Патриция Грассо

Фиалки на снегу

ПРОЛОГ

Англия, Уорвикшир, 1804 год

Десятилетняя Изабель Монтгомери выскочила из спальни и стремглав понеслась вниз, не обращая внимания на крики сводных сестер. Лобелия и Рут хотели отнять у нее флейту и плащ и теперь, когда им это не удалось, грозились пожаловаться маме.

— Жадина, жадина! — кричала ей вдогонку Лобелия. — Все про тебя маме расскажем!

— А вы — крысы! — бросила в ответ Изабель, не останавливаясь.

Сбежав по лестнице на кухню, она распахнула дверь черного хода и выбежала в сад. На дорожке около домашней часовни она остановилась и закуталась в плащ: стоял апрель, и, несмотря на яркое солнце, погода была еще холодной.

Холодно было и на сердце у девочки. Ни безоблачное небо, ни яркие цветы, которые в изобилии росли в саду, не радовали ее: ведь сегодня утром похоронили ее отца. Бедный, милый папочка! Еще так недавно он был совершенно здоров и радовался жизни вместе со всеми — но неожиданно заболел и вот теперь лежит здесь, рядом с матерью Изабель.

Майлз, ее старший брат, уехал сразу после похорон — он должен был вернуться в университет. Теперь Изабель осталась совсем одна…

Она поднесла к красным от слез глазам золотой медальон, с которым не расставалась. В нем был миниатюрный портрет матери; Изабель видела ее лишь во сне: бедняжка умерла при родах. Все детство Изабель прошло рядом с Дельфинией и ее отвратительными дочками, Лобелией и Рут.

Изабель бережно опустила медальон за вырез платья. Как ей хотелось уйти от мачехи и сестер, чтобы где-нибудь в одиночестве оплакать смерть отца! Солнце уже склонялось к закату, но Изабель не собиралась возвращаться домой. Сразу за парком Арден-Холла начинался густой лес. Девочка подумала, что лучше уж заблудиться в ночном лесу, чем идти сейчас ужинать с мачехой и сестрами! Выйдя за ограду, Изабель направилась по лесной тропинке к реке.

По обеим сторонам тропинки пышно цвела сирень, и воздух был наполнен ее тонким ароматом; из травы выглядывали ландыши, маргаритки и гвоздики, и Изабель вспомнила, как дома кухарка говорила ей: «Весной, когда цветут все цветы, в лесу можно встретить добрых фей!» Девочка покачала головой: она давно не верила в сказки.

Внезапно до нее донесся чарующий, едва слышный звук — как будто где-то далеко кто-то играл на флейте. Мелодия долетала от реки, и Изабель пошла быстрее. С каждым ее шагом звуки флейты становились все яснее и громче; девочке казалось, что музыка, которую играл невидимый музыкант, звучит в ее сердце: так точно отражала она чувства Изабель.

Она добежала до берега, и ее глазам предстала странная картина: на пеньке около самой воды сидела немолодая, бедно одетая женщина и играла на флейте. Увидев Изабель, женщина перестала играть и пристально посмотрела на нее.

Девочке стало не по себе, и она невольно отступила на шаг назад.

— Как тебя зовут? — улыбнувшись, спросила у Изабель эта странная женщина.

— Изабель Монтгомери.

Над рекой сгущался туман. Девочка подумала, что ей пора возвращаться домой, ведь если она придет слишком поздно, Дельфиния рассердится…

— Ну, что же ты, Изабель? Садись, — пригласила незнакомка. В ее мягком голосе было столько доброты, что у Изабель пропали все сомнения и страхи. Она подошла ближе и села прямо на землю, у ног своей собеседницы.

— Я живу в Арден-Холле, — сказала она, не дожидаясь вопросов.

— Разве Монтгомери живут в Арден-Холле? — удивилась женщина.

— Это имение моей покойной матушки, — ответила Изабель и добавила: — Она вышла замуж за Адама Монтгомери, моего отца… Сегодня его похоронили.

— Так ты осталась совсем одна, бедное дитя? — Незнакомка взяла Изабель за руку, и на несколько мгновений воцарилось молчание. Потом женщина представилась: — Меня зовут Гизела.

— А мою бедную мать звали Элизабет, — сказала Изабель.

— Ты, верно, ее очень любила…

— Я никогда ее не видела, — прошептала Изабель и, сняв с шеи медальон, передала его Гизеле.

Та раскрыла его и склонилась над миниатюрным изображением. Через несколько секунд она вернула девочке медальон со словами:

— Ты очень на нее похожа. У тебя такие же светлые волосы и такие же синие глаза…

— Спасибо. Мне очень приятно слышать, что я похожа на мать, — поблагодарила Изабель.

— Так что же привело тебя в мой лес, кроме тоски по отцу, Белли?

— Как вы узнали? Меня так сокращенно зовет брат! — спросила изумленная девочка.

— Разделенное горе становится вполовину легче… — Гизела, казалось, не услышала вопроса. — Я много раз помогала людям.

Тут женщина внезапно остановилась и продолжала уже другим, обыденным голосом:

— Я очень долго сидела здесь и замерзла. Ты не одолжишь мне свой плащ?

Без тени сомнения Изабель сняла плащ и накинула его на плечи Гизелы.

— Возьмите его себе, — предложила девочка. — Помогать нуждающимся — наш христианский долг, а я хочу заслужить место в раю… Тогда я наконец увижу свою маму и снова встречусь с отцом…

— Дитя мое, — сказала Гизела, закутываясь в плащ, — расскажи мне обо всех своих горестях.

— Лобелия и Рут, это мои сводные сестры, пытались отобрать у меня флейту. Но флейта и медальон — единственное, что осталось у меня от матери: кухарка рассказывала, что мама играла на ней, и ее музыка напоминала соловьиную песнь… А Дельфиния, моя мачеха, сразу после похорон отца выгнала миссис Джунипер — будто бы за то, что она выпила холодный чай, только я не верю: разве пить холодный чай — это преступление?! Нет, на самом деле причина в том, что Джунипер любила меня больше всех и ненавидела этих противных девчонок!

— Но кто такая Джунипер?

— Моя няня. А мой брат Майлз сразу после похорон вернулся в университет. Надеюсь, хоть с ним сейчас все хорошо…

— Я уверена в этом. Ты можешь быть спокойна за брата.

— Так мы друзья? — спросила Изабель. В ее голосе впервые за долгое время звучала радость. — У меня еще никогда не было друзей… Честно говоря, мне совсем не хочется возвращаться! А можно мне жить у вас до приезда Майлза?

— Майлз приедет не скоро — кто же будет следить за всем, если тебя не будет в доме? — Изабель пожала плечами, и Гизела продолжила: — Скажи мне, Изабель, какое твое самое заветное желание? Что бы ты хотела больше всего на свете?

— Я хотела бы, чтобы меня кто-нибудь любил, — ответила Изабель. В ее фиалково-синих глазах сквозили тоска и одиночество, столь странные для такой маленькой девочки…

— Послушай меня, дитя мое. — Гизела взяла ее за руку. — Не спрашивай сейчас, откуда я это знаю; но все, что я скажу, — правда. Однажды явится темноволосый принц. Он спасет тебя, но для этого ты должна сейчас вернуться домой.

— Спасет? От чего? — недоуменно спросила Изабель.

— Невежливо задавать взрослым столько вопросов, — наставительно произнесла Гизела. — Помни: ты станешь для него самой красивой девушкой на земле, и он скажет тебе: «Твои глаза прекраснее фиалок на снегу!»

Изабель недоверчиво взглянула на Гизелу: даже в свои десять лет она знала, что будущее предсказать невозможно.

— Ты не веришь мне? Хочешь увидеть его прямо сейчас?

Изабель кивнула и широко улыбнулась.

— Идем, — коротко сказала Гизела, вставая.

Изабель тоже поднялась, и они подошли к реке. У самой воды Гизела опустилась на колени.

— Смотри в воду, малышка, и она явит тебе будущее…

Сначала Изабель не увидела в воде ничего, кроме своего отражения и отражения деревьев, но постепенно на речной глади проступил ясный образ. Красивый юноша — лет, наверное, двадцати — словно внимательно вглядывался в лицо Изабель. И волосы его, и глаза были черны, как безлунное ночное небо.

— Кто это? — Изабель не отрывала взгляда от воды. — Он принц далекой страны?

— Дитя мое, в стране сердца нет иностранцев. — Гизела опустила ладонь в воду, и изображение исчезло в маленьком водовороте. — Но тебе уже давно пора домой…

— Но мы еще увидимся? Как мне вас найти?

— Я сама найду тебя, — пообещала Гизела.

Изабель огляделась вокруг: сгустились сумерки, и ей стало страшно идти одной по лесу.

— Просто иди вдоль белых берез, — сказала Гизела, словно прочтя ее мысли. Она показала девочке тропинку; там, где росли светлые деревья, еще секунду назад была лишь темнота…

— Я так хочу снова встретиться с вами! — воскликнула Изабель и, подчинившись внезапному порыву, вдруг крепко поцеловала Гизелу в морщинистую щеку.

— Я обещаю, что теперь буду часто навещать тебя, — улыбнулась та.

Идя по тропинке меж берез, Изабель чувствовала себя совершенно счастливой. Наконец у нее появился друг, которому можно доверить все свои переживания…

Изабель шла все быстрее и быстрее и, запыхавшись, вбежала в дом через черный ход. Она проскользнула в кухню, по лестнице для слуг поднялась на второй этаж и, никем не замеченная, вошла в свою комнату. Девочка в изумлении остановилась: на кровати лежал ее плащ, подбитый мехом, — тот самый, что она отдала Гизеле!

Про себя Изабель горячо поблагодарила господа; на губах ее сияла счастливая улыбка.

— Гизела — мой ангел-хранитель… — прошептала она.

1

Лондон, ноябрь, 1811 год

Тридцатилетний Джон Сен-Жермен, пятый герцог Эйвон, десятый маркиз Грефтон, двенадцатый граф Килчерн, вольготно откинулся на спинку кресла. Он сидел с братьями Россом и Джейми в Уайте-клубе на Сент-Джеймс-стрит. Рядом с Джейми сидел его друг, Майлз Монтгомери; Майлз все время внимательно смотрел в лицо Джейми.

— Какая чушь, — проговорил Джон, обводя глазами лица собеседников и останавливая взгляд на Джейми. — Не могу поверить, что это и есть то «важное дело», ради которого я так рано покинул Шотландию!

— Такая возможность предоставляется раз в жизни. Разве можно упустить ее? — горячо возразил Джейми. — Если мы вложим деньги в это предприятие, то заработаем целое состояние.

— Состояние… Я и так богат, — напомнил младшему брату Джон, проводя рукой по густым черным волосам. На лице Джейми явственно читалось разочарование, и Джон смягчился. — Как ты вообще можешь быть уверен, что эта сделка окажется прибыльной? — спросил он.

— Ваша светлость, — вступил в разговор Майлз Монтгомери, — Николас де Джуэл, племянник моей мачехи, много говорил мне об этом. Его сведения исходят от хорошо информированного человека — представителя американской компании «Бэринг бразерз» в Англии.

— И сколько же вложил сам де Джуэл? — поинтересовался Джон.

Майлз Монтгомери замялся:

— Николас в настоящее время находится в стесненных финансовых обстоятельствах… Я пообещал ему долю за информацию — из своей прибыли.

— Мы с Майлзом собираемся лично отправиться в Нью-Йорк, — прибавил Джейми, к которому явно возвращалась надежда. — Я обещаю, мы не допустим никаких неприятных неожиданностей!

— Англия и Соединенные Штаты сейчас находятся в напряженных отношениях, и надеяться на улучшение не приходится. Что вы будете делать, если начнется война?

Джейми пожал плечами:

— Задержимся в Нью-Йорке несколько дольше, наверное…

— А что ты думаешь обо всем этом? — спросил Джон, переведя взгляд на своего среднего брата, двадцатипятилетнего Росса.

— Я не знаю, насколько успешной окажется сделка, — заговорил Росс, — но в любом случае речь идет не о той сумме, которая может нас разорить. Так что я за то, чтобы дать Джейми деньги.

Джон пристально вгляделся во взволнованное, полное надежды лицо своего младшего брата. В свои двадцать три года Джейми Сен-Жермен все еще оставался младшим, любимцем семьи. Он до сих пор не проявлял особенной склонности ни к чему, кроме разве что светской жизни. Но пора и ему наконец повзрослеть. Это деловое предприятие вполне может стать для него началом новой, самостоятельной жизни.

— Добрый вечер, ваша светлость, — произнес чей-то резкий голос.

Все четверо одновременно оглянулись. Около них стоял высокий блондин; он смотрел на братьев с откровенным недружелюбием.

