Дженнифер Грин

Душа и тело

Глава 1

— Разденьтесь до пояса, пожалуйста.

Лицо юноши, к которому повернулась Клер, выглядело ужасно. Его пересекал бледный зигзагообразный шрам, губа была разбита, а под правым глазом красовалось иссиня-зеленое пятно. С тупым безразличием на нее смотрели мертвенно-холодные черные глаза. Маковскому было семнадцать.

Он снял с себя пропитанную кровью футболку, и, когда Клер увидела ножевую рану, губы ее непроизвольно сжались. Из глубокого продолговатого разреза над правым соском все еще сочилась кровь. Клер быстро открыла хирургический шкаф и достала марлю, антисептик и стерильный набор для накладывания швов.

— Была бы я твоей матерью, — бросила она через плечо, — я бы хорошенько тебя выпорола.

Парень ничего не ответил, но, как только она приблизилась, бросил на нее враждебный взгляд. В руке он держал складной нож, и, пока Клер чистила ему рану, он, видимо непроизвольно, нажал кнопку — нож раскрылся.

— Ты ничего лучше не мог придумать, как болтаться с уличными бандами? — ворчала Клер. Склонившись над ним, не обращая внимания на нож, она быстро и профессионально делала свое дело. Хотя в ее интонации слышалась злость, голос не поднимался выше шепота, и какое-то мгновение ее темно-серые глаза с состраданием смотрели на парня. — Будет больно, — сказала она и мягко добавила:

— Очень больно.

Он даже не вздрогнул, когда игла с анестезией уколола нежную кожу возле соска. Придется наложить по крайней мере швов пятнадцать, подумала она. Еще немного, и нож задел бы легкое. Парень уставился на противоположную стену, когда Клер принялась зашивать рану.

— Ну и крутой же ты, — иронически приговаривала она, — чертовски крутой, Маковский. Настоящий мачо. Я потрясена. Я третий раз вижу тебя за последние месяцы, меня воротит от тебя.

По его застывшему лицу трудно было определить, слушает он или нет. Она продолжала накладывать швы.

— Я уже говорила тебе в прошлый раз, я могу понять, что тебе нравится именно этот пункт «Скорой помощи», но в твоем районе ведь тоже есть больницы. И в следующий раз, если тебя так же порежут и ты пойдешь через весь город, ты просто не дойдешь. Ты понял?

Парень сверкнул глазами, а его рука еще крепче сжала лезвие ножа. Одиннадцать швов уже есть, осталось четыре.

— Ты слышишь меня? — твердо спросила Клер. — Можешь кого угодно разыгрывать перед этой бандой — мне наплевать.

Когда она закончила, тело ростом в пять с лишним футов, все в шрамах и мускулах, сползло с операционного стола. Стоя, Маковский имел угрожающий вид без малейших усилий со своей стороны. И, вспомнив что-то. Клер добавила:

— Да, кстати, не вздумай пугать медсестер до полусмерти, когда заявишься в следующий раз. Если ты не придумаешь ничего лучшего, как демонстрировать, какой ты крутой, я пошлю тебя мыть ночные горшки.

Не переставая распекать его, она наблюдала за ним: он натянул на себя рваную, запятнанную кровью футболку, перевесил через плечо кожаную куртку и развязной походкой зашагал к двери. Он был уже на полпути, когда Клер остановила его: «Одну минуту».

Взгляд его холодных глаз обратился к ней.

— У тебя есть деньги на такси, чтобы доехать до дома? — небрежно спросила Клер.

В первый раз Клер увидела странное, почти человеческое выражение на его лице. У другого человека она назвала бы это улыбкой. Он отрицательно покачал головой.

— Я до сих пор никого не встречал, кто говорил бы со мной, как мать, — холодно произнес он. — Пожалуй, за исключением вас.

Вращающейся дверью кабинета «Скорой помощи» нельзя было хлопнуть, но, когда он выходил, она закрылась со свистом. Клер сдула со щеки упавшую прядь своих темных, как эбеновое дерево, волос. Ее прическа в стиле каре всегда послушно лежала, но этот февральский вечер в пятницу буквально вымотал ее. Пожар. Побитая мужем женщина. И еще Маковский.

Все это, конечно, было в порядке вещей в ее работе, особенно в выходные дни. Клер всегда оказывалась на высоте в самые трудные моменты, но такие, как Маковский, заставляли ее сердце сжиматься. Она могла залатать его раны, но не могла ему помочь.

Кудрявая голова блондинки в шапочке медсестры выглянула из-за двери. На пять дюймов выше Клер, Джэнис напоминала чем-то стареющего массовика-затейника с вечной жвачкой во рту. Но внешность часто обманывает, и обе женщины хорошо знали, как прекрасно они, медсестра и врач, работают вместе.

— Он ушел?

— Да, ушел, — подтвердила Клер. Джэнис вошла, быстро сняла помятую бумажную простыню со смотрового стола и покрыла его новой.

— Не представляю, как ты справляешься с этим парнем. Он меня напутал до смерти. Для него проще убить тебя, чем посмотреть на тебя. Ты не заметила этого?

— Единственно, кому он вредит, так это себе, — решительно отреагировала Клер. — Ты разве не понимаешь?

Джэнис покачала головой с явным скептицизмом:

— Что касается меня, мне все равно, как он себя ведет. Но как ты можешь оставаться невозмутимой с такими пациентами?

— Что значит «оставаться невозмутимой»? Джэнис саркастически посмотрела на нее:

— Да ничего. Ты не поймешь. Ты единственная среди работающих на нашем этаже, кому безразлично, что уже почти полночь, и я сомневаюсь, что ты хоть как-то отреагируешь, если объявят третью мировую войну. Ну да ладно, ты хоть заметила, что у него был нож?

— Разве я не говорила тебе, что занималась дзюдо?

— Никаким дзюдо ты не занималась.

— И правда, — уныло согласилась Клер и ухмыльнулась, когда Джэнис подавила смешок. — Ну кто там следующий, или доктор Бартон принял его?

— Доктор Бартон уже закончил работу, и его кабинет в твоем распоряжении. Больше я ничего не скажу, но я бы с удовольствием сама занялась следующим пациентом, если ты хочешь сделать перерыв.

— Я не устала.

— А жаль, — с печалью в голосе сказала Джэнис.

— Как я догадываюсь, он холост и еще не потерял все зубы.

— Он такой, что все равно, холост он или нет, — пылко выпалила Джэнис. Клер рассмеялась и направилась к холлу.

— Но у меня есть хоть минута?

— У него порез на правой руке. И я с удовольствием подержала бы его левую руку, пока ты…

— Я направлю его к тебе для заполнения бумажек, — пообещала Клер и вышла.

За перевязочной находилась небольшая комната отдыха для персонала, туда и заглянула Клер, чтобы переодеть халат. Помыв руки, она взглянула в маленькое чистое зеркало над раковиной. На нее смотрели темно-серые глаза, в которых светился ум и обостренная чувствительность. Мягкая волна черных волос обрамляла овальное лицо с тонкими, почти нежными чертами. Она выглядела скорее эффектной, чем красивой, но это не слишком волновало Клер. Ее больше беспокоило то, что халат несколько мешковато сидел на ее худой, узкокостной фигуре. Когда ей удавалось подобрать в прачечной униформу по фигуре, это было просто чудо.

Она кисло улыбнулась, вытирая руки. Может быть, она успеет немного подрасти до следующей недели, к своему тридцать четвертому дню рождения. Никогда не стоит терять надежду. Не то чтобы ее рост в пять футов с небольшим вызывал неуважение, ей просто надоело чувствовать себя Дюймовочкой среди сотрудников, ведь ей часто напоминали об этом.

Быстро вернувшись в холл, она замедлила шаг у закрытой двери кабинета номер семь, бросила взгляд на имя пациента в подготовленной Джэнис карте и открыла дверь.

Она сразу же перестала ощущать себя женщиной. Она была только врачом, когда перед ней появлялся пациент. Мужчина лет тридцати пяти был очень высокий и худой. Слишком худой. Его фрак небрежно лежал радом на смотровом столе. В темных брюках с широким поясом и белой парадной рубашке, открытой у шеи, он явно не рассчитывал провести этот вечер в кабинете «Скорой помощи». Нетерпение и безысходность застыли на его хмуром лице.

Клер никак не отреагировала ни на его хмурость, ни на красивый профиль. Рука пациента была обмотана куском белой ткани, через которую все еще просачивалась кровь, но ее было не так много, и Клер могла оценить его состояние, не открывая раны. Подойдя ближе, она ободряюще улыбнулась.

— Господин Бранниган? Я доктор Баррет. Вы порезали руку?

— Да ничего страшного, — с раздражением, но уверенно сказал он, — я бы не обратился к вам, но никак не мог остановить кровь. Так глупо получилось… — Он был зол на самого себя и не сразу посмотрел на стоявшего перед ним доктора. — Я порезался разделочным ножом, — рассеянно продолжал он.

Он не намеревался оценивать ее как женщину, и, даже если бы захотел сделать это, в его вкусе были высокие и длинноногие. Но его привлек ее низкий успокаивающий, бархатный голос, а темные лучистые глаза просто приковали его.

Опытным взглядом он окинул ее фигуру, хотя она утопала в бесформенном халате. Не слишком худа и не толста, обворожительно женские линии тела. Худые руки, слегка вздернутый носик и упрямо поднятый подбородок… ему все нравилось. И он с удивлением обнаружил, что она тоже внимательно изучает его, но не как мужчину, а просто как пациента.

Клер отметила хорошо развитые мускулы руки, когда он закатал рукав. Он был худощав, но явно физически крепок. Ее взгляд обратился к его глазам, и на минуту она обомлела от их цвета. Они были не темно — и не светло-синими, а по-ирландски синими. Какой-то непристойно синий цвет. Она рассматривала их, чтобы увидеть, расширены зрачки или нет. При любой травме существует опасность шока.

Зрачки были в норме и явно сосредоточены на ней. Она почувствовала, как внимательно, чисто по-мужски, он рассматривает ее с головы до ног. Наконец их глаза встретились, и она прочла в его взгляде окончательный приговор: можно переспать.

Очевидно, болевого шока не было.

— Вы порезались разделочным ножом? — переспросила она.

— Да! Когда резал лук.

Понимающе кивнув, она размотала повязку и увидела весьма непростую рану в складке ладони. Порез был небольшим, но явно глубоким и болезненным. Она вновь посмотрела ему в лицо, на этот раз более серьезно изучая его. Он не повел бровью, когда она дотронулась до раны, явно давая понять, что он не слабак, который не переносит боли. И все же что-то в цвете его лица беспокоило ее.

— Когда вы набросились на лук, вы больше ничего не поранили? — как бы невзначай спросила она. Его глаза загорелись.

— Мою гордость. И похоже, смертельно. Она не могла удержаться от смеха и вдруг почувствовала, что он сжал левой рукой ее запястье. Она не противилась — Клер часто приходилось видеть, как подобное прикосновение успокаивает больного. Но сейчас это прикосновение вызвало у нее ощущение, не имеющее ничего общего с чувством врача к пациенту, что озадачило ее.

— Что вы намерены делать? — спросил он.

— Так, несколько швов, — быстро отреагировала она.

Его большой палец медленно гладил пульсирующую венку на ее запястье.

— Господин Бранниган, — мягко произнесла Клер, — не нужно нервничать.

— А я и не нервничаю! Последний раз я нервничал, когда мне было шесть лет: за моей спиной было разбитое окно, а впереди стоял отец. Он не улыбался.

— Да… — Она отметила про себя, что он никак не походил на нервного типа и сам, видно, выносил таких с трудом. Линии, залегшие между бровей и вокруг глаз, говорили о силе его характера, о том, что этот человек боролся с жизнью и никогда не уступал. И все же ее продолжал беспокоить несколько пепельный оттенок его кожи. Он не отпускал ее руку. — Ничего страшного, — заверила она его. — Это займет одну-две минуты. Одни предпочитают сидеть, другие — ложатся. Как вам удобнее?

Он не ответил, давая понять, что не намерен ложиться из-за такой пустяковой процедуры. Потихоньку он выпустил ее запястье.

— Вы уверены, что стоит с этим возиться и зашивать? Ведь кровь перестала идти, и я чувствую себя просто идиотом, потому что занял у вас столько времени.

— Действительно все не так страшно, но я уверена, что следует наложить несколько швов. Травма ладони всегда лечится с трудом, а у вас рана довольно глубокая. — Она второй раз вымыла руки и достала из шкафа набор для накладывания швов. Стоя спиной к пациенту, Клер набрала в шприц лекарство для анестезии и, выдавив немного жидкости, положила его на передвижной столик рядом. Сев на стул, она придвинула поближе столик. Раскрытая ладонь пациента лежала на стерильной салфетке у нее на коленях, и она начала осторожно вычищать рану.

— Вы всегда работаете в вечернюю смену?

— Почти всегда. Я сова по натуре.

— А почему вы работаете в пункте «Скорой помощи», а не занимаетесь частной практикой?

Заранее зная, что последуют вопросы, Клер только улыбнулась. Пациенты всегда без умолку болтают, когда нервничают. Неважно, что они говорят, важно, что таким образом они отвлекаются.

Когда рана была вычищена, она потянулась за шприцем, продолжая говорить низким, успокаивающим голосом:

— Я занималась частной практикой два года, но, честно говоря, именно здесь я чувствую себя в своей тарелке. Ночные часы, необходимость постоянно быть начеку, здесь нужны настоящие специалисты в кризисных ситуациях… Чем занимаетесь вы, господин Бранниган? — Инстинкт врача заставил ее посмотреть на пациента. Безошибочный инстинкт. Его взгляд остановился на шприце, и лицо тут же мертвенно побледнело. Тело весом в сто девяносто фунтов так быстро рухнуло на нее, что она едва успела отложить шприц. Стул откатился, и она попыталась ухватиться за пациента. Какое-то мгновение они еще держались в воздухе, но уже в следующее она была крепко прижата его телом к твердому, покрытому линолеумом полу. Воздух со свистом вырвался из ее легких, будто ее придавил слон.

Она попыталась осторожно двинуться, оценивая сначала его, а потом уж и свое состояние. С Бранниганом ничего не случилось. При падении она инстинктивно прижала его голову к своей груди. Ее состояние было хуже. Жгло ягодицы, она совсем не могла дышать под его весом, и одна ее нога полностью оказалась подмятой под ним.

— Джэнис! — Она позвала громко, но намеренно спокойно, чтобы не испугать других пациентов, а Джэнис хорошо знала, что значат определенные нотки в ее голосе… Ей удалось высвободить ногу из-под его тела, проверить, не открылась ли у него рана, и нащупать пульс.

Когда лицо Джэнис появилось в дверях, Джоэл Бранниган лежал распростертым в ногах у Клер, которая выглядела очень раздраженной.

— Боже правый! Я признаюсь, что он понравился мне, но тебе? А если уж и тебе, то не удобнее было бы в постели? — Дженис шутила без злобы и тут же, опустившись на колени возле Клер, попыталась помочь пациенту. — Может, лучше позвать санитара?

— Не надо, дай-ка мне шприц, — попросила Клер.

— Не поняла?

— Да он, словно ребенок, боится уколов. Мне сразу надо было догадаться, как только я увидела его. Подержи его покрепче, пожалуйста. Я сделаю укол, а потом уж позаботимся, как его уложить на стол.

— Если это просто обморок, он быстро придет в себя.

— Помолись, — скептически предложила Клер.

Она едва успела сделать укол, как он уже пришел в себя. Он отталкивал пытающихся ему помочь женщин и самостоятельно хотел встать на ноги. Несмотря на возражения, им все же удалось втащить пациента на стол, прижав его голову к коленям. Клер и Джэнис с ухмылкой переглянулись через его голову, когда обе они услышали целую обойму тихо, но четко произнесенных матерных ругательств.

— Я думаю, ему уже лучше, — сухо прошептала Джэнис.

— Я действительно чувствую себя нормально. И прошу меня извинить. Джэнис посмотрела на Клер.

— Я тебе еще нужна? В девятом кабинете ждет больной-Клер отрицательно покачала головой.

— Мы справимся.

На нее вопросительно смотрели синие-синие глаза:

— Черт возьми, я вас свалил? Вы ушиблись?

— Нет проблем, — мягко произнесла Клер.

— Вы уверены?

На самом деле все было не так уж блестяще. И в лучших ситуациях ладонь не очень-то легко зашивать, а тут еще больной не мог видеть иглу. Немного подумав, она села спиной к смотровому столу, провела его руку под своей и положила ладонь себе на колено. Конечно, это было не совсем обычно для операции, но гибкость — главное в работе неотложной помощи. Его ладонь лежала удобно и вне поля его зрения, только это имело сейчас значение.

— Уколов больше не будет, — пообещала она, бросив взгляд через плечо. По правде говоря, она была довольна им. Большинство мужчин так спокойно не переживают удар по самолюбию, особенно такой, как обморок. Он прежде всего подумал о ней. Очень мило. Такое случается редко. — Все, что от вас требуется, — не двигаться всего одну минуту. Сделайте это для меня.

Он почувствовал спазм, будто в горле застрял комок, хотя головокружение, от которого все плыло перед глазами, прекратилось. Его сознание было не настолько затуманено, чтобы не ощущать, как она своей маленькой попкой прижалась к его боку. Прямо перед ним была гибкая женская спина, а потом шла копна шелковых черно-эбеновых волос. И если ладонь была бесчувственна, то запястье ощущало, что лежит на ее бедрах. Он без особых усилий отделался от спазма в горле.

— Вы меня волнуете, — пробормотал он, — и мне многое хотелось бы делать вместе с вами.

Клер с удивлением подняла брови. Мало кто приходил в себя так быстро после обморока, у нее зародилось легкое подозрение, что этот человек был исключением из правил. Мягко введя под кожу изогнутую иглу, она протянула шелковую нитку и завязала узел на первом стежке.

— Чувствуете что-нибудь? — спросила она небрежно.

— Прикосновение ваших бедер. Чудные бедра, — сделал он комплимент. — Думаю, после этой процедуры мне придется восстанавливать дыхание из уст в уста. Во сколько вы заканчиваете работу?

— В полночь. И ведите себя прилично. — Она сделала еще два стежка. Работа отличная, подумала она.

— Вы красивая, — заметил он.

— Спасибо.

— Вы спасли меня, ведь я мог разбить голову или того хуже. По китайскому обычаю, если ты спасаешь кому-нибудь жизнь, она принадлежит тебе.

— Просто впредь держитесь подальше от режущих инструментов, и мы будем квиты.

— Подвиньте вашу попочку чуть-чуть назад. Вам будет удобнее.

Ему удалось заставить ее повернуть голову. Взгляд ее темных глаз впился в него. Прекрасные женские глаза. Кожа лица по-детски нежная, губы красиво очерчены, темно-красные, можно обойтись без помады.

— Вы будете вести себя нормально? — мягко спросила она.

— И не подумаю. — Ведь ее это совсем не раздражает. Более того, она пытается сдержать улыбку. У него возникло желание, почти потребность, увидеть, как она смеется. — Вас трудно опрокинуть, правда?

— Не считаете ли вы, что вы первый пациент, который свалился на меня в обмороке? Большинство, — заворчала она, — по крайней мере ждут, пока не увидят, как я зашиваю раны.

— Я заглажу свою вину. И вы мне покажете, что вы еще умеете делать после работы. В постели, например.

— Гм, гм. — Она отвернулась, чтобы закончить накладывание швов. — Вы чувствуете какое-нибудь давление? — сухо спросила она.

— Да, и не только физическое. И поверьте, моей руке исключительно приятно находиться между вашими… — И вдруг спросил:

— А каково ваше семейное положение?

— Вам никогда не говорили, что у вас одноколейный мозг?

Восхищенный ее юмором, он фыркнул от смеха. Ничто не могло вывести ее из равновесия. Наверное, это качество в ней больше всего привлекало его.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— А вы на мой.

Закончив работу. Клер быстро встала и отодвинула передвижной столик. Она знала, что ее лицо заливает румянец, хотя очень старалась не реагировать на этого гиганта, уставившегося на нее. Мальчишеская челка падала ему на лоб, он походил на невинного тинэйджера. Ну нет, подумала Клер, этот мужчина даже в пеленках не был невинным.

Он неодобрительно посмотрел на ее работу.

— И это все? А повязка? Сделайте мне какую-нибудь солидную белую повязку, чтоб она внушительно выглядела.

Клер отрицательно покачала головой:

— Вам ничего больше не нужно, господин Бранниган, только оберегайте рану от попадания воды и грязи, а через неделю покажитесь мне или своему врачу, чтобы снять швы.

— Джоэл, — поправил он ее.

— Хорошо, Джоэл.

— Ни перекиси, ни мази? Ничего?

— Главное, не закрывайте рану.

Наблюдая за ним, пока он медленно поднимался со стола. Клер убедилась, что у него восстановилось равновесие, да и бледность тоже прошла. Как врач она была теперь спокойна, но в ней пробудилось женское любопытство. Она не поддалась на его невинную улыбку. У него были самые порочные глаза, которые она когда-либо видела. Они не просто приглашали женщину в постель, их синева призывала женщину сделать это в любом месте. Темные густые брови дугами поднимались над его глазами. Широкие скулы и маленький шрам на челюсти придавали ему грубоватый вид, который никак не сочетался с его смокингом. Морщины на лбу свидетельствовали о нелегком жизненном опыте и глубоких переживаниях. Об этом человеке трудно было сказать что-то определенное. Морщины, зовущие глаза, выходной костюм — все это никак не сочеталось. Да еще росту в нем было больше шести футов, и его худоба отнюдь не говорила о его слабости.

Она поймала себя на том, что рассматривает его как мужчину, и вдруг перехватила его понимающий насмешливый взгляд. Он тотчас же спрятал насмешку, и лицо его приняло спокойное выражение.

— Как насчет кофе? — тихо спросил он. Она отрицательно покачала головой.

— Я серьезно вас приглашаю, если вы, конечно, пойдете без шприца.

— Я всегда ношу его с собой: как вы уже убедились, я занимаюсь тем, что делаю уколы. — Он, пожалуй, волновал ее. Она быстро открыла дверь. — Больше нет головокружения?

Он проигнорировал вопрос и просто посмотрел на нее.

— Я думаю, — сказал он низким голосом, — мы с вами так или иначе встретимся.

Он ушел. Клер не ощущала, что она, оказывается, задерживала дыхание, пока оно не вырвалось из легких шумным потоком. Ее губы расплылись в непроизвольной улыбке, и она фыркнула от подступившего смеха.

За неделю перед ней проходило больше голых мужчин, чем перед другими женщинами за всю жизнь, но уже очень давно она не испытывала то легкое удовольствие, глупую взволнованность, которые возникают от флирта с красивым мужчиной.

Он был не единственным, кто пытался отвлечься от боли, заигрывая с ней. И принять это всерьез было бы глупо.

Но он ей понравился, понравились его синие глаза, его дерзость и ленивая улыбка. Издалека послышался слабый звук сирены «скорой помощи», улыбка сошла с ее губ, и Джоэл Бранниган вылетел у нее из головы. Ей предстояла работа.

Глава 2

— Тетя Клер?

Легкий шепот едва проникал сквозь сладкие волны сна. Клер неохотно повернулась, еще глубже пряча голову под подушку.

Подушка приподнялась.

— Тетя Клер, вы еще спите?

Открыв сонные веки. Клер увидела перед собой две белесые косички и синие глазки, обезоруживающие своей невинностью.

— Я целую вечность жду, когда вы наконец проснетесь, — пролепетало четырехлетнее создание, — я приготовила блины и бекон. Посмотрела телевизор. Помогла бабушке одеться. Помыла всю посуду. Вот! И уже пора в постель опять.

— Неужели? — пробормотала Клер. На часах рядом с кроватью было чуть больше семи утра. Зевая, Клер поправила подушку и усилием воли заставила себя не спать.

— Ты что, правда приготовила блины и бекон?

— Сама, мне никто не помогал, — заверила ее племянница. Она крепко сжала свои маленькие кулачки в карманах фартучка. — А еще играл сегодня утром. Напугал бабушку до смерти, пока я его не прогнала. Он утащил двух моих любимых кукол и еще две игрушки. — Проказница вздохнула. — Ну, я думаю, придется обходиться без них, пока у кого-нибудь не будет времени, чтобы сходить со мной в магазин.

— Он взял только игрушки? — серьезно спросила Клер. Дог кивнула.

— Вы бы только видели его. У него были фиолетовые очки и большая белая борода и два пистолета.

— Да ну?

Из холла раздался голос, зовущий Дот. Когда мать Клер открыла дверь спальни, в ней было совершенно тихо, только одеяло вздымалось над неугомонившимся тельцем забравшейся под него девочки.

Уставив руки в бока, Нора Баррет посмотрела на приподнятое одеяло, понимающе взглянула на Клер и громко сказала:

— Я предупреждала Дот, что если она подойдет к твоей комнате до девяти утра, то получит линейкой по попе.

— Я ее не видела, — вкрадчиво ответила Клер.

— Если вдруг увидишь, передай от меня, что у нее будут неприятности. Ты работаешь допоздна, тебе нужен сон, ей четыре года, и она достаточно взрослая, чтобы иметь хоть немного уважения.

— Мммм, — понимающе отреагировала Клер.

Нора вновь взглянула на приподнятое одеяло.

— Может, ты еще вздремнешь?.. Клер с усмешкой покачала головой.

— Не беспокойся, мама.

— Ты совсем проснулась?

— Да. — Клер хорошо знала, что последует дальше, и с нежностью посмотрела на мать, пристраивавшуюся на краю кровати. Hope было около шестидесяти, но ее волосы сохранили цвет воронова крыла, да и цвет лица оставался свежим. По жизни она шла уверенно. С тех пор как умер десять лет назад Джед Баррет, Нора обратила всю свою любовь на дом, давала уроки музыки и французского, занималась садоводством, стала членом многих клубов и заботилась о Дот. Проблема заключалась в том, что она периодически пыталась делать все это одновременно.

— У меня маленькая неприятность, — начала Нора.

— Маленькая?

— Я хотела подогреть воду в чайнике сегодня утром и не заметила, что он пустой. К несчастью, дно у чайника пригорело… — Нора украдкой взглянула на Клер, хотя знала, что она не будет браниться, — и что-то случилось с плитой. Элемент в горелке как зашипит — я боюсь включать плиту.

— Я займусь этим.

— А пока ты будешь на кухне… — добавила Нора нервно.

Клер зевнула. Теплый комочек, прижавшийся к ней под одеялом, толкал ее локтем в ребра. Она поправила одеяло, чтобы дать немного подышать маленькой шалунье.

— Ну что там еще? — спросила она мать.

— Что-то случилось с медной лампой.

— На кухне?

— Нет, в гостиной. Я задела пылесосом шнур лампы и отнесла ее на кухню, чтобы попробовать починить, — объяснила Нора.

— По-моему, мне лучше встать, — сказала Клер, глядя в потолок.

— Не хочу торопить тебя, — забеспокоилась мать. — Тебе следует отдохнуть перед свиданием сегодня вечером. У тебя так редко выдаются свободные вечера. — Ой, Вальтер!

Собака, породы ищейка, с лаем ворвалась в спальню, притормозила и после двух неудачных попыток водрузилась на кровати Клер. Ее огромные челюсти были нервно сжаты, а глубокие глаза выражали безнадежность. Клер мягко потрепала собаку и услышала, как вдалеке завыла пожарная сирена.

— Я буду готова через минуту, — успокоила она встревоженную собаку.

— У нас хуже, чем в сумасшедшем доме, — пожаловалась мать. — Вальтер, слезь сейчас же с кровати.

Собака уткнулась печальной мордой в колени Клер, видимо полагая, что она в безопасности.

— Если вы все удалитесь, — спокойно предложила Клер, — обещаю сразу же встать и заняться делами. Лампа, поход в магазин, пробежка в парке. — Собака в ожидании подняла голову. Клер кивнула ей. — А теперь убирайтесь все.

Они выходили скорее медленно, чем быстро, но большего она и не могла ожидать. Стягивая с себя ночную сорочку, Клер на минутку предположила, как легко было бы завести милый тайный роман в этом доме. Ведь здесь всегда царил хаос, и никто не заметил бы, если бы она привела в спальню мужчину. Проблема состояла в том, где найти такого мужчину, который не возражал бы, чтобы его будили четырехлетняя проказница, беспокойная мать и лающий пес. Ее сестра Сэнди, мать Дог, вносила еще больше эмоциональной неразберихи.

Заметив свежий снег на ветвях огромного дуба во дворе. Клер надела красные шерстяные брюки и свитер, который подходил к ним по цвету. Мягко ступая босыми ногами, она подошла к окну и прижалась носом к стеклу, как ребенок. Она любила свежий снег. И она любила два огромных дуба во дворе и кованые железные ворота, от которых шла дорожка к их каменному дому, любила и старый район в северном Чикаго, где прожила всю свою жизнь.

И тем не менее она подумывала о том, что давно пора переехать и обустроить свой собственный очаг. Два дня назад ей исполнилось тридцать четыре года, и с этого момента ее не оставляло странное чувство беспокойства. Для женщины, которая так высоко ценит независимость и возможность уединения. Клер достаточно долго прожила без того и без другого.

После того как она развелась с мужем, она прожила дома четыре года. Сэнди тоже вернулась домой в тот же год, со страшным шрамом на плече и незаконнорожденной девочкой по имени Дог на руках. Клер не выбирала свое положение, она просто подчинилась обстоятельствам. Ее жизнь была заполнена любовью к маленькой племяннице, преодолением бесконечных трудностей, возникавших у матери, и утешением сестры, пытавшейся отомстить каждому встречному мужчине за то, что один из них бросил ее в трудном положении и без средств.

Семья и работа не оставляли Клер времени для мужчин. Однако этот день рождения заставил ее глубоко задуматься. Действительно ли она хочет вести монашеский образ жизни всю оставшуюся жизнь? Клер знала, что семья сможет обойтись без нее, хотя, конечно, ее будут уверять в обратном.

Чувство беспокойства покинуло ее, когда она через несколько минут вошла на кухню. Усадив Дог на колени, она принялась очищать банан и звонить электрику насчет плиты. По радио гремела рок-музыка, любимая ее мамой, а в другой комнате вещал телевизор.

Чуть позже, за чашкой кофе, она взялась за починку шнура лампы, между делом освободив пса от разноцветных клейких бумажек, которыми Дог украсила его спину. Когда появилась Нора со шваброй в руках, как с грозным оружием, Клер отодвинула отремонтированную лампу на край кухонного стола.

— Ты так долго возишься, — печально заявила Дог, входя в кухню.

— Магазины откроются только через час, — объяснила Клер.

— Я тут приготовила список, может, зайдешь в продовольственный, — сказала Нора.

Клер вздохнула. Вообще-то она собиралась купить себе новую блузку цвета какао к своему белоснежному костюму, но это подождет, как, впрочем, и мужчина в ее жизни, подумала она про себя.

Стив был привлекательным, нежным, любящим и умным. Клер просто обожала его. За два года замужества она обнаружила, что он любил ее слишком сильно. Он ревновал ее ко всему: к работе, к семье, к любому мужчине, который смотрел на нее больше одного раза. Ссоры причиняли много боли, и Клер долго не могла понять, как все хорошее может обернуться невыносимым.

Действительно, в их отношениях все было хорошо, но лишь до того момента, пока Стив не надел ей на руку обручальное кольцо. Обязательства наложили свой отпечаток. Теперь любое ее желание уединиться понималось не правильно, он непременно хотел знать все, о чем она думала и где была каждую минуту. Стив сделал большую ошибку, набросившись на нее с идиотским вопросом, снимали ли ее пациенты-мужчины одежду, когда она их осматривала. Это положило конец их браку.

Она всегда считала себя любящим и заботливым человеком. Умом Клер понимала, что сделала все, чтобы спасти их брак, но в глубине души она чувствовала, что Стив в чем-то прав, обвиняя ее в неспособности полностью посвятить себя семейной жизни.

Теперь она предпочитает угасать дома, чем снова испытать неудачное замужество.

Дрожа от холода. Клер толкнула вращающиеся стеклянные двери центра Фалка. Она стянула перчатки, положила их в карман и осмотрелась. Этот небоскреб был построен в Чикаго недавно, как центр для проведения конгрессов, и находился в трех кварталах от больницы Университета. Вестибюль блистал хрустальными люстрами, мраморными полами, все здесь источало роскошь.

Клер обычно не баловала себя посещением таких мест. С легкой усмешкой на лице она направилась к лифту. Ральф сам настоял на несколько запоздалом обеде в честь ее дня рождения, но вряд ли он представлял себе, во что это ему обойдется. Если бы ее пригласил кто-нибудь другой, а не ее хороший друг, она бы отменила обед.

