при том, как происходили события, даже самое решительное руководство было бы парализовано привязкой атаки к продвижению ползущего огневого вала, а также к скорости, с которой батареи могли менять свои позиции.

Следовательно, танковые резервы необходимо держать непосредственно за передовыми рубежами, а моторизованную пехоту и саперов — непосредственно позади танковых резервов, а в идеале — под их командованием. Мобильная пехота и саперы, в свою очередь, должны продвигаться вслед за танками настолько далеко вперед, насколько позволит огонь противника. Возможно, им удалось бы продвинуться достаточно быстро, поскольку они сохранили свежие силы, в отличие от пехоты передовой, которая была уже измотана боями в течение утра.

О вступлении в дело кавалерии может идти речь только после того, как прорыв успешно завершен, когда перед войсками лежит открытая местность, где нет ни заграждений из колючей проволоки, ни окопов, и прежде всего нет пулеметов, могущих ограничить быстроту и мобильность конных войск.

18 июля из пехотных резервов были взяты 3 дивизии, а на их место отведены единственная дивизия с передовой и кавалерийский корпус. Был отдан приказ к 19-му числу привезти 7 свежих дивизий — большей частью на грузовиках. В целом за первый день наступления французы захватили 12 тысяч пленных и 250 орудий.

События 18 июля стоит рассмотреть в перспективе, поскольку здесь впервые французы объединили массированное применение танков и внезапность.

Немцы потерпели крупное поражение и немедленно занялись подробным исследованием причин. Они согласились в одном: французы добились полной внезапности, застав врасплох не только немецкие войска, но и в значительной мере высшее командование. После того как французская атака 15 июля южнее Суассона не осуществилась, немцы, возможно, склонны были поверить, что их собственное наступление на Эперне связало противника. Это был просчет. Но этот просчет не вызвал бы дальнейших последствий — возможно, французы и в самом деле вообще не пытались бы внезапно атаковать, не будь в их распоряжении могущественного нового оружия — танков. Сражение под Суассоном было первой битвой, в которой танки были применены более или менее в достаточном количестве и с оперативными, а не просто локальными целями. Если в сражении под Камбре участвовало 400 танков, то нынче под Суассоном французы ввели в бой целых 500. Ширина фронта наступления была, правда, меньше, чем под Камбре, и удар, следовательно, не был более тяжелым; но танк — это воплощенная мощь наступления, и если он, как это было в обоих случаях, появляется на сцене внезапно, то обороняющиеся платят ему тяжкую дань кровью и упадком боевого духа.

Возвращаясь к более ранней теме, мы должны с горечью констатировать, что спустя восемь месяцев после Камбре немецкая пехота и артиллерия все еще не имели противотанковых средств; возможно, еще более унизительным оказалось то, что за это время не было разработано никакой мало-мальски пригодной тактики для отражения этой новой угрозы. И еще долгое время немцы продолжали платить дорогую цену кровью, прежде чем определили коренную причину своих поражений и осознали необходимость эффективной защиты от нового оружия, которое появилось в арсенале наступающих. К несчастью, немцы пришли к этой мысли слишком поздно для того, чтоб она хоть как-то повлияла на ход войны, и забыли ее опять, находясь под гнетом ограничений версальского диктата. 18 июля под Суассоном пехота так и не сумела собраться и отреагировать на атаку бронетанковых сил, и только во второй половине дня артиллерия начала давать отпор танкам с новых и более разумно выбранных позиций. Этот эпизод (а он был далеко не последним) должен был вдребезги разбить воображаемый мир тех, кто с пренебрежением отнесся к внезапной атаке танков как к оружию «одноразового употребления».

Кое-кто утверждал, что немецкая оборона потерпела поражение из-за того, что численность пехоты на линии фронта была невелика и бойцы были психологически измотаны. Однако — если вспомнить о том, как именно проходила атака противника, — более мощные боевые силы, возможно, и сумели бы предотвратить катастрофу, но, по всей вероятности, за счет возросших потерь. Вне всякого сомнения, из-за инфлюэнцы и недостаточного питания люди были в плохой физической форме, но в нашей короткой повести раскрываются эпизоды героической стойкости и решительной инициативы, опровергающие любые измышления о деморализации войск. Наше восхищение только возрастет, если мы подробно исследуем боевые летописи отдельных дивизий и полков.

Тщательный анализ битвы 18 июля выявляет три основные важнейшие причины поражения немцев:

а) внезапность, успешно достигнутая французами;

б) ударная мощь французских танков, сделавшая эту внезапность возможной;

в) тот факт, что немецкая артиллерия, а в еще большей степени немецкая пехота не имели ни эффективных боевых средств, ни опыта сражения с танками.

В течение последующих дней поражение немцев приобрело еще большие размеры, выйдя за пределы тактического уровня и расширившись до оперативных масштабов. Причина была в том, что энергичное наступление французов на Суассон представило страшную угрозу для коммуникаций немецкой армии в Марнском выступе, вынудив германское командование освободить только что занятые территории на южном берегу Марны и оттянуть линию фронта за реку Вель. Десять немецких дивизий расформировали по причине того, что много было убитых, раненых и взятых в плен, и высшему командованию пришлось отказаться от намеченного во Фландрии наступления «Хаген». По всему Западному фронту немцы перешли к обороне, и инициатива оказалась в руках противника.

Что же касается перспектив французской стороны, тут мы должны задать вопрос: почему наступающие не прорвали фронт в первый же день и сразу же не отсекли Марнский выступ? Мы уже заметили, что французы могли собрать все наличные танковые части в решающем секторе наступления, а именно на участке фронта 10-й армии — мера, которая дала бы этой армии возможность нанести куда более мощный удар по основной оси на плато южнее Суассона. Но чтобы ускорить темп атаки в целом и чтобы французы могли более эффективно развить свой успех, требовалось нечто большее. Проблема была в том, что скорость атаки бронетанковых сил жестко определялась передвижением других родов войск: пехоты, которая продвигалась вперед медленно, оказываясь под огнем пулеметов, спрятанных в укрытиях, и французской артиллерии с ее методически ползущим огневым валом и сменой позиций — операция, при гужевом транспорте требующая нескольких часов. Тем временем танки должны были ждать, находясь в пределах досягаемости постоянно усиливающегося огня обороняющихся. Пока сохранялось такое положение вещей, французы могли успешно вклиниваться в оборону, но не могли совершить полноценного прорыва, а в то же время обороняющиеся всегда имели возможность закрепиться на новой позиции. Это означало, что французы должны были всякий раз начинать атаку заново, причем не готовясь к ней заранее, и элемент внезапности исчезал совершенно. А при том, как обстояли дела в 1918 году, у танковой поддержки не было и шансов на будущее, поскольку танковые части были измотаны в первый же день сражения. Еще одним следствием такой тесной связи танков и пехотных частей было то, что только часть машин вообще попала в бой; в случае с 10-й армией это касается 223 танков из 343 имеющихся в наличии; 120 машин были прикреплены к самым задним пехотным цепям и резервам и оставались в полнейшем бездействии. Несомненно, французы достигли в сражении 18 июля тактических успехов, но они далеко не использовали весь потенциал нового оружия, слагаемыми которого являются скорость, защитная броня и огневая мощь.

Последующие атаки французов не представляли собой ничего особенно нового. Несмотря на потерю 102 танков, к 19 июля 10-я армия имела 241 танк, но в бою участвовало только 105 машин. 20 июля были введены в бой 32 танка, 21 июля — 100 и 23-го — 82. За период между 18 и 20 июля 10-я армия потеряла общим числом 248 танков, и по крайней мере 112 из них от артиллерийского огня. «Независимо от ее дальнобойности, артиллерия оказалась основным противником танков. Успех в бою существенно зависел от защиты против вражеских орудий» (Dutil. Les Chars d'assaut. Paris, 1919).

Давайте теперь подведем итог событиям августа 1918 года. В начале месяца французские бронетанковые части состояли из 10 батальонов Chars legers и 8 группировок средних танков («шнейдер» и «сен-шамон»).

Немцы, отразив попытку прорыва французов, оттянули участок линии фронта за реку Вель. До того как прибыли туда, они понесли тяжелые потери, храбро сражаясь в арьергардных боях.

Германское высшее командование надеялось, что вражеский альянс исчерпал свою наступательную мощь и что жестоко потрепанным немецким дивизиям будет дарована в ближайшем будущем хотя бы небольшая передышка. Из исторических источников неясно, извлекли ли немцы соответствующие уроки из битвы при Суассоне и распространили ли их, следуя своему обыкновению, без промедления и на другие участки фронта. Точно так же, как и раньше, заградительный огонь подразделялся на «огонь с дальней дистанции», «огонь с ближней дистанции» и «огонь на уничтожение» по установленному или предполагаемому участку сосредоточения сил противника. Но, как уже продемонстрировала битва под Камбре и совсем недавно под Суассоном, такой заградительный огонь оказался совершенно бесполезен против внезапной танковой атаки. Эти два сражения, а также успешная оборонительная битва на Эне показали, что реально уничтожить танки мог только прицельный огонь батарей с открытых позиций — прямой наводкой из тяжелых орудий по ясно видимой цели, выбранной индивидуально. И все-таки в начале августа ни способ размещения орудий, ни метод ведения стрельбы еще не изменились коренным образом.

То же самое происходило во 2-й армии, которая удерживала самый западный участок немецкого фронта под Амьеном. В августе 1918 года все дивизии передовой, несмотря на их ослабленную боевую мощь, были уплотнены в единое, глубоко эшелонированное формирование. Опорные пункты отсутствовали практически полностью, и артиллерия была размещена там, где для противотанковой обороны она была бесполезна. В результате танки противника смогли провести атаку, не столкнувшись со сколько-нибудь серьезными препятствиями в виде оборонительных позиций, искусственных или естественных заграждений или артиллерийского огня.

Мы не должны пи в коей мере упрекать немецкую пехоту за то, что она не укрепила свои позиции после крупномасштабного весеннего наcтупления, завершившегося 24 апреля. С одной стороны, дело было в том, что немцы цеплялись зa надежду рано или поздно возобновить наступление, с другой стороны, это было результатом истощения и недостаточной численности большинства передовых частей 2-й армии. Однако первой и главнейшей причиной был нескончаемый ураган снарядов, который превращал рытье окопов в дело чрезвычайно трудное, требующее больших жертв и разрушал большую часть работы, как только она заканчивалась. Вдобавок обширные участки фронта были потеряны в бесконечных сражениях, так что противник на самом деле еще и получал выгоду от всех стараний, которые немцы вкладывали в строительство опорных пунктов. Виллер-Бретонне и Амель тому примеры.

24 апреля 1918 года Виллер-Бретонне оказался сценой действия первого в мире сражения танков против танков, и к нему мы в данном контексте еще вернемся. Здесь мы только заметим, что появление немецких танков на поле боя дало немедленный эффект, ускорив отправку еще большего количества английских танков во Францию. Англичане исходили из принципа, что даже самые лучшие танки в мире не способны противостоять другим танкам и что единственный способ отразить атаку бронетанковых войск — это самим иметь превосходящее количество танков.

Каждую неделю к англичанам поступало 60 новых танков, и английское наступление на Амель 2 июля предоставило немцам возможность оценить эксплуатационные качества машин противника на данном этапе войны. Речь идет о танках «Маrк V», и по специальной просьбе генерала Эллеса они получили свое боевое крещение в наступлении с ограниченной задачей, а именно при взятии Амеля австралийцами.

Пехотные части, готовящиеся к наступлению, и экипажи новых танков успели познакомиться в процессе совместной подготовки и доверяли друг другу. Полковник Фуллер тщательно разработал тактические детали. Предварительной артподготовки не было, и в 4.10 3 бригады австралийцев пошли в атаку при поддержке 60 танков и под прикрытием ползущего огневого вала из дымовых и фугасных снарядов. Стартовый рубеж танков находился в тысяче метров позади головной пехотной цепи, но машины быстро догнали пеших солдат и устремились к своим целям. Используя преимущество внезапности, атака пробила немецкие линии обороны по всей четырехкилометровой ширине фронта наступления, в результате чего была уничтожена большая часть защитников, 200 пулеметов и захвачено 1500 пленных. Австралийцы потеряли 672 человека, и было ранено 16 человек из числа танковых экипажей; 6 танков получили легкие повреждения. Всего через полчаса после того, как цель была достигнута, 4 танка поддержки, нагруженные 25 тоннами саперного снаряжения, подъехали непосредственно к новой линии фронта. Акция под Амелем сама по себе, возможно, не имела большого значения, но она вдохновила английское командование разработать план новой, гораздо более масштабной танковой битвы. Извлекли ли германские руководители хоть один соответствующий урок из этой обороны? Очевидно, нет.

23 июля 3 французские дивизии при поддержке английского танкового батальона атаковали плацдарм западнее Морейля. Потери в этом случае оказались велики, поскольку, вопреки плану, атака началась только спустя некоторое время после рассвета; 15 из 35 танков получили повреждения, и 45 офицеров и рядовых были убиты или ранены. Тем не менее были захвачены намеченные объекты, а также 1800 пленных, 275 пулеметов и несколько артиллерийских орудий.

Эти успехи укрепили веру британского высшего командования в ударную мощь английских танковых сил, и оно продолжило подготовку нового мощного удара. На протяжении долгого времени англичане единовластно господствовали в воздухе, что давало им теперь подробные знания о положении немецких позиций, а дальнейшая информация, полученная от пленных и из других источников, не оставляла сомнений насчет состояния и размещения войск противника. Таким образом, 9 немецким дивизиям предстояло столкнуться с 8 английскими и 5 французскими дивизиями. 3 английские и 2 французские пехотные дивизии и 1 английская кавалерийская дивизия оставались в резерве; немецких резервных дивизий насчитывалось 5. Все войсковые соединения союзников отдохнули и были полны сил; то же можно сказать лишь о 2 дивизиях немцев.

***

И тем не менее, самого по себе значительного численного превосходства английской, австралийской, канадской и французской пехоты, равно как и превосходства в числе орудий и боеприпасов, было еще недостаточно, чтобы гарантировать прорыв германского фронта, если бы союзникам пришлось полагаться только на артиллерийский огонь и наступающую пехоту. Немецкие пехотинцы и пулеметчики всегда отражали такие атаки. Не можем мы отнести пашу неудачу и на счет тумана, затянувшего поле битвы утром 8 августа, — несмотря на то что во время сражений и на Сомме, и при Ипре тоже было туманно, противник не сумел обратить это обстоятельство к своей тактической выгоде! Нет, ни одна из этих причин не объясняет, почему вдруг постиг нас этот ужасный «черный день германской армии». Наша армия была закалена в боях, пусть даже теперь она частично утратила свою боеспособность. Наша пехота была так же, как всегда, полна решимости выстоять; но отчеты того времени говорят не только о невзгодах, но и о духе солдатского неповиновения. Потомки проявят несправедливость к самопожертвованию и храбрости многих тысяч наших солдат, если будут приводить примеры нервных срывов, паники при виде танков или нарушения воинского долга перед лицом врага. Если несколько солдат и оплошали, это не может опорочить героическую — и по этой самой причине трагическую — стойкость подавляющего большинства наших воинов. Именно в этом, истинном, свете мы и будем рассматривать события 8 августа 1918 года.

В третий раз немцам навязали сражение по образцу Камбре, и в третий раз они дали захватить себя врасплох. Противник развернул войска под покровом ночи, непосредственно перед штурмом, передвигаясь в строжайшей тишине и тщательно соблюдая меры предосторожности. Отвлекающие автоколонны, активность транспорта — все служило для того, чтобы скрыть места сосредоточения определенных частей, а именно канадского корпуса (про который было известно, что он предназначен для участия в наступательных действиях) и танкового корпуса.

Распределение танков показано в нашей таблице, которая представляет дислокацию войск с севера на юг.

БРИТАНСКАЯ АРМИЯ

В ночь с 6 на 7 августа танковый корпус сосредоточился между 3-м и 4-м километрами позади линии фронта и в ночь с 7 на 8 августа передвинулся на свой рубеж атаки, расположенный в одном километре от линии фронта. Исходя из того, как именно танки распределялись между наступающими дивизиями, мы можем установить, что австралийскому и канадскому корпусам отводились основные оси приложения сил. Однако распределение танков внутри дивизий показывает, что точно так же, как это произошло под Камбре и Суассоном, танки опять были тесно привязаны к цепям наступающей пехоты; два самых современных и быстроходных батальона, а именно 3-й и 6-й, укомплектованные танками «уиппет», были приданы в подчинение кавалерийскому корпусу численностью в три дивизии, который был развернут между Каши и Амьеном, чтобы развить успех и завершить прорыв. Атака была назначена на 5.00, и часть артиллерии должна была стрелять дымовыми и фугасными снарядами, образуя ползущий огненный вал перед наступающей пехотой и танками, а другая часть должна была подавить немецкие батареи и вести огонь по другим дальним целям. Подобным же образом в план атаки были включены 500 самолетов, либо для осуществления корректировки огня и боевой разведки, либо для атаки на тыловые объекты.

Первые цели находились на расстоянии от полутора до трех километров от первой линии немецкой обороны, и они должны были быть достигнуты к 7.20, но немецкие батареи, противостоящие английскому III корпусу, оставались полностью за пределами этих исходных объектов; атака австралийцев должна была достичь только самых передовых немецких батарей. Канадцы должны были продвинуться при наступлении значительно дальше, взяв в кольцо большую часть немецких орудийных позиций в своем секторе, но на участке фронта французов опять только несколько батарей оказывались под ударом. Пока большинство немецких батарей оставались невредимыми, продвижение английского III корпуса к северу от Соммы должно было задержаться на час, а удар южнее реки — на два часа, чтобы дать возможность подойти тыловым войскам, которые продолжат атаку, а артиллерии дать время на смену позиций. После перерыва — как уже было сказано, части при этом оставались под дулами немецких орудий! — огневой вал останавливался, и артиллерия должна была поддерживать атаку согласно правилам ведения маневренных боевых действий.

Второй ряд объектов наступления захватывал немецкие батареи по всей ширине 30-километрового фронта наступления, тогда как третий ряд пролег в непосредственной близости от мест расположения немецких резервных дивизий, несмотря на то что их дислокация наверняка была известна противнику. Возобновившись в 9.20, дальше атака должна была продолжаться без пауз. Предполагалось, что именно в этот момент кавалерийский корпус силами одной дивизии продвинется к северу, а другой — к югу от Люса, затем догонит пехоту, продолжит движение к третьему объекту наступления, удержит его до того, как подойдет пехота, и наконец быстро двинется к последнему объекту — железной дороге, связывающей Шольне и Руа.

В 5.20 французы одновременно с англичанами открыли огонь, но затем прошло три четверти часа, необходимые, чтобы бомбардировка возымела свое действие, и лишь потом в атаку устремилась первая линия в составе 3 пехотных дивизий без танков. Только после того, как французы заняли господствующие высоты западнее Эвра, 153-я дивизия с двумя батальонами Chars legers продолжила путь, миновав первую линию пехоты, и взяла исправление на Анже-ан-Сантер. Однако французам довольно долго грозила опасность отстать от своих канадских соседей, что делало последних уязвимыми для огня с флангов. Немецкая артиллерия делала все, что было в ее силах, в особенности она обстреливала танки правого крыла канадцев.

И вновь противник сделал ту же ошибку, привязав танки к пехоте и артиллерии, причем в этом случае ошибка распространилась на самые многообещающие боевые части — два наиболее маневренных батальона танков «уиппет» находились в одной связке с кавалерией, которой нет места на современном поле битвы. Будучи ограничены столь жесткими рамками, разве они имели хоть какие-нибудь шансы на то, чтобы наступление перешло в триумфальный прорыв? Едва ли. Тем не менее при этой атаке немцам, как мы сейчас покажем, довелось пережить чрезвычайно опасные минуты.

Армии союзников шли в битву с уверенностью в победе, тогда как немцы день за днем с беспокойством ожидали решения своей участи. 6 августа с немецкого самолета доложили об обнаружении сотни танков, двигавшихся от Эльисюр-Нуа к Моризелю. Немцев это не особенно встревожило. 7 августа в саду под Виллер-Бретонне при случайном попадании взлетели на воздух 24 танка снабжения, нагруженные снарядами и горючим. И опять это не вызвало никаких подозрений. 8 августа в 5.20 вражеские атакующие части взрезали утренний туман на протяжении 22-километрового участка линии фронта. Немцы ничего подобного не ожидали. Они не рассчитывали на массированную атаку бронетанковых войск и были бессильны ей противостоять. Штыки были абсолютно бесполезны. Причинят ли какой-нибудь ущерб танкам пулеметы, ручные гранаты и минометы, зависело от удачи. Достичь полного успеха можно было лишь при помощи артиллерии, если бы ее использовали правильно; но в той ситуации перед артиллеристами встала трудная? почти неразрешимая задача, ведь сумрачный свет раннего утра чем дальше, тем больше слабел — его заглушал туман естественного и искусственного происхождения. Ползущий огневой вал поднимал клубы дыма и пыли, множество мишеней появлялось в поле зрения слишком близко, приводя в смятение. Фактически все те орудия, которые находились в зоне действий немецкой пехоты, оказались бесполезны. Чего можно было ожидать от немецких солдат, скорчившихся в своих жалких норах, глядя, как прямо на них движутся танки? Если бы они открыли огонь по машинам или по вражеской пехоте, бегущей следом, их бы увидели из танков и немедленно уничтожили; если бы они не стали стрелять, часть из них могла бы избежать обнаружения и не попасть под обстрел из танков, но тогда вражеские пехотинцы, целые и невредимые, захватили бы их в плен. В тех обстоятельствах, в которых проходила битва 8 августа 1918 года, немецкая пехота была беззащитна перед лицом верной гибели.

Движение английских танков было рассчитано так, чтобы гарантировать пересечение ими своей линии фронта как раз в тот момент, когда пойдет огневой вал. В первые три минуты ползущий огневой вал задержался на немецких передовых окопах, затем каждые две минуты он переносился на 100 метров вперед. Позже его продвижение замедлилось, огонь стал переноситься через каждые три минуты, а затем только через четыре. За движущейся завесой из разрывов на коротком расстоянии следовали танки и пехота. В дополнение к ползущему огневому валу англичане направили огонь тяжелых орудий на батареи, пути подхода, деревни, лагеря и боевые позиции. За короткое время все коммуникации были нарушены, все телефонные линии разорваны и световая сигнализация вышла из строя, и только беспроводная связь оставалась по большей части неповрежденной, но передачи не могли дать ясной картины событий, происходящих на переднем краю сражения. Связники и посыльные попросту не возвращались. Только одно было ясно — противник нанес страшный удар.

Собравшись с силами, немцы подготовились, как могли; все оставшиеся невредимыми орудия и минометы открыли огонь на уничтожение по клубам тумана; но минометов было катастрофически мало, и они стреляли, не целясь, по местности, которую противник, по всей вероятности, уже покинул. Куда могли стрелять пушки, не рискуя подвергнуть опасности наши собственные войска? До каких в точности пределов дошел противник? В каком направлении должны были контратаковать резервы? Могли ли открыть огонь тыловые пулеметы без достоверной идентификации местонахождения противника? Офицеров и солдат как резервных войск, так и артиллерийских батарей все более охватывала неуверенность.

Теперь рассмотрим последовательно с севера на юг, как проходила атака англичан.

На участке III корпуса 12-я и 18-я дивизии достигли намеченных объектов между 7.30 и 8.00.

В одном из эпизодов единственная танковая рота 18-й дивизии, атаковав вдоль дороги Корби — Брай, уничтожила большую часть 2-го и 3-го батальонов 123-го пехотного полка и получила беспрепятственный доступ к немецким батареям, оставшимся беззащитными в тумане, затянувшем леса Телье и Грессер. Однако английские офицеры неукоснительно выполняли свои инструкции — не продвигаться далее ближайших установленных целей и соблюдать обусловленную паузу в атаке. Танки оставались неподвижными, пока туман не рассеялся, а тогда немецкие батареи (по-прежнему лишенные поддержки пехоты) уже могли удержать свои позиции.

58-я дивизия англичан, сопровождаемая 2 танковыми ротами, достигла установленной цели надолго до того, как немецкие пехотные резервы смогли подойти и прикрыть батареи. И здесь опять перерыв в атаке англичан сыграл на пользу немцам, которые около 11.15 заняли и укрепили важную позицию «высота над каналом» севернее Шипильи, и противник их не побеспокоил. Когда после 9.45 туман рассеялся, немцы смогли направить огонь с фланга на австралийцев, которые наступали к югу от Соммы, и тем в значительной мере сорвали их продвижение.

На всем протяжении фронта наступления английских корпусов продолжать атаку после перерывa стало невозможно; второй ряд целей так и не был достигнут, и единственная благоприятная возможность быстро продвинуться вперед была упущена. Несколько английских подразделений дошли до самых передовых немецких батарей, но артиллерия сумела отстоять свои позиции.

***

Вернемся к австралийскому корпусу, в котором из имеющихся 144 танков 48 были приданы четырем бригадам первой линии пехоты (3-я и 2-я дивизии корпуса) на участке линии фронта протяженностью 6 километров. Этот эшелон получил приказ проникнуть на 3 километра в глубь обороны и достичь своей первой цели в 7.20. Затем предполагался двухчасовой перерыв, в течение которого вторая линия пехоты, включающая 4-ю и 5-ю дивизии австралийцев и 96 танков, должна была пройти вперед, минуя первую линию. Несмотря на то что танков было недостаточно, первый вражеский эшелон к 7.20 сумел согласно плану захватить немецкие позиции на юге, вдоль дороги Амель — Серизи. Похоже, что затем танки нарушили приказ и использовали появившуюся возможность по собственной инициативе — по крайней мере, туман еще лежал на земле, когда они прорвались за первый рубеж регулирования и одну за другой захватили батареи, размещенные к юго-востоку от Серизи. Немного погодя вспыхнул бой на позициях 202-го резервного егерского полка; сражение продолжалось до тех пор, пока доблестные защитники, уничтожив несколько танков, не отошли наконец к северо-востоку от Соммы. Тогда танки набросились на боевые и резервные батальоны 13-й егерской дивизии; уже в 6.30 тяжело раненный командир ее 13-го егерского полка был взят в плен; батарея была потеряна уже к 6.20, а офицеры 15-го егерского полка были ранены и взяты в плен. К 7.20, согласно плану, австралийцы достигли своих целей. Некому было защищать залитую туманом землю, простиравшуюся между ними и батареями 13-й егерской дивизии, у которой еще оставалось 10 легких и 8 тяжелых, исправных орудий. Дальше последовала двухчасовая пауза, но немцам не удалось обратить ее к своей пользе и подтянуть резервы для прикрытия артиллерии. Австралийцы возобновили атаку и между 9.20 и 10.00 захватили всю артиллерию. Около 10.30 немецкие резервы попытались удержать лощину южнее Мокура, но уже к 11.00 они были окружены танками, и их положение стало безнадежным; спустя полчаса они были уничтожены совместным огнем авиации, пулеметов и танков, и австралийцы достигли своей второй цели по графику. Для того чтобы занять высоту 84 к западу от Пройяра, у немцев было всего несколько подходящих отрядов, и после того, как австралийская пехота подготовила почву, в 12.30 обороняющиеся подверглись атаке самолетов и танков, действующих сообща. Этим успехом противники исчерпали список целей на день и остановили свое продвижение. Весьма возможно, что их воинственный пыл умерил эффективный фланкирующий огонь, который, как мы видели, открыли оставшиеся невредимыми немецкие батареи севернее Соммы.

К югу от австралийской 3-й дивизии наступали 2-я австралийская дивизия, атака которой точно так же развивалась по предписанию, и между 7.00 и 7.30 наступающие войска прорвались к передовым батареям. Однако перерыв в атаке, а также поднявшийся туман позволили самым задним немецким батареям, размещенным под Байонвиллером, нанести несколько локальных ударов по танкам, когда те вновь показались на поле боя, и артиллеристы сумели продержаться до 9.50. Немецкая пехота, вернее, то, что от нее осталось, все еще занимала позиции вдоль оси, соответствующей дороге Виллер-Бретонне — Арбоньер — Лион, австралийцы и канадцы не возобновили атаку, и тогда пехота отошла к востоку от Арбоньера. 6 немецких батарей вокруг Марселькава оказались внутри первого рубежа атаки противника, и они были давно потеряны; батареи, находившиеся за пределами рубежа регулирования в лесу Пьеppe, смогли еще два часа поддерживать огонь. В 9.20 5-я австралийская дивизия со свежими танковыми силами прошла сквозь части 2-й дивизии на пути к следующему рубежу. Все, что к этому времени могли противопоставить им немцы, — это 7 стрелковых рот и 3 пулеметные роты плюс неполный батальон на задней линии. Артиллерии больше не осталось. Немецкие резервы попытались контратаковать Байонвиллер, но были остановлены танками и авиацией противника в Римском ущелье в двух с половиной километрах к северо-западу. «Батальон был разбит по причине полной невозможности оказать сопротивление танкам. Он был буквально раздавлен» (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 124). В этот момент на Римской дороге появились бронированные машины 17-го танкового батальона. Они двигались так быстро, что немецкие артиллеристы не успевали брать их на прицел, и сеяли панику в колоннах немецких автомашин, ищущих пути спасения. Английские самолеты сбросили на Римское ущелье дымовые бомбы, которые ослепили восточное крыло обороняющихся и помогли английской бронетехнике появиться незамеченной. Противник занял Арбоньер и в полдень достиг третьего намеченного рубежа.

Канадский корпус, известный также и своей агрессивностью, в это время наступал южнее австралийцев. Атаку 2-й канадской дивизии возглавил танковый батальон, и удар пришелся главным образом по 148-му егерскому полку 141-й егерской дивизии; передовой частью аналогичной атаки 1-й канадской дивизии также был танковый батальон, и он ударил по 117-й егерской дивизии. Это была отличная часть, полностью укомплектованная для боя, и во главе ее стоял прекрасный командир генерал-майор Хефер. И все равно два командира пехотных полков были взяты в плен, а третий геройски погиб. Канадцы прошли под заградительным огнем немцев, который не был особенно мощным, и захватили свой первый рубеж, а с ним и большую часть немецких батарей. Всякая попытка сопротивления была пресечена с ходу тем, что канадцы предприняли обход с фланга к северу, и, только когда они остановились, захватив свой третий рубеж, немцы смогли создать новую линию фронта западнее Розьера.

3-я канадская дивизия нанесла удар по 225-й егерской дивизии и очень быстро ворвалась в долину Люса, хотя далее «черный лес», простирающийся за главной дорогой от Домар-сюр-ла-Люс до Мезьера, оказался непреодолимым для танков, и немцы смогли продержаться там примерно до 8.30. Несмотря на эту задержку, наступление на второй рубеж началось более или менее вовремя и достигло своей цели к 10.30. Для отражения этой атаки у немцев было только пятнадцать орудий и не было возможности подтянуть хоть сколько-нибудь пехотных резервов. При поддержке дополнительных танков 44-я дивизия канадцев и английская 3-я кавалерийская дивизия продолжали энергично наступать в направлении Бокура. Было чуть больше 11.00.

Между 11.00 и 12.00 два корпуса, австралийский и канадский, сумели прорваться через зону действий немецких передовых частей и захватить всю немецкую артиллерию, за исключением нескольких орудий. Единственными силами, которые немцы смогли выставить против них, оказались несколько батальонов, отдыхавших в тылу; еще во время подхода их жестоко потрепала авиация и огонь дальнобойных орудий. Так слаба была немецкая оборона, что в некоторых местах противник мог пройти через нее походной колонной. Дело было за малым — завершить прорыв.

Английское высшее командование, считавшее кавалерийский корпус наиболее подходящим инструментом для этой цели, попыталось увеличить его ударную мощь, придав ему в подчинение 2 самых современных и скоростных танковых батальона, в которых насчитывалось, как мы уже видели, 96 танков «уиппет». Разумеется, их рассредоточили по разным частям.

Кавалерийский корпус разделился на две части. 1-я кавалерийская дивизия англичан получила приказ как можно быстрее догнать пехоту к северу от Люса, тогда как 3-я кавалерийская дивизия должна была сделать то же самое южнее реки; они должны были достичь третьего рубежа, подождать там, пока не подойдет пехота, а затем сделать бросок к дороге Шольне — Руа; за ними во второй линии следовала 2-я кавалерийская дивизия англичан. Батальоны танков «уиппет» двигались впереди дивизий первой линии, чтобы прикрыть всадников и проложить проходы через заграждения из колючей проволоки. К 10.15 дивизии первой линии достигли рубежа Игнокур — Марселькав и развернулись для выполнения своих задач. За каждой бригадой, состоящей из 3 кавалерийских полков и 1 батареи на конной тяге, были закреплены шестнадцать танков. Дальше они двигались в следующем порядке:

1-я кавалерийская дивизия: 1-я кавалерийская бригада — на Арбоньер; 9-я кавалерийская бригада — через Гиллокур на Розьер-ан-Сантер; 2-я кавалерийская бригада — на Ке;

3-я кавалерийская дивизия: 7-я кавалерийская бригада — через Кейо на Ке; 6-я кавалерийская бригада — на Ле-Кенель; канадская кавалерийская бригада — на Бокур.

1-я кавалерийская бригада прорвалась дальше всего, остановившись перед Фрамервилем и Вовилье. Остальные так и не дошли до своего третьего объекта, откуда должна была начаться их основная задача — прорыв к железной дороге, связывающей Шольне и Руа. Не будет преувеличением сказать, что кавалерия не могла продвинуться так далеко без танкового прикрытия. Попытка осуществить кавалерийскую атаку силами крупных формирований неизбежно захлебывалась в считаные минуты, приводя к большим потерям, как свидетельствуют действия 6-й кавалерийской бригады юго-восточнее Кейо или канадской кавалерийской бригады под Бокуром, даже при том, что линия немецкой обороны между Ке и Бокуром не была непрерывной. Всего двух с половиной рот немецких саперов, находящихся в Ке и к юго-западу от него, оказалось достаточно для того, чтобы остановить продвижение 3-й кавалерийской дивизии, и они отступили только тогда, когда танки пошли в атаку и оттеснили их назад, к северу от Бофора. Сюда смогли добраться всего несколько кавалерийских подразделений, и здесь битва завершилась. Вторая линия кавалерии в бой введена не была.