— А, это вы, Гримсби, — Джон слегка склонил голову.

— Какая трогательная семейная картина, просто сердце радуется, — заметил Гримсби, разглядывая братьев Сен-Жермен. — А с вами, кажется, мы незнакомы? — прибавил он, обращаясь к Майлзу.

— Это Майлз Монтгомери, граф Стратфорд, — представил Джон молодого человека. — Майлз, познакомьтесь: это Уильям Гримсби, граф Рэйпен.

Майлз Монтгомери поднялся, пожал Гримсби руку и вновь опустился в кресло. Гримсби усмехнулся:

— Рад с вами познакомиться, милорд… Позвольте дать вам дружеский совет: если у вас есть сестра, держитесь вместе с ней подальше от Сен-Жерменов!

С этими словами Уильям Гримсби развернулся и ушел.

Майлз Монтгомери в явном смущении повернулся к остальным.

— Что… О чем это он?

— Я был женат на его покойной сестре, — коротко ответил Джон.

Росс пробормотал что-то вроде: «Жаль, что это не он сам отошел в лучший мир».

— Ты просто злишься на него за то, что наша компания понесла из-за него убытки, — улыбнулся брату Джон.

— Да как ты можешь оставаться спокойным?! — взорвался Росс. — Этот человек только и жаждет нас разорить!

Джон пожал плечами.

— Уильям тяжело переживает смерть сестры…

— Ленора умерла пять лет тому назад! — напомнил брату Росс.

— Давай оставим это. — Джон бросил быстрый взгляд на Монтгомери, прислушивающегося к их разговору, а потом снова обернулся к Джей-ми. — Я дам тебе необходимую сумму, — сказал он, — но с условием: ты отправишься на Бермуды на одном из моих кораблей, а оттуда поплывешь в Нью-Йорк на судне какой-нибудь нейтральной страны. Договорились?

Монтгомери едва заметно кивнул Джейми, и тот обратился к Джону:

— Брат, есть еще одно дело…

«Неужели будут какие-то трудности?» — с неудовольствием подумал Джон. Изогнув черную бровь, он взглянул на своего брата, потом перевел взгляд на Майлза.

— Объясни ему сам, — сказал другу Джейми.

— Милорд, у меня есть к вам одна просьба, — начал Майлз Монтгомери. — Я боюсь, что моя мачеха не станет должным образом заботиться о моей сестре, пока меня не будет…

Он неуверенно замолчал. Потом, словно собравшись с силами, откашлялся и закончил:

— Я прошу, чтобы вы стали опекуном Иза-бель — только на время моего…

— Нет, — прервал его Джон.

— Ваша светлость, я очень прошу вас. Иза-бель — разумная, добрая девушка. — Майлз, казалось, не смутился отказом. — Она не доставит вам никаких неприятностей. Она необыкновенно привлекательна — у нее прекрасные светлые волосы и…

— Терпеть не могу блондинок, — опять прервал его Джон. — Лет в сорок я собираюсь жениться на какой-нибудь жгучей брюнетке.

Росс расхохотался, чем заслужил неодобрительный взгляд от своего старшего брата.

— Изабель — высокообразованная молодая леди, — вставил Джейми.

— Неужели? Блондинка с голубыми глазами? — протянул Джон; каждое его слово буквально сочилось сарказмом.

— Скорее фиалковыми, милорд, — поправил его Майлз.

— Прошу прощения?..

— Глаза у Изабель скорее фиалкового оттенка…

Росс Сен-Жермен хихикнул. Его от души развлекал этот разговор.

Снова бросив на брата уничижительный взгляд, Джон поинтересовался:

— И в какой же области леди так хорошо образована? В рукоделии? В игре на фортепьяно?

— Изабель играет на флейте, — сказал Майлз.

— И великолепно играет! — горячо прибавил Джейми.

— Ну, игра на флейте — это еще не все, что нужно в наше время, — заметил Росс.

На этот раз младший брат осуждающе взглянул на него.

— Она, должно быть, особенно сведуща в вопросах нарядов и сплетен, — предположил Джон. — Все юные леди обладают талантами в этой области.

— Изабель одевается очень просто, — отрицательно покачал головой Майлз. — И она никогда не сплетничает.

— Покажите мне женщину, которая не любит сплетничать, — и, я вас уверяю, она окажется глухонемой! — захохотал Джон. — Скажите же мне, друг мой, какими еще талантами обладает ваша сестра?

— Помимо игры на флейте, — сказал Майлз, — Изабель превосходно разбирается в денежных делах.

— Денежных? — Брови Джона поползли вверх. — Что вы имеете в виду?

— Изабель ведет все дела дома. Разумеется, я ежеквартально проверяю ее бухгалтерские книги и нахожу ее работу превосходной.

— Вы позволяете женщине вести финансовые дела имения?!

Майлз кивнул.

— Ваша сестра, бесспорно, интереснейшая леди, — медленно сказал Джон. — Но я не могу исполнить вашу просьбу.

Майлз повернулся к Джейми:

— Я просто не могу оставить Изабель с Дельфинией…

Джейми умоляюще взглянул на Росса, словно призывая его на помощь.

Росс пожал плечами.

— Хорошо, — неожиданно сдался Джон, которому, несмотря ни на что, было неприятно огорчать брата. — Я стану опекуном вашей сестры и возьму на себя ведение дел в вашей семье.

— Благодарю вас, милорд! — Майлз взглянул на Джейми и продолжил: — Я осмелюсь просить вас еще об одном одолжении…

— Монтгомери, не испытывайте судьбу! — предостерег Джон.

— Первого мая Изабель исполнится восемнадцать лет. — Майлз обезоруживающе улыбнулся. — Если я не вернусь к этому дню, прошу вас, ваша светлость, не соглашайтесь на ее брак с Николасом де Джуэлом! Изабель презирает его. Женитесь на ней сами, милорд, если пожелаете, а если нет — обеспечьте ей дебют в свете.

— Хорошо, я откажу де Джуэлу, если он будет просить ее руки. Но должен сказать, что я нажил не лучшую репутацию… Как бы из-за моего вмешательства в дела вашей семьи не пострадала и репутация Изабель Монтгомери!

— А по-моему, позаботиться о юной девушке — это самое благородное дело! — сказал Росс.

Джон с осуждением взглянул на брата. Ну почему Росс никогда не может воздержаться от насмешки?..

— Матушка всегда говорила, что хотела бы иметь дочь, — не унимался Росс. — Они с тетей Эстер будут простр счастливы взять на себя заботу о первом выходе в свет твоей подопечной!

— Остается только составить необходимые документы, — сказал Джон, обращаясь к Майлзу. — Жду вас в своем доме завтра вечером. А теперь прошу меня извинить: у меня назначена встреча.

Джон встал с кресла и направился к выходу.

— Пошел к любовнице, — донесся до него громкий шепот Майлза.

— К какой именно? — уточнил Росс.

— Я однажды видел его с какой-то брюнеткой, — сказал Майлз. — Актриса, кажется.

— Джон оставил Лизетту Дюпре несколько месяцев назад…

Продолжения беседы Джон не услышал: дверь за ним захлопнулась. В холле в кресле у окна сидел завсегдатай клуба, Бо Бруммел, известный в Лондоне светский щеголь и повеса. Бруммел пожелал Джону приятного вечера; они раскланялись, и Джон вышел на улицу.

Стояла уже глубокая ночь. Луны не было; город, казалось, потонул в густом промозглом тумане. Уличные фонари светили тускло, и вокруг почти ничего не было видно…

Экипаж Джона ждал его на другой стороне улицы. Проклиная себя за то, что согласился стать опекуном какой-то юной девицы, Джон направился через дорогу.

Вдруг какая-то карета выскочила из-за угла и на огромной скорости понеслась прямо на него. «Берегитесь!» — услышал Джон крик своего кучера.

Не раздумывая, Джон рванулся в сторону и упал наземь. Карета прогрохотала почти над ним и умчалась — так же быстро, как и появилась. Джону даже не удалось ее рассмотреть.

Он поднялся. К нему подбежал кучер.

— С вами все в порядке, ваша светлость? — обеспокоенно спросил вн.

— Да, Галлахер, спасибо. Но мне придется вернуться домой и переодеться, — ответил Джон. Он положил руку на плечо кучеру. — Спасибо, что предупредил меня.

— Не за что, ваша светлость, — ответил тот и добавил, усмехнувшись: — К тому же, если с вашей светлостью что-то случится, я потеряю работу!

— Я восхищен твоей практичностью, — сказал Джон и улыбнулся. Галлахер распахнул перед ним двери, и он сел в карету. — Не могу понять, как тому вознице удалось не заметить меня?

— Но он вас прекрасно видел, ваша светлость! — ответил Галлахер, трогаясь с места. — Мне показалось, что он ехал прямо на вас…

Джон откинулся на спинку сиденья и погрузился в размышления. Да нет, чепуха: кому он мог настолько помешать, чтобы от него хотели избавиться? Лишь один человек мог желать его смерти: Уильям Гримсби. Но он никогда не пойдет на убийство! «Просто досадная случайность», — пробормотал Джон, когда они подъехали к его роскошному особняку на Парк-лейн.

Арден-Холл, декабрь, 1811 год

— О господи… — пробормотала Изабель Монтгомери. Она откинула назад длинные белокурые волосы, отложила перо и, сжав в пальцах золотой медальон, уставилась на длинную колонку цифр в домашнем гроссбухе. — Не хотят они сходиться, — пожаловалась она. — Может, ты разбираешься в математике?

Изабель бросила взгляд на пожилую женщину, сидевшую в кресле у очага в противоположном углу кабинета. На Гизеле был тот же самый поношенный плащ, что и семь лет назад. В отличие от Изабель, которая из маленькой девочки превратилась в красивую семнадцатилетнюю девушку, Гизела нисколько не изменилась.

— Нет, со счетом у меня плоховато, — ответила она.

Изабель чувствовала, как в ней нарастает раздражение. Присутствие Гизелы иногда казалось ей наказанием, а не благословением; впрочем, она крепко любила женщину — ведь других друзей у нее не было…

— Я-то думала, что посланцы небес знают абсолютно все, — заметила Изабель.

— Выходит, ты ошибалась, — ответила Гизела.

Судя по взгляду, брошенному ею на подопечную, она знала все мысли девушки.

— Тебе будет намного приятнее, если ты сама разберешься с этим.

— У меня слишком мало времени, — возразила девушка.

— И какие же у тебя срочные дела?

Изабель с тоской посмотрела в окно; лучи послеполуденного солнца проникали в комнату, словно звали ее на волю, подальше от навевающих тоску пыльных бухгалтерских книг.

— Я хотела посидеть в саду и поиграть на флейте, — ответила она. — Неужели ты не можешь мне помочь с этими цифрами? Ну хотя бы сегодня, один разок?

— Ты уже говорила это раньше, — покачала головой Гизела. — И мой ответ не изменился. Сделай это сама. Ты же знаешь, страдания — благо для души.

— Но я заслужила хотя бы немного удовольствия, — раздраженно возразила Изабель.

— Дитя мое, терпение — великая добродетель, — отвечала ей Гизела, не обратив внимания на гневную вспышку подопечной.

— Вера, надежда, милосердие, умеренность, справедливость, благоразумие и стойкость — вот семь добродетелей, — перечислила Изабель и, приподняв бровь, взглянула на свою покровительницу. — Терпение среди них не числится. Как так может быть, что ангелу-хранителю неизвестны семь добродетелей?

— Ну, купи мне индульгенцию, — пожав плечами, ответствовала Гизела. — Я могу перечислить семь смертных грехов. Хочешь?

— Нет уж, благодарю…

— Вот ты где!

При звуке этого голоса Изабель резко обернулась. К столу прошествовала ее мачеха с какой-то бумагой в руке. Изабель годами училась сдерживать свои чувства, и только это удержало ее от гримасы недовольства при виде непрошеной гостьи. Девушка бессознательно коснулась золотого медальона, хранившего миниатюрный портрет матери: это всегда успокаивало ее.

— Я получила прекрасные известия! — воскликнула Дельфиния Монтгомери, размахивая письмом.

— Должно быть, кто-то умер в мучениях…

Изабель хихикнула и бросила короткий взгляд на Гизелу, подумав о том, что та, должно быть, права.

— Над чем ты смеешься? — несколько смутившись, спросила Дельфиния. — И почему, когда я говорю с тобой, ты смотришь в сторону? Надеюсь, ты не собираешься снова начать разговаривать сама с собой?

Изабель мысленно выругала себя: она едва не попалась снова. Гизела была настолько реальна, что девушка часто забывала, что другие ее не видят и не слышат, — а это создавало ей массу проблем.