Клер нажала кнопку «вверх» и сняла с себя тяжелое зимнее пальто, пока ждала лифт. Двери лифта открылись. Клер сделала шаг вперед и остановилась, во рту у нее неожиданно пересохло, как бывает в сильную жару.

Двери лифта закрылись, а она все стояла, нервно покусывая губы. Глупость, клаустрофобия. Если бы ее ребенком заперли в кладовке — другое дело, но у нее не было ни малейшего оправдания страху, возникшему перед замкнутым пространством. Собственно говоря, у нее появился страх перед лифтами и кладовками всего четыре года назад.

Она была уже более чем достаточно взрослой, чтобы владеть собой и тем более не топать вверх двадцать три этажа, к тому же в горле у нее пересохло. Она решительно ткнула кнопку большим пальцем, поправила на руке пальто и обратила свое внимание на скатавшийся комочек пуха на рукаве. На ней было платье из белой ангоры, которое мягкими складками спускалось от прилегающего воротника до колен: простой стиль — прикрывает то, что подчеркивает. Обычно она доставала его из шкафа, чтобы поднять себе настроение. Но это не срабатывало. Двери лифта распахнулись. Глубоко и решительно вздохнув, она заставила себя войти в пустую кабину. Двери закрылись. Как будто навсегда. Идиотка, подумала она о себе.

Внутри у нее все перевернулось вместе с первым рывком лифта. С потолка шел жар от кондиционера, и Клер вдруг вспомнила фильм, где преступники пустили нервно-паралитический газ в лифт через вентилятор. Она сразу почувствовала запах газа. «Держи себя в руках, Клер!»

Через два этажа лифт остановился, и в кабину вошел высокий мужчина в смокинге. Ее снова охватил панический страх, но на этот раз из-за мужчины, который вошел в лифт. Она не забыла его, может быть, потому, что он так позорно свалился на нее в кабинете «Скорой помощи». А может быть, потому, что он принадлежал к типу мужчины, которого женщине трудно выбросить из головы.

Джоэл хотел нажать кнопку, но увидел, что кнопка двадцать третьего этажа уже горит, и обернулся. Удивление от неожиданной встречи было больше, чем удовольствие от нее. Вот уже две недели он внимательно всматривался в женские лица в поисках подобных прекрасных темных глаз.

Хотя можно было предвидеть, что равных Клер он не найдет.

Он неторопливо измерил взглядом ее фигуру. Не обещавший ничего хорошего для него день неожиданно прояснился.

Он не забыл ни одну из ее черт. Лицо было выразительным и красивым. Пушистые черные ресницы, тонко очерченные дуги бровей, четкий мазок красной помады на губах, без которой вполне можно обойтись… Но его больше всего заворожило сочетание чувственности с острым умом. Эта женщина любила жизнь и не дала бы ей сломить себя. Да и раньше его не привлекали женщины, которые не могли постоять за себя.

Другие детали ниже шеи привлекли его внимание. Цвет платья должен был создать чистый невинный образ. Но это не получилось. Рядом с ее темными волосами и кремовой кожей белый цвет выглядел особенно привлекательным, а прилегающая ангора безошибочно обрисовывала соблазнительные линии тела. Стройные ноги заканчивались совершенно легкомысленной парой кожаных сандалий на ремешках. Как он мог оказаться таким дураком и упустить ее в первый раз? Немного отступив, он посмотрел на нее с этакой ленивой усмешкой.

— Так вот какая метаморфоза происходит, когда вы снимаете пальто? Мне страшно говорить это вам, доктор, но ваша фигура просто опасна.

— Следите за тем, что говорите. У меня в заднем кармане шприц, — строго сказала она. Он фыркнул.

— А вы хорошо знаете свое дело, рука совсем зажила. — Он показал ей ладонь, где была видна лишь тонкая розовая линия шрама. — Вы поднимаетесь наверх, чтобы увидеть мой разделочный нож?

— Извините?

— Вы ведь направляетесь в ресторан «Топ Хэт» на двадцать третьем этаже? Она улыбнулась.

— На обед по поводу уже прошедшего дня рождения, меня туда буквально затянули, — призналась она. — Мой кавалер ждет меня.

Выражение его лица никак не изменилось. Джоэл вырос на южной окраине Чикаго и научился не пугаться теней, возникавших из-за угла. Тени были вызовом, но не препятствием.

Клер снова почувствовала себя женщиной, как при первой встрече с ним. Он вел себя будто старый знакомый. А Клер с трудом поддерживала разговор. Четыре стены будто смыкались над ней. Уж лучше землетрясение или торнадо, с отчаянием подумала она. Все что угодно, но не лифт.

— ..он ваш близкий друг?

Она не ответила, потому что лифт слегка дернулся на двадцать третьем этаже. Она не смогла сдержать естественный порыв поскорее выйти. Но дверь не открывалась. Джоэл нахмурился, нажал на кнопку открытия дверей и подождал несколько секунд.

— Не беспокойтесь, — произнес он. — Мы прозвали этот лифт «суетливой гусыней», как только его пустили. — Вынув из кармана ключ, он вставил его в золотую панель над номерами этажей. За панелью был маленький черный телефон.

Клер едва улавливала, что он говорил. Она лихорадочно делала глотательные движения и не в силах была прислушаться. В горле у нее рос ком, и она начала беспокойно осматриваться в поисках возможного выхода. Пол лифта покрывал ковер, стены отделаны под орех. Люк в потолке был бы мал даже для собаки, если она туда еще допрыгнет. Ей показалось или действительно вдруг стало меньше воздуха?

— Ну что, доктор?

— Гммм? — Ее взгляд обратился к худощавому гиганту. Он внимательно смотрел на нее, и складка между его бровей стала глубже. И она снова поразилась тому, насколько несовместим его элегантный фрак с язычески порочными глазами.

— Что-то подсказывает мне, что вы относитесь к лифтам, как я к шприцам, — сухо сказал он. — Двери откроют через несколько минут. Я вам это гарантирую.

— Да. — Она почувствовала, как бледнеет. Воздуха действительно становилось меньше.

— Здесь достаточно воздуха, — спокойно заявил он.

— Да. — В ее голове молнией промелькнуло стихотворение Роберта Фроста про лед и огонь. Она согласна на все, только не удушье.

— Вы ведь не сильно испугались?

— Конечно, нет. — Ничто не могло свалить Клер. Это мог сказать каждый, кто знал ее.

Только вдруг ладони ее стали мягкие, как тряпка, и она уставилась на дверь.

— Вы же не собираетесь свалиться на меня в обмороке? — шепотом спросил Джоэл.

В мгновение ока он выпрямился и шагнул к ней. Он крепко обхватил ее плечи руками.

— Вы меня слышите?

— Да. Кажется.

Его близость помогла. Немного. Она уставилась на накрахмаленное жабо его рубашки. Рубашка плотно облегала его худощавую грудь. От него исходили сила и спокойствие. Она ощутила тепло его тела, совсем рядом. Это было тепло мужского тела, и оно повергало ее в беспомощное смятение.

— Мы выберемся отсюда через пять минут. Здесь есть запасная система вентиляции на случай отключения энергии, но этого, к счастью, не произошло. «Суетливая гусыня» капризна, не более. У нее нет дефектов в механизме, просто, когда она в плохом настроении, привод немного заклинивает дверь. Ничего опасного. — И добавил:

— Вы слушаете?

— Да, — рассеянно ответила она.

— Мы обсуждали самые невероятные вещи про слонов, да?

— Да, — согласилась она.

Он вздохнул. У него почти перехватило дыхание, когда его пальцы мягко скользнули по ее волосам… Это было желание утешить или предлог, чтобы дотронуться до нее? Как черный шелк, пряди скользили и обвивались вокруг его пальцев.

Взгляд его на мгновение стал задумчивым. Он нежно приподнял ее подбородок большим пальцем. Ее бесконечно мягкий взгляд встретился с его. Мягкий взгляд молодой женщины. Легко уязвима, но скрывает это, догадался он. Этим не следует пользоваться, подсказала ему совесть.

— Доктор? — прошептал он.

— Да? — Она словно пребывала в летаргическом сне то ли от нехватки воздуха, то ли от того, как он смотрел на нее?

— А вы когда-нибудь пробовали лечить пациентов нетрадиционными методами?

Ее ум попытался сосредоточиться на неожиданном вопросе.

— Да, конечно…

— А я ищу глупый предлог, чтобы поцеловать вас, — продолжал он шепотом, — и это самое лучшее, что я могу сейчас сделать.

Его губы нежно прильнули к ее полураскрытому рту. Клер смутно осознавала, что он дал ей несколько секунд на случай, если она захочет сказать «нет». Но все произошло так быстро — слишком поздно.

Его губы были теплыми, мягкими, зовущими. Ей не нужно было узнавать историю его жизни, чтобы понять, что он большой мастер в искусстве соблазнять женщин. Клер попыталась осмыслить происшедшее, но в голове ее был какой-то туман. Уже давно ни один мужчина не целовал ее так. Ощущение головокружения внезапно перестало быть связано с клаустрофобией. Глубоко скрытая потребность заявила о себе с неожиданной силой. Чувственность? Одиночество? Стремление вновь ощутить себя желанной?

Страстно желанной. Она почувствовала, как ее сумочка соскользнула вниз по руке и шлепнулась на пол. Пальто тоже оказалось на полу. Прежде чем она успела обвить его шею руками, его губы снова прильнули к ее губам. Но на этот раз давление его мягких губ было не дразнящим, а дерзким и требовательным.

Их разделяла одежда, но она не мешала им чувствовать близость друг друга. Стиль Браннигана, беспомощно подумала она и поняла, что не может противостоять ему. Нужно положить конец всему этому. Где ее здравый смысл? Будто ей опять семнадцать, она снова верит в любовь и жаждет испытать ее.

Он совсем не мягкий. Грудь вся в мускулах, бедра крепкие и упругие. Вся его фигура выражала напряжение и силу. Мягкими были только его губы, они продолжали дразнить ее желанием и обещанием, которые… нельзя было осуществить.

— Джоэл, — запротестовала она. Пора было возвращаться в реальную жизнь.

— Вы вспомнили мое имя. — Его голос звучал удивленно, но и одобрительно. От его дыхания шел запах мяты, и от ее тоже, наверное, пахло мятой.

— Бледность прошла, прием сработал, — шутливо шепнул он. — Только я забыл, что мы собирались лечить. Откройте, пожалуйста, рот.

Разве может мать оставить ребенка одного в кондитерском магазине?

Не успела Клер открыть рот, чтобы ответить, как его язык оказался в ее рту, приятно теплый, нежный и влажный. Он мягко провел по внутренней стороне зубов и щек.

Она теряла самообладание с угрожающей быстротой. Он не собирался удовлетвориться простым поцелуем, и она была достаточно взрослой, чтобы понимать, как опасно играть с огнем. Но, на беду, тело ее все размякло.

Его правая рука была не слабее левой, несмотря на недавнюю травму. Обе руки медленно скользили по ее спине к тому месту, где талия переходит в мягкие женские линии. Она судорожно выдохнула, почувствовав, как он крепко прижал ее к своим бедрам.

Ее щеки вспыхнули. Руки опустились, и она отпрянула. На несколько мгновений он заставил ее забыть о многих важных вещах. А может быть, она сама хотела о них забыть. Может быть, она сама хотела, чтобы к ней прикоснулся мужчина, хорошо знающий женское тело, умеющий обольщать. Забыться, пожелать самой и быть желанной.

И все же она не находила оправдания тому, что зашла так далеко, тем более она не собиралась идти до конца. Нельзя в порыве чувств пренебрегать уроками жизни. Клер уже попадалась в ловушку интимной связи.

Дыхание Джоэла было прерывистым, а сердце учащенно билось в груди. Уже давно ни одна женщина не волновала его так сильно. Он даже забыл на какое-то мгновение, где он и что он. Он протянул руку, желая просто дотронуться до нее. Нежным движением он отвел ее волосы назад и успокаивающе погладил — и все.

Клер посмотрела на него. Он опустил руку. Желание сковало его черты. Она вдруг интуитивно поняла, что он редко играл, хотя часто заставлял других верить в это. С ним нельзя шутить, он не позволит этого, он стоит большего.

Несколько смущенная, она уставилась ему в лицо, не зная, что сказать; и не понимая своих чувств.

Двери лифта внезапно раскрылись, слегка напугав ее.

— Господин Бранниган? — раздался голос. Джоэл аккуратно поднял пальто и сумочку, передал их Клер, одновременно выговаривая мужчине в форме ремонтника, у которого и без того был замученный вид. На какое-то мгновение единственным желанием Джоэла было оградить ее от чьих-либо глаз.

— И сколько еще раз вы будете чинить его, пока окончательно не почините?

— Мы думали, что в прошлый раз…

— Я не утверждаю, что лично вы виноваты. Но я считаю, вашей бригаде следует остаться и поработать сегодня вечером до тех пор, пока вы не убедитесь, что лифт больше не выйдет из строя.

Его голос звучал уверенно и властно. Нежной мягкости в нем как не бывало. Сбитая с толку. Клер шагнула из лифта и споткнулась. Джоэл мгновенно подхватил ее за локоть.

— С дамой все в порядке? — спросил мужчина с бакенбардами.

— Все отлично. Подождите здесь… — Джоэл отвел ее за угол, прочь от любопытных глаз, и неожиданно остановился. Его властное выражение лица внезапно исчезло, сменившись легкой усмешкой. Он ничего не мог поделать с собой. Она выглядела просто обольстительной с ее взъерошенными волосами и смазанной помадой. — Вы действительно в порядке? — тихо спросил он.

— Да, — Клер покраснела. Я должна вести себя как подобает моему возрасту, неуверенно подумала она.

— Женский туалет в той стороне, — он показал, — поверьте, вы выглядите чудесно, но, может, вам захочется что-то поправить, прежде чем вы увидитесь с вашим кавалером.

Действительность вдруг стала очень реальной. Она выпрямилась.

— Послушайте, вы меня, наверное, не так поняли…

Он отрицательно покачал головой.

— Уверяю вас, я хорошо знаю, когда женщина не просто подставляет губы. — Дразнящая улыбка появилась на его лице. — Я позабочусь о том, чтобы вы и ваш кавалер хорошо пообедали, — пообещал он.

— Нет, подождите минуточку, — возмутилась Клер.

Но он уже шел к лифту, засунув руку в карман смокинга, легкой и свободной походкой.

Глава 3

Посмотрев на себя в зеркало в туалетной комнате, она увидела, что на губах не осталось помады, они были красными и припухшими. Волосы выглядели так, словно она только что встала с постели, а платье показалось ей помятым в самых неприличных местах.

Приглядевшись, она убедилась, что платье совсем не помято. Быть может, она все еще чувствовала прикосновение рук Джоэла Браннигана, но следов этого прикосновения на платье не осталось.

Она причесалась, наложила румяна, подушилась и вышла из комнаты упругой, уверенной походкой, характерной для тридцатичетырехлетней женщины-врача, которая никогда не теряла над собой контроля. В голове еще был легкий туман, но он постепенно прояснялся. Она стыдилась того, что так нелепо отреагировала на ухаживания почти незнакомого человека. И чувствовала смущение, но она была еще и удивлена.

Четыре года она спала в одиночестве непорочным сном. Пришло, видимо, время кому-то разбудить ее.

Она сразу увидела Ральфа, стоявшего около метрдотеля. Его сверкающую лысину, хотя он на год моложе Клер, нельзя было не заметить. Через несколько лет он станет похож на типичного монаха, а сейчас он напоминает крепкого медвежонка. Его плотную фигуру облегал темный костюм, каким-то чудом не сморщившийся в складках. Он весь засветился в улыбке, когда она обняла его.

— Я думал, ты уже не придешь, — побранил он Клер.

— А я думала, ты смоешься, когда увидишь, какие здесь цены, — поддразнила его Клер.

— Но это же твой день рождения. Если бы я оставил выбор за тобой, мы бы оказались в закусочной.

— А чем тебе не нравится закусочная? Для дней рождения священна цифра семь, а мне уже стукнуло тридцать четыре.

Официант подвел их к столику, заказанному Ральфом, и они открыли меню в золотой рамочке. Клер только бросила взгляд на меню и сразу же обратилась к Ральфу.

— Я же говорила тебе, что в закусочной лучше. Ты ведь только что купил свой врачебный кабинет, и ради Бога…

— Тише, лучше помолись, чтобы больше матерей привели своих детей для прививки на следующей неделе.

Клер заставила себя расслабиться. Ральф был… ну просто Ральф. Удобный, как старые туфли или мягкое кресло. Он развелся два года назад, и они часто обедали и ужинали вместе. Он специализировался в педиатрии, которую Клер любила больше всего после неотложной помощи. И они с удовольствием часами болтали о работе.

Клер решила больше не думать о лифте и высоких мужчинах с дразнящими синими глазами. Она проиграла один раунд, но этого больше не произойдет. Она откинулась назад, полная решимости хорошо провести время.

Не прошло и года с его открытия, как «Топ Хэт» завоевал огромную популярность в Чикаго. И Клер понимала почему. Закуски, указанные в меню, были со всех концов света: из Греции, Ирана, Франции, России…

Роскошный интерьер. Несколько ресторанных залов. Бар в стиле английской пивной, где мягкий, бархатный голос певца изливал мелодии любви над кружащимися на небольшой танцплощадке парами. Один из залов был украшен витражами, через которые просачивался свет, а вьющаяся зелень и фонтан превращали его в тропический сад. За крутящимися дверями располагалось итальянское бистро. Ральф заказал столик в длинном узком зале, окна которого выходили на озеро Мичиган. Красный ворсистый ковер покрывал пол, блестело столовое серебро на скатертях цвета дамасской розы. Каждый стол освещался свечой в оловянном подсвечнике.

Сквозь огромные, от пола до потолка, окна можно было видеть сверкающий лед на озере, но не сам город. Да в этом и не было необходимости, потому что завораживающая красота города, оживавшая ночью, отражалась на поверхности озера. Для Клер не было более прекрасного места, чем Чикаго, и никогда не будет. На Стейт-стрит лучшие театры соседствовали с самыми низкопробными. На Мичиган-авеню цены на туфли разнились от 6.95 до 1200 долларов за пару. В этом городе люди одевали норку с теннисными тапочками, старики гуляли с молодыми, итальянцы с венграми, бедные с богатыми. Джаз, блюзы, народные песни, симфонии, рок, старые песни о любви — музыка была душой города.

— Ты не уснула? — осторожно спросил Ральф.

Уютно подперев рукой подбородок, Клер смотрела в окно. Она повернулась к Ральфу.

— Извини, размечталась. Он притворно нахмурился.

— У тебя сегодня какой-то странный взгляд. Я постоянно боюсь, что ты вдруг разойдешься и влюбишься как девчонка, а я тогда останусь без компании за обедом.

Она усмехнулась.

— Это маловероятно.

— Ты думаешь? У меня время от времени возникает чувство, что в душе ты романтик.

— Романтик не смог бы долго продержаться в роли врача, — сухо ответила она.

— Ты что же, циник? Клер пожала плечами.

— Просто смирилась. Действительность достаточно хороша и без этого, я воспринимаю жизнь такой, какая она есть. Однажды я попалась на удочку, но это больше не повторится.

Появился официант и вежливо ожидал у столика окончания диалога.

— Хозяин предлагает выпить немного вина перед обедом за счет ресторана. — Он наполнил их бокалы вином «Бернард-Массард Кир Ройял» и оставил бутылку в серебряном ведерке со льдом.

Когда он ушел, Ральф выпил глоток искристого вина и вопросительно посмотрел на Клер.

— Не спрашивай меня ни о чем, — как-то незначительно произнесла она. От предчувствия мурашки поползли у нее по спине, пока она потихоньку потягивала вино. Все стало ясно: и смокинг Джоэла, и то, что он назвал монтера по имени и вышел на том этаже, где был ресторан. Она просто не сложила все детали вместе раньше. Не имело значения, что он был владельцем этого заведения, ей важно убедить себя, что несколько поцелуев в лифте ничего не значат. Если она больше с ним не встретится, так оно и будет. Но он здесь, поблизости, и это все меняет.

Ральф продолжал смотреть на нес.

— Я думаю, — небрежно сказала она, — это тот человек, которому я недавно накладывала швы на руку в кабинете «Скорой помощи», Ральф.

— Гммм. Прекрасное вино.

— Да. Ты знаешь, нам необязательно обедать здесь. Мне будет не хуже и в закусочной. Ты ведь только что открыл свой врачебный кабинет и еще платишь алименты…

— Мы остаемся, — заявил Ральф. — Мне очень нравится это заведение.

Клер вдруг захотелось куда-нибудь пересесть, хотя она так удобно устроилась. Итак, он здесь, подумала она. Ну и что?

Ральф продолжал с любопытством смотреть на нее. Черт возьми, может быть, по платью что-то заметно? Клер решила, что лучше завести разговор, и это ей легко удалось. Они углубились в профессиональную тематику. Она почувствовала, что почти совсем расслабилась, как вдруг услышала низкий хрипловатый голос за спиной.

— Джоэл Бранниган. — Длинная, хорошо знакомая рука потянулась через стол к Ральфу. — Надеюсь, вам понравилось вино? Я хотел бы предложить вам несколько фирменных блюд нашего ресторана. Мы ведь старые знакомые, не так ли?.. — Его провоцирующий взгляд на секунду задержался на Клер.

— Клер, — сухо представилась она. Ральф оторопел, когда она назвала свое имя — «Старые знакомые?»

— Я свалился на доктора Баррет в кабинете «Скорой помощи». И это, кроме всего прочего, она вряд ли мне простит. Надеюсь, я смогу откупиться обедом. — Его улыбка была победоносно мальчишеской, и Ральф понимающе усмехнулся, как мужчина. Он представился, и длинная фигура Джоэла оказалась на красном кожаном стуле между ними. Официант за его спиной, как верный послушник, открывал принесенные блюда. Сначала появились устрицы на половине раковины, затем салат по-средиземноморски.

Джоэл предложил попробовать барашка, приготовленного с нектаринами, персидское блюдо — для Клер. Ральф выбрал цыпленка по-итальянски. Когда обед подали, мужчины уже болтали, как старые друзья. Общительный Ральф любил знакомиться с новыми людьми.

— Это заведение потрясающе, — сделал он комплимент. — Я слышал, что оно открыто всего лишь год?

— Немного больше. Другое предполагается открыть в Сан-Франциско в будущем году, если здесь все будет в порядке.

— Иначе и быть не может. — Ральф снова отпил вина. — Можно вас спросить, как вы попали в ресторанный бизнес? Клер всегда говорит мне, что я лезу в чужие дела. Это, наверное, потому, что я работаю целый день с детьми. А они всегда спрашивают все подряд, не задумываясь.

Джоэл лениво улыбнулся в ответ.

— Я не возражаю против вашего вопроса. Я попал сюда, пройдя школу законов.

— Простите? Джоэл усмехнулся.

— Школу законов жизни. Еще когда я был ребенком, я работал поваром по обслуживанию быстрых заказов. Заработки выросли, и я перешел от гамбургеров к серьезной работе в ресторане. Когда я перешел за стойку, я обнаружил для себя гораздо больше возможностей, чем когда просто мыл посуду. «Руби Плейт» был моим первым заведением, оно все еще функционирует, но «Топ Хэт» — мое любимое детище.

Остановитесь, хотелось сказать Клер. Он смотрел на Ральфа, но говорил для нее. Она прекрасно понимала это. Он даже не касался се, а на нее нахлынуло то же самое чувство. Элементарное ощущение своей сексуальности. Это было объяснимо в лифте, когда она напугалась, как маленький котенок, но здесь… она не находила оправдания. Она не пустая семнадцатилетняя девчонка, а взрослая серьезная и ответственная женщина.

Ральф произнес уже целую лекцию по педиатрии, и вдруг он поперхнулся.

— Пере…

Нахмурившись, Джоэл встал со своего стула, чтобы похлопать его по спине. Он поднял руку и щелкнул пальцами, мгновенно появился официант.

— Слишком много перца? Не могу поверить. Принеси для этого джентльмена другой обед, немедленно.

— Не нуж… — пытался выдавить из себя Ральф.

— Нет, очень нужно. Послушайте. Вы просто расслабьтесь на несколько минут, я позабочусь, чтобы вам принесли новый обед, а тем временем, если вы не возражаете, я уведу Клер потанцевать в другой зал.

У Ральфа ручьем лились слезы. Он отчаянно махнул рукой в знак согласия и потянулся за стаканом воды.

— Если вы, конечно, не возражаете, — повторил Джоэл.

— Не возражаю, — охрипшим голосом сказал Ральф, — пожалуйста. И…

Джоэл слегка обхватил Клер за талию. Она сразу же поднялась и послушно пошла вслед за ним в бар, как барашек, которого ведут на бойню.

Танцплощадка была переполнена людьми, пришедшими отдохнуть и расслабиться после трудовой недели. Темпераментная певица в красном атласном платье исполняла один из лучших блюзов. Немного помедлив на краю площадки, Джоэл обернулся к Клер. Она стояла как вкопанная, взирая на него саркастическим взглядом.

— Вы специально это сделали?

— Что? — спросил он с невинным выражением глаз.

— Подсыпали перец Ральфу в обед.

— Доктор, — запротестовал Джоэл, — я трудился как проклятый целый год, чтобы создать хорошую репутацию этому ресторану. И вы думаете, я спустил бы ее в канализацию ради одного танца, на который я и так бы вас пригласил?

Клер в нерешительности задумалась, и это было ошибкой. Джоэл тут же обвил ее талию руками и стал двигаться в такт музыке.

— Я должна вернуться, — грустно сказала она.

— Но один танец, это совсем не долго.

— Джоэл, — она снова остановилась, — когда я прихожу с мужчиной, я с этим же мужчиной и ухожу. Исключений не бывает. Единственная причина, почему я вышла за вами, — это чтобы сказать вам… Я думаю, вы не так поняли мое поведение в лифте. На самом деле… — Она ощущала себя подавленной. К тому же не умела танцевать. Джоэл с улыбкой замедлил движение, крепче обхватил ее за талию, чтобы она не могла оступиться и легче следовала за его движениями. Джоэл окончательно понял: он никогда не сможет признаться в том, что подсыпал Ральфу перец в обед. Он прибег к этой уловке, чувствуя, что Клер собирается игнорировать его весь вечер.

По крайней мере сейчас у него было преимущество: Клер еще не сталкивалась с нечестными приемами, которыми умело владели те, кто вырос на южной окраине Чикаго.

— Отнеситесь к этому проще, доктор, — вкрадчиво заговорил Джоэл. — Ваш Ральф совсем не против нашего танца, вы же знаете. Он был смущен, и ему хотелось побыть одному несколько минут.

— Это не правда, — запротестовала она. Но Джоэл уже знал. Клер — интеллигентная женщина и не будет затевать спор из-за одного танца, даже если это ей не по душе. Пользуясь ее молчаливым согласием, он ослабил свои объятия, и ноги его задвигались в ритме музыки блюза.

Лорен поймала его взгляд. Ее роскошные формы отчетливо вырисовывались под красным атласом, а хлопающие ресницы обращались в его сторону. Он уже получал подобное приглашение. Когда он в первый раз развелся, он достаточно нагулялся, чтобы понять, что пробуждение утром рядом с малознакомым человеком приводит к еще большему одиночеству.

Может быть, внешне это было незаметно, но он так же остерегался любви, как и дама в его объятиях. Ее глаза, смех, чувственность, естественные манеры — все в ней с первой встречи привлекало его, а ведь он совсем не собирался снова попасть в любовные сети. Он всю жизнь крупно рисковал, но давно уже не раскрывал своих чувств, чтобы избежать боли. Интуитивно он знал, что это маленькое существо в его руках может причинить ему муку. Но он не позволит ей.

На танцплощадке царил интимный полумрак. Какие-то люди иногда наталкивались на них, но казались им нереальными. Щека Клер лежала на его плече по принуждению его нежной руки.

В коконе его интимного мира было безумно удобно, Клер никогда еще с этим не сталкивалась. Она знала, как вести себя с такими мужчинами, как Ральф. Ей попадались и легкомысленные, и наглые, и просто обманщики. Один разбил ей сердце в неудавшемся браке. Но никогда еще она не встречала мужчину, который бы так возбуждал ее.

Это только физическое влечение, утешала она саму себя. «Сексуально изголодавшаяся одинокая женщина» — вот как определяла она свое состояние, но. Бога ради, неужели это справедливо? После такого длительного перерыва, может быть, действительно ее женские гормоны немного взбунтовались. Но тут она почувствовала, как губы Джоэла что-то нежно зашептали в ее волосы, а руки в чувственном ритме заскользили по спине, и у нее мелькнула ужасная мысль: это влечение само собой не пройдет. Она отчасти поняла это в лифте и вновь почувствовала сейчас. Что-то в ласках его рук позволяло ей снова поверить в романтику любви. А то, как он смотрел на нее, заставляло ее задуматься об огнях над озером, одиноко блиставших в ночи, о миллионном городе, где два человека существуют на своем собственном островке жизни.

— Я хочу снова увидеть вас, — прошептал он.

— Нет, — она попыталась сказать это убедительно, но голос ее прозвучал почти беззвучно и невыразительно.

— Мы будет любить друг друга, — тихо сказал он. — Я хочу тебя. Клер. Я уже давно никого так не хотел.

Она беспомощно покачала головой. Песня кончилась, и Клер попыталась высвободиться. Но руки Джоэла еще крепче сжали ее талию.

— Еще один танец.

— Нет!

Он посмотрел на нее, Клер покраснела, но не отвела взгляда. Он почувствовал, как напряглось ее хрупкое тело. Очень нежно он обнял ее за плечи, глядя ей в глаза, пока она с глубоким вздохом не положила голову ему на плечо. Закрыв глаза, он благодарно поцеловал ее волосы. Заиграла музыка.

У Клер появилось ощущение, будто ее бросили в штормовое море. Она крепче ухватилась за шею Джоэла как за надежный балласт.

Ее пальцы осторожно гладили его густые волосы у шеи. Ему это нравилось. Глухие удары его сердца неожиданно отдались в ее, и она почувствовала прилив такого удовольствия, к которому была совершенно не готова.

Вокруг все выглядело нереальным. Она никогда не пила, и, возможно, два бокала вина подействовали на нее так, что ей казалось, будто танцует кто-то другой, а не она, и с удовольствием ощущает, как два тела соблазняют друг друга. Ее грудь касалась его груди, подставляя свою мягкость его упругости. Бедра флиртовали с бедрами, живот с животом. Ритм был медленным, а ритуал древним. Мужчина давал почувствовать себя, свой запах, разницу между ее и его телом. Женщина касалась его, отходила и снова касалась, с каждым разом все ближе.

Ее груди вдруг заныли, будто они наполнились и увеличились, а сама она стала меньше. Как это могло произойти? Ведь это был всего лишь танец, подумала Клер. И все же желание прокралось в ее тело медленно скользящей змеей. Она чувствовала его рубашку и представляла себе его тело. Она ощущала на своей спине нежные прикосновения его пальцев.

Глупость. Очарование. Сумасшествие. Ее мама часто говорила, что Клер могла бы вязать во время землетрясения и не пропустить ни одной петли. Ничто не могло вывести Клер… кроме замкнутого пространства. Она была достаточно умной и опытной, чтобы не навлекать на себя беду. Но ее тело своими движениями само провоцировало неприятности. Она почувствовала, как его желание возросло, и ей самой захотелось его, и никого другого. Никого из той дюжины мужчин, с которыми она встречалась после развода. Только его. Сейчас. Музыка скоро кончится, и она вернется к Ральфу. Это милый, безопасный ресторан, и нет греха в том, что она потанцевала. Она чувствовала себя согретой, женственной, возбужденной, маленькой и чуточку сумасшедшей. В ней все еще присутствовало самообладание, как и удивление. Почему она так хотела этого незнакомца? Он прильнул губами к ее лбу.

— Доктор, — пробормотал он, — вы открыли в себе огонь?

— Гмм…

— Вам надо малость отойти, или мы тут прямо на полу…

Она улыбнулась в ответ. Он покачал головой.

— Вы нарываетесь на неприятности, — несколько лениво проговорил он.

— Вовсе нет, — уверила она его. Она никогда не хотела неприятностей, потому что в эмоциональном плане она уже и так сильно пострадала. Но она недооценила этого человека, его удивленная улыбка исчезла, и она ничего не успела сообразить своим заторможенным умом, как он приник к ее рту губами.

Ее голова отклонилась назад от силы его поцелуя. Желание, мягкое, как шелк, стало грубым. Откровенным. Еще крепче обхватив ее бедра, он грубо притянул ее к себе.

Исчезла музыка, исчез мягкий свет, исчезли и танцующие пары. Его губы впились в ее. Сердце Клер бешено колотилось. Игра закончилась. В нем заговорил мужчина.