К полудню 17-й танковый батальон и 12 его бронемашин прошли в разрыв между линиями своей пехоты и кавалерии, которые залегли на месте, и прорвались через деревни Фрамервиль и Пруайяр и дальше. Танки навели в тылу немецких позиций полнейший переполох, причинив тяжкие потери боевым колоннам и резервам, и оставались поблизости от этих двух деревень в течение нескольких часов, не понеся ни малейших потерь — но и не дождавшись попытки английских войск последовать за ними далее третьего рубежа. Такая попытка так и не была предпринята, а около 18.30 в Пруайяр и Фрамервиль вошли немецкие резервы, и, наконец, брешь шириной в несколько километров была закрыта. В течение шести часов, до самого вечера, она оставалась открытой в ожидании прорыва англичан; на их пути едва ли могли встать обороняющиеся немецкие войска, и совсем не действовала артиллерия. Но англичане не пожелали отступить от плана битвы, поскольку план составляли генералы, сторонники преобладающего участия в сражении пехоты, артиллерии и даже кавалерии — иными словами, люди, которые понятия не имели, как можно извлечь пользу из наиболее мощной ударной силы, имевшейся в их распоряжении. Английская авиация атаковала успешно, сковав немецкие резервы, танки были под рукой в значительном количестве, а о сопротивлении немцев нечего было и говорить. И все это пропало втуне — англичане не сделали ничего.

Французский XXXI корпус наступал к югу от канадского корпуса. В противоположность действиям соседей-англичан, французы перед тем, как перейти в атаку, провели сорокапятиминутный артиллерийский обстрел. Первый удар планировалось нанести силами 3 пехотных дивизий без поддержки бронетехники, но затем 153-я дивизия французов должна была стремительно ворваться на поле боя в сопровождении 3 танковых батальонов. Успешное первоначальное вклинение должно было вывести из строя немецкие части, противостоящие севернее канадцам. Спустя короткое время 153-я дивизия вместе с танками вступила в бой и добилась ощутимого успеха. Однако в то же время атака французов сильно запаздывала по отношению к правому канадскому крылу, где в результате фланкирующий огонь немецкой артиллерии смог причинить серьезный урон танкам, поддерживающим атаку канадцев.

Между 22.00 и 23.00, когда на поле боя опустилась летняя ночь, битва догорела, и «…к этому времени армия Германии потерпела величайшее поражение с самого начала войны» (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 196). 8 дивизий были почти полностью уничтожены, и еще 8 жестоко потрепаны; в течение нескольких часов немцы потеряли 700 офицеров, 27 тысяч солдат (включая 16 тысяч взятых в плен) и более 400 орудий. Противник осуществил вклинение шириной 32 и глубиной 12 километров; лишь к вечеру отчаянные усилия немецких войск привели к установлению новой линии фронта, и то этим они обязаны бездействию противника. Это верно, что наши враги не сумели совершить полноценный оперативный прорыв, и точно так же верно, что нам больше не грозил немедленный и полный крах всего Западного фронта. Однако этот мощный удар неминуемо оказал чрезвычайно сильное действие на немецкое высшее командование.

Даже теперь ветераны, наши соратники, вновь переживают то чувство надвигающейся гибели, которое овладело нами в тот августовский день. Генерал Людендорф два года был вдохновителем немецкой стойкости, и мы можем представить себе, как чувствовал он себя, когда даже ему пришлось признать, что войну нужно заканчивать и что даже его титаническое мужество не отвратит нашу судьбу. В действительности выхода не было. Битва при Суассоне привела к расформированию 10 дивизий; несколько недель спустя события 8 августа обошлись нам столь же дорого. Воля немецкой армии к сопротивлению неуклонно слабела, в то время как в армии вражеского альянса безостановочно вливались свежие силы. Миллион американских солдат, несчетное количество танков и самолетов были готовы присоединиться к союзникам уже осенью 1918 года. Спустя десять дней после Амьенского сражения имперский совет в Спа решил при первой удобной возможности начать мирные переговоры. Тем временем война приняла оборонительный характер.

Прежде чем мы проследим далее военные и политические последствия 8 августа, нам нужно сделать передышку и рассмотреть тактику обеих сторон, в особенности тактику противника.

Как мы видели, немцы планировали свою оборону, рассчитывая на традиционную атаку пехоты и артиллерии, но они фактически ничего не предприняли для защиты против танков. Не было сделано даже попытки построить главную линию обороны на местности, непреодолимой или хотя бы труднопроходимой для танков, и артиллерию — наше единственное эффективное противотанковое оружие — не попытались разместить так, чтобы она могла стрелять прямой наводкой. Вообще не было предпринято никаких оборонительных мер. Опыт 18 июля и 8 августа учит нас, что серьезную оборону против танков возможно выстроить только позади противотанковых заграждений, если мы не собираемся подставлять под гусеницы нашу пехоту и артиллерию. Без такой защиты само по себе обеспечение пехотных дивизий полным набором противотанкового оружия реальной пользы не приносит, поскольку действие такого оружия зависит от удачного стечения многих обстоятельств. В будущем бои на открытой местности станут немыслимы, если мы сможем не хуже противника подготовиться к танковому сражению.

Что до самой атаки, то сражение 8 августа явилось третьим полным успехом, достигнутым по тактическим установкам Камбре. Нас не может не восхищать решение отказаться от предварительной артиллерийской подготовки в пользу внезапности удара, тщательные меры маскировки и сработанность в рядах наступающих войск. Эффективность атаки опиралась на танки, а выбранный участок территории был свободен от препятствий. В наступлении участвовало 500 танков — столько же, сколько при Суассоне, и всего на 100 больше чем под Камбре; таким образом, неверно было говорить о «невообразимом увеличении численности» или о «беспрецедентном скоплении» танков (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 186). «Беспрецедентное увеличение численности» танков — это то, что ждет нас в будущем.

В некоторых отношениях англичане с помощью своих танков могли бы добиться существенно большего, чем добились. Английскому главнокомандующему ничего не стоило сосредоточить к 8 августа гораздо большее количество танков, если бы он как следует надавил на производителей в Англии. Ширина танковой атаки увеличилась по сравнению с Камбре, но ей недоставало глубины, и танки были слишком тесно связаны с пехотой и кавалерийским корпусом, особенно во второй линии, и, следовательно, были ограничены в скорости и свободе маневра, которые им требовались для развития первоначального успеха.

Тактика артиллерии соответствовала целям наступления и предполагаемым действиям танков. С другой стороны, имея за плечами опыт предшествующих сражений, англичане могли бы лучше выбирать свои цели. Мы можем упомянуть двух часовое промедление вскоре после начала атаки, близость первого рубежа и установку конечного рубежа для танков и пехотных дивизий непосредственно перед позициями немецких резервных дивизий. Только эти просчеты со стороны англичан дали возможность ослабленной немецкой артиллерии частично восстановить свою боеспособность, а защитникам — к вечеру битвы организовать новую, пусть неполную линию обороны. Все кончилось бы по-другому, если бы англичане сделали свои танки независимыми от традиционных родов войск, которые по определению медлительны и уязвимы перед пулеметным огнем, и если бы они ударили одновременно на полную глубину немецкой оборонительной системы, строение которой было отлично им известно. В этом случае, вне всякого сомнения, англичане в короткое время уничтожили или бы обороняющихся и прорвались по всей ширине фронта наступления.

Под Амьеном в распоряжении англичан имелись: а) для действий против немецких резервных дивизий и центров управления — танки «уиппет» и бронеавтомобили, а также большое количество авиации;

б) для действий против немецкой артиллерии и пехоты — две линии тяжелых танков, из которых вторая была сравнительно малочисленной, поскольку она должна была только добивать беззащитную немецкую пехоту; эта линия была единственной группой танков, которой требовалось на раннем этапе соразмерять свою скорость с передвижением пехоты, а в остальном ничто не мешало бронетехнике в полной мере использовать свои скоростные преимущества.

К полудню 8 августа, несмотря на все задержки промедления, англичане, можно сказать, стояли перед открытой дверью. И опять кавалерия показала полную свою непригодность в условиях современного поля боя, точно так же, как под Камбре и Суассоном. Хотя фон Шлиффен еще в 1909 году признал этот факт и неопровержимо доказал его в своей статье, до сих пор некоторые пытаются аргументировать противоположное, призывая восстановить кавалерийские армии, то есть фактически нагромоздить на поле боя огромное количество людей и лошадей, от которых не будет никакого толку. В сражениях будущего они ничего не добьются; мы должны рассчитывать на умножение числа пулеметов, производство танков и самолетов и возможное применение химического оружия. Кавалерия нынче имеет лишь незначительное преимущество в скорости перед пехотой, особенно если мы проведем сравнение с моторизованными войсками; в последние годы усовершенствованные внедорожные машины, особенно гусеничные, фактически сравнялись или даже превзошли по маневренности многократно расхваленные конные войска на труднопроходимой местности. Во всех других отношениях кавалерия откровенно проигрывает. Вплоть до самого 8 августа сэр Дуглас Хейг тщательно оберегал свои 27 кавалерийских полков. Да, конечно, стремительно несущиеся всадники олицетворяют сам дух наступления, но эти их качества проявились бы несравненно лучше, если бы кавалерия перевоплотилась на поле боя в танковые эскадроны. А так они были попусту растрачены в бесплодных атаках. «В течение буквально нескольких минут конная атака захлебнулась, напоровшись на наш огонь, который был необычайно яростным, особенно огонь наших тяжелых и легких пулеметов. Никогда не забуду это зрелище — вот кавалерия несется вперед и в следующее мгновение превращается в беспорядочную груду лошадей, барахтающихся в собственной крови, дергая перебитыми конечностями, или галопом пролетающих через позиции нашей пехоты, лишившись всадников» (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 186).

Заключение фон Шлиффена равно обоснованно и в других отношениях. Конное войско представляет собой огромную уязвимую мишень, всадники просто до ужаса беспомощны. Дальше может стать только хуже. Все говорит за то, что танки будут продолжать развиваться впечатляющими темпами, тогда как невозможно хоть сколько-нибудь усовершенствовать лошадь; другими словами, разрыв между двумя этими родами войск не только не уменьшится, но будет постоянно увеличиваться, и любая попытка привязать друг к другу неравноценных партнеров только поставит в невыгодное положение танки, а следовательно, и армию в целом.

В завершение обзора мы расскажем о возобновлении сражения между 9 и 11 августа. Тут не было новых достижений, как и новых методов ведения боевых действий. За исключением 5 танков, вышедших из строя из-за поломок, бронетанковые войска потеряли: 8 августа — 100 машин из 415 участвовавших в сражении; 9 августа — 39 из 145; 10 августа — 30 из 67; 11 августа — неизвестное количество из 38.

100 танков, потерянных 8 августа, были подбиты немецкой артиллерией, которая воспользовалась отсрочкой, предоставленной нашими противниками; однако потери немцев составили около 100 орудий — не особенно выгодный обмен.

Битва при Амьене не привела к перестройке тактики ни атакующих, ни обороняющихся. Перемены, скорее всего, были исключены в любом случае, принимая во внимание события, сменявшие друг друга на протяжении последующих недель, отход союзников Германии и снижение боеспособности самой немецкой армии. Тем не менее мы ни в коем случае не должны рассматривать события 1918 года, и особенно августовское сражение, как кульминацию. Наоборот, эти события представляли собой начало, а отнюдь не завершение тотальной революции тактического, а следовательно, и оперативного потенциала. Эта революция стала результатом того, что нового оружия появлялось все больше и больше. Почему же тогда это самое новое оружие не приводило к полному краху всей оборонительной системы всякий раз, когда вступало в действие? Причина в том, что в течение всей войны его возможности недооценивали, причем как немцы, так в равной степени и союзники. Эта недооценка привела, в свою очередь, к тому, что это оружие на поле боя оказывалось бесполезным.

3. Конец войны. Война в воздухе. Танковые военные действия. Химическая война. Военные действия подводных лодок

Успехи французов 18 августа и англичан 2 сентября 1918 года были достигнуты благодаря введению в бой большого количества танков и привели к отходу немецкого фронта на линию Гинденбурга, откуда весной с такими большими надеждами началось немецкое наступление. 12 сентября союзники захватили Сен-Мийельский выступ между Мёзом и Мозелем при содействии 232 французских танков, которые атаковали с юга, используя наиболее подходящую местность. Однако после полудня французские танки остановились и оставались без движения следующие двадцать четыре часа по той простой причине, что американская военная полиция не пропустила их автоколонну, подвозящую горючее.

15 сентября германское высшее командование сообщало кайзеру: «Не остается никаких сомнений в том, что противник будет продолжать свое наступление в течение всей осени. Благодаря притоку американских войск и массовому применению танков у них есть для этого необходимые средства. Со своей стороны мы будем продолжать сражаться, не для того, чтобы удержать территорию как таковую, но с целью дать противнику истощить свои силы, пока мы будем поддерживать боеспособность собственной армии» (Schwertfeger, Das Weltkriegsende, 100). Эта стратегия соответствовала обстоятельствам того времени, хотя похоже, что ей следовали недостаточно решительно. В любом случае наши продолжающиеся боевые потери и сокращение численности сил приводили к расформированию все большего числа дивизий, снижению комплектности батальонов до трех рот вместо четырех, а в некоторых ситуациях уменьшению числа батальонов в полках с трех до двух. 15 сентября 1918 года Австрия опубликовала мирную ноту, из которой стало ясно, насколько положение серьезно. В тот же день перестал существовать болгарский фронт в Македонии; турецкий фронт в Палестине последовал его примеру 18 сентября; 25 сентября запросили мира болгары; 28 сентября состоялось совещание между фельдмаршалом Гинденбургом и генералом Людендорфом, на котором они решили, что войну следует завершить немедленным перемирием. На следующий день кайзер дал свое согласие, следствием чего явилась перестройка правительства по парламентской модели.

30 сентября генерал Людендорф заявил на конференции, что «ведение войны на Западном фронте превратилось в игру в рулетку, главным образом из-за вмешательства танков; у высшего командования более нет твердых оснований для расчетов» (Schwertfeger, 128).

Берлин стал местом рокового собрания партийных лидеров, на котором представитель высшего командования доложил о ситуации на фронте. Он настаивал на необходимости перемирия, ссылаясь на «действия танков, которым мы не в силах противостоять, и состояние наших резервов» (Schwertfeger, 134). 3 октября правительство Германии послало запрос о перемирии президенту Соединенных Штатов.

На это стоит обратить особое внимание. Когда представитель высшего командования потребовал немедленного перемирия, он основывался на двух причинах, из которых первой было превосходство противника в танках. Справедливо предположить, что депутат был столь же хорошо осведомлен о мнении солдат-фронтовиков, как и о точке зрения нашего военного руководства. Это была печальная и трагическая минута, и только объективные рассуждения могли подвигнуть высшее командование на предъявление такого требования. Что до причин, о которых шла речь на совещании, они также должны были явиться результатом взвешенной и честной оценки ситуации.

Война продолжалась в виде ряда кровопролитных оборонительных сражений вплоть до 11 ноября, когда вступило в силу перемирие. 26 сентября американцы провели атаку между Аргоном и Мёзом с участием 411 танков; одновременно французская 4-я армия предприняла энергичный рывок при поддержке 654 машин. 27 сентября к ним присоединились англичане, начавшие наступление под Камбре, за которым 28 сентября последовало бельгийское наступление во Фландрии.

Подробности наступления американцев поучительны. Взаимодействие с танками осуществлялось довольно плохо, и причиной тому неудобная территория, выбранная для атаки, а также, начиная со второго дня продвижения, множество противоречащих друг другу приказов. Во многих случаях пехоте не удавалось развить успехи, достигнутые бронетанковыми частями, и в результате большое количество танков попало в руки немцев. Отсюда следует вывод, что даже совершенно свежие, не измотанные, полностью боеспособные пехотные части, какие были у американцев, демонстрируют отсутствие ударной мощи перед дулами пулеметов, кроме того, часто не способны успевать за танками, какими бы медлительными в те времена ни были эти машины. Наступление, куда более крупномасштабное, чем атаки англичан и французов, на второй день выродилось в серию локальных стычек с большими потерями. Французская 4-я армия подошла к делу по-иному. Французы предприняли атаку на поле, изрытом воронками от взрывов прошлых сражений, но они не ввели в действие танки, пока не захватили местность и не сделали ее удобопроходимой. К этой работе было привлечено 2800 человек, и они завершили ее к 28 сентября, заодно расчистив проходы в противотанковых препятствиях, минных полях и наладив путь через сеть траншей.

В сражениях 27 и 28 сентября выяснилось, что у французской пехоты нет больше возможности использовать успехи, достигнутые танками. Мы часто наталкиваемся на фразы, подобные следующей: «Танки обратили обороняющихся в бегство, но пехота не смогла достичь намеченного рубежа» (Dutil). Этот недостаток становился тем более очевиден, чем больше сражений вырождалось в мешанину мелких столкновений. И наоборот, чем лучше осуществлялось управление атакой и чем больше танков вводили в бой, тем более достойными были результаты. 29 сентября случился временный срыв боеготовности танков, и в действиях 30-го числа приняло участие лишь несколько подразделений. К 1 октября в целом 180 танков были опять готовы к бою, и французы захватили общим числом 12 тысяч пленных и 300 орудий. 3 октября французы возобновили наступление. Оно прошло удачно, хотя к 8 октября, когда танковые силы 4-й армии были истощены, они потеряли 40 процентов своих офицеров, 33 процента рядовых и 39 процентов своих танков. Из 184 танков, которые вышли из строя, 56 были приведены в негодность артиллерийским огнем и 2 подорвались на минах, остальные сломались; 167 были отремонтированы и вскоре вернулись в строй, 17 ремонту не подлежали и 2 пропали без вести.

Танковые части использовались фактически во всех сражениях конца войны, имевших место в октябре, хотя к исходу месяца много машин выбыло из-за механического износа. Их главными противниками оказались полевые орудия, используемые в качестве противотанковых, и иногда также минометы, ведущие огонь по настильной траектории. По сравнению с этим потери от мин были невелики, очевидно, потому, что минные поля были недостаточно замаскированы, но еще и потому, вероятно, что противник мог быть осведомлен об их местонахождении.

Характерной чертой всех октябрьских сражений было то, что танки бросались в бой безо всякого предварительного планирования. Все уроки 18 июля и 8 августа, похоже, были отброшены, и за все время ни разу громадное количество танков, которое теперь имелось в наличии (по крайней мере, не менее 4500) не было направлено на общую цель одновременно и скоординированно. На самом деле выбор участка для атаки часто диктовался скорее политическими, нежели военными соображениями. Реальной необходимости в подобной спешке и суматохе попросту не было, — в конце концов, союзники прекрасно понимали, какие перспективы у Германии!

К 1 октября Франция имела 2653 танка, и ежемесячное их производство достигло 620 машин.

18 ноября, в День перемирия, военные действия прекратились.

Теперь нас интересует вопрос, насколько уcoвершенствовались к концу войны различные классы оружия. Затем мы перейдем к рассмотрению уроков, которые повлияли на послевоенное развитие.

До самого конца военные действия на Западном фронте носили в основном позиционный характер, несмотря даже на то, что в заключительные недели войны было построено очень мало должным образом оборудованных оборонительных сооружений. В этом виде сражений пулемет превратился в главное оружие, из-за которого незащищенным людям и лошадям стало трудно или попросту невозможно уцелеть. Оборонительные позиции в конце концов эволюционировали в опутанные колючей проволокой, вкопанные в землю пулеметные гнезда, которые прикрывались аванпостами и коммуникационными траншеями и при обороне в ближнем бою столько же полагались на ручные гранаты, сколько и на собственно пулеметы. Глубоко в тыл уходили эшелонированные позиции замаскированных батарей и войск в полной боеготовности.

Одной пехоте без поддержки нечего было и думать взять штурмом подобную оборонительную полосу. Пулеметы представляли собой настолько мелкие и незначительные цели, что наступающим требовался огромный перерасход боеприпасов, чтобы заставить их замолчать, — причем если уцелеет всего несколько пулеметов, они могут, как правило, отразить атаку значительно более крупных сил. Даже в лучшем случае цена такой пехотной атаки оказывалась совершенно несоразмерной по сравнению с ее результатами не в последнюю очередь потому, что хорошо организованный автотранспорт давал возможность обороняющимся вовремя подтянуть свои резервы; в результате вместо намеченного прорыва и оперативного расширения противник должен был удовлетворяться вклинением в линию обороны, со всеми недостатками, сопутствующими такой тактике.

Отсюда следует, что, если роль пехотинцев, по существу, свести к роли пулеметчиков, особенности их вооружения сделают их в послевоенном мире участниками главным образом оборонительных действий. Пределы наступательной мощи пехотинцев не превышают дальности стрельбы их пулеметов и прочего оружия, которым они располагают, да и то лишь тогда, когда все, что не входит в круг их ограниченных целей, будет подавлено другими видами оружия, прежде всего артиллерией. Если же эта артиллерия не выполнит свою задачу — не заставит замолчать большую часть пулеметов, не расстреляет батареи, не расчистит территорию огнем, — пехота одними своими силами не сможет эту территорию захватить и удержать.

Подавление объектов артиллерией требует значительного расхода боеприпасов большим числом батарей. Следовательно, подготовка к артиллерийскому обстрелу отнимает много времени и весьма заметна со стороны, что сильно снижает шансы на достижение внезапности. Если короткие артобстрелы в принципе желательны, их действительный эффект остается под вопросом. Продолжительная артподготовка превращает поле боя в лунный ландшафт, изрытый воронками, затрудняя продвижение транспорта из тыла и развитие какого-либо начального успеха. Глубина артиллерийского обстрела и получение успешных результатов зависят не столько от дальнобойности орудий, сколько от точности сведений о развертывании частей противника, иначе мы не будем иметь возможности поразить объекты прицельным огнем и вынуждены будем потратить больше боеприпасов, чем сумеем возместить. Артиллерия, так же как и пехота, должна при атаке ограничиваться одним объектом за один раз, поскольку затем ей требуется сменить позиции. Когда обстрел возобновляется — как правило, уже не столь систематический, как на первом этапе атаки, — снаряды падают не на пустое место, а на новые оборонительные позиции, где расположение противника обычно неизвестно, а потому они превращаются в крепкий орешек, который трудно расколоть пехоте. Не — смотря на то что ударная наступательная мощь артиллерии оказывается куда более грозной, чем мощь пехоты, артиллерия все же слишком медленно перемещается, требует слишком больших затрат и слишком зависит от удачи, чтобы действительно гарантировать быстрый прорыв.

Кавалерия в 1914 году была третьим основным родом войск, но уже к 1918 году ее полезное действие свелось к доставке сообщений и выполнению рекогносцировки на ближней дистанции под началом командных структур пехотных дивизий. В остальном кавалеристы превратились в пехотинцев, посаженных верхом на лошадей, и соответственно оценивались.

Напротив, авиация, которая в начале войны использовалась главным образом для рекогносцировки, по мере того как развивался конфликт, стала исключительно важным видом оружия. Авиация, используемая в целях разведки и наблюдения за артиллерией, досаждала наземным войскам, поскольку они были вынуждены принимать различные меры для маскировки и передвигаться под покровом ночи, но авиация, атакующая с воздуха, стала представлять уже непосредственную угрозу. Самолеты противника причинили немцам урон на Сомме и при Ипре, а в течение 1918 года превосходство союзников в воздухе стало еще более ощутимым. В то время как налеты с воздуха на земли Германии были редкими и не особенно эффективными, вмешательство воздушных сил в наземные сражения приносило значительные результаты, как это было под Амьеном 8 августа 1918 года. Авиация создавала беспорядок в немецких тыловых коммуникациях, препятствовала передвижению резервов, подвергала немецкие батареи эффективному обстрелу, устраивала дымовые завесы перед занятой территорией и осуществляла разведку продвижения войск. Все это существенно влияло на ход наземного сражения, особенно когда самолеты действовали согласованно с танками. Авиация благодаря своей скорости, дальности действия и способности эффективно поражать цели превратилась в первостепенное наступательное оружие. Даже если процесс ее усовершенствования приостановился, когда к исходу 1918 года закончились военные действия, она уже достаточно ясно продемонстрировала свой потенциал тем, кто был объектом ее действий.

И все-таки, чтобы добиться решающего эффекта, воздушным силам требуется наземный партнер, который способен справиться с оборонительной мощью современного оружия достаточно быстро, чтобы расширить вклинение до масштабов полного прорыва, используя как первоначальный успех наступления, так и действия авиации. Традиционные наземные войска также нуждаются в подобном партнере — без этого в будущих войнах они реально будут обладать малой наступательной способностью. Этот партнер, это новое оружие — именно танки. Мы уже описывали в подробностях, какое влияние оказывали бронетанковые войска на ход войны с самого своего первого появления в сентябре 1916 года. Мы не касались причин, по которым Германия фактически отвергла идею создания собственных танковых сил, но последствия этой ошибки слишком очевидны, и они еще усугубились оттого, что у нас не было мало-мальски подходящего противотанкового оружия, и даже существующая артиллерия не использовалась для этой цели разумно.

О том, какое важное значение противник придавал танкам, можно заключить из программы их производства на 1919 год. Союзники намеревались увеличить численность своих бронетанковыx сил следующим образом: Англия — с 2 тысяч до 7 тысяч единиц; Франция — с 2653 до 8—10 тысяч, Соединенные Штаты — до 10 тысяч единиц.

В противоположность им Германия, имея 45 танков, намеревалась выпустить только 800.

В то время как Англия сосредоточилась на производстве тяжелых и средних танков, французы и американцы вплоть до 1918 года делали упор на легкие «рено». Генерал Эстьен, однако, держался того мнения, что на следующий год перед Францией встанет проблема преодоления устрашающих оборонительных укреплений, созданных немцами, и уже в феврале 1918 года он потребовал начать выпуск тяжелых танков: «Решительное наступление начнется вслед за атакой тяжелых танков, которые послужат тараном, прокладывающим путь сквозь полосу сплошных заграждений, и не только для пехоты, но также и для артиллерии на конной тяге, и для других танков. Пехотинцы будут следовать непосредственно за легкими танками, их верными и неразлучными спутниками, и они будут полностью уверены в том, что успех, достигнутый в первый день, даст наступлению добавочный импульс, вместо того чтобы истощить его силы» (Dutil, 26). Эстьен имел в виду продолжительное наступление, которое будет включать фактор внезапности на стратегическом уровне и должно опираться на быстрое передвижение резервов и частей снабжения. Очевидно, британский министр Уинстон Черчилль рассуждал в том же духе, когда в июле 1918 года говорил имперскому Генштабу, что к расчетным цифрам производства вооружений на 1919 год можно относиться с полным доверием и, следовательно, нужно разрабатывать наиболее подходящую тактику наступления, не теряя времени. День перемирия наступил прежде, чем наши противники смогли осуществить свои разработки на практике, но наращивание танковых сил, намечавшееся в 1919 году, служит достаточно ясным доказательством их намерений. Очевидно, что наступательная роль танка, как оружия, олицетворяющего наземную атаку, повысилась — точно так же, как и роль воздушных сил.

Химические вещества были третьим новым видом оружия, появившимся за время мировой войны. Они устраивали как наступающую, так в равной степени и обороняющуюся сторону, и, таким образом, их нельзя принимать в расчет исключительно как актив наступления. Для наступательных целей на территорию, которую собираются атаковать наши войска, направляется химическое оружие краткосрочного действия. Напротив, обороняющимся удобно применять стойкие реагенты, чтобы заразить территорию на долгое время, — это особенно полезно в случае отступления, поскольку может помочь нашим войскам оторваться от противника. Моторизованные части — фактически единственные войска, которые способны на скорости пересечь зараженную территорию.

Подводные лодки — четвертый род вооружения, который неожиданно приобрел большое значение. Германия опередила своих противников в техническом развитии, и война могла бы пойти совсем по-другому, если бы германскому правительству достало решимости извлечь из этого оружия своевременную и неограниченную пользу.

Рано или поздно всякое новое оружие вызывает к жизни контрмеры. Наступательные силы авиации уже столкнулись с частями противовоздушной обороны, использующими артиллерийские орудия, пулеметы, прожекторы и маскировочные сети, камуфляж и затемнение, а также с истребителями, которые могут встретить противника в его родной стихии.

Химическое вооружение можно сделать неэффективным с помощью масок и защитной одежды или с помощью химических дезактивирующих средств.

Союзники вели войну против подводных лодок, используя сети и миноносцы, самолеты и глу6инные бомбы, систему конвоев, но главным и наиболее эффективным их оружием была пропаганда и дипломатическое давление. Германия позволила себя запугать.

Как мы уже упоминали, для противотанковой обороны было сделано крайне мало. До самого конца военных действий не появились ни подходящие орудия, ни пулеметы, а немецкое противотанковое ружье 13-миллиметрового калибра по большей части было неэффективно. Только саперы пытались создать нечто вроде оборонительной полосы, устанавливая заграждения и минные поля. Напротив, артиллерия не сумела перенять новую тактику, которая требовала оказывать скорую и эффективную поддержку пехотинцам против танков, их опаснейших врагов.

Это было чрезвычайно необходимо во время войны, когда артиллерия была единственным оружием, способным справиться с броней. С тех пор, конечно, положение значительно изменилось.

С незапамятных времен немцы рассматривали пехоту как главный род войск, и во время мировой войны они решили, что пехота должна справляться с любыми задачами, которые только могут встать перед ней, не важно, насколько они сложны, будь то даже оборона против танков. Это чересчур завышенные требования.

Подводя итоги, скажем, что из новых видов вооружения, появившихся во время мировой войны, два — танки и авиация — увеличили главным образом мощность наступления, тогда как химические вещества и подводные лодки служили с равным успехом как наступлению, так и обороне,

В течение войны самоходное наступательное оружие переживало свое младенчество, да и сейчас оно еще находится в самом начале развития. Однако уже в 1918 году оно дало решающий эффект, и наши победившие противники заключили, что отныне и впредь его не должно быть у Германии.

Версальский диктат

Параграфы части V позорного Версальского договора были выдержаны в духе ненависти. Мы больше не связаны ими, но полезно время от времени вызывать их в памяти. Условия этого договора дозволяли Германии иметь лишь малочисленную и неспособную к дальнейшему развитию армию. Однако самой досадной частью договора был не запрет иметь большую армию и не обязательная двенадцатилетняя повинность, а запрет на производство всех современных видов вооружения.

Действующей армии не позволялось иметь тяжелую артиллерию, за исключением нескольких тяжелых крепостных орудий и военно-морской и береговой артиллерии, которые до некоторой степени давали возможность осторожно с ними экспериментировать. Но военно-воздушные силы, танковые силы и подводный флот были уничтожены и полностью запрещены, и было также запрещено иметь химическое оружие. Германская армия была сокращена до 21 полка пехоты, 18 полков кавалерии и 7 артиллерийских полков плюс несколько малочисленных вспомогательных частей. Особенно сокращение численности коснулось полицейских сил, которые оказались не способны вести в современных условиях даже колониальную войну.

***

Примечание. Параграф 3 статьи 171 Версальского договора предусматривал, что «Германии также запрещено производить или ввозить бронированные транспортные средства, танки или подобные им машины, которые можно использовать в военных целях».

В соответствии с мирным договором от 31 августа 1919 года Германское Национальное законодательное собрание приняло соответствующий закон о выполнении условий договора, где мы читаем в параграфе 24:

«Наказание в виде заключения на срок до шести месяцев, содержания под стражей или штрафа в сумме до 100 000 марок будет наложено на того, кто будет действовать вопреки условиям мирного договора в отношении Германии, а именно:

1…

2…

3. На того, кто производит бронированные транспортные средства, танки или подобные им машины, которые можно использовать в военных целях».

Что касается вооружения и экипировки, армия едва ли представляла хоть какой-то прогресс сравнительно с 1914 годом. Поразительнее всего было непропорционально большое число кавалерийских полков по отношению к пехоте и артиллерии. После заключения перемирия у союзных держав было достаточно времени, чтобы составить настолько тягостные и позорные условия мира, насколько они только могли придумать, и маловероятно, чтобы их заботили наши интересы, когда они рассчитывали, каков должен быть состав нашей армии. Никакой ошибки быть не могло: Германию заставили согласиться на армию, которая не только была лишена какого бы то ни было наступательного потенциала, но и не была способна продолжительно находиться в состоянии обороны. Единственной тактикой, которая соответствовала нашим военным возможностям, должно было остаться нечто вроде «отступления с боем», а при нашей хронической нехватке как боеприпасов, так и людских резервов оно в считаные дни переросло бы в беспорядочное бегство.

Да, армия сохранила свойственный ей с давних пор дерзкий и воинственный наступательный дух, как и надлежало при ее славных традициях. Все это было прекрасно, и армия верила своим командирам, особенно генерал-полковнику фон Секту. Но нам были запрещены именно те виды оружия, которые имели наибольшее значение и продемонстрировали наибольшую наступательную мощь в последней войне, а без навыков ежедневного обхождения с ними армии грозила реальная опасность вообще забыть об их существовании или, по крайней мере, недооценить их в большей или меньшей степени.

Как мы уже сказали, тяжелая артиллерия еще в определенной мере сохранила свои функции. Военно-воздушные силы и подводные лодки, будучи относительно новыми родами войск, имели офицерский корпус, возникший во время войны, и традиции, насчитывавшие уже несколько лет. Разработки химических контрмер могли продвигаться и продвигались вперед.