— Нет, я… я просто задумалась о своем. — Изабель заставила себя улыбнуться, и лицо ее мачехи прояснилось. — И что же за прекрасная новость?

— Наш дорогой Николас навестит нас по дороге в Лондон, — ответила Дельфиния.

— Проклятие! — выругалась Гизела.

— Мягко сказано, — пробормотала Изабель.

— Что — мягко сказано? — поинтересовалась Дельфиния. — Изабель, ты что, больна?

— Нет, просто немного устала…

— Послушай моего совета, — снова заговорила Дельфиния. — Думай о Николасе как о человеке, который, возможно, станет твоим мужем. Ты же знаешь, лучшей партии, чем мой племянник, нельзя и пожелать.

— Я пока что не испытываю желания выходить замуж за кого бы то ни было, — ответила Изабель, стараясь удержаться от гримасы отвращения: Николас де Джуэл всегда напоминал ей злобного хорька. — Прости, но я еще не закончила с этими счетами.

Дельфиния поняла намек и направилась было к дверям, но задержалась на пороге.

— Кстати, о счетах: как-то так вышло, что я уже потратила свое месячное содержание, — с просительной улыбкой проговорила она. — Не могла бы я…

— Нет, — отрезала Изабель, жестко взглянула на мачеху и прибавила: — Если сегодня я дам тебе денег — завтра ты потребуешь еще больше. Пора бы уж научиться экономить и разумно расходовать деньги!

— Послушайте, юная леди!..

— Я не собираюсь тебя слушать, — прервала ее Изабель. — Если твое месячное содержание кажется тебе недостаточным, попроси Майлза его увеличить.

— Именно это я и сделаю, — заявила Дельфиния и, выйдя из комнаты, захлопнула за собой дверь.

— Почему ты всегда ее оскорбляешь? — спросила Гизела.

— Это она меня оскорбляет!

— От того, что ты будешь давать ей иногда немного денег, твой брат не разорится, верно ведь?

— Дельфинии должно с лихвой хватать ее содержания, — решительно заявила девушка. — Только, похоже, у моей мачехи карманы дырявые.

— Помни, дитя мое, — проговорила Гизела, — блаженны щедрые, ибо и к ним щедры

будут…

Глаза Изабель округлились в удивлении.

— Ты что, решила переписать по-своему Новый завет?

— Что ты этим хочешь сказать?

— В Писании сказано: «Блаженны милостивые, ибо помилованы будут».

— Прошу прощения, я ошиблась.

— Что это за ангел, который не помнит слов Писания? — поинтересовалась Изабель.

Гизела не успела ответить: дверь распахнулась, и снова Изабель с трудом удержалась от недовольной гримасы. Вошли ее сводные сестры.

Ей оставалось только надеяться, что они вслед за мачехой не станут клянчить денег. Гизела хихикнула, и Изабель сурово взглянула на нее.

— Не надо так на меня смотреть, дитя мое, — упрекнула ее старуха. — Если бы ты дала Дельфинии то, что она просила, то смогла бы избежать этого визита.

«Как я не люблю, когда все время твердят: „Я же тебе говорила“!» — подумала Изабель.

— Но ты сама именно так всегда и говоришь, — парировала Гизела.

— Неправда! — вслух ответила Изабель.

— Изабель опять говорит сама с собой, — шепнула девятнадцатилетняя Рут своей сестре.

— Она просто сумасшедшая, — так же шепотом ответила двадцатилетняя Лобелия. — Боже, кто захочет взять в жены сестру ненормальной?

— По крайней мере мы с ней не кровная родня, — заметила Рут.

Изабель гневно выпрямилась и замерла. Она все прекрасно слышала, и эти слова вывели ее из себя. За прошедшие десять лет она могла бы и привыкнуть к оскорблениям — и все же сводные сестры Изабель по-прежнему находили способы уязвить ее. Впрочем, упрекать их в том, что они считали ее сумасшедшей, Изабель не могла: оказалось, что иметь ангела-хранителя вовсе не так прекрасно, как она когда-то думала.

— Что вам нужно? — обратилась она к сестрам.

— Денег, — без предисловий заявила Рут и тут же вскрикнула: сестра больно ущипнула ее.

— У меня нет для вас денег, — заявила Изабель. — Можете идти и развлекаться дальше.

— Милая сестрица, — заискивающе заговорила Лобелия, — нам нужны новые платья для весеннего сезона в Лондоне.

— Да и тебе тоже нужно прилично одеться, — прибавила Рут. — Ты чудовищно отстала от моды!

Изабель оглядела сестер: Лобелия и Рут были одеты в муслиновые платья до щиколоток с квадратными вырезами и длинными широкими рукавами. Лифы платьев были отделаны кружевами и вышивкой. Она перевела взгляд на свою собственную одежду — полотняную, собранную у шеи блузу и фиолетовую шерстяную юбку. По сравнению со своими сестрами, разодетыми как великосветские модницы, Изабель казалась простой крестьянкой.

— Вы правы, — снова взглянув на сестер, проговорила девушка. — Я одеваюсь старомодно. А теперь прошу меня простить, у меня много дел…

— Тебе скоро восемнадцать, ты должна будешь выйти в свет, — напомнила ей Лобелия и прибавила с наигранной веселостью: — Нам троим нужен новый гардероб — тогда у нас отбоя от женихов не будет!

Изабель пристально посмотрела на Лобелию, потом на Рут; казалось, обе девицы как-то сжались, съежились под ее взглядом. Ей не нравилось плохо думать о людях, однако же ее сводные сестры обладали самой заурядной внешностью. Да, какие бы у них ни были модные наряды, найти себе мужей Лобелии и Рут будет совсем не легко…

— Нехорошие мысли. Однако ж я их вполне разделяю, — заметила Гизела со своего места у камина.

— Отправляйтесь в Лондон, если вам так хочется, — проговорила Изабель. Ей очень хотелось ответить Гизеле, но она сдержалась. — Только придется вам ограничиться прошлогодними нарядами.

— Это произвол! Просто невыносимо! — топнула ногой Лобелия. — Это нечестно! Состояние принадлежит не тебе, а твоему брату!

Рут закивала, соглашаясь со словами сестры.

— Тогда напишите Майлзу и попросите у него денег на новый гардероб, — ответила Изабель. — Мне он не давал распоряжений обеспечивать вас каждый год платьями и побрякушками.

— Так мы и сделаем, — отрезала Лобелия. — Я не собираюсь умереть старой девой, как ты… Пойдем, сестра.

— Какая жалость, что у тебя веснушки, — с притворным сочувствием бросила через плечо Руг. — Знаешь, мужчинам веснушки не нравятся…

Дверь за ними захлопнулась.

Изабель с озабоченным видом повернулась к Гизеле:

— Меня очень портят эти веснушки?

— Какие веснушки?

Изабель усмехнулась.

— Эти веснушки — как золотые пылинки, они делают тебя еще более неотразимой, — сказала Гизела.

— Ты это говоришь, просто чтобы меня успокоить?

— Разве ангелы лгут?

Изабель покачала головой:

— Ты всегда умеешь успокоить меня…

Снова раздался стук в дверь.

— Кто бы это мог быть? — проговорила Изабель. — Ни мачеха, ни драгоценные сестрицы никогда не стучат.

Стук повторился.

— Войдите, — крикнула Изабель — и улыбнулась: в комнату вошел Пебблс, дворецкий в доме Монтгомери.

— Добрый вечер, миледи. — Пебблс оперся на край стола и, заговорщически подмигнув ей, заговорил шепотом: — Три ведьмы погибли в перевернувшейся коляске. Когда они прибыли к вратам небес, святой Петр сказал им, что небеса — не место для ведьм, и приказал им вернуться на землю. Святой Петр приказал им спрыгнуть с первого же облака и выкрикнуть имя, которым их будут называть в следующей жизни. И первая ведьма прыгнула с облака, прокричав: «Лобелия!..»

Изабель почувствовала, что против воли улыбается.

— Вторая ведьма прыгнула с облака, взвизгнув: «Рут!» — продолжал дворецкий. — А третья, самая старая ведьма, споткнулась и прорычала: «Вот дерьмо!»

Изабель расхохоталась, ей вторил смех Гизелы.

— Я знал, что смогу вызвать у вас улыбку, — проговорил Пебблс, передавая ей послание. — Это привез курьер из Лондона.

— Спасибо, Пебблс.

Изабель проследила взглядом за уходящим дворецким, потом вскрыла конверт.

— Это от Майлза — но я представить себе не могу, зачем ему было посылать письмо с курьером!

Пробежав глазами письмо, девушка нахмурилась:

— Помоги ему бог!..

— Плохие вести, дитя мое?

— Майлз покинул Англию; он отправился по делам в Америку, и…

— Он уехал в колонии? — воскликнула Гизела.

— Америка — больше не колония, — сообщила Изабель.

Двери распахнулись и, словно шайка солдат-мародеров, в комнату ворвались Дельфиния, Лобелия и Рут.

— Какие новости из Лондона? — спросила Дельфиния, не в силах сдерживать возбуждение.

Изабель заколебалась. Ей вовсе не хотелось говорить правду, потому что тогда все трое начали бы требовать у нее денег. Но что ей оставалось делать? Все равно они скоро узнают все…

— Майлз уехал в Америку, — сказала Изабель мачехе.

— Но как мы без него поедем в Лондон? — проскулила Рут.

— Он оставил деньги в твое распоряжение? — спросила Дельфиния.

Изабель тяжелым взглядом посмотрела на мачеху: и зачем она задает вопрос, когда ответ и так известен?

— Заниматься денежными делами — не женское дело, даже при исключительных обстоятельствах, — заявила Дельфиния и продолжила, не ожидая ответа: — У тебя нет достаточного опыта. Мы будем разорены. — Отвернувшись, она прибавила: — Придется попросить Николаса заняться финансами нашей семьи!

Вот оно что, подумала девушка, мачеха хочет наложить руку на наследство своего приемного сына! Но она, Изабель, никогда не позволит этому моту, племяннику Дельфинии, запустить свою загребущую руку в состояние Монтгомери.

— В этом нет необходимости, — заявила Изабель. Ее мачеха остановилась, не дойдя до двери, и обернулась с изумленным выражением:

— Не хочешь ли ты сказать, что…

— Майлз заручился поддержкой герцога Эйвона, — сообщила ей Изабель. — В случае непредвиденных обстоятельств — которые, уверяю вас, вряд ли возникнут, — я должна обратиться за помощью к его светлости.

Лобелия и Рут схватились за руки, воодушевленные одним только упоминанием имени герцога.

— Герцог Эйвон так красив, он такой изысканный джентльмен! — защебетала Рут.

— Ты с ним встречалась? — спросила у нее Изабель, вопросительно приподняв бровь.

— Нет, но молва говорит…

— Ты хочешь сказать, сплетни.

— Все равно…

— О, у нас непременно должны возникнуть непредвиденные обстоятельства! — с энтузиазмом воскликнула Лобелия. — Тогда его светлость посетит Арден-Холл и влюбится в меня.

— В тебя? А я как же? — спросила Рут.

— Я старшая, поэтому герцог достанется мне, — заявила сестре Лобелия. — У него еще есть два брата, так что хватит на всех.

— Только представь себе, — Рут повернулась к Изабель, — по одному Сен-Жермену для каждой из нас! Мы навсегда останемся сестрами.

— Какая прекрасная мысль, — кисло проговорила Изабель.

Гизела хихикнула. Девушка повернулась к ней.

— Не смейся над…

Спохватившись, Изабель поспешно закрыла рот и попыталась сделать вид, что просто закашлялась.

— Вот, опять, — фыркнула Лобелия. — Опять на нее нашло! Ни один Сен-Жермен не пожелает жениться на девушке, которая разговаривает сама с собой.

— Я просто думала вслух, — заявила Изабель и, взглянув на мачеху, прибавила: — Я вполне могу вести дела дома Монтгомери сама; нет нужды обращаться к герцогу за помощью.

— Тем не менее я напишу его светлости и поблагодарю за готовность принять участие в делах нашей семьи, — объявила Дельфиния.

— Прекрасная идея, — сказала Изабель. — Попроси Лобелию и Рут помочь тебе составить письмо.

После их ухода Изабель снова опустилась на стул и тяжело вздохнула. Положительно, ей не везет. Теперь все эти три леди прохода ей не дадут, требуя денег, новых платьев, выезда в Лондон и осложнений в ведении дел, которые привели бы герцога Эйвона в их дом. А Изабель меньше всего хотелось, чтобы кто-то посторонний вмешивался в дела ее семьи.

— Дай им денег, платья и возможность выехать в Лондон, — посоветовала Гизела. — Тогда они забудут о герцоге.

Изабель с отчаянием посмотрела на нее.