Когда он наконец поднял голову, выражение лица его было твердым, как гранит, глаза сверкали синими алмазами от переполнявшего их желания. И ему было наплевать, даже если бы весь мир видел это.

Когда закончилась песня? Певицы нигде не было видно, танцующие уже уселись за столы. Клер вдруг вырвалась и бездумно направилась к двери.

Пока она быстро пробиралась между столиками и одетыми в черное официантами с дымящимися подносами, ее единственной мыслью было — сбежать. Ральф поднял голову от пустой тарелки, когда она подошла, и расплылся в улыбке.

— Ты не представляешь, как я шикарно поел. Могу поклясться, мне принесли блюд семь, я ничего подобного не видел. Я просил официантов подождать, пока ты подойдешь, но они все подавали и подавали…

Все нормально, а у нее истерика.

— Ральф, у меня ужасно болит голова, — тихо сказала она. — Мне бы не хотелось тебе портить вечер, но не отвезешь ли ты меня домой?

— Конечно, дорогая. Но, ради Бога, в чем дело? У тебя никогда не болит голова.

Он хороший, но такой медлительный. Официант отказывался брать деньги, объясняя, что за обед заплатил владелец ресторана, но Ральф все настаивал. Взяв пальто и сумочку, Клер посмотрела вокруг.

Джоэла нигде не было видно, он исчез.

Клер все еще с трудом дышала, когда они выходили, а еще предстояло спускаться на этом жутком лифте. Какой чудесный парень Ральф! Он согласился спуститься по лестнице, считая это хорошей разминкой для ног, и ни разу не прокомментировал ее странное поведение.

Вскоре они вышли на холодную улицу. Чикаго не случайно был назван городом ветров. Ветер здесь никогда не стихал. Он кружил направо и налево среди небоскребов, хватал ее и Ральфа за полы пальто, заставляя их улыбаться, пока они пробирались к машине Ральфа.

— Надо будет еще как-нибудь здесь отобедать, — сказал Ральф и добавил с усмешкой:

— Особенно если это можно сделать даром.

Для меня это было не совсем даром, хотелось сказать ей.

Ночью она не могла заснуть. Бродила в темноте по своей кремово-розовой спальне, тиская старый шерстяной халат.

Мама и Дог спали в соседней комнате. Сэнди редко приходила домой до полуночи. Все было обычно: зимняя луна спокойно освещала ее книжные полки, заставленные хорошо изученными книгами, ее шкаф с аккуратно повешенной одеждой, флакончики духов на туалетном столике. Все было по-прежнему.

Только ее кровать была пустой, и что толку ворочаться с боку на бок, если сон никак не шел к ней.

Любовная связь. Разве это так ужасно? Так чего же ты сбежала, обвиняла она себя, сбежала, будто от пожара.

Внутри у нее все пылало. Она прекрасно знала, почему поступила именно так. Джоэлу не следовало ей говорить, что он хотел ее всю, и тело, и душу. Стив был просто котенком в сравнении с этим тигром.

Никогда, подумала она. Никогда больше это не повторится. Она больше не потеряет над собой контроля и не позволит мужчине полностью подчинить ее, словно она какой-нибудь придаток. Да, любовная связь возможна в один прекрасный день, но не с Джоэлом.

Глава 4

— Доброе утро, — сонно пробормотала Клер с порога кухни.

Ее мать и сестра возились у плиты с беконом.

— Доброе утро! — приветливо отозвалась Нора. — Как прошел обед с Ральфом?

— Отвратительно.

— А куда вы ходили? — спросила Сэнди. Клер налила себе кофе и кратко изложила события вчерашнего вечера. Из соседней комнаты громко вещал телевизор — показывали субботние мультики. Вальтер растянулся во всю длину на кухонном полу.

Ничто здесь не могло напомнить о высоком темноволосом мужчине, если только сама Клер не захотела бы этого.

— Ты вчера была с Роджером? — спросила она сестру.

Сэнди не успела ответить, как Нора решительно вмешалась:

— Она вернулась в четыре. Я слышала, как она пришла.

Сэнди вздохнула, плотнее закрыла кружевной халат на груди и потянулась за чашкой кофе.

— Вопреки тому, что предполагает мама, я пыталась порвать наши отношения, — сообщила она Клер, явно предназначая эту информацию для Норы.

— Не знаю, хорошие это или плохие новости, — сухо отозвалась Нора. — Ты перебрала столько мужчин за последние несколько лет, что через год все мужское население Чикаго окажется охваченным.

— Я всегда смогу переехать в Нью-Йорк.

— Вы не могли бы подождать со своими спорами, пока не кончится завтрак? — вмешалась Клер. Она с раздражением посмотрела на них. У всех трех женщин были одинаково темные волосы и хрупкие фигуры, но характеры их были диаметрально противоположными. Сэнди и мать любили перемалывать одно и то же.

— Пора бы тебе перестать забавляться и найти себе мужа, — продолжала Нора.

— Мужей-то кругом полно, а вот с холостыми трудновато.

— Сэнди! Ты даже…

— Нет, нет, — твердо вставила Клер, посмотрев в сторону сестры. Размолвка прекратилась, когда на пороге появилась Дот. С мольбой в синих глазах она уставилась на мать.

— А никто не считает, что сегодня подходящий день для зоопарка? — спросила она. Сэнди рассмеялась.

— Сейчас середина зимы, моя прелесть. Конечно, нет.

Дот сразу же сникла.

— Так я и знала, — печально сказала она. — Я только что слышала, у них там огромный медведь панда, больше, чем небоскреб, я и подумала…

Сэнди встала и строгим взглядом заставила Дот замолчать.

— Ты же знаешь, что это не правда, и я не разрешаю тебе болтать глупости. А теперь быстренько беги смотреть свои мультики.

Плечики Дот опустились, ручки скользнули в карманы халатика, и она засеменила в другую комнату. Когда Сэнди ушла одеваться, Клер и мать переглянулись.

— Я могу примириться с ее делами, — тихо сказала Нора. — Она взрослая женщина, и я надеюсь, что правильно ее воспитала, рано или поздно здравый смысл возобладает в ней. Но когда я вижу, как она относится к своему ребенку…

— У нее нет и половины тех дел, о которых ты беспокоишься, мама. — Клер спокойно пошла к плите, чтобы спасти забытый матерью бекон. — Ты могла бы заметить, что она встречается исключительно с теми мужчинами, у которых такие же рыжие волосы и голубые глаза, как у Дот.

— Ты хочешь сказать — похожими на Грега. — Нора безнадежно покачала головой. — Она так изменилась с тех пор, как он бросил ее. Она раньше много смеялась и не была такой эгоистичной… Черт побери! — Локтем она случайно столкнула сахарницу с кухонного стола. Белые хрусталики покатились по полу.

Норина неуклюжесть усугублялась, когда она нервничала.

— Я подберу, — успокоила ее Клер. — Сядь на место, — прикрикнула она на пса, который пытался слизать с пола сахарный песок, мешая Клер замести его. — А что касается Дот, мы позаботимся о ней.

— Мы — это не то, что родная мать.

— Я знаю, — трезво рассудила Клер. — Вообще-то я думала забрать Дот у нее.

— Что? — Нора удивленно подняла брови. Клер подошла к плите и уложила поджаренные ломтики бекона на бумажные салфетки.

— Дот не виновата, что так похожа на своего отца, — спокойно сказала она. — Может быть, если я увезу ее на время, Сэнди поймет, что она делает. Я не имею в виду уехать навсегда, хотя, если дело дойдет до этого, я так и сделаю. Я вообще думаю переехать на год куда-нибудь, поработать в другой больнице — у меня уже были предложения. Работая в вечернюю смену, я найму на ночь няню и почти весь день буду с Дот сама. А в чем дело?

— И давно ты думаешь об этом? Клер пожала плечами.

— Уже несколько недель. Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что это так похоже на тебя — думать о других. — Нора расплылась в любящей улыбке. Она покачала головой. — Я не хотела бы, чтоб дошло до этого…

— Я тоже. Ради моей сестры.

— И ради тебя, — добавила Нора. — Я знаю, ты последнюю рубашку готова отдать другому. Сколько бы от тебя ни потребовалось.

— Ты что, смеешься? Разве ты не заметила, что за последние годы я превратилась в старую себялюбивую гусыню? — Покончив с беконом, Клер собралась домести остатки сахара, когда увидела печальное личико Дот, снова появившейся на кухне.

— Где мама? — удрученно спросила она.

— Не знаю. Я собираюсь пойти в зоопарк после завтрака, если кто-нибудь составит мне компанию, — небрежно произнесла Клер.

— Я пойду с тобой! — с восторгом заявила Дот.

— Будет холодно, — предупредила ее Клер.

— Мне все равно!

— Кто-нибудь в этом доме хочет яичницу? Я уже целый час пытаюсь приготовить завтрак, полдевятого как-никак, — заметила Нора.

Настроение в доме тотчас изменилось. Дог поспешила накрыть на стол, радостно напевая. Вальтер принялся подпевать ей. Нора включила радио, чтобы послушать любимую песню, и стала разбивать яйца на шипящую сковородку. Клер пошла в свою комнату и быстренько надела старые вельветовые джинсы и свободный розовато-лиловый свитер. Когда она вернулась на кухню, там стоял оглушающий шум, и никто не слышал звонка в дверь.

Перешагнув через пса. Клер быстро пошла к двери. Когда она открыла, ее удивление было так велико, что она не могла произнести ни слова.

В морозном воздухе стоял Джоэл, высокий и молчаливый, и смотрел на нее. На нем была короткая дубленка и джинсы, воротник был высоко поднят, щеки раскраснелись от холода, а на волосах поблескивал снег. Прямо явление мужчины в их женской обители.

Он просто улыбнулся и тихо сказал:

— Доброе утро.

— Кто это там? — спросила ее Нора.

— Кто там? Кто там? — затараторила Дог. Джоэл не отводил взгляда от Клер. Как губка, он впитывал в себя все ее лицо без косметики, ее повседневный свитер и джинсы, мгновенно возникшее выражение незащищенности в ее глазах, которое она старалась скрыть.

— Я подумал, может, мне повезет и я застану вас дома субботним утром, — очень спокойно произнес он. — Клер, мне нужно было увидеть вас.

С круглыми от любопытства глазами Нора просунула голову через плечо Клер.

— Ради Бога, входите. На улице холодно, как в склепе. А у нас горячий кофе. Клер, ну что ты стоишь…

Клер передвигалась, словно во сне. На какой-то момент она пожалела его. Джоэл не понимал, на что себя обрекает. Раз уж он представился как друг, у него было мало шансов. Нора разбила еще три яйца, налила ему кофе, предупредила, чтобы он не садился там, где был рассыпан сахар, и завела серьезный разговор о жизни, погоде и о женщинах на посту мэра.

Дог протянула ему свою ручонку для пожатия, затем уселась по-индейски на стул рядом, периодически вставляя про то, что он высокий, что у нее есть две капустные грядки, где он может поиграть, и что на заднем дворе живет настоящий живой медведь. Вальтер уже накопил достаточно энергии, чтобы принять сидячее положение и пристроить свою морщинистую голову у Джоэла на коленях. Клер беспомощно подняла глаза к потолку. Ее семья от застенчивости не умрет. А Джоэл не возражал, хотя ему бы следовало.

И еще ему следовало не приходить сюда. Все тело Клер пылало, как от горячей печки. Мысли запутались, она вспомнила обольщение на танцплощадке, но сейчас они были на кухне с голубыми ситцевыми занавесками, залитой светом, шумной и никак не способствующей эротическим мыслям. Такой взгляд, как у Джоэла, должен быть запрещен законом. Он разве не видит, что здесь сидят ее мать и маленькая девочка.

Сердце ее говорило, что она ужасно рада ему. Но ум подсказывал, что она должна была запереть дверь, как только он появился на пороге.

Джоэл вежливо повысил голос из-за шума.

— Я хотел украсть у вас Клер на это утро, если у нее нет других планов, — сказал он Норе.

— Извините, — тут же вмешалась Дот, — но тетя Клер собиралась сегодня утром в зоопарк. Она обещала взять меня с собой.

— Ну ладно, Дот, — мягко побранила ее Нора, — тетя Клер возьмет тебя в зоопарк в другой раз. Но если ты уж очень хочешь пойти, я могу…

— Она обещала, — настаивала Дот. — Ведь правда. Клер?

— Тетя Клер, — поправила Нора и повернулась к плите. — О Боже, яйца!

Клер вскочила, чтобы помочь матери. Она выбросила подгоревшую яичницу, запретила Hope подходить к плите и быстренько взбила тесто для блинчиков на всех, включая Джоэла, водворившегося на кухне, будто он здесь родился. Сэнди появилась как раз тогда, когда завтрак был уже подан, и сразу же попала под обаяние Джоэла.

Клер положила четыре блинчика на его тарелку, сознавая, что это излишне. Пища — энергия, а у Джоэла ее и так предостаточно.

— Ты это слышала? — закричала Дот. — Джоэл пойдет с нами в зоопарк!

— Господин Бранниган, — поправила ее Нора. — И если ты не успокоишься и не будешь вести себя нормально, ты никуда не пойдешь, юная леди.

— Он любит панд. Ты это знала. Клер? А еще он любит обезьян и говорит, что совсем не холодно.

— Да? — Взгляд Клер встретился со взглядом Джоэла над всем этим хаосом. Ее темно-серые обеспокоенные глаза робко сказали: может быть.

Лицо его залила ленивая довольная улыбка.

В Линкольн-парке почти не было людей, вероятно потому, что чикагцам хватает здравого смысла, чтобы не болтаться по парку морозным февральским утром. Дот, одетая в ярко-красный комбинезон, восседала на плечах у Джоэла.

— А теперь ко львам, — царски приказала она, когда они вышли из домика для пингвинов.

Джоэл взглянул наверх.

— Не проси меня. Это совершенно на другом конце парка.

— Ну пожалуйста, Джоэл!

Он не внял ее мольбе и тихо сказал Клер:

— Я надеюсь, вы собираетесь отдать ее в монастырь, пока ей не исполнилось одиннадцать. Она машет своими ресницами прямо как вампиренок.

— А вы не думаете спустить ее, чтобы она сама пошла? — как бы невзначай спросила Клер.

Джоэл изобразил смятение.

— Она не хочет идти сама.

— Джоэлу нравится, что я тут у него наверху, — объяснила Дог, — ведь правда, Джоэл?

— Конечно, малышка. — И тут же добавил:

— А ты знаешь, сколько ты весишь?

— Четыре тысячи семьсот фунтов.

— Я так и думал.

К часу дня они исходили весь парк, дважды осмотрев каждый из экспонатов, представленных в зимнее время. Джоэл купил у уличного торговца целый поднос сосисок чили, жареной кукурузы и напитков. Все трое с удовольствием проглотили эту бесполезную готовую пищу.

Потом Дог спустилась, чтобы поиграть со льдинками на тротуаре, а Джоэл покормил кукурузой стаю голубей у своих ног. На Клер напала дремота, пока Дог не начала снова бессвязно болтать. Клер поправила ее красную ангорскую шапочку и шарф, натянула ей на руки варежки, и они втроем зашагали в обратный путь.

Дог периодически забегала вперед и приносила им «сокровища»: две сосновые шишки, дугообразную ветку, три камешка. Джоэл с должным вниманием осматривал каждое сокровище и клал его в карман.

Клер он взял только под руку и ни одним движением не показал, что у него есть какой-то иной интерес, кроме как развлечь четырехлетнего ребенка и быть во всем паинькой.

Но когда они шли назад к машине, он повернулся к ней, и она поймала хитрое выражение его глаз.

— Вот видите?

— Что?

— Какой я безобидный. Ни разу не приставал. — И добавил резковато:

— И сколько мне еще так себя вести?

Она не могла не улыбнуться.

— Еще один час. Пока вы отвезете нас домой, я переоденусь и пойду на работу.

— Тогда нам многое надо успеть за один час, — шепнул он. Он поправил ей шарф, хотя в этом не было необходимости, и заправил волосы под ангорскую шапочку. Потом посмотрел на нее.

Семья Клер взяла его в плен. Он собирался посидеть с ней где-нибудь за чашкой кофе, но поддался женскому натиску. Клер сохраняла спокойствие в этом хаосе, безмятежная, как облако — его облако.

Он уже очень давно не влюблялся. То ему хотелось смеяться, то он начинал сомневаться, не сошел ли он с ума. И он решил взглянуть на нее еще раз с мыслью, не стоит ли спрятать свои чувства поглубже. Но это не получалось. Сначала Клер старалась быть спокойной и строгой с ним, но надолго ее не хватало. Смех был частью ее натуры, и ему нравилось заставлять ее смеяться, нравилось, как она нежно смотрела на свою племянницу, нравилось, как ее щеки и нос краснели от холода. Она была слишком естественной, чтобы долго сохранять маску. Она была естественной, когда поедала сосиски и когда строила рожицы полярному медведю. И он прекрасно знал, что она будет такой же естественной и в его жизни.

— И что нам надо успеть в следующий час? — с ухмылочкой спросила Клер.

— Понять, что я не стремлюсь только к кратким ночным удовольствиям, как вам могло показаться.

Клер поискала глазами Дог, и он увидел, как кровь бросилась ей в лицо.

— Она занята. Она ищет четырехлистник клевера для меня.

— Но сейчас февраль, — возразила Клер.

— Поэтому у нее уйдет на это масса времени. — Он взял ее под руку, и они пошли в направлении красного комбинезона, видневшегося вдалеке. — Мне всегда хотелось именно такого ребенка.

— В вашем возрасте можно было бы иметь уже дюжину детей.

— Я был женат пять лет, но моя бывшая жена не хотела иметь детей.

— Джоэл, — оборвала Клер. — Я не задавала вам вопросов.

— Тише. Я хочу, чтобы между нами было доверие, — упрекнул он. Ее отчаянный взгляд обратился на него, но он надвинул ей шапочку на глаза и продолжил:

— Я женился на Нэнси, когда учился в юридической школе. Ей нравилась идея стать женой юриста, но в итоге она хотела быть замужем за владельцем ресторана высшего класса. Проблема заключалась в том, что я не мог постоянно играть парадную роль. Мне нравится делать деньги, с этим все в порядке, но, когда я дома, я предпочитаю пиво шампанскому, бутерброд с ореховым маслом говядине по-бургундски и вообще ношу джинсы с дырками.

— Джоэл…

— Я, наверное, устроил ей ад. Конечно, она была немного снобом, но это не преступление, а я пытался ей доказать последнее. Я был слишком молодым, упрямым и, вероятно, бесчувственным.

— Вы замолчите, наконец, а? — резко выпалила Клер. — Это меня не касается. — Она остановилась как вкопанная и отвела взгляд в сторону далекой рощицы, где играла Дот.

Мягко, но уверенно его рука в перчатке повернула ее подбородок в свою сторону.

— Я не хочу великосветской дамы, у меня уже такая была. А что касается коротких любовных связей, я их тоже имел предостаточно. Я хочу женщину. Клер, с которой я мог бы поговорить, посмеяться, поссориться и быть уверенным, что она не исчезнет на следующий день. Я хочу женщину, с которой удобно иногда помолчать. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, — сказала она, еле дыша. Его рука удерживала ее лицо в неподвижном состоянии. Она видела только его синие, яркие и такие проницательные глаза.

— Никаких игр. Клер. Я не буду с тобой играть в игры. Ты слышишь меня?

— Да.

Он вздохнул и коснулся пальцем ее носа.

— А самое главное — ты веришь мне?

— Я верю, — проговорила медленно Клер, — верю тому, что передо мной тяжелый случай сердечного недомогания, а больной весьма резво передвигается на ногах.

— Пообедаем вместе в среду?

Согласиться — значит впустить его в свою жизнь, так ей казалось. Она всматривалась в его лицо в поисках возможного ответа. Но она увидела лишь упрямый подбородок и еще сильнее сверкающие глаза. Он прекрасно понимал, что выиграл.

— А сколько времени мне дается, чтобы обдумать ваше предложение? — попыталась увильнуть она.

— Еще три секунды.

— Ну ладно, один раз, — в ее голосе звучало раздражение.

Его лицо расплылось в непристойно радостной ухмылке.

— Побежим наперегонки до Дог?

— Извините? — Ведь только что они говорили о самом важном для них.

— Посмотрим, в какой вы форме, доктор. Конечно, он со своими длинными ногами выиграл забег, да еще на старте вырвался вперед. Обвив рукой ее шею и держа Дог за руку, он вывел их из парка. Он сделал ошибку, попытавшись заговорить с Клер в машине. Дог, не мешкая, завела одну из своих историй, и на этом все закончилось.

Джоэл остановил машину перед домом. Дог соскочила с коленей Клер, вышла из машины, пролезла к Джоэлу обнять его на прощание и побежала в дом, чтобы рассказать бабушке о полярных медведях. Не успела Клер выйти из машины, как Джоэл оказался рядом. Она поколебалась немного, улыбнулась и сказала:

— Если мои домашние не слишком вас запугали, то добро пожаловать на чашку кофе. У меня в распоряжении есть полчаса до сборов на работу, мы могли бы выпить кофейку и согреться.

— Спасибо, но мне нужно не кофе.

Нет, конечно, она прекрасно знала, что ему нужно, прежде чем он потянулся к ней. Какое-то мгновение его губы были холодными. Он снял перчатки и обхватил руками ее лицо, отведя ее волосы.

Ее губы были почти бесчувственными от холода, но ощущения потихоньку возвращались. Его язык проник в ее рот и согрел огненным теплом.

Вокруг был старый квартал каменных домов с коваными железными воротами, огромными дубами и вязами, сучковатые ветви которых окоченели, застыли под падающим снегом. Мимо проехала машина, затем другая… Под зимним солнцем сверкал гололед, на тротуаре лежал талый снег.

Они с таким же успехом могли быть и в тропиках. Его руки обвили ее шею, и она просто дала волю чувствам. Он заставил исчезнуть и снег, и холод, и одинокую пустоту. И ничего он не делал, просто целовал ее. Им мешали пальто, шарфы, шапки — все мешало. Ее губы и язык отвечали в любовной игре, она опустила руки ему на плечи, на спину, пытаясь почувствовать его тело сквозь одежду.

— В снегу будет достаточно тепло, — зашептал он.

— Черта с два, — тихо ответила она.

— Я тебя согрею.

— Вы должны тогда быть внизу. — Она вспыхнула, как только сказала это. Могла бы и сообразить, что он воспользуется двусмысленностью ее высказывания. Он слегка откинул голову и игриво улыбнулся.

— Мы попробуем в этом и в любом другом положении, какое тебе нравится. Когда угодно, хоть сейчас, если хочешь.

— Бранниган. Дома мама, и она, наверное, смотрит в окно.

— Да пусть хоть все соседи смотрят. — Он поцеловал ее в мочку уха, шею, очертил поцелуями овал лица и вернулся к губам. У нее ослабели колени. Он просунул руки под ее пальто, и она почувствовала его нетерпение, нетерпение мужчины.

Она чувствовала и свое собственное, женское нетерпение, стучавшее громким пульсом во всем теле. Она согласилась только на обед, и ничего больше. Хотя, конечно, знала, что он зайдет далеко. Она сказала «да» возможным страданиям, очень слабо надеясь, что он не такой, как другие, что она сможет полюбить этого мужчину и быть любимой и он не загонит ее в угол.

Возможно… От движения его рук у нее упала шапочка, но ей было все равно. Его губы нашептывали что-то в ее волосы, виски, ресницы. В этом холодном мире его дыхание было невероятно теплым.

— Я бы так не делала на вашем месте. Тоненький голосок застал их обоих врасплох. Они посмотрели вниз на Дог, которая стояла, засунув варежки в карманы комбинезона, и была настроена на разговор.

— Моей тете это не нравится, — заявила она Джоэлу.

— Ей не нравится что? — Джоэл пытался овладеть своим голосом.

— Что кто-то целует ее так, кроме меня. Тетя Клер говорит, что целовать можно, когда крепко обнимаешь и крепко любишь. И она не разрешает другим так себя целовать.

— Дот, иди назад к бабушке, — быстро приказала ей Клер.

Дог кивнула и зашагала к дому, но прежде серьезно посмотрела в лицо Джоэлу.

— Я просто предупреждаю вас: никто не может ее так целовать, кроме меня. Я думаю, вы должны знать об этом.

— Спасибо, малышка.

Через минуту парадная дверь хлопнула, давая знать, что Дот вошла в дом. Джоэл видел, как лицо Клер то краснело, то бледнело, но не обращал на это внимания.

— Я думаю, малышка ненароком сообщила мне, что в вашей жизни давно не было мужчины, — спокойно сказал он.

Клер сверкнула улыбкой.

— Вы уже слышали от нее тысячу всяких историй. Дог исключительно изобретательный ребенок.

— Как давно. Клер?

— Если вы хотите кофе… — ее тон был безразличным.

— Увидимся в среду, в полдень.

От отъехал, а она все еще стояла на тротуаре. Ноги замерзли, а губы горели, как угли. Казалось, она не могла сдвинуться с места. Но через секунду она уже шла к дому с намерением изничтожить свою племянницу.

Ее чувства были в смятении. Джоэл увидел слишком много, узнал слишком много и слишком быстро. Она же знала его очень плохо, чтобы доверять ему.

Но ей страшно хотелось довериться ему.

Глава 5

— Разве это не замечательно? — изрекла Нора, стоявшая у окна гостиной.

— Что? — Клер появилась из спальни, на ходу надевая клипсы из красной кожи.

— Джоэл уже приехал. Клер остановилась.

— Не может быть. Всего четверть двенадцатого.

— Но он здесь, у него просто восхитительная машина.

Клер исчезла и появилась с парой красных туфель, которые она надела на ходу. Черная шелковая блузка и белоснежная юбка показались ей слишком обыденными, пока она не нашла красную отделку, чтобы оживить ансамбль. Но не был ли он слишком строгим? Откуда она могла знать, как ей одеться, ведь он ничего не говорил, куда они собираются ехать.

— А другая клипса? — спокойно напомнила ей Нора. — Ты что, собираешься выходить в этих туфлях в такую погоду?

— Тротуары сухие. — Клер побежала за недостающей клипсой и услышала стук в дверь.

— Я открою, — сказала Нора. — У тебя две секунды, чтобы привести в порядок свое дыхание.

Клер благодарно кивнула. Потом она услышала, как Джоэл бархатным голосом поздоровался с Норой и та не замедлила сказать:

— Джоэл, ну скажите ей, что нужно надеть сапоги!

Не моргнув глазом Джоэл чмокнул Нору в щечку и приказным тоном сказал:

— Клер, надень сапоги.

Одарив их обоих кривой усмешкой, Клер схватила пальто и вышла из дому. Быстрой легкой походкой Джоэл тут же догнал ее. Когда она повернулась, чтобы поздороваться с ним, он с серьезным видом разглядывал ее туфли.

— Такой легкомысленной обуви я давно не видел. Она держится на ногах силой гравитации или силой воли?

— Силой воли.

— Зная вас, я должен был догадаться.

— Л как насчет того, чтобы поздороваться? Или прямо в машину? — мягко спросила Клер. После ночной смены и непродолжительного сна у Клер не было времени подумать о предстоящем обеде. А может, вообще не стоило задумываться о нем. Она была готова убить Джоэла за то, что он приехал почти на час раньше, но, когда увидела его, лишь непроизвольно улыбнулась — и все.

Он, видимо, не прилагал особых усилий, чтобы выглядеть опасно привлекательным, это получалось само собой. На ком-нибудь другом серый вельветовый пиджак и темные брюки выглядели бы совершенно безобидно, но на Джоэле эти темные тона лишь слегка скрывали сексуальность, которая исходила от него. Но ничто не могло скрыть нрав неукрощенного зверя, который сидел в нем, и совершенно бесцеремонное выражение глаз. Когда они подошли к машине, однако, в его дьявольски непостижимых глазах неожиданно появилась мальчишеская уязвимость.

Она поняла, что машина была его любимицей, и шутливо сказала:

— И не жалко вам вывозить ее в такую грязь?

— Седан «Корд Винчестер», модель тысяча девятьсот тридцать пятого года. Точная копия.

— А-а-а… — с видом знатока протянула она.

— Она торчала в гараже всю зиму, и я подумал, что вам неплохо познакомиться. Она твоя единственная соперница.

Клер догадалась: он долго придумывал способ, как ей тонко намекнуть, что у него нет сейчас других женщин. Но у нее не было времени хорошенько подумать над этим. Замерзая от холода под резким ветром, она намеренно медленно обошла машину, похлопала по вращающимся бамперам, похвалила хромированное покрытие, удлиненные сглаженные линии и жемчужно-серый цвет.

— Я потрясена, — заключила она. Его звонкий смех нарушил тишину улицы.

Ведь она явно не могла бы отличить рулевое колесо от коленчатого вала.

— Хватит морозить себе попку. Садись в машину, — он распахнул дверь и кивком пригласил ее. — Ты отличный парень, доктор.

Она уселась на белое кожаное сиденье и ждала, пока он обойдет машину. Когда он вставил ключ, чтобы завести машину, сна пробормотала:

— Фу, это испытание прошла.

Он завел машину, включил обогреватель, повозился с зеркалом заднего обзора и медленно потянулся к ней за поцелуем:

— Доброе утро. Клер.

Его губы задержались лишь на мгновение, и он выпрямился, хотя так нетерпеливо жаждал прикоснуться к ней. Он обожал ее ноги в легкомысленных туфельках и искры возмущения в глазах — в этом была вся Клер. И теплоту ее губ, и обещание чувственности, менявшее ее черты, когда он целовал ее. Вряд ли она понимала, как сильно он хотел ее в этот момент.

— Я согласилась только на обед, — как бы между прочим заметила Клер.

— А жаль.

— Извините.

— Ничего. — Он мягко улыбнулся ей в ответ.

Он потратил много времени, раздумывая, куда же пойти с ней. Он хотел быть наедине с ней, хотел, чтобы она была полностью в его власти и в то же время чувствовала себя свободно, что было совсем нелегко совместить.

Когда он припарковал машину. Клер уставилась на него с удивлением. На потрепанной вывеске значилось «Шар-Су ун». Здание было весьма непрезентабельным и нуждалось в покраске. К тому же они были не в лучшей части города.

— Ле делай выводов, пока мы не окажемся внутри, — предостерег Джоэл. Положив ладонь ей на спину, он провел ее в помещение, взял у нее пальто и наклонился, чтобы снять с себя туфли.

— Здесь такой обычай, — шепнул он. Клер поставила свои туфли рядом. Маленький человечек в черном восточном одеянии предложил им белые бумажные шлепанцы, но они не воспользовались ими. Топая босыми, если не считать чулок, ногами, вслед за официантом Клер вопросительно оглянулась на Джоэла. Это приличное место?

Она не увидела никаких столов, и, насколько могла судить, заведение состояло из серии комнат. Мужчина подвел их к узенькой лестнице, остановился у высокой двери в форме ширмы и поклонился.

Преодолев мгновенное колебание, Клер ответила поклоном. Мужчина радостно улыбнулся ей. А через минуту она оказалась в совершенно ином мире.

Крошечная комната была вся в золотых коврах, а на полу лежали толстые золотые подушки вокруг низкого черного лакированного столика. Две стены были расписаны золотистыми ласточками, парящими на рассвете. В углу дерево бонзай склоняло свои тонкие ветви над миниатюрным фонтаном, который подсвечивался крошечными белыми огнями снизу.

Хотя Клер немного растерялась, оказавшись в такой маленькой, как кладовка, комнате, она была зачарована.

— Тебе нравится?

— Безумно нравится, — ответила она и утонула в подушке, положив ноги сбоку. Она с улыбкой наблюдала, как Джоэл пытался пристроить свои длинные ноги. Наконец он уселся в позе индуса на ближайшем расстоянии от нее. Глаза его туг же обратились к ней, теплые, как Карибское море на солнце, бесконечно синие и непостижимые.

Она отвела взгляд. Мы просто будем общаться, сказала себе Клер. Просто общаться и хорошо проводить время…

— Ты мне доверишь заказать для тебя еду?

— Может быть, но в следующей жизни. — Она уже ела японские блюда раньше, и сырая рыба ей совсем не понравилась.

— Не хватает смелости?

А что ты о ней знаешь, мрачно подумала Клер. Но с Джоэлом было так удобно, что она почувствовала, как ее настороженность постепенно исчезает. Каждое блюдо приносил крошечный официант в бесшумных шлепанцах; он недолго оставался, лишь для того, чтобы удостовериться, что блюдо им нравится, и молча исчезал. Клер заказала стандартные блюда и почувствовала себя заинтригованной, когда перед Джоэлом возникла целая шеренга красиво расставленных тарелок.

Он поднес вилку с кусочком чего-то к ее губам.

— Просто попробуй, — терпеливо сказал он.

— А как это точно называется? Он покачал головой.

— Тебе придется рискнуть.