Гораздо больше трудностей испытывали танковые силы. Во время войны мы фактически сами отказались от бронетанковых «войск» как таковых, поскольку наших 45 машин явно не хватало, чтобы образовать хоть какое-то их подобие. Все, что у нас осталось, — это скудный опыт, который хранили в своей памяти лишь несколько человек, да и эти люди, за немногими исключениями, оставили армию в результате сокращений. Вплоть до 8 августа 1918 года мы закрывали глаза на то, чего к этому времени достигли танки, и, разумеется, на возможные направления их развития. После войны прогресс бронетехники за рубежом много лет подряд утаивался от нас полностью, или в лучшем случае мы получали о нем лишь фрагментарное представление. В наших маневрах мирного времени напрочь отсутствовали танки или противотанковое оружие. Когда же, наконец, появились опытные макеты, сделанные из полотна, их толкали или переносили на руках, атакуя пехоту и артиллерию. Они смотрелись откровенно комично, а это не лучший способ создать образ смертельно опасного противника или склонить другие роды войск к изменению своей тактики, которая чем дальше, тем больше возвращалась к тактике 1914 года. Мы испытывали периоды реакции даже после войн, которые выигрывали, подобно Франко-прусской войне 1870—1871 годов, ypоки которой были освоены лишь в строевом уставе 1888 года. Но никогда еще регрессия не была настолько показательна, как после 1918 года.

Отдавая себе отчет в этих опасностях, немцы оснащали свои фальшивые танки моторами. Поскольку, однако, мирный договор позволял армии иметь буквально одну гусеничную машину, мы могли имитировать танковые атаки хоть с каким-то приближением к реальности лишь на очень удобной и свободной от препятствий местности; короче говоря, по большей части на плацу. Самодвижущиеся макеты сделали свое дело — они, по крайней мере, убедили офицеров и солдат задуматься о мерах противотанковой защиты, в результате чего мы ввели деревянные пушки, которые, как предполагалось, должны были изображать противотанковые орудия. Какими мы были непритязательными! Я помню, как мы гордились, когда удалось сделать жестяные орудийные башни наших «танков» вращающимися и когда мы научились имитировать пулеметный огонь с помощью маленьких машинок, стреляющих холостыми патронами. Какая радость охватила нас при виде нашего первого дымового генератора! Но величайшим нашим секретом были наши запрещенные тракторы «рюбецаль» (названные по имени мифического великана из Ризенгебирге, что в Силезии), которые были созданы на основе грохочущего промышленного трактора. На этих машинах мы в условиях строжайшей секретности испытывали под Графенвером тактику нашей танковой роты.

В те годы лишь несколько офицеров посвятили себя подробному и основательному профессиональному изучению процесса развития бронетанковых войск в его тактическом и техническом аспектах. Они были ограничены почти исключительно автотранспортными войсками (Kraftfahrtruppe), и какой же это был узкий круг! Но как высоко мы ценим память о том времени, когда мы носили кант цвета красной розы, отличие той службы! Как мы лелеем в памяти весь труд, вложенный нами, наше стремление к знаниям, наши поиски возможных путей развития этого нового оружия, оружия будущего! В те годы были заложены основы дисциплины, товарищества, воинского и технического искусства — тот единственный фундамент, на котором только и смогли утвердиться моторизованные и танковые части Германии, когда мы, наконец, освободились от ограничений, наложенных на наши вооружения. Мы, те, кто носил красный кант, воистину имеем право гордиться этим фундаментом: мы с благодарностью вспоминаем людей, которые в те трудные годы прилагали все силы для продвижения и развития танковых войск и которые так эффективно подготовили их сегодняшний подъем.

Послевоенное развитие событий в других странах

В то время, когда Германия была связана условиями позорного мирного договора, наши бывшие противники сохраняли полную свободу действий. «Оружие, которое принесло нам победу, находится в состоянии непрерывного развития. Танки и авиация практически с каждым днем становятся все совершеннее» (Генерал Дебене. «Revue des deux Mondes» от 15 сентября 1934 года). Здесь мы вкратце опишем, как отражались технические и тактические новшества на развитии разных типов бронетехники, а также оружия и средств противотанковой обороны. На этой основе мы сможем обсудить будущее указанных типов техники, увидим, чем они отличаются друг от друга, и оценим их роль в построении армии в целом.

Мы проанализируем следующие пункты:

— техническое развитие основных типов бронетехники;

— эволюцию тактических концепций в армиях, обладающих наиболее значительными танковыми силами;

— и, наконец, современное состояние противотанковой обороны.

1. Технические разработки

Характеристики бронированных транспортных средств должны соответствовать способу их использования. Мы произведем их классификацию и дадим характеристики.

А. Безусловно, наибольшее количество бронетехники должно предназначаться для сражения с обычными вооруженными силами, но в особенности с противотанковым оружием и с бронетехникой противника. Такие машины мы называем танками. Машины, относящиеся к этому классу, подразделяются либо по весу: на легкие, средние или тяжелые, либо (поскольку вес — довольно произвольное и неточное определение) по их вооружению: танки, оснащенные пулеметами, затем легкие, средние и тяжелые танки, оснащенные пушками. Танки должны быть способны передвигаться по пересеченной местности и защищать экипаж при обстреле с близкого расстояния, по крайней мере, от стрелкового оружия, а при обстреле со среднего расстояния — от противотанковых пушек. Танки должны обладать хорошим обзором и иметь возможность вести круговой обстрел, должны легко транспортироваться и развивать скорость, достаточную для выполнения своей задачи.

Б. Бронированные разведывательные автомобили (Panzerspahwagen) используются для разведки и, следовательно, должны быть более быстроходными, чем танки. При этом им необходимо иметь достаточную степень проходимости на пересеченной местности, тем более высокую, если они предназначены для работы в тесном взаимодействии с танковыми частями. Для оперативной разведки, при которой скорость наиболее важна, обычным решением являются колесные машины, имеющие от двух до четырех пар колес с приводом на все колеса (как в Automitrailleuses de decouverte — разведывательных бронеавтомобилях). При тактической разведке чаще необходима способность передвигаться по бездорожью и пересеченной местности, для чего существуют полугусеничные или колесно-гусеничные машины (Raderraupenfahrzeuge, Automitrailleuses de reconnaissance). Разведка боем проводится при непосредственном взаимодействии с боевыми подразделениями, и для нее требуются гусеничные машины повышенной проходимости на пересеченной местности. В. Специальные задачи требуют, соответственно, специализированных машин. Это привело к появлению танков-амфибий для преодоления водных преград, танков связи или штабных машин для передачи сигналов и приказов, а также танковых мостоукладчиков и танков-тральщиков, необходимых для саперов.

Даже с первого взгляда мы можем заметить, насколько усовершенствовалась конструкция танков в 1937 году по сравнению с 1917 годом, — например, сравнив британский танк «Маrk V», использовавшийся в сражении под Амьеном (№ 7), с тяжелым «Виккерс Индепендент» (№ 6) или французский «сен-шамон» (№ 11) — с «Char 3C» (№ 17). Это напоминает подобный же прогресс в военном авиа — и кораблестроении: линии делаются обтекаемее, увеличиваются простота и эксплуатационная надежность, отчего машины становятся более состоятельными технически.

Одновременно с внешним видом улучшается и внутреннее строение. Всевозможные конструкции ходовой части делаются более износоустойчивыми, чем во время последней войны; танки могут использоваться на дорогах с твердым покрытием и благодаря этому практически перестают нуждаться в специальном транспорте для перевозки. Подвеска становится удобнее в эксплуатации: уменьшается ее механическое воздействие на экипаж и обеспечивается более устойчивая опора во время стрельбы. Двигатели становятся более мощными. У британского танка «Маrk V», к примеру, был двигатель мощностью 150 лошадиных сил; современный «Виккерс Индепендент» весит приблизительно столько же, около 32 тонн, но обладает двигателем мощностью 350 лошадиных сил, отчего повысилась как проходимость, так и скорость машины. В перспективе это обеспечивает более гибкое тактическое развертывание бронетанковых войск и расширение зоны их действия до оперативного масштаба — именно из-за ограниченной дальности эффективного огня далеко идущие планы нашего противника в 1918 году потерпели провал. Со времен войны прочность защитной брони выросла во много раз благодаря увеличению толщины, изменению формы корпуса и улучшению качества стали. Вся бронетехника, достойная так называться, стала полностью неуязвимой для стрелкового оружия, а большинство танков, вооруженных пушками, способны также противостоять огню противотанковых пушек меньшего калибра. Танковые войска в соревновании между броней и оружием зашли, по крайней мере, так же далеко, как и военно-морской флот и военно-воздушные силы.

Со времен войны основной упор в вооружении танков делался не столько на увеличение количества оружия, которое танк может взять на борт, сколько на улучшение его качества и приспособляемость его габаритов к малым внутренним объемам танка. Нам стоит лишь сравнить угол обстрела бортового орудия британского танка «Маrk V» (№ 7) и пушки, установленной в передней части танка «сен-шамон» (№ 11) с башенными орудиями «Виккерс Индепендент» ( № 16) и «Char 3C» (№ 17), обеспечивающими угол обстрела 360 градусов, который в действительности и нужен. Системы наведения орудий также значительно улучшились благодаря хорошей оптике.

Видимость все еще не идеальна, но, по крайней мере, она стала лучше, чем была, в связи с обеспечением водителя оптическими приборами и изменением формы смотровой щели для более надежной защиты от проникновения пуль и осколков снарядов. Все это обеспечивает экипажу лучшую защиту от ранений. У большинства танков теперь имеется специальная башня для командира — теперь он не должен заниматься орудием и у него под рукой все необходимое для эффективного управления (особенно в более крупных подразделениях), в частности неограниченный обзор самой машины и всего поля боя на 360 градусов, вне зависимости от того, как ориентирована главная орудийная башня. Чтобы обеспечить командиру необходимый обзор, используются подвижные щитки; в меньших танках, не имеющих командирской башни, вместо них служат перископы.

Связь между членами экипажа танка обеспечивается при помощи сигнальных огней, разговорных трубок, внутренних телефонов и других устройств. Для внешней коммуникации почти все командные танки оснащены радиопередатчиками и приемниками, в то время как на остальных современных танках имеются радиоприемники; ротные командиры времен мировой войны, торопливо бегущие или едущие верхом впереди своих танков, остались в прошлом. Продолжается совершенствование радиоаппаратуры, которая приносит огромную пользу при руководстве крупными танковыми подразделениями и при передвижении их в глубину для выполнения боевых задач.

Точно так же совершенствуются и боевые машины разведки (БМР). В последней войне шасси обычно имели по две неподвижных оси, в основном с приводом только на заднюю ось; шины были из сплошной резины, и общий вес машины часто приближался к предельной нагрузке, которую шасси было способно выдержать. БМР этого типа могли быть использованы только на дорогах с твердым покрытием и, таким образом, были чрезвычайно уязвимы при преодолении препятствий. Это был их фундаментальный недостаток, означавший, что они не могли как следует выполнять всевозможные разведывательные задачи, которые на них возлагались, и это делало их, по существу, бесполезными на полях сражений Западного фронта. Мы столкнулись с ними, когда французы сдерживали германское наступление на Шмен-де-Дам и когда англичане 9 августа послали их в бой при Амьене. Немцы их вообще не использовали.

Послевоенные усовершенствования самым непосредственным образом были связаны с ходовыми качествами, и особенно с маневренностью на пересеченной местности. Было испробовано несколько вариантов: двухосный привод, введение третьей и, позднее, четвертой осей (№ 30) с соответствующими приводами, подвижные полуоси и пуленепробиваемые пневматические шины. Во многих моделях рулевое управление paспpoстранялось на все колеса, а тяжелые БМР были оснащены дополнительным приводом руля на задние колеса. Запасные колеса были прикреплены на вращающихся креплениях к неподвижной оси, что помогало обезопасить корпус на неровной почве. Дополнительные гусеницы (№ 30) служили для преодоления препятствий и движения по мягкой почве. Преимущество, которое давала возможность передвигаться как на колесах, так и на гусеницах, породило колесно-гусеничные боевые машины (Raderraupenpanzer), и под конец стоит упомянуть полугусеничные «гермафродиты», особенно французские, в которых задние колеса были заменены гусеницами, в то время как сохранялся привод руля на передние колеса.

Справедливо будет признать, что разнообразные усовершенствования шасси боевых машин разведки были сделаны очень вовремя, в тот самый момент, когда возникла нужда в оперативной, тактической разведке и разведке боем; но развитие еще далеко не завершено. В том, что касается подвески, эти машины проделали ту же эволюцию, что и их близкие родственники, танки, с той разницей, что бронезащита в основном уступила место увеличению скорости и запаса хода и особенное внимание было уделено сигнальному оборудованию.

Естественно, техническое совершенствование боевых машин разведки происходило в тесной и взаимовыгодной связи с совершенствованием грузовых транспортных средств всех видов. Уже во время мировой войны грузовой транспорт играл важную роль при транспортировке штабов, боевых частей и служб тылового обеспечения.

Послевоенный период охарактеризовался феноменально широким, частичным или полным, распространением механизированного транспорта среди всех родов войск. Это был процесс механизации армии. Первыми, кого он коснулся, стали представители высшего командования. Разве мыслимо в наши дни представить себе генерала, восседающего верхом на лошади, не говоря уж о командире дивизии? Офицеры, испытавшие на себе преимущества механизированного транспорта, несомненно, отнеслись к нему очень благосклонно. Следующим шагом была механизация сигнальных и связных подразделений, значительной части тяжелой артиллерии, саперов и почти всех служб тыла. Затем пришло время моторизованных пулеметных и пехотных подразделений и транспортных частей армейского уровня, которые были способны перевозить все виды войск и оборудования.

Заключительным этапом стало распространение нового уровня мобильности одновременно на все виды вооружения, и прежде всего механизация того рода войск, который в своем прежнем виде не был в состоянии отвечать требованиям современной войны, а именно кавалерии.

Наиболее решительно этот процесс прошел в Англии, где подверглась механизации вся кавалерия, за исключением немногих полков, которые были сохранены в структуре пехотных дивизий для целей разведки. Как было объявлено в прессе в декабре 1935 года, кавалерия должна была быть механизирована, потому что кавалерийским дивизиям недоставало той скорости, радиуса действия и ударной силы, которые требовались в современной войне. Французы оказались гораздо более медлительны, и из их 5 кавалерийских дивизий 2 были механизированы полностью, а остальные — на две трети. В отличие от них русские все еще содержали огромную кавалерию, несмотря на широкое распространение механизации в их армии.

Особенно срочно необходимо было механизировать вспомогательные подразделения, предназначенные для совместной работы с боевыми машинами разведки и танковыми подразделениями. Это привело к возникновению моторизованных экспериментальных пехотных бригад, легкой механизированной артиллерии и саперов в Англии, Dragons portes (солдаты мотопехоты), легкой артиллерии и саперов во Франции, а также подобных им частей в России и прочих странах.

Последним толчком стало восстановление германской военной мощи, которое поставило другие державы перед необходимостью создания механизированной противотанковой обороны.

2. Тактическое развитие

Существует великое множество мнений о том, какими должны быть бронетанковые силы, поэтому едва ли кого-то удивит, что они вызвали к жизни огромное разнообразие боевых и транспортных машин и, в плане организации, бронированных боевых подразделений и механизированных сил всех видов. На основании всего этого материала мы должны попытаться воссоздать картину развития механизированной армии в будущем. Это чрезвычайно волнующий процесс, и мы проследим его соответственно для трех армий, которые наиболее повлияли на прогресс вооруженных сил в Европе, а именно британской, французской и русской.

После войны англичане отозвали войска и сократили численность своей армии. Они отправили в переплавку или распродали большую часть своих боевых машин и сохранили только новейшие типы — в качестве пособий для тренировок и как экспериментальную базу разработок для современной армии.

Эволюцию британских танковых сил определили следующие принципы. Армия нужна англичанам в первую очередь для защиты их империи. Если, однако, в континентальной Европе разразится крупномасштабная война, лучшее, что может быть предложено в помощь союзникам, — это небольшая, но высокоманевренная армия, обладающая большой ударной и наступательной мощью. Это принесет больше пользы, чем отправка конвенционных дивизий пехоты или кавалерии, учитывая, что у британских союзников их и так достаточно. Речь шла о том, чтобы создать такой вид вооруженных сил, который демонстрировал бы высокий уровень промышленного развития англичан, а именно полностью моторизованную и механизированную армию, которая могла бы передвигаться с большой скоростью и наносить эффективные удары. Такая современная армия, пусть даже небольшая, может представлять собой важное, даже решающее, пополнение для сил союзника. В этой новой армии танковые силы сыграли бы существенную роль, и именно поэтому особое внимание было уделено их развитию. Среди всего прочего, они, в отличие от сражений прошлой войны, должны были бы иметь дело с мощной противотанковой обороной.

Поскольку предсказать исход состязания между оружием и броней представлялось невозможным и была вероятность, что противотанковое оружие может выиграть, основные усилия и послевоенных разработках англичане направили не столько на укрепление брони, сколько на другие характеристики — компактность и подвижность танка, эффективность средств управления и контроля и возможность нанести внезапный массированный удар в решающей точке. Имелась надежда, что скорость передвижения, использование особенностей местности и дымовые завесы уменьшат опасность, исходящую от противотанковой обороны, и дадут возможность провести атаку более успешно. Отсюда последовало неизбежное заключение, что танковая атака должна осуществляться отдельно от пехотной, если не изначально и полностью, то, по крайней мере, на самом раннем этапе совместной атаки. Утверждалось еще и то, что если танки из соображений собственной безопасности должны быть рано или поздно отделены от пехоты, то лучше возвести это в метод и принять его тактические последствия, какими бы они ни были.

Каковы же преимущества независимых действий танков и использования их возросшей скорости и запаса хода? Удачная атака завершилась 6ы стремительной победой, которая имела бы значительные результаты в ширину и в глубину; резервы противника и, что наиболее важно, моторизованные или даже бронетанковые подразделения поспели бы к месту действия слишком поздно. Это было решением проблемы, до сих пор трудноразрешимой, а именно: как закрепить успех. Прорыв и преследование противника вновь стали бы реально возможными, и военные действия в таком случае приняли бы характер маневренной войны. Бронетанковые части приобрели бы не только локальное тактическое значение на поле боя, но их влияние распространилось бы и на оперативную сферу театра военных действий в целом.

В чем, с другой стороны, состояли неудобства разделения танков и пехоты? Если бы 6ронетанковые части слишком опередили другие войска, танки, возможно, и смогли бы захватить значительную территорию, но они были бы не способны ее удержать. Кроме того, лишенные поддержки танки могут оказаться не в состоянии справиться с нестандартными оборонительными сооружениями на пересеченной местности В свою очередь, пехота без непосредственной и постоянной поддержки танков может оказаться в невыгодном положении, и ее задача станет невыполнимой либо, в лучшем случае, для ее достижения потребуется недопустимо дорогая цена.

Чтобы преодолеть первое из этих затруднений, то, которое касается отсутствия поддержки, поборники механизации — генералы Фуллер, Мартель, Лиддел Харт и другие — предлагали усилить танковые части пехотой и артиллерией, установленной на выделенных для этой цели бронемашинах, а также механизированными саперными частями и подразделениями вспомогательных служб, служб связи и служб тылового обеспечения.

Эти соображения привели к появлению руководства, опубликованного в 1924 году под заголовком «Временное руководство по подготовке танков и бронемашин, часть 2», а также к созданию в том же году экспериментальной механизированной бригады. Это формирование было составлено из танков, механизированной пехоты и артиллерии и организовано как группа рекогносцировки, в которую входили 1 рота легких танков; 2 роты боевых машин разведки; основная группа, состоящая из 1 батальона средних танков, 1 отряда моторизованной полевой артиллерии с тягачами, 1 легкой батареи на самоходных лафетах, 1 пулеметного батальона, 1 саперной роты и 1 роты связи. В 1928 году бригада получила название бронированного соединения. Этo соединение представляло собой экспериментальное, первое в истории полностью современное тактическое формирование, в котором использовались только двигатели внутреннего сгорания и не было ни единой лошади. Предполагалось обеспечить взаимодействие обычных войск с бронетанковыми силами, и решение состояло в полной моторизации старых частей — в действительности полной механизации некоторых из них, — что дало бы им возможность следовать за танками с соответствующей скоростью как на марше, так и на поле боя, по крайней мере, насколько это позволяли действия врага. Вышеупомянутое руководство определило место, которое должны занять танки в новой армии, и обеспечило полную свободу их развития в будущем. Однако складывается впечатление, что техническое совершенствование в то время шло не в ногу с развитием концепции, по крайней мере, если судить по тем затруднениям, которые выявились на учениях. В результате возникла негативная реакция на разработку танков, и именно это стало главной проблемой.

В 1929 году по инициативе Генштаба были сформированы две экспериментальные пехотные бригады. Они состояли из батальона легких танков, минометной роты и 3 батальонов пехоты, которые обычно передвигались пешим ходом, но при необходимости могли транспортироваться на грузовиках. Другими словами, механизированные войска и пехота были объединены в формирование довольно малых размеров. Ряд учений в последующие годы выявил недостатки этого, в особенности то, что танки, будучи привязаны к пехоте, расплачивались потерей скорости.

В 1932 году бронетанковые войска прошли испытание на учениях. Год 1934-й стал свидетелем создания бронетанкового формирования, которое впервые было усилено личным составом других родов войск, чтобы обеспечить следующий состав танковой бригады: 1 легкий и 3 смешанных батальона; 1 6ронеразведывательный отряд в составе 3 рот; 4 батареи легкой артиллерии; 2 зенитные батареи; 1 рота связи, 1 саперная и 1 рота медицинской службы, а также службы тылового обеспечения. Командование этой частью было поручено генералу, который имел мало опыта в работе с танками и который продемонстрировал определенную нехватку уверенности при исполнении своих обязанностей. Как в сценарии, так и при руководстве маневрами возникли затруднения. Операция предполагала рейд по тылам неприятельской армии. Для этого требовалось осуществить длительный переход, который войска своевременно проделали и прибыли в тыл неприятеля, где, однако, так и не сумели нанести сколько-нибудь значительный удар. Командование просто слишком осторожничало; в результате в области тактического управления бронетанковыми войсками мало чему удалось научиться и еще меньше — тому, как командовать ими в реальном бою. Тем не менее дело двигалось в нужном направлении — судя по тому, что вслед за этим в декабре 1935 года вся британская кавалерия была объединена с танковой бригадой в «механизированную мобильную дивизию», за исключением полков, которым предназначалась роль дивизионных разведывательных отрядов. Хотя ради следования традиции названия старых кавалерийских полков были сохранены, решение это ознаменовало полную трансформацию кавалерийских войск в бронетанковые. Эта революция затронула не только британскую регулярную армию в Англии, но распространилась и на войска, находящиеся на зарубежных территориях, в особенности в Египте.

«Механизированная мобильная дивизия» включила в себя 2 механизированные кавалерийские бригады, каждая из которых состоит из 1 полка боевых машин разведки, 1 моторизованного кавалерийского (стрелкового) полка и 1 полка легкиx танков кавалерии, а также уже имеющуюся танковую бригаду из 4 батальонов, и к ним соответствующее число артиллерийских батарей и вспомогательных служб. В результате основная масса танковых сил, входящих в британские экспедиционные войска, была объединена в формирование, обладающее четкой структурой и способное действовать оперативно. Вдобавок англичане, очевидно, планировали создание дополнительных танковых батальонов, которые находились бы под контролем отдельных армий и главной задачей которых являлось бы взаимодействие с пехотой. Сейчас, когда пишутся эти строки, 2 подобных батальона уже существуют. Согласно самым последним данным, англичане планируют довести численность своих бронетанковых войск до полных 14 батальонов.

Подводя итоги, скажем, что послевоенное развитие событий в Англии показывает, что большая часть танковых сил, включая бывшие кавалерийские полки, сосредоточена в составе оперативного формирования под объединенным командованием; кроме того, мы можем отметить намерение создать дополнительные танковые части под армейским командованием для взаимодействия с пехотой. Если классифицировать бывшие кавалерийские полки как батальоны (что соответствует их боевой мощи), получится, что механизированная мобильная дивизия состоит из 2 разведывательных батальонов, 3 легких и 2 смешанных танковых батальонов и 2 стрелковых батальонов, а также артиллерии и вспомогательных служб. Основным вооружением дивизии, безусловно, являются бронетанковые силы.

Сами танковые части мы можем разделить на легкие разведывательные батальоны, оснащенные, естественно, машинами разведки, и боевые батальоны, состоящие из легких танков или смешанные. В легких батальонах каждая рота включает в себя по 17 легких танков и 2—3 танка непосредственной поддержки; в смешанных батальонах роты содержат по 6 средних и 7 легких танков и по 2 или 3 танка непосредственной поддержки.

Соединение легких танков, средних танков и танков непосредственной поддержки в пределах одной роты гарантирует высокоманевренное ведение боя, причем бронированная самоходная артиллерия ведет непрерывный огонь во время атаки и обеспечивает огневую поддержку легких и средних танков, когда они вступают в ближний бой. Танковая атака, таким образом, становится независимой от поддержки со стороны традиционной артиллерии, которая способна следовать за наступающими танками только до тех пор, пока артиллеристы могут наблюдать за их продвижением. Судя по тому, как организованы британские бронетанковые войска, можно сделать вывод, что англичане намереваются вверить своим танкам задачу по продвижению глубоко во вражеский тыл и таким образом даже самым мелким подразделениям создать условия для значительной свободы действий.

Французы избрали путь во всех отношениях отличный от британского. В 1918 году они были избавлены от непосредственной угрозы со стороны их восточных соседей, однако сохранили высокую численность вооружений, в которой видели потенциальное средство насильственного проведения своей политической линии среди беззащитных бывших врагов. Одним из последствий стало то, что их тактика и оперативные цели в значительной степени определялись большим количеством снаряжения, сохранившегося с 1918 года, и его техническими характеристиками. Таким образом, французские бронетанковые войска сохранили в качестве основного вида танков легкий «рено» (№ 10) — медленную, с малым запасом хода машину, которая была предназначена в основном для непосредственного взаимодействия с пехотой. Однако потенциальный противник был слаб и фактически не способен противостоять танкам, а потому тактические представления французов, казалось, обещали победу в приемлемо короткий срок.

Единственным непосредственным недостатком был тот факт, что «рено» обладал лишь ограниченной способностью преодолевать подъемы, препятствия и водные преграды и, следовательно, не подходил для атаки на сложной, пересеченной местности. В такой ситуации для убедительной победы нужны были не столько скоростные танки с широким спектром действия, сколько большие, тяжелые танки, соответствующие этим специфическим техническим требованиям. Вероятно, поэтому в конце войны французы получили много тяжелых британских танков «Маrk V» и продолжили разработку новых типов тяжелых танков, предложенных Эстьеном во время войны. Вес этих машин вырос с 50 до 69, а затем с 74 до 92 тонн. «Char D» мог взбираться под углом 45 градусов, преодолевать препятствия до 3 метров в высоту, пересекать рвы до 6 метров в ширину и двигаться вброд на глубине 3, 5 метра — эти их характеристики должны быть приняты в расчет при работе над любым фортификационным сооружением, предназначенным для защиты от танков. Едва ли нужно говорить, что этим бронированным чудовищам французы присвоили название «оборонительного оружия». Когда на Женевской конференции по разоружению было выдвинуто предложение запретить все виды наступательного оружия, французы предложили причислять к таковому только тяжелые танки весом более 92 тонн.

Пока французы имели дело с беззащитной Германией, они могли быть достаточно уверены в том, какую форму должна принимать их собственная наступательная тактика. В последней войне большинство пехотных атак были подавлены оборонительным огнем пулеметов, но теперь с пулеметами справились бы легкие танки, а за ними немедленно последовала бы массированная атака пехоты. Сильно укрепленные оборонительные позиции были бы взяты тяжелыми танками прорыва, которые проделали бы бреши для проникновения.

Вскоре, однако, стало ясно, что основную угрозу для частей прорыва представляют собой моторизованные резервы и что, таким образом, для закрепления первоначального успеха требовались моторизованные наступательные части. Нехватка личного состава в послевоенные годы исключала создание полностью новых формирований и указывала взамен на необходимость частичной или полной трансформации тех войск, которые были наименее способны отвечать требованиям современной войны в смысле эффективности и ударной мощи, а именно кавалерии. Приблизительно в 1923 году французы начали эксперименты по преобразованию своей кавалерии в моторизованную и современную боевую силу. Этот процесс развивался в нескольких направлениях, не все из которых нам будет легко проследить.

Оперативная или глубокая разведка явно была за пределами возможностей конных разведчиков. Выходом было использование многоколесных бронированных разведывательных автомобилей, которые производились на фирме «Берли». Эти бронированные автомобили также подходили и для тактической разведки, или разведки ближнего действия; в этом случае их задние колеса заменялись гусеницами, что повышало проходимость. К таким полугусеничным машинам, или «гермафродитам», относятся Citroen-Kegresse и Panhard-Kegresse (№ 28), являющиеся особым этапом в развитии французских бронемашин. Они также использовались для перевозки моторизованной пехоты — Dragons portes, — которая предназначалась для поддержки бронемашин.

После периода эволюции, который продолжался несколько лет, в 1932 году французские эксперименты наконец породили новую кавалерийскую дивизию (тип 32), которая состояла из 2 кавалерийских и 2 моторизованных бригад в добавление к подразделениям боевых машин разведки. Насколько мы можем установить, дивизия этого типа состоит из:

— штаба дивизии с отделением аэрофотосъемки при нем;

— 2 кавалерийских бригад в составе 2 полков каждая, включающих по 1 штабному дивизиону, по 4 кавалерийских эскадрона, по 1 пулеметному дивизиону и 1 дивизиону поддержки;

— 1 моторизованной бригады в составе 1 танкового полка и 1 полка, состоящего из 3 батальонов Dragons portes;

— 1 артиллерийского полка, состоящего из 2 легких и 1 тяжелого батальона;

— саперов, служб связи, средств противотанковой обороны и вспомогательных служб.

Вышеупомянутый танковый полк составлен из моторизованного разведывательного подразделения, включающего мотоциклы и 12 бронированных машин разведки, и бронетанкового подразделения из 20 разведывательных автомашин и 24 танков разведки, что дает общее соотношение боевых и разведывательных машин 24:32 Дивизия насчитывает 13 тысяч человек, 4 тысяч лошадей, 1550 единиц моторизованного транспорта и 800 мотоциклов.

Структура кавалерийской дивизии была испытана в ходе учений, проводившихся несколько лет, и на крупномасштабных маневрах. Boпреки всем заверениям поклонников «благородной лошади», оказалось, что сочетание животного и двигателя приносит на войне больше вреда, чем пользы. Если моторизованные части двигались впереди остальных войск, они захватывали территорию, которую теоретически можно было бы с огромной выгодой использовать для атаки и установления раннего контакта с противником; но затем им приходилось долго — зачастую слишком долго — ожидать подхода верховых бригад, и, прежде чем это происходило, драгоценная территория оказывалась снова отдана противнику, зачастую с большими потерями ценного снаряжения. Многие офицеры заключили, что преимущества машин должны быть использованы в полной мере, и неоднократно настаивали, что моторизация всей дивизии принесет гораздо больший эффект. Можно было связать лошадь и двигатель более непосредственным способом, если посылать вперед кавалерийские бригады, а моторизованные бригады удерживать в резерве до тех пор, пока не будет определен центр сражения и бригада сможет вступить в бой. На практике эта процедура оказалась слишком сложной из-за того, что моторизованным бригадам часто приходилось преодолевать короткие расстояния, а кавалерийские части могли делать то же самое с большей эффективностью. Вдобавок скорость движения всей дивизии была привязана к скорости лошадей.

Вот почему уже в 1933 году французы начали эксперименты, которые увенчались созданием Division legere mechanique — легкой механизированной дивизии. Мы не знаем в точности, как она организована, однако в общих чертах она состоит из следующих элементов:

— дивизионные штабы со вспомогательными частями и авиаотрядами;

— 1 разведывательный бронетанковый полк;

— 1 боевая танковая бригада;

— 1 бригада моторизованных драгун;

— 1 артиллерийский полк из 2 легких батальонов и 1 тяжелого батальона;

— саперы, связисты и личный состав тыловой службы.

В общей сложности дивизия насчитывает около 13 тысяч человек и 3500 единиц техники (включая тысячу мотоциклов), а также около 250 танков, из которых приблизительно 90 предназначены для боя, а остальные — для тактической и глубокой разведки. Для сравнения, в кавалерийской дивизии (тип 32) имеется 56 танков, из которых для боя предназначены 24.

Сама кавалерийская дивизия подверглась детальной проверке, в результате чего вторая кавалерийская дивизия (тип 32) была преобразована в полностью моторизованную дивизию, а за ней в 1937 году последовала и третья дивизия.

Мы видели достаточно, чтобы понять, что дивизионный штат машин разведки очень велик по отношению к боевым машинам. Справедливо будет заключить, что Division legere mechanique предназначена преимущественно для разведывательных заданий и не годится для серьезного боя — дисбаланс, который является следствием происхождения дивизии, бывшей вначале кавалерийской. Сколько еще продлится такое положение дел — вопрос открытый, но слабость такой схемы уже замечена, как это видно из речи военного министра Даладье, объявившего, что в 1937 году Франция намеревается проводить испытания с тяжелой танковой дивизией — другими словами, дивизией, пригодной для наступательных действий. Даладье пояснял свою позицию в следующих высказываниях:

«В добавление к народной армии — армии мобилизованной — разве мы не нуждаемся в профессиональной армии или в специальных частях — танковых дивизиях, составленных исключительно из солдат долгосрочной службы? Некоторые рассматривают это формирование как войска, способные на немедленные действия, как ударную силу. Другие приветствуют его как возможность сократить срок действующей призывной службы или же по всем изложенным причинам сразу».

«Но главным образом нам всем необходима скорость и ударная сила».

«С этой трибуны уже упоминалось о том, как в 1933 году, заручившись согласием Верховного командования, я создал первую Division legere mechanique. Вторая уже в процессе формирования, за ними последует и третья. Все три дивизии будут состоять из всесторонне обученных людей, и в их полном распоряжении будут все необходимые средства транспорта».

«Я убежден, что легкие дивизии должны быть пополнены большим количеством тяжелых дивизий. В конце наступающего лета 1937 года мы возьмемся за проведение многочисленных и очень важных испытаний».

«Нам нужна гораздо более специализированная армия. Мы должны иметь различные виды дивизий для различных задач. Во всех этих важнейших вопросах я нахожусь в полном согласии с Верховным командованием, которое так же, как и я, полно решимости обеспечить французскую армию всем, что могут предложить современные технологии» (France Militaire, № 16, 565—566).