— А может быть, и не забудут, — добавила Гизела. — Подумай вот о чем, дитя мое: несчастья и беды дают возможность показать, чего ты стоишь на самом деле.

Изабель поднялась и, пройдя через комнату, села на пол у камина, положив голову на колени покровительнице.

— Подозреваю, что Дельфиния попытается заставить меня выйти замуж за Николаса, — проговорила девушка. — Где же тот принц, который спасет меня?

— Ближе, чем ты думаешь, — ответила Гизела, ласково гладя белокурые волосы девушки. — Дай ему время…

— Время — это роскошь. Я им не располагаю: Майлз ведь уезжает за океан, — ответила Изабель.

— Дитя мое, тебе нужно стараться воспитывать в себе терпение, — сказала Гизела. — Судьба в мгновение ока может переменить все. Быть может, герцог как раз и станет твоим спасителем.

— Герцог Эйвон — не принц.

— Не все ангелы крылаты, — многозначительно улыбнулась Гизела. — И не всегда принцы носят короны…

2

«Принцы не всегда носят короны, а у ведьм не всегда вырастают бородавки на носу… Некоторые ведьмы как две капли воды похожи на мою мачеху…»

Эта нелепая мысль пришла в голову Изабель, пока она шла по длинному коридору второго этажа. Ее позвала к себе Дельфиния, и сомнений относительно содержания их беседы у Изабель не было. Дельфиния начнет говорить с ней либо о деньгах, либо — что еще хуже — о Николасе, к которому девушка испытывала глубочайшее отвращение. Уже многие годы Дельфиния строила планы союза двух семей, не обращая внимания на сопротивление Изабель.

Дойдя до дверей гостиной, Изабель привычно дотронулась до медальона с портретом матери, тихонько постучала и вошла. Остановив взгляд на Дельфинии, сидевшей в кресле у камина, Изабель пожалела, что не разрешила Гизеле сопровождать ее.

— Присядь рядом со мной, — предложила девушке Дельфиния. — Хочешь выпить чаю с печеньем?

«Да, некоторые ведьмы выглядят точь-в-точь, как моя мачеха», — снова подумала Изабель, подходя к камину. Она опустилась в кресло около мачехи и спросила:

— О чем ты хотела поговорить со мной, Дельфиния?

— Никогда не могла понять, почему ты не хочешь считать меня матерью, — проговорила Дельфиния, придав своему лицу обиженное выражение. Однако Изабель было не так легко обмануть.

— Это одна из великих тайн бытия, — ответила она, глядя прямо в глаза мачехе.

— Должно быть, так, — слабо улыбнувшись, ответила Дельфиния. — Налить тебе чаю?

— Нет, благодарю. Если ты собиралась говорить о…

— Я пригласила тебя к себе вовсе не за тем, чтобы просить денег, — прервала ее Дельфиния и уставилась на огонь в камине. — Я хочу поговорить о твоей помолвке с Николасом.

— Я не люблю вашего племянника и никогда не выйду за него замуж, — резко заявила Изабель. Она столько раз отвергала замужество с Николасом де Джуэлом, что уже начала сомневаться — знает ли ее мачеха значение слова «нет».

Дельфиния только махнула рукой:

— Брак — это одно, а любовь — совсем другое. Это всем известно. Со временем ты полюбишь моего дорогого Николаса так же крепко, как я.

«Нет, никогда не будет этого», — подумала Изабель, но вслух ничего не сказала.

Дельфиния поднялась и начала расхаживать взад и вперед по комнате, словно пыталась найти нужные слова. Наконец она заговорила весьма деловым тоном:

— Я взяла на себя смелость составить свадебный контракт. Как только Николас приедет сюда, ты его подпишешь.

— Нет, не подпишу, — твердо возразила Изабель.

— Теперь, когда Майлз уехал, я твоя опекунша, — заявила Дельфиния, останавливаясь перед креслом Изабель. — Барон Николас де Джуэл — красивый и обаятельный джентльмен. Любая женщина будет счастлива назвать его своим му-жем.

— Любая, но не я, — решительно сказала Изабель. — Николас де Джуэл очень уж похож на хорька. Мне тошно даже находиться в одной комнате с ним!

Внезапно Дельфиния развернулась и ударила девушку по лицу.

Прежде никто и никогда не поднимал на нее руку.

Борясь с желанием дать сдачи, Изабель медленно поднялась, поднеся руку к горящей щеке. Ее глаза сузились.

— Да простит тебя господь, — проговорила она.

Дельфиния не успела ничего ответить. Изабель резко повернулась на каблуках и прошла к дверям, говоря словно бы про себя, но так, чтобы Дельфиния услышала ее:

— Только глупец кусает руку, кормящую его. Больше она и полпенни не получит, даже если будет валяться у меня в ногах!

Покинув гостиную, девушка направилась назад по коридору в свою комнату.

Как смела мачеха ее ударить!.. Нет, что бы она ни делала, Изабель все равно никогда не выйдет замуж за этого хорька из Редесдейла.

Изабель захлопнула за собой дверь комнаты. Теперь, если Дельфиния решит с ней поговорить, ей придется кричать через запертую дверь.

— Посмотри, что сделали эти фурии! — воскликнула Гизела.

Изабель обернулась и потрясенно уставилась на чудовищный беспорядок, царивший в комнате. Все шкафы были распахнуты, ящики комода выдвинуты, платья и белье разбросаны повсюду. Комната выглядела так, словно по ней пронесся ураган.

— Кто это сделал? — с ужасом спросила Изабель.

— Лобелия и Рут взяли, что им было нужно, а остальное испортили, — сообщила ей Гизела, с отвращением качая головой. — Если бы ты согласилась купить им несколько платьев, о которых они просили, ничего подобного бы не было.

Изабель прошла по комнате и подняла с пола фиалково-голубое платье — подарок Майлза на Рождество. Оно было разодрано по швам и безнадежно испорчено…

Глаза Изабель наполнились слезами; судорожно стиснув в руках платье, она присела на край кровати. Рождество наступит и пройдет: не будет ни нового платья, ни — что еще хуже — Майлза… Неужели ее судьба — вечное одиночество? Почему все, кого она любила — мама, отец, брат, — были или мертвы, или где-то далеко?

— Мне очень жаль, дитя мое. — Гизела присела рядом с ней на постель, погладила белокурую головку девушки. — Понимаешь, я, к сожалению, не могу вмешиваться в то, что делают другие люди: могу только давать тебе советы…

— Ладно, потерять несколько платьев не так уж страшно, — печально вздохнула Изабель. — Но почему Майлз снова меня покинул?

— Скоро твой брат вернется к тебе, — сказала Гизела.

Изабель взглянула на Гизелу — своего единственного друга. Мир расплывался перед ней в дымке слез.

— Как моя опекунша, Дельфиния настаивает на моем браке с Николасом. Я так устала быть сильной… До возвращения Майлза может случиться непоправимое. Где же тот принц, что должен спасти меня?

— Терпение, дитя мое. Принц непременно появится.

— Кто он?

Гизела пожала плечами и, отвернувшись, принялась смотреть на пляску пламени в камине.

— Ты не знаешь? — спросила Изабель; все, что произошло в этот день, повергало ее в отчаяние. — Ну и какой же ты после этого ангел-хранитель?

Гизела резко повернулась к ней:

— Только господь бог знает все, дитя. Покайся, ибо только что ты совершила смертный грех.

— Семь смертных грехов: гнев, гордыня, блуд, скупость, чревоугодие, зависть, уныние, — сообщила Изабель; уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Дерзость среди них не числится.

Гизела подмигнула ей:

— Ну, тогда купи мне отпущение грехов…

Изабель усмехнулась:

— Ты просто невыносима.

— Я спрятала вот это, когда сюда ворвались твои сводные сестры, — проговорила Гизела, доставая из-под кровати флейту. — Пойдем на реку, поиграем.

— Может быть, позже. — Изабель поднялась и приняла из рук Гизелы флейту. — Мне еще нужно закончить вчерашние расчеты. Ты составишь мне компанию?

Гизела кивнула и вышла из спальни следом за Изабель.

Дойдя до холла первого этажа, Изабель повернула налево в коридор, ведущий к кабинету, но тут почувствовала, как кто-то настойчиво тянет ее за рукав.

— В чем дело? — поинтересовалась она, взглянув на морщинистую руку своей подруги.

— Займись счетами попозже, — посоветовала ей Гизела.

— Делу время, потехе час, — покачала головой Изабель. — Мне нужно разобраться с этими счетами, чтобы герцог Эйвон не лез в мои дела.

— Я подслушала разговор Рут и Лобелии. Они обсуждали герцога, — с улыбкой заметила Гизела. — Мне бы хотелось на него взглянуть.

— А мне — нет, — резко сказала Изабель. — Отправляйся к реке одна, а я пока закончу работу.

— Я тебя подожду.

В кабинете Гизела заняла свое обычное место у камина. Изабель уселась за стол и открыла книгу счетов.

— Хочешь знать, что говорили о герцоге твои сводные сестры? — спросила Гизела.

Изабель подняла на нее глаза и покачала головой. Вернувшись к своим записям, она поняла, что окончательно запуталась и все придется пересчитывать заново.

— Я слышала, что герцог невероятно красив, — снова заговорила с ней Гизела. — У него черные как ночь волосы и черные глаза…

— Замечательно, — рассеянно ответила Изабель, углубившись в подсчеты.

— Женщины готовы на все, чтобы привлечь его внимание, — продолжала Гизела.

Изабель даже и не взглянула на нее, однако сосредоточиться на цифрах уже не могла.

— Герцог — самая завидная партия во всей Англии. Он богаче самого короля.

Изабель с силой захлопнула лежащую перед ней бухгалтерскую книгу и с раздражением взглянула на Гизелу:

— Я не могу заниматься подсчетами, когда ты меня постоянно отвлекаешь!

— Дитя мое, нужно учиться быть терпеливой, — посоветовала ей старая женщина. — Это одна из…

— Терпение не числится среди семи добродетелей, — оборвала ее Изабель.

— Не нужно мне грубить, — упрекнула ее Гизела. — Терпение — проявление милосердия духовного.

Изабель хотела было ответить, но тут дверь распахнулась. В комнату вошел Пебблс и объявил:

— Миледи, с вами желает говорить человек из Эйвон-Парка.

Изабель обреченно вздохнула. Решительно, сегодня ей не суждено покончить со счетами.

— Пусть войдет, — сказала она.

— Входите, — крикнул Пебблс, сложив ладони рупором, — и поторопитесь: леди очень занята.

Изабель с трудом подавила смешок. Как всегда, Пебблс старался помочь ей чем только мог.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила Изабель, когда посыльный подошел к ее столу.

— Миледи, герцог Эйвон ждет вас в Эйвон-Парке со всеми счетами завтра, после полудня, — торжественно объявил посланник.

С трудом сдерживая раздражение, Изабель выдала самую очаровательную улыбку и спросила:

— Как вас зовут?

Вопрос застал посланника врасплох. Он растерянно улыбнулся:

— Прошу прощения?..

— Как вас зовут? — повторила Изабель.

— Галлахер…

— Вы личный курьер его светлости?

— Вообще-то я кучер его светлости, — ответил ей Галлахер, — но при этом — один из его доверенных людей.

— Как говорится, мастер на все руки, — с улыбкой заметила Изабель. — Прошу вас передать его светлости, что ему нет необходимости вмешиваться в дела семьи Монтгомери. Пусть лучше занимается своими. Всего вам доброго, мистер Галлахер!

— Но я не могу передать ему такое послание! — растерянно проговорил тот.

— Придется, — сказала Изабель. — Таков мой ответ.

— Что ж, как пожелаете…

Галлахер повернулся и вышел. В то же мгновение в комнату влетела Дельфиния — очевидно, она подслушивала разговор, пристроившись в коридоре.

— Как ты смеешь?! — прошипела она. — Ты что, с ума сошла?

Изабель подняла глаза на мачеху. Она была совсем не удивлена.

— О чем ты?

— О чем?! О том, как ты была груба с посланцем герцога Эйвона! — визгливо закричала Дельфиния, трясясь от гнева.

— Ах вот оно что…

— Ты что же, хочешь лишить Рут и Лобелию возможности выйти замуж?

— Разумеется, нет.

— Герцог Эйвон вхож в лучшие дома Лондона, — заявила Дельфиния. — Знакомство с ним будет нам чрезвычайно полезно. Ты немедленно пошлешь ему письмо с извинениями!

— Я не позволю герцогу Эйвону вмешиваться в дела семьи Монтгомери, — твердо сказала Изабель, вставая и глядя мачехе прямо в глаза.

— А я требую, чтобы ты направила ему письмо с извинениями! — повторила Дельфиния. В ее голосе звучали ярость и отчаяние.