Она рискнула и, с наслаждением проглотив предложенное лакомство, с большим уважением посмотрела на блюда перед Джоэлом. Он подвинул тарелки ближе к ней.

— Доктор познает, что риск может доставлять удовольствие, — поддразнил он Клер.

— Ну ладно, не воображай. А что это?

Он так и не сказал ей и продолжал болтать о себе до конца обеда. Ко времени чаепития, когда Клер наклонилась, чтобы разлить чай из покрытого эмалью изящного чайника, Джоэл нашел удобное положение, опершись о подушку у стены и вытянув длинные ноги под столиком.

— Кто бы мог подумать, что тебе понравится осьминог? — беззаботно изрек он.

А Клер уже не интересовало, что это она ела с таким удовольствием.

— Я съела весь твой обед, — виновато произнесла она.

— Причем с волчьим аппетитом, — опять поддразнил он.

Они вели приятную беседу, но у Клер не выходило из головы то, что он рассказал о себе.

Джоэл вырос в одном из этнических районов Чикаго. Мать бросила семью еще до того, как он пошел в школу, а отцу не очень-то хотелось работать. В десять лет он впервые устроился на работу, конечно скрыв свой возраст, в кафе, специализировавшееся на гамбургерах. Он убирал со столов и мыл посуду — этой работой он кормил себя.

Между таким началом и положением владельца двух преуспевающих ресторанов лежал большой тяжкий труд. Он не особенно распространялся об этом, но дал Клер понять, что научился сперва использовать кулаки, а потом уже голову. И она поняла, что он смог подняться только за счет своей силы воли и ярой решительности.

Клер также было нетрудно догадаться, что он одинок.

Потягивая чай из крошечной чашечки, Клер почувствовала сострадание к этому человеку рядом с ней, но виду не показала. Джоэл рассказал ей свою историю не для того, чтобы вызвать сочувствие — ему это было не нужно. Ему нужно было совсем другое, и каждый раз, когда он смотрел на нее, она знала, чего он хотел.

Возможно, виной тому был терпкий чай, медленно согревавший горло, а может, чарующий миниатюрный фонтан в углу или ощущение того, что они совершенно одни в таинственном мире этой маленькой комнаты… но сердце ее говорило, что она хочет того же. Откинуться назад, свернуться рядом с ним на подушках, забыть свое одинокое прошлое и просто дать близости случиться.

— А ты хорошо устроилась, я все болтаю и болтаю, — спокойно сказал Джоэл. Она налила ему вторую чашку чаю.

— Мне хотелось тебя слушать. Он жестом пригласил ее прислониться к нему.

— Мне тоже хочется послушать.

— Что?

— Клер, ты прекрасно знаешь что, — пожурил он ее. Он приткнул к стене еще одну подушку, рядом с собой.

Клер на секунду задумалась, а потом все же облокотилась на нее, выпрямила ноги и вытянула их под столиком, как Джоэл. Если бы сейчас вошел официант, он ничего особенного в этом не нашел бы. Только у Клер могли возникнуть странные порочные мысли насчет того, как по-мужски выглядят его длинные мускулистые ноги рядом с ее женскими, тонкими.

— Ты хочешь краткую историю моей жизни? — спросила она.

— Да, на закуску.

Она поставила на столик чашку с чаем и откинулась назад.

— Моя жизнь была не такой, как твоя, — спокойно начала она, — у меня все было легко, Джоэл. Меня всегда любили, и мне ни в чем не отказывали. Мой отец был профессором Чикагского университета, я обожала его. Самой ужасной вещью для меня стала его смерть, я с трудом ее пережила. Я думаю, ничто в жизни не сможет ранить меня сильнее.

Он подтянул колено, положил на него локоть и, удобно устроившись, стал смотреть на Клер. Шелковистые пряди ее волос поблескивали отраженным светом.

— В медицинской школе было легко?

— Нет, — она прикрыла глаза в полуулыбке, — но я так хотела учиться там.

— Ты всегда хотела быть врачом?

— Моя мама могла бы рассказать, как уже в четыре года я притащила домой голубя с пораненным крылом с Мичиган-авеню. — И добавила с усмешкой:

— Упрямство — наша семейная черта. Барретам трудно изменить свое мнение, если они на что-то решились.

Он помолчал около минуты, внимая мягкому голосу Клер. Эта Баррет рождена, чтобы давать, а не брать. По колебаниям ее бархатистого голоса Джоэл догадался, что она не привыкла много говорить или думать о себе.

— А ты упустила кое-что, — прошептал он.

— Извини?

— А где остальная часть биографии? Ну, например, недавнее прошлое?

Очень медленно он вытянул руку и притянул ее к себе, к изгибу плеча.

Клер беспомощно закрыла глаза. Его рука, обнявшая ее плечи, ничего не значила. Просто прикосновение без всякого подтекста. Двое людей немного расслабились после прекрасного обеда. Да и что может произойти в ресторане?

И все же она чувствовала тепло его руки сквозь шелковую блузку, и жар его тела, и мужскую силу. Когда она вновь открыла глаза, она вдруг поняла, что довольно долго сидит в маленьком закрытом пространстве, но не ощущает его давления.

— Поделись, — он почти приказывал. — Расскажи мне. Клер.

— Джоэл…

— Твоя работа приводить людей в порядок. Ты возвращаешь им здоровье. Я видел тебя в твоей семье, и там ты делаешь то же самое. — Он приподнял ее подбородок, заглядывая ей в лицо. — Я смолоду привык рисковать, но ты рискуешь по-другому. Я не боюсь проиграть в драке или потерять состояние, эти вещи стоят отдельно от чувств. Ты же рискуешь потерять часть самой себя, заботясь о других день за днем.

— Это все не так, — мягко сказала она.

— Тогда расскажи мне, как это.

Она продолжала смотреть ему в лицо. Мягкая и гладкая кожа подбородка была чисто выбрита, его квадратная форма выражала решительность характера. Лицо Джоэла словно говорило «смотри на меня и ни на кого больше», когда он хотел чего-то. И сейчас у него было именно такое выражение. Его пальцы, источающие мир и покой, ласково гладили ее волосы, но в проницательных синих глазах горел вызов.

Она стала рассказывать о своей сестре, ничего другого ей не приходило в голову. Он хотел, чтобы она поделилась чем-то, что имело для нее особое значение. Она была не готова полностью довериться ему и сомневалась, что история Сзади может тронуть его, но на большее она была неспособна. Она хотела показать ему, что она самый обычный несовершенный человек, который может и лечить боль, и причинять ее. Забота о других сопряжена со многими вещами.

— Сзади влюбилась в человека по имени Грег Баркер пять лет назад. Она только начала тогда работать в рекламной фирме, где он был боссом. А Сзади такая хорошая, у нее артистичная натура… Ну, когда ему предложили работу на восточном побережье, он согласился и уехал, оставив ее ни с чем, да еще на третьем месяце беременности.

— А он знал об этом? — спросил Джоэл. Клер отрицательно покачала головой.

— Она рассказала, что у них все кончилось раньше. Он не любил ее, у него уже была другая женщина. Она не просто тяжело восприняла это — она хотела, чтобы разочарование убило ее до конца.

— Каким образом?

— Она встречается со всеми, кто ее приглашает и у кого рыжие волосы и голубые глаза, как у Грега. Только она не осознает, что делает… и потом вымещает это на Дот, — глаза Клер затуманились, — это не физическое наказание, а эмоциональное. Да Сэнди и не смогла бы физически причинить вред Дог, но она не дает ей ни внимания, ни любви, ни тепла. Мама и я стараемся возместить это, но, если моя сестра не изменится, думаю, для Дог будет лучше жить отдельно от нее. Собственно говоря, я уже давно думаю переехать и забрать с собой Дог.

Не говоря ни слова, Джоэл погладил щеку Клер подушечкой большого пальца. Клер подняла глаза.

— У тебя глупое представление обо мне, если ты считаешь, что я могу приводить людей в порядок. Я просто не представляю, как помочь собственной сестре. Иногда мне хочется хорошенько встряхнуть ее, а иногда — обнять. — Она задумалась. — Я никогда не шла легко на риск, Джоэл. Человеческие судьбы накладываются друг на друга. Касаясь одного, задеваешь и другого. Я могу страшно разозлиться на Сэнди — но она перенесет это на Дог. Каждый раз, когда я дотрагиваюсь до пациента, я должна помнить, что одна физическая система накладывается на другую. Можно вылечить одно и покалечить другое.

— А ты знаешь название компании, где работает Грег Баркер? — как-то незаинтересованно спросил Джоэл.

— Что?

Она так искренне пыталась рассказать ему, что не могла в отличие от него бездумно рисковать, особенно в сердечных делах. Но она была готова поделиться частью своей жизни — кусочком пирога, если он не будет требовать слишком много.

— Так ты знаешь название компании?

— Я… Фанкин и кто-то, кажется. А почему ты?..

— Потому… — доверительно сказал Джоэл, — ты совершенно права, малышка. Мы живем в разных мирах. В моем мире, если ты находишься в трудном положении, стараешься выстоять. Другого выбора нет. Это риск, на который надо идти. Нет никакой гарантии, что это поможет Дог, но, похоже, твоей сестре следует снова увидеть этого человека, чтобы выбросить его из своей системы так или иначе.

Клер задумалась над его идеей. Джоэл тронул ее за плечо, и она подняла свои темно-серые глаза к его синим.

— Ты хочешь, чтоб я разыскал его для тебя?

— Не знаю, возможно ли это, — сказала она рассеянно. Его глаза были как небо в этом замкнутом пространстве.

— Посмотрим.

Он попытается. Грег Баркер ничего не значил для него, но доказать что-то Клер значило для него много. Это стоило того, чтобы ощутить полный вкус жизни.

— А тем временем… — он повернул ее руку к себе и очень медленно провел пальцем по первой длинной линии на ладони, да так тихо, что ей стало щекотно, — здесь мы видим очень длинную линию жизни, это у леди, которая часами может говорить о других, но только не о себе. Ну, это мы исправим. — Он посмотрел на нее. — Мы также видим длинную линию благополучия.

— Это было бы очень неплохо.

С серьезным видом он продолжал разглядывать ее ладонь, поглаживая подушечкой большого пальца нежную чувствительную кожу.

— В детстве тебя много шлепали.

— А в тебе кроме ирландской еще и цыганская кровь?

Он утвердительно кивнул и укоризненно посмотрел на нее, за то, что она его перебила.

— И все заслуженно.

Она согнула пальцы, но он снова разогнул их.

— А вообще, мало тебя шлепали, могли бы и больше.

— Мне совсем не нравится такая судьба. — Клер сказала это суховато, но голос ее был странно беззвучным.

— Ты спасешь миллиарды людей.

— Миллиарды?

— Хочешь верь, хочешь нет. Тебе нравятся узкие туфли, и у тебя чудесные ноги.

— И как давно, — протянула манерно Клер, — вы занимаетесь гаданием по руке?

— Много лет, деточка. — Джоэл сделал сердитое лицо. — Мне нужна тишина, чтобы сосредоточиться.

— Извините.

Он погладил пульсирующую вену на ее запястье таким легким прикосновением… таким легким — нет, он не понимал, как это на нее действует.

— Ты всю ночь прогуляла после выпускного бала…

— Да нет же.

— Тихо. Почти всю ночь.

— Бранниган. У меня был грипп.

— Ну, ясно, — сразу же уточнил он, — ты всю ночь не спала после выпускного вечера. Медиум не всегда точно видит в первый раз, ты же знаешь.

— И, даже делая скидку на это, вы слишком преувеличиваете, — не преминула заметить Клер.

— Кто-то чем-то недоволен на задней парте?

— Нет, сэр. Джоэл отпустил ее руку и уставился своими синими глазами в ее серые. — Я вижу мужчину, — тихо продолжал он, — который причинил тебе большую боль…

Ее улыбка исчезла. Она не смогла бы объяснить, что точно произошло. Словно какой-то клапан закрылся в ее голове, и она неожиданно почувствовала страх перед замкнутым пространством комнаты. Его игра была не просто игрой. Он знал, к чему он клонит, с самого начала, он хотел знать слишком много и слишком быстро.

С ней это случалось и раньше — мужчина уже припирал ее к стенке, но он хотел владеть ее мозгом, ему было мало ее любви, он ненасытно требовал больше.

Внезапное ощущение удушья сковало ей горло, она почти теряла сознание и чувство ориентации в пространстве и непроизвольно наклонилась вперед.

— Клер…

— Я совершила ошибку, согласившись прийти с вами сюда. — Она потянулась за сумочкой и заставила себя посмотреть на него. Ее лицо было белым, она сделала неудачную попытку улыбнуться. — Мне очень жаль, — мягко сказала она, — так жаль, что вы даже не можете себе представить, Джоэл. Пожалуйста, поверьте мне.

— Подождите!

— Спасибо за обед, — коротко изрекла она. Ей удалось медленно добраться до двери, а потом она пошла быстрее.

Глупо, но ей не хватало воздуха. А от пробежки по узким холлам ей становилось все хуже. Низкие потолки и стены смыкались над ней, и она думала только о том, как выбраться на улицу.

Она слышала шум шагов за собой, но они были более медленными, чем ее. Джоэл не мог бежать так же быстро, ведь у него не было этого ощущения в голове. Я веду себя как дурочка, думала она не без стыда. Но она не могла заставить себя остановиться.

У выхода она схватила свои туфли и пальто и вдохнула полные легкие воздуха, ступив необутыми ногами на холодный сухой тротуар. День был таким ярким, что стало больно глазам и потекли слезы.

Благословенный Чикаго — здесь всегда в центре есть курсирующие такси. Она остановила машину, залезла внутрь, захлопнула желтую дверь, закрыла глаза и ни разу не оглянулась назад.

По средам вечера в приемной «Скорой помощи» бывали обычно спокойными, но в эту среду все было иначе. К девяти часам поступили пострадавшие от столкновения шести машин на скоростной дороге Дэн Риан, затем больной, которому пришлось вправлять ногу, пять человек, пострадавших от пожара, и еще ребенок с гриппом и обезвоживанием организма. Клер не утратила контроля ни над своим голосом, ни над четкостью движений и, как всегда, была очень заботливой.

Она не изменилась. Как обычно, отодвинув на задний план все эмоции, она заставляла работать только свой мозг. Она всегда полностью отдавала себя своей профессии, и сегодняшний вечер не был исключением.

Гладя на нее, никто бы не подумал, что совсем недавно она вела себя как неразумная неврастеничка. Джэнис сразу же прокомментировала бы ее поведение, если бы что-то было не так. Но она только сказала: «Давай, ради Бога, иди поужинай, пока еще нет двенадцати».

Кафетерий для сотрудников находился в здании напротив, улицу можно быстро перебежать и без пальто. Клер наполнила тарелку, села радом с тремя другими врачами за угловой столик и принялась за еду.

Она не особенно хотела есть после всех этих осьминогов и головастиков. Она выпила чашку чаю, но это не был зеленый японский чай. И сидела она на стуле, а не на подушках. И не было радом синеглазого мужчины, который хотел… слишком много.

Позвони ему, шептал ей внутренний голос. Ты должна позвонить. Объясни, что это не его вина, а твоя…

Она не успела закончить ужин, как засигналил датчик. Врачи за столом сочувственно посмотрели на нее. Джэнис ожидала в боковой комнате, в ее глазах был ужас. Клер быстро вошла. На смотровом столе лежала женщина с огромным животом и тяжело дышала.

— Нет времени поднять ее наверх. Уже появляется головка. Но пуповина, кажется, обмоталась вокруг шеи ребенка. А у доктора Бакера сердечный больной во второй палате. У нее поднимается давление, да она еще не говорит ни слова по-английски. Я не могу…

Джэнис успокоилась, когда Клер начала говорить с больной: маленькой темноглазой женщиной, страшно напуганной. Клер не знала ни слова по-испански, но она тихо и настойчиво говорила женщине, что делать. Не толкать, а то будет больно, ей нужно найти пуповину, скоро все кончится. Ребенок будет в порядке, расслабьтесь, расслабьтесь…

Мальчик.

Ничто нельзя сравнить с криком новорожденного, вступающего в жизнь. Это теплый скользкий комочек пульсирующей плоти, такой крошечный, такой живой, так решительно желающий быть услышанным. Клер почувствовала, что Джэнис улыбнулась, когда она продержала ребенка в руках чуть дольше, чем нужно. А ведь надо его еще обмыть, потом заняться матерью и отправить их обоих в послеродовую палату.

— Я хочу кофе, — устало проговорила Джэнис, когда все закончилось. — Ну что ж это такое? Обычный вечер в среду, а будто ад разверзся. — Она вздохнула. — Я так испугалась, что мы потеряем ее. Извини, я поддалась панике.

— Никто не ждет от тебя совершенства, ты же знаешь.

— На какой-то момент ты тоже растерялась. Хотя пациенту это незаметно, конечно. Все же… — И вдруг она ухмыльнулась. — Не хотелось бы говорить тебе это, доктор, но ты выглядишь растрепанной. Удивительно!

— Спасибо. Будь добра, иди отдохни — и с глаз моих долой.

В полночь явилась следующая смена, и Клер направилась в душ, оставив по дороге свой белый халат в прачечной. Потом она переоделась в черную шелковую блузку, белую юбку и легкомысленные красные туфельки. Подпоясав зимнее пальто, она вышла из дверей и неожиданно остановилась.

Она приехала в больницу на такси, машины у нее не было. Небо черным одеялом лежало над небоскребами. Улицы в Чикаго никогда не были абсолютно темными, и Клер пошла пешком.

Она часто ходила в северном направлении две мили до дома. На этот раз она повернула на запад. От здания Фалка ее отделяло три квартала.

Последние восемь часов ее ум полностью занимала работа. Это нормально, если она хотела быть хорошим врачом. О собственных эмоциях она на восемь часов забыла. Ведь она посвятила свою жизнь спасению людей и не имела права подвергать их опасности из-за личных переживаний.

Мысль, что она обидела Джоэла, мучила ее. Он ничего плохого не сделал, лишь попытался поделиться с ней и посвятить ее в свою жизнь. Он не обязан расплачиваться за то, что она зашла в тупик. Ей следовало все объяснить ему и извиниться.

Здание Фалка было открыто. Клер только мельком взглянула на лифт и зашагала к лестнице. Пока она дошла до шестого этажа, она пробормотала сотню неприличных выражений и в свой адрес, и в адрес людей, страдающих клаустрофобией.

Она отдохнула на десятом этаже. И присела на семнадцатом. К двадцать третьему этажу она почувствовала себя словно загнанная лошадь и продолжила путь в полусогнутом состоянии, с сумочкой через плечо, упираясь рукой в нывшее от боли правое бедро.

В два часа ночи она добралась до «Топ Хэт». Она чувствовала себя абсолютно разбитой, а на двери ресторана висела табличка «Закрыто».

Глава 6

Игнорируя табличку. Клер потрогала ручку двери, оказалось, что дверь не заперта. Она осторожно заглянула внутрь. Тусклый свет освещал поблескивающее столовое серебро и свеженакрахмаленные скатерти. Главный обеденный зал был таинственно пуст и тих.

Слегка прихрамывая, она пошла в направлении слабо доносившихся голосов из бара и остановилась у входа. В дальнем углу сидели двое мужчин и, тихо беседуя, потягивали свои напитки. За обитой кожей стойкой бармен чистил до блеска стаканы. Это был высокий худой мужчина в старомодных очках «Бен Фрэнклин», с вьющимися пушистыми белыми волосами. Он поднял глаза, когда заметил ее.

— Фактически мы уже закрылись, золотко, но если тебе надо быстро пропустить рюмочку… — он жестом пригласил ее войти.

Клер с благодарностью взгромоздилась на сиденье у стойки и постаралась расслабиться. Под прикрытием стойки ее пальцы растирали натруженную мышцу бедра.

— Вы не знаете, господин Бранниган еще здесь? — спросила она.

— Конечно. Где-то там у себя. Позвать его? Клер отрицательно покачала головой. Она пришла, чтобы увидеть Джоэла, но не в таком же полуинвалидном состоянии. Не дай Бог, если кто-то уберет из-под нее сиденье сейчас! В следующий раз, если у нее в кабинете появится спортсмен с мышечными спазмами, она обслужит его в первую очередь, исключая, конечно, пациентов с сердечным приступом.

Бармен поднял голову — весь внимание:

— Чем будем травиться?

— Мне ничего не надо, разве только воды, — с безнадежностью в голосе попросила она.

— Воды? — Он выговаривал каждую букву слова, будто употреблял его впервые.

— Для этого ничего не нужно смешивать, Вилли, наливаешь прямо из крана. Чистая штука. — Все это лениво произнес голос позади Клер.

Она повернула голову и увидела «знойную» певицу, которую слышала неделю назад в ресторане. Лорен была в темно-синем и телесном цветах. Телесный цвет преобладал, потому что платье было сшито из минимального количества ткани и все в разрезах, но оно прекрасно демонстрировало ее безупречную фигуру. Она уселась рядом с Клер, дружески кивнув ей:

— Что там у тебя с ногой?

— Ей не нравится подниматься пешком по лестнице.

Лорен понимающе покачала головой.

— У меня сводит голени, когда проработаю на каблуках всю ночь. Ты ведь врач?

— Извини?

— Я видела тебя в тот вечер, когда ты танцевала с Джоэлом.

Лорен глотнула темного из стакана и благодарно кивнула Вилли.

— Джоэл обычно не танцует с клиентами, и я спросила его про тебя — вот откуда я знаю, что ты врач. Ты работаешь в Университетской больнице?

— Да. — Боль в бедре понемногу ослабевала. Клер глубоко вздохнула и с интересом посмотрела на женщину, — Тебе, наверное, любопытно, почему он сказал мне, но Джоэл всегда отвечает на прямо заданный вопрос. Когда я начала здесь работать, я подумала, что это дар Божий, но теперь я понимаю, он делает это сознательно. Половина людей, которые задают вопросы, не хотят услышать на них ответы.

Клер слегка улыбнулась:

— Я никогда об этом не думала.

— Если бы ты работала здесь, то знала бы: одна неявка — и вылетаешь с работы. Он не признает никаких оправданий. А с другой стороны, если у тебя трудности, он всегда поможет без всяких вопросов и осуждения. Я наблюдала однажды, как он возился с соусом, словно старая суетливая кухарка, и видела также, как он, не колеблясь ни минуты, выставил клиента, когда тот обидел даму. Тебя не удивляет, почему я рассказываю тебе все это?

— Да. — Клер фыркнула от смеха.

— Ну как нога?

— Мне кажется, лучше. Брюнетка слезла со стула.

— Ну, пойдем тогда. Я отведу тебя к Джоэлу.

Клер вышла за Лорен через черную дверь за баром и оказалась в темном холле, застеленном бледно-голубым ковром, таким мягким, что звука шагов не было слышно. Три закрытые двери выходили в холл, Лорен постучала в последнюю и отступила в сторону, одарив Клер сонной улыбкой.

— Я пытаюсь совратить его каждый субботний вечер. Так было и будет, но никто не может сказать, что я боюсь конкуренции. Удачи тебе, милочка.

Лорен еще раз постучала, открыла дверь кабинета и затем исчезла в том же направлении, откуда пришла. Клер задумчиво посмотрела ей вслед. Она не могла понять, как и почему мужчина может отклонять такие заманчивые предложения. Она осторожно заглянула в кабинет Джоэла.

Однако его трудно было назвать кабинетом.

На полу синий ковер, в конце комнаты — компьютер, рядом с ним откидная кровать. Она обвела взглядом кровать, огромные подушки, разбросанные по ковру, остановилась на длинном журнальном столике, заваленном деньгами, и непроизвольно моргнула.

Джоэл сидел, скрестив босые ноги, посреди пачек денежных купюр в белой выходной рубашке, расстегнутой до половины груди. Его волосы были в беспорядке, а на губах играла ленивая усмешка… Ну, что ж, если он и зол на нее за выходку в ресторане, то это совсем незаметно, как и то, что он удивлен ее приходу. Не выпуская из рук десятидолларовые банкноты, он жестом пригласил ее сесть рядом. Своим видом он походил на что-то среднее между юным сорванцом и опасным гангстером.

— Как вовремя ты пришла. Ради Бога, помоги мне.

— И это твой кабинет?

— Ты имеешь в виду кровать? — Он усмехнулся. — В этой комнате делается уйма дел: оказание первой медицинской помощи, проверка качества работы, найм и увольнение персонала и подсчет денег. У меня нет времени сидеть в обычной конторе только ради того, чтобы иметь солидный вид.

Он снова пригласил ее присесть.

— Будешь считать десятки или двадцатки? Клер все еще не двинулась с места.

— Джоэл, похоже, у тебя здесь целое состояние!

— Пока без вычетов, к сожалению. Эту часть моей работы я ненавижу больше всего. Каждый журнал поступает ко мне с ночным подсчетом баланса, но я периодически делаю контрольную проверку, прежде чем положить деньги в банк ночью. Поэтому мои служащие всегда начеку. Нет ничего противнее, чем подсчет денег. Тебе лучше закатать рукава.

Он хорошо знал, зачем она пришла. Клер не из тех, кто убегает и ставит на этом точку. По беспокойному выражению ее глаз он догадался, что она собирается извиниться и уйти, но он не должен допустить этого.

— Возьми себе подушку, — предложил он.

— Джоэл, — беспомощно пролепетала она. Если бы они начали встречу с обычного приветствия и вопроса, как вдут дела, возможно, было бы легче завязать разговор. — Послушай.

Я должна из…

— Ты ехала на лифте? — перебил он, вручая пачку десяток. — Положи купюры портретами вверх и считай.

Она неохотно подошла и так же неохотно встала на колени с другой стороны столика, заваленного деньгами.

— Я… нет. Я шла по лестнице.

— Придется мне перевести ресторан на первый этаж.

— Это было бы лучше, — невыразительно сказала она.

— И больше мы не будем обедать в замкнутых пространствах.

— Вот как раз об этом я и пришла поговорить. Обед был чудесным, и я совсем не хотела проявить бестактность по отношению…

— Пить хочешь?

— Я… нет.

— Даже воды? Лимонада? В два часа ночи нет ничего лучше, чем лимонад.

Она закончила считать пачку десяток и попыталась говорить громче, так как он, казалось, не слышит ни одного ее слова.

— А теперь мне что с ними делать?

— Свяжи их. — Он протянул ей узкую коричневатую ленту. — Она приклеивается с одной стороны, надо только послюнявить…

— Спасибо. — Она лизнула языком ленту, обернула пачку и потянулась за следующей, поудобнее пристроив ноги.

— Хочешь посмотреть остальную часть ресторана после этого?

— Да, то есть… может быть.

Она косо посмотрела на него. Ну уж хватит. Он явно не собирался слушать то, что она пришла сказать ему. Но она все равно скажет, хотя бы ради собственного удовольствия.

— Я не собираюсь спать с тобой, Джоэл. Он даже не моргнул глазом.

— Кто-нибудь падал на тебя в обмороке сегодня?

Она поколебалась и затем сказала:

— Не-а. Я, правда, проткнула нескольких мужчин иголками.

— И?

— И приняла одни роды.

Когда они закончили считать, Джоэл с невозмутимым видом уложил пачки денег в кожаный дипломат радом с ним, в то же время не выпуская из виду Клер. Ее глаза загорелись, когда она рассказывала о ребенке. Ей явно нравилось принимать роды. Он мог представить себе ее за этим занятием, а также то, как она управляется с пострадавшими в авариях. Спокойная и сосредоточенная, она не даст выхода своим эмоциям, пока не останется наедине с собой. Джоэл внимательно наблюдал за ней. Она достигла поставленной цели, и оба понимали это. Клер не придет в негодование оттого, что он не отреагировал на ее высказывания. Она может негодовать только в замкнутых пространствах.

— Не хочешь ли взглянуть на мой морозильник? — заговорил он с ней.

— Нет.

— Но кухню ты должна посмотреть. — Он вздохнул.

К ее удивлению, он надел носки и туфли ради этого мероприятия и повел ее по всем углам и закоулкам своего ресторана. Клер не знала, чего ожидать, и была поражена тем, что склад крепких напитков был больше, чем ее спальня, а запасами в морозильниках можно было прокормить целый осажденный город. Кухня была оснащена арсеналом всевозможных кулинарных приспособлений, он даже показал ей свой набор разделочных ножей.

Она наблюдала за ним, прекрасно понимая, с одной стороны, какая сложенность, необходима чтобы управлять таким большим рестораном, а с другой — это так походило на Джоэла, ведь он лично знал всех своих служащих — семьдесят пять человек, и знал, что лежит в дальних углах каждого ящика. Он не делал ничего наполовину.

Она не совсем осознавала, почему идет следом за ним, но не останавливалась. С ним было легко говорить. После полной вечерней смены она, конечно, выдохлась, правда не настолько, чтобы заснуть на ходу. Она видела, что Джоэл постепенно расслабляется, как и она после напряженного вечера.

В глубине души она была убеждена, что не хочет исключать его из своей жизни. Каждый раз, когда он смешил ее, он все больше ее притягивал. С ним было так невероятно легко… пока он не касался ее. Неужели нельзя оставаться просто друзьями? Редко с каким человеком можно так поболтать среди ночи.

К тому времени, когда Джоэл закончил свою экскурсию, было уже три часа. Они гасили за собой свет, погружая все в темноту.

— Спустимся по лестнице или ты справишься с лифтом?

— Ты можешь поехать на лифте, — заверила она его и взяла пальто.

— Давай прихватим с собой колоду карт. Покер отвлечет тебя от неприятного спуска в лифте.

Это была безумная идея, но она сработала. Каждые пять этажей он останавливал лифт, и они перебрасывались в покер. Он был безжалостным игроком, и она проиграла тридцать семь центов к тому времени, как они доехали до первого этажа. Ей удалось до конца сохранить спокойствие, хотя ноги все же стали ватными. Да и мышца бедра опять заныла, и ей с трудом удалось изобразить ровную походку, когда они вышли на улицу.

Вокруг них мгновенно закружился резкий ветер, распахивая пальто и развевая волосы. На улице было светлее, чем в вестибюле. Чикаго любил свои ночные огни. Тени, свет и легкая улыбка играли на лице Джоэла, когда он повернул к ней свое лицо.

— Ты приехала или пришла пешком из больницы?

— Я пришла пешком, но я могу взять такси.

Он ничего не ответил. Она ожидала, что он как-то намекнет о своем желании не отпускать ее одну домой. Ведь он слышал о ее намерении. Последние два часа он смотрел на нее взглядом, который согревал.

Или сжигал. Как на это посмотреть. Клер уже решила, что обречена чувствовать возбуждение рядом с Джоэлом. Он продолжал спокойно стоять, и Клер остановила первое желтое такси, появившееся из-за угла.

— Ну… — Она повернулась к нему с вежливой прощальной улыбкой, но он просто усадил ее в такси и сам устроился рядом.

Она не успела перевести дыхание, как он уже вручил таксисту деньги и попросил покатать их по городу.

— Не поднимай шума, — тихо прошептал он. — Мне нужно проверить мой город ночью.

— Но у тебя есть машина.

— Конечно, у меня есть машина. Но, когда сам ведешь, города не видишь. Я вернусь к своей машине, после того как доставлю тебя домой. Ты ведь еще не готова лечь в постель, да?

Этот вопрос сбил ее с толку. Джоэл улыбнулся. Он и хотел, чтобы она уловила двусмысленность его вопроса: она не готова лечь в постель сегодня.

— Устраивайся поудобнее, — кивком головы он указал на пустующее пространство между его телом и протянутыми руками. — Мы все равно вернемся домой к своим одиноким постелям, чуть раньше или позже. Глупо. Давай воспользуемся хоть тем, что мы можем обняться.

Клер бросила взгляд на водителя такси. Он был явно безучастен и раздумывал, как лучше повернуть.

— Вовсе не глупо, — с легким раздражением прошептала она и продолжила:

— И если ты попытаешься прибегнуть к этому банальному варианту в такси, я закричу, поверь. Ты прекрасно понимаешь, чем все это кончается.

Она чувствовала, что все в ней натянуто до предела, и дрожала от напряжения. Джоэл притянул ее к себе, смелее выражая свои желания, и с облегчением вытянул уставшие ноги.

Когда ее щека прикоснулась к его плечу, она закрыла глаза и больше не сомневалась, что они станут любовниками.

— Мы не будем любовниками, — прошептала она.

— Нет, будем.

— Я тебя мало знаю.

— Достаточно.

Она должна была знать, что он будет спорить до тех пор, пока не получит преимущество. И теперь оно у него было. Усталость вдруг навалилась на нее с сокрушающей силой. Ей стало холодно и захотелось обвиться вокруг Джоэла руками и ногами, чтобы согреться и почувствовать себя в безопасности. Шершавой щекой он прикасался к ее лбу, от него исходила мужская сила.