Почти во всех армиях придерживаются убеждения, что оперативная разведка должна проводиться кавалерийскими дивизиями или их наследницами, легкими механизированными дивизиями. Но не является ли такая концепция устаревшей или даже попросту неправильной? Первоначально кавалерийские дивизии вовсе не предназначались для разведки. Когда Наполеон I, их творец, создавал дивизии кирасир, драгун и легкой кавалерии, он предназначал кирасир и драгун исключительно для боевых действий, и только легкие дивизии — в основном для оперативной разведки.

В XIX столетии европейская кавалерия предназначалась, организовывалась и обучалась для того, чтобы решать исход битвы, — цель, которой редко удавалось достигнуть, так как вскоре появились винтовки, заряжаемые с казенной части, которые лишили кавалерию возможности выигрывать битвы с помощью «холодной стали». В кампаниях 1866-го и 1870—1871 годов кавалерия в области оперативной разведки достигла очень немногого, возможно, из-за недостаточной подготовки в мирное время. Только после того, как «холодная сталь» в роли «добытчицы победы» потерпела провал, появилось желание, а также (из-за привязанности к сабле и пике) и необходимость отыскать новое целевое задание для кавалерии.

Одним из таких заданий оказалась оперативная разведка — и до возникновения военно-воздушных сил и танков это было достойно упоминания. Однако остается под вопросом, стоило ли использовать для этой цели дивизии и даже кавалерийские корпуса, особенно если они были организованы таким образом, что каждое подразделение было способно выполнять разведывательные задания, но ни одно из них не обладало достаточным боевым потенциалом — под каковым мы понимаем огневую мощь, — чтобы сломить сколько-нибудь серьезное сопротивление. Возможно, было бы лучше предназначать только часть кавалерийских полков для разведки, при соответствующем обучении и оборудовании, оставляя большую часть дивизии для боевых задач. Это привело бы к учреждению специализированных разведывательных полков, имеющих легкое вооружение и небольшое число машин, но при этом обеспеченных хорошими средствами коммуникации, и отдельных боевых полков и бригад, имеющих большое количество тяжелого вооружения, большое количество боеприпасов и достаточное число артиллерийских орудий. Тогда, по всей вероятности, кавалерия во время мировой войны показала бы себя лучше и в бою, и в разведке, чем оказалось на самом деле. Возможно, кавалеристам следовало бы избавиться от мысли, что разведка — их личная вотчина, и обращать больше внимания на увеличение своей боевой мощи, что опять же могло привести к формированию более сплоченных и действенных кавалерийских дивизий еще до войны.

Если мы проследим всю цепочку причин и следствий до нынешнего времени, мы должны будем задаться вопросом: хорошо ли было снабжать наши большие механизированные формирования преимущественно машинами разведки, жертвуя их эффективностью в серьезном сражении? Наши замечания кажутся еще более оправданными, если учесть, что задача оперативной разведки должна ложиться в основном на военно-воздушные силы, так как они могут более глубоко проникать в тыл врага и действовать быстрее, чем наземная разведка. Оперативная наземная разведка, таким образом, должна рассматриваться как вспомогательная при разведке с воздуха. Европа — относительно небольшой театр военных действий, и эта задача может исполняться мелкими, но подвижными и боеспособными разведывательными подразделениями, которые в случае необходимости могут быстро получить поддержку механизированных боевых формирований.

Из речи месье Даладье становится очевидно, что совершенствование снаряжения и экипировки французской армии уже продвинулось настолько, чтобы дать французам возможность перейти к полномасштабным полевым испытаниям тяжелой танковой дивизии — другими словами, дивизии, укомплектованной в основном боевым танками.

Многие крупные специалисты уже длительное время подчеркивают, что техническое развитие танка должно описываться с точки зрения его тактических и оперативных возможностей и что французы также придут к осознанию этой истины. Будущее несомненно одержит верх над вечным вчерашним днем, а конкретнее, над послевоенным порядком проведения учений, обусловленным обстоятельствами, которых уже не существует. Division de choc (ударная дивизия), предложенная Шарлем де Голлем в 1934 году («Vers l'armee de metier», Paris), уже готовится к вступлению в жизнь.

Мы достаточно хорошо осведомлены о состоянии французской промышленности и воинственных наклонностях наших западных соседей, чтобы нам грозила опасность недооценивать их. В скором времени можно рассчитывать на появление французских тяжелых танковых дивизий, ядром которых станут современные танки, оснащенные легкой, средней и даже тяжелой артиллерией и, возможно, необходимым моторизованным сопровождением в виде разведывательных подразделений, пехоты, артиллерии и вспомогательных служб.

Наш обзор французских бронетанковых сил приводит к следующим выводам. Бронированная боевая техника, сохранившаяся со времен последней войны, была технически примитивна, и использовать ее можно было только в тесном взаимодействии с пехотой и на хорошем грунте. К тому же эта техника была рассчитана на противника, который не использует противотанковое оружие, танки и моторизованные резервы. Впрочем, пока эти факторы преобладали, французы могли быть уверены в победе, даже если они атаковали медленно и методично, а скорость их движения строго зависела от скорости пехоты. Заминка могла произойти только при столкновении с естественными или искусственными препятствиями, преодолеть которые было за пределами возможностей легких танков «рено». В таких случаях французы намеревались использовать соответствующее количество тяжелых танков прорыва.

Перевооружение Германии изменило эту картину почти за одну ночь. Господство французских танков разом закончилось, и французам пришлось считаться, во-первых, с серьезной противотанковой обороной, затем с неприятельскими танковыми войсками и, наконец, с крупными отдельными моторизованными и механизированными формированиями. Это был смертельный удap по теории и практике привязывания танков к пехоте и распределения их более или менее поровну между атакующими подразделениями. В чем был смысл распыления танков по всей ширине фронта атаки, если орудия противотанковой обороны могли нанести удар где угодно, взимая дань потерями в технике, в то время как атака, ограниченная особенностями местности, могла направляться лишь по нескольким узким подступам? И для того, чтобы развить успех и помешать противнику сконцентрировать силы в точке прорыва и провести контратаку, не была ли нужна прежде всего скорость?

Французский военный министр и Верховное командование, таким образом, действовали весьма разумно, преобразуя свою кавалерию в механизированные войска. В соответствии все с той же логикой они сейчас объединяют тяжело вооруженные и покрытые мощной броней танки в тяжелые бронетанковые дивизии — Divisions de choc.

«С тех пор как танки стали значительно быстрее пехоты, ограниченная концепция, представляющая танки лишь в качестве поддержки для пехоты, была постепенно заменена идеей создания больших механизированных формирований. Они не сводятся к тяжелым танкам прорыва в узком смысле слова. Они также вмещают в себя разведывательные подразделения и транспорт повышенной проходимости для перевозки необходимого минимума пехоты и артиллерии непосредственно вслед за танками, с тем чтобы закрепить за собой территории, захваченные бронетанковыми войсками. Появившуюся в последнее время новую характеристику танка — его скорость — можно использовать для нанесения первого удара. Теперь стало возможно думать о независимом применении больших танковых формирований.

Это новшество соответствует современной тактике, и здесь также заключается возможность возвращения военным действиям маневренности.

Крупные механизированные формирования являются реальным инструментом наступления… Ударная сила и скорость открывают новую область возможностей» (подполковник Ланкон, La France militaire, 1937, № 178).

Если речь идет о том, чтобы взломать сплошную полосу оборонительных укреплений противника, то в будущем тяжелые танковые дивизии будут прокладывать дорогу своим более легким собратьям, а моторизованные формирования и формирования на конной тяге последуют за ними Если, однако, две воюющих стороны разделены значительным расстоянием и необходимы охваты и обходные маневры, легкие дивизии могут поспешить вперед, закрепиться, используя особенности местности, сдержать или остановить продвижения войск противника и нанести удар по вражеским коммуникациям, облегчая таким образом наступление и развертывание тяжелых танковых и моторизованных дивизий. В любом случае начальный этап сражения будет проводиться во взаимодействии с танками там, где местность для этого подходит, и в ходе битвы значение бронетанковых сил скорее возрастет, чем уменьшится.

В начале 1937 года у французов было более 3 тысяч легких и тяжелых артиллерийских орудий (включая крепостные и противотанковые орудия) и более 4500 танков; что означает, что количество танков с лихвой превосходит число орудий даже в армии мирного времени. Ни в одной другой стране не заметно подобной диспропорции между бронетанковыми силами и артиллерией. Подобные вещи заставляют задуматься!

Танковые силы в России развивались в иных направлениях, чем в Британии и Франции. Во время мировой войны у могучей российской армии не было танков; в России не было местной промышленности, позволяющей построить собственные машины, а географическая изоляция не позволяла импортировать танки союзников. Только во время Гражданской войны в руки русским попало несколько танков. Отсутствие бронетехники означало, что в войне против Польши крупные силы кавалерии под энергичным командованием Буденного были способны сыграть решающую роль — правда, против врага, явно xyже управляемого и имевшего слабую обороноспособность.

После Гражданской войны Россия осознала безотлагательную необходимость создания собственной военной индустрии. Этот процесс неизбежно растянулся на много лет из-за полного отсутствия руководства и опыта; но сейчас он может считаться по большей части завершенным. В течение этого периода русские изучали прогресс, которого иностранцы добились в каждой технической области, а также то, как они могут его скопировать. Танки и их вспомогательное вооружение также подверглись внимательному изучению.

Стандартной практикой русских была покупка и испытание ведущих моделей иностранных танков, а затем воспроизведение и постройка адаптированных версий, в соответствии с российскими условиями и требованиями. Та же свобода от традиций и технической предвзятости видна в том, как русские совершенствовали свою тактику. Насколько мы можем судить со стороны, в каждом из их двадцати трех бронетанковых корпусов имеется полк боевых танков, не считая дополнительных полков, которые находятся в распоряжении высших уровней командования. Было создано значительное количество вспомогательных войск: моторизованные дивизии пехоты и стрелковые бригады, буксирная и самоходная артиллерия, разведывательные и другие моторизованные подразделения — впрочем, пока еще невозможно установить, каково постоянное распределение сил в крупных формированиях.

С другой стороны, мы можем представить довольно ясную картину того, как русские намереваются применять эти свои современные войска. Это видно из военной литературы и отчетов о различных учениях, которые они проводят.

«Решительный успех, — по словам Крыжановского, — может быть достигнут только посредством одновременного уничтожения боевых порядков противника на всю их глубину, как в тактическом, так и в оперативном плане. Для этого требуются действия сильных и быстрых войск, обладающих большой ударной силой и мобильностью». Русские стремятся воплотить на практике принцип одновременного разрушения всex боевых порядков благодаря способу построения своих «мотомеханизированных» войск для атаки. Для этой цели они разделили танковые формирования на три вида:

1) НПП = танки непосредственной поддержки пехоты;

2) ДПП = танки дальней поддержки пехоты;

3) ДД = танки дальнего действия.

НПП-формирования построены на основе шеститонного танка «Виккерс-Армстронг-Русский» (Т — 26), оснащенного 59-миллиметровой пушкой и 2 пулеметами и неуязвимого для бронебойного стрелкового оружия. 26 таких танков, действуя одновременно, могут обеспечить прикрытие 35 оснащенных пулеметами танков «Виккерс-Карден-Ллойд-Русский» (Т-27), имеющих легкую броню, но обладающих высокой проходимостью. В состав НПП-формирований также входят 20 легких танков «ВА-27», оснащенных 37-миллиметровой пушкой, и несколько легких танков «бронифорд». Название войск «непосредственной поддержки пехоты» наглядно демонстрирует их предназначение. Однако для выполнения своей задачи они нуждаются в защите танков более грозных, которые могут взломать сильно укрепленные позиции и уничтожить артиллерию и противотанковую оборону. Эта работа предназначается для ДПП-формирований.

Танковые войска дальней поддержки пехоты построены вокруг тяжелых танков прорыва (типа «M-I» и «М-II»), основным оружием которых является 75-миллиметровая пушка, а также 1 или 2 бронебойные пушки и несколько пулеметов. ДПП-формирования оснащены также легкими танками — значительным количеством шеститонных «Виккерс-Армстронг-Русский» и «амфибий» «Виккерс-Карден-Ллойд».

Как только танкам ДПП и НПП удастся прорваться сквозь линию фронта и подавить оборону, танки ДД продолжат начатое и, при мощной поддержке с воздуха, атакуют командные центры противника, его резервы, линии связи и тыловые сооружения. Для этой цели у них имеется особенно быстроходный танк, переделанный из американской модели, а именно «Кристи-Русский» (Т 34) (№ 23), с 47-миллиметровой пушкой и единственным пулеметом. Броня его довольно тонка, но запас хода у этой машины — 400 километров, а скорость — 110 километров в час на колесах и 60 на гусеницах. В целом «кристи-русский» — весьма хорошо спроектированная и испытанная машина. К тому же подразделения ДДП оснащены большим количеством боевых машин разведки, а также машинами, представляющими собой вариант шестиколесного «форд-амфибия», вооруженными 37-миллиметровыми пушками и пулеметами.

Главное здесь то, как русские организовали свои войска: быстроходные и с большим запасом хода танки для действий в тылу противника; танки с мощной броней, вооруженные тяжелыми орудиями — для сражения с другими танками; противотанковое оружие и артиллерия — для основного сражения на поле боя; легкие танки, в основном вооруженные пулеметами, — для того, чтобы расчищать зону боевых действий пехоты. С другой стороны, тройная классификация задач требует полного перечня специализированных танков, со всеми сопутствующими неудобствами.

Количество русских танков достигает 10 тысяч машин, а бронированных машин разведки — 1200. Эти цифры весьма впечатляют хотя бы потому, что бронетанковые войска будут действовать во взаимодействии с мощной и современной авиацией; и возможности этих войск еще возрастут, если русским удастся привести в рабочее состояние свои дороги и железнодорожную сеть. В 1936 году в Белорусском и Московском военных округах были проведены крупномасштабные учения. Их целью было проверить взаимодействие мотомеханизированных войск с пехотными и кавалерийскими дивизиями, но в особенности — с военно-воздушными силами, которые впервые высадили крупный десант в тыл врага под защитой парашютно-десантных войск, чтобы воспрепятствовать подходу резервов противника или завершить его окружение, начатое наземными войсками. Тогда же специально приспособленными самолетами перебрасывалась по воздуxy легкая бронетехника.

Армии многих других стран переняли идею парашютно-десантных и десантных войск у русских. Мнения насчет их потенциальной пользы так же различны, как и мнения по поводу танков. Некоторые авторитетные специалисты не воспринимают их всерьез; другие говорят, что из-за плотной населенности Центральной Европы воздушный десант будет незамедлительно обнаружен, атакован и нейтрализован. Однако, и это относится ко всем новшествам в военной технологии, неразумно делать скоропалительные выводы о новом роде войск, не изучив как следует все за и против и не разработав необходимые контрмеры. Иначе не обойтись без неприятных сюрпризов на поле боя.

Россия обладает сильнейшей в мире армией как в отношении численности, так и в отношении современного вооружения и экипировки. У русских также имеется крупнейшая в мире авиация, и они стремятся довести свой военно-морской флот до того же уровня. Транспортная сеть все еще не отвечает требованиям, но они напряженно работают также и в этом направлении. Россия изобилует сырьем, а в глубинах этой громадной империи развивается мощная военная индустрия. Прошло то время, когда русские ничего не смыслили в технологии; нам придется считаться с тем, что русские способны спроектировать и построить собственные машины, а также учитывать тот факт, что подобная трансформация коренного менталитета русских ставит перед нами восточный вопрос в форме гораздо более серьезной, чем когда-либо прежде в истории.

Мы увидели, как с 1918 года тактическое развитие бронетанковых сил в трех наиболее важных военных державах Европы шаг за шагом следовало за техническим прогрессом, порой задерживаясь и отставая. Оказалось, что специалистам — особенно в официальных кругах Англии и Франции — трудно освободиться от концепций, унаследованных от прошлого или ставших привычными за четыре года позиционных военных действий. Нередко силы реакции оказывались действеннее, чем стремление к прогрессу. Неудивительно, что меньшие государства, с их ограниченными ресурсами, предпочли выжидать и наблюдать, как проходили организация и развитие бронетанковых сил в других местах. Эти государства, таким образом, нас сейчаc в этом смысле не интересуют. Другое дело — развитие и современное состояние противотанковой обороны, и именно об этом сейчас пойдет речь в нашем исследовании.

3. Противотанковая оборона

В 1916—1918 годах решение Германии не строить танки освободило вражеский альянс от необходимости принимать меры по противотанковой обороне; немцы со своей стороны недооценили значение нового вида вооружений как такового, а потому также не уделили внимания противотанковой обороне. Вследствие этого Германия потерпела поражение.

Установив причины своего поражения, Германия в первую очередь должна была позаботиться о средствах защиты против своих потенциальных противников, которые были вооружены танками. А потому мы обратились к проблеме противотанковой обороны в целом и в результате приняли некоторые практические меры. В свою очередь, восстановление германского военного суверенитета — и вместе с тем уверенности в том, что Германия будет производить свои танки, — означало, что теперь в течение нескольких лет другие страны также должны будут уделять пристальное внимание вопросу противотанковой защиты. Для начала мы рассмотрим основные принципы такой защиты.

Сама природа предоставляет наиболее эффективную противотанковую защиту, хотя не в любом месте и не в любое время года. Крутые откосы, широкие и глубокие водные потоки, котлованы, густые и высокие лесные заросли могут представлять непреодолимые преграды для танков; участки, прикрытые такими препятствиями, именуются «танкобезопасными» (Panzersicher). Менее резко выраженные препятствия будут затруднять и замедлять продвижение танков; застроенные районы также могут явиться сдерживающим фактором для напора танков и обеспечивать хорошее убежище за стенами, в домах и подвалах. Подобные территории характеризуются как «ограничивающие продвижение танков» (Panzerhemmend). Открытые, поросшие редкой растительностью пространства с разнообразным рельефом большей частью способствуют атаке бронетехники, а потому называются «благоприятными для танков» (Panzergunstig).

Обороняющиеся будут стремиться использовать для своих целей «танкобезопасные» территории, размещать на них свои оборонительные сооружения или прикрывать с их помощью один или оба своих фланга. «Ограничивающие» участки отыскать легче; это ценные активы противотанковой обороны, они увеличивают время, в течение которого противотанковое оружие может производить эффективные действия. Иногда саперы способны превратить условные препятствия в непреодолимые, к примеру сделав откосы отвесными, углубив ямы, создав водные преграды и заболотив местность, соорудив по краю леса завалы, имеющие значительную высоту, ширину и глубину. Искусственные препятствия могут быть установлены и на открытой местности в виде железных полос, вмурованных в бетон, а также столбов, бетонных стен, бетонных пирамид, витков колючей проволоки и минных заграждений.

Однако природа не всегда щедро предлагает «безопасные» или даже «ограничивающие» территории; протяженность искусственных препятствий, а также то, насколько мы сможем преобразовать местность, будет определяться наличием времени, рабочей силы, материалов и снаряжения, и эффективность таких преград в любом случае обуславливается тем, как хорошо они замаскированы и насколько могут противостоять работе групп разграждения. К тому же боевая задача и ситуация могут не оставить обороняющимся иного выбора, как только закрепиться на местности, благоприятной для танков. Все это означает, что обороняющимся войскам требуется бронебойное оружие, иначе они могут оказаться в такой же ситуации, в какую попала в 1918 году немецкая пехота, не имевшая защиты и поставленная перед невыполнимой задачей. Даже если фронтальные атаки исключаются, противник может еще прорваться на соседнем участке и представить неожиданную угрозу с фланга. Эффективное противотанковое оружие, таким образом, является важной частью вооружения всех войск, но особенно это касается пехоты.

Противотанковое оружие может быть признано вполне эффективным только в том случае, если оно действует достаточно быстро, чтобы отбить атаку противника прежде, чем она достигнет основной линии обороны пехоты. Если атака перейдет в следующую стадию, это приведет лишь к тому, что пехота понесет более тяжелые потери и, возможно, будет полностью уничтожена — так сказать, «операция прошла успешно, но пациент умер». Следовательно, пехотное противотанковое оружие должно быть достаточно легким и компактным, чтобы его можно было использовать на передовой, но при этом оно должно иметь адекватную мощность и дальнобойность, чтобы остановить атаку в самом ее начале.

В качестве примера приведем несколько цифр. Танки противника идут в атаку со скоростью 12 километров в час, покрывая тысячу метров за пять минут. Давайте предположим, что у обороняющихся имеется оружие, которое способно прицельно выпускать восемь зарядов в минуту при дальности эффективной стрельбы 600 метров; размещенное на переднем крае зоны боевых действий пехоты, такое оружие способно выпустить 24 заряда, прежде чем танки достигнут этого рубежа; это число возрастет до 40 выстрелов, если дальность эффективной стрельбы орудия равняется тысяче метров. Соответствующие цифры для автоматического оружия, стреляющего короткими очередями, — 100 зарядов в минуту вместо восьми, что составляет 300 выстрелов при дальности эффективной стрельбы 600 метров и 500 — при дальности тысяча метров. И все же при одинаковых калибрах большая интенсивность огня автоматического оружия приобретается за счет возрастания тяжести и громоздкости самого оружия и боеприпасов.

В британской армии мирного времени в каждом четвертом батальоне пехотных бригад имеются моторизованные противотанковые роты, вооруженные шестнадцатью автоматическими пушками калибра 20 мм. Франция внедрила в обращение автоматическую пушку калибра 25 мм, и каждому пехотному батальону выделили по 3 таких пушки на тракторной тяге (№ 21). Германия имеет 37-миллиметровые орудия (№ 43), перевозимые при помощи шестиколесных тягачей. В настоящий момент разрабатывается ряд моделей более легкого противотанкового вооружения калибра 12 мм и выше, так называемые «противотанковые ружья» (Tankbuchsen); они предназначены для небольших отрядов, имеют приблизительно те же размеры, что и пулеметы, но способны пробивать броню лишь на малой дистанции. Видимо, еще не решено окончательно, принимать ли на вооружение этот вид оружия, хотя англичане проводят испытания 12-миллиметрового противотанкового ружья, которое весит 16 килограммов, имеет скорость стрельбы от 6 до 8 выстрелов в минуту и эффективно против легкой брони на дистанции до 150 метров (Militar-Wochenblatt, 1937, № 48).

Было бы ошибкой делать из этого вывод, что в настоящее время пехота способна противостоять угрозе танковой атаки. Военная технология вполне в состоянии производить танки, абсолютно защищенные против оружия такого калибра и при этом не теряющие маневренности и не превышающие по весу предельно допустимую нагрузку для мостов. Такие танки уже существуют, особенно во Франции. Оружие, упомянутое выше, будет неэффективно против атаки подобных тяжелых танков, и, если противник поставит в первую атакующую волну именно тяжелые танки, они не только сметут с лица земли легкую противотанковую защиту, но и дадут возможность множеству легких танков вырваться вперед; последние, будучи неуязвимыми для бронебойных патронов калибра стрелкового оружия, окончательно уничтожат пехоту и завершат прорыв.

Этой опасности можно противодействовать, приняв на вооружение противотанковые орудия крупного калибра. Они уже находятся в разработке. Действительно, у нас имеется сообщение (Militar-Wochenblatt, 1937, № 46) о подобном британском противотанковом орудии калибра 75 мм «виккерс» на моторной тяге. Лафет позволяет вести круговой обстрел, а пушка стреляет снарядами массой 6, 5 килограмма с начальной дульной скоростью 595 метров в секунду и дульным давлением 117 метрических тонн. Поединок между артиллерией и броней уже давно ведется в морских сражениях и при осаде крепостей; теперь он распространяется и на танковые сражения, а в будущем неизбежно коснется и войны в воздухе. Однако мы не перестаем строить военные корабли, крепости и самолеты из-за того только, что тяжелая и сверхтяжелая артиллерия способна пробивать броню, так что и неоспоримая эффективность противотанковой защиты не означает, что по этой причине строить танки бессмысленно. Если мы поддадимся влиянию подобной аргументации, нам придется согласиться с тем, что умозаключения генерала Дуэ справедливы в целом, а не только для Италии, когда он утверждает, что одни только воздушные силы сохранят способность к наступательным действиям, а наземные войска должны будут довольствоваться оборонительными. Взгляды Дуэ на самом деле подвергаются резкой критике, особенно теми, кто подчеркивает, что наземные военные действия остаются по-прежнему решающими и что наземные войска, как и прежде, обладают адекватной наступательной мощью. Если мы спишем со счетов бронетанковые войска в качестве средства для достижения победы, мы попросту вернемся к позиции, которую немцы занимали с 1916-го по 1918 год, когда они не признавали значения танков. Фактически это будет концом успешных наступательных действий в наземной войне.

Давайте вернемся к состязанию между танком и орудием и применим его к нашему случаю. Мы должны сделать все возможное, чтобы способствовать организации противотанковой обороны, и точно так же от нас требуется серьезная работа, чтобы мощность наших танковых сил гарантировала успешность наших контратак. И совершенно закономерно, что с точки зрения обороняющихся нам нужны орудия и боеприпасы, способные противостоять самым грозным из известных в настоящее время танков. Сегодняшняя наша тяжелая артиллерия обладает достаточной дальностью стрельбы и пробивной силой, но ей недостает мобильности и скорости, чтобы отразить внезапную атаку тяжелых танков, идущих на прорыв; ей также не хватает быстроты реагирования и скорости изменения угла наводки, а механизмы прицела неудобны для наведения на быстродвижущиеся мишени. Следовательно, современная средняя и тяжелая артиллерия имеет приемлемые шансы для того, чтобы успешно отбить атаку тяжелых танков, но никак этого не гарантирует. Вывод таков: нам нужны орудия нового типа.

Мины являются еще одним ценным резервом противотанковой обороны. Их можно установить зa короткий срок на участке требуемой глубины и ширины, и они легко могут быть замаскированы на какой угодно пересеченной местности. Танковым силам противника будет весьма нелегко обнаружить это оборонительное средство, и они понесут большие потери, если не произведут надлежащую разведку и не смогут расчистить проходы в минных полях при помощи артиллерийского обстрела или отрядов разминирования. Все это вместе делает мины страшным противником танков.

Использование мин обусловлено наличным их запасом, а еще больше — мерами предосторожности, которые неизбежно должны предприниматься обороняющимися войсками в связи с существованием минных полей. Минные поля большой протяженности, по существу, жестко ограничивают свободу передвижения обороняющихся. Неравномерно сгруппированные мины и установка отдельных мин вразброс дают больше свободы, но они по-прежнему представляют опасность для наших собственных войск. Фактическое местонахождение мин обычно известно только саперам, которые их устанавливали. Другие войска в большинстве случаев менее информированы, особенно если части, удерживающие данные позиции, постоянно сменяются. Этот недостаток становится еще более заметен для обороняющихся в случае маневренных военных действий, даже если войска отступают и не намереваются закрепляться на новых позициях.

Подведем итоги. Основа противотанковой обороны — это естественные или искусственные препятствия, с которыми на данном участке сталкивается бронетехника, дополнительные заграждения (мины), которыми мы перегораживаем площадь атаки, а также огонь противотанковых орудий различных калибров. Следовательно, мы можем выделить две формы противотанковой обороны:

неподвижную, жестко закрепленную на местности;

способную действовать — при помощи мобильного оружия — практически на любой местности.

Необходимо использовать обе формы. На тех участках, где мы намереваемся ограничиться обороной, можно устанавливать стационарный тип в виде систематически расположенных заграждений, какие применяются в современных оборонительных системах; мобильные войска могут выступать в качестве подкреплений и подвижных резервов для стационарной обороны, но, кроме того, их можно будет быстро перебросить для организации обороны на неукрепленной территории там, где это потребуется. Для стационарной формы особенное значение имеют условия местности, систематическая разведка, а также наличие рабочей силы, материалов и времени; мобильная форма зависит от потенциала соответствующих оборонительных сил, зато их можно бросить в бой там и тогда, когда возникнет необходимость.

Противотанковые подразделения и саперы — силы, наиболее подходящие для организации противотанковой обороны, но в сражении с обычными войсками их следует поддержать пулеметным огнем, а при необходимости также огнем артиллерии и действиями подразделений разведки и связи. Таким образом, кроме противотанкового подразделения, которое включено в состав дивизии, необходимо иметь заградительные части (Sperrverbande), остающиеся в распоряжении высшего командования. Принимая во внимание характер атаки, вероятность успешной обороны сильно зависит от скорости, с которой эти части способны передвигаться и вступать в бой. Почти невозможно преувеличить значение подобных отрядов — маневренных, обладающих большой оборонительной силой и специально обученных и вооруженных для выполнения своей задачи.

Германские моторизованные войска

1. Эпоха танковых макетов. Военный суверенитет

Моторизованные силы Германии не появились на свет полностью сформировавшимися, подобно Афине Палладе из чела Зевса. Напротив, их развитие сдерживалось запретами, наложенными Версальским договором, и являло собой долгую историю лишений, ибо им приходилось бороться — и они до сих пор борются — с сопротивлением, которое вызывала в нашем собственном лагере их полнейшая новизна и непривычность.

При прежнем военном министерстве Инспекция моторизованных войск была единственным армейским органом, отвечающим за концепцию механизации как таковую и, следовательно, традиционно поддерживающим малочисленные танковые силы Германии времен мировой войны. Помимо работы по механизации армии в целом, деятельность инспекции развивалась в двух направлениях. Во-первых, изучался вопрос о возможностях переброски войск на грузовиках. С этой целью было проведено множество опытов, начиная с практических занятий на Гарце в 1921 году. Ими руководил тогдашний инспектор генерал-майор фон Чишвитц, и предметом исследования стала переброска одного-единственного батальона. В последующие годы уже несколько усиленных батальонов и полков принимали участие во множестве испытаний — в длительных маршах по пересеченной местности, а также более коротких маршах в ходе маневров, и за это время инспекция многое узнала о том, как подготавливать и осуществлять транспортировку войск на грузовиках в больших масштабах.

Во-вторых, изучались вопросы формирования ядра танковых войск, пусть даже в условиях величайших трудностей. Союзники не позволили нам иметь ничего, кроме так называемых «бронированных грузовиков для переброски личного состава», под которыми французы и англичане понимали грузовые автомобили с тентом, обшитым сверху листовым железом. После долгих переговоров они наконец разрешили нам иметь бронированный автомобиль с вертикальными бортами, у которого не было вращающейся бронированной башни или стационарно установленного оружия. Сконструировав шасси с четырехколесным приводом и приводом руля на задние колеса, мы получили возможность построить машину, которая представляла определенную ценность для борьбы с внутренними беспорядками, а еще, как мы увидим, принесла пользу при обучении. Броня оказалась слишком тяжелой для шасси, она не защищала от бронебойных пуль винтовочного калибра, и при этом мы были настолько стеснены в средствах, что не имели возможности построить даже ограниченное количество машин, разрешенных по условиям этого позорного договора. И все же мы нашли применение этой машине на наших первых офицерских курсах, где она служила нам для выполнения многих мелких задач, особенно разведывательных. В результате мы приобрели полезный опыт. В самом деле, именно здесь впервые вспыхнула искра, вдохновившая нас на то, чтобы преобразовать моторизованные силы в настоящие танковые войска, и эта искра уже никогда не погаснет.

Поскольку по Версальскому договору нам было запрещено производить гусеничные машины, у нас возникла мысль сконструировать многоколесные машины, которые в определенной степени обладали бы маневренностью на пересеченной местности. Поэтому мы начали разработку нескольких восьми — и десятиколесных автомашин. Однако в то же время ставилось условие, чтобы эти машины непременно были амфибиями, что повлекло за собой создание очень сложных и громоздких машин, с которыми поначалу пришлось возиться до бесконечности. И все же, несмотря на усилия, предпринимавшиеся в течение нескольких лет, оказалось, что построить подобные машины, которые были бы пригодными для использования во время войны, невозможно.

В этот же период появились первые проекты танков на гусеничном ходу. Однако разработка их шла медленно, поскольку упор в подготовке моторизованных войск необходимо было делать на обеспечении службы тыла.

Следующий инспектор — генерал фон Воллард-Бокельберг — осознал, насколько неэффективно было соединять в единое целое все разнородные части моторизованных сил: танки вместе с мотоциклами, колоннами грузовиков, полевыми госпиталями и т. д. Вместо этого он ввел разделение функций, хотя в любом случае из-за запретов, наложенных Версальским договором, работа должна была вестись в условиях строжайшей секретности.

На шасси «Ханомаг» были смонтированы макеты танков, и из этих «танков» образовали несколько рот, показавших на учениях свои возможности под изумленными взглядами солдат других войск. Сколь бы неуклюжими они ни были, но они дали понять, как необходимо эффективное противотанковое оружие, и возродили дискуссию о тактике проведения танковых операций и способах противотанковой обороны.

Мотоциклисты были сосредоточены в мотострелковой роте, и на маневрах в 1928 году их поначалу использовали, объединив с тогдашними «танками» и моторизованной пехотой.

Для офицеров моторизованных войск были организованы курсы, на которых отрабатывалась не только техническая сторона дела, но и современная тактика, а также взаимодействие моторизованных частей с другими родами войск. В скором времени на курсы стали в ограниченном числе допускать также и офицеров этих войск.

В этот и последующие годы офицеры Kraftfahrlehrstab (штаба инструкторов автомобильного транспорта) не только вырабатывали единую тактику и технические принципы собственной службы, но и вели подробные дискуссии, в ходе которых зародились основные направления реконструкции танковых сил Германии — по крайней мере, в той степени, в какой это возможно при теоретическом изучении вопроса и практических занятиях с моделями. В дальнейшем штаб стал основой Kraftfahrlehrschule (школы инструкторов автомобильного транспорта) новой армии.

Генерал фон Штюльпнагель продолжил работу, начатую его предшественниками. Моторизованные отряды были усилены несколькими моторизованными дивизионами, в каждый из которых входила одна мотоциклетная рота, разведывательные бронемашины, «танки» и противотанковые отряды. Разумеется, у них на вооружении были «танки»-макеты и деревянные ружья.