Изабель решила, что сегодня и так проявила слишком много терпения. Неплохо было бы огорошить и шокировать мачеху. Потому, взяв свою флейту, она обернулась к Гизеле и проговорила:

— На сегодня я закончила с делами. Пойдем на реку, поиграем на флейте?

— Я уж думала, ты так и просидишь весь день дома, — ответила та.

Изабель бросила насмешливый взгляд на мачеху, застывшую с выражением немого ужаса на лице, и прошествовала мимо нее к выходу. Последнее, что она услышала, был голос Дельфинии:

— Лобелия и Рут правы. Ты действительно сумасшедшая!

— Что ты сказал?

В гневе Джон Сен-Жермен вскочил с кресла. Стоя лицом к лицу со своим слугой, Джон напоминал скорее демона, а не человека. Его черные глаза сузились и, казалось, потемнели еще больше, тонкие черты лица исказила ярость.

— Я… я только посыльный, ваша светлость, — пролепетал Галлахер, отступая на шаг назад. — Мисс Монтгомери сказала…

— Я уже слышал, что она сказала, — оборвал его Джон.

Галлахер сделал еще шаг назад.

— Твой человек просто выполнял свою работу. Не следует гневаться на него за это, — проговорил женский голос.

— Можешь идти, — сказал слуге Джон, стараясь взять себя в руки.

Галлахер вышел. Джон проследил за ним взглядом и повернулся к вошедшим. В гостиной появились его мать и тетушка Эстер в сопровождении Росса. Пожилые леди неодобрительно покачивали головами, а на лице Росса блуждала улыбка, способная кого угодно привести в ярость.

— Я не позволю этой девчонке так говорить! Как она смеет приказывать мне «заниматься своими делами»!

Росс ухмыльнулся:

— Увы, она уже это сказала…

Джон мрачно взглянул на брата, потом перевел взгляд на мать и тетку, которым с трудом удалось вернуть своим лицам серьезное выражение.

Первой заговорила герцогиня Тесса:

— Это напомнило мне о тех временах, когда мы с отцом Джона…

— Я помню, Тесса, — прервала ее тетушка Эстер; сестры переглянулись и улыбнулись друг другу.

Выражение лица Джона несколько смягчилось; он с интересом взглянул на мать.

— И что же тогда произошло?

— Мне кажется, именно в ту ночь ты и был зачат…

— А что случилось в ту ночь, когда он был зачат? — поинтересовался Росс.

Герцогиня снова улыбнулась своим мыслям, но ничего не ответила.

Джон покачал головой, словно не веря собственным ушам — что за глупости обсуждают его родственники.

— Я опекун этой девушки и отвечаю за финансовое положение семейства Монтгомери, — сказал он Россу.

— Тогда попытайся послать ей приглашение, а не приказ, — предложил Росс.

— Мне бы хотелось встретиться с этой юной леди, — заметила герцогиня.

— И мне тоже, — присоединилась к ней леди Эстер.

— Она блондинка, — сообщил им Джон; в его голосе явственно слышалось пренебрежение. — По-моему, этим все сказано.

— Не все блондинки такие, как Ленора Гримсби, — сказала его мать.

— Это мы еще посмотрим, — возразил Джон. — Эта Монтгомери от меня так легко не избавится!

— А мне-то казалось, что ты вовсе не жаждешь взвалить на себя ответственность… — протянул Росс.

— Я дал честное слово и намереваюсь довести дело до конца, — ответил Джон. И, уже направляясь к дверям, прибавил: — Я еду в Арден-Холл.

— Хочешь, поеду с тобой? — предложил Росс.

— Нет, благодарю, — бросил через плечо Джон.

Через несколько минут Джон уже вскочил в седло и выехал из дома.

Печальной казалась ранняя зима. Лучи солнца пробивались сквозь облака, кисеей закрывавшие небо, и редкие блики скользили по опавшим листьям, устилавшим стылую землю. Четко, словно нарисованные черной тушью, выделялись на фоне неба голые ветви деревьев.

После пышной и яркой шотландской осени Джон больше всего любил именно это время года. Сейчас он мог удалиться в Эйвон-Парк, туда, где можно было спокойно жить в кругу семьи и забыть о высшем обществе Лондона… Он всегда надеялся на то, что к тридцати годам найдет себе хорошую жену и станет отцом семейства, но Ленора Гримсби положила конец этим мечтам.

Проскакав две мили вдоль реки Эйвон, Джон направил свою любимую кобылу Немезиду в лес, но почти сразу придержал лошадь: до его ушей донеслась нежная мелодия. Она звучала так странно в молчаливом зимнем лесу. Склонив голову, Джон прислушался и улыбнулся. Кто-то играл на флейте. Прислушавшись внимательнее, он разобрал два голоса. Чудесная мелодия плыла среди деревьев. Немного грустная, но в то же время нежная и полная чувств, она глубоко тронула сердце Джона…

Как бы ему ни хотелось поехать на звуки флейты и слушать неведомого музыканта, он направил лошадь вперед. Он спешил в Арден-Холл, чтобы разобраться с этой заносчивой девицей Монтгомери, и не собирался отвлекаться ни на что.

Выбравшись из леса, Джон увидел вдали Арден-Холл. Здание, построенное в эпоху королевы Елизаветы, было возведено из местного дерева и голубовато-серого камня из Уилмкота; величественный фасад дома был облицован темно-красным и серым кирпичом. С одной стороны от дома находились часовня и небольшое кладбище; с другой примыкал обширный сад, голый и пустынный в это время года.

Джон спешился и позвонил в парадную дверь.

— Чем могу служить, милорд? — спросил его дворецкий.

— Можете начать с того, чтобы называть меня «ваша светлость», — надменно проговорил Джон, скользнув взглядом по лицу Пебблса. — Я герцог Эйвон.

— Прошу извинить меня, ваша светлость, — извинился дворецкий; однако в его лице не было и тени подобострастия.

— Добро пожаловать в Арден-Холл, ваша светлость! — раздался за спиной дворецкого женский голос.

— Добро пожаловать, ваша светлость, — хором вторили ему еще два голоса.

Джон пригляделся внимательнее: перед ним присели в реверансе три невзрачные, безвкусно одетые женщины. Очевидно, это были мать и дочери: две девушки унаследовали от матери не только неприметную внешность, но и унылое выражение лица. Платья сидели на них скверно, будто сшиты были не по мерке.

Мать выступила вперед.

— Ваша светлость, вы оказали нам великую честь, посетив Арден-Холл!

— Благодарю вас, миледи, — ответил Джон.

— Прошу вас, называйте меня Дельфинией, — проговорила женщина. — Я жена покойного графа Монтгомери… — Жестом она указала на девушек и добавила: — А это мои дочери: Лобелия и Рут.

Девушки снова присели в реверансе. В ответ Джон слегка склонил голову.

— Ваша светлость, пройдемте в гостиную: там вы сможете отдохнуть и выпить чего-нибудь, — предложила Дельфиния с любезной улыбкой.

— Нет, благодарю вас, — отвечал Джон. — Я не надолго. У меня дело к Изабель Монтгомери. Не будете ли вы столь любезны послать за ней?

Лобелия и Рут глупо захихикали, подталкивая друг дружку.

— Изабель сейчас нет, — пояснила Дельфиния. — Не могла бы я…

— Изабель бродит по лесам со своей невидимой подружкой, — перебила ее Лобелия. Рут закивала, соглашаясь с сестрой:

— Изабель совершенно ненормальная, ваша светлость!

У Джона вся эта троица вызывала неприязнь.

— Нехорошо так говорить, девочки, — упрекнула дочерей Дельфиния. — Изабель весьма опечалена смертью отца…

— Да он же умер семь лет назад! — фыркнула Лобелия.

Джон перевел взгляд с дочерей на мать. Судя по всему, Майлз Монтгомери был прав: мачеха и ее дочки не испытывали ни любви, ни даже привязанности к его родной сестре. Внезапно Джон перестал досадовать на то, что взялся проследить за делами Монтгомери в его отсутствие.

— Быть может, ваша светлость, я смогла бы помочь вам, — с заискивающей улыбкой обратилась к нему Дельфиния.

— Майлз назначил меня временным опекуном своей сестры и доверил мне управление его состоянием и владениями, — ответил Джон.

Улыбка сошла с лица Дельфинии Монтгомери, уступив место полнейшему разочарованию.

— У меня имеются все необходимые документы, подтверждающие истинность моих слов, — продолжал Джон, сунув руку в карман. Но Дельфиния заставила себя улыбнуться и возразила:

— В этом нет необходимости, ваша светлость!

— Прекрасно, — ответил Джон, вежливо улыбаясь. — Я хотел бы просмотреть бухгалтерские книги имения и переговорить с мисс Изабель Монтгомери, как только она возвратится.

— Пебблс, проводи его светлость в кабинет графа, — приказала дворецкому Дельфиния.

— Слушаюсь, миледи. Сюда, ваша светлость, — обернулся дворецкий к гостю.

Джон проследовал за ним по длинному коридору в кабинет и уселся за стол. Пебблс развел огонь в камине и раздвинул шторы, чтобы в кабинете стало светлее.

— Будут ли еще какие-то распоряжения, ваша светлость? — спросил дворецкий, покончив с этими делами.

— Нет, — ответил Джон. Дворецкий направился к выходу, но тут Джон окликнул его: — Пебблс?

Дворецкий повернулся к нему:

— Да, ваша светлость?

— Изабель Монтгомери действительно сумасшедшая?

— Леди Изабель в своем уме, — убежденно произнес дворецкий, — так же, как вы или я.

— Но у нее действительно есть невидимая подруга? — настаивал Джон.

На лице Пебблса возникла гримаса отвращения. Впрочем, он быстро совладал с собой.

— Ваша светлость, если бы с детства у вас не было друзей, вы бы тоже придумали себе кого-нибудь!

Уголки губ Джона дрогнули в улыбке.

— Приятно видеть такую преданность хозяйке, — сказал он.

— Благодарю вас, ваша светлость, — поклонился Пебблс. — Я рад, что вы соблаговолили отметить лучшие черты моего характера.

С этими словами дворецкий покинул кабинет, без стука затворив за собой дверь.

Блондинка она или нет, но, должно быть, Изабель Монтгомери действительно необыкновенная девушка, если слуги могут быть так верны ей, подумал Джон. С другой стороны, с Галлахером она повела себя совершенно непозволительно. Очевидно, юная леди относится к герцогу без малейшего уважения… Что ж, очень скоро он увидит ее и сможет составить о ней собственное мнение.

Джон принялся просматривать счета. Он уже отдал распоряжения о том, чтобы все новости касательно финансовых дел имения посылались непосредственно ему.

Прошел час. Джон уже начал беспокоиться: что же могло так задержать девушку? Не случилось ли с ней что-нибудь во время прогулки? И куда она, собственно, ушла? Джон уже решил отправиться на ее поиски, если в ближайшие пятнадцать минут она не вернется.

Он подошел к окну и рассеянно выглянул наружу. Его внимание привлекла какая-то фигурна вдали; вглядевшись повнимательнее, он увидел девушку, бежавшую по пустым зимним полям к Арден-Холлу.

Ну вот, наконец-то, подумал Джон; должно быть, это и есть Изабель Монтгомери.

Однако надежды Джона в скором времени переговорить с сестрой Майлза начали таять, как туман, по мере того как маленькая фигурка приближалась к дому. Судя по ее одежде, это была простая служанка. Да к тому же девушка явно была не в себе: она оживленно жестикулировала и, судя по всему, была увлечена разговором с самой собой. Потом он заметил в ее руках флейту и подумал, что именно она и играла в лесу.

Наконец девушка скрылась из виду.

«Что за странная прислуга в этом доме, — подумал Джон. — И почему, черт побери, так задерживается эта мисс Монтгомери?»

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Джон резко развернулся и с изумлением уставился на ту самую служанку в сером плаще, ворвавшуюся, словно пушечное ядро, в двери кабинета.

Дойдя до стола, девушка отбросила капюшон, и по ее плечам рассыпались волосы, похожие на золотую кудель. Она положила на край стола флейту и возмущенно посмотрела на Джона.

— Мне безразлично, что говорил вам Майлз, — объявила она, — но я не потерплю вмешательства посторонних в дела нашей семьи!

3

— Изабель Монтгомери, я полагаю? — спросил герцог.

— Нет, царица Савская, — ответила Изабель самым саркастическим тоном, на какой только была способна. Она довольно удачно передразнила его: — Герцог Эйвон, я полагаю?

— Нет, пятнадцатый герцог Проклятия, — с театральной серьезностью ответил Джон. — Также десятый маркиз Беззакония и двенадцатый граф…

Он заколебался, словно не мог найти подходящего слова.