Вечерами до полуночи она боролась за жизнь против смерти в приемной «Скорой помощи». Она делала это потому, что хотела делать. И испытывала гордость, когда у нее все удачно получалось, но она не желала делиться этим своим чувством ни с кем. Когда же все заканчивалось, она мечтала иногда о том, чтобы рядом был мужчина, на которого можно опереться, почувствовать его поддержку. Состояние беззащитности было для нее чуждым, незнакомым и немного пугающим. Она привыкла быть сильной. И не привыкла к тому, чтобы мужчина ценил эту силу, допуская и минутную слабость.

— Джоэл.

— Гмм?

На поворотах мигали городские светофоры, небоскребы исчезли, когда такси подъехало к озеру. Оно по-прежнему сверкало алмазами огней, ночью оно казалось бескрайним. Как и чувство одиночества.

— Я самая эгоистичная женщина, — спокойно сообщила она Джоэлу. Щека ее лежала на его плече.

Он взял в пальцы прядь ее волос, легкая улыбка, незаметная для Клер, играла на его губах. Она была самой неэгоистичной женщиной из всех, кого он встречал.

— Ты так считаешь?

— Я знаю. Я упорно боролась в этой жизни за право жить, как я хочу, и не откажусь от этого права ради другого.

— Ты абсолютно уверена, что взаимоотношения с мужчиной лишат тебя этого права? — небрежно спросил он.

— Да, я уже прошла через это. — Она вскинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Ее низкий голос дрожал. — Ты ищешь любовной связи, Джоэл? Если ты хочешь отвезти меня к себе прямо сейчас, я поеду с тобой. Но ты должен понимать, это долго не продлится. Никаких обязанностей — вот девиз сегодняшнего дня, не так ли?

Он провел пальцем по линии ее подбородка.

— Очень смелый разговор, — начал он, — особенно для дамы, которая, могу поспорить, не имела в своей жизни случайной любовной связи.

— Я пытаюсь быть честной с тобой.

— И я тоже буду честным. Нет, короткой и легкой связи мне не нужно, во всяком случае с тобой. Я уже говорил тебе об этом.

Он смотрел ей прямо в глаза. В темноте синева его глаз казалась еще более глубокой.

Она дрожала. Как глупо она себя повела: им не нужно было встречаться, он заранее предвидел все, что она скажет, ее тело расслаблялось рядом с его, любая нормальная, умная женщина села бы в другом конце такси. Ее поведение говорило о том, что уже не было для нее тайной: она бездумно привязалась к повелительному тону его голоса, к его зовущему взгляду, к его присутствию.

Ей надо было обдумать свое дальнейшее поведение. Пока она подыскивала слова, он тихо спросил:

— В какой ноге?

— Что?

— В какой ноге были мускульные спазмы.

— Я ничего тебе не говорила.

— Как врач ты должна знать, что мускульный спазм не проходит до конца, пока его не помассируешь. Где, покажи. Клер?

— Как врач, — заверила она его, — я сама могу поставить себе диагноз, Джоэл.

Водитель такси с любопытством посмотрел на нее в зеркало заднего обзора. Клер живо улыбнулась ему. Тем временем Джоэл наклонился над ней и стал ладонью поглаживать икру ее ноги, одетой в чулок.

Когда его рука дошла до края юбки, лицо ее, должно быть, стало пунцовым, но темнота скрывала это.

— С какой стороны боль в ноге? Взгляд водителя опять метнулся к зеркалу. Клер приветливо помахала ему.

— Не надо, — прошипела она.

Его ладонь скользнула между чулком и комбинацией, и у нее перехватило дыхание. Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Будет немножко больно разминать мышцу, ты знаешь.

Но это волновало ее меньше всего.

Она беспомощно откинулась назад, его рука исчезла под юбкой. Ладонь, поднимавшаяся по бедру, вызвала прилив жара в ее теле. Он весь потек к бедру, оставив ладони абсолютно холодными и дрожащими.

Почувствовав страшную боль, когда он дотронулся до нужной мышцы, она едва реагировала. Все было бы не так плохо, если бы на ней были колготы, но в этот день она надела пояс и чулки, поэтому его рука касалась обнаженного тела.

Он ловко расстегнул резинку и приспустил чулок. Без всяких колебаний — профессиональная работа.

— Тебе нужно расслабиться, — побранил он ее, — ты только мешаешь.

— Ничего себе — расслабиться, когда мужчина залез тебе под юбку в такси!

— Клер, тебе действительно нужно расслабиться и выбросить все прочее из головы.

Ладонью руки он принялся массировать огромный желвак. Клер закусила губу от сильной боли, которой никак не ожидала. Закончив массаж, Джоэл с прежней ловкостью пристегнул чулок к поясу.

Его рука появилась из-под юбки и поправила ее. Он поцеловал Клер в лоб нежными, как шелк, губами и откинулся назад.

— Лучше?

— Да, — медленно проговорила она.

— Теплая, нет горячая ванна, и никаких лестниц в ближайшие несколько часов.

— Спасибо, доктор, — невыразительно изрекла Клер.

Он стрельнул в нее взглядом, прежде чем дать таксисту ее адрес.

— Джоэл?

— Что?

— Ничего.

Она испытала боль по собственной вине. Его прикосновение было нежным, уверенным и совершенно лишенным сексуальности. Она никогда еще не чувствовала себя такой обессилевшей и расслабленной. Она знала, что Джоэл хотел ее, но знала и то, что он возился с ее ногой лишь с одной мыслью — помочь, хотя пришлось причинить боль, чтобы показать ей это. И секс тут был ни при чем.

— Ты все еще хочешь поговорить? — тихо спросил он.

Он повернулся к ней, уличные огни на какое-то мгновение осветили его белый лоб, и лицо снова скрыла темнота. Она видела только его глаза, усиленно пытавшиеся прочитать выражение ее глаз. Ленивая усмешка исчезла, и голос его стал неожиданно низким и глубоким:

— А, черт, ты не хочешь говорить. Его губы медленно коснулись ее губ. Рука проскользнула под пальто и прошлась по груди, бедрам, прижимая ее все крепче.

Такси остановилось. Полную тишину нарушал лишь монотонный звук двигателя. Беззвучно двигались губы, с жадностью наслаждаясь и дразня. Ее руки непроизвольно поднялись, лаская его плечи, голову, волосы-Глаза слепили огни проносившихся машин, она закрыла их.

Безумие какое-то. У этого чертового мужика колдовские чары. Волна острого желания прокатилась по ее телу, и она утонула в ней. Он просунул в ее рот язык и убрал его.

Рука под пальто грубовато сжимала ее грудь и сквозь слой одежды чувствовала, как набухает сосок. Ее пальцы неожиданно сжались в его волосах. Сладостным было ее учащенное дыхание у его щеки.

Поцелуй Джоэла заглушил нежный шепот, предназначавшийся для него. Медленно его рука поднялась от груди к пульсирующей венке на шее и ощутила этот удивительный пульс жизни под своими ласковыми пальцами. Он почувствовал ее незащищенность и хотел, чтобы она знала об этом и все поняла.

Если она не поймет этого сейчас, он еще долго не сможет прикоснуться к ней. Клер вовсе не намеревалась идти на короткую связь, о которой говорила. Торопить ее — значило потерять, это он прекрасно понял за обедом, когда она убежала от него.

Он не собирался рисковать и терять ее, но за терпение, которое требовалось от него, даме придется заплатить.

Вновь и вновь его губы покушались на ее, не давая ей дышать и не давая возможности прийти в себя от головокружительного ощущения, вызываемого движением его языка и рук. Как таинствен интимный мир. Подобно пойманной птице, ей хотелось взлететь и в то же время остаться в его упоительном плену.

— Вы хотите, чтоб я еще раз провез вас по городу?

— Умолкни, — мирно предложил водителю Джоэл.

— Как скажете.

Джоэл не обращал внимания на водителя, только Клер вздрогнула при звуке его голоса. Джоэл рукой отвел ей волосы с лица, застегнул ее пальто, легко поцеловал и больше не отрывал глаз от мятежной темноты в ее взгляде.

— Я заеду за тобой после работы завтра.

Она едва могла говорить:

— Не надо, — она быстро вспомнила, где находилась.

— И больше не ходи одна по городу ночью.

— Джоэл, непродолжительные отношения, и не больше. И только если ты сам этого хочешь.

— Ты кончаешь в двенадцать?

— Ты меня совсем не слушаешь.

— Совершенно верно. Так ты кончаешь в двенадцать?

Клер раздраженно дернулась вперед, нажала на ручку двери и вышла из такси. Джоэл, ничего не сказал, последовал за ней к дому. Она наклонила голову, пока ощупью искала ключи. Ее руки дрожали, и он видел это.

Он обожал ее за эти трясущиеся руки. Джоэл терпеливо подождал, пока она не вставила ключ в замок и не открыла дверь. Потом он пошел назад к такси. За всю дорогу водитель не проронил ни слова.

Глава 7

Когда Клер на следующий вечер вышла из кабинета, Джоэл уже ждал ее. Она молча уставилась на него.

Вдали завыла сирена, с озера поднимался туман, но он вспомнит эти детали позже. А пока он раздумывал, как обнять ее и снять поцелуем это упрямое выражение на ее лице. Он продолжал стоять в полном молчании, всем своим видом показывая, что готов ради нее, если нужно, простоять на пустынной улице посреди ночи тысячу лет.

Но этого не понадобилось.

— Черт тебя побери, — наконец вымолвила она.

Он воспринял ее слова с усмешкой, взяв их за образец в их взаимоотношениях. К тому времени, когда март пришел на смену февралю, они стали экспертами по ночному Чикаго. Иногда они бродили по берегу озера, прохаживались по району с увеселительными заведениями, рассматривали витрины на Мичиган-авеню. Или просто шли, засунув руки в карманы, не говоря друг другу ни слова.

Джоэл методично избегал прикосновений к ней. Он только изучал ее. Она любила ходить быстро, а не медленно. Всегда носила шарф вокруг шеи. Шарф, неизменно слишком длинный, часто цеплялся за что-нибудь, и ему приходилось поправлять его.

Им попадалось немного людей в эти часы, а те, что встречались, зевали и с туманным взором устало брели в неизвестном направлении. Походка у Клер была пружинистой, смеялась она низким грудным голосом и получала неизмеримое удовольствие от того, что жила и дышала. Она любила ходить и любила тишину поздней ночи.

Потерять пациента было для нее настоящей трагедией. Когда Джоэл впервые столкнулся с этим, она ему ничего не сказала, он догадался сам. Она вышла из больницы с высоко поднятой головой и белым как мел лицом, шла очень быстро, не разговаривала, вся напряженная и надломленная.

Это была единственная ночь, когда Джоэл чуть не совершил ошибку. Ему так хотелось заключить ее в свои объятья, отвезти домой и любить, пока боль страдания не оставит ее. Но он удержался. К этому времени он знал Клер слишком хорошо. Смерть была частью ее работы, ей приходилось сталкиваться с ней каждый день, и он понял, что очень важно ради ее достоинства суметь справиться с собой.

Поэтому он гулял с ней в ту ночь от Сиэрс-Тауэр до Ватер-Тауэр и обратно, все время в молчании и в таком темпе, который не мог не утомить ее. Она выдохлась только к пяти часам утра, не перекинувшись с ним почти ни словом, лишь раз пожаловалась, что у нее устали ноги, но он не обратил на это внимания. Он не отвез ее домой до тех пор, пока не убедился, что напряжение исчезло с ее лица и она отупела от усталости.

После этого случая он научился узнавать, что крылось за выражением ее лица, когда он заезжал за ней. Если она принимала роды в этот день, она была готова скакать по улицам, немилосердно поддразнивала его и требовала лакомств, которые он стал носить в кармане: ее первая слабость — шоколад, вторая — орешки кешью.

Иногда раздражение служило ей защитной броней. Несчастные случаи, которых можно было бы избежать, бессмысленные драки, заброшенные дети — он чувствовал, когда она сталкивалась с этим на работе. Она выскакивала из больницы резкой походкой, придиралась ко всему, лишь бы поспорить, и язык ее жалил как змея. Но если она предполагала, что он испугается бурных проявлений ее характера, то глубоко ошибалась. После недолгого променада она тяжело вздыхала. Он ждал этого, всегда улыбался и прекрасно знал, что последует дальше. Оставшуюся часть времени она вынуждала его говорить о себе, задавая бесконечные вопросы, которые заставляли его задумываться. Он готов был убить ее за любопытство относительно некоторых вещей. О Боже, она узнала насчет пачки жевательной резинки, которую он украл в пять лет, и о его первой девушке, с которой он переспал в четырнадцать лет, — весьма печальное приключение.

Джоэл отвечал на все вопросы, которые она задавала, но сам из осторожности ничего у нее не спрашивал. Он вычислил, каким властным негодяем был бывший муж Клер, который учил ее, что любовь высасывает из человека все, и душу, и жизненные силы. Его жена была из этой же породы, поэтому он прекрасно понимал, в каком состоянии пребывала Клер.

Как ни странно, он стал хорошо понимать чувства их бывших супругов, потому что тоже хотел владеть Клер полностью, ее душой и телом. Он не мог отрицать наличие собственнических инстинктов в своей любви. Он не хотел, чтобы рядом с ней находился другой мужчина, чтобы этот другой видел, как загорается улыбкой ее лицо в неярком свете уличных фонарей, когда рот полон орешков и немножко шелухи от них на губах. Он не хотел, чтобы другой мужчина поправлял сбившийся у нее на шее шарф. Он не хотел, чтобы другой мужчина видел ее уязвимость и выражение боли в глазах, когда она переживала утрату пациента, без слез, которые бы ей очень помогли.

Но его чувства все-таки отличались от чувств их бывших спутников по жизни. Он не хотел менять характер Клер, убивать в ней личность. Он просто хотел любить ее с каждым днем все больше и больше, поражаясь растущей силе своего желания.

— Мама, ты не должна использовать мойку как мусорное ведро.

— А я и не использую, просто это была обертка из-под хлеба. Я подумала, она маленькая и спокойно пройдет.

Клер стояла на коленях под раковиной, выговаривая Hope:

— И никаких оберток больше!

— Не буду.

— Ни одной.

Нора тоже наклонилась. На ее лице было выражение тревоги и желание помочь.

— Ты что такая сердитая сегодня с утра? — Она сказала это так, будто Клер не имела права сердиться.

Клер сжала зубы, пытаясь гаечным ключом повернуть то ли гайку, то ли шуруп, она не знала, как это называется, но «это» никак не поворачивалось.

— Да, я сердита и вообще скоро сойду с ума. В этой семье все, кажется, считают, что я по совместительству должна быть и слесарем и плотником. Что меня убивает, так это то, что ты во всем этом разбираешься так же, как и я, по крайней мере раньше разбиралась. Хватит полагаться во всем только на меня… Нора задумчиво закивала.

— Кажется, я понимаю, — бодро изрекла она. — Ты злишься потому, что слишком баловала нас эти годы? — Последовало непродолжительное молчание.

— Мне придется подумать о твоем замечании, — ответила Клер из-под раковины приглушенным голосом.

— Подумай, дорогая. Включать?

— Да нет же!

Нора отпрянула назад.

— Я приготовлю тебе чашку кофе, — громко сказала она. — Это тебя взбодрит.

Клер сидела на корточках и выглядела достаточно бодрой. На ней была рубашка в красную клетку с закатанными рукавами и темно-синие вельветовые брюки. Как и вчера, волосы были уложены по-новому. Она не изменила прическу полностью, волосы слегка подгибались внутрь и вились у скул, как и раньше, но на лбу появилось несколько прядок челки.

Другие изменения включали запах духов на запястьях рук и вокруг шеи и немного больше косметики, чем прежде. Недавно ей пришло в голову, что в последние годы она мало обращала внимания на себя, на свою внешность и ничего не делала, чтобы подчеркнуть ту привлекательность, которой обладала.

Эти маленькие изменения были предназначены только для нее самой и не имели никакого отношения к Джоэлу… собственно говоря, она была страшно рада, что он не распускал руки. Первый раз в жизни она встретила мужчину, которого могла любить как друга. Она могла на равных обмениваться мнением, играть и смеяться с ним, и он не пытался взять верх над ней. С ним она могла быть совершенно естественной.

Их пребывание вместе казалось совершенно неповторимым, но немного смущало, что этот мужчина, продемонстрировавший, как хочет ее, ни разу больше не приставал к ней. Может, узнав ее получше, он больше не чувствовал влечения к ней и открыл для себя, что она обычная, скучная и сексуально непривлекательная женщина.

Но почему же тогда у нее не притупилась реакция? Она претендовала на дружбу, однако в последние несколько недель, когда его рука случайно касалась ее плеча, спины или руки, ее словно пробивало током высокого напряжения, которое не вынесла бы плотина Гувера.

Четко организованная жизнь Клер будто перевернулась, и она не была счастлива. Нахмурившись, она еще раз наклонилась и с отчаянным усилием нажала на гаечный ключ. Ура! Шуруп поддался. Она выпрямилась, включила воду и механизм для переработки очисток. Он заскрежетал с противным звуком, как ему и полагалось.

На другом конце кухни Нора и Дог захлопали в ладоши. Вальтер принялся подвывать, из-за шума никто не слышал стука в дверь.

Джоэл повернул ручку двери, не надеясь, что в доме его услышат. Дот стремглав бросилась к нему, за ней последовала Нора.

Клер повернулась назад, непроизвольно улыбаясь. Он не успел раздеться, так как ему пришлось снимать с плиты выкипавший чайник, взять на руки Дог, подойти к кухонным полкам, чтобы она достала оттуда его любимую кружку.

— Я пришел, чтобы забрать с собой мою любимую девочку пообедать, — сказал он Дог.

— Меня?

— Тебя. К себе. Если ты, конечно, хочешь.

— Конечно, хочу, Джоэл!

— Господин Бранниган, — автоматически поправила Нора.

Он взял свой кофе, уселся и стал слушать одновременно рассказ Норы о фильме, который она вчера видела, и болтовню Дог про слона, которого она недавно купила, путешествуя по Африке.

Как только ему представилась возможность, он бросил взгляд на Клер. Ее босые ноги были восхитительны. Он обратил внимание на ее новую челку, движение бюста под мягкой фланелевой рубашкой, сексуальный изгиб бедер под джинсами и естественный мягкий красный цвет губ. Его реакция была немедленной и носила физиологический характер, и он решил, что дубленку лучше не снимать. Вряд ли мать Клер отнесется с одобрением к выступающему силуэту в его джинсах. Он сверкнул знакомой легкой улыбкой в сторону Клер.

— А почему вы захотели, чтобы я пообедала с вами?

Дог, сидя на краю стола, ела печенье.

— Ни почему. Просто мне понравилась идея провести субботу в хорошей компании.

— Но тетя Клер тоже не видела, где вы живете.

— А может, тетя Клер не хочет увидеть, где я живу.

— Вы ее спрашивали?

— Тетя Клер… — намеренно медленно протянул Джоэл. — Вы хотите пойти с нами ко мне домой поесть бутербродов с ореховым маслом? — И, не дав ей времени ответить, зашептал Дог:

— Поторопись и спроси маму, можно ли тебе поехать.

Дог вскинула свои бровки.

— А зачем? Ее никогда не интересует, что я делаю. Она даже не заметит, если я уйду.

Минутная тишина заполнила кухню. Затем Клер бросилась к Дог и поцеловала проказницу в лоб.

— Это не правда, моя милая, — мягко сказала она. — Твою маму это очень интересует, просто каждый проявляет заботу по-своему.

Ее глаза встретились с глазами Джоэла, в которых тоже была боль за Дот. Совсем в другом свете она воспринимала теперь живой блеск его глаз, сильные плечи под прикрытием дубленки, мужскую ауру, которую он привнес в их дом и которая всегда заставляла ее чувствовать себя такой маленькой и в то же время удивительно женственной.

Он сделал вид, что не заметил ее новой прически, и вообще обращал больше внимания на Дог, чем на нее.

Она быстро надела шерстяные носки, туфли на толстой подошве и куртку. Еще месяц назад она сто раз бы взвесила его предложение, прежде чем принять приглашение в волчье логово. А сейчас она уныло подумала, что и без Дог она была бы в полной безопасности.

Дог и Джоэл первыми выскочили в дверь, а она понуро потащилась за ними. Дверь машины ей пришлось открывать самой, и место ей оставалось только сзади, а они уселись впереди.

Хотя, с одной стороны, она, пожалуй, расцеловала бы его за внимание к Дот. Малышка с радостью купалась в нем, впитывая его как губка. Джоэл намеренно поддерживал их отношения на поверхностном уровне, как будто знал, какой страшный след может оставить мужчина в душе этой маленькой девочки, если не будет с ней постоянно. Но от него к Дот исходили любовь и смех, что так согревало сердце Клер.

А с другой стороны, она бы убила его. Он видел в ней только друга. Черт побери, ее перевели в средний род.

И она терпеть не могла сидеть на заднем сиденье.

Джоэл и Дот первыми закончили восхождение на девятый этаж и терпеливо ждали, пока к ним не присоединилась задыхающаяся Клер.

— Мы бы обогнали ее, даже если бы она поехала на лифте, да, Джоэл? — самодовольно спросила Дот.

— Послушай, единственное, о чем нельзя шутить с твоей тетей, так это о лифте, солнышко. Джоэл повернул ключ, открыл дверь и впустил их в квартиру.

— Как насчет того, чтобы Клер тут расслабилась и осмотрелась, а мы с тобой приготовим поесть?

— Сюрприз? — с надеждой спросила Дот.

— Самый настоящий, — согласился Джоэл. — И твоя тетя не должна заходить на кухню, пока мы не закончим.

Краем глаза он видел неудовлетворенное выражение на лице Клер и тут же исчез в кухне вместе с Дот, закрыв за собой дверь. Девочка с любопытством посмотрела на него, когда он прыснул со смеху.

Ему трудно было объяснить это четырехлетнему ребенку, но овечка сама пришла в логово волка.

Клер бросила куртку на стул, откинула назад волосы и осмотрелась вокруг. Она еще раз посмотрела на дверь кухни с грустной гримасой и пожала плечами.

Ее проигнорировали, но это давало ей одно маленькое преимущество. Уже целый месяц ее сверлило чисто женское любопытство — как выглядит жилище Джоэла. Его квартира находилась на девятом этаже современного небоскреба с видом на реку Чикаго. В этом, пожалуй, не было ничего неожиданного. Джоэл любил город, и было неудивительно, что он жил в самом сердце города.

Обстановка гостиной озадачила ее: она не была выдержана в каком-то одном стиле. Джоэл явно обошелся без художника-дизайнера. Она бродила, непроизвольно дотрагиваясь до разных вещей.

Огромная комната была контрастом поверхностей — мягчайший толстый кремового цвета ковер и грубоватая штукатурка стен, камин в углу был из камня, а полки вокруг него из полированного тика. Громадный диван цвета летней зелени, а в его толстых подушках можно было просто утонуть. Старое было вперемежку с новым. Телевизионный экран занимал всю стену, а на полках стояли старые издания, несколько призовых скульптур и, о Боже, настоящая коллекция гравюр.

Она отдернула пальцы, будто обожглась. Засунув руки для спокойствия в карманы. Клер решила, что сядет и будет вежливо ждать. Но потом вдруг вскочила и пошла к ванной, не из любопытства, а потому, что ей надо было причесать волосы.

Она все причесывала и причесывала их, осматриваясь вокруг. Сзади находилась утопленная в полу ванна алого цвета, в которой могли поместиться два, если не три человека. Мечта любителя наслаждений. Большие красные полотенца были мягче пуха и такого размера, что в них можно завернуться дважды. Положив расческу обратно в сумку, она помедлила по какой-то идиотской причине, не желая уходить из комнаты. Здесь пахло Джоэлом, его мылом, шампунем и лосьоном после бритья. Ей вдруг безумно захотелось знать, какой пастой он чистит зубы, и тут же она подумала, что с ней что-то не в порядке в последнее время. Мелочи личной жизни Джоэла никак не должны ее интересовать. Только влюбленные подростки жаждут знать всякие незначительные детали.

Но любопытство не покидало ее. Чтобы отвлечься, она встала на весы и чуть не поперхнулась, когда весы заговорили с ней.

— Вам надо немедленно обратиться к врачу, — монотонно сказал голос. — Вы потеряли восемьдесят три фунта со вчерашнего дня.

Покраснев, она вылетела из ванной и бросила взгляд на кухню. Дверь все еще была закрыта. Она расслабилась. Хватит тут все высматривать, сказала она себе.

Между дверьми в ванную и гостиную была полуоткрытая дверь. Клер не вошла, она только заглянула внутрь. Это был его кабинет, с письменным столом, с наваленными везде бумагами и всякой оргтехникой, начиная от калькулятора до компьютера. Он работает слишком много, рассеянно подумала она и подскочила от неожиданности, когда услышала позади себя голос Джоэла.

Она резко повернула голову и увидела его с Дог на плечах. Его глаза сверкнули нехорошим блеском, в них было удивление и намек на страсть и близость, это страшно удивило Клер. В следующий момент он бормотал что-то про Дог.

— А мы едим в спальне. Твоя племянница сообщила мне, что ей не разрешают оставлять крошки в кровати, а в этом доме ей все можно.

— А… — понимающе закивала Клер и последовала за ними к дальней двери.

— Ты ведь сказал мне — осмотреться. Я надеюсь, ты ничего не имеешь против, — чувствуя себя неловко, сказала Клер.

— Конечно, не имеет, тетя Клер, — хихикнула Дог. — Он для этого привез нас сюда, чтоб мы все посмотрели. Мне так нравится! — сказала она Джоэлу. — И тете Клер тоже. Хочешь, мы переедем и будем жить с тобой?

— Я… — Джоэл прочистил горло. — Твоя бабушка будет по тебе очень скучать.

— А она тоже переедет.

Клер подумала, что Джоэл умеет находить подход к любой женщине и сумеет разобраться с четырехлетним ребенком. Она предоставила ему эту возможность, с удивлением разглядывая спальню. Ковер был ярко-красным, а посреди стояла огромная кровать. И больше ничего. Только кровать. За зеркальными дверями стенных шкафов находилась, очевидно, его одежда и все прочее. Французские двери вели на балкон, выходивший на реку, который в другое время непременно бы привлек ее внимание, но сейчас оно целиком было приковано к кровати. А затем к большому подносу на ее середине, усаживающемуся Джоэлу и проказнице, уже примостившейся на кровати скрестив ноги.

— Ну давай, — нетерпеливо сказала Дог. Покрывало было из красного бархата и совершенно не похоже на то, что на нем оставляли крошки. Более того. Клер не могла удобно сесть, не касаясь Джоэла. Она сбросила туфли и осторожно взобралась на кровать, не желая опрокинуть стаканы с лимонадом на подносе. Джоэл игриво посмотрел на нее, подталкивая ее под попку ногой, чтобы она придвинулась поближе.

— Ты упадешь, сидя так близко к краю, — мягко сказал он.

— Ну и обед, — сухо прокомментировала она.

Основным блюдом оказались орешки, перемешанные с изюмом. На закуску — влажно блестевшие гроздья красного винограда. Крошечные кусочки хлеба были незатейливо украшены разными сортами сыра. Это работа Дог, догадалась Клер.

— «Сбринц» — это швейцарский сыр, — проинформировал ее Джоэл. — «Кашкавал» — соленый югославский, «Горгонзола» — итальянский, «Самсое» — датский, а «Гуда» — голландский сыр. Ну и, конечно, «Бри. Дог сказала мне, что ей до смерти надоела полезная пища, и мы решили сделать обед из вредной, но вкусной еды.

Но уж это он преувеличивал. Она подумала, знает ли он о том, что его лодыжка упирается ей в ягодицу, и с раздражением решила, что знает. Это же ничего для него не значило.

— Не беспокойся насчет крошек, — возникла Дот.

— Не буду.

— Ты должна попробовать все. Если тебе что-то не понравится, пойди в ванную и выплюни, но обязательно все попробуй. — С набитыми, как у хомяка, щеками Дог плюхнулась на живот. — Это гораздо лучше, чем доедать все подряд на тарелке. Джоэл считает, что никого нельзя заставить доедать брокколи.

— В этом доме действуют правила Джоэла, а в нашем доме — бабушкины, — спокойно заметила Клер.

— У Джоэла совсем другие правила. Хочешь послушать?

— Ну конечно.

— Никто не должен открывать ящика, где лежат ножи.

— Хорошее правило.

— Можно прыгать на кровати, если снять туфли.

— Это тоже хорошее правило.

— Можно открыть любой шкаф и посмотреть на все, что пожелаешь, и можно задавать сколько хочешь вопросов. Он говорит, что это очень важное правило. И можно задать любой вопрос. — Дог отправила следующую горсть орехов и изюма в рот. — И еще есть одно важное правило. Прежде чем разреветься из-за пролитого лимонада, нужно его обнять.

Клер бодро спросила:

— И сколько же раз ты его обнимала?

— Три.

— Джоэл плакал?

— Что?

— Ничего, одуванчик.

Мне нужно вытереть пол, спросила она губами. Нет, беззвучно ответил он. В середине трапезы Дог решила обследовать квартиру. Она возвращалась каждую минуту, чтобы захватить горсточку еды. Когда она была достаточно далеко, Джоэл тихо сказал:

— Я нашел его.

— Кого?

— Отца Дог. Он уже дважды переезжал и там, где предполагает твоя сестра, не живет. Его поиски заняли довольно-таки много времени. — Джоэл стряхнул крошки с руки на поднос. — Миннесота. Не женат. Хорошо зарабатывает.

Она была ошеломлена этой новостью на какое-то мгновение, совершенно забыв, что он предложил сделать это. Она была тронута, ведь он потратил свое время и усилия, но совершенно не понимала, что ей делать с информацией, которую она получила. На какое-то мгновение она даже забыла, как давно не спрашивала мнение мужчины.

— Ты действительно считаешь, что встреча с ним может ей помочь?

— Отношения между Дог и твоей сестрой не стали лучше?

Клер печально покачала головой.

— Неудача с одним мужчиной пустила ее жизнь под откос, и она не сопротивляется этому, хотя достаточно умна, чтобы понимать…

Ее голос умолк. Джоэл тут же подумал, что и Клер достаточно умна, чтобы понимать: ошибка с одним мужчиной не должна преследовать ее всю жизнь. Только это» достаточно умна» не имеет ничего общего с эмоциями.

— Твоей сестре пора уже разобраться со своими призраками, — спокойно сказал Джоэл. — Что она от этого теряет?

После минуты молчания Клер ответила:

— Ничего, — и с грустью добавила:

— Но она может потерять дочь, если ничто не изменится.

— Ты все еще думаешь забрать ребенка?

Она утвердительно кивнула.

— Я сделаю это законно, если придется, — в ее голосе слышалась печаль.

— Может быть, и придется, — мягко продолжил он. — Но не исключено, что Сэнди полностью изменит свое отношение, если лицом к лицу столкнется с тем, что беспокоит ее. Я считаю, стоит попробовать. Клер, но, как бы то ни было, перестань волноваться за Дог. У нее все будет хорошо. Этому ребенку не будет недоставать любви, пока она находится с тобой радом.

Она уловила в выражении его лица нежную заботливость, но это быстро прошло. Он отвел взгляд и нагнулся, чтобы поставить поднос на ковер. Едва он выпрямился, в комнату влетела Дог, прыгнула на кровать и бросилась на него. Джоэл боялся щекотки. Клер так и не поняла, как они втянули ее в игру… и тут Джоэл потребовал, чтобы она спасала его.

Но она не собиралась. Дог держала его руки, а Клер пробегала пальцами по его бокам вверх и вниз. Ситуация ухудшалась. Его руки изогнулись и схватили ее, и не успела она запротестовать, как оказалась на животе, получив шлепок по жопе. Дот показалось это очень смешно. Ей стало еще веселее, когда Джоэл перевернул Клер, сел ей на бедра и приказал Дог держать ей руки за головой, чтобы он мог щекотать ее.

Только он не щекотал ее. Она задыхалась и смеялась, и они тоже. Блузка у нее выбилась, волосы растрепались, помада стерлась, и она молила прерывающимся голосом о пощаде.

Несколько секунд, как в замедленном кадре, она видела только глаза Джоэла. Она чувствовала его вес своими бедрами. Она видела, как он склоняется над ней, ее груди стояли, ведь Дог держала ее за руки, она видела его дьявольские синие глаза вблизи своих.

В этот момент она точно знала, как все будет в постели. Давление его тела, ощущение кровати под собой, его взъерошенные волосы, раскрасневшееся лицо и пронзительная синева его глаз.

Момент упущен. Разочарованная Дот громко жаловалась, что не увидела, как Клер смеется до упаду от щекотки, и поплелась на кухню вместе с Джоэлом, который прихватил поднос. Клер посмотрела на часы, руки ее слегка дрожали, и поспешила на кухню, чтобы помочь с уборкой. И у нее и у Джоэла самые трудные дни были по субботам, а теперь они оба опаздывали.