1 апреля 1931 года генерал Лутц, бывший начальником штаба, был назначен инспектором моторизованных войск. Прежняя его карьера была связана с технической службой, а во время войны он командовал автомобильным транспортом одной из наших армий.

По распоряжению армейского командования генерал Лутц провел две серии занятий, по три занятия в каждой, соответственно на полигонах в Графенвере и Ютербоге. Их целью было отработать взаимодействие группы «танков»-макетов с пехотным полком поддержки, а также приобрести некоторый опыт противотанковой защиты. Эти шесть занятий оказали полезное влияние на дальнейшее формирование наших танковых сил в целом, а равно и помогли определить характеристики наших будущих танков. Кроме того, они дали непосредственный толчок многим разработкам. Тщательному исследованию подвергались зарубежная литература и техника, поскольку это давало возможность перенять опыт других стран, которые занимались производством танков последние шестнадцать лет. И все же наши прошлые образцы не избежали проблем роста, ведь длительный опыт реального строительства танков невозможно заменить имитациями или настольным моделированием.

Осенью 1932 года четыре моторизованных разведывательных отряда и сводный мотоциклетный батальон впервые приняли участие в крупномасштабных учениях. Организация была прекрасной, и действия наших новых сил и их офицеров вызвали заслуженное восхищение. Это немало нас ободрило, и мы принялись за дальнейшую разработку.

Однако существовало еще одно препятствие — тот факт, что нашему военному и политическому руководству недоставало мужества, чтобы освободиться от ограничений Версаля. В том, что касалось нашего рода войск, решительный шаг был сделан практически в один момент, после того как 30 января 1933 года исполнительная власть перешла в руки Адольфа Гитлера. Бронированная обшивка наших «тренажеров» стала заметно прочнее и теперь уже не поддавалась пристальному вниманию уличных сорванцов, которые имели привычку развлекаться, проковыривая в ней дырочки. Деревянные винтовки вышвырнули на свалку. Численность каждого разведотряда возросла до 4 рот, из противотанковых отрядов были сформированы 3 роты, и мы начали эксперименты с моторизованной пехотой и танками.

К 1 июля 1934 года экспериментальная работа приобрела такой размах, что стало необходимо учредить специальное управление танковых войск, которое возглавил его первый командующий, бывший инспектор, генерал-лейтенант Лутц. Задача нового управления состояла в том, чтобы продолжать эксперименты с моторизованными войсками, а также изучать и проверять тактику, с помощью которой можно было бы наиболее эффективно использовать эти новые формирования. Осенью 1935 года все размышления и практические занятия нашли свое завершение в крупномасштабных экспериментальных маневрах под Мюнстером, наиболее важным результатом которых стало решение создать 3 танковые (бронетехнические) дивизии. Они были сформированы 16 октября 1935 года под общим командованием бронетехнических сил, а руководить ими было поручено coответственно генерал-лейтенанту барону фон Вайхсу, генерал-лейтенанту Фессману и мне. Танки и противотанковые силы, моторизованная пехота и разведывательные отряды вместе образовали новый род войск — моторизованные линейные войска. Теперь мы расскажем о них по отдельности.

2. Разведка в бронетехнических и моторизованных войсках

Целью разведки является обеспечение командира точными сведениями о действиях противника; фактически именно на основе этой информации командование принимает решения. Информацию можно получить в результате воздушных и наземных операций, путем подслушивания служб связи (телефонной, беспроводной и т. д.), получения сведений от шпионов и пр. Различные разведывательные органы дополняют друг друга, и, если один потерпит неудачу, другой должен занять его место. Военная разведка подразделяется на оперативный, тактический и полевой уровни. Оперативная разведка имеет большой радиус действия, она входит в сферу деятельности высшего командования и выполняется в первую очередь авиацией. Однако с воздуха не всегда возможно определить с достоверностью, занята такая-то территория или нет. Хорошая маскировка противника, ночь и туман, облачность, обширные лесные пространства и горные массивы, а также застроенные территории могут представлять трудности для разведки с воздуха или попросту сделать ее невозможной. Воздушная разведка не способна вести постоянное наблюдение или поддерживать соприкосновение с противником. У воздушной разведки есть неоспоримые преимущества — отсутствие наземных препятствий, быстрота и дальность обзора, но это не может заменить качественную наземную рекогносцировку.

Все сколько-нибудь полезные разведданные должны попадать к командиру без малейшего промедления, а скорость и безопасность их доставки дают разведке дополнительное преимущество. Вот почему лошадей заменили автомобили, особенно для оперативной и тактической разведки. Разведчики по определению должны идти впереди войск, которым надлежит следовать за ними. Таким образом, конная разведка подходит только для пехотных дивизий, и даже здесь все чаще говорится о необходимости моторизованной разведки, поскольку проходимость транспортных средств повысилась.

Моторизованная наземная разведка осуществляется бронированными автомашинами разведки. Оперативная разведка требует, чтобы машина имела большую скорость и запас хода, а также значительную боевую мощь — вооружение и броню, и, кроме того, в машине должна быть смонтирована аппаратура беспроводной связи с большим радиусом действия. Такая оперативная разведка ведется главным образом на дорогах, предпочтительно колесными машинами, обладающими более высокой степенью проходимости на пересеченной местности благодаря многоколесному приводу и приводу руля на задние колеса.

При более тесном соприкосновении с противником разведка осуществляется легкими бронеавтомобилями или мотоциклами. Полугусеничные или колесно-гусеничные танки подходят для тактической разведки, поскольку для нее требуется большая маневренность на пересеченной местности, а боевая разведка выполняется в основном гусеничными машинами. Большинство бронированных автомобилей разведки оснащены бронебойным оружием.

Несколько разведывательных бронеавтомобилей составляют бронированный разведотряд, хотя реальная его численность и состав определяются задачей, и при появлении необходимости к ним могут быть присоединены саперы, моторизованная пехота и тяжелые орудия. Бронированные разведотряды разыскивают противника и входят с ним в соприкосновение — как днем, так и ночью. До вступления в бой главных сил они посылают сообщения, используя мотоциклистов связи, телефон или беспроводную связь. Иногда говорят, что экипажи бронированных машин разведки абсолютно слепы и глухи. Это неправда. Приблизившись к противнику, разведывательные отряды продвигаются короткими бросками от одного наблюдательного поста до другого, постоянно держа глаза и уши открытыми; при необходимости они подъезжают к хорошей точке обзора, а затем выходят из своих машин, если это поможет им лучше уловить звуки, особенно ночью. Хорошие водители всегда тщательно маскируют свои машины и следят, чтобы не налететь прямо на противотанковые позиции. Шум от двигателей современных танков не громче, чем топот копыт, и он определенно тише, чем ржание лошадей. Бронированные разведывательные автомобили и разведотряды обладают несравненно большей боевой мощью, скоростью и средствами связи, чем кавалерия, а проблемы с горючим могут возникнуть лишь в том случае, если командиры не справляются со своими обязанностями. В настоящее время наиболее заметным недостатком этих машин является неполная проходимость на пересеченной местности, но со временем от этого недостатка можно избавиться.

Определенное число легких и тяжелых разведывательных бронеавтомобилей образует роту бронированной разведки. Несколько рот бронированной разведки и пехота на мотоциклах или автомашинах вместе с тяжелой артиллерией и саперами образуют разведывательный батальон. Штаб батальона бронированной разведки действует как орган руководства и поддержки. Он обеспечивает разведотрядам возможность непрерывно продолжать работу в течение нескольких дней, посылая подкрепления и подтягивая резервы, и может перебросить их на новое направление, что должно явиться неожиданностью для противника.

Разведотряды обязаны выяснить и сообщить как можно больше сведений, не привлекая внимания к себе. Они должны быть быстрыми и ловкими, иметь достаточный запас хода, обладать хорошими средствами связи и немедленно реагировать на приказы. Чем меньше численность отряда, тем лучше он будет выполнять свою работу. Их боевая мощь, в особенности их вооружение и защита, должна быть адекватной, чтобы у них была возможность одолеть противостоящие им части противника, выполняющие ту же задачу. Если их задача потребует более мощных средств ведения боя, они должны быть им предоставлены.

Принимая участие в боях, войска бронированной разведки и разведотряды действуют главным образом в наступлении, которое является наилучшим способом уничтожения разведки противника и усиления нашей разведки. Мы должны использовать любые возможности для того, чтобы увеличить урон, наносимый противнику, если боевые действия не мешают выполнять основную задачу разведки. Если тяжелых машин нет в наличии, современные бронированные разведывательные автомашины имеют достаточную боевую мощь, чтобы применить ее для разных боевых целей: преследовать противника, прикрыть отступление, выставить заслон впереди других частей и обеспечить безопасность флангов и тыла.

В целом наши разведывательные отряды являются превосходным инструментом для ведения оперативной разведки на значительное расстояние. Их использует высшее командование или штаб армии, и они также хорошо подходят для проведения тактической разведки для бронетанковых дивизий, других моторизованных формирований или вообще любых войск, которые транспортируются на машинах. Как те, кто первым вступает в соприкосновение с противником, разведывательные отряды должны в мирное время иметь точно такую же организацию, как и во время войны. Вряд ли возникнет удобный случай использовать их во всей полноте, если мы будем застигнуты врасплох вражескими отрядами и если командиры, войска и вспомогательные силы будут брошены в бой без предварительного ознакомления с ситуацией — это поставит под вопрос нашу способность провести разведку в самом начале военных действий, когда это наиболее необходимо. Другими словами, это не что иное, как преступление. Такое соображение должно пресекать всякие попытки вмешаться в ход подготовки; наши проблемы здесь незначительны, мы справлялись с ними по сей день и справимся и дальше. В любом случае они обременяют лишь тех командиров, которые не знакомы с работой моторизованной разведки.

После того как мы восстановили свой военный суверенитет, разведывательные отряды возникли как первый из четырех видов наших моторизованных сил, и они особенно близки нашему сердцу. Они основывают ведение разведки на современных принципах, которые прекрасно соответствуют специфическим надобностям бронетанковых сил; они в самом деле являются важной составной частью этих сил — в силу своего происхождения, технического оснащения, вооружения, подготовки и общего руководства.

3. Противотанковые отряды

После того как мы создали пригодные к действию бронированные разведывательные отряды, следующим нашим первоочередным шагом стала организация эффективной защиты против разведывательных бронемашин противника. Эта задача затрагивала все роды войск.

Пехотным полкам была придана собственная противотанковая защита в виде четырнадцатой роты, вооруженной орудиями калибра 37 мм; кавалерия также была снабжена этим оружием. Саперы со своей стороны разработали противотанковые мины, а также всевозможные препятствия, в которых комбинировались колючая проволока, столбы, засеки, затопления и рвы. Артиллеристы стали совершенствовать свои возможности, чтобы отражать танковые атаки на любой дистанции, более эффективно размещая свои орудия и применяя новую огневую тактику. Возникла целая система противотанковой обороны, и теперь появилась необходимость распространить ее в глубину и создать противотанковые резервы, которые должны были поступить в распоряжение высших уровней командования. Инспекция моторизованных сил уже проводила весьма успешные эксперименты с 37-миллиметровым орудием на пневматических шинах, а затем перед ней встала задача сформировать высокомобильные, а значит, моторизованные противотанковые отряды. Этими отрядами были в должное время укомплектованы все крупные армейские формирования. Они разрабатывали свою тактику в сотрудничестве с бронетанковыми силами и способны повысить обороноспособность армии в целом против одного из ее наиболее опасных противников — танка.

Противотанковые отряды несут ответственность за обеспечение защиты своих основных частей, вне зависимости от того, находятся ли они на отдыхе, на марше или в бою. Это также помогает сохранить оборонительную способность других родов войск, освободив их от необходимости отвлекать для противотанковой защиты часть собственных солдат. Своими силами, а еще лучше — в союзе с саперами, пулеметами и артиллерией противотанковые отряды способны остановить внезапный удар вражеских танков, сдерживая прорывы и препятствуя окружению и обходу с флангов, давая таким образом нашему командованию время для принятия соответствующих контрмер. Части, предназначенные для этих действий, называются заградительными подразделениями.

При командовании противотанковыми отрядами требуется многое учитывать. С одной стороны, мы должны своевременно разместить их в таких пунктах, где они могут в полной мере использовать дальнобойность своих орудий, чтобы защитить войска или участки местности, за которые они отвечают; однако эти части не должны выдать себя прежде, чем появятся танки противника, и им требуется укрытие от неприятельской артиллерии. Кроме того, их огневые позиции должны размещаться на «танкобезопасных» или, по крайней мере, ограниченно доступных для танков участках. Если они не сумеют сохранить в целости свою огневую мощь, чтобы встретить танки, когда те появятся на поле боя, внезапным ударом, или если танки захватят их в тот момент, когда они будут менять позиции, всей оборонительной системе угрожает опасность.

Командиры могут значительно облегчить организацию противотанковой обороны, разумно выбирая районы расположения на отдыхе, пути подхода и прежде всего — позиции артиллерии. Можно обойтись без противотанковых орудий в «танкобезопасных» или ограниченно доступных районах, но сконцентрировать их там, где нужно защищать территорию, по которой бронетехника легко может пройти. Саперы, насколько им позволяет их снаряжение, время и наличие рабочей силы, должны также сыграть свою роль, укрепляя естественные препятствия и устанавливая заграждения на открытых пространствах. Однако в этом отношении саперы мало что могут сделать в условиях наступления, когда защиту против вражеских контратак должны полностью взять на себя противотанковые орудия; во время атаки эти орудия должны выдвигаться достаточно далеко вперед, чтобы быть в состоянии закрепить любой достигнутый успех.

Пробивная сила противотанковых снарядов имеет решающее значение для успеха обороны. Если атакующие танки непробиваемы для большинства попадающих в них снарядов, они одолеют не только противотанковую артиллерию, но в конечном счете и обороняющуюся пехоту вместе с саперами — причем эту, последнюю задачу вполне способны выполнить даже легкие танки, идущие в задних эшелонах противника. Другое дело, если у нас есть орудия, способные пробивать броню всех танков, имеющихся в распоряжении атакующих сил, и если эти орудия размещены в решающем месте и в нужное время. В таком случае успех танковой атаки будет достигнут чрезмерной ценой, или о нем вообще говорить нечего.

Эффективное применение противотанковых орудий зависит от многих условий, таких, как:

а) характер местности: крутые откосы и холмистая поверхность не благоприятствуют обороне;

б) сезонная смена земного покрова: противотанковые орудия в целях лучшей маскировки необходимо располагать низко, и хорошую огневую позицию летом бывает сложно отыскать из-за обилия растительности;

в) время суток и состояние погоды: в темноте и в тусклом свете рассвета и сумерек трудно прицелиться, и это мешает использовать дальнобойность орудия в полной мере; туман и дождь дают тот же результат, поскольку капли замутняют оптический прицел; точно так же трудно наводить на солнце;

г) действие огня вражеской артиллерии, даже если он всего лишь поднимает клубы дыма и пыли, и наличие дымовой завесы.

Наводчикам противотанковой артиллерии предстоит тяжелое испытание, если случайно совпадет ряд этих обстоятельств и если при этом противник начнет внезапную и массированную танковую атаку. Только в высшей степени подготовленные и исключительно дисциплинированные воины с крепкими нервами будут в состоянии выдержать такую суровую проверку. И мы совершенно уверены, что наши солдаты именно таковы.

4. Танковые войска

Наши разведывательные и противотанковые отряды были новыми образованиями, не имевшими себе подобных в армиях других государств. Однако, что касалось танковых сил, во всех наиболее важных милитаризованных государствах уже имелся целый ряд прецедентов. Мы уже описывали, как они развивались во время войны и в последующее время в Англии, Франции и России. Инспекции бронетанковых сил, следовательно, предстояло принять ответственное решение — выбрать, какую из совершенно несходных между собой зарубежных моделей она должна рекомендовать нашему высшему командованию как наиболее подходящую в условиях Германии; или же нам действительно следует сформировать в корне новую доктрину.

Две вещи, по крайней мере, были ясны: мы не могли в одно и то же время принять на вооружение английскую, французскую и русскую тактику. Во-вторых, мы не могли создавать свою собственную доктрину в условиях, когда у нас полностью отсутствует практический опыт, а то, что есть, представляет собой не более чем поверхностное знакомство с английским и французским опытом времен войны. По зрелом размышлении было решено, что до тех пор, пока мы не накопим достаточно собственного опыта, мы будем опираться главным образом на представления англичан, как сказано в «Предварительном руководстве по подготовке танков и бронированных автомобилей», часть II, 1927. Этот документ был написан ясным языком, и он не только давал указания касательно того, что нам нужно для проведения собственных экспериментов, но также и открывал пути развития, казалось бы, закрытые в более известных французских предписаниях того периода, в которых делалась попытка привязать танки к пехоте. Высшее командование одобрило наше решение, и, таким образом, получилось, что вплоть до 1933 года интеллектуальная подготовка офицерского корпуса моторизованных частей будущих танковых войск велась согласно британским установлениям. К настоящему времени немецкая точка зрения на военные действия бронетанковых сил уже озвучивается все более громко, причем ее источники — частично наши размышления и частично то, что мы выяснили в процессе экспериментов с подразделениями танковых макетов. Взгляды немцев имели много общего с тем, как мыслили за рубежом, но одновременно имели и множество отличий.

Оставляя в стороне обстоятельства, существовавшие в Германии на тот момент, имеет смысл задать вопрос: каковы в общих чертах условия формирования доктрины? Факторы, относящиеся к делу, — географическое положение страны, сила или слабость ее границ, ее запасы сырья, ее промышленность и состояние ее вооруженных сил в сравнении с соседними странами, — эти факторы, и особенно последний, оказывают непосредственное воздействие на формирование доктрины и в ответ на изменение обстоятельств требуют соответствующих реакций. Однако, когда новый род войск находится в процессе развития, основная задача — не подчиняться каждому сиюминутному колебанию мнений, а, наоборот, сохранять определенную беспристрастность по отношению к настроениям и тенденциям сегодняшнего дня. Мы должны после надлежащего обсуждения отчетливо определить наши цели, а затем поддерживать техническое развитие в нужном направлении все то время, которое необходимо для их окончательного осуществления. Последовательности можно достигнуть лишь в том случае, когда этим развитием долгое время занимаются одни и те же лица и когда эти лица могут действовать, применяя необходимую власть. Объединенное руководство является тем более важным, когда техническое и тактическое становление новой военной силы, а также ее снаряжение и подготовка находятся на самой ранней стадии своего развития. И даже в последующие годы, когда развитие это не будет происходить с такой головокружительной скоростью, как в настоящее время, еще останутся убедительные причины утверждать, что потенциал моторизованных сил может раскрыться в полной мере лишь тогда, когда они будут составлять отдельный род войск.

Чтобы решать такие вопросы, жизненно важно определить базовую задачу танковых войск. Предполагается ли использовать их для штурма крепостей и стационарных оборонительных укреплений, или для осуществления оперативных охватов, или для обходных маневров на открытом пространстве; будут ли они действовать на тактическом уровне, совершая прорывы своими силами и блокируя вражеские прорывы и охваты, или же они останутся не более чем вооруженным пулеметами бронированным транспортным средством, действующим в тесном контакте с пехотой? Попытаемся ли мы найти выход из навязанного нам тупика, разом введя в действие во всем объеме наше самое мощное наступательное оружие? Или мы откажемся использовать его очевидную потенциальную способность на большой скорости преодолевать большие расстояния ради того, чтобы привязать себя к черепашьему шагу пехоты и артиллерийских батарей, отказываясь тем самым от всяких надежд на быстрое достижение победы как в сражении, так и во всей войне?

Давно прошло то время, когда танки были всего лишь приложением к пехоте; фактически мы почти что можем признать обратное, поскольку Франция полагает, что какая бы то ни было атака пехоты без присутствия танков более нереальна. Но в эту аргументацию мы дальше вдаваться не будем.

Откровенно абсурдно принимать сознательное решение не использовать в полную силу потенциальные возможности оружия. Поэтому для окончательно разработанного варианта оружия должны устанавливаться настолько высокие характеристики, насколько это возможно в данное время. Если, к примеру, у нас есть необходимые боевые средства молниеносной атаки, просто нелепо заставлять танки изображать из себя еле движущиеся мишени для вражеского огня только потому, что иначе пехота старого образца не будет способна двигаться с ними вровень. Теперь, когда техника позволяет посадить пехоту в бронированные машины сопровождения, которые могут передвигаться точно с такой же скоростью, что и танки, именно танки должны определять скорость пехоты; французы, осознав это преимущество, уже посадили своих Dragons portes в бронетранспортеры. И опять-таки не имеет смысла останавливать танковую атаку на несколько часов только по той причине, что артиллерии на копной тяге требуется сменить позиции, когда сейчас имеется техническая возможность прицеплять к пушкам тягачи или крепить их на самоходные бронированные лафеты, а также обеспечивать маневренность орудийных расчетов и передовых наблюдателей с помощью бронемашин. Танки не должны следовать за артиллерией, их задача идти другим путем.

Если танки ввести в состав каждой пехотной дивизии, они потеряют способность сосредотачиваться в решающем пункте. Многие из этих машин, подвергаясь риску серьезных потерь, застрянут на участках, где их передвижение невозможно либо сильно замедлено, и будут вынуждены согласовывать свои действия с тактикой медленно передвигающейся пехоты и артиллерии на конной тяге. Возможность быстрого передвижения будет уничтожена в зародыше, и мы потеряем всякую реальную надежду на достижение внезапности и решающего успеха в битве. Мы встретим трудности, пытаясь использовать танки en masse, — a возрастание противотанковой мощности всех армий означает, что концентрация бронетехники в настоящее время еще важнее для победы, чем это было в 1917 году. Мы не сможем удерживать тыловые линии обороны и танковые резервы и, следовательно, лишимся средств, позволяющих развить успехи, достигнутые усилиями первого эшелона. Мы предоставим противнику время, чтобы он мог подтянуть резервы, заново закрепиться на тыловых оборонительных линиях, отразить наши попытки охвата и сосредоточить силы для контратаки.

Сейчас мы приступаем к разбору типов танков, их вооружения, их средств защиты, а также того, как их организовать и какую поддержку им должны оказывать дополняющие и вспомогательные войска. Это, в свою очередь, будет определяться теми целями, для которых предполагается использовать танки.

Танкам нет необходимости развивать особенно высокую скорость, если они предназначены лишь для взаимодействия с пехотой и если мы не собираемся формировать головной отряд из бронетехники для преодоления укреплений противника и борьбы с его артиллерией. Однако им в таком случае требуется исключительно прочная броня, поскольку они двигаются медленно и на значительное время становятся мишенью огня артиллерии и противотанковых орудий, особенно на близкой дистанции. Их вооружение составляют пулеметы и, по крайней мере, малокалиберное основное вооружение, чтобы обеспечить их хотя бы минимальной защитой против танков противника или артиллерийских орудий с прикрытием, которые могут появиться на дальней дистанции. Подобные танки, сопровождающие пехоту, организуются в небольшие подразделения, не более отряда, и их не подготавливают и не экипируют для сражения в составе крупных формирований. Старшие офицеры этих подразделений становятся всего лишь советниками пехотных штабов, а тактическая ответственность за их использование перекладывается на плечи среднего и низшего командного состава пехоты. Как результат, танки будут вводиться в действие малыми группами, как использовали бронетехнику британцы и французы в 1918 году, причем с гораздо меньшей вероятностью успеха, чем тогда.

Какие характеристики, с другой стороны, необходимы танкам, которые в сражении будут внезапно вторгаться на вражеские позиции или осуществлять глубокие прорывы, имеющие целью достичь командных центров противника, добраться до их резервов и уничтожить неприятельскую артиллерию? Их необходимо, по крайней мере частично, покрыть броней, непробиваемой для большинства видов противотанкового оружия. Их скорость и запас хода должны быть больше, чем у танков сопровождения пехоты, и им также нужно вооружение в составе пулеметов и пушек калибра до 75 мм. Их способность прокладывать проходы, преодолевать водные преграды и сокрушать препятствия должна быть достаточной, чтобы они имели возможность справиться с вражескими укреплениями. Танковым формированиям можно придать легкие бронетранспортеры, вооруженные пулеметами, для очистки зоны боевых действий пехоты; для этой задачи вполне хватит и их, поскольку большую часть артиллерии обороняющихся к этому времени уже выбьют наши тяжелые танки.

Такие танковые силы должны быть собраны в крупные формирования и обеспечены дополнительными и вспомогательными боевыми средствами, которые нужны им для того, чтобы они могли действовать независимо, точно так же, как и пехотные дивизии. Их непосредственное руководство в мирное время уже проходило подготовку для этих целей, а ответственность за введение их в бой лежит на высшем командовании. Они развертываются en masse как в ширину, так и в глубину. Они стремятся перевести тактический успех на оперативный уровень. Атаки бронетехники противника в будущем неизбежны, но у нас будет возможность выслать им навстречу наши танки, сгруппированные в крупные формирования, специально подготовленные для подобного сражения. Сосредоточение всех имеющихся бронетанковых сил всегда будет эффективнее, нежели их распыление, независимо от того, идет ли речь о наступлении или обороне, о прорыве или охвате, о преследовании или контратаке.

К последней категории танков относятся те, которые предназначены для штурма крепостей или долговременных позиций. Помимо мощной 6poни и тяжелого вооружения (калибром до 150 мм) они должны обладать более значительной способностью преодолевать наземные и водные препятствия, а также сокрушать преграды. Тот, кто решит производить подобные танки, очень быстро поймет, что масса их будет равна от 70 до 100 тонн — до сих пор только Франция смогла этого достигнуть. Подобных тяжелых танков никогда не будут выпускать в значительном количестве, а использовать их будут либо независимо, либо в составе танковых сил, согласно задаче. Они представляют собой чрезвычайно опасную угрозу, и их нельзя недооценивать.

Германия придает огромное значение принципу объединенного руководства в подготовке танковых войск. Опираясь на уроки военного времени, мы отвергли саму идею ограничить применение танков ролью поддержки пехоты, и с самого начала мы решили создать род войск, обученный сражаться в крупных формированиях, который будет соответствовать любой задаче, могущей выпасть на его долю в течение войны. Танковые (бронетехнические) дивизии создавались на основе именно этой идеи, и всем танкам, входящим в их состав, требуются дополняющие части и части поддержки — их должно быть много, и нечего и говорить, все они должны быть полностью моторизованы.

Каждый отряд, входящий в состав танковых полков, укомплектован пулеметами и различными артиллерийскими орудиями, необходимыми для ведения огня на ближней, средней и дальней дистанции, а также для того, чтобы при необходимости немедленно отразить атаку танков пpoтивника, имея достаточное количество бронебойных средств. Для полной уверенности в том, что орудия всех калибров используются с наибольшим эффектом, необходимо еще одно условие — командиры танковых бригад и полков должны развернуть эти орудия в соответствии с требованиями ситуации и поручить им определенные задачи.

5. Моторизованная пехота

Опыт сражений 1917-го и 1918 годов показал, что пехота и танки способны эффективно действовать совместно лишь в том случае, если они многократно и тщательно тренировались в таком взаимодействии. Такая подготовка проходит наиболее согласованно в том случае, когда определенное количество пехотных подразделений постоянно объединено вместе с танковыми частями в более крупное формирование. Мы уже видели, как в то время, когда еще шли военные действия, Франция, готовясь к битве на Эне, придала каждому танковому батальону постоянную пехотную роту. В первой атаке на Шмен-де-Дам эту роль сыграл 17-й батальон легкой пехоты; подобным же образом два батальона спешенных кирасир были приданы танкам для штурма выступа Лафо. Разумеется, в то время пехота следовала за своими танками своим ходом, поскольку вездеходного транспорта там не было, а цели атаки были ограниченными. В настоящее время Франция ввела драгунскую бригаду на полугусеничных бронемашинах как составную часть Division legere mechanique (легкой механизированной дивизии). Цель та же. Известно, что с тех самых пор, как у них впервые появились танки, французы твердо были убеждены, что танкам требуется постоянная пехотная поддержка, и последовательно держались этой линии, создавая специальные формирования для оперативного развертывания. Для того чтобы провести танковую атаку на хорошей скорости, а затем, не теряя времени, развить и закрепить любой достигнутый успех, требуются два условия: боевая техника и транспортные средства должны иметь скорость, отвечающую требованиям момента, но, кроме этого, нужна еще специализированная тактическая подготовка и постоянная практика.

У нас нет бронированных транспортных средств повышенной проходимости, пригодных для транспортировки. Поэтому те из наших пехотных частей, которые предназначены для совместных действий с танками, передвигаются частично на мотоциклах, частично на грузовиках повышенной проходимости. Пехота на мотоциклах уже хорошо себя показала в разведке, которую проводила совместно с бронированными машинами разведки; она может выполнять множество различных функций, поскольку быстро передвигается, легко маскируется и может проехать по любой дороге и практически по любой местности, за исключением особо трудных участков. У нас в Германии вполне достаточно хороших мотоциклов, и замена их не составляет проблемы. Пехота, перевозимая на грузовиках, защищена от непогоды, и, кроме людей и их снаряжения, машины везут добавочные грузы, такие, как боеприпасы, шанцевый инструмент и оборудование саперов, а также продовольствие на несколько дней. Современные грузовики слишком громоздки, чтобы представлять собой идеальный вариант; они с трудом проезжают по узким дорогам с крутыми поворотами, и их сложно закамуфлировать.

Как мы уже указывали, основная задача моторизованной пехоты поддержки — следовать за атакующими танками на той же скорости и без промедления развивать и завершать достигнутые ими успехи. Они должны вести огонь большой плотности, поэтому их нужно укомплектовать значительным количеством пулеметов и патронов. То, что ударная мощь пехоты по-прежнему сосредоточена в штыках, весьма спорно; еще более сомнительно это в случае пехоты моторизованной, поскольку поражающей силой танковых формирований являются танки и их огневая мощь. Франция, сделав соответствующие выводы, вооружила все свои пехотные роты 16 легкими пулеметами каждую, в противовес 9 в немецких ротах. Выиграть сражение — не значит бросаться вперед со штыками наперевес, это означает поразить противника нашей огневой мощью, сконцентрировав ее в решающей точке.

Согласно мнению генерал-фельдмаршала графа фон Мольтке, огневая мощь носит наступательный характер. «При благоприятном случае она может действовать как фактор полного уничтожения, своими силами решая исход битвы» (Verordnungen fur die hoheren Truppenfuhrer, 24 июня 1869 года). Даже в те дни он мог утверждать, что, если пехота на линии фронта будет вести скоростной огонь, она может одержать победу даже над самыми отчаянными противниками. Говоря его собственными словами, «штыки наступающих войск против них бессильны; ружья атакующих могут быть во всех отношениях хороши, но что пользы от них, если вы находитесь в движении и не способны управлять собственным оружием?» (там же). Идеям фон Мольтке уже восемьдесят лет, но до сих пор они так полностью и не проникли до конца в сознание наших военных. В 1913 году, перед самым началом войны, немецкая пехота все еще воспринимала пулеметы всего лишь как вспомогательное оружие. «Здесь мы должны предупредить, что значение этого вида вооружения не стоит переоценивать; нам нельзя повторять ошибку французов, совершенную в 1870—1871 годах, когда они провозгласили Mitrailleuse (пулемет) всепобеждающим оружием. Самой решающей силой в бою является пехота. Даже когда солдаты оказываются в крайне тяжелом положении, не говоря уже о тех ситуациях, которые не являются крайностью, — они не должны вырабатывать пагубную привычку надеяться на помощь этого оружия поддержки — пулеметы. Скорее они должны найти в себе силы самим преодолеть эти трудности» (Vierteljahrshefte fur Truppenfuhrung und Heereskunde, 1913, 314). Сегодня мы слышим те же «предостережения», направленные против призывов увеличить число пулеметов, а также — о чем вряд ли нужно говорить — и против наших взглядов на танки.

Что нам нужно — так это современная пехота, способная быстро передвигаться, обладающая значительной огневой мощью, специально оснащенная, организованная и обученная постоянному взаимодействию с танками.

Жизнь в танковых войсках

После того как схема тактического и технического развития наших только что организованных танковых войск в общих чертах была разработана, мы должны были позаботиться об их повседневном существовании и подготовке.

В первую очередь необходимо было определить состав частей — а это было гораздо труднее, чем может показаться, если учитывать, что мы фактически не имели опыта, чтобы оценить потребности наших будущих бронетанковых войск. Мы рассмотрели соответствующий период истории Англии и Франции в прошлой войне и определили, какого рода требования может предъявить нам война будущего. Из этого мы вывели следующие принципы.

Танковые войска должны быть готовы быстро вступить в бой в случае начала военных действий. Отсюда следует, что организация их в мирное время должна позволить им начать военные действия, не прибегая к крупномасштабному призыву резервов или набору необученных новобранцев. В результате сложилась следующая схема.

Боевая рота:

группа управления роты — постоянное окружение командира роты;

личный состав связи и разведки;

дублирующие экипажи танков;

техники-ремонтники танков;

оружейники;

штат снабженцев и внутренней охраны.

Группа управления отряда:

взвод разведки;

взвод связи;

офицер медицинской службы;

отрядный инженер;

автомастерская с техниками-смотрителями и механиками;

оружейник.

Полк:

взвод разведки;

взвод связи;

полковой оркестр;

полковой инженер.

Имея эту основу, мы принялись подбирать местоположение гарнизонов, чертить планы казарм и добывать себе учебные полигоны, стрельбища, обмундирование, снаряжение и вооружение. При том, что необходимо было всемерно соблюдать надлежащую экономию, мы прилагали все усилия, чтобы способствовать подготовке наших войск и дать им приемлемые условия для жизни.

Наш выбор месторасположения гарнизонов во многом определялся условиями, которые подходили бы для тренировки, и особенно тем, что нам для упражнений требовалась обширная территория с разнообразным рельефом. По возможности нескольким соседствующим гарнизонам отводился общий большой учебный полигон.

Казарменные строения возводились двух типов. Первый тип — жилые квартиры совмещались с административными и иными служебными помещениями, кухнями и войсковыми магазинами. Второй тип — технические помещения с гаражами, мастерскими, танковыми парками, стрельбищами и пристрелочными. Все здания были выстроены в соответствии с теми же стандартными требованиями удобства и гигиены, которые применяются повсюду в армии.