— Граф Безбожия? — закончила Изабель. Она не хотела признавать, что этот человек произвел на нее хорошее впечаление, — и все же ее губы подрагивали, и она с трудом удерживалась от смеха.

— Именно так, — подтвердил герцог Эйвон, улыбаясь девушке обворожительной улыбкой. — Вижу, что моя репутация опередила меня.

— Так оно и есть, ваша светлость, — Изабель все-таки не сумела сдержать улыбки.

Праведные небеса, а она-то хотела оскорбить этого человека, сделать так, чтобы он и носа не казал в Арден-Холл! Но откуда же ей было знать, что герцог окажется таким приятным человеком, что он станет шутить с ней, хотя она изо всех сил старалась оттолкнуть его!

— Подумать только, какой хитрый соблазнитель…

Изабель взглянула в сторону камина, где, как всегда, сидела ее старинная подруга.

— Ты его видела раньше?

Гизела загадочно улыбнулась и пожала плечами.

— А мне его лицо кажется знакомым, — еле слышно пробормотала Изабель.

— С кем вы говорите?

Изабель стремительно повернулась к герцогу и покачала головой.

— У меня просто привычка говорить сама с собой, — попыталась она объяснить свое странное поведение.

— И кого вы видели раньше? — поинтересовался Джон.

— Вас, — ответила Изабель. — Мне кажется, что мы с вами где-то встречались.

— Если бы мы встречались прежде, — сказал Джон, обходя стол и приближаясь к девушке, — я уверен, я никогда не забыл бы вас.

Джон остановился подле Изабель; девушка запрокинула голову, чтобы смотреть ему в лицо, настолько он превосходил ее ростом.

— Я видел, как вы шли через луг, — прибавил он. — Вы…

— Я думала вслух, ваша светлость, — закончила фразу Изабель.

Герцог Эйвон медленно оглядел ее с головы до ног.

— Почему вы одеты как служанка? — спросил он, когда их глаза снова встретились.

— Вы приехали в Арден-Холл, чтобы делать мне замечания? — с вызовом спросила Изабель, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, что в ней начинает зарождается гнев. — В таком случае займите очередь за мачехой и сестрами.

Герцог Эйвон прислонился к столу и скрестил руки на груди.

— У вас действительно есть невидимый друг? — спросил он без обиняков.

— О, так вы уже имели удовольствие встретиться с Лобелией и Рут!

Он снова улыбнулся девушке той самой улыбкой, которая ее так смущала.

— Ну, если бы мне пришлось жить в их обществе, я бы тоже придумал себе какого-нибудь Друга.

— При всем моем уважении к вам, ваша светлость, я просила бы вас не обращаться со мной столь снисходительно.

Изабель расстегнула плащ, бросила его на стул и села в кресло Майлза. Всем своим видом она старалась показать, что в этом доме хозяйка — она, а не этот чужой человек.

Герцог развернулся к ней лицом; Изабель поняла, что он прочел ее мысли.

— Зовите меня просто Джон, — предложил он.

Изабель внимательно разглядывала столешницу, не одарив Джона даже взглядом.

— Ваша светлость, мы не настолько близко знакомы, чтобы мне называть вас по имени, — возразила она.

— Я вам не нравлюсь? — спросил герцог.

Изабель почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, как прилила к щекам кровь. Этого вопроса она не ожидала.

— Мы чужие люди, ваша светлость, — наконец ответила она: как бы ни был обворожителен герцог, она не желала, чтобы он вмешивался в дела ее семьи. — Нравитесь вы мне или нет, к делам это не имеет никакого отношения.

— Красавчик, несомненно, взволновал тебя… — подала голос молчавшая до сих пор Гизела. Изабель взглянула на свою старую подругу.

— Что такого интересного вы нашли в этом камине?

Изабель резко обернулась к герцогу, краснея и внутренне проклиная себя за то, что позволила себя смутить. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и спросила:

— Что же вы намерены обсудить, ваша светлость? Давайте не будем терять время и перейдем к делу.

Герцог жестом указал на кресла у камина:

— Может быть, присядем и обсудим все спокойно?

— Я уже сижу, ваша светлость, — ответила Изабель.

Обойдя стол и встав рядом с девушкой, герцог протянул ей руку:

— Прошу вас, мисс Монтгомери, доставьте удовольствие пэру Англии.

Изабель посмотрела на протянутую руку, потом взглянула герцогу в глаза: они были чернее безлунной ночи, и девушка почувствовала, что тонет в их бездонной глубине… Против воли она положила пальцы на его ладонь и встала. Нежно сжимая ее руку, герцог повел девушку через комнату к камину.

Изабель села в одно из кресел, но, когда герцог хотел опуститься в соседнее, невольно вскрикнула:

— О нет, только не сюда!

Джон замер и воззрился на нее в откровенном удивлении.

Ну и как ей теперь объяснить свое поведение? Герцог ведь не мог знать, что собирается усесться прямо на колени ее ангела-хранителя!..

— Я пересяду, — сказала Гизела.

Пытаясь исправить неловкость, Изабель протянула руку и стряхнула с кресла воображаемую пыль.

— Теперь можете садиться, — изобразив на лице улыбку, проговорила она.

Выражение изумления исчезло с лица герцога, черты его прояснились; он опустился в кресло рядом с девушкой, и Изабель облегченно вздохнула. Она нервно коснулась золотого медальона, надеясь, что дух матери придаст ей сил довести этот нелегкий разговор до конца.

— Какой красивый медальон, — сказал Джон, заметив ее движение. — Это фамильная реликвия?

— В нем я храню портрет матери, — ответила Изабель, уронив руки на колени. Она вовсе не хотела, чтобы герцог заметил ее волнение.

— Позвольте взглянуть? — Герцог явно старался быть ей приятным.

— Изображение моей матери интересно только для меня, — холодно сказала Изабель, прикрыв медальон рукой. — Давайте поговорим о деле.

— Черт подери, вы что, совсем не умеете вести себя по-светски? — вопросил герцог. — Однако могу ли я…

— Ваша светлость, мне совершенно не нравится ваша манера выражаться, — прервала его Изабель. — Тем более что в вас говорит гнев.

— Чтобы сдерживаться при беседе с вами, нужно обладать терпением святого, — парировал Джон.

Чувствуя себя бесконечно виноватой, Изабель неожиданно улыбнулась герцогу и проговорила:

— О да, я слышу, как на весы вашей души со стуком падает черный камень…

— О чем это вы? — недоумевающе спросил он. Эта девушка явно была необычной.

— За каждый поступок человека ангелы бросают на весы его души камни: за добрые дела — белые, а за плохие — черные, — объяснила Изабель. — Вы, ваша светлость, только что заработали черный камень — в то время как я получила белый за то, что предупредила грешника.

Герцог улыбнулся:

— Значит, если я буду бродить по улицам Лондона и предупреждать грешников, я тоже заслужу себе белый камень?

— Предупредить грешника о том, что он впадает во грех, есть деяние духовного милосердия, — серьезно сказала Изабель. — Существует еще тринадцать добрых дел, которые вы можете совершить, чтобы заработать себе белый камушек.

— И какие же это дела? — поинтересовался Джон, вытягивая ноги к камину.

— Предупреждать грешников, просвещать невежественных, советовать сомневающимся, утешать скорбящих, безропотно сносить несправедливости, прощать обиды и молиться за живых и мертвых, — стала перечислять Изабель. — Деяния же милосердия плотского таковы: давать пищу голодным и питие жаждущим, одевать нагих, давать приют бездомным, посещать заключенных и хоронить мертвых.

— А как насчет того, чтобы укладывать в постель отчаявшихся? — саркастически заметил герцог.

— Да простит вас господь! — Изабель задохнулась, потрясенная его вульгарностью. Услышав хихиканье Гизелы, она обернулась и заявила, не подумав о последствиях: — Похоть — это не повод для смеха!

— Теперь этот человек будет считать тебя сумасшедшей.

«Как же мне теперь объяснить ему свое поведение?» — в панике подумала Изабель. На этот раз не удастся отговориться привычкой думать вслух…

— Прошу простить меня, — извинился Джон. — Вы правы; похоть — это вовсе не повод для смеха… Но разве вас не учили хотя бы смотреть на человека, когда он просит у вас прощения?

Изабель подняла на него взгляд. Благодарение богу, герцог подумал, что она была шокирована вульгарностью его слов и потому отвернулась.

— Простите ли вы меня? — вновь обратился к ней Джон, сам не понимая причину своей настойчивости.

Изабель кивнула. Казалось, герцог искренне раскаивается… а она в этот миг пошла бы на что угодно, чтобы он только не счел ее сумасшедшей.

— Полагаю, на чаше весов теперь прибавилось два черных камня? — осведомился Джон.

— Я буду молиться за вашу душу, милорд, — с улыбкой проговорила Изабель.

— Я ценю вашу снисходительность к бедному грешнику. — Джон улыбнулся ей в ответ. — Что же, теперь перейдем к нашим делам.

— У нас с вами нет никаких дел, ваша светлость.

— Вы заблуждаетесь, — возразил Джон. — Ваш брат перед отъездом попросил меня стать вашим временным опекуном и проследить за финансами семьи Монтгомери. Я знаю, что сейчас ваши дела в полном порядке. В качестве вашего опекуна я оплачу ваш выход в свет этой весной — если к тому времени не вернется Майлз.

Изабель снова коснулась золотого медальона; она была рассержена и, сильно нервничала, ей никак не удавалось собраться с мыслями, чтобы найти убедительные аргументы. Его предложение вызывало у нее внутренний протест — но что она могла поделать? Нет сомнений, что ее мачеха встанет на сторону герцога…

Изабель давно не чувствовала себя столь неуверенной и беззащитной: она-то знала — знала лучше, чем кто-либо, — что не сможет выйти в свет этой весной. Она не имела представления о том, как вести себя в бальном зале, ей казалось, что дамы, все, как одна, похожи на ее мачеху и сводных сестер, что высшее общество никогда не примет ее. Скорее уж она умрет старой девой, чем пойдет на такое унижение!..

— Вы слушаете меня? — спросил герцог.

Изабель посмотрела на него:

— Прошу прощения?

— В этом документе сказано, что я назначен вашим временным опекуном, — повторил Джон, протягивая ей бумагу. — Поверьте, мне это нравится не больше, чем вам; однако же я дал вашему брату слово чести и намереваюсь сдержать его.

Лицо Изабель снова приобрело упрямое выражение:

— Я вполне довольна своей жизнью и не собираюсь ничего менять в ней.

— Ваш брат очень беспокоился из-за того, что оставляет вас на милость и попечение вашей мачехи, — возразил Джон.

— Если Майлз действительно беспокоится за меня, — с нескрываемой горечью возразила Изабель, — почему же тогда он меня покинул?

— Покинул? — Джона явно удивило это слово. — И Майлз, и мой брат уехали по делам и вернутся как только смогут.

Изабель открыла было рот, чтобы возразить ему, но тут распахнулась дверь и в кабинет вошел Пебблс.

— Ужин подан, ваша светлость, — объявил он. — Леди приглашает присоединиться к ней и ее дочерям.

Джон кивнул дворецкому и взглянул на Изабель. Поднявшись с кресла, он сказал:

— Мы еще вернемся к этому разговору.

Он предложил Изабель руку, и девушка машинально вложила в нее свою.

Когда они вошли в обеденный зал, Дельфиния уже сидела за столом; место во главе стола оставалось свободным — без сомнения, для герцога. По правую руку от Дельфинии восседали Лобелия и Рут; Изабель заняла место справа от Джона.

Ужин состоял из горохового супа с беконом и травами, корнуоллских кур и картофельного пудинга. На десерт были поданы вино, сидр, бисквиты и желе из айвы.

Изабель надеялась, что хоть сегодня, в присутствии постороннего человека, ее сводные сестры удержатся от обычных ехидных насмешек в ее адрес. Нет, ей было безразлично, что подумает герцог, просто… — тут она искоса бросила взгляд в его сторону, — просто… ей не хотелось, чтобы он составил о ней ложное впечатление.

— Ваша светлость, не расскажете ли вы нам последние столичные новости? — попросила Дельфиния.

— Я не прислушиваюсь к сплетням, — ответил Джон с вежливой улыбкой. — Частенько я сам становлюсь их предметом… Я уже говорил вам, что оплачиваю выезд юных леди в Лондон этой весной?

Лобелия и Рут завизжали от восторга. Изабель восприняла эту новость далеко не так радостно. С отсутствующим видом она ела желе.

— Мои дочери так ждали этой весны! — Дельфиния едва сдерживала переполнявшую ее радость. — Им уже пришло время выходить замуж!