Меньше чем через десять минут они все трое стояли одетыми у дверей. Джоэл, положив руку на ручку двери, вдруг покачал головой.

— Я забыл тебе сказать еще про одно важное правило, — обратился он к Дот.

— Какое?

— Я должен получить поцелуй за обед, или никто не уйдет домой.

Хихикающая Дог бросилась ему на руки и смачно поцеловала в щеку.

— А второй хочешь?

— Конечно, у тебя так хорошо получается. Он получил второй поцелуй. Дог соскользнула вниз и ожидающе посмотрела на Клер.

— Ну давай, — торопила она Клер.

Улыбаясь, Клер перекинула сумочку через плечо и подняла руки к шее Джоэла. Он не ответил ей улыбкой. И, когда она легко прикоснулась к его губам, его сильный поцелуй заставил ее голову откинуться назад.

Целый месяц он не дотрагивался до нее. Целый месяц она мечтала об этом волшебном дурмане, и вот наконец-то она ощутила эту сладкую боль, этот особенный вкус, это обещание невероятной восхитительной порочной чувственности. Ее пальцы сжались у его шеи, глаза беспомощно закрылись. Темнота обволокла ее.

Это кончилось быстро, слишком быстро. Джоэл поднял голову и осторожно спросил Дог:

— Это было достаточно хорошо, или она должна повторить?

— Она не виновата, что не умеет так же хорошо целовать, как я, — сказала Дот.

— Правильно.

Он почувствовал то же самое или это была игра? Клер небрежно провела рукой по волосам, пока шла к машине, растерянная и обеспокоенная.

— Ты не возражаешь, если я приглашу тетю Клер ко мне в следующий вторник посмотреть футбольный матч? — спросил Джоэл у Дот.

— Терпеть не могу футбол.

— Поэтому я и решил пригласить только тетю Клер.

— Тетя Клер, — заметила Дот, — как раз любит футбол. Только трудно смотреть футбол в конце марта.

— А по видеомагнитофону легко. Суперкубок. Я записал на кассету, потому что в тот день я работал.

— Я тоже работала.

— А во вторник у тети Клер выходной, — отметила Дот.

— Поэтому я и подумал, что она не будет возражать. — Глаза Джоэла встретились со взглядом Клер в зеркале заднего обзора.

— Хорошо, — сказала Клер спокойно. Не было никакой причины раздражаться. Она любила футбол. И, к своему ужасу, она любила Джоэла тоже.

Ни один мужчина никогда не смущал ее так, как этот.

Глава 8

— Бранниган, ты просто большой ребенок.

Джоэл яро тряс сковородку на плите в ритм хлопков жарящейся кукурузы.

— Нельзя смотреть Суперкубок без пива «Коорс» и воздушной кукурузы, — настаивал он.

Клер замотала головой с видом отчаяния.

— Подумать только, когда я впервые увидела тебя, ты показался мне таким умным, обходительным, с изящными манерами.

— Я свалился на тебя без сознания, когда ты впервые увидела меня.

— Но в самую первую минуту нашей встречи на тебе был фрак и ты выглядел очень стильно. А теперь посмотри на себя.

Он проигнорировал ее замечание и ухмыльнулся. На плечи он накинул черный дырявый спортивный джемпер, под стать ему были и старые джинсы, которые так выцвели, что сгодились бы только для мешка.

— Я заметил, что леди сегодня весьма официально настроена.

— Нельзя смотреть Суперкубок в туфлях, — высокомерно изрекла она.

— В носках тоже нельзя?

Она была слишком занята, чтобы ответить. Как только кукуруза была готова, Джоэл ссыпал ее в большую чашу. Клер добавила немного растопленного масла, взяла два пива, и они с Джоэлом пошли в гостиную. Через минуту они уже растянулись на ковре, подоткнув под себя подушки и поставив перед собой чашу. Джоэл нажал на пульт дистанционного управления, и тут же на стене загорелся экран в пять футов, на котором появились атлетического телосложения гориллы в футбольной форме и шлемах.

Клер с удовлетворением вздохнула. Отец научил ее любить футбол, и, пока он был жив, они вдвоем неизменно проводили воскресные дни перед экраном, задрав ноги и громко комментируя матч. В последнее время ей редко удавалось посмотреть футбол из-за работы, и она часто вспоминала старые времена, не столько из-за игры, сколько из-за приятного настроения по воскресным дням. Джоэл был явно человеком такого же склада, как и ее отец: команда Майами еще не закончила свой третий период, а он уже вскочил на ноги, осыпая ее ругательствами.

С задорным блеском в глазах она прыскала со смеху, не переставая при этом жевать кукурузу. Потом открыла пиво, сделала длинный глубокий глоток и заложила руки за голову.

— Ставлю пять долларов на Монтану, — беззаботно сказала она.

— Результат матча уже известен, — недовольно сказал Джоэл.

— Я думаю, тебе надо было записать другой матч. Ты ведь не переживешь проигрыш Майами. И почему ты, вообще, не болеешь за Монтану? — Но у нее аж потемнело в глазах, когда она увидела, как ее любимый защитник пропустил мяч. — Черт возьми. Где этот проклятый тренер? Я бы ему сказала, что…

Джоэл рассмеялся:

— Давай, скажи ему, тигрица.

— Мне страшно хочется, — мрачно сказала она.

Он сразу представил Клер, готовую к решительным действиям, босую, в обтягивающих джинсах и восхитительно мягком желтом свитере из ангоры, ругающую команду дюжих футболистов.

— Я нисколько не сомневаюсь, что ты смогла бы убедить команду в своей правоте, — согласился он.

Клер была совершенно расслаблена в самый волнующий для нее момент. Она ни минуты не колебалась, принять ли его приглашение провести приятно время вдвоем у него в квартире. Он состорожничал и не купил по этому поводу бенгальских огней и шампанского, хотя был такой соблазн. Ее доверие не так-то легко было завоевать. Он растянулся рядом с ней, убрал чашу с кукурузой и положил ногу на ногу, как она. Когда в игре наступал решительный момент, она радостно дрыгала ступнями ног. Его интерес к приемам игроков стал падать и внимание переключилось на Клер.

Ее лицо заливалось краской, когда она возбуждалась. Глаза озарялись. Груди, соблазнительно задрапированные мягким свитером, поднимались и опускались при быстром дыхании. Когда она сжимала руки в карманах, ее груди сходились вместе. Когда закидывала руки за шею, они вставали. Когда она лежала неподвижно, переживая по поводу немногочисленных промахов Монтаны, ее груди исчезали в складках свитера. Он обнял ее рукой за плечи, она охотно прислонилась к нему, и ему еще лучше стали видны ее груди, бедра и ноги.

Глаза Клер были прикованы к экрану, но ее внимание постепенно отвлекалось на мужчину рядом с ней. Двигался он или сидел спокойно, она постоянно чувствовала его мужскую силу. Джоэл был уверен в себе и в своем мире.

Уже много недель она смотрела на все его глазами. Ничто ее не раздражало. С ним было спокойно. С ним было интересно спорить, и он шел к ней через всю комнату с улыбкой.

Мужчина, в которого она влюбилась. А ведь она поклялась себе никогда больше не любить.

Она сидела, прижавшись к нему, и чувствовала, как согревается и оживает ее тело. Время от времени он проводил пальцами по ее волосам, и каким-то образом это прикосновение вызывало особое ощущение внизу. Она не могла оторвать взгляда от его бедер, крепких, как камень, с удлиненными мышцами; они наверняка покрыты волосами, подумала она. Когда она видела его грудь сквозь открытый ворот рубашки, там виднелась поросль темных вьющихся волос. Наверное, жестких на ощупь?

Ее глаза невольно посмотрели вниз, туда, где оканчивался джемпер и начинались джинсы. Выцветшая ткань не слишком плотно обтягивала ноги, но все же достаточно, чтобы подчеркнуть крепкие мускулы. В комнате был полумрак — Джоэл задернул шторы от яркого дневного солнца перед тем, как смотреть футбол. Игра продолжалась, и яркие вспышки на экране периодически освещали мужской силуэт в джинсах.

В комнате вдруг стало невыносимо жарко.

— Если «Дельфины» перестанут пытаться передавать… — с отчаянием пробормотала она.

— Клер?

— Гмм.

— «Дельфины» ни разу не завладели мячом в трех периодах.

Клер подняла лицо, ожидая увидеть дразнящую улыбку на лице Джоэла. Но ее не было. И почему вдруг в комнате стало так тихо. Экран все еще вещал, но звук, казалось, доносился откуда-то издалека. Она видела только его глаза, обжигающие своей синевой. Ее мозг мгновенно сделал три жизненно важных заключения: стратегия неприкасания была игрой, его терпение кончилось и… он выиграл.

Неподвластная ей дрожь пробежала вверх и вниз по спине. Джоэл мастерски провел игру. Он ждал, пока время возьмет свое. Она уже не сможет избавиться от своих чувств к нему и считать их легким флиртом. Она не сможет просто относиться к этому и притворяться, что только порыв страсти увлек ее.

Ее сердце вдруг стало биться в три раза быстрее, чем обычно. Нет, она недооценила его хитроумные приемы игры.

Его первый поцелуй был как бы извинением за это. Его губы пытались уговорить ее, скользя по мягкой покрасневшей поверхности губ, нашептывая и приглашая.

Мысленно она проклинала его сотни раз, но ее тело реагировало совершенно по-другому. Ее губы соскучились по этому особому вкусу его поцелуя и тут же с жадностью слились с его губами. Как после длительного голодания организм радуется пище, так ее чувства наслаждались близостью мужчины и требовали большего. Это было так давно, что она забыла, как опасен его язык. Его язык… заставил ее забыть обо всем.

Джоэл медленно, почти неохотно поднял голову, впиваясь в нее глазами, изучая каждую черточку ее лица. Одну за одной от вытащил подушки из-под ее головы и швырнул их подальше. Его рука дотянулась до пульта, и наступила полная тишина.

Яркие вспышки экрана все еще отражались на его лице, черты которого застыли в усилии не потерять контроль над собой, но в них были страсть и желание. Ни одного звука, только древний зов любви в его глазах.

Он склонился над ней, взял в свои большие руки ее лицо и откинул назад ее волосы. Клер поняла, что она проспала все эти четыре года. Джоэл немного разбудил ее и привел в чувство, когда она познакомилась с ним, но все же это было полусонное состояние, флирт с ощущением опасности, заигрывание с чувством желания. Но сейчас был не сон, а реальность. И она никак не могла поверить, что сердце ее бьется так быстро.

— Не говори мне, что ты не хочешь меня, — низким голосом сказал он.

— Я никогда не говорила, что не хочу тебя, — произнесла она беззащитно.

Он покачал головой.

— И ты прекрасно знаешь, что мне нужно гораздо больше, чем это, — яростно прошептал он. — Я хочу тебя всю. Клер, и ты, дорогая, будешь полностью моей… мы оба будем принадлежать друг другу.

Он поцеловал ее так сильно, что ее голова откинулась назад. Его руки скользнули вниз по ее спине, прижимая все сильнее, ладони охватили ягодицы и прижали к своим бедрам. Губы оторвались от ее рта, чтобы целовать ее шею и пушистые волосы.

С ее губ сорвался непроизвольный вздох. Он просунул ногу между ее ногами, ритмично двигая ею между ее ляжками. Приподняв ее свитер, он замедлил ритм, не спеша лаская гладкую, как шелк, кожу ее живота и такую хрупкую грудную клетку. Когда он добрался до застежки бюстгальтера, он посмотрел ей в глаза.

Ее лицо заливала краска, глаза затуманились. Они оба услышали легкий щелчок застежки. Он все еще смотрел ей в глаза, когда снял тончайший кружевной бюстгальтер и ее груди обнажились для его ласк.

— Перестань, — прошептала она.

— Перестань что?

— Перестань смотреть на меня.

Он покачал головой. Его пальцы быстро нашли бьющийся пульс ее сердца. Потом они очертили магический круг на правой груди, а затем на левой. Не глядя, на ощупь, он нашел оба соска, маленьких и выступающих. Он потеребил их между пальцами, наблюдая, как расширяются зрачки Клер. Какие восхитительные маленькие груди, бесподобно нежные и упругие. Они поместились бы в его ладони, но, когда его руки стали сжимать их перламутровую мягкую плоть, она с беспокойством закрыла глаза.

Он услышал неразборчивый шепот, что-то вроде: «Черт бы побрал тебя, Бранниган». Он не улыбнулся. Склоняясь все ниже, он провел языком по этим нежным розовым кончикам.

Господи, как она чувственна.

Маленькие розовые соски были плотными от возбуждения и стали еще тверже, когда он коснулся их зубами. Клер выгнулась в спине, и он услышал, как из ее легких вырвался поток воздуха. Его пальцы проникли под пояс ее джинсов, и она напряглась.

— Шшш. — Он поднялся, чтобы поцеловать пульс у ее горла, и потом вернулся к губам.

— Мы не будем спешить. Я не собираюсь торопить тебя. Клер. Я просто хочу увидеть твою кожу, все твое тело. Не сопротивляйся.

— Я не собиралась, — зашептала она. — Я только… — Ее голос перешел в торопливый смешок, выявлявший нехарактерную для Клер застенчивость. — Ты, наверное, думаешь, я никогда этого раньше не делала. Я… Вообще-то это как-то по-другому.

Он улыбнулся, и на его губах играла нежность:

— Мы вообще-то еще даже не начали, глупышка.

Он ее не понял. Она не… занималась любовью вот так. Прикосновения всегда приятны, как и сексуальные ощущения. Но это безумное, совершенно не поддающееся контролю желание. Что-то нашептывая ей, он стянул с нее свитер, с себя джемпер, потом джинсы с нее. Он целовал обнажавшееся тело.

И тут она задрожала, но не потому, что была полуголой. Это случилось, когда он скинул ее джинсы и она почувствовала его губы на своих лодыжках, на икрах, на бедрах.

— Джоэл…

Он хотел слишком много. Такой интимной близости, какой у нее никогда не было, таких эмоций, каких она не испытывала ни с кем. Она потянулась к нему, чтобы выдержать бурный прилив головокружительных ощущений, полностью отключавших ее мозг. Руки коснулись его груди, пальцы сами прошлись сквозь волнистые волосы, по коже его тела. Он снова вернулся к ее губам. Ее руки были увлечены познаванием его тела, а прикосновение ее обнаженной груди к его теплой коже только усилило пламя, разжигавшее ее чувства со скоростью лесного пожара.

Она захотела его навсегда, и он, черт побери, знал это. Чем больше она прикасалась к нему, тем чаще он вознаграждал ее страстными длинными поцелуями. Когда ее руки добрались до его джинсов, она услышала резкий и глубокий вздох.

Он снял их, и теперь уже она сама порывисто задышала. Кожа его была темно-золотистой. Она увидела мощь этого мужчины, пульсацию мышц под гладкой кожей, его упругую силу. Она почувствовала прилив страха, смешанного с восторгом, который усилился, когда он лег рядом с ней. Нежно, один раз он поцеловал ее в губы и взял в руки ее лицо.

— Я не обижу тебя, — прошептал он.

— Я знаю.

Она не удержалась от того, чтобы поднять руку и медленно, одним пальцем провести по суровым линиям его лица. Он был так прекрасен. И так полон желания. Совершенно не понимая почему, она ощущала страх.

Твердая поверхность ковра под нею контрастировала с бесконечной мягкостью его языка, шелковой нежностью его рук. Она нетерпеливо отдавалась его ласкам, стремясь ублажить его тело, но чувствуя какую-то неполноценность, неспособность полностью соответствовать тому огромному желанию, которое он вызывал. Жаждала каждая часть ее тела. Ее глаза, и руки, и ноги. Ее сердце, ее душа.

— Джоэл…

Над ней возвышался незнакомец, неутомимый первобытный воин с золотистой гладкой кожей; его дыхание было прерывистым, власть над ней абсолютной. На его губах была влага от интимного поцелуя, какого Клер еще не позволяла ни одному мужчине. На плече она увидела маленькую ссадину — след от ее зубов, когда она не смогла сдержаться. И как только он вошел в нее, она издала неудержимый стон страсти, этот язычески древний отклик плоти со времен Евы. Руками он приподнял ее бедра и заполнил ее снова, еще глубже, потом опять и опять проник в нее.

— Смотри на меня, — прошептал он. Подернутые пеленой глаза Клер бессмысленно посмотрели в его глаза.

— Такая плотная, такая теплая, — приглушенным голосом сказал Джоэл. — Знаешь, как давно я хотел войти в тебя?

Ее ресницы упали вниз.

— Нет, — зашептал он. — Не отводи взгляд. Я хочу видеть тебя, видеть, как хорошо тебе со мной, видеть, как ты закричишь…

Он продолжал нашептывать восхитительные и ужасные вещи, очень интимные. Ей раньше никто не говорил таких вещей. Ни один мужчина не дал ей почувствовать себя такой желанной, такой отчаянно желанной. Ее кожа горела, просто пылала.

Напряжение нарастало, сосредотачиваясь в ее самой женской части. Она почувствовала себя завоеванной, побежденной. Он покорил не только ее тело, но и ее мозг, и ее душу. Он затронул ее самую потаенную глубину, срывая запретные покрывала. Она слабела и еще больше тянулась к нему.

Она безотчетно повторяла его имя. Свет и темнота. Все цвета радуги, накал набухших грозовых облаков, а затем освобождение, как стремительный горный поток. Клер удивилась, ощутив в своих глазах слезы..

— Ты ведь не думала, что между нами может быть что-то незначительное, да? — прошептал он.

В комнате стояла сумрачная предрассветная темнота. Лежа на боку. Клер протянула руку, чтобы натянуть на Джоэла простыню. Ночью он накрывал ее, а о себе забыл. Потом она села и долго изучающе смотрела на него. Во тьме она видела очертания его подбородка, широкий лоб, взъерошенные волосы.

Ее сердце настойчиво и отчаянно выбивало одинокий ритм в тишине. Клер совсем не хотелось вставать и уходить, но именно это она собиралась сделать.

После их первой любовной близости Джоэл приготовил ужин и принес его в гостиную. Но они не притронулись к нему, и Клер даже не могла вспомнить, что он приготовил. Зато она прекрасно помнила, как он отнес ее в спальню. Они предались любви во второй и третий раз, а между делом Джоэл принес вино и произносил в темноте тосты, заставляя ее хохотать. Она раньше не представляла, что любовник может быть таким — земным и чувственным, нежным и диким. Он давал ей… все.

И взамен тоже требовал всего.

Закрыв глаза, она прислушивалась к себе, к своему телу — болезненное ощущение в самом интимном месте, груди все еще будто горят и красное пятно на шее от грубого поцелуя. Но, что еще хуже, она знала, что оставила отметины на его теле. Она в жизни этого не делала ни с одним мужчиной.

Вообще, в таком сонном состоянии она была мало на что способна. Но в этот раз все произошло иначе: Джоэл точно знал, где коснуться ее, как обворожить дурманящей нежностью, как добиться от нее взаимности. Он научил ее, как возвращать ласку. Джоэл подбадривал ее, одобрительно нашептывал… она все еще слышала свой крик в момент экстаза и экзальтированный смех Джоэла перед тем, как они оба уснули.

Она медленно сползла с кровати и провела рукой по волосам. Несколько часов она пролежала в темноте, и безотчетная паника охватывала ее сердце. Он ведь шепнул ей, что она должна знать, как это будет между ними.

И она узнала. Став ее любовником, он потребовал ее всю, ее душу и ее тело. Она любила его всем сердцем. И в то же время почувствовала такое отчаяние. Она тихо оделась в темноте, взяла из гостиной пальто и вышла из квартиры.

Она уже однажды тонула, уже побывала в аду из-за мужчины, который и вполовину не стоил Джоэла, но и не просил так много, как требовал Джоэл. Постель была только частью отношений. Она знала, что Джоэл смотрел на это как на начало.

Клер вспомнила сейчас свои ощущения после развода, чувство полной потерянности, будто она была свертком, оставленным где-то на скамейке. Она не могла забыть, как обязательства превратили человека в собственника, а ведь в любви Джоэла так сильно проявлялся собственнический инстинкт.

Тени преследовали ее по одиноким пролетам лестницы, тени неполноценности, потому что, как бы много она ни давала раньше, все было недостаточно. Ощущение замкнутости и потерянности.

Слезы затуманили ей глаза, когда она наконец вышла на безмолвную улицу.

— Слава Богу, ты сегодня встала рано. — Нора зевала на пороге кухни.

— Гмм. Кофе готов, а французские тосты жарятся. — Клер старалась говорить бодро, но быстро отвела взгляд от проницательных глаз матери. Нора принадлежала к той породе матерей, которые мгновенно замечают у дочерей круги под глазами.

Через несколько минут вся кухня гудела от шума. Клер была слишком занята, чтобы думать. По средам Дот ходила в детский сад, она вышла на кухню в полосатых брючках и свитере в горошек и стала ныть изо всех сил, когда Нора велела ей переодеться.

Вальтер поднял голову и завыл за компанию. В дверях появилась Сэнди, еще заспанная, но уже хорошо накрашенная. Она собиралась на работу, и на ней был стильный костюм из красной шерсти, на котором выделялось яркое кофейное пятно.

— Мама!

Нора не замечала, что делает, а внимательно рассматривала свою старшую дочь. Она с сожалением посмотрела на Сэнди.

Клер поцеловала Дог, налила вторую чашку кофе, предложила свое новое синее платье сестре, вернула мать к плите и французским тостам и похлопала пса.

Первый кризис миновал. Я это переживу, говорила себе Клер. Он не будет скучать по ней. Найдется женщина, которая даст Джоэлу все, что ему необходимо.

Мысль о другой женщине у Джоэла причинила ей страшную боль. Это уже была не шутка, и продолжать дальше значило только усугубить свое положение. Она и так была влюблена в него, но нельзя снова браться за старое. Тогда любовь тоже выглядела прекрасной… вначале.

— Клер… — начала было Нора, но появилась Дот в ансамбле из красной клетчатой блузки и джемпера в сиреневую полоску. Затем из спальни пришла Сэнди в комбинации, что-то бормоча про счета за химчистку. Французские тосты стали подгорать, когда отворилась задняя дверь.

Джоэл был не брит. Он только успел принять душ и переодеться, но в отличие от Клер проспал все три часа.

Она сразу поняла, что он вне себя от ярости. Брови были угрюмо сдвинуты, и лицо напряжено. Его неподвижность заставила ее внутренне сжаться, и в горле у нее застрял комок.

— Джоэл! — Дот бросилась к нему. — Скажи им, чтоб они не заставляли меня все время переодеваться! Ты же видишь, я прекрасно выгляжу!

Он просто стоял, не отрывая глаз от Клер.

— Я хочу знать, черт побери, что произошло, — сказал он низким голосом.

— Я… — взволнованно начала она и отвернулась. Каким же образом она могла ответить ему сейчас? Нора сняла французские тосты и оставила сковородку на открытом огне. Из-под нее с шипением пошел дым. Сэнди гонялась за Дот, чтобы заставить ее снова переодеться, и по ходу дела пыталась натянуть поверх комбинации свитер. Вальтер выступил в роли защитника Дог, Сэнди споткнулась о него и налетела на Джоэла. Нора стояла с двумя чашками готового кофе, намереваясь предложить одну Джоэлу.

— Клер!

Но что он хотел, чтобы она ему ответила в этом жутком хаосе? Она спасла сковородку, выключила плиту и послушала отповедь сестры, которую та произносила скулящей под столом собаке. Все это время сердце ее бешено колотилось и она пыталась подобрать нужные слова. Но слова не приходили. Было только слышно хихиканье Дот, за которой теперь гонялась Нора, и еще надо было приготовить завтрак.

— Где Джоэл? — требовательно спросила Дет.

— Господин Бранниган, — устало поправила ее Нора.

Клер подняла голову, лицо ее побелело. Он ушел.

Он все-таки ожидал, что она ответит ему, несмотря на хаос. Он ожидал, что она будет высоко ценить их дружбу, даже в ущерб собственным интересам.

Но это было не совсем разумно. Он рассуждал не правильно.

— Куда он ушел. Клер? — недоуменно спросила Сэнди. — Всего лишь минуту назад он был здесь, и я собиралась сказать ему о своей…

— Дорогая, в чем дело? — мягко спросила Нора.

— Где Джоэл, где Джоэл? — затараторила Дог.

Ушел из ее жизни. Вот и все… ушел. Клер вдруг застыла от боли, словно тисками сжавшей все ее существо. Потом она схватила пальто.

Глава 9

Резкий ветер подхватил ее волосы, когда она выскочила на улицу. Джоэл давал задний ход со стоянки и выезжал на улицу со скоростью гонщика. Она видела его суровое лицо через ветровое стекло и думала, что он не остановится… но вдруг услышала скрежет тормозов.

Страх потерять его мгновенно сменился радостным чувством облегчения. Клер быстро приблизилась к его машине. Не успел он до половины опустить окно, как она уже просунула голову, моргая своими серыми глазами.

— Ты мог бы подождать тридцать семь секунд! Ты же видел, какой ор стоял в доме…

— Я видел, как ты пряталась за всем этим ором. — Синие глаза смотрели на нее с ледяным холодом. — У меня нет времени на игры, Клер, я тебе уже это говорил.

— Не строй из себя святого. Ты вчера все подстроил. И сделал это при помощи кукурузы и футбола, вместо шампанского и мягкого полумрака, и все же обвел меня. Ты прекрасно знал, что я не собиралась…

— Заниматься любовью? Могла бы догадаться. Ну ладно, садись.

Машины сзади начали сигналить, сначала одна, потом другая. Клер оглянулась на водителей, тяжело дыша, растерянная и несчастная.

— Садись в машину, Клер.

Он потянулся, чтобы открыть для нее дверь. Она поколебалась секунду, затем быстро прошла машину и села. Под упорным взглядом его потемневших глаз она вся напряглась, сжалась в комок.

— Я быть не права, я не должна была убедить от тебя.

— Да.

— Прошлая ночь была особенной, но не в этом дело.

— Прошлая ночь не просто особенная, а гораздо больше, черт побери. И ты прекрасно это знаешь.

— Я пытаюсь извиниться, не набрасывайся на меня.

— Как ни странно, я не умею умиротворенно мурлыкать, когда страшно зол.

Но Клер видела, что его гнев стихает. Судя по взгляду, брошенному на нее, ему было вполне достаточно, что она находится радом, в машине. Но это не значило, что он выглядел… управляемым.

— Ну и не мурлычь. Но перестань рычать. А куда это мы едем?

— Туда, куда бы я взял тебя сегодня утром, если бы мы проснулись вместе. Утром по средам у меня есть дело, и тебе пора уже знать об этом. Так почему же ты ушла?

Она начинала плохо соображать, когда он засыпал ее вопросами. В ее ответе звучало легкое женское негодование:

— Я напугалась до умопомрачения. С чего бы еще я ушла среди ночи?

— Если ты так напугалась, ты должна была разбудить меня к сказать: «Бранниган, я испугалась до умопомрачения. Давай обсудим это». Вместо того чтобы сбежать и оставить меня мучиться в страхе за тебя, когда я проснулся и увидел, что тебя нет.

Сердце Клер неожиданно прекратило свой бешеный ритм.

— Бранниган, я напугалась до умопомрачения, давай обсудим это, — послушно повторила она, но голос ее был несчастным, а глаза бессмысленно смотрели на мелькающие за окном небоскребы. — Джоэл, я не хотела обидеть тебя, но и не хотела остаться и самой почувствовать себя обиженной. Мне казалось, что именно это и произойдет, если я останусь.

— Произошло бы одно — мы бы занялись любовью опять сегодня утром.

Она стрельнула на него взглядом:

— Я не это имела в виду.

— Я знаю, дорогая, что не это. — В голосе Джоэла больше не было злости. Он спокойно сказал:

— Я очень высоко ставлю некоторые традиционные ценности. Полагаю, ты понимаешь это. Я защищаю свое. Я не бросаюсь тем, что имею. Клер. Я хочу, чтобы женщина принадлежала мне в традиционном понимании. — Он помедлил. — Для меня эти ценности являются частью любви, любви мужчины к женщине.

Она закрыла глаза, положив голову на мягкую обивку сиденья.

— «Любовь» не всегда красивое слово, Джоэл. Я давно научилась не «принадлежать» кому-либо.

Он помолчал минуту.

— Я думаю, не ты научилась этому, а кто-то научил тебя.

— А что, есть разница?

— Да. — Голос Джоэла стал обманчиво мягким и тихим. — Не забудь, напомни мне, чтобы я убил твоего бывшего мужа, если я когда-нибудь встречусь с ним, хорошо, Клер?

— Что?

Джоэл остановил машину.

— Но это пока подождет. Хотя мы еще не закончили наш разговор.

Клер моментально отвлеклась, когда заметила, куда они приехали — безлюдный переулок в бедном квартале города. Перед ними — трехэтажное кирпичное здание, когда-то, вероятно, бывшее школой. Вокруг — многоквартирные арендные дома, облака заводского дыма над ветхим бельем, вывешенным из окон, на тротуаре — мусор и всякий хлам. Прохладный ветерок весеннего утра сюда не проникал. Лицо бедности. Оно было и у шестилетнего мальчика, который с риском для жизни и полным безразличием выскакивал перед машинами.

В ту же минуту, как Джоэл вышел из машины, откуда-то из тени выдвинулся угрюмый подросток. Он получил от Джоэла деньги. Клер поняла, он заплатил парню, чтобы тот присмотрел за машиной, пока их не будет. Клер вопросительно посмотрела на Джоэла и почувствовала, как он рукой легонько подталкивает ее в спину, чтобы она шла вперед.

Внутри здания они спустились по широкому лестничному пролету. Здание должно быть признано непригодным, если это уже не сделали. Все стены были в трещинах, грязные, с облезающей краской. Линолеум в дырах, а старые школьные шкафчики полувисели на оставшихся петлях. Джоэл открыл дальнюю дверь в конце длинного тихого коридора, и их оглушил громкий пронзительный смех. Спортивный зал явно уже пережил свои лучшие времена, но баскетбольные стойки с кольцами в обоих концах зала выглядели совершенно новыми. В зале находилось человек пятнадцать ребят, одетых в джинсы, кроссовки и потертые футболки. В среднем им было лет по шестнадцать, но взгляд их холодных, настороженно-враждебных глаз выдавал в них детей; которые становятся взрослыми с рождения. Они играли в баскетбол на площадке и остановили игру, когда увидели Джоэла. Подростки сразу же окружили его.

— Привет, старик. Ты опоздал.

— Кто эта девушка?

— Это твоя женщина, старик? Джоэл поставил на пол сумку, которую он принес с собой, и снял пиджак.

— Это Клер, — быстро представил он. — Если вы увидите ее в этой части города, смотрите, чтоб к ней никто не приставал.

— Будь спокоен.

— Твоя женщина, а?

Джоэл окинул Клер безразличным взглядом. Первый раз за все утро ей захотелось рассмеяться. Мальчики вели себя в духе своего времени и возраста. Двое, в знак приветствия, вскинули расчески, предназначенные для причесок афро. Другой широко расставил ноги, выставив свои прелести вперед. Клер старалась своим видом показать, что они произвели подобающее мужчинам впечатление. Хотя думала она обо одном — им всем надо быть в школе.

— Ну, готовы тренироваться? — требовательно спросил он.

— Да мы с самого утра готовы. Это ты опоздал.

— Тут Змей, он собирается показать тебе класс.

— Что попусту болтать, — кратко заключил Джоэл.

Предоставленная себе. Клер прошла вверх на скамейки для зрителей, и игра началась. Она уперлась локтями в колени, положила голову на сжатые кулаки и принялась смотреть. Сердце ее все еще переполняли противоречивые эмоции, но сейчас было не время разбираться в них.

Ребята играли в баскетбол с такой яростью, будто это была война. И Джоэл был их генералом. Через пятнадцать минут футболки были сняты и брошены одна за одной на скамейку, раздетые тела возвращались на площадку, чтобы еще всерьез попотеть. Клер не была знакома с баскетболом и не знала тонкостей игры. Но поняла, что Джоэл гонял их по-черному.

Он ругался, грозил и кричал на них. Когда через час игра закончилась, лица ребят блестели от пота и они тяжело дышали от большой нагрузки. Джоэл отправил их принять душ. Клер не могла понять, почему они смотрели на него с таким восхищением.

Джоэл неторопливо поднялся по рядам, вытирая мокрый лоб рукавом спортивного джемпера и дыша так же тяжело, как и его подопечные. В этот момент Клер была в восторге от него. Очень немногие осмелились бы просто подойти к этим детишкам.

— Ну, и что ты думаешь? — настоятельно спросил он.