Такова среда, в которой проходит подготовка новобранцев для танковых войск. Как и в любом роде войск, подготовка начинается с основных упражнений: бойцы тренируют выправку, отдают честь, учатся строевой подготовке и владению оружием. Набор новых солдат происходит каждый раз в октябре, и в самом скором времени они разделяются согласно своему развитию и склонностям на группы водителей, стрелков или связистов и начинают получать специализированную подготовку наряду с общей основной. Всего лишь несколько месяцев спустя эти люди приступают к совместным тренировкам экипажей; здесь большое внимание уделяется совершенствованию взаимодействия между стрелком и водителем, от которого так много зависит в бою, и наконец экипажи сплавляются в единое целое, где отдельный человек отождествляет себя со всей командой. Тем временем мотоциклисты связи, разведчики, механики и оружейники продолжают свое специальное обучение. Излишне говорить, что дальнейшая подготовка не является строго изолированной. Водители и стрелки должны достаточно изучить практические навыки друг друга, чтобы быть в состоянии помочь друг другу и понимать, что делает их товарищ. Кроме того, многие стрелки-танкисты также обучаются и на связистов.

Водители танков отвечают за состояние своих машин; они должны уметь производить мелкий ремонт самостоятельно или с помощью другим членов экипажа. Они должны достаточно владеть водительскими навыками, чтобы уберечь машину и экипаж от излишнего износа и перегрузки, а в бою они должны помогать стрелкам, ровно ведя машину и разумно используя особенности грунта. Им требуется научиться преодолевать недостатки ограниченного обзора, который обеспечивают смотровые щели или оптические приборы водителя, особенно в условиях жары и пыли, мороза и льда, темноты или тумана. Водители начинают свое обучение в учебных машинах с открытым верхом, а затем переходят к обучению в закрытых танках. Подобным же образом постепенно возрастают требования, которые предъявляются к водителям при преодолении труднопроходимой местности и вождении в группе.

Ответственность стрелков распространяется на вооружение, боеприпасы, приборы связи, а также — в двухместных танках — на управление всей машиной. В полутьме тесной закрытой башни и в постоянной тряске стрелок должен уметь продемонстрировать совершенное владение своим оружием, устранять заклинивания и постоянно держать под наблюдением местность снаружи. Выживание машины и ее экипажа зависит от меткой стрельбы, храбрости и решительности ее стрелка.

Боевое обучение начинается под открытым небом. Потом оно продолжается в танках, сначала в неподвижных, затем при движении танка с различной скоростью и в различных направлениях — прямо на противника или развернув корпус под углом к башенной оси, причем стрелок учится прицельно поражать различные мишени, как неподвижные, так и движущиеся. Этот процесс завершается боевыми стрельбами в составе части. Использование имитирующих устройств, к примеру стрельба из малокалиберного оружия, установленного на неподвижных макетах, снижает износ машин и вооружения и способствует самому необходимому — постоянной практике в прицельной стрельбе.

Командир танка координирует усилия своего экипажа и следит, чтобы его танк действовал согласованно с остальными машинами части. На нем часто лежит обязанность управлять радиоприборами и сигнальным оборудованием. В свою очередь, командиры рот в качестве одной из основных своих задач должны следить, чтобы командиры танков получали необходимую им подготовку.

Обучение экипажей достигает кульминации в процессе тренировок в составе части, которые переходят в крупномасштабные учения и маневры и продолжаются вплоть до окончания года военной службы.

Служба в танковых войсках — дело превосходное и разнообразное, и каждый танкист гордится тем, что принадлежит к этому новому роду войск, предназначенному для наступления. Но эта служба предъявляет серьезные требования: ей нужны молодые люди, крепкие телом и разумом, бодрые духом, решительные и волевые. В танковых войсках внутри малой боевой группы образуется редкостная сплоченность: не может быть никакого различия между офицерами, сержантским составом и рядовыми — все они проходят в бою одни и те же испытания, и каждый должен играть свою роль в общем деле.

Бронированные машины снабжены дорогостоящим и достаточно сложным оборудованием, поэтому требуется большой штат военнослужащих долгосрочной службы. И точно так же, как офицерам и сержантскому составу нужна отличная тактическая и техническая подготовка, для сопровождения и обслуживания этих машин нужны хорошие инженеры и техники.

Необходимые знания и умения предлагает школа автомобильных войск. Она включает руководящий штаб и обучающий персонал, и в ней имеются учебный и экспериментальный отделы, а также организованы тактические, технические и артиллерийские курсы.

Тактические курсы обеспечивают подготовку и дальнейшее образование офицеров и младшего командного состава автомобильных войск, а также готовят офицеров резерва в ротные командиры и дают начальные знания о принципах организации и действиях танковых сил офицерам других родов войск.

Технические курсы включают обучение сержантского состава, сержантов автотранспорта и обслуживающих техников, инструктаж и экзамены работников танкоремонтных мастерских, а также техническую подготовку офицеров и инженеров автомобильных войск.

Артиллерийские курсы проходят на танкодроме и служат как для подготовки инструкторов по стрельбе, так и для испытания новой тактики стрельбы, оборудования и учебных пособий.

Учебный отдел обеспечивает курсы образцовыми солдатами в качестве постоянного состава и одновременно готовит из курсантов сержантов.

Экспериментальный отдел испытывает машины и их составные части для всей армии. Самым значительным из порученных ему заданий в настоящее время является испытание износостойкости шин из синтетической резины (Buna) при длительной их службе, а также проверка того, как в дальних поездках ведет себя синтетическое горючее. Отдел также включает «спортивный штат» (Sportstaffel), который представляет вермахт на главных спортивных автомобильных соревнованиях.

Школа имеет великолепное, полностью обслуживаемое помещение в Вюнсдорфе, недалеко от Берлина.

Этот краткий обзор нашей жизни и работы должен достаточно показать, что наши танковые силы заняты самой разнообразной деятельностью и что они находятся в состоянии активного развития. Почти каждый день мы сталкиваемся с новыми проблемами, исследуем новые пути и все время продолжаем двигаться вперед. В наших рядах есть место лишь для энергичных людей, открытых всему новому. Мы должны преодолеть бездействие отдельных личностей, так же как и инертность широких масс. Только когда танковые войска полны энтузиазма, когда они фанатически преданы прогрессу, они добьются победы и достигнут своей великой цели — восстановления наступательной мощи армии.

Тактика танковых войск и их взаимодействие с другими родами войск

1. Тактика бронетанковых сил

В предыдущих главах мы выяснили, как и почему танки появились на свет, как они развивались в течение войны и после нее и каковы были намерения тех, кто создавал вооруженные силы Германии. Теперь от истории событий перейдем к теоретической базе. Мы опишем состав и тактику современных танковых сил, не упуская и технические реалии. По нашему убеждению, вклад бронетанковых сил в армию может быть весьма ценным, и мы покажем, как они вписываются в картину сами по себе и каков наилучший способ их взаимодействия с другими подразделениями.

Для иллюстрации мы поставим перед нашими бронетанковыми силами задачу одержать убедительную победу, которой они должны добиться неожиданной массированной атакой на линию вражеских полевых укреплений. Целью атаки будет пункт, выбранный нашим командующим и наиболее предпочтительный для развертывания танкового строя. В качестве примера мы выбрали прорыв вражеских позиций, предпочтя его другим альтернативам, таким, как маневренные действия, окружение или преследование, поскольку прорыв, вероятно, наиболее востребованная миссия из всех возможных.

В данном случае мы не уверены, установили ли обороняющиеся минные поля. Но мы знаем наверняка, что их противотанковые орудия способны пробивать наши танки при угле входа более 60 градусов и дальности до 600 метров и у них приблизительно столько же танков, сколько и у нас.

Теперь атакующие должны выбрать способ нападения, учитывая прежде всего, какие составляющие вражеской обороны являются соответственно наиболее и наименее опасными. Если перед позициями противника установлены мины, то они могут задержать значительную часть наших танков. Следовательно, мины должны расцениваться как чрезвычайно опасная угроза, и мы должны обезвредить их хотя бы частично, прежде чем бронетанковые части смогут прорваться в зону боевых действий пехоты. Работа по идентификации и обезвреживанию мин, как и обеспечение прохода сквозь другие виды заграждений, ложится на саперные войска. Они подходят к препятствиям под покровом темноты или тумана и под прикрытием артиллерии и пулеметного огня приступают к расчистке проходов для танков. Возможно, их даже будет прикрывать собственная бронетехника; некоторые иностранные державы уже несколько лет проводят вполне успешные эксперименты с саперными танками и танковыми мостоукладчиками.

Все это означает, что саперы, входящие в состав танковых войск, по всей вероятности, будут предназначены сопровождать первую атакующую волну в любом сражении, имеющем целью прорыв. Они обязаны уметь обнаруживать мины и другие препятствия под покровом тьмы и тумана, обезвреживать их, и они должны быть обеспечены транспортом и снаряжением, необходимым для выполнения этой задачи.

Затем нам следует принять во внимание противотанковые орудия. Они будут размещены всюду по всей глубине полосы обороны; те, что иаходятся в зоне действия пехоты, будут уже стоять на позициях, готовые открыть огонь прямой наводкой, а из тех, что расположены дальше к тылу, по крайней мере некоторые, уже будут готовы к перемещению. Что касается их характеристик, мы уже предположили, что они могут пробивать броню наших танков под достаточно отвесным углом с расстояния до 600 метров.

В данных обстоятельствах атакующая сторона должна сделать что-то, чтобы ослабить огонь упомянутых орудий. Она не в состоянии продолжать наступление на второстепенные объекты, пока находится под их дулами, и это не оставляет ей иной альтернативы, как только уничтожить эти орудия сразу либо принять меры к тому, чтобы поразить их или заставить замолчать другими боевыми средствами.

Чтобы уничтожить противотанковые орудия, наши танки должны либо открыть по ним огонь прямой наводкой, стоя на месте в укрытии, либо смять их массированной атакой. Кроме того, противотанковые орудия можно подавлять артиллерийским или пулеметным огнем или ослеплять их дымом — этот процесс может распространиться на орудия, расположенные вне досягаемости самих танков, к примеру в лесах или в селениях, которые не являются непосредственным объектом атаки, или на местности, которая недоступна для бронетехники. Но в зоне действия самих танков быстрее всего можно уничтожить оборону, если мы собираемся развивать атаку, превращая ее в успешный прорыв. Лучшее время для такого нападения — с первыми лучами солнца или тогда, когда лежит легкий туман, поскольку дальнобойность оборонительного оружия в этом случае не может использоваться в полную силу и стреляющие окажутся в чрезвычайно серьезном положении, когда танки внезапно возникнут прямо перед ними. С начала атаки предупреждение об опасности должно было уже облететь все противотанковые части до самого тыла, и теперь они стремятся занять оборонительные позиции. Наступающие войска, следовательно, должны прорвать оборонительную полосу большими силами и с большой скоростью, чтобы застать противотанковые части еще в процессе перемещения и уничтожить их. Иначе, когда взойдет солнце, наступающие внезапно окажутся перед новой оборонительной линией, протянувшейся непосредственно позади передовой зоны боев, и на то, чтобы прорваться сквозь нее, потребуется много времени и много жертв, особенно если атакующие уже вышли за пределы дальнобойности собственных орудий.

Батареи артиллерии противника будут играть активную роль в обороне, и их следует подвергнуть атаке одновременно с тем, когда мы будем сражаться с противотанковыми орудиями, расположенными в глубине оборонительной полосы.

В нашей модели мы обусловливаем, что противник обладает танковыми силами, сравнимыми с нашими. Но когда именно они проявят себя? Они уже не смогут оказать непосредственной поддержки своей пехоте, но им определенно не доставит радости смотреть, как их артиллерия попадает к нам в руки. Именно тогда, когда мы вступим в бой с вражеской артиллерией, именно тогда нам следует ожидать появления вражеских танков. В этот момент на стороне обороняющихся множество преимуществ — особенно знание местности и тот факт, что их боевые порядки не нарушены, тогда как в наших рядах уже возник беспорядок. Самый страшный противник танка — другой танк. Если мы не сумеем разгромить вражескую бронетехнику, прорыв фактически потерпит поражение, поскольку наша пехота и артиллерия будут не в состоянии продвинуться ни на шаг дальше. Все сводится к тому, чтобы отсрочить вмешательство противотанковых резервов и танков противника и как можно быстрее и глубже проникнуть в зону неприятельских командных центров и резервов нашими эффективными танковыми силами, — под «эффективными» мы подразумеваем силы, способные вести танковое сражение. Лучший способ задержать вмешательство резервов — использовать авиацию, и это, вероятно, один из наиболее значительных ее вкладов в наземную битву. Полезное дело может также сделать дальнобойная артиллерия, при условии, что мы сможем установить с достаточной точностью расположение вражеских путей подхода или районов сосредоточения.

Как мы видим, сражение с целью прорыва предъявляет танкам довольно жесткие требования. Очевидно, успех достижим лишь тогда, когда оборонительную систему можно подвергнуть, атаке полностью на всю глубину более или менее одновременно. Когда атака начинается, тыловые районы противника должны стать объектом неусыпного наблюдения с воздуха, чтобы заметить передвижение резервов противника и направить против них нашу боевую авиацию. Военно-воздушные силы должны направить свои усилия на то, чтобы предотвратить или, по крайней мере, отсрочить стягивание этих резервов к месту прорыва. На земле основным оружием прорыва остаются танки. Они должны будут преодолеть минные поля и заграждения, а затем развернуться в глубину несколькими эшелонами, чтобы атаковать и стремительно подавить один за другим элементы оборонительной системы: районы сосредоточения вражеских резервов, командные центры, полосу артиллерийских батарей и маневренной противотанковой обороны и, наконец, зону боевых действий пехоты; из всех этих операций наиболее значительными являются преодоление противотанковой обороны и победа над танковыми резервами. Если мы выиграем эту битву, у нас немедленно освободятся силы, чтобы начать преследование и сломить сопротивление на тех участках фронта, которые еще держатся; задачу справиться с батареями противника и завершить очистку зоны действия пехоты можно поручить сравнительно малочисленным танковым подразделениям, в то время как наша пехота может продолжать развивать успехи, достигнутые нашей бронетехникой. Если же, напротив, мы не сумеем подавить танковую оборону противника, прорыв потерпит крах, даже если нам удастся предать огню зону боевых действий пехоты. В этом случае битва закончится так, как это обыкновенно происходило во время мировой войны, — кровопролитным, дорогой ценой доставшимся прорывом, после которого наступающая сторона часто остается в худшем положении, чем до этого, — внутри выступа с уязвимыми флангами.

Именно поэтому чрезвычайно важно стремиться произвести одновременную атаку на всю глубину оборонительной системы противника. Эта грандиозная задача может быть исполнена только крупными танковыми силами, развернутыми на значительную глубину, танковые подразделения и командиры которых обучены сражаться в составе больших соединений и способны сломить неожиданное сопротивление противника быстро и решительно.

Кроме глубины, атака с целью прорыва требует достаточной ширины фронта наступления, чтобы противнику было труднее подвергнуть центральную ось наступления огню с флангов. Если танковая атака идет настолько узким фронтом, что зона штурма фактически перекрывается продольным пулеметным огнем, остальные войска не в состоянии последовать за танками и долговременный успех достигнут не будет.

Подводя итоги, можно следующим образом определить необходимые условия для решающей танковой атаки: подходящая местность, внезапность и массированная атака на необходимую глубину и ширину фронта.

Теперь мы подробно опишем тактику, посредством которой танки выполняют эту задачу, после чего нам будет ясно видно, как должны содействовать успеху танковой атаки другие рода войск.

Предположим, что большая часть наших танков оснащена пулеметами и бронебойным оружием и равно способна вести бой с вражескими танками, противотанковым вооружением и пехотой. Наши роты также включают несколько танков, оснащенных пулеметами, для рекогносцировки, связи и выполнения менее сложных боевых задач. Танковые отряды могут быть обеспечены танками с тяжелыми орудиями по образцу британских «танков непосредственной поддержки». Несколько отрядов формируют полк, несколько полков формируют бригаду.

Танковые силы управляются по радио, а более мелкие подразделения, от роты и ниже, — еще и визуальными сигналами. При условии соблюдения радиомолчания приказы и сообщения могут также передаваться при помощи авиации, транспорта или по телефону. Командиры находятся в головных танках, за которыми по необходимости следуют танки, оборудованные радиосвязью для надежного сообщения с начальством и подчиненными. Нам необходимо постараться заблаговременно произвести рекогносцировку района атаки с воздуха. Средняя скорость передвижения танковых подразделений при дневном свете — 20 километров в час, ночью — 12—16 километров; при благоприятной погоде и на хорошем ходу скорость в бою составляет 16 километров в час.

Штурму предшествует рекогносцировка районов сосредоточения и подступов к ним, местности, подходящей для нашей атаки, а также разведка сил противника, которые мы ожидаем там встретить. Основа для плана атаки обеспечивается изучением карт, оценкой результатов аэрофотосъемки, допросами пленных и другими источниками информации.

Успешно достигнутая внезапность — факт первостепенной важности, умножающий шансы на победу. Большая оперативная и тактическая маневренность бронетанковых сил чрезвычайно помогает достижению внезапности, если только приготовления к атаке всех родов войск проводятся так сосредоточенно и так быстро, как это только возможно, марш-подходы выполняются под покровом ночи, приток пополнений скрыт от глаз, а передвижение транспорта по ночам держится под строгим контролем. Мы предполагаем, что танковые войска были стянуты в свои районы сосредоточения ночью, без огней, используя заблаговременно определенные пути подхода, которые были четко размечены при помощи указателей и в ожидании танков оставались свободными. Как правило, районы сосредоточения должны оставаться вне пределов досягаемости огня вражеской артиллерии, так чтобы наши войска смогли подготовиться к сражению, заменить экипажи после долгих марш-подходов, раздать пайки и установить связь с другими войсками. Однако случаются и исключения из этого правила, вызванные сложностями рельефа и другими соображениями.

Войска производят первоначальное развертывание для атаки из районов сосредоточения. Этот процесс должен быть завершен достаточно рано, чтобы войска имели возможность пересечь собственную линию фронта до указанного времени. Под первоначальным развертыванием подразумевается эшелонирование в глубину и расчленение по фронту, предназначенное для намеченной атаки, хотя отдельные части обычно сохраняют строй походных колонн, чтобы использовать доступные маршруты, облегчить проходы дефиле и пройти с минимальным нарушением порядка через расположение других частей, уже размещенных на местах, особенно через части связи. Мы будем наносить отвлекающие удары, использовать дымовые завесы, артиллерийский огонь и активность в воздухе для того, чтобы противник оставался в неведении относительно места, где мы предполагаем вклиниться.

Непосредственно перед вступлением в бой, обычно пользуясь последней возможностью прикрытия, войска завершают полное развертывание и перестроение в боевой порядок; этот маневр особенно труден тогда, когда особенности местности ограничивают первоначальное развертывание слишком узким участком фронта. Наши танковые силы должны быть обучены проводить скоростные марш-подходы и развертывания ночью, иначе они лишатся фактора внезапности и столкнутся с необходимостью заниматься длительными приготовлениями под носом у противника, рискуя быть обнаруженными и понести тяжелые потери.

С момента развертывания и до открытия огня наступающие максимально используют все особенности рельефа, а затем, когда противник уже близко, предпринимают атаку на полной скорости. Однако для того, чтобы открыть огонь, скорость необходимо снизить и даже, если позволяет обстановка, остановиться и вести огонь с места.

Результаты огневого воздействия в существенной степени определяют результаты танковой атаки. Отдельные атакующие линии, особенно первый эшелон, должны представлять собой плотный фронт с большим количеством огневой мощи; следующие линии оказывают непосредственную поддержку и постоянно заполняют бреши. Противотанковым орудиям легче выбивать отдельные машины, когда атакующая сторона пытается прорваться на территорию противника редкими, рассредоточенными силами; когда прорыв совершается широким фронтом и сопровождается интенсивным огнем танковых орудий, оборонительный рубеж с гораздо большей вероятностью будет прорван и обороняющиеся войска можно будет атаковать с флангов и с тыла.

Теперь перейдем к боевым порядкам. Построение в боевой порядок имеет куда большее значение для танковых сил, чем для других родов войск, поскольку оно должно давать танкам возможность эффективно применять свое оружие, не загораживая друг другу дорогу, и поскольку боевой порядок должен облегчать использование особенностей рельефа и, следовательно, движение в укрытие, и обеспечивать взаимную поддержку. Чем проще боевой порядок, тем легче eгo сохранять и тем быстрее можно будет передавать приказы.

Наименьшей боевой единицей является взвод, в котором насчитывается от 3 до 5 машин, если рота состоит из средних и тяжелых танков, и от 5 до 7 — если из легких танков. Взводы, как правило, не делятся на меньшие единицы. В бою взводы движутся, выстроившись в линию или клином и сохраняя дистанцию между машинами примерно 50 метров. Командиры взводов обычно занимают позицию в центре или во главе строя они отвечают за поддержание боевого порядка, скорости и места взвода внутри роты, и они же обязаны заботиться о рекогносцировке или, по крайней мере, о наблюдении за фронтом и за открытыми флангами, а если речь идет о последней цепи, то также и за тылом. Походным строем является колонна, а на поле боя также сдвоенная колонна.

Для атаки роты перестраиваются в волны, отряды в линии, а более крупные танковые соединения — в боевой порядок. Все командиры во время атаки находятся далеко впереди, так чтобы постоянно держать свои части в поле зрения и личным примером влиять на то, чтобы движение шло без задержек.

Легким танковым ротам, идущим в первой линии, часто придают отдельные взводы средних танков для оказания непосредственной поддержки.

Каждый боевой порядок и каждая составляющая часть получают четко определенную боевую задачу. Характер ее зависит от уже рассмотренных соображений. Если задача осуществима, подчиненным командирам должны быть сразу же указаны объекты атаки и подходящие наземные ориентиры, чтобы обеспечить сохранение направления атаки, несмотря на дым и пыль. Если это окажется невозможным из-за неровностей рельефа, из-за тумана или темноты, следует воспользоваться компасом.

Интервалы и построение тыловых и боевых эшелонов зависят от характера задачи, рельефа местности, порядка развертывания других родов войск, идущих следом, и, наконец, от воздействия оружия противника и фактического хода битвы. Здесь важно помнить, что подразделения, идущие сзади, должны быть в состоянии быстро прийти на помощь передовым частям, сохраняя при этом свободу маневра, чтобы таким образом избегнуть скоплений, представляющих мишени для неприятельской артиллерии и авиации в том случае, если в передвижениях произойдут затор и остановка. Это также позволит задним подразделениям менять направления.

Атака осуществляется на большой скорости, и, как только атакующие цепи приблизятся на расстояние эффективного огня, следует переходить к боевым действиям. Огонь будет вестись отдельными формированиями согласно их боевым задачам. Наиболее существенной характеристикой танка является его способность открывать эффективный огонь на близком расстоянии по четко определенным целям и уничтожать их всего лишь несколькими зарядами. Танк также может вести огонь по площадям, которые, предположительно, удерживает противник, и по объектам, о которых неизвестно, обороняются они или нет, — однако на такие действия расходуется огромное количество боеприпасов. Мы различаем огонь, ведущийся с места, и огонь, ведущийся в движении. Первый предпочтительно вести, если боевая ситуация и согласованность войск позволит танкам остановиться и открыть огонь; но нет иного выбора, как только стрелять с ходу, если этот выбор диктуют действия противника или необходимость одновременно продолжать атаку. При стрельбе с места орудие может эффективно действовать в пределах видимости; при стрельбе с ходу пулеметы эффективны на дистанции до 400 метров, а орудия — до тысячи метров.

Для продвижения головных подразделений зачастую возможно организовать их прикрытие с помощью последующих линий и волн, которые могут остановиться и открыть поддерживающий огонь с дальней дистанции.

Помимо ведения огня, танки способны давить материальную часть противника, заграждения и укрытия, а также, при случае, и личный состав. Эта их способность зависит от массы танка и мощности его двигателя и еще в определенной степени от его способности преодолевать препятствия и от формы корпуса.

Так называемое моральное воздействие танков зависит в конечном счете от их физического воздействия — от его огневой мощи и сокрушающей силы. Во время последней войны это моральное воздействие было очень мощным, несмотря на все попытки его уменьшить, и основной причиной являлось то, что у немцев не было ни адекватной противотанковой обороны, ни, вообще говоря, собственных танков. В будущем моральное воздействие окажется тем меньше, чем большего равенства в отношении бронетанковой техники добьется противник. Следовательно, предельно важно произвести точную оценку количества танков у противника и его противотанкового вооружения; здесь мы должны одинаково учитывать как техническую сторону — качество материальной части, — так и организационный и тактический аспекты, в том числе сведения о командовании и расположении войск.

Танки, естественно, наиболее эффективны, когда они направляются на полностью беззащитные объекты или, по крайней мере, объекты, неспособные оказать адекватное сопротивление. Танки также эффективны при атаке на плохо укрытые объекты или такие, которые расположены на местности, удобной для прохода бронетехники; и, наоборот, эффективность их слабеет перед лицом сильного сопротивления, хороших укрытий или маскировки и расположения объектов на территории с ограниченной проходимостью или вовсе недоступной.

В связи с этим мы должны добавить несколько слов о сражении танков против танков. Военная литература склонна избегать обсуждения этого предмета, ссылаясь в оправдание на отсутствие у нас подобного опыта. На такой позиции нельзя оставаться слишком долго. В дальнейшем, как уже стало понятно, мы неминуемо будем сталкиваться с реальностью танковых поединков, и результаты всей битвы будут зависеть от исхода этого боя, независимо от того, в какой роли мы выступим — наступающих или обороняющихся.

В последней войне произошло всего два столкновения между немецкими и британскими танками — 24 апреля 1918 года под Виллер-Бретонне и 18 октября того же года под Ньерни-Серанвилье. Сейчас мы вкратце представим их характерные черты.

2. Танковая операция под Виллер-Бретонне

24 апреля 1918 года в 3.45 германская артиллерия начала подготовительный обстрел перед атакой секторов, удерживаемых британским III корпусом и французским XXXI корпусом. Ожесточенная артподготовка велась непрерывно в течение трех часов, и в 6.45, под покровом густого тумана, немцы двинулись в атаку на участке фронта, протянувшемся от северной окраины Виллер-Бретонне до леса Сенека (что в 3 километрах юго-западнее Тенне). Первый немецкий эшелон составили 3 дивизии, а именно 228-я егерская, 4-я гвардейская и 77-я егерская резервная. Они имели в своем распоряжении следующее количество танков: у 228-й егерской дивизии было 3 танка; у 4-й гвардейской — 6; у 77-й егерской — 4.

Эти 13 машин составляли в тот момент все, что мы имели.

Когда начался артобстрел, немецкие танки двинулись к своим районам сосредоточения, которые они затем покинули за несколько минут до начала атаки, чтобы иметь возможность вовремя пересечь свою линию фронта. Поначалу атака развивалась медленно, поскольку плотный туман ограничивал видимость 50 метрами и контакт между танками и пехотой был немедленно потерян. Всякий раз, когда англичане оказывали хотя бы малейшее сопротивление, немецкие солдаты останавливались, сбивались в группы, иногда даже откатывались назад. Однако ближе к 11.00 туман рассеялся, и пехота восстановила связь с танками, после чего продвижение вперед пошло быстрее.

3 танка, приданные 228-й дивизии, достигли намеченного рубежа и затем получили приказ собраться у Вьенкура.

На участке фронта центральной дивизии — 4-й гвардейской — 4 из имеющихся танков также достигли намеченного рубежа; один танк угодил в снарядную воронку, а шестая машина вышла из строя по причине поломки двигателя.

На участке дивизии левого фланга — 77-й резервной — один из танков сумел заставить замолчать несколько пулеметных гнезд и ряд окопов, но к 8.45 он одним боком съехал в песчаный карьер и не смог выбраться; позже его извлекла и тайно перетащила к себе французская ремонтная команда, которая работала на нейтральной полосе. Второй танк уничтожил множество пулеметных гнезд и фактически не дошел лишь 700 метров до окраины деревни Каши, которую он подверг пулеметному и орудийному обстрелу.

Подобным же образом и третий танк уничтожил несколько пулеметных гнезд, очистил несколько сот метров траншей и, достигнув своего рубежа, собирался уже возвращаться к своему району сосредоточения. Четвертый танк собирался сделать то же после того, как принял участие в обстреле Каши.

В этой ситуации второй танк заметил три английских танка, показавшиеся из-за южной оконечности Аркеннского леса — впереди два «женских», а за ними «мужской» «Маrk IV». Что произошло? В качестве защитной меры против возможной немецкой атаки англичане отправили танковую роту в лес Бланжи, а затем взвод в составе 3 танков был переброшен на позицию позади южной оконечности Аркеннского леса. Между 10.00 и 11.00 упомянутый взвод получил довольно неопределенное распоряжение обеспечить безопасность блокирующих позиций Каньи.

Как только танки покинули укрытие, два «женских» танка «Маrk IV» заметили немецкие танки и сразу же выдвинулись вперед, чтобы атаковать ближайшую машину. Немецкий танк немедленно развернулся и, воспользовавшись ближайшим прикрытием, открыл огонь. Один из английских танков был подбит, и обе машины прекратили атаку. Третий английский танк, «мужской» «Маrk IV», возник в 200 метрах от немецкого танка и поразил его несколькими выстрелами из 57-миллиметрового орудия. Пять членов экипажа были убиты, уцелевшие покинули свой танк, однако затем сумели вновь его занять и привести его в расположение своих войск.

Командир «мужского» «Маrk IV» потерял из виду остальные немецкие таyки — они вернулись в свои районы сосредоточения, фактически понятия не имея о том событии, которое здесь только что произошло. Вскоре после этого английский танк был подбит прямым попаданием.

Спустя некоторое время 7 английских танков «уиппет» вышли из Каши, очевидно для рекогносцировки. Они вызвали значительный беспорядок в рядах пехоты и причинили немалые жертвы, но их обнаружил третий немецкий танк под командованием лейтенанта Биттера, который, как мы уже видели, как раз собирался возвращаться. Биттер восстановил контакт с пехотой и перешел в атаку. Он открыл огонь по танку справа на расстоянии 200 метров и поразил его со второго выстрела; затем он перенес огонь на танк слева на расстоянии 700 метров и тоже поджег его вторым снарядом. К несчастью, в этот момент сломалась пружина в его ударном механизме, но он открыл пулеметный огонь по второму английскому танку слева и сумел вывести его из строя. Удивительно, но оставшиеся 4 «уиппета» тем временем развернулись и поехали обратно в Каши. Немецкий танк погнался за ними и продолжил обстреливать противника у ближайшей окраины Каши с расстояния 150 метров, что дало возможность немецкой пехоте закрепиться в 400 метрах от деревни. В 14.45 Биттер вернулся в свой район сосредоточения.

3. Танковая операция под Ньерни-Серанвилье

18 октября 1918 года англичане нанесли удар между Камбре и Сен-Кантеном при поддержке 16 танковых батальонов, из которых 12-й батальон вступил в бой южнее Камбре. Он был распределен между четырьмя корпусами атакующих сил. Поначалу атака пошла хорошо, но в утреннем тумане она столкнулась с контратакой немецких танков — имеются в виду 10 трофейных английских танков «уиппет», которые продвигались под прикрытием дымовой завесы. Командир головного английского танка принял приближающиеся черные силуэты за свои машины, что было вполне естественно, но был выведен из заблуждения, когда с дистанции 50 метров по нему открыли огонь. Англичане сумели подбить головной немецкий танк, но 4 их передовых танка были стремительно выведены из строя, и очевидно было, что экипажи, спешившие навстречу своей гибели, ни в малейшей степени не подозревали о присутствии противника. Английский офицер-танкист ухитрился завладеть орудием, отбитым у немцев, и сумел вывести из строя еще один немецкий танк, после чего у немцев осталось 2 пулеметных танка. Одна из уцелевших машин через короткое время была приведена в негодность, тогда как другая смогла уйти от английского танка.

Тем временем севернее Серанвилье 2 английских орудийных танка неожиданно столкнулись с двумя немецкими пулеметными танками и вскоре, разумеется, их подбили. Таким путем англичане смогли отбить немецкую контратаку. Английская пехота при виде немецких танков бежала, но теперь солдаты вновь вернулись и захватили намеченные рубежи.

Это были единственные танковые операции за всю войну. Конечно, масштаб их невелик, но они дали несколько ценных уроков:

1. Когда танки атакуют противника, вооружение которого способно пробивать их броню, тогда как они не могут ответить тем же, у них нет иного выхода, кроме как отступить. Более конкретно: танки, вооруженные лишь пулеметами, бессильны противостоять танкам, основным вооружением которых является пушка и броня которых непробиваема для бронебойных патронов малого калибра. Эта старая истина недавно подтвердилась в Испании.

2. Самый опасный противник танка — это другой танк. Как только танковая часть опознает вражеские машины — и знает, что она в состоянии сразиться с ними, — эта часть обязана отставить все свои задачи и принять бой. Это также наилучшая услуга, которую мы можем оказать своей пехоте, поскольку она в случае, если бронетехника противника сумеет успешно провести контратаку, окажется в такой же опасности, как и наши танки.

3. Исход танковой дуэли зависит от точности стрельбы. Следовательно, мы должны привести наши танки на такое расстояние от противника, которое соответствует пределам дальности эффективного огня, и использовать особенности местности так, чтобы представлять собой малую и неуловимую мишень. Танки должны стремиться увеличить шанс попадания, останавливаясь для стрельбы, особенно если огонь ведется прямой наводкой. Так же важно использовать хорошее освещение и благоприятный ветер.