— Я знаю нескольких подходящих джентльменов и с удовольствием представлю им ваших дочерей, — отвечал Джон. — Дайте подумать… Стивен Спьюинг, барон Берроуз; Чарлз Хэнкок, барон Кесуик; лорд Финч; лорд Сомерс; майор Граймс… Полагаю, впрочем, что майор слегка староват, но зато он очень богат.

— Мне нечего надеть, — пожаловалась Лобелия, с неприязнью взглянув на Изабель.

— И мне тоже, — захныкала Рут.

— Конечно, дебютанткам необходим новый гардероб, — спокойно сказал Джон.

Лобелия и Рут снова завизжали от восторга. Изабель отодвинула от себя тарелку и подумала, что, пожалуй, обошлась бы и без ужина. Она украдкой взглянула на герцога и увидела, что он улыбается ей. Прочел ли он в ее лице недовольство?.. Изабель смущенно опустила глаза.

— А вот на Изабель, как она ни вырядится, ни один джентльмен не обратит внимания! — ехидно заявила Лобелия.

— Никто не станет делать предложение девушке, которая разговаривает сама с собой, — поддержала ее Рут.

— Ваша сводная сестра просто думает вслух, — попробовал защитить девушку Джон.

Изабель почувствовала, как ее щеки заливает румянец смущения. Она не желала дольше оставаться здесь и выслушивать оскорбления; да и заступничество герцога рассердило ее. Герцог Эй-вон явно принадлежал к тому типу людей, которые ничего не делают просто так, а ей не хотелось быть ему чем-то обязанной.

Изабель откашлялась и многозначительно взглянула на Пебблса. В ответ дворецкий еле заметно кивнул. Девушка снова бросила короткий взгляд на герцога: казалось, тот следил за ней.

— Еще сидра, миледи? — спросил Пебблс, останавливаясь у стула Изабель.

— Да, спасибо.

Пебблс начал наливать ей сидр, но был так неловок, что пролил половину ей на юбку.

— Миледи, мне так жаль… Какая ужасная случайность!..

— Ничего страшного, — успокоила Изабель дворецкого, поднимаясь из-за стола. — Пойду переоденусь.

Прежде чем уйти, она украдкой взглянула на герцога. Улыбка, блуждавшая на его красивых губах, казалось, говорила, что он разгадал ее маленькую хитрость, позволившую ей прервать ужин.

Изабель поспешно покинула обеденный зал, но, вместо того чтобы подняться в свою комнату и переодеться, поспешила в кабинет за плащом и флейтой. Потом она направилась назад по коридору; только у открытых дверей столовой она замедлила шаг и проскользнула мимо на цыпочках.

Выйдя из дома, Изабель вдохнула полной грудью морозный воздух. Зимняя ночь, полная луна и мириады звезд, рассыпанных по бархату неба подобно бриллиантам, — все это было величественно и прекрасно. В воздухе витал легкий запах дыма; вокруг царила тишина.

Входя в сад, Изабель заметила на каменной скамье одинокую фигуру и улыбнулась, узнав свою покровительницу.

— Ты тоже здесь? — вместо приветствия спросила девушка, подходя ближе.

— Нет, я — только плод твоего воображения, — ответила Гизела.

— Очень смешно!

— Сыграем что-нибудь?

Изабель кивнула и присела рядом на скамью. Она поднесла флейту к губам и заиграла, казалось, вложив всю свою душу, все чувства в музыку…

Они играли дивную мелодию — трепетную, волнующую, полную гармонии. Песня флейты была похожа на лунный свет, на шорох листвы; она утешала, смывая и унося прочь все тревоги, как полноводная река.

— Увидимся позже, — внезапно промолвила Гизела и исчезла.

— Мисс Монтгомери? — окликнул девушку герцог Эйвон. — Это вы?

— Да, ваша светлость.

«Неужели я ни на минуту не могу остаться одна?» — рассерженно подумала Изабель. Когда герцог остановился подле ее скамьи, она вскинула голову и оглядела его с головы до ног.

— Ваша игра просто волшебна, — сказал Джон. — Вы так виртуозно владеете флейтой, что мне даже показалось, будто играют два человека, а не один.

Неужели он слышал флейту Гизелы? Но этого не может быть — ведь Гизела не существует ни для кого, кроме Изабель!..

— Как вам удалось заставить флейту так звучать? — поинтересовался он.

— Это все акустика открытого пространства, — солгала Изабель.

Джона, казалось, вполне удовлетворило это объяснение.

— Позвольте мне сесть рядом с вами?

— Прошу вас, ваша светлость, — ответила Изабель и подвинулась.

Герцог сел так близко, что они почти касались друг друга; Изабель ощутила, что ее щеки заливает жаркий румянец, и про себя возблагодарила бога за то, что в темноте это незаметно.

— Мне показалось, я видел кого-то рядом с вами, — заметил Джон, украдкой взглянув на девушку.

В изумлении Изабель резко повернулась к нему. Неужели он видел Гизелу? Но ведь ангела может видеть только она одна… что же это значит?

— Уверяю вас, я была одна, — ответила она. — Да и кто бы мог сидеть со мной?

— Быть может, друг?

— У меня нет друзей.

— Даже невидимых?

— Если вы ее заметили, значит, она не была невидима, ваша светлость, — возразила Изабель.

— Значит, это женщина?

— Право же, ваша светлость, что за нелепый разговор, — фыркнула Изабель, стараясь отвлечь герцога от опасной темы.

— Вы правы, — ответил он.

Повисло напряженное, гнетущее молчание. Наконец Изабель решила, что эта гнетущая тишина еще хуже, чем вопросы герцога, и решилась заговорить первой:

— Вам не стоило вступаться за меня перед Лобелией и Рут. У моих сводных сестер куриные мозги…

— Даже куриные мозги могут создать проблемы в обществе, — предостерег Джон, оборачиваясь к девушке, и снова Изабель ощутила приступ мучительной неловкости. — Как раз в куриных мозгах-то и рождаются сплетни.

— Возможно, в этом вы правы, — ответила Изабель, с трудом отводя взгляд. Ей вдруг показалось, что эти глубокие черные глаза словно бы проникают в сокровенные глубины ее души…

— Не хочу вас обидеть, — продолжал Джон, — но, когда вы поедете в Лондон, придется оставить привычку думать вслух. Иначе вам никогда не поймать жениха!

— «Поймать»? Разве это рыбалка? — раздраженно спросила Изабель. — Я не нуждаюсь в женихе!

— Каждой женщине нужен мужчина, который бы заботился о ней, — убежденно сказал Джон. — Если женщина думает иначе, значит, она лжет или себе, или окружающим.

— Я вовсе не имела в виду, что никогда не выйду замуж, — поправилась Изабель. — Когда вернется Майлз, я выйду в свет и найду себе мужа…

— Вы дебютируете этой весной независимо от того, вернется ваш брат или нет, — непреклонно заявил Джон. — Моей матери никогда не приходилось воспитывать дочь, и она с удовольствием примет вас под свое крылышко. Ну, разумеется, прежде чем вы выйдете в свет, вам придется усвоить некоторые правила поведения.

— Чихать я хотела на приличия. — Изабель оскорбили покровительственные нотки в голосе герцога.

— Ах, мисс Монтгомери, — покачал головой Джон. — Я уже слышу зловещий стук черного камня, падающего на ваши весы. С другой стороны, я заработал белый камешек.

— Вы? Белый камень? — повторила Изабель: ее голос прямо-таки источал сарказм. — И позвольте узнать, за что?

— За то, что даю советы сомневающимся, — сообщил ей Джон, — и наставляю невежественных.

— Наставляете невежественных? — Изабель задохнулась от возмущения. — Ваша светлость, не мешало бы вам присмотреться к себе. Ваши манеры…

— Осторожнее, мисс Монтгомери, — предупредил он.

— А что вы сделаете? — с вызовом проговорила она. — Откажетесь оплатить мой выход в свет?

Джон усмехнулся:

— А ведь вам только этого и хочется, верно?

Изабель вздернула нос и отвернулась. Вечерний холод заставил ее зябко передернуть плечами, о чем она тут же пожалела.

— Вы замерзли? — спросил герцог.

Девушка покачала головой, не глядя на него.

Джон снял плащ и укутал в него девушку, задержав руки на ее плечах чуть дольше, чем это было нужно. О господи, как трудно ей было находиться наедине с этим человеком! Раньше она никогда не оставалась одна с мужчиной…

— Благодарю вас, ваша светлость, — смущенно пробормотала Изабель. Она опять покраснела, но надеялась, что в темноте герцог ничего не заметит.

— Отчего вы краснеете?

Изабель готова была провалиться сквозь землю. Она мучительно подыскивала тему для разговора — и, как ей показалось, нашла:

— Ночь холодна. Вы уверены, что не замерзнете?

Джон покачал головой:

— В этой ночи все еще чувствуется дуновение лета.

— Лета? — повторила Изабель, недоверчиво взглянув на своего собеседника. Боже — он улыбался, и его лицо было близко, так близко, что она могла коснуться его губ, поцеловать его…

— В это время в моих шотландских владениях снега, должно быть, уже по пояс, — говорил между тем герцог.

Представив себе это, Изабель невольно зябко передернула плечами и подумала о том, что пора сменить тему. В конце концов, сколько можно обсуждать погоду?

— Сегодня День святого Фомы, — коротко сказала она.

— Святого Фомы? — Джон улыбнулся; его развеселила эта мысль. — Вы религиозны, мисс Монтгомери?

Изабель кивнула.

— Хотя я и посещаю воскресные службы только тогда, когда туда не ходит моя мачеха с сестрами, я все же надеюсь обрести место на небесах, чтобы увидеть мою умершую мать. Я верую, что господу наши поступки и помыслы важнее, чем количество прослушанных литургий.

— Я полагаю, что для меня приготовлено тепленькое местечко кое-где еще, — заметил Джон.

Изабель улыбнулась его словам. Говорить с этим человеком оказалось вовсе не так сложно, как ей подумалось вначале.

— Сегодня двадцать первое декабря, — заметил Джон. — Осталось всего несколько дней до шотландского праздника Хогманэй.

— Хогманэй? Что это?

— Шотландский Новый год.

— Вы, я вижу, любите Шотландию, — заметила Изабель.

— Самый древний мой титул — шотландский.

— Какой же?

Джон подмигнул ей:

— Граф Безбожный, разумеется!

Изабель рассмеялась нежным, мелодичным смехом, так похожим на звуки ее флейты.

— Взгляните на небо, — проговорил герцог.

Она подняла глаза к небу, озаренному светом луны и звезд.

— В преддверии Нового года эти звезды всякий раз возвращаются на одно и то же место, — заговорил Джон. — Они всегда напоминали мне коней, которые после долгой и трудной скачки возвращаются в свои стойла.

— Я раньше никогда не задумывалась о звездах. Просто смотрела на них издали, — призналась Изабель. — Они кажутся мне безмолвными стражами, хранящими нас.

— Посмотрите на юг, — указал ей Джон. — Вон тот красноватый огонек — это Бетельгейзе. Далекая и прекрасная планета. А над ней — Сириус. Самая яркая звезда в небе.

— Я люблю ночь, — проговорила Изабель. — Иногда по ночам я сижу здесь одна и играю на флейте.

— Посмотрите на небо вон там… обернитесь.

Изабель повернулась и взглянула на небо за его плечом.

— Это Полярная звезда, звезда Севера, которая всегда остается на одном месте и указывает путникам и мореплавателям дорогу, — прошептал герцог ей в самое ухо.

Изабель взглянула на него. Его лицо, его губы были так близко… она знала, что он собирается ее поцеловать, — и знала, что позволит ему это.

Когда их губы соприкоснулись, Изабель закрыла глаза. Его губы были теплыми и нежными, а аромат вереска, шедший от него, опьянял девушку…

— От вас пахнет фиалками, — прошептал Джон. Звук его голоса разрушил чары. — И мне кажется, что сегодня я подарил очаровательной английской фиалке ее первый поцелуй.

Его слова удивили Изабель. Положим, если верить пророчеству Гизелы, принц будет думать, что она прекраснее, чем фиалки на снегу… но Джон Сен-Жермен никакой не принц, он известный светский повеса! И как только Изабель позволила ему!..

— Я не должен был этого делать, — извиняющимся тоном проговорил Джон. — Когда вы отправитесь в Лондон, не позволяйте так легко целовать себя — это может плохо закончиться.

— Что?! — Изабель вскочила и стремительно развернулась к герцогу. — Я не какая-нибудь потаскушка, ваша светлость. Но вы умеете пользоваться неискушенностью таких, как я!

Повернувшись на каблуках, Изабель решительно пошла прочь, бросив через плечо:

— Доброй ночи, ваша светлость.

Она успела дойти до дверей дома, когда ее нагнал герцог.

— Мисс Монтгомери, я прошу прощения за то, что невольно оскорбил вас. Простите ли вы меня?