— Ты был груб с ними, — обвинила она.

— У тебя что, горят уши?

— Я и раньше такие слова слышала. Он усмехнулся:

— Но я предполагаю, их не орали изо всех сил. — Он посмотрел на часы. — Дай мне пять минут, принять душ. Не больше, я обещаю.

Не успел он дойти до душа, как из раздевалки повалили ребята. Она с любопытством наблюдала, как каждый подходил к Джоэлу, вытаскивал из кармана какую-нибудь книгу или журнал и ждал, пока Джоэл не отметит что-то в маленькой черной книжке.

Подперев подбородок руками, она наблюдала за ним. На его лбу и плечах блестели капли пота, переливаясь на темном золоте кожи. Ей страшно понравилось смотреть, как он играл, двигаясь по площадке с тигриной грацией, с типично мужской пластичной грацией. Она вдруг безотчетно представила себе, как Джоэл соблазняет ее прямо здесь, на скамейках, его гладкое и скользкое тело и свое, тоже гладкое и скользкое… Ее глаза проследили, как он попрощался с последним мальчишкой, хлопнув пятерней по его ладони, и она вздохнула.

Этот мужчина пробуждал сладострастные видения даже в окружении шпаны.

Слишком поздно, нашептывал ей внутренний голос. Даже если ты знаешь, что это может плохо кончиться, убегать уже поздно.

Когда последний парень ушел из спортзала, Джоэл закрыл ручку и положил ее в карман, направляясь к Клер.

— У тебя случайно не осталось еще на пять минут терпения, чтоб я все-таки принял душ? Ее губы расплылись в улыбке:

— Ты ведь еще не слышал моих жалоб, правда?

— Обычно все это проходит быстрее, — извинился он.

— Бранниган, я себя отлично чувствую здесь, — уверила она его.

— Только пять… — Он продолжал обещать, как вдруг остановился с многозначительной улыбкой на губах. — Пойдем. На втором этаже есть люди, они устраивают что-то вроде жилища для тех, кто убежал из дома. А здесь, внизу, совершенно никого нет. Ты можешь пойти со мной. — Он взял ее за руку. Она отрицательно покачала головой:

— Ты с ума сошел. Я не пойду в мужскую раздевалку.

Но тем не менее пошла. Хотя он закрыл за собой дверь на ключ, ее присутствие в явно мужском месте давало ей ощущение нервозности. Особенно когда Джоэл, оставляя ее одну, сказал:

— Чувствуй себя как дома. Мне надо взять полот, и немного прибрать за этими чертями.

— А что ты делал с книгами и журналами? — спросила она вслед. Засунув руки в карманы, она бродила по помещению. В одной комнате стояли рады шкафов, другая была маленьким кабинетом, а в третьей была дюжина душей без отдельных кабинок. Кто-то недавно заново покрасил это помещение. Она смутно подозревала, что это мог сделать Джоэл. Смешанный теплый запах сырости и мужчин висел в воздухе, но в нем не было вони, пота и плесени. Цементный пол был неровным, но чистым.

— Ребята должны прочитать определенную часть книги за неделю, или они лишаются права играть, — ответил ей Джоэл из-за перегородки. — Чаще всего они приносят журналы с девочками. Мне все равно что, лишь бы они читали. Большинство из них бросили школу в девятом классе и с тех пор не брали в руки книг.

— Почему? — спросила она.

— Что «почему»?

— Почему ты этим занимаешься? Когда он вышел к ней, его тело было прикрыто только полотенцем на плечах. Он нахмурился:

— Я собирался принести тебе из кабинета стул.

— Мне не нужно. И ты не ответил на мой вопрос. — Она фыркнула от смеха, когда он набросил ей на голову полотенце и затем стянул его. — Бранниган!

Он был уже в душевой и включал душ.

— Ты хочешь получить ответ… если у тебя еще остались иллюзии по поводу моего блестящего происхождения, то я развею их. Это мой район. Я здесь вырос.

В горле у нее застрял комок. Она вдруг представила маленького Джоэла, одинокого испуганного мальчика, бредущего по этим страшным улицам. Она зашивала ножевые раны у людей из этого района. Она видела наркоманов и детей, у которых никогда не было детства.

Горячая вода полилась треугольной струей. Джоэл встал под нее, намыливая голову в облаке пара. Прислонясь щекой к гладкой прохладной стене. Клер изучала его. На спине у него был белый, выцветший шрам. Ее руки нащупали этот шрам вчера ночью, но она так и не спросила, откуда он у него.

Других изъянов на его крепком лоснящемся теле не было. Интуиция подсказала Клер, что его отношение к миру никогда не изменится, ведь его жесткая стойка в жизни выработалась рано как защитная реакция, и слабость в себе он никогда не потерпит. С другими Джоэл мог быть терпеливым, понимающим и мягким. Но кто все эти годы заботился о Джоэле?

Через несколько минут Джоэл выключил душ. Вода стекала с его длинных конечностей и капала с волос, мешая видеть. Клер шагнула вперед, чтобы дать ему полотенце, но вместо этого сама стала вытирать его мокрое лицо.

Когда вода больше не мешала смотреть, излучающие синеву глаза в упор взглянули на нее:

— Персональное обслуживание? Она отвела взгляд, зашла со спины и стала вытирать полотенцем его шею и плечи.

— Никому не удается хорошо вытереть себе спину.

— Я сам всегда вытираю себе спину, с тех пор как впервые принял душ.

— И всегда споришь, с тех пор как впервые заговорил, это точно.

— Но сейчас я не спорю, — спокойно сказал Джоэл.

Нет, рассеянно подумала Клер. Он стоял абсолютно спокойно, пока она вытирала ему спину. Это заняло много времени. Удивительно, что, зная название каждого позвонка, каждого мускула, нерва и кровеносного сосуда на спине, она чувствовала, что получает свой первый урок по анатомии. Этот мужчина был прекрасен. Широкий разворот плеч, мощь мышц, заключенных в гладкую прохладную кожу…

Джоэл обернулся и забрал у нее полотенце. При той скорости, как она его вытирала, он и так почти обсох. Закончив вытираться, он посмотрел на нее.

— Нет, — быстро отреагировала она.

Он бросил полотенце вниз.

— Нет, Джоэл. Ты сошел с ума. Мы же в раздевалке.

— Мне понравилось, как ты вытирала мне спину.

— Понятно. — Ее щеки залил румянец. О Боже, он заводится от малейшего прикосновения. — Я пойду и подожду, пока ты оденешься…

— Дорогая, в том направлении только уборная.

Ее розовые щеки стали ярко-красными.

Она резко остановилась, пристроила руки в карманы, стараясь выглядеть безразличной.

— Послушай-ка. Мы оба взрослые люди.

— Совершенно верно. — Он сделал еще один шаг вперед.

— Джоэл!

— Что?

— Я не доверяю твоему взгляду.

— Ты сама виновата. Теперь придется расплачиваться.

Он не замышлял ничего другого, кроме поцелуя, и хотел немножко рассмешить ее. Но она пылко отреагировала, обняв его голую шею руками и в ожидании раздвинув губы. Ей не следовало делать это, не следовало шептать, когда его губы искали ее, и позволять глазам расшириться от любовной неги.

— У тебя холодная кожа, — произнесла она.

— Так согрей меня.

Молния ее ветровки была наполовину расстегнута, он расстегнул ее до конца и скинул с нее куртку. Под ней был мягкий желтый свитер, заправленный в джинсы. Когда его рот приник к ее губам, она облокотилась о стену, чтобы сохранить равновесие. Он поднял вверх свитер и добрался до мягкой обнаженной кожи ее живота. Она больше не улыбалась, ее лицо побледнело.

— Джоэл… — почти бездыханно произнесла она.

— Ты принадлежишь мне. В старом традиционном смысле, как женщина может принадлежать мужчине, — зашептал он. — Наверное, именно этого ты и боишься. Клер.

Он через голову стянул с нее свитер и нагнулся, целуя ее волосы, виски, шею.

— Ты думаешь, я не знаю, что такое быть порабощенным? Я знаю. Ты видела сегодня этих ребят, я показал тебе детей, которые в плену собственного мира. Я тоже чувствовал себя загнанным. Я был в таких отношениях, где только я шел на компромисс. Я люблю тебя, Клер, но это не означает, что я хочу полностью владеть тобой. Желание, потребность, чтобы ты была моей, — это совсем другое.

Ладонь его руки скользнула вверх по спине. Пальцы нащупали застежку бюстгальтера и расстегнули ее. Грудь послушно попала в его ладонь и получила нежную ласку, которую подсознательно ожидала.

У Клер перехватило дыхание. Они в раздевалке. Голые белые стены. Нигде не ляжешь.

Но скудость обстановки резко контрастировала с живой реальностью присутствия Джоэла. Его прохладная гладкая кожа становилась теплее под ее руками. Ощущение его мышц, сокращающихся от ее прикосновений, сила его желания пробуждали в ней женскую чувственность. Ей хотелось верить, что есть разница «быть его» и «принадлежать ему». Трудно представить, что могло быть что-то не так, когда он касался ее. Груди становились упругими под его пальцами, их мягкая ткань — горячей и плотной. Маленькие соски горели, прикасаясь к его прохладной груди.

Его руки расстегнули молнию на ее джинсах и скользнули к обнаженному телу, прижимая ее к себе. Она уже знала, что он возбужден. Но еще не почувствовала насколько. Пальцы ее сжались в его волосах, и она сознательно прижалась к нему. Если Джоэл мог быть сумасшедшим, она тоже. Она увлекла его губы своим ртом, покусывая их, как он делал с ее губами, наслаждаясь их вкусом, поглащая их аромат, и просунула язык между ними.

Множество разных мыслей пронеслось в ее голове, кроме осознания, что она находится в тихой холодной комнате раздевалки. Она чуть не потеряла его, и, несмотря на сомнения по поводу постоянных обязательств, она знала, что скорее умрет, чем потеряет Джоэла. Она думала о нем как о человеке, который вырос в бедности и одиночестве. Даже если бы он не признался, она сама это видела. Сколько же раз у него была возможность быть просто легкомысленным?

Ее руки стали соблазнять его, слегка прикасаясь к бокам и спускаясь к бедрам. Она прервала поцелуй, нежно провела языком по его горлу и добралась до плоских сосков среди пушистых темных волос на груди.

— Клер, — гортанно прозвучал его голос. Ее улыбка была порочной. Греховное блаженство сознавать, что это она вызвала затуманенный взгляд его глаз.

— Что Клер да Клер. Ты сам начал.

— Я признаюсь. Но если ты не перестанешь прикасаться ко мне так…

— Я не перестану. — Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, она провела языком по его очертаниям. Он был неуместно высок.

Ее колени стали слабеть, особенно когда Джоэл подтолкнул джинсы вниз. За ними последовали шелковые трусики. На какое-то мгновение она отрешенно уставилась на кучу одежды на цементном полу. Кажется, она принадлежала ей.

— Джоэл?

Острое чувственное желание пронзило все ее тело, когда его руки стали гладить ее самую интимную часть тела. Мосты были сожжены. Закрыв глаза, она почувствовала, что теряет над собой контроль.

— Джоэл, это было бы неплохо…

— Гмм?

— Но негде… это невозможно.

Он откинул назад голову, его глаза были темными, черты лица резкими под неоновым освещением, но на лице была неожиданная улыбка.

— Нет ничего невозможного между мужчиной и женщиной, — прошептал он. — Скажи мне, что ты хочешь. Клер.

Она отрицательно помотала головой.

— Скажи мне. Она не могла. Она хотела от него тысячу вещей, но не верила, что сможет получить их. Это трезвый, рациональный мир, а у нее еще не зажили раны. Мгновение весенней лихорадки ничего не может изменить.

Его рот снова приник к ее губам, на этот раз в длинном, затянувшемся поцелуе. Она обняла его и почувствовала его руки на своих бедрах, они приподняли ее. На минуту она зависла в воздухе, но потом его теплая мужская сила проникла в ее женскую сердцевину. Стон удовольствия и удивления сорвался с ее уст.

Ее ноги инстинктивно обхватили его, спиной она слегка касалась прохладной гладкой стены для равновесия.

— Ты не должен…

— Ты моя. Клер. Попробуй докажи мне, что не этого хочешь.

Она не могла. Она ничего не могла ему сказать. Этот момент был полон игры, приключения и любви, но неожиданно прибавилось и что-то еще. Их губы так слились, как будто надвигался конец света. Она дрожала всем телом.

Держа ее руками за бедра, он двигал ее в этом вечном ритме любви. Ничего подобного она еще не испытывала. Их глаза были в миллиметре друг от друга. Она видела капли пота на его лбу, усилие, с которым он держал ее, пронизывающую синеву его глаз. Она приникла щекой к его плечу и почувствовала, как его губы зашептали в ее волосы на висках.

— Как сладко, — бормотал он. — Как много огня. Давай, Клер. Пусть это произойдет. Дай мне любить тебя…

Ее пальцы запутались в его волосах, она никогда не ощущала себя более уязвимой. Она почувствовала, как напряглось ее тело и взлетело чайкой, ее спина изогнулась, ее ноги еще крепче обхватили Джоэла. Всплеск синевы, а потом страстный поцелуй Джоэла.

Он медленно приподнял ее и затем поставил на ноги.

— Слез нет? — тихо спросил он.

— Я не плакала, — соврала она. Он пальцем смахнул слезинку сначала с правого, а затем с левого глаза и просто прижал ее к себе.

Она скоро поняла, что обнимает его слишком крепко.

— Бранниган?

— Что?

— Нам пора сматываться, пока нас кто-нибудь не застукал.

— Вам следовало подумать об этом раньше, доктор.

— Это было сумасшествие. — Клер протянула руку за джинсами. Ее голос все еще дрожал. — Ты оказываешь дурное влияние. Собственно говоря, я это знала уже в первую минуту, ко да тебя увидела…

Он отвел ее руку с джинсами и последний раз поцеловал. Когда он поднял голову, она увидела загадочную темноту в его глазах и напряженное спокойствие на лице.

— Я люблю тебя всей душой. Клер, — уверенно сказал он. — И хочу, чтобы ты ответила мне тем же. Пожалуйста, не притворяйся, что ты можешь иначе.

«Я люблю тебя всей душой». Эти слова не выходили у нее из головы весь рабочий день в приемной «Скорой помощи». Дежурство выдалось спокойным. Две дорожные аварии. Старая женщина с артритом.

Между ними большой перерыв и тишина, когда она не могла думать ни о чем другом, кроме Джоэла. Все казалось очень просто. Она не любила так сильно никого. Он полностью завладел ее сердцем. Она видела его злым, уставшим и напряженным. Она видела его любящим и нежным. Она видела, как он спит, и точно знала, что этот мужчина обладал большой сексуальной энергией в бодрствующем состоянии.

Она любила в нем все, и хорошее и плохое, и не пропустила мимо ушей его предупреждение. Он хотел связать ее обязательствами, ни больше ни меньше.

Четыре долгих года она убеждала себя, что не верит в такую любовь. В любовь с ароматом первых весенних цветов, в страсть, признающую все или ничего, в это всепоглощающее желание всегда быть рядом, в любовь во всем ее радужном великолепии.

Джоэл ждал ее после работы. Она не могла не улыбнуться ему. Он выглядел страшно уставшим, с огромными кругами под глазами. Она знала, что сама выглядит не лучше. Он вел машину в молчании, пока они не доехали до ее дома.

Когда он остановил машину, она потянулась к нему, нежно посмотрела на него и поцеловала в губы.

— Если у тебя возник вопрос… то я тоже люблю тебя, — прошептала она. — И я попытаюсь избавиться от своих призраков. Только потерпи еще немного.

Его рука протянулась и сжала ее руку. Через минуту она вышла из машины, зашла в свой притихший дом, сбросила туфли и растянулась на кровати на ближайшие двенадцать часов.

Глава 10

Клер проводила все свое свободное время с Джоэлом. Как-то в субботу утром она с удивлением обнаружила себя в собственной кровати и с не меньшим удивлением услышала тоненький пищащий голосок:

— Тетя Клер, тетя Клер. Нам нужен доктор.

Глаза Клер никак не хотели открываться.

— Солнышко, мы уже это обсуждали с тобой. Ты не умрешь от царапины на коленке.

— Это не коленка, а мама. — Дог со взрослым выражением покачала в отчаянии головой. — Нет даже крови, а она так сильно плачет. Я сказала ей, что ничего страшного, и целую коробку бинтов притащила. А она закрыла дверь и велела никому не говорить.

Клер сразу же села, как только услышала слово «плачет», и потянулась за халатом.

— Хорошо, крошка. Я позабочусь о ней, — пообещала она спокойно.

— Ты ей не говори, что я тебе сказала.

— Ты же знаешь, я не скажу. — Я могу принести тебе бинтов. — Дот топала по холлу за Клер к дальней спальне.

Клер тихонько постучала один раз и открыла дверь. В комнате было темно, а на кровати, съежившись, сидела Сэнди. Клер взглянула на нее, сердце у нее сжалось, но она успокаивающе улыбнулась племяннице.

— Я приведу ее в порядок через секунду, но это один из тех редких случаев, когда мне придется обойтись без тебя, моя сладкая. Ты не знаешь, где бабушка?

— Знаю. Она стирает в подвале, — доверительно сообщила Дог. — Я ей помогла разобрать белье.

— Она не обошлась бы без тебя, — согласилась Клер. — Ты не сделаешь мне одолжение, дорогая?

— Конечно.

— Я хочу, чтобы ты пошла к бабушке и целый час помогала ей во всем. Не уходи от нее ни на минуту, хорошо?

— А почему? — Дот широко открыла глаза.

— Это секрет, — шепотом сказала Клер. — За это ты получишь шоколадное мороженое.

— Ладно.

Дот упорхнула, а Клер тихо вошла в спальню Сэнди, закрыв за собой дверь. Ее сестра уткнулась головой в подушку, но ничто не могло приглушить звук рыданий. Простыни и одеяла были разбросаны в разные стороны, на полу валялась одежда. Клер склонилась над сжавшейся фигурой и положила руку на плечо сестры.

— Не надо… уйди, пожалуйста.

— Нет, — спокойно ответила Клер и обеими руками обняла сестру, заставляя ее поднять заплаканное лицо.

Раздалось приглушенное рыдание, Сэнди распрямилась и уткнулась лицом в плечо Клер.

— О Господи, какая же я была дура. Все это время…

— Расскажи мне. — Клер настаивала на своем. Она гладила сестру по волосам, как маленького ребенка.

— Грег вернулся. Я никому не сказала, ни тебе, ни маме. Он позвонил мне на работу, и мы встретились вчера вечером… — Сэнди откинулась назад и потерла глаза. Ее дыхание прерывалось каждый раз, как она начинала говорить. — Все это время я не переставала любить его. Все это время я думала, что он пожалеет, вспомнит о нашем прошлом и вернется. Все это время я собиралась сказать ему в лицо и показать, что была счастлива без него… но в действительности я хотела, чтобы он вернулся. Всегда хотела этого. Никого другого у меня на самом деле не было…

— Я знаю, родная. — Клер вздохнула и оперлась на локти.

Сэнди подтянула колени и свернулась у изголовья кровати. Ее лицо было каким-то помятым, она нервно теребила пальцами одеяло.

— Я даже не могла поверить, что он в городе. Почему именно сейчас? И в начале все было так хорошо, прямо как раньше. Мы смеялись и потом пошли в ресторан, куда мы любили ходить… — Ее голос прервался, но потом снова набрал силу. — А потом все изменилось. Я сказала ему про Дот. И знаешь, как он отреагировал?

— Как?

— Он разозлился. Но не потому, что я не сказала ему в свое время, а потому, что я тогда не сделала аборт. — Голос Сэнди поднялся до истерической ноты. — Аборт? Это про мою Дог?

— Спокойней, — мягко попросила Клер.

— Это ведь и его дочь. А ему все равно. На его лице сразу появилась тревога: наверное, он подумал, что я буду просить у него денег. Деньги! — прошипела Сэнди. — Все это время, все это время я хранила любовь к этому человеку, все это время я позволяла ему влиять на мою жизнь. И ради чего? Я не хочу его. Он мне даже не нравится. Ты многое потерял, негодяй. Ты никогда не услышишь, как твоя дочь придумывает невероятные истории, никогда не увидишь ее розовые щечки во сне, ты никогда не узнаешь, как она серьезно играет с куклами и уговаривает их попробовать горох. К черту! Горох. Ты считаешь, это глупо…

— Нет, — прошептала Клер.

— Я люблю мою дочку, — страстно сказала Сэнди.

— Я знаю, что любишь. Сэнди закрыла лицо руками.

— Ты думаешь, я не понимаю, как плохо с ней обращаюсь? Она достойна многого, всего. А моя жизнь? Я знала это со дня ее рождения, только мне так больно было смотреть на нее, она всегда напоминала мне… — Сэнди вытерла глаза. — Как я могла так долго быть слепой? Допустить, чтобы прошлое возобладало над настоящим… держать открытой книгу в том месте, где ее надо захлопнуть…

На какое-то мгновение Клер застыла. Ее личная старая рана вдруг открылась и болью отразилась в ее мягких серых глазах. Как легко было критиковать Сэнди все это время, а самой быть виноватой в том же. Разве она не позволила одному человеку из прошлого так же повлиять на ее жизнь?

Они долго разговаривали, потом Клер тихонько выскользнула из спальни и оставила сестру на некоторое время одну. В ее глазах стояли слезы, когда она вернулась в свою комнату. Она быстро оделась и пошла искать Дог и маму.

Нора сидела за кухонным столом и раскрашивала картинки. Дог была в роли учительницы. Клер автоматически улыбнулась и встретилась взглядом с обеспокоенными глазами матери над головой ребенка. Нора догадывалась о том, что что-то было не в порядке.

— Ты узнала, что там болит у мамы? — тонким голоском спросила Дот.

— Ну конечно, — бодро ответила Клер.

— Она больше не плачет?

— Нет. Все будет хорошо. — Сказанное предназначалось для Норы, и та облегченно вздохнула.

— Я тогда лучше пойду и проверю, как она. — Дог слезла со стула. — А ты, бабушка, закончи эту картинку. И смотри не залезай за линии.

— Подожди-ка, малышка, — Клер подхватила девочку у дверей и покачала на руках. — Ты помнишь, что нам надо еще купить мороженое. А когда мы съедим его, у меня есть ощущение, что твоя мама будет рада видеть тебя, уж поверь мне.

К десяти часам служащие Джоэла поняли, что им лучше не попадаться ему на глаза. Раздражение уже несколько часов не сходило с его липа. Субботние вечера всегда были полны неразберихи, а сегодня особенно.

Они решили, что именно сегодня вечером надо устроить перебранку по поводу имбирно-клюквенного соуса. Так как Гарри и Джеральдина постоянно спорили о том, кто из них лучше, и грозились уволиться, Джоэл научился приноравливаться к ним. Оба нуждались в ежедневной порции похвал, и оба заслуживали их. Но сегодня вечером ему хотелось стукнуть их друг друга лбами и покончить с этим.

Лорен позвонила, что больна. Заменяющая ее певица привлекла массу клиентов к бару своим прозрачным платьем, но голос у нее был как у курицы.

Официант с грохотом уронил полный поднос посреди зала.

Жена метрдотеля была беременна, что само по себе было прекрасно, но Джордж уже два дня путал зарезервированные столики, с тех пор как услышал о ребенке. Посетители толпились у столиков, которые давно должны были быть готовы, и это нервировало Джоэла.

У них кончилось виски, и нужно было быстро приобрести его. Так как Джоэл отвечал за поставки спиртного, ему некого было винить, кроме себя, и это сделало его еще более раздражительным.

К десяти у него уже раскалывалась голова. И будто всего этого было мало, он еще раз заглянул на кухню по пути в кабинет. От толкнул вращающуюся дверь, пробежал глазами по блестевшим кухонным приборам, снующим официантам и увидел Гарри и Джеральдину… мирно беседующих в полном согласии.

Причина их согласия, одетая в белое, восседала на стойке, болтая ногами. В одной руке Клер держала пирожное, а в другой — куриную кость, и обе щеки ее были забиты.

Первый раз за последние несколько часов Джоэл почувствовал, как по лицу его растекается ленивая расслабленная улыбка.

— Это не моя вина, — выговорила Клер, быстро заглатывая еду. — Я пришла сюда повидать тебя. Я вырвалась на часок, у меня перерыв на ужин, а когда Гарри услышал, он затащил меня сюда. Они оба, — она смущенно указала на сияющих поваров, — заявили, что моей худобе нет оправдания и мне нужно потолстеть.

— Ты знаешь, что она ест на ужин? — сердито спросил Джоэла Гарри.

— Знаю.

Не успела она вытереть салфеткой губы и руки, как Джоэл снял ее со стойки. Но она успела заметить предназначенный ей блеск в его глазах. Конечно, у него был беспокойный вечер… или он был не в настроении. Скорость, с которой он схватил ее за руку, привела ее в смущение.

— Вы оба потрясающие повара, несмотря на ваши нападки друг на друга, — сказала она на выходе. — Лучшей еды я никогда не пробовала. Он честно оплачивает ваш труд?

Дверь закрылась, оставив за собой взрыв хохота. Через несколько секунд открылась дверь кабинета, и они двое оказались внутри. Джоэл мгновенно прижал Клер к стене, положив руки ей на бока и склонился над ее поднятым лицом.

— Ты хочешь, чтоб я поприветствовал тебя поцелуем?

— А для чего же еще я пришла сюда? И, учитывая, что мне надо быть снова в больнице через двадцать три минуты, ты уж лучше поторопись.

Он больше не медлил и тихонько поцеловал ее в шею.

— В губы, Бранниган.

— Одну минуту. Я как раз к ним и подбираюсь.

Через некоторое время он поднял голову. Ее глаза заблестели, пальцы крепче сжали его плечи.

— На это нет времени, и ты прекрасно это знаешь, — пожурила она его, с трудом переводя дыхание. — И ты разве не видишь, что я выгляжу как мешок? — Где твой вкус в отношении женщин?

Он пальцами дотронулся до ее накрахмаленного белого халата.

— Прямо внутри этого мешка. Клер покачала головой.

— Ты почти дал мне надежду, что тебя можно перевоспитать.

— Я тебе дам — «перевоспитать»!

— А вообще-то сэр, — Клер выскользнула из-под его руки, — настоящая причина, по которой я явилась сюда, — это сказать вам огромное спасибо за мою сестру.

— Она видел Грега?

Клер искоса л. — смотрела на него, наполняя две чашки кофе из его вечно кипящего в углу чайника.

— Ты отлично знаешь, что она виделась с Грегом. Ты это устроил.

Он проигнорировал сказанное.

— И что произошло? — Опустившись в кресло, он вытянул ноги и пригласил ее к себе на колени.

Она укоризненно покачала головой. Она знала, как он вел дела: в его кабинет постоянно заходили люди.

— А произошло то, что Сэнди покончила с отношениями, которые всегда были плохими и никогда не стали бы хорошими для нее. Что же касается ее любви к Дот… Рим строился не сразу. Сэнди надо многое наверстывать, но если бы ты слышал, как она говорила с Дог, как пыталась поиграть с ней в кубики сегодня днем… их не разлить водой. — Клер запустила руки в карманы. — На это уйдет время, — просто сказала она, — но я верю, что моя сестра станет хорошей матерью. Ты оказался прав. Ей давно следовало увидеть Грега. И прав в том, что давно надо было что-то предпринять. Бранниган?

— Гмм? — По выражению ее лица он видел, что она вот-вот рассмеется.

— Терпеть не могу мужчин, которые всегда правы.

Он снова показал на свои пустующие колени. Она отклонила предложение, ее черты стали серьезными, а голос тихим.

— А знаешь что? Ты ведь не только ради моей сестры затеял эту возню с поисками. Грега.

— Да?

— Ты хотел, чтобы и я кое-что тоже поняла, ведь так? Что она не единственная женщина из рода Барретов, у которой прошлое влияет на настоящее.

Молчание длилось не больше пяти секунд.

— Так… — потянул Джоэл. — Ты сегодня осилила лифт или опять поднималась по лестнице?

Она недолго выдержала его взгляд и опустила глаза.

— По лестнице, — вздохнула Клер. — Знаю, я невротичка. Ты никогда этого не говорил, но наверняка так думал. Просто каждый раз, когда я приближаюсь к лифту, у меня возникает чувство, что на мое лицо наваливаются подушки, готовые задушить меня.

— Каждый раз, когда я вижу тебя, я тоже почему-то думаю о подушках, — игриво произнес он и увидел, что ее щеки порозовели.

Зазвонил телефон. Он потянулся за ним и заодно прихватил Клер и притянул ее к себе на колени, отвечая одновременно на звонок из бара. Когда он положил трубку, он заворчал на нее:

— Только не жалуйся. Ты же сама сказала, что пришла отблагодарить меня. И я стараюсь облегчить тебе задачу.

В этом все и заключалось. Джоэлу удавалось делать удивительно легко многие вещи. Любить его, во-первых. Забыть, что у нее когда-то было прошлое, во-вторых. Обвив руками его шею, она принимала поцелуй за поцелуем. Он покрывал ими сначала ее веки, затем щеки, потом губы.

— Прекрати, — пробормотала она.

— Почему?

— Это я должна выражать благодарность, а не ты. Я вполне способна выразить ее собственными средствами.

Он отнесся к этому скептически. Ей пришлось показать ему. Она не могла показать, как правильно это сделать без того, чтобы не расстегнуть две пуговицы его рубашки, потом еще три. Ее маленькая ладонь скользнула под рубашку, с любовью касаясь теплого тела, а рот прильнул к его губам, пытаясь языком противостоять его большему по размеру языку.

Джоэл попробовал изменить свое неудобное положение. Клер почувствовала его возросшее возбуждение и переместилась сама.

— Доктор, — шепотом сказал он, — вам придется за это заплатить.

— Я достаточно отблагодарила?

— На самом деле…

На самом деле она совершенно забыла о времени и о том, где находится, пока не услышала сдержанное покашливание позади. Она моргнула от неожиданности, посмотрела назад и увидела Джорджа, старшего официанта Джоэла, который внимательно разглядывал окно. Усмехнувшись, она соскочила с коленей Джоэла, взяла со стула пальто и на ходу чмокнула Джорджа в щеку.

— У тебя сегодня хороший вечер, Джордж?

— Великолепный, Клер. Я тебе говорил, что у меня жена беременна?

— Джордж! Это просто чудесно! У Джоэла снова зазвонил телефон. Она услышала:

— Ну-ка, возвращайся, — но спокойно продолжила путь, успев при этом коротко поздравить Джорджа. Доктор Бартон согласился подменить ее на время перерыва, но в службе «Скорой помощи» этим злоупотреблять нельзя. Ей пора уже было вернуться, да и у Джоэла, она знала, куча дел.

Клер пребывала в несколько приподнятом настроении до одиннадцати часов, пока сразу не привезли больше десятка пострадавших от пожара в местном мотеле. Вестибюль и приемные заполнились очень быстро, и персоналу трудно было справиться сразу со всеми. У большинства были поверхностные раны и ушибы, но двое потеряли сознание, а у ребенка, затеявшего игру со спичками, которая и вызвала пожар, были сильные ожоги. До часу ночи у Клер даже не было времени взглянуть на часы.

Было около двух, когда она выходила из больницы в подавленном состоянии от усталости. На улице уныло лил дождь, и настроение от этого не улучшалось.

Когда из тени ночи выступил Джоэл, она улыбнулась в первый раз после их вечернего расставания.

— И ты был здесь все это время? Ты же знаешь, по субботам я не жду тебя.

— По-моему, неплохая ночь для прогулки. Она почувствовала, как улыбка снова непроизвольно появляется на ее губах, а ночные переживания улетучиваются из головы. Обняв его рукой за талию, она ощутила на лице влагу дождя, но теперь он не раздражал ее.

— Тебе нужно что-то одеть на голову. Он остановился и нашел в кармане ее плаща шарф, про который она совсем забыла. Она терпеливо ждала, пока он завязывал его на голове. Пальцы были немного неуклюжими, но такими нежными. Волосы его прилипли к голове, и он забыл застегнуть свой собственный плащ. Когда он покончил с ее шарфом, они принялись за пуговицы его плаща.

— Ты сбежала от меня, — напомнил он ей. — Я тебя не прощаю.

— Ну ладно. — Она застегнула верхнюю пуговицу и подняла ему воротник.

— Если б ты пробыла еще пять минут и нас никто не прервал…

Она поперхнулась от смеха, снова обвила его талию рукой, и они зашагали.

— Ничем не могу помочь, если ты не можешь контролировать свои низменные инстинкты.

— Мы просто гуляем, — обиженным тоном сказал Джоэл, — потому что я не могу доверять твоим инстинктам в машине.