4. Мы не можем довольствоваться тем, что подготовим танки для ведения индивидуальных поединков. Мы должны рассчитывать на появление крупных танковых сил, и гораздо полезнее будет разработать тактику ведения боя в этих масштабах. В операциях подобного рода нам не удастся избежать ведения огня в движении:

а) в качестве защиты против подавляющего эффективного огня противника;

б) чтобы помешать противнику произвести охват с флангов или обходной маневр, используя либо вновь введенные резервы, либо уже участвующие в сражении войска;

в) чтобы обойти противника с флангов или окружить его, используя наши собственные резервы, и сосредоточить наши войска с целью противопоставить большое количество наших танков меньшему количеству танков противника.

Отсюда следует, что танковое сражение требует строгой дисциплины, хорошего управления огнем и хорошей подготовки на стрельбище. Управление, особенно введение в бой резервов, способствует поддержанию боевого порядка в частях и соблюдению предписанной скорости. Исходя из предположения, что сражающиеся стороны вооружены примерно одинаково, победа в танковой битве, как и в сражениях других родов войск, достанется тому, чье командование превосходит в твердости и решительности, тому, кто своевременно заложил основу для такого руководства.

5. Другие рода войск, в особенности артиллерия и противотанковая защита, во время танкового сражения не должны довольствоваться ролью пассивных наблюдателей. Напротив, их обязанностью является приложить максимум усилий ради победы наших танков. И в этом отношении испанские уроки подтвердили уроки 1918 года.

Танковая атака заканчивается перегруппировкой подразделений для выполнения дальнейших задач, а именно чтобы завершить прорыв, продвинуться вперед с целью преследования, сломить сопротивление тех участков фронта, которые еще держатся, задержать или уничтожить приближающиеся резервные части. В случае, если наша атака потерпит неудачу, мы должны вновь собрать свои войска в подходящем месте.

Районы сосредоточения редко можно установить заранее, и их местоположение определяется только после того, как атака подойдет к концу. Районы сосредоточения должны быть укрыты от огня прямой наводкой и от наблюдения с воздуха; они должны обеспечивать возможность вступить в бой по первому требованию и должны быть как следует защищены. В районах сосредоточения пополняют запасы боеприпасов и горючего, кормят солдат, возмещают потери и заменяют измотанные подразделения. При необходимости сюда же можно подвезти обозы.

4. Взаимодействие танков с другими родами войск

Танковые войска не имеют возможности самостоятельно выполнить все боевые задачи, с которыми им приходится сталкиваться; нужны также и другие рода войск, к примеру, чтобы преодолеть труднопроходимую местность, искусственные заграждения или справиться с противотанковым оружием, расположенным в местах, «запретных» для танков. В этом смысле требования танковых сил ни в коей мере не отличаются от требований других войск, и, следовательно, взаимодействие между родами войск является вопросом первостепенной важности. Все согласны, что трудности начинаются тогда, когда дело заходит чуть дальше, то есть когда мы спрашиваем, как нужно взаимодействовать.

Здесь можно разграничить два теоретических направления.

Согласно одному из них пехота так же, как и в прежние времена, считается «царицей полей», единственным родом войск, которому все остальные должны почитать своим долгом служить и, если необходимо, отказываться при этом от собственных существенных преимуществ. Для людей с такими представлениями именно пехота по-прежнему «носительница победы». Они фокусируют свое внимание на огне вражеского крупнокалиберного оружия, который представляет непосредственную угрозу для пехотинцев. Основной функцией танков, таким образом, они считают уничтожение этого оружия и при этом предполагают, что танки будут сопровождать пехоту не только в начале боя, но и на всем его протяжении до самого конца. Эти люди забывают, что зачистка зоны боевых действий пехоты является не настолько масштабным мероприятием, и его выполнение гораздо безопаснее и легче можно поручить нескольким пулеметным танкам — при условии, что у них есть возможность беспрепятственно выполнить свою работу. В 1918 году такая возможность была реальна, теперь же ее, разумеется, не будет. Оборона фактически накопила такую громадную мощь, что вражеское противотанковое оружие и наблюдательные посты артиллерии необходимо уничтожать до того, как начнется наступление, иначе танки, направленные в зону боевых действий пехоты, неминуемо погибнут.

Согласно другому направлению наиболее важной задачей танковых сил является не поддержка пехоты, а разгром противотанковой оборонительной системы противника и подавление или ослепление вражеской артиллерии; когда это будет сделано, танки действительно смогут оказать пехоте ту поддержку, в которой она нуждается, быстро, тщательно, исчерпывающе и экономно.

* * *

То же самое остается истинным и с точки зрения высшего командования, если мы стремимся достичь крупномасштабной окончательной победы, а не просто провести пехотную атаку, которая ограничена своими объектами и скорость которой равна скорости пехоты. Нет смысла посылать танки в зону действий пехоты для поиска замаскированных пулеметных позиций, когда в ближнем тылу обороняющиеся спокойно могут выстроить новую линию обороны или подготовить контратаку. Эту тактику десятки раз испробовали во время мировой войны — и каждый раз она терпела неудачу, и неизбежно будет терпеть неудачу в дальнейшем. Современная школа руководства, располагая любыми видами вооружения, будет, напротив, ставить целью быстрое достижение победы и, следовательно, будет предъявлять к танкам все более высокие требования — требования, которые побуждают использовать их возможности до предела, поскольку иначе командир не сможет воспользоваться преимуществом танка в обстановке боя.

Правильная оценка пределов этих возможностей — вопрос первостепенной важности. Одна школа, как мы уже видели, желает провести слишком узкие границы, однако другая склонна чрезмерно их расширять. Ее приверженцы мечтают о грандиозных операциях, рейдах во вражеский тыл, внезапных ударах по крепостям с укрепрайонами, которые будут сдаваться на нашу милость с легкостью необыкновенной. Но более чем сомнительно, что будущая война с самого начала предоставит нам ту свободу маневра, которой пользовалась Германия в 1914 году после захвата Льежа. По всей вероятности, возникнет необходимость сразу же принять участие в сражениях против укреплений и обороняемых позиций; атакующая сторона должна будет добиться прорыва, если хочет получить свободу маневра, и даже в этом случае, если боевые действия не прекратятся практически немедленно, нужно будет и далее очень энергично развивать успех, поскольку именно на этом этапе обороняющиеся имеют возможность добиться заметного преимущества, используя собственные мобильные войска.

Эта последовательность аргументов восходит к третьему направлению мышления. Его сторонники утверждают, что в пределах технически осуществимого танки способны сделать гораздо больше, нежели просто быть прислугой пехоты либо возглавлять ее победное шествие. В то же время последователи этого направления должным образом учитывают возможности танков по преодолению препятствий и их реальные перспективы в сражении с противотанковым оружием и бронетехникой противника — они не желают бессмысленно терять в бою свои танки. Сторонники этой точки зрения основывают свои доводы также на следующих принципах:

— пехота сильна в обороне, но ее наступательная способность незначительна; или, по крайней мере, она не имеет нужной скорости, поскольку ей противостоит оборонительная мощь современной моторизованной пехоты;

— самый мощный артиллерийский огонь все же не гарантирует, что мы быстро и глубоко вклинимся в зону боевых действий противника;

— существование моторизованных и бронетанковых резервов противника исключает возможность решительной победы с помощью традиционной тактики прорыва.

При этом необходимо иметь в виду, что тактические решения должны быть созвучны современной эпохе авиации и танков с тем, чтобы затем они были расширены до оперативных масштабов. Как мы это сделаем? Путем повышения роли военно-воздушных и танковых сил до статуса главных родов войск. Только реальный опыт сражений покажет, увенчаются ли успехом наши усилия. Одно можно сказать точно: прежняя наступательная тактика с применением традиционного оружия не дала решающего успеха в течение четырех лет кровопролитной войны. Другими словами, в будущем она непригодна.

По этой причине мы намереваемся достичь стремительной победы иными средствами, за которые выступает наше третье направление, а именно при помощи прорыва, перерастающего в преследование противника, и расширения территории прорыва за счет незатронутых участков вражеского фронта. Следовательно, при обсуждении взаимодействия между другими родами войск нужно исходить в первую очередь из требований, предъявляемых бронетехникой.

Для этой цели мы извлекли из уроков прошедшей войны три необходимых условия успешной танковой атаки: наличие подходящей местности и внезапность; сосредоточение всех имеющихся сил в решающей точке, то есть применение их массированно. Участок фронта наступления должен быть достаточно широким, чтобы предохранить ось наступления от огня с флангов; иначе сама по себе атака танков может быть успешной, но войска, не имеющие брони, особенно пехота, не смогут последовать за ними. В прошедшей войне французы и англичане атаковали на участках, ширина которых уже достигала 20—30 километров; в войне завтрашней атаки будут проводиться, по крайней мере, на такую же ширину и, очень вероятно, на значительно большую глубину из-за мощности обороны, которую мы должны преодолеть, увеличения дистанций до последних рубежей и необходимости сломить сопротивление участков фронта, на которых враг еще держится.

Мы не собираемся никому навязывать жесткие тактические рамки, но предвидим, что атакующие бронетанковые силы будут строиться в четыре боевые линии. Первая линия должна опрокинуть вражеские резервы, в том числе танки, и вывести из строя штабы и центры управления; она должна уничтожать любые средства противотанковой защиты, встретившиеся ей на пути, но в других случаях не ввязываться в сражение. Вторая линия имеет задачу уничтожить артиллерию противника и все средства противотанковой обороны, действующие по соседству. Третья линия должна помочь нашей пехоте прорваться сквозь зону боевых действий пехоты противника и в процессе этого подавлять сопротивление вражеской пехоты так основательно, чтобы войска поддержки смогли последовать за танками. Четвертую линию мы сможем сформировать только в том случае, если у нас имеется весьма значительное количество танков; она служит в качестве резерва, которым располагает высшее командование, а также для того, чтобы расширить участок прорыва за счет незатронутых участков фронта. В целом мощная атака должна прорвать оборону противника одновременно на широком участке фронта и энергично продвигаться к намеченным рубежам последовательностью сплошных цепей. После того как они выполнят свои первоначальные задачи, все боевые линии обязаны продвинуться вперед, чтобы быть наготове для неминуемой танковой битвы. Наша первая линия должна быть очень сильна, поскольку самая трудная работа танкового сражения неизбежно выпадет именно на ее долю; вторая и третья линии могут быть слабее. Мощность четвертой линии зависит от ситуации и от условий местности. Если нам нужно плотно защитить фланги, мы, вероятно, сможем прикрыть их противотанковой артиллерией и другим оружием; открытые фланги и края обычно требуют защиты при помощи эшелонирования танков в глубину.

Атаке предшествуют разведка и наблюдение, подход войск и их сосредоточение.

Разведка — в первую очередь дело авиации, которую дополняют моторизованные разведотряды или другие подразделения, уже вошедшие в соприкосновение с противником. Разведчики должны действовать быстрее, чем войска, которые подходят вслед за ними, и должны без малейшей задержки передавать свои донесения руководящему офицеру. Разведка перед танковой атакой должна установить расположение обороны противника, особенно расстановку резервов, а среди них опять-таки выявить противотанковые орудия и особенно бронетанковые части. Разведка должна вестись далеко за линией фронта, поскольку моторизованные части способны в считаные часы преодолевать большие расстояния. Именно на основе этих разведданных командир рассчитывает не только задачи и дислокацию своих бронетанковых сил перед наступлением, но и вмешательство авиации в наземные боевые действия. Далее разведка может выявить естественные и искусственные преграды, и в этом отношении наиболее полезна фотосъемка. Сведения воздушной разведки могут быть подтверждены наземной рекогносцировкой и наблюдением. Дабы избежать неприятных сюрпризов, следует тщательно изучить карты местности.

Важно, чтобы рекогносцировка и наблюдение не выдали противнику район намеченной атаки и расположение наших собственных войск. Следует соблюдать и меры личной безопасности. К примеру, перед сражением при Камбре генерал Эллес и подполковник Фуллер, чтобы замаскировать себя, сняли знаки различия и надели темные очки.

Маскировка имеет первостепенное значение при подходе и сосредоточении наших сил, если нам необходимо сохранить фактор внезапности. Было время, когда маскировка не считалась особо важным делом, но события 1917-го и 1918 годов настолько явственно показали обратное, что мы должны рассказать об этом более подробно. Сокрытие перемещения войск от разведки с воздуха выполняется путем быстрого их сосредоточения перед самой атакой, причем они передвигаются в темноте, не используя освещение, а также благодаря тщательной маскировке районов сосредоточения. Радиоперехват скрывают путем соблюдения строгого радиомолчания вплоть до начала атаки. Меры противовоздушной обороны нужно скрупулезно продумать, но их исполнение само по себе не должно дать ключ к разгадке наших намерений.

Как только атака начнется, оперативную и тактическую воздушную разведку должна дополнить разведка боем. Ее сведения бесценны для командиров танков, и танкистам необходимо доставлять их так быстро, как только возможно, к примеру, по радио или сбрасывать сообщения с самолетов — минуты могут иметь решающее значение, когда противник выстраивает новую оборонительную линию или даже выводит на поле боя свои танки. Отработанное взаимодействие с военно-воздушными силами является результатом многочисленных совместных тренировок.

С началом атаки большую важность для танковых сил приобретают еще два рода войск, а именно артиллерия и саперные части.

Вопросы, непосредственно касающиеся артиллерии, следующие: каким должен быть артобстрел, предваряющий танковую атаку, продолжительным или кратким, и не можем ли мы вообще обойтись без этой визитной карточки? Мнения по этому пункту разделились. Некоторые офицеры настаивают на том, что этот обстрел необходим и что «обращение к огневой мощи артиллерии есть обязательное условие подготовки танковой атаки». Их оппоненты ссылаются на примеры Камбре, Суассона и Амьена и желают отсрочить поддержку артиллерии до начала собственно атаки.

Одно бесспорно — чем короче артиллерийская подготовка, тем лучше. Продолжительный артобстрел выдает участок, и до некоторой степени также и время атаки, и дает обороняющимся возможность привести в боевую готовность резервы, занять тыловые позиции, а также подготовить отвод войск и контратаки, которые могут произойти в неожиданных и неприятных местах, как, например, это было под Реймсом 15 июля, после чего последовал ответный удар 18 июля под Суассоном. Длительные артобстрелы испещряют землю воронками и делают ее труднопроходимой для всех родов войск, но особенно неудобной для танков, от которых требуется, чтобы они быстро продвигались вперед. Однако короткая артподготовка может быть необходима, чтобы обеспечить прикрытие саперам, если они должны расчистить для танков проходы в заграждениях или построить переправы через водные потоки или болота.

Сосредоточение большого количества артиллерии и боеприпасов требует много времени и слишком заметно со стороны, что может поставить под удар внезапность. Вероятно, лучше всего вообще отказаться от артиллерийской подготовки и ринуться на врага, пользуясь преимуществом полной внезапности. Однако, как только атака начнется, артиллерия должна ее поддержать.

Задача артиллерии — поражать цели и географические объекты, с которыми танки не могут справиться самостоятельно (к примеру, деревни, или лесистую местность, или крутые склоны холмов, заболоченную или топкую местность), подавлять или ослеплять вероятные наблюдательные посты и точки, где возможно размещение противотанкового оружия, или уничтожать установленные цели, которые могут противодействовать танкам. Дальнобойная артиллерия может успешно блокировать территорию атаки и беспокоить установленные или предполагаемые командные центры и районы сосредоточения или оставаться в состоянии готовности, чтобы прикрывать танковую атаку по мере ее продвижения.

Как только танки пойдут в атаку, артиллерия должна перенести огонь с территории их наступления. Когда артиллерия находится на стационарных позициях, она может поддержать бронетанковую атаку только в пределах видимости наблюдателей. Если наблюдателям удается продвигаться вперед вместе с атакующими, прикрытие распространяется на полную дальность эффективного огня орудий, но когда и этот лимит исчерпан, артиллерии приходится менять позиции, что снижает ее эффективность.

Не может быть и речи о том, чтобы артиллерия на конной тяге могла следовать за успешной танковой атакой, и даже для орудий, буксируемых автотранспортными средствами, это чрезвычайно трудно. Чего хотят и в чем нуждаются наши танковые войска? Им нужна такая артиллерия, которая достаточно быстро передвигается и достаточно хорошо защищена, чтобы следовать непосредственно за танками. Артиллерия поддержки требует как особой маневренности, так и особого мастерства, и все это достигается при помощи совместных тренировок с танками. Стоит здесь упомянуть еще, что непосредственно самоходная бронированная артиллерия нужна больше, чем традиционная артиллерия, приданная пехотным дивизиям. Подвижная артиллерия должна выполнять свою работу за меньшее время и наносить удары по более разнообразным целям. Танковая атака не нуждается в том, чтобы перед ней шел сосредоточенный, заранее спланированный огневой вал; незачем наносить удары по оборонительным позициям, чтобы они успели подготовиться к штурму. Танкам требуется артиллерия быстро реагирующая, быстро передвигающаяся и меткая, способная следовать за атакующими, развивая всю возможную скорость, когда поступит соответствующая команда.

Среди прочих вопросов, имеющих отношение к использованию артиллерии в танковых войсках, отметим использование дымовой завесы и применение химического оружия.

Если природа не оказала нам услугу, ослепив при помощи тумана оборонительные сооружения противника и его наблюдателей, артиллерия должна обеспечить замену в виде дымовой завесы. В соответствии с графиком танковой атаки мы устроим дымовую завесу, чтобы ослепить наблюдательные посты противника и предполагаемые места расположения противотанкового оружия, а также по краям селений и лесов; ее действие продержится определенное время, и ее цель — дать возможность нашим танкам приблизиться незамеченными или остаться невредимыми, выполняя охватывающее движение. По мере продолжения атаки артиллерия может устраивать дымовую завесу как но собственной инициативе, так и по просьбе танковых частей. Здесь целью является ослепление опознанных целей, таких, как противотанковые орудия или при необходимости также танки противника. Если атака пройдет неудачно, дымовая завеса может также способствовать отрыву наших войск от противника.

Помимо дымовых снарядов и генераторов, танки обладают способностью самостоятельно создавать дымовую завесу. Это связано с определенными неудобствами. Поскольку источник дыма обычно поддается распознаванию, это может выдать местонахождение танка или направление, в котором он движется. Танки часто останавливаются посреди клубов дыма, ими же поднятых, и теряют обзор или слишком четко выделяются на фоне этих клубов. Следовательно, мы выступаем за использование танками дымовой завесы только при благоприятном ветре; однако она может оказаться полезной при отрыве от противника, как уже упоминалось.

Применение химического оружия мало отражается на танковых экипажах. Внутри танка для защиты против отравляющих газов имеются маски и избыточное давление; структура танка сама по себе обеспечивает защиту против отравляющих веществ кожно-нарывного действия, таких, как горчичный газ («желтый крест»). Одним из первейших преимуществ танка является его непроницаемость для химического оружия.

И довольно об артиллерии. Саперы также должны помогать танкам во время подготовки к наступлению или, самое позднее, в начале атаки. Перед тем как начнется атака, важно сделать удобными пути подхода, и не только там, где они проходят по открытой местности. Для управления движением в ночное время необходимо установить дорожные знаки. Саперы также должны обеспечить переправы через водные преграды, болота или мягкий грунт и укрепить мосты, если те слишком слабы, чтобы выдержать танки.

После начала атаки к действиям саперов предъявляются гораздо более серьезные требования. Обороняющиеся сделают все возможное, чтобы разместить свои опорные пункты на участках, которые труднопроходимы или недоступны для танков, а где это невозможно, они будут прикрывать свои позиции заграждениями, в особенности минными полями. Их обнаружение и разминирование — задача крайне трудная, но и крайне необходимая, и выполняется она по большей части непосредственно перед линией фронта противника, то есть в пределах дальности его эффективного огня. Более того, эта работа, как правило, выполняется в чрезвычайной спешке, поскольку для обороняющихся начало расчистки препятствий является признаком надвигающегося штурма, и они используют каждую минуту, чтобы укрепить свои силы. Даже когда работа саперов продвигается под прикрытием артиллерии и дымовой завесы, а также тяжелого пехотного оружия, нет гарантий, что оборона будет подавлена; следовательно, когда саперные части придаются танкам, нет другого выхода, как только посадить, по крайней мере, часть их личного состава на бронетранспортеры, снабженные оборудованием для обнаружения и обезвреживания мин. Для преодоления водных преград хорошо подходят танки-амфибии и танки-мостоукладчики, и мы видели прототипы подобных транспортных средств в Англии, Италии и Советской России. Быстрота исполнения должна быть первоочередным требованием для саперов, как и для других войск, подключенных к работе с танками. Этим саперам танковых частей, следовательно, нужны специальные приспособления и требуется подготовка. Кроме того, армейским саперам придется заниматься не только противотанковой обороной, но и взаимодействовать с нашими танками в течение атаки.

Теперь предположим, что артиллерийская поддержка и умелые действия саперов помогли танкам вклиниться в полосу обороны противника и что атака успешно продолжается. Вклинение повлечет за собой прекращение сопротивления противника в наружной зоне боевых действий, но также вызовет лихорадочную активность во вражеском тылу, поскольку все наличные резервы устремятся к месту сражения — по земле и по воздуху, как бронетанковые, так и другие войска. Непосредственную ответственность за остановку потока вражеских резервов несет тактическая авиация, которая должна оставить все прочие задачи, чтобы вмешаться в этот решающий момент в наземную битву. Однако ослабление сопротивления в зоне внешних боевых действий должно быть использовано всесторонне; каждый род войск, а не только пехота, должен устремиться вперед со всей возможной скоростью.

Перед началом танковой атаки наша пехота должна будет подготовиться, чтобы поддерживать продвижение бронетехники и развивать ее успехи. Часть солдат, вооруженных тяжелым пехотным оружием, должна будет держать под. наблюдением поле боя, чтобы расстреливать противотанковое оружие, если оно появится, а другие будут вести огонь, подавляя сопротивление на тех территориях, которые танки миновали. Упряжки лошадей, предназначенные для перевозки оружия поддержки, должны выехать настолько далеко вперед, насколько позволят соображения безопасности, и точно так же резервы должны подтягиваться как можно ближе в ожидании ввода в атаку.

Как только танки произведут сколько-нибудь заметное воздействие на противника, следует без малейшей задержки воспользоваться благоприятным моментом; на некоторых участках результаты могут быть скоропреходящими, и какое-то количество вражеских пулеметов вновь откроет огонь. Следовательно, лучший способ достичь уверенного и оптимального успеха — это развить первоначальный эффект внезапности посредством немедленного продвижения вперед. Пехоте не следует поддаваться иллюзиям: танки могут парализовать противника и пробить брешь в его оборонительной системе, но они не могут избавить от необходимости пехотного сражения. Для нашей пехоты этот факт отнюдь не плох, поскольку он показывает, какую существенную роль играет пехота в общей битве.

Далее пехотное сражение развернется вокруг всех опорных пунктов, которые были обойдены или не замечены во время танковой битвы. Задачу пехоты будет облегчать то, что опорные пункты можно обойти и окружить, используя проходы, уже расчищенные танками. Более того, обычно нескольким танкам отдается приказ взаимодействовать с пехотой, по крайней мере на то время, пока сражение ведется в зоне боевых действий пехоты.

Мы полностью уверены, что сможем оказать пехоте реальную помощь, если сама танковая атака пройдет успешно. Но мы должны еще раз подчеркнуть, что непременным предварительным условием достижения успеха является танковый удар, когда танки вторгаются глубоко в оборонительные сооружения противника, атакуя своих главных врагов — неприятельские танки, противотанковое оружие и артиллерию.

Танки пойдут впереди пехоты в том случае, если перед началом прорыва необходимо пересечь обширный участок открытого пространства. Если же воюющие стороны находятся в тесном контакте, танки будут атаковать одновременно с пехотой; и пехота под прикрытием артиллерии должна идти в атаку впереди танков, когда нам нужно преодолеть исходные препятствия — к примеру, участок реки или заградительные минные поля — до того, как танки смогут принять участие.

Нет необходимости в том, чтобы атака танков и атака пехоты развивались по одним и тем же осям, ибо движение бронетехники в большей степени, чем пехоты, зависит от топографии местности. Однако если оси совпадают и танки не имеют другой альтернативы, кроме как пройти там, где уже развернулась пехота, то пехотинцы должны выстроиться в такой боевой порядок, который позволил бы им продолжать продвигаться вперед, не снижая скорости, и в то же время дать возможность танкам различить пехотные подразделения в слабом свете или в тумане. Иначе возникнет опасность несчастных случаев, и наши собственные войска могут открыть огонь друг против друга.

Сопровождать успешную атаку танков пешим ходом для пехотинцев физически утомительно; для этой цели они должны быть специально натренированы и обеспечены легким снаряжением и удобным обмундированием. Быстрее всего и наиболее эффективно можно развить успех танковой атаки с помощью моторизованной пехоты, особенно если ее транспортные средства бронированы и обладают повышенной проходимостью, как французские Dragons portes. Если такие стрелковые части объединены с танками в одно постоянное формирование, это должно служить образованию армейского товарищества в мирное время — товарищества, которое окажется бесценным, когда мы захотим добиться победы на поле битвы. Его моральные преимущества должны быть, по крайней мере, так же значительны, как и тактические.

Мы слышали заявления некоторых людей, что пехота, мол, без танков бессильна и что каждой пехотной дивизии, следовательно, нужно дать в распоряжение танковый отряд. Другие приходят к тому же самому заключению с совершенно противоположной стороны, сохраняя убеждение, что пехота по-прежнему остается главным родом войск. Недооценивают ли они пехоту или переоценивают, но в одном они всегда согласны — танковые силы надо разделить! О наступательной мощности современной пехоты можно судить по-разному, но одно несомненно: трудно сослужить худшую службу пехоте, чем разделив бронетехнику, хотя бы только частично. Многим пехотным дивизиям придется по необходимости более или менее продолжительное время сражаться в обороне; они могут обойтись противотанковым оружием. Другие пехотные дивизии, так или иначе, будут вынуждены идти в атаку, причем многим из них придется атаковать на территории, труднопроходимой или вообще недоступной для танков. Если мы дадим в подчинение всем этим дивизиям танки, включив их в штатный состав, дело кончится тем, что на направлении главного удара у нас будет гораздо меньше танков, чем это необходимо, а именно там их вмешательство принесло бы наибольшую пользу. Вот когда пехоте действительно необходимы танки, и, если в результате грубого организационного промаха она их лишена, ей придется платить за это, как всегда, своей кровью. Те из офицеров пехоты, которые разбираются в деле, полностью согласны с этим утверждением и настоятельно требуют, чтобы бронетехника была сконцентрирована в крупные формирования.

Мы уже затрагивали вопрос о сотрудничестве между военно-воздушными силами и танковыми войсками. Как уже упоминалось, авиация может остановить продвижение вражеских резервов, особенно моторизованных частей и бронетехники, к месту решающей битвы. Может возникнуть также необходимость нанести удары с воздуха по автомобильным и железным дорогам, по центрам управления и коммуникационной системе в целом, а также по местам расквартирования войск и установленным районам сосредоточения, по батареям и противотанковым частям. Мы не собираемся недооценивать то, насколько трудно попасть по малым, хорошо закамуфлированным целям или уничтожить движущиеся объекты, если у нас нет точных сведений о том, где они будут находиться, когда начнется наступление. Однако авиация продемонстрировала ощутимую эффективность уже в 1918 году, и в настоящее время наступающая сторона уже едва ли обойдется без взаимодействия с воздушными силами.

Задачи, которые были здесь намечены в общих чертах, могут выполняться еще более тщательно и стабильно парашютно-десантными и воздушно-десантными войсками. Сравнительно небольшие воздушно-десантные силы могут довольно неприятным образом помешать ввести в действие небронированные резервы. С воздуха можно захватить важные точки, находящиеся в тылу противника, и превратить их в опорные пункты и материально-технические базы для атакующих танков, которые должны приблизиться. Во взаимодействии с танками воздушно-десантные силы могут причинить значительный урон и внести беспорядок в тыловые коммуникации и расположения войск и даже атаковать аэродромы. И наконец, воздушно-десантные войска дают возможность наиболее быстрого использования воздушных ударов и превращения их временного успеха — который обычно недолговечен — в нечто более постоянное.

Удары с воздуха будут серьезно вредить бронетанковым силам противника, а это означает, что адекватное воздушное прикрытие приобретет большое значение для наших собственных танковых войск. Танки как таковые достаточно устойчивы против атаки с воздуха. Чтобы уничтожить или повредить танк, необходимо либо прямое попадание, либо разрыв у цели, и танковые части могут сами обеспечить себе защиту при помощи маскировки и противовоздушного оружия. Однако атака с воздуха может причинить танкам значительный урон, если случится застать их на отдыхе или тогда, когда экипажи покинули свои машины. Кроме того, трудно обеспечить защитой вспомогательные части танковых войск, а также хозяйственные части, транспорт которых в большинстве своем легко уязвим. Им необходимо самим иметь специальное противовоздушное вооружение.

Эти части поддержки также необходимо укомплектовать противотанковым оружием, и оно же требуется для обеспечения безопасности исходных районов, остановок на марше, районов сосредоточения и отдыха. Это оружие также может сыграть заметную роль в танковом сражении, прикрывая исходные пункты отправления и передовые районы сосредоточения танковых сил, а также их фланги и тыл.

В мировой войне недостатки систем коммуникаций и связи сильно осложнили командование танковыми силами и их взаимодействие с другими родами войск. Командиры танковых рот иногда доходили до того, что сопровождали свои части верхом на лошади, чтобы хоть как-то их контролировать, и часто должны были использовать посыльных. Вот откуда пошло обвинение, что танки «глухие». В наши дни этот недостаток преодолен с помощью этого великолепного изобретения — беспроводного телеграфа и его родственника — радиосвязи. Каждый современный танк оборудован радиоприемником, а в каждом командирском танке есть как приемник, так и передатчик. Командование и управление танковыми соединениями сейчас осуществляется гарантированно. Внутри больших танков есть разнообразные приспособления, позволяющие членам экипажа переговариваться друг с другом.

Точно так же радиосвязь является главным средством управления танковыми частями и другими силами, а радиостанции — основное оборудование подразделений связи, обеспечивающих коммуникацию между танковыми частями и их войсками поддержки. Телеграфическая и оптическая коммуникации стали в основном бесполезными, потому что моторизованные войска передвигаются с большой скоростью, растягиваются в глубину и в ширину на марше и в бою, а также поднимают клубы пыли и дыма на поле сражения. Однако визуальная сигнализация применяется в масштабе роты в качестве замены радио в случае его поломки. Телефоны используются в спокойные промежутки, когда войска долгое время содержатся в состоянии готовности, а также (не исключая и почтовую и телефонную связь) во время марш-подходов за нашей линией фронта.

В основном подразделения связи устанавливают сообщение между командирами и их подчиненными, между командирами и их начальством, а также с любыми соседними частями, авиацией и прочими войсками, привлеченными для выполнения общей задачи. Связисты должны поддерживать теснейший контакт с командирами, к которым они прикомандированы. В бою эти командиры будут находиться вместе со своими танками прямо на передовой, а это означает, что связистам танковых войск нужны бронированные транспортные средства, оборудованные радио и обладающие полной проходимостью.

В бою приказы, адресованные быстроходным бронетанковым частям, в отличие от пехотных дивизий, передаются в иной, гораздо более краткой форме. Рапорты и распоряжения проходят гораздо быстрее, когда мы принимаем сокращенные радиотелефонные процедуры и заранее обусловленные сигналы для обозначения непредвиденных обстоятельств. Единственный способ обеспечить хорошее сообщение с танковыми силами и их взаимодействие с другими родами войск — постоянно практиковаться и проводить специализированные тактические и технические учения. Танковые силы в самом деле «глухи», когда у них нет подобных подразделений связи, и то же самое касается старших офицеров, соседних частей и родственных войск — они глухи к событиям, которые разыгрываются вокруг них.

И наконец, мы должны посвятить несколько слов вопросу снабжения танковых сил и их войск поддержки. Вплоть до недавнего времени против массовой программы моторизации в целом и формирования крупных танковых сил в частности наиболее часто возникали возражения, связанные с трудностями снабжения горючим и резиной. Эти возражения в свое время действительно имели вес, но мы, к счастью, можем сообщить, что уже в ближайшем будущем они его потеряют. Этому мы обязаны мерами по обеспечению производства синтетического горючего и резины, принятыми рейхом в рамках четырехлетнего плана.

Нам еще предстоит своевременно обеспечить моторизованные войска шинами и горючим, а также решить проблемы питания, медицинского обслуживания, ремонта техники, доставки боеприпасов и замены личного состава. В этом отношении мы должны стремиться ограничить тыловые службы необходимым минимумом, чтобы не усложнять управление танковыми силами. Решением является тотальная моторизация системы снабжения.

Аргументируя точку зрения на многие вопросы, разрабатываемые в последних разделах, мы оставили в стороне некоторые актуальные темы, которые касаются организации и подготовки не только танковых сил, но и других родов войск, предназначенных сотрудничать с ними. Это фактически подводит нас к пониманию сущности вечных задач — обороны и наступления — и различных способов, которыми они могут быть разрешены.

Боевые действия в настоящее время

1. Оборона

К тому времени, как в 1918 году окончилась мировая война, система обороны достигла беспрецедентного в истории уровня прочности. Именно для укрепления обороны имело наибольшее значение наращивание ресурсов пехоты, артиллерии и инженерных войск, имевшее место в течение всего конфликта. Воздушные и танковые войска внесли основной вклад в ведение наступательных действий, но в 1918 году развитие и тех и других было задавлено в зародыше, и, таким образом, они не имели возможности продемонстрировать свой потенциал во всей полноте — фактор, еще и сегодня оказывающий значительное влияние. Вопреки очевидным сигналам 1918 года, до сих пор наблюдается склонность скорее недооценивать эти два новых рода войск.

Предположим для наглядности, что воздушные и танковые войска в настоящее время не существуют, а затем рассмотрим значение этого для наступления и для обороны. Неизбежно следует вывод, что для атакующей стороны нынче гораздо труднее, чем даже в 1918 году, достичь решающей победы при столкновении с обороняющейся стороной, примерно равной по силе; одно только, пусть самое значительное, превосходство в материальной части и численности войск еще не является гарантией успеха, и, если бы мы захотели (или за недостатком времени были вынуждены) достичь победы при наступлении, мы должны были бы поискать совершенно новые средства для ведения наступательных действий.

Как развивалась ситуация на Европейском континенте начиная с 1918 года?

Появились сильные пограничные укрепления, которые превзошли все, что видано было со времен древних римлян; в некоторых странах они образовали постоянно действующие, активно вооружаемые оборонительные полосы. И гарнизоны, и оружие с боеприпасами — все размещено в безопасных, защищенных от попадания снарядов сооружениях; там же устроены заграждения и оборудованы средства связи. В укреплениях даже в мирное время постоянно находятся гарнизоны, организационно независимые от полевых частей. Умело используются все преимущества, которые может предоставить рельеф местности, и естественные препятствия дополняются искусственными. Справедливо будет предположить, что за пограничными укреплениями уже существует множество тыловых оборонительных позиций, а другие еще запланированы, чтобы быть обустроенными в будущем. Из опыта мировой войны нам известно, как быстро могут быть укреплены такие позиции, чтобы расстроить атаку традиционных родов войск, намного превосходящих в численности.

Даже если нам удастся успешно добиться внезапности, атакуя подобные укрепления, наше вторжение будет пресечено быстро передвигающимися моторизованными резервами, что даст обороняющимся время на организацию контрмер. Уже в 1916—1918 годах современные транспортные средства, и особенно грузовики, приобрели большое и неоспоримое значение для обороны.

Нечего даже и думать о нападении на подобные укрепления, имея оружие образца 1916 года; единственным результатом стало бы то, что наступление исчерпало бы свои силы в изматывающей битве на истощение, в которой атакующие оказались бы в невыгодном положении и, соответственно, понесли тяжелые потери.

Но это еще не все. Мы также должны принять в расчет то, как различные страны организовывали свои оборонительные системы начиная с 1918 года. Ряд государств, не имеющих постоянно мобилизованной армии, предпочли распланировать оборонительные позиции вдоль наиболее ответственных участков национальных границ. Эти работы намечено производить на местности, для танков недоступной или, по крайней мере, предоставляющей возможность укрытия против всех реально существующих видов бронетехники. Там будет вполне достаточно противотанкового оружия, имеющего хорошо просматриваемые секторы обстрела. Все надлежащее внимание будет уделено маскировке и противовоздушной защите материальной части. Укрепленная подобными бастионами, оборона станет чрезвычайно мощной и сможет противостоять даже современным наступательным видам вооружения, таким, как авиация и танки. Чтобы разгромить подобную защиту за достаточно короткое время, понадобится совершенно по-новому организовать наступление.

Государства, границы которых почти по всей их протяженности неприступны от природы и которые способны защищать остальную свою территорию описанным выше способом, обладают поистине высоким уровнем безопасности. Если соседи таких государств не последуют их примеру, укрепления также могут послужить хорошим прикрытием для развертывания наступательных сил.

Совсем другое дело, когда страны не имеют естественных укрепленных рубежей и когда они лишены сплошных и мощных пограничных укреплений, возведенных по принципу римских границ Римской империи, какие мы можем видеть в других местах. В этой ситуации государства будут способны противопоставить наступающим только отдельные, не связанные между собой укрепления, дополненные в лучшем случае легкими вспомогательными сооружениями. Подобные рубежи обеспечивают достаточную защиту против обычных вооружений, но только не в том случае, когда противник имеет возможность применить авиацию и танки. Если атакующая сторона использует преимущество внезапности, ей будет не так уж трудно прорваться сквозь бреши.

Когда государства в самом деле окружены современной «великой китайской стеной», они защищены настолько надежно, что, казалось бы, могут обойтись и без собственных танков, полагаясь на мощь своих укреплений, неприступность заградительной полосы и совершенство противотанкового оружия. Фактически ничего подобного не происходит. Оказывается, что именно эти государства создали наиболее крупные танковые формирования, пригодные для штурма укреплений, и именно они проводят постоянное наращивание и модернизацию своих вооруженных сил. Тому есть два объяснения. Либо они понимают, что даже у самой сильной крепости существует своя ахиллесова пята, либо сами планируют внезапное наступление, что вполне осуществимо, поскольку они находятся в состоянии постоянной боевой готовности.

Следовательно, страны, такой китайской стены не имеющие, должны рассчитывать на то, что атакующая сторона будет достигать первоначального успеха, пользуясь преимуществом внезапности, и осуществлять вклинения с различной быстротой и на различную глубину. Для вклинения атакующая сторона редко будет использовать пехотные дивизии, и еще реже — кавалерийские; гораздо вероятнее, что в бой будут брошены на прорыв тяжелые танки в первой атакующей цепи, а вслед за ними пойдет легкая бронетехника и любые виды моторизованных войск поддержки. Одновременно с наземным штурмом атакующая сторона ударит с воздуха, чтобы парализовать воздушные силы обороняющихся и заставить войска противника — особенно танки и другие моторизованные подразделения — замедлить свое движение. Стремительные атаки воздушных и танковых сил должны быть особенно эффективны, если обороняющаяся сторона не успевает привести свои войска в движение. Если недостаток пространства вынуждает обороняющихся делать все возможное, чтобы ограничить глубину вклинения, они обязаны маневрировать с исключительной быстротой и противостоять противнику как в воздухе, так и на земле с равными, а на отдельных участках и превосходящими силами.

А там, где дело касается танков, превосходство, по крайней мере, в местном масштабе достижимо только путем сосредоточения всех имеющихся сил, между тем как распределение танков поровну между армиями, корпусами и дивизиями является верным средством неизменно оставаться более слабыми на решающих участках. Задача выбора места концентрации бронетанковых сил для решающего оборонительного сражения упростится, если, сообразуясь с трудностями рельефа местности, развертывание крупных моторизованных и танковых формирований как наступающей, так и обороняющейся стороны будет ограничено пределами территории. Было бы серьезной ошибкой вводить танки на территории, где вы не собираетесь организовывать решающую битву, или туда, где это вообще исключено по причине топографических препятствий. Для подобных участков достаточно небольших заградительных сил.

К чему мы придем, если будем распылять наши танковые резервы, рассредоточив их в состоянии обороны равномерно по всей линии фронта? Мы придем к тому, что потерпим поражение, как потерпели его англичане в 1918 году. В противоположность им французы придержали свои танки для успешного контрнаступления, и в битве под Суассоном в июле 1918 года это принесло им победу.

2. Наступление

Тот, кто атакует, всегда нуждается в ударной мощи, намеревается ли он нанести внезапный стратегический удар, или предпринять прорыв, или начать контрнаступление из состояния обороны.

Что конкретно мы подразумеваем под ударной мощью? Являются ли ее вместилищем наши штыки, винтовки наших пехотинцев или даже наши пулеметы и артиллерия? Насколько быстро они в действительности могут передвигаться, если зависят от движущей энергии людей и лошадей? В самом ли деле отряды наших стрелков, вооруженных штыками и карабинами образца 1898 года, представляют собой ударную мощь пехоты? Насколько реалистично ожидать от этих людей, фактически беззащитных почти на всем протяжении битвы, что они смогут устремиться на штурм против пулеметов, при этом демонстрируя превосходство боевого духа над обороняющимися, которые стреляют из укрытия? Разве мы уже не сделали эту же самую ошибку в 1806 году, когда прусские войска гордо двинулись в атаку на врага, не сделав ни единого выстрела, а затем, так и не нарушив безукоризненного строя, принялись выпускать залп за залпом побатальонно, не целясь и, разумеется, не ложась под огнем противника? Австрийцы в 1866 году, англичане в Англо-бурской войне 1899 года, русские в Маньчжурии в 1904 году, немецкие юноши на полях Фландрии в 1914 году — все они полагались на свои штыки. И каков результат? Неужели нам необходимо пройти через это еще раз?

Невероятно, но тот, кто осмелится напасть на эту «священную корову» — идею пехотной штыковой атаки — до сих пор считается еретиком. Пора напомнить, что более восьмидесяти лет назад писал и говорил по этому вопросу генерал-фельдмаршал фон Мольтке: «Поскольку обороняющиеся имеют явственное тактическое преимущество в огнестрельном сражении, и, поскольку прусские капсюльные ружья лучше, чем вооружение пехоты в других странах, целесообразнее для прусской армии сражаться в обороне» (Moltkes taktisch-strategische Aufsatze, Предисловие, xii). Он учил: «Даже когда вы атакуете, вы должны поколебать противника, направив на него огонь, прежде чем довершите дело штыком». Он предупреждал: «На практике, скорее всего, именно так происходило во время атаки, и именно этот метод рекомендовал и использовал Фридрих Великий; тем не менее в наши дни очень любят описывать „вонзающиеся штыки“ (Мольтке, 56). Он описал бой под Хагельсбергом в 1813 году, в тот великий день, когда ландвер произвел свой знаменитый штыковой удар, при котором противник потерял общим числом от 30 до 35 человек убитыми, и заключил: „Статистика показывает, что не штыковая атака определила результат битвы под Хагельсбергом, все как раз наоборот — штыковая атака удалась, потому что исход боя был уже предопределен“ (Мольтке, 57).

В эпоху пулеметов и ручных гранат штык еще более утратил свое значение. Уже в 1914 году ударная мощь заключалась в огнестрельном оружии, что для пехоты означало пулеметы и другое тяжелое вооружение, а на более высоком дивизионном уровне — артиллерию. Если эта ударная мощь была адекватной, как на Восточном фронте, а также в Румынии, Сербии и Италии, атаки завершались успешно. Если неадекватной, как на Западном фронте, атаки терпели провал.

Ударная мощь, выраженная в силе огня, достигла в мировую войну гигантских размеров, измерять ли ее количеством боеприпасов, калибром артиллерии или продолжительностью бомбардировок. И все же общей закономерностью являлась неспособность сломить сопротивление противника достаточно быстро или достаточно полно, чтобы добиться большего, чем глубокое вклинение в оборонительную систему; по крайней мере, так было на Западном фронте, который являлся решающим театром войны. Наоборот, длительная артиллерийская подготовка, которая считалась необходимой для достижения победы, давала обороняющимся время для принятия контрмер — подтягивания резервов или при необходимости для отступления. Очень часто первых признаков надвигающегося наступления было достаточно, чтобы возникло решение отвести часть войск в тыл; такие контрмеры подготовлялись тщательно, чтобы в решающий момент удар противника был нанесен в пустоту или наступающие просто отказались от попытки атаковать. Лучшими примерами являются отвод немецких войск на линию Гинденбурга в 1917 году и французское отступление под Реймсом в 1918 году.

Мировая война показала, что ударную мощь составляет не только огневая мощь, каким бы яростным и продолжительным ни было ее воздействие. Нет смысла превращать твердую землю в лунный ландшафт неприцельной бомбардировкой по площадям; мы должны направить огонь на врага, подойдя на близкую дистанцию, определяя цели, составляющие наибольшую помеху для атаки, и уничтожая их прямой наводкой.

Во времена Фридриха Великого было еще возможно бросаться на врага, вооружившись холодным оружием в виде пехотного штыка и кавалерийской сабли и полагаясь на мускульную силу людей и лошадей. Те дни давно канули в Лету, и даже во время Семилетней войны генерал фон Винтерфельдт мог писать королю: «Мы просто ничего не добьемся, если будем наступать, неся мушкеты на плече и не открывая огня». Непременным условием успеха штыкового удара являлось то, что противник фактически уже был ошеломлен огнем. Даже знаменитые атаки драгун Байройта под Гогенфридбергом (1745 г.) и Зейдлица под Россбахом (1757 г.) имели целью пехоту, которая уже была разбита. Атаки против несломленной пехоты не дают решающего результата, как показала битва при Цорндорфе (1758 г.).

Необходимость предварительного обстрела перед атакой росла пропорционально увеличению дальнобойности, скорострельности и пробивной силы оружия. От этих усовершенствований выигрывала главным образом оборона, а кульминации они достигали в битвах на истощение или в артиллерийских сражениях мировой войны. И все-таки в настоящее время даже сильнейшая огневая мощь более не является достаточной, чтобы позволить нам быстро продвинуться вперед и «направить огонь на противника». Оказалось, что единственным боевым средством, которое может принести в данном случае хоть какую-то пользу, является древнейшее — мы имеем в виду броню. В былые времена броня вышла из употребления не потому, что ее невозможно было сделать достаточно толстой, чтобы обеспечить защиту против огнестрельного оружия, а потому, что ни люди, ни лошади просто не обладали достаточной силой, чтобы таскать на себе броню таких размеров! Требуемая мощность появилась впоследствии с изобретением двигателя внутреннего сгорания. Именно теперь бронированные машины вместе с экипажами получили возможность передвигаться невредимыми под огнем стрелкового оружия, чтобы приблизиться к противнику, направить на него огонь прямой наводкой и уничтожить. Самоходные бронированные машины обладают также сокрушительной мощью, позволяющей преодолевать и разрушать наводящие ужас заградительные полосы из колючей проволоки, а также способностью преодолевать препятствия, пересекать окопы и другие помехи. Следовательно, в конце 1917-го и в 1918 году, после того как «неприступная» линия Гинденбурга за одно утро была прорвана под Камбре, подлинная ударная мощь союзных армий стала принадлежать танкам.

Так что же все-таки является ударной мощью? Это мощь, которая позволяет сражающимся сторонам подойти достаточно близко к противнику, чтобы уничтожить его своим оружием. Только о тех войсках, у которых есть такая способность, можно сказать, что они обладают подлинной ударной мощью, иными словами, обладают подлинной наступательной способностью. Имея за плечами опыт последней войны, мы без преувеличения можем заявить, что из всех видов оружия в наземной войне танк в наибольшей степени обладает такой ударной мощью. Послевоенное развитие не предоставило нетерпеливому военному сообществу ничего лучшего. К добру или к худу, но солдаты должны будут приучиться иметь дело с танками, как бы трудно ни было отдельным людям менять свои привычки.

Когда величайшая ударная мощь наступления заключается в одном особенном оружии, это оружие вправе заявить права на то, чтобы его использовали в соответствии с его же собственными правилами. Где бы оно ни появилось на поле боя, оно станет решающим условием победы, и применение других видов оружия должно согласовываться с его нуждами. Таким образом, вопрос не в том, чтобы помочь отдельному роду войск, пусть и освященному традицией, достичь некоторого успеха, но в том, чтобы выиграть будущие сражения, и выиграть их настолько полно, быстро и всесторонне, что они приведут всю войну к скорому завершению. Все виды оружия должны объединиться ради этого исхода, сверяя свои действия и свои потребности с тем оружием, которое обладает наибольшей ударной мощью.

Танковые войска — самый молодой род войск, и вместе с тем они обладают ударной мощью в наивысшей степени. Поэтому они должны заявить свои права, поскольку ни в одной стране мира другие войска не уступят их по собственной воле. Чем более эффективно развивается противотанковая оборона, тем труднее будет атаковать бронетанковым войскам и тем настойчивей и громче танкисты должны предъявлять свои требования.

Нынче, как и прежде, тактические необходимые условия сводятся к трем пунктам: внезапность; массированное развертывание; подходящая местность.

Это три непременные предпосылки успеха любой танковой атаки, и они будут определять организацию бронетанковых сил в военное и мирное время, их вооружение и развитие и в конечном счете подбор командиров и личного состава.

Внезапность может быть достигнута с помощью соответствующей подготовки к осуществлению атаки с помощью быстроты и скрытности передвижения и с помощью нового оружия, имеющего беспрецедентные возможности. Скоростная бронетанковая атака имеет решающее значение для исхода сражения; войска поддержки, которые предназначены для постоянного взаимодействия с танками, должны соответственно быть такими же быстроходными, как и сами танки, а также должны объединяться с танками в единые армейские формирования и в мирное время. Другое дело, когда танки не имеют подобных войск прикрытия. Им приходится идти в атаку вместе с частями, которые никогда не составляли с ними единой команды, которые медленно передвигаются, а потому лишают танки возможности стремительно и глубоко врываться в расположение противника. Другими словами, им приходится отказываться от своего самого ценного преимущества.

Очень многое может зависеть от боевой техники современного типа — к примеру, от крепости брони, возможностей нового оружия или скоростных характеристик танка. Когда приготовления происходят в мирное время, именно поэтому чрезвычайно важно сохранять величайшую секретность в области военных технологий. Как уже упоминалось, превосходным примером соблюдения тайны и полученных от этого преимуществ служит «Большая Берта», 420-миллиметровое орудие, которое в 1914 году уничтожило укрепления в Бельгии и на севере Франции.

Принцип массированного развертывания — концентрация сил там, где мы хотим добиться решительной победы, — на самом деле действителен для всех родов войск. И все же в Германии и в других местах многие утверждают, что для танков верно обратное. Это грубое нарушение одного из первейших принципов боевых действий, и мы не можем пассивно соглашаться с этим в мирное время, если хотим избежать заслуженного наказания в случае войны. Если уж мы приняли принцип развертывания en masse — концентрации сил в решающем пункте, — мы должны извлечь необходимые выводы с точки зрения организации. Развертывание en masse может быть осуществлено в реальном бою только в том случае, если танковые части и их командование уже научились действовать в составе крупных формирований в мирное время. Там, где дело касается мобильных бронетанковых войск и их руководства, гораздо труднее импровизировать с нуля, чем если бы дело касалось пехоты.

Что до местности, танковые войска могут вводиться в бой только там, где нет препятствий, превосходящих возможности этих машин, иначе атака бронетехники на такой местности захлебнется. К примеру, никуда не ведущий путь — на учениях копать рвы, которые не может преодолеть определенного вида танк, затем заставлять машину выполнить эту задачу, обязав приказом, и в конечном счете заявить, что данная машина потерпела «неудачу» — а то и танковые войска в целом. Не меньший абсурд — ожидать от легких, вооруженных пулеметами танков, чтобы они штурмовали крепость или крупный город. Этого нельзя требовать даже от легкой артиллерии — для выполнения серьезных задач предусмотрены орудия тяжелого калибра. Танки имеют определенные возможности, точно так же, как люди или животные; если требовать от них действий, превышающих их возможности, они потерпят провал.

Поскольку мы не можем рассчитывать, что подходящая для танков местность найдется где угодно, мы должны стремиться использовать их там, где они могут передвигаться и проявить свою ударную мощь с наибольшей выгодой или, по крайней мере, с достаточной силой, на достаточную ширину и глубину и с элементом внезапности. Речь идет также о том, чтобы организовать танки в смешанные формирования, способные выполнить поставленные перед ними задачи, и о том, чтобы соответствующим образом обучить их командиров.

В последней войне танки неизменно проваливали свою задачу, когда вводились в бой малыми партиями, — и это тогда, когда немцы едва ли могли организовать против них хоть какую-то оборону. Однако к будущей войне у обеих сторон будет возможность приспособиться к участию танков в сражении и разработать соответствующие меры противотанковой защиты еще в мирное время. В такой ситуации любые последствия ошибочного использования танков будут ужасны. В чем может быть причина таких ошибок? Наиболее вероятно, что они могут произойти при неверной оценке соответственно эффективности обороны и наступательной способности бронетанковых сил. Неправильная организация танковых частей может дать такой же результат.

Мы считаем, что при наземном сражении наибольшая вероятность успешного наступления с использованием современных видов оружия заключается в развертывании танков en masse, на подходящей местности и с преимуществом внезапности. Мы подчеркиваем, что любой успех, достигнутый атакой, должен быть немедленно закреплен другими частями войск, иначе за короткое время пропадет весь ее эффект. Но мы также убеждены, что на боевые действия в воздухе точно так же, как и на земле, существование танковых сил должно оказать значительное влияние.

3. Авиация и танки

Мы часто упоминали о роли воздушной разведки и тактической авиации для поддержки танковых атак. Но это работает и в обратную сторону, когда операции танковых сил способствуют результативности боевых действий в воздухе. Можно представить, как в начале войны бронетанковые части наносят удар по жизненно важным аэродромам противника и другим объектам того же рода, расположенным близко к границе; а затем, после успешных наземных боев, на последующем этапе войны тактическую авиацию, воздушно-десантные части и танковые войска можно направить совместно на объекты глубоко в тылу врага с целью сломить волю противника к сопротивлению с наименьшими потерями в живой силе. К этой концепции боевых действий до сих пор относились с недостаточным вниманием — ученые мужи были слишком озабочены вопросами поддержки пехоты и первоначальными тактическими достижениями в наземных боях. Но мы не обязаны быть безоговорочными приверженцами доктрины Дуэ, чтобы убедиться в огромном значении авиации для будущей войны. Успехи в воздухе могут помочь наземным боевым действиям, которые, в свою очередь, закрепляют победу воздушных сил. И опять все сводится к тому, чтобы все усилия прилагались для общей победы, которая важнее интересов отдельных родов войск.

4. Вопросы поддержки и транспорта

Экстенсивная механизация армии подняла два важных вопроса: как снабжать армию горючим, запчастями и резервным транспортом? И как мы сможем перемещать наши огромные механизированные формирования, в особенности те, что привязаны к дорогам? Конструктивный ответ на два этих требования является непременным условием развертывания крупных танковых формирований и в не меньшей степени их применения в оперативных масштабах.

Что касается горючего, потребление Германии в 1935 году составило 1 миллион 920 тысяч метрических тонн. Цифры для 1936 года составляют: 1 382 620 тонн импортируемого моторного топлива и нефти; 444 600 (приблизительно) тонн синтетического горючего; 210 тысяч тонн спирта.

Это означает, что в 1936 году две трети потребностей Германии мирного времени все еще должны были удовлетворяться за счет импорта. Однако четырехлетний план в полном объеме обеспечил производство синтетического горючего, что существенно меняет всю картину и в ближайшем будущем освободит нас от необходимости закупать бензин и нефть за границей.

Кроме того, потребности в горючем можно уменьшить за счет использования альтернативных источников энергии, которые найдут свое основное применение в гражданской жизни; здесь мы имеем в виду разнообразные виды двигателей, приводимых в действие газом или электроэнергией.

Точно так же пройдет немного времени, и Германия перестанет зависеть от закупок импортной резины.

Развитая автомобильная и машиностроительная промышленность является предпосылкой постоянного пополнения резервов военного транспорта и запасных частей. Следующие цифры дадут общее представление о том, какое место мы занимаем по сравнению с ведущими индустриальными странами.

ПРОИЗВОДСТВО МОТОРНОГО ТРАНСПОРТА

Соединенные Штаты, Канада и Германия, таким образом, сумели увеличить свою долю в мировой продукции, причем Германия поднялась с четвертого на третье место — благоприятное положение, которое означает, что в случае войны мы сможем поддерживать на должном уровне снабжение наших моторизованных боевых частей и моторизованных тыловых служб.

В этой связи важно разместить наибольшее количество наших производственных центров в районах, где они будут в безопасности и недосягаемы при прямой атаке с земли или с воздуха. Продукция также должна рационально распределяться между различными конечными потребителями — армией, флотом, люфтваффе и отечественной экономикой. Кроме того, нужно обеспечить производительность заводов, гарантируя, чтобы в случае войны они могли опираться на свой коллектив квалифицированных рабочих, инженеров и механиков.

Для передвижения моторизованных войск имеет фундаментальное значение сеть шоссе и автомобильных дорог, особенно в самом начале войны, когда большое количество гражданских транспортных средств, зависящих от наличия дорог, будет реквизировано и присоединено к полевым формированиям. Сооружение автострад в Германии много десятилетий находилось в жалком состоянии. Причина была в том, что федеральное правительство Германии, как ответственный орган, уделяло наибольшее внимание строительству железных дорог и сваливало ответственность за состояние автострад на местные органы власти — провинции, округа и местную администрацию, а это означало, что за поддержание состояния дорог отвечали сотни, а то и тысячи людей. Возникновение автомобильного сообщения не произвело немедленного воздействия на эти традиционные структуры, и «автономные права» провинций оставались священными даже тогда, когда превратились по большей части в пустой звук.

Фюрер — человек дальновидный. Он оценил чрезвычайное значение для моторизованного транспорта программы строительства дорог, грандиозной по масштабу и последовательно претворяемой в жизнь. Рейх взял под свой контроль магистральные трассы и обеспечил сооружение уникальных шоссейных дорог, наших автобанов. На первом этапе планируется построить 7 тысяч километров автобанов, которые должны связать между собой главные города нашей страны. Эти магистрали широки, движение на них одностороннее, перекрестки отсутствуют, и потому они позволят поддерживать высокую и постоянную скорость на всем их протяжении, — другими словами, впервые позволят нам в полную силу использовать мощные транспортные средства.

Значение хороших дорог для передвижения мощных машин самоочевидно. Но сеть дорог мирного времени, не важно, насколько она густа, никогда не будет удовлетворять всем неожиданным тактическим и оперативным требованиям военной поры. В прежние времена солдаты обычно должны были обходиться теми дорогами, которые существовали в мирное время и строились по экономическим соображениям. Но война 1914—1918 годов продемонстрировала необходимость строительства дорог в массовом порядке; стоит только вспомнить бездорожье под Верденом, на Сомме, во Фландрии, бесконечные дороги восточного фронта с дощатым настилом и трудности, с которыми столкнулись войска на дорогах Месопотамии и Палестины.

Достижения итальянцев в строительстве дорог в Абиссинии особенно впечатляют, и в целом только существование этих дорог позволило им широко использовать свои моторизованные силы.

В этой связи мы можем сделать следующие выводы, имея в виду Итальянскую кампанию против Абиссинии.

1. Сеть дорог мирного времени оказывает неоспоримое влияние на военные операции и действия армии на тактическом уровне; этой сетью обычно пользуются обе стороны, поскольку она общеизвестна и нанесена на карту.

2. Однако сеть дорог мирного времени способна развиваться; во время войны ее можно и нужно приспособить к операциям, которые мы задумываем, и соответственно расширить.

3. Некоторые дополнительные дороги можно сделать постоянными, но их строительство потребует много времени и труда, и воздушная разведка противника их обнаружит. Часто будет достаточно построить трассы с мягким покрытием, которые вполне подойдут для гусеничного и вездеходного транспорта. Дороги такого рода можно провести довольно быстро, и при благоприятных обстоятельствах они останутся необнаруженными значительное время.

4. Быстрота, с которой можно построить дороги с мягким покрытием, не только помогает вторжению моторизованных сил, но и является подспорьем для продвижения других родов войск.

5. Мобильные армии будущего должны таким образом включать в себя достаточное количество дорожно-строительных подразделений, обеспеченных современными машинами и инструментами.

5. Примеры военных действий последнего времени

Наиболее свежие примеры развертывания танковых сил представляют Итальянская кампания в Абиссинии, которую мы уже упоминали, и бои, которые еще продолжаются в Испании.

В Абиссинии итальянцы выставили на поле боя около 300 танков «фиат-ансальдо». Машины были вооружены только пулеметами и не имели вращающейся орудийной башни. Фиксированное крепление пулеметов ставило итальянцев в невыгодное положение, особенно в тех случаях, когда танки использовались поодиночке, что давало туземцам возможность забираться на машины и убивать экипаж через смотровые щели, которые были недостаточно защищены. С другой стороны, действия танков, как правило, приносили хорошие результаты, несмотря на трудности, создаваемые местностью и климатом, — оказалось, что ни песчаные пустыни, ни высокие горы не являются непреодолимыми препятствиями. Однако этим и ограничиваются уроки, которые можно извлечь отсюда для военных действий на европейских полях, поскольку у абиссинцев отсутствовали средства противотанковой защиты и не было собственной бронетехники.

Если рассмотреть классы итальянских танков, мы увидим, что они хорошо справлялись со своими задачами, будь то бронированные машины разведки, производившие рекогносцировку, или танки, взаимодействовавшие с моторизованной пехотой в процессе многих атак. В целом бронетанковые войска помогли Италии закончить кампанию настолько быстро, насколько это было возможно.

Война в Испании представляет более обширный опыт. Насколько нам известно, красные используют шеститонные танки «виккерс» русского производства, вооруженные 4-миллиметровой пушкой и 1 или 2 пулеметами. С полным снаряжением танк весит 8 тонн, и его наиболее важные зоны непроницаемы для бронебойного стрелкового оружия. Националисты пока применяли только танки, вооруженные 2 пулеметами, установленными на вращающейся бронированной башне. Эти танки также непроницаемы для пулеметного огня. За исключением нескольких захваченных машин, войска генерала Франко, очевидно, не имеют танков, вооруженных пушками, хотя у них имеется множество 37-миллиметровых противотанковых орудий.

До сих пор на поле боя не появлялось одновременно более 50 танков, что заставляет нас предположить, что ни одна сторона не располагает особенно большим количеством машин или вообще не имеет тяжелых танков с толстой броней и мощными орудиями в дополнение к уже упоминавшимся легким танкам. Если учесть число наличных танков и их типы, похоже, мало надежды на то, что танки будут способны привести данный конфликт к скорому и успешному разрешению.

Ничего удивительного, что националисты не торопятся посылать свои танки в чистое поле навстречу огню дальнобойных пушек русских танков; противник выказывает ту же самую робость в отношении противотанковых орудий Франко.

Местность на западном участке фронта надо признать в высшей степени сложной.

Из трех условий успешного танкового сражения — внезапности, массированного развертывания и подходящей местности — только первое вообще достижимо, и то при условии, что воюющие стороны достаточно опытны. Пока что ни одна из сторон не пыталась привести в движение одновременно все свои силы; а что до выбора местности, мы можем только констатировать, что такой большой город, как Мадрид, не совсем та территория, на которой следует проводить танковые атаки.

Сообщения о боях носят отрывочный характер, но похоже, что танки участвуют во всех крупных акциях и что пехота, как правило, не продвигается вперед, пока бронетехника не выполнит свою работу. При этом танки неизбежно несут потери, но эту участь они разделяют со всеми родами войск.

Что касается технической стороны, несомненно, что с течением времени опыт будет накапливаться, даже если сейчас оценивать его объем преждевременно.

А если говорить о подборе экипажей и командиров, война еще раз подчеркнула необходимость долгой подготовки и профессионального обучения — нескольких недель попросту недостаточно, чтобы испанские солдаты могли полностью освоить управление современной военной техникой. По некоторым признакам, высшее командование все еще не имеет опыта грамотного использования танков.

Вот и все выводы, какие мы можем сделать на основании доступных нам сообщений о том, что происходит в Испании.

По нашему мнению, ни война в Абиссинии, ни гражданская война в Испании не могут служить «генеральной проверкой» эффективности бронетанковых войск — количество самих танков и их типов слишком мало, их боевые действия слишком односторонние и мелкие. Однако оба этих боевых конфликта могут указать несколько направлений технического и тактического совершенствования бронетехники, и мы должны внимательно их изучить и извлечь из них все уроки, какие только сможем. В любом случае они по большому счету не дали нам повода отказываться от тех принципов, которые мы здесь сформулировали.

Заключение

Немногим более двадцати лет прошло с тех пор, как в кровопролитной битве на Сомме впервые появились на поле боя танки; по историческим меркам это лишь малый срок. Но современный технический прогресс развивается с ураганной скоростью — он увлекает за собой экономику и все быстрее изменяет человечество. Вся жизнь народов сегодня пришла в бурное движение.

Поэтому было бы ошибкой ограничиваться исключительно техническими соображениями, когда на карту поставлен гораздо более широкий круг вопросов.

Мировую войну вызвали беспорядки в экономике и социальные условия, и наиболее развитые нации мира были втянуты в этот водоворот. Многие ожидали, что после войны во всем мире и в отдельных странах наступит некоторое улучшение, но они были разочарованы. Напротив, есть все причины опасаться, что идеологические, политические и религиозные противоречия стали такими же острыми, как и экономические. У нас нет возможности указать, куда приведет этот путь. Но мы должны осознать, что только сильные нации могут жить долго; стремление к самосохранению может воплотиться в жизнь лишь тогда, когда за ним стоит реальная мощь.

Консолидация германской мощи является задачей политики, техники, экономики и вермахта.

Чем сильнее будет вермахт, то есть его оружие, снаряжение и профессионализм командования, тем более безопасным станет поддержание мира. Танки — это наиболее современное оружие наземного боя, и мы надеемся, что описание того, как оно возникло, обеспечит лучшее понимание его развития в будущем.

По многим вопросам еще существуют различия мнений, иногда принципиальные. Только время покажет, кто прав. Но неоспоримо то, что новое оружие, как правило, требует новых способов ведения боя и соответствующих тактических и организационных форм. Нельзя вливать новое вино в старые мехи.

Дела говорят громче слов. Придет день, и богиня Победы увенчает лаврами лишь того, кто готов проявить отвагу.

Примечания

1

Материальная часть (фр.)

2

Массированно, в массе (фр.)

3

Танк (фр.)

4

Вышли из строя (фр.)

5

Ландвер — ополчение первого разряда в германской армии того времени.

Content

Гудериан Гейнц
Внимание, танки! История создания танковых войск

Предисловие

Введение

1914 г. Как началась позиционная война

1. Копья против пулеметов

2. Марш пехоты к жертвенному алтарю

3. Окопная война и колючая проволока

Ведение военных действий при помощи неадекватного вооружения

1. Артиллерийское сражение

2. Газовая война

Происхождение танка

1. В Англии

2. Во Франции

3. Первые пробы, ошибки и опасения

4. Массовое производство

Рождение нового оружия

1. Камбре

2. 1918 г. Весеннее наступление германских войск. Суассон и Амьен

3. Конец войны. Война в воздухе. Танковые военные действия. Химическая война. Военные действия подводных лодок

Версальский диктат

Послевоенное развитие событий в других странах

1. Технические разработки

2. Тактическое развитие

3. Противотанковая оборона

Германские моторизованные войска

1. Эпоха танковых макетов. Военный суверенитет

2. Разведка в бронетехнических и моторизованных войсках

3. Противотанковые отряды

4. Танковые войска

5. Моторизованная пехота

Жизнь в танковых войсках

Тактика танковых войск и их взаимодействие с другими родами войск

1. Тактика бронетанковых сил

2. Танковая операция под Виллер-Бретонне

3. Танковая операция под Ньерни-Серанвилье

4. Взаимодействие танков с другими родами войск

Боевые действия в настоящее время

1. Оборона

2. Наступление

3. Авиация и танки

4. Вопросы поддержки и транспорта

5. Примеры военных действий последнего времени

Заключение

Примечания