— Мы гуляем, — сообщила ему Клер, — потому, что ты взглянул разочек на мое лицо и решил, что у меня была ужасная ночь. Ты читаешь мои мысли, и эта твоя способность меня очень огорчает. Мы всегда гуляем после тяжелой ночи.

— А что было. Клер?

— Ребенок с ожогами. — Она сглотнула слюну. — Он поправится. Просто…

Она почувствовала, как Джоэл сжал ее плечи.

— А где мои орешки?

Он вынул из кармана помятый пакетик.

— Слава Богу.

— Ты от них растолстеешь.

— После того как откормим меня, возьмемся за тебя. Мы отучим тебя от всякого там мяса, сыра, овощей и приучим к настоящей вкусной дряни.

— Ты уверена, что у тебя есть диплом медика?

— Я была лучшей студенткой в группе.

— Все это показывает, до чего докатились медики.

Дождь продолжал лить. Они прошлись по берегу озера, прежде чем направиться к дому Клер. Озеро было черным и неподвижным, безропотно принимавшим капли дождя. Пройдя около мили. Клер безотчетно отметила, что их голоса стали тише и говорили они о всякой чепухе, оба промокли и стали замерзать… и что она еще никогда не была так счастлива.

Ничто не имело значения, когда она была с ним. Весь день она перебирала в голове старые воспоминания. Джоэл был совсем не такой, как ее бывший муж. В ее любви к Стиву не было и капли той страсти и силы, с которой она любила Джоэла. Пора положить прошлое на полку. Джоэл ни разу не проявил чувств собственника ни на словах, ни на деле.

Да, но в этом ли дело, напомнил ей внутренний голос. Раньше тоже было прекрасно — вначале. Мужчины не меняются до тех пор, пока ты не взяла на себя обязательства.

Но этот недоверчивый внутренний голос просто ничего не понимал. Мир казался мрачно-серым, когда она вышла из больницы, а теперь он изменился. Лужи от дождя переливались под уличным освещением. Лампы были окутаны золотистым ореолом. В воздухе пахло свежестью, а темное небо было мягким, как бархат. Все переменилось благодаря мужчине радом с ней.

— Прекрати это, — зароптал Джоэл.

— Что прекрати?

— Смотреть на меня так. Я решил, что тебе надо хорошенько выспаться сегодня ночью, и, пока ты не попадешь в мою постель на полную ставку, мне придется отсылать тебя домой время от времени.

— В последнее время я плохо сплю одна.

— А я совсем не сплю, — ворчливо сказал Джоэл.

Она встала на носки, чтобы дотянуться и поцеловать его.

— Я рассматриваю это как очередной намек, что я буду виновата в ухудшении твоего здоровья, если не выйду за тебя замуж?

Он, должно быть, заметил перемену в ее лице, потому что замер, всматриваясь в ее глаза. Такой примолкший, с суровыми чертами, а глаза как два синих бриллианта.

— Не шути, особенно на эту тему.

— А я и не шучу. — Она глубоко вздохнула и поправила ему воротник ставшими вдруг непослушными пальцами. — Конечно, если ты передумал…

Но он так крепко сжал ее, что у нее перехватило дыхание. Она поняла, что он не передумал. Сомнения отпали. Все правильно. Сейчас не время и не место для сомнений, а время для поцелуев под дождем.

Они продолжали идти, ее голова покоилась на его плече, у обоих было смешанное чувство восторга и полнейшей усталости. Время уже приближалось к четырем, когда они подошли к задней двери ее дома. Им обоим хотелось быть вместе, но Клер обещала своим выйти с ними на прогулку рано утром. Они оттянули расставание еще не пятнадцать минут, споря по пустякам.

— Надо было ехать на машине. Ты вся замерзла.

— Я не хотела ехать на машине, мне нужно было прогуляться. И я скоро согреюсь. А ты поезжай обратно на моей машине, чтоб тебе не идти всю дорогу пешком…

— Я не хочу твою машину. Я хочу тебя. Они потянули еще пятнадцать минут, обнимаясь и нашептывая друг другу разные обещания на будущее. От усталости у обоих кружилась голова, но ни один не хотел сдаваться.

— Заходи, — уговаривала она.

— Ну ты же знаешь, чем это чревато.

— Я просто приготовлю кофе. Я больше ничего не предлагаю.

— Если я зайду на чашку кофе, твоя мама найдет нас утром в твоей постели. Ты об этом догадываешься?

— Ты делаешь явно скоропалительные выводы насчет своей сексуальной неотразимости.

— Если она у тебя есть, пренебреги ею.

— Вот это я и предлагаю тебе сделать. Он хлопнул ее по попе, подталкивая вперед.

— Ты холодный и бесчувственный человек, Бранниган. Не понимаю, почему я тебя люблю.

Он проигнорировал оскорбление. Она вздохнула, закрыла дверь, потом выглянула в окно, с жалостью наблюдая, как одинокая фигура удаляется по улице. Она громко зевнула.

— Клер.

Она повернулась и разглядела при слабом кухонном освещении мать, стоявшую на пороге. Нора покачала головой в бигуди.

— Когда все так далеко зашло, что ты гуляешь под дождем и не замечаешь его, — с мудрым видом изрекла Нора, — то тебе пора выйти замуж за этого человека.

— Да, — просто ответила Клер. Ее вдруг зазнобило, но это оттого, сказала она себе, что ночь была такой холодной.

Глава 11

Неодобрительно посматривая на себя в зеркало, Клер накладывала тени и тушь в ванной комнате. Она отступила назад, чтобы оценить результат. Ярко. Более эффектно, чем она обычно себе позволяет. Все равно у нее не было никакого желания присутствовать на торжественном вечере в ратуше, обязательном для всего персонала. Доктора Хантера назначили новым директором, что само по себе было прекрасно, но Клер не хотелось терять свой редкий выходной понедельник, простояв весь вечер с бокалом мартини в руках.

— Давай посмотрим, — послышался из-за спины голос Дот.

Клер послушно повернулась.

Дог осмотрела ее сверху донизу с таким взрослым прищуром глаз, что Клер невольно улыбнулась.

— Красивая, — рассуждал четырехлетний ребенок. — Хотя и не такая красивая, как моя мама, но что ты можешь поделать, тетя Клер. — Она помедлила. — Не хватает сиреневых теней.

— Но сиреневое не идет к зеленому, моя сладкая.

— Сиреневое ко всему идет, — заявила Дог и направилась за Клер в спальню. — Ты знаешь, я бы с радостью пошла с тобой на вечер, но мы с мамой собираемся делать воздушную кукурузу сегодня вечером.

— Это гораздо важнее, — серьезно согласилась Клер. Она сняла с вешалки платье и влезла в него. Оно было изумрудно-зеленого цвета, из необработанного шелка, с пышными рукавами, которые заканчивались манжетами на пуговицах, с низким вырезом каре, прекрасно подчеркивающим зеленые гранаты ее прабабушки. Очень сексуально, угрюмо отметила она, разглядывая себя в зеркале.

Ее плохое настроение было необъяснимо. Последние две недели все шло просто прекрасно. В доме постоянно раздавался смех ее сестры, которого они не слышали несколько лет, с лица Дог не сходила улыбка. Работа Клер, как всегда, требовала отдачи, но и давала удовлетворение. Близость с Джоэлом вчера была… ну просто…

Взгляд Клер смягчился, когда она спрыснула духами шею и запястья рук. Этот мужчина мог возбудить даже каменную статую. Когда у него в руках женщина, ему нет равных. Можно подумать, что всю прошлую неделю у него не было других мыслей в голове, кроме как заставить ее почувствовать себя бесконечно желанной, несравненно красивой и неутолимо сексуальной.

— Я слышу звонок, — объявила Дог. — Хочешь, я открою Джоэлу?

— Пожалуйста, малышка. — Она последний раз удрученно посмотрела на себя в зеркало и ощутила учащенное биение пульса еще до того, как увидела его. Она надела туфли на каблуках, взяла сумочку, отделанную бисером, и белый кашемировый плащ с капюшоном, потом немного постояла.

Она знала, что Джоэл оживит своим остроумием этот скучный вечер. Не имело большого значения, куда они ходили и что они делали — бродили ли часами в джинсах или поедали экзотические обеды в вечерних туалетах.

Она никак не могла успокоиться. Позавчера, после их близости, Джоэл стал настаивать, чтобы они в ближайшее время поженились, желательно на следующий день. Она разделяла его мнение, не было смысла ждать. Ни одному из них не нравилось, что после постели Клер должна ехать домой, она мечтала иметь от него ребенка, она хотела повесить свои вещи рядом с его в шкафу… и почувствовать, что страх перед замкнутым пространством был абсурдным.

А она не чувствовала это. Ей просто было не по себе.

Джоэл опытным взглядом окинул ее с ног до головы, выразил свое одобрение и одновременно неравнодушие и заставил ее рассмеяться еще до того, как они вышли из дому.

— Ты что, в плохом настроении? — озабоченно спросил он. — Мы найдем себе уголок и сыграем в покер, если вечер будет несносным, не беспокойся.

Она покачала головой, довольная тем, как он выглядит в темном костюме. Волосы его были аккуратно зачесаны, синие глаза сверкали.

— Ты не представляешь, как это будет ужасно, — сказала она ему. — Придется выстоять три часа, ничего не делая, а только обсуждая больничные проблемы. Не подают ничего, кроме мартини, а хуже напитка, по-моему, еще не придумали. Половина жен ожидают, что ты обязательно знаешь, в каких благотворительных организациях они состоят, а если нет, то тут же обижаются.

— Похоже, ты намекаешь, что мне лучше было бы прийти со старой теткой из общества «Дочери Американской революции»? — Он намеренно поправил галстук, когда они сели в машину.

— Ты сейчас смеешься, а через полчаса будешь зевать.

— Я готов развлечь компанию рассказами о моих уличных похождениях в былые времена.

Джоэл сумел поднять ей настроение к моменту прибытия к городской ратуше. Он не знал точной причины не характерного для нее подавленного настроения, но отчасти догадывался. Клер любила быть с людьми один на один, а в толпе она нервничала.

— Я никогда не нахожу, о чем говорить со всеми этими людьми, — пробормотала она, когда он снимал с ее плеч белый плащ.

И тут же показала себя совсем с другой стороны. Джоэл с гордостью наблюдал, как многие врачи и их жены подходили к ней и радостно приветствовали ее. Возможно, Клер не слишком нравилось это внимание, но было видно, что коллеги высоко ценят ее.

Ее увели от него уже через несколько минут. Джоэл не возражал. В баре, как и полагалось, стаканы не оставались ни у кого пустыми. Ратуша была со вкусом обставлена в стиле королевы Анны, и Джоэл с удовольствием бродил по ней, рассматривая предметы старины. Незнакомые люди связывали его персону с Клер и сразу представлялись. Ему хватало собеседников, и он сам активно поддерживал разговор. Некоторые из гостей, как предсказывала Клер, придерживались устаревших взглядов, но большинство показались ему знающими и доброжелательными людьми; мужчин было немного больше, чем женщин.

Первые полчаса он не сводил глаз с Клер, а следующие полчаса он наблюдал за мужчина — , ми, большинство из которых тянулись к Клер, как к магниту, время от времени. Его настроение резко изменилось. Врачи всегда считались образцом хорошего воспитания, он никогда не предполагал, что она работала со стаей волков. Не прошло и часа, как Клер уже несколько раз поцеловали.

Она подходила к нему в следующие полчаса, держа все тот же недопитый бокал мартини… и ее снова быстро уводили. Один врач, который, он точно знал, был женат — он и выглядел как человек женатый, — утащил Клер в угол обсуждать какие-то там технические приемы в медицине. Джоэл не изучал медицины, но в технических приемах прекрасно разбирался.

Он весь позеленел от ревности. И готов был встать на стол и громогласно объявить, что она принадлежит ему.

Никто не проявил ни малейшего желания уйти в девять, когда официально заканчивался вечер. В десять минут десятого он увидел, как к нему пробирается Клер, в хорошем настроении, с блестящими глазами. Шелковое платье обвивало ее фигуру при каждом движении. Она схватила его руку и тихо сказала: «Может, снимемся с этой многолюдной стоянки? Мы достаточно долго хорошо себя вели».

Она ожидала от него быстрой реплики, но Джоэл не откликнулся. Улыбаясь, она быстро попрощалась с вереницей людей, пока Джоэл ходил за ее плащом. Через минуту они уже были на улице в объятиях чудесной весенней ночи.

Воздух просто зачаровывал каким-то особым ароматом весны. Новые листья раскрывались, шелестя. Нарциссы и гиацинты издавали пьянящую сладость.

— Ты просто ангельски вынес целых два часа всей этой чепухи, — сказала она Джоэлу, когда они садились в машину.

— Гмм.

Клер вдруг поняла, что молчание Джоэла не случайно, и спросила:

— В чем дело?

— Ни в чем.

Она внимательно посмотрела на него, и ее поразило каменное выражение его лица и то, как напряженно он вел машину.

— Что-то не так? — спокойно спросила она.

Джоэл молчал.

— Ты прекрасно выглядела сегодня вечером.

— Спасибо. Но почему-то у меня создается впечатление, что это больше похоже на обвинение, чем на комплимент.

— Конечно, это комплимент. — Он блеснул улыбкой в ее сторону, но выражение глаз осталось прежним. — Хотя «прекрасно» не совсем точное слово в данном случае. Восхитительно, соблазнительно, обольстительно…

Клер откинула голову и улыбнулась, глядя на него.

— Ты что-то не в духе. Но я видела, как на тебя вешались жены врачей почти все время, пока мы там были. Ты был самым сексуальным мужчиной, и я боялась, что твое «эго» раздуется до неузнаваемости, когда я доберусь до тебя.

— А твое не раздулось? — вкрадчиво спросил он.

— Я не поняла.

— Твое женское «эго» удовлетворено сегодня? Я заметил, не было ни одного мужчины, который не распустил бы слюни над вырезом твоего платья.

У Клер все внутри похолодело. В голосе Джоэла она услышала ревность. Она почувствовала, будто призрак ударил ее по лицу.

— Я не считаю, что вырез у меня слишком низкий, — медленно сказала она.

— Я этого не говорил.

— Мне показалось, ты имел в виду, что я… завлекала других мужчин.

— Нет. Я имел в виду, ты привлекала других мужчин. Что ты и делаешь, и это естественно при твоей внешности и сильной личности. А, черт, — Джоэл вздохнул и взялся за галстук, чтобы ослабить его. — Это замечание совершенно не к месту. Дай мне минуту все объяснить тебе, ладно? Ревность полностью завладела мной, когда я увидел, как другие мужчины постоянно подкатываются к тебе. А этот недавно женатый директор, как он смотрел на тебя! Я готов был разукрасить ему физиономию.

Клер подумала, стоит ли сказать ему, что она проработала с этим женатым мужчиной последние пять лет и он никогда не приставал к ней. Но она не сказала. Она просто закрыла на мгновение глаза и почувствовала прилив тошноты. Пережитое когда-то больно напомнило о себе. Она уже была точно в таком же положении, когда ей приходилось объяснять каждое свое действие и когда каждый разговор с любым представителем мужского пола вызывал подозрения.

— Клер?

Она открыла глаза и увидела, что Джоэл, насупившись, смотрит на нее.

Машина остановилась у светофора недалеко от ее дома.

— Я бы хотела выйти, — четко произнесла она.

— Что?

— Выйти. Сейчас. — Она не стала ждать, нажала на ручку двери и выскочила из машины. Каблуки ее туфель застучали по асфальту. Ее легкие с силой втянули воздух, и все равно ей казалось, что его не хватает.

Она услышала, как сзади заскрипели тормоза, хлопнула дверца машины, и звук быстрых мужских шагов. Руки Джоэла легли на плечи Клер и развернули ее.

— Что, черт возьми, происходит? — бурно запротестовал он. — Да, я приревновал. Это не самое лучшее чувство, но вполне человеческое. Я не имел в виду, что не доверяю тебе…

— Сейчас, может быть, и нет, — с усталостью произнесла она.

— К чему ты клонишь?

— Джоэл, — она безнадежно замотала головой и часто заморгала, пытаясь удержать слезы, — всегда все начинается с мелочей. Только потом это становится гораздо хуже. Не нужно. Я не хочу быть… снова загнанной в угол.

— Подожди-ка, — сердито сказал он. Уличная лампа освещала его лицо, все белое и застывшее, с обострившимися чертами. — Никаких игр, леди. Карты на стол. Мне не нравится видеть, как другие мужчины прикасаются к тебе. Это что, преступление?

— Нет, — с горечью сказала она. — Это вполне нормально. Но в этом-то и заключается проблема. Оставь меня в покое, Джоэл, пожалуйста.

Она пошла по направлению к дому, когда его рука обвила ее запястье. Ощущение, что на нее надели наручники, вызвало у нее во рту металлический привкус.

— Послушай, — он говорил коротко, отрывисто и решительно. — И послушай внимательно. Ты достаточно взрослая, чтобы управлять собой. У тебя есть понятия, которые позволяют тебе отличить волков от друзей, и я тебе в этом полностью доверяю. Я пошел на этот вечер не для того, чтобы вмешиваться, и никогда бы этого не сделал. Если мужчина может удержать свою женщину только силой или угрозами, он не многого стоит. Или есть любовь и доверие, или их нет. Я люблю и доверяю тебе.

Когда она ничего не ответила, он заговорил быстро и резко:

— Я очень земной человек. Клер, и никогда не утверждал другого. А люди существа несовершенные. Если ты считаешь, что я ничего не почувствую, когда другой мужчина коснется тебя, ты ошибаешься. Но я не пытаюсь заключить тебя в цепи, это только проявление чувств. Черт побери, ты не умеешь прощать, что ли?

Слезы покатились у нее из глаз.

— Отпусти меня, — мягко проговорила она.

— Нет.

— Джоэл, оставь меня в покое. Ты причиняешь мне боль…

Он резко отпустил ее руку.

— Я люблю тебя, — быстро сказала она. — Но этого недостаточно. Может быть, я не умею прощать. Может быть, я не умею так же сильно отвечать любовью. Одно я знаю наверняка: я такой же земной человек, как и ты, и такая же несовершенная. И не могу жить с этим постоянным страхом быть загнанной в тупик. — Она резко повернулась и пошла с высоко поднятой головой и струящимися по щекам слезами.

Он не пошел вслед за ней и не окликнул ее. Она почувствовала, как он стоит там один под светом уличной лампы, как его взгляд пронизывает ее спину. Она не слышала, чтоб он завел машину. Перешла улицу и, не останавливаясь, подошла к кварталу, где находился ее дом. Ей хотелось поднять руку и стереть с лица слезы, но из гордости она не сделала этого, потому что он заметил бы этот жест.

Сердце ее захлопнулось, как тяжелая дверь тюремной камеры. Она с самого начала знала, что это произойдет. Мужчины все рассуждают о независимости, пока женщина не свяжет себя обязательствами. Тут и начинаются игры в собственность. Она только обманывала себя, думая, что с Джоэлом будет по-другому.

Боже, как ей было больно. Мир разваливался на глазах, и только мысль, что это никогда больше с ней не повторится, спасала ее. Другого мужчины после Джоэла не будет.

Следующие несколько дней Дог не сползала с коленей Клер, не скупясь на бурные объятия без всяких видимых причин. Вальтер бродил за ней из комнаты в комнату, ласкаясь всякий раз, как она присаживалась. На работе Джэнис стала приносить на перерыв домашние супы.

В одно воскресное утро через неделю сестра Клер остановилась на пороге ее спальни. Держа руки в карманах халата, она прижалась щекой к дверной раме.

— Ты знаешь, — медленно начала она, — на тебе держалась наша семья с тех пор, как умер папа. Ты неизменно поддерживала нас во всех трудностях. Но позволь и нам, хоть изредка, ответить тебе тем же. Ты не хочешь поговорить, сестренка?

Неделю спустя после этого Нора закрыла за собой двери кухни, подала Клер горячий чай и, не замечая, положила в него шесть ложек сахара, превратив его в нечто неудобоваримое.

— Я не рассказывала тебе, как часто мы ссорились с твоим отцом? — настроившись на разговор, начала она. — Невозможно по-настоящему любить кого-то, не научившись, как с ним бороться. Если бы отношения были абсолютно гладкими, тебе бы наскучило это до смерти. Я имею в виду, конечно, мне бы наскучило. Мы ведь говорим не о тебе.

Поскольку Клер постоянно улыбалась и выполняла свои обычные обязанности, она не могла понять, как они догадались. Косметика скрывала тени под глазами. Ненасытный аппетит мог неожиданно появиться у кого угодно. Она была слишком гордой, чтобы позволить себе хандрить, как маленькая.

Хуже всего было в полночь. Она выходила из дверей больницы, и за ними ее никто не ждал. Она уверяла себя, что наступит момент, когда она перестанет ждать его и все опять будет по-прежнему. Только этот момент не наступал. Каждую ночь ее глаза искали его. Но Джоэла не было.

— Только успокойтесь, — твердо сказала Клер. — Я сейчас найду. На это уйдет не больше минуты.

Она снова направила фонарь на щиток с пробками и посмотрела назад на своих зрителей. Нора, Сэнди и Дот рядком сидели на старом столе в подвале, как послушные школьницы. Пес примостился рядом. Все с ожиданием смотрели на нее, уверенные, что она найдет перегоревшую пробку, из-за которой вверху на кухне не горел свет.

Их дом был старым, и пробки имели небольшие отверстия и зажимы из металла. Если бы пробки были помечены, все было бы просто. Но они не были помечены. Клер надо было найти ту, у которой испорчен металлический зажим, но все зажимы выглядели исправными.

— Вы все должны уметь это делать, — с раздражением сказала Клер и этим ненадолго оттянула надвигающуюся панику. Уже в тысячный раз она проводила фонариком по двадцати пробкам.

Звук шагав на лестнице заставил всех замереть, кроме собаки, которая с перепугу рванулась к Клер.

Закусив губу. Клер осветила лицо вошедшего фонарем и тут же уронила его.

— Черт побери. Дважды побери, трижды побери… — Она ощупью поискала фонарь на полу, сердце ее бешено колотилось. Это был Джоэл, лицо которого показалось ей мертвенно-белым под резким светом фонаря, глаза — горящими синим пламенем. Он выглядел изможденным. И прекрасным. Одиночество прошедших недель отдалось болью во всем теле, как неизлечимая болезнь.

— Я нашел его, — тихо сказал он и подхватил катившийся фонарь. Он встал плечом к плечу рядом с Клер и наклонился над щитком с пробками.

— Похоже, зрители у нас сегодня настроены критически? — спросил он низким голосом.

Клер никак не могла справиться с дыханием.

— Я… да.

— Мы можем попробовать вынимать одну за одной.

— Да.

Он немедля стал заменять поочередно пробки, ожидая, когда на кухне вспыхнет свет. Клер совершенно неподвижно стояла рядом, неотрывно глядя на пробки, будто ничего интересней в жизни не видела. На шестой попытке свет из кухни осветил лестницу, и позади них раздались восторженные аплодисменты. Все трое мгновенно рванули вверх по лестнице, не оглядываясь назад, хотя Дог успела промямлить: «Привет, Джоэл!», прежде чем мать девочки подхватила ее и препроводила на кухню.

— Ну почему я не могу… — донеслось издалека, потом дверь на кухню плотно закрылась.

— Наверное, должна быть причина, почему они оставили нас в закрытом подвале, — сухо пробормотал Джоэл. Он небрежно подбрасывал в руке перегоревшую пробку, загадочно глядя на Клер. — Смотри на это проще, Клер, — спокойно сказал он. — Я пришел не для того, чтобы поговорить с тобой или давить на тебя. Я пришел только из-за твоей клаустрофобии.

В Клер что-то вспыхнуло и погасло.

— Что?

— Существует средство от нее. Оно уже успешно применялось. Если у тебя есть час свободного времени, я предлагаю попробовать.

Она не могла собраться с мыслями.

— Час…

— Я не думаю, что это может навредить, если ты просто попробуешь, — почти официально сказал Джоэл, взгляд его был совершенно спокоен.

Поколебавшись, она наконец сказала:

— Хорошо.

Наверху она зашла в переднюю, чтобы взять весеннюю куртку, а Джоэл ждал ее на кухне.

— Я ненадолго выйду, — сказала она между прочим.

— Да, Клер.

— Хорошо, Клер.

— Ладненько, тетя Клер.

Голоса прозвучали в унисон, на лицах невинные улыбки. Клер была готова убить их всех. С раскрасневшимися щеками она пошла за Джоэлом к его машине. Он молчал. И так промолчал всю дорогу, пока они не доехали до его дома, и тут она вдруг почувствовала беспокойство.

— Нам придется подняться ко мне в кабинет, — сказал он.

Беспокойство сменилось чувством ужасного разочарования. Его кабинет. Конечно.

В данный момент ее меньше всего интересовала собственная клаустрофобия, но у нее не поворачивался язык. Она не могла отвести взгляд от него. Он так близко — она видела, слышала, чувствовала его, могла дотронуться. Принципы уже не имели значения, когда она была так близко от него.

Ей хотелось извиниться, забрать назад те резкие слова, которые она сказала ему после вечера. Она хотела объяснить, что, может быть, совершенно иррациональна во взгляде на эту проблему. Наверное, потому, что она просто идиотка. Но докапываться до причины больше не имело смысла. Она хотела попросить его набраться терпения пережить несколько перебранок и ссор, которые наверняка произойдут по причине ее идиотской глупости, и заверить его, что со временем она с этим справится. За последние две недели она усвоила одну печальную истину. Убегать от боли обид — не значит избавиться от нее. И жизнь без него мало что стоила.

Но она ничего не сказала, в горле застрял ком, и она боялась, что заплачет. Может быть… через несколько минут. Или, может… если бы только он не выглядел таким неприступным. У Джоэла был вид человека, прошедшего войну, — с отрешенным взглядом, в защитном облачении тверже стали. Дружественный, холодный, спокойный. И если за этим скрывалась страстная натура, то Клер с сожалением догадывалась, что он не даст ей проявиться снова.

— Лестница… — подсказал он ей и больше не произнес ни слова, пока они преодолевали девять этажей, он впереди, она за ним следом. Она подождала, пока он отпирал дверь. Джоэл пригласил ее внутрь:

— Ты знаешь, где кабинет.

Она кивнула и направилась туда. На пороге она замерла от удивления — на письменном столе и стульях были разбросаны костюмы и рубашки, не снятые с вешалок. Она оглянулась, но Джоэл прошел вперед, даже не посмотрев на нее.

— Ты можешь полностью довериться мне всего на десять минут? — ровным голосом спросил он.

— Черт побери, конечно, — раздраженно ответила она.

Намек на улыбку скользнул по его губам.

— Хорошо, тогда заходи сюда.

Дверь в стене была незаметна, пока он не распахнул ее. Она никогда не догадывалась, что за кабинетом находится комната, и с любопытством вошла. Было уже поздно возражать, когда она оказалась внутри и услышала, как Джоэл закрыл за собой дверь.

— Что это? — требовательно спросила она тихо.

В комнате-кладовке не было окон и ничего другого, кроме напольного покрытия кремового цвета и лампочки. Не прошло и минуты, как стены стали смыкаться над ней.

— Ты сказала, что доверишься мне на несколько минут, — напомнил ей Джоэл.

— Я, правда, доверяю тебе.

— А ты любишь меня?

Сквозь пелену слез Джоэл стал троиться в ее глазах.

— Да! Да! — с отчаянием в голосе повторила она. — Джоэл, уйдем отсюда, чтобы мы могли поговорить.

— Подожди немного.

Он протянул руки и вырвал ее из пустоты холодного пространства. Она прижалась к нему еще прежде, чем он стал ее целовать. Она ужасно боялась, что он почувствует привкус металла у нее во рту, этот привкус страха. Он не имел ничего общего с ее страхом перед замкнутым пространством.

Джоэл, казалось, ничего не замечал, или, может, плавные движения его языка подавили и смели ее страх. Она ощутила всем своим существом, от пяток до корней волос, ярко выраженную мужскую силу Джоэла.

Его руки грубовато и поспешно расстегнули пуговицы ее блузки, застежку бюстгальтера и молнию на джинсах. Он спешил. От его взгляда по телу Клер пробежала дрожь. Он был страстным, неукротимым, требующим и не спрашивающим разрешения.

— Прикоснись ко мне, — прошептал он. — Сейчас, Клер.

Самое легкое, что он мог попросить. Его кожа… ей так не хватало ощущения ее теплоты, ее гладкой поверхности. Она не могла забыть, как отзывались мускулы его рук и плеч при прикосновении ее пальцев, как приятно было касаться вогнутой плоскости его живота, как билось его сердце под ее ладонью.

Все это принадлежало ей. Душа и тело этого мужчины были ее, и только ее. Она никогда не признавала чувства собственности, но теперь познала его сама и упивалась им. Там, где она касалась его тела, оно теплело, мускулы напрягались. Его дыхание участилось. И все для нее. Когда она добралась до молнии на его джинсах, на ней уже не было никакой одежды. На нем еще была, но недолго.

Спина ее внезапно ощутила мягкость ковра. Она не помнила, чтоб она упала.

— Посмотри вокруг себя, — прошептал Джоэл.

Она смотрела только в его глаза, полные любви и отчаянно синие. Голова его опустилась, и губы заскользили по нежной коже шеи вниз, где расходились ее груди. Ладонь опустилась на шелковистые волосы между бедрами, а язык заставил соски с болью заныть от вожделения.

— Джоэл…

— Ты знаешь, где ты находишься? Конечно, она знала, где была. С ним. Но еще недостаточно близко.

— Извини, — зашептала она. — Извини меня, Джоэл. Я была не права. Нет, я не жду, что ты будешь сплошным совершенством, И я бы прореагировала так же, если бы увидела, как ты целуешь другую женщину, даже столетнюю…

Но он, казалось, не слушает. Глаза ее закрылись, голова откинулась назад, не досказав нужных слов и беспомощно погружаясь в тот мир, где слова не имели значения.

Только ощущения — осязания, вкуса и слуха — имели значение. Только… Джоэл. И вдруг он, проявлявший такое бешеное нетерпение еще минуту назад, стал лениво медлить. Ее рука опустилась вниз по его бедрам, горячая, скользящая, принуждающая его взять ее.

Он подтянул ее под себя. Он вошел в нее и приник губами к ее рту, когда она глубоко вздохнула от удовольствия.

Казалось, этому не будет конца. Жаркие волны удовольствия поднимались и опускались в страстном желанном ритме. Ее кожа стала скользкой, как и его. Огонь и лед слились в единое целое в яростном и безудержном взрыве… любви.

— Так ты откроешь глаза? — шепотом спросил Джоэл.

Клер улыбнулась и прижалась к нему еще ближе, прежде чем полуоткрыла глаза. Она бы с трудом сориентировалась, если бы не руки Джоэла вокруг нее. Резкий свет лампочки с потолка почти ослепил ее, она могла протянуть руку и дотронуться до любой из четырех стен.

— Почему, — бесстрастно и тихо спросила она, — мы в кладовке?

— Чтобы доказать тебе кое-что. — Джоэл отвел ее волосы назад и пальцами причесал растрепавшиеся пряди. — Когда мы вместе, дорогая, ты не боишься замкнутого пространства. Я должен был доказать это тебе. Доказать, что у нас с тобой все по-другому. Мне абсолютно наплевать, как у тебя было с кем-то еще. Речь идет о нас, Клер. Мне пришлось последний раз попытаться доказать тебе разницу, заставить тебя увидеть ее.

— Я увидела, — прошептала она. — Джоэл…

— Я не хочу предъявлять к тебе требований, — мягко перебил он. — Твоя работа и так много требует от тебя и семья тоже. Я никогда так не относился к женщинам и тем более не буду так относиться к тебе. Я хочу быть тем человеком, к которому ты захочешь вернуться домой, с кем ты почувствуешь себя свободной от всякого рода эмоциональных посяганий. Я хочу быть для тебя человеком, с которым ты без опаски можешь оставаться самой собой и не испытывать никакого давления, а просто чувствовать себя…

— Любимой? — Она отклонила голову назад и уставилась на него сверкающими глазами. — Я чувствую, что ты любишь меня, Джоэл, мою душу, мое тело. И я люблю тебя так же.

— Ну, будь уверена… — тихо сказал он.

— А я уверена.

— Будь уверена, что это надолго. Я имею в виду до седых волос и старческого покоя в креслах-качалках.

Нежная улыбка тронула ее губы.

— Если ты хочешь узнать, как быстро я выйду за тебя, Бранниган, — прошептала она, — выпусти меня поскорей из этой кладовки.

Джоэл сел. Его брови игриво выгнулись дугой.

— Я думал, мы вылечили эту твою клаустрофобию. Но, если все-таки нет, тогда…

Засмеявшись, она притянула его назад к себе.

Content

Дженнифер Грин
Душа и тело

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11