— Я принимаю ваши извинения, — не глядя на него, ответила Изабель, когда они вошли в холл. — Вы не так много значите для меня…

Когда они дошли до лестницы, герцог поймал ее за руку и ласково, но настойчиво заставил остановиться и повернуться к нему лицом. Изабель вопросительно посмотрела на него, считая, что инцидент исчерпан.

Джон одарил ее самой обаятельной из своих улыбок:

— Встреча с вами стоила того, чтобы приехать сюда из Эйвон-Парка.

Комплимент заставил Изабель залиться краской смущения. Ни один мужчина никогда не говорил с ней так. Почти все окружающие считали ее сумасшедшей. Что будет, когда герцог снова услышит, как она говорит сама с собой?

— Доброй ночи, мисс Монтгомери, — сказал Джон. — Желаю вам приятных сновидений.

Изабель поспешно поднялась по лестнице в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Он тебя поцеловал?

Открыв глаза, Изабель увидела Гизелу, сидевшую на своем обычном месте у камина.

— Похоть — один из семи смертных грехов, — сказала Изабель.

— Поэтому, собственно, индульгенции всегда были в цене, — заметила Гизела. — Люди грешат и покупают отпущение грехов, что приносит святой церкви немалый доход. И никто не остается в проигрыше.

— У тебя какое-то однобокое понимание греха и отпущения грехов, — проговорила Изабель, присаживаясь на пол рядом с Гизелой. — Герцог слышал, как ты играла на флейте вместе со мной.

— Неужели? Похоже, Джон Сен-Жермен наделен особым даром…

— Он тот самый принц, который был послан ко мне, чтобы спасти?

— Только со временем мы сможем узнать это, дитя мое.

— Но Джон Сен-Жермен не принц.

— Я уже говорила тебе, что принцы не всегда носят короны, — возразила Гизела. — Следуй велению сердца — и ты найдешь своего принца.

Изабель положила голову на колени Гизеле и заглянула в ее светлые глаза.

— А если я последую велению сердца, — тихо спросила она, — куда оно поведет меня?

— Вовсе не обязательно знать это, дитя мое, — с ласковой улыбкой сказала Гизела. — Просто слушай свое сердце, и ты обретешь истинное счастье.

4

«От Изабель Монтгомери пахнет фиалками».

В предрассветной тишине Джон стоял у окна своей спальни, блуждая взглядом по зимнему печальному саду. Было еще слишком рано — даже слуги еще спали. Сквозь голые ветви деревьев видно было, как занимается восход и как светлеет небосвод на востоке, меняя цвет с сине-фиолетового на бледно-голубой…

Но Джон не видел восхода солнца. Перед его глазами стояла Изабель — копна светлых волос, похожих на золотые нити, мягкий взгляд фиалковых глаз, в которых, казалось, отражались ласковые вечерние сумерки, золотая пыль веснушек на точеном носике, песня ее флейты, подобная соловьиным трелям. И удивительное ощущение ее нежных губ…

— О господи! — пробормотал Джон, отвернувшись от окна. Он вел себя как влюбленный школьник — а думал, что Ленора Гримсби вырвала всю нежность из его сердца. Должно быть, от мужской глупости нет лекарств.

«Пожалуй, мне нужно отправиться на верховую прогулку по утреннему морозцу — это поможет прийти в себя», — сказал Джон сам себе.

Он оделся, прошел в конюшню, оседлал Немезиду и во весь опор поскакал прочь от Эйвон-Парка.

Два часа бешеной скачки — и Джон внезапно понял, что подъехал к берегу реки Эйвон. Он взглянул в сторону Стратфорда и Арден-Холла, и перед его глазами снова манящим видением встал чистый образ его подопечной…

Джон выругался, увидев, куда заехал; натянув поводья, он развернул лошадь и поскакал обратно — в спокойный, безопасный Эйвон-Парк.

Войдя в обеденный зал, Джон внезапно остановился в изумлении: несмотря на ранний час, за большим столом черного дерева уже сидели тетушка Эстер, Росс и его мать. Они завтракали и негромко беседовали.

Как только Джон вошел, разговор прервался и все трое обернулись к нему. Он понял, что его семейство ждет рассказа о вчерашней поездке в Арден-Холл.

Он медленно подошел к столу и налил себе чашку кофе, после чего занял свое место во главе стола и откинулся на высокую резную спинку стула из черного дерева. Приказав Доббсу подать тарелку, Джон посмотрел через стол на мать, тетку и брата.

— Право же, Тесса, — заговорила тетушка Эстер, — я всегда думала, что у твоих сыновей манеры лучше.

— Я тоже так думала, — мать внимательно смотрела на Джона. — Ну и что же ты можешь сказать?

Джон подождал, пока Доббс поставит перед ним тарелку с яичницей и ветчиной.

— Мне кажется, что лучи восходящего солнца удивительно красиво играют на этих люстрах.

Леди Эстер и ее сестра одновременно подняли глаза к трем хрустальным люстрам над обеденным столом и тут же снова перевели взгляд на Джона. Росс не выдержал и прыснул.

— Не поощряй его наглость, — упрекнула его мать.

— Наглость? — Джон приподнял брови.

— Сядь здесь, рядом со мной, — настойчиво проговорила герцогиня. — Если мне придется кричать, я к полудню совсем охрипну.

Джон вынужден был покориться неизбежному. Он понимал, что ему не позволят уйти до тех пор, пока он во всех подробностях не передаст матери и тете разговор с его подопечной.

— Хорошо, матушка. — Поднявшись со своего стула, Джон прошелся вдоль стола и наконец уселся напротив брата. Он подождал, пока Доббс перенесет на новое место его нетронутый завтрак и отойдет на свое место у буфета.

— Позвольте спросить, что подняло сегодня вас так рано? — поинтересовался он.

— Можно подумать, ты сам не догадываешься, — усмехнулась тетушка Эстер.

— Мы хотим узнать, что случилось в Арден-Холле, — сказала леди Тесса.

Ее сестра усиленно закивала:

— Расскажи нам все, Джонни!

— И с чего же мне начать? — поддразнил их Джон.

— Начни с того, как выглядит эта Изабель Монтгомери, — предложила мать.

— Да, пожалуйста, братец, — поддержал ее Росс. — С тех пор как ты уехал, я сижу как на иголках.

Джон кивнул брату и начал:

— У мисс Монтгомери соломенно-желтые волосы, глаза — как две пурпурные виноградины, а на переносице — крупные веснушки.

— Веснушки? — воскликнула тетушка Эстер. — Ох, Тесса, как же мы сумеем выдать эту девушку замуж?

— Тише! Продолжай, мой мальчик.

— Эта девушка одевается как служанка, почти все время разговаривает сама с собой и играет на флейте.

— Все еще хуже, чем я думала! — всплеснув руками, простонала тетушка Эстер. — Игра на флейте — это совсем не то, что нужно! Юные леди, получившие хорошее воспитание, играют на фортепиано.

Джон расхохотался; даже его мать и брат улыбнулись. Тетушку Эстер вовсе не волновало то, что девушка разговаривает сама с собой, — только то, что она играет на флейте!

Бросив короткий взгляд на Росса, Джон заметил на лице брата задумчивое выражение.

— Что ты на меня так смотришь? — раздраженно спросил он.

— Я поставлю свой последний шиллинг у Уайта на то, что девушки красивее леди Изабель Монтгомери ты не встречал уже много лет. — В голосе Росса звучало плохо скрытое торжество.

Джон сдвинул брови:

— Проиграешь, братец.

— Думаю, нет — иначе ты не пытался бы так упорно убедить нас в том, что она некрасива!

— Мне это тоже пришло в голову, — заметила герцогиня.

— Мне не нравятся блондинки, — упорствовал Джон, — особенно такие несносные, как мисс Монтгомери!

— Джонни, от любви до ненависти — один шаг! — объявила тетушка Эстер.

Росс расхохотался снова, а герцогиня закашлялась, пытаясь скрыть смех. Джон с неприязнью взглянул на тетушку и хотел было подняться с места, но мать приказала ему:

— Сядь. Рассказывай дальше.

Джон покорно опустился на стул и уставился на противоположную стену. «От нее пахнет фиалками, и у нее такие нежные, такие манящие губы…»

— Так что?

Джон перевел взгляд на мать.

— Дельфиния Монтгомери, ее мачеха, — просто ведьма. У нее две дочери, такие же жадные и противные, как она сама, — сообщил он. — Все они так дурно относятся к девушке, что та придумала себе подружку-невидимку. И это еще не все… Я же не мог предложить выезд в свет одной сестре, проигнорировав двух других. Так что вам нужно будет позаботиться о гардеробе для мисс Монтгомери. Она действительно одевается как служанка — в чем, я полагаю, виновата ее мачеха.

— Понимаю, — задумчиво проговорила его мать.

— Бедное дитя! — прибавила тетушка Эстер.

— Чему ты улыбаешься? — спросил Джон своего брата.

Росс пожал плечами, с трудом согнав с лица улыбку:

— Похоже, ты… неравнодушен к ней!

— Я к ней совершенно равнодушен. Я просто озабочен будущими расходами на экипировку для трех девиц.

— Но Майлз Монтгомери со временем возместит тебе все расходы, — заметил Росс.

— Если только не потеряет в Америке все свое состояние, — докончил мрачно Джон.

— Пошли Галлахера в Арден-Холл и пригласи семейство Монтгомери к нам на Рождество, — предложила герцогиня.

Джону показалось, что он ослышался:

— Прошу прощения?..

— Мы можем пригласить портных сюда на время праздников, так что к моменту отъезда в Лондон все будет готово, — пояснила герцогиня.

— Я хотел бы спокойно отметить Рождество в семейном кругу, — возразил Джон. — Я не желаю в праздник думать о проблемах мисс Монтгомери!

«Или об аромате свежих фиалок…» — докончил он про себя.

— С твоей стороны это просто немилосердно, — заявила тетушка Эстер.

Джон снова оглядел всех троих. Росс улыбался, мать и тетушка были явно рассержены.

— Хорошо, я согласен на компромисс, — сдался он. — После Рождества я лично поеду в Арден-Холл и приглашу их на Новый год, а Галлахер в это время привезет портных из Лондона.

— Как мне хочется, чтобы Рождество поскорее миновало! — заявил Росс. — Жду не дождусь, когда увижу эту вздорную девчонку… которая тебе явно небезразлична!

— Осторожнее, братец, не то женю тебя на одной из ее сводных сестер, — предупредил его Джон. — Должен сказать, что за всю свою жизнь я ни разу не видел столь заурядных… брюнеток!

— Не ты ли изъявлял желание жениться на некрасивой брюнетке? — напомнил Росс опрометчивое высказывание брата. — Или, может быть, мисс Монтгомери сумела тебя переубедить и ты теперь предпочитаешь блондинок?

— Черт побери, — пробормотал Джон. Он встал, чтобы уйти, и сделал уже несколько шагов к дверям, но его остановил голос тетушки:

— Джонни, ты еще не прощен.

Джон медленно обернулся и одарил ее грозным взглядом.

— Ну, напугал! — воскликнула тетушка. — Хорошо-хорошо, иди, ты прощен.

— Благодарю вас, тетушка, — ответил Джон и, не проронив больше ни слова, покинул обеденный зал.

Шестью днями позже Джон стоял во дворе Эйвон-Парка и наблюдал за тем, как в большой карете из ворот выезжает Галлахер. Кучер направлялся в Лондон, где должен был остановиться в герцогской резиденции на Парк-лейн и собрать лучших портных, модисток и сапожников, чтобы отвезти их в Эйвон-Парк.

Ожидая, пока подведут Немезиду, Джон нетерпеливо расхаживал по двору в бриджах для верховой езды из оленьей кожи. Он направлялся в Арден-Холл, чтобы пригласить четырех дам Монтгомери в Эйвон-Парк на новогодний праздник.

Наконец покинув Эйвон-Парк, он направил свою лошадь в сторону Стратфорда — Арден-Холл располагался в предместьях этого города, и верхом от него до Эйвон-Парка можно было добраться за час.

Прошлым вечером выпал первый снег. Кисейным покровом одевал он землю; полуденное солнце не по-зимнему теплого дня пригревало, и снег таял в его лучах.

В полях по дороге Джон почти не заметил зверей: на их присутствие указывали только следы на снегу. На опушке леса виднелись яркие ягоды шиповника и кустики черники.

Оставив за спиной луга, Джон направил лошадь через лес к реке Эйвон. Только на мгновение он остановился, наслаждаясь одиночеством и идиллической тишиной зимнего утра.

Джон уже полчаса скакал на юг вдоль реки, когда внезапно до него донеслась нежная музыка, заставившая его натянуть поводья и остановить лошадь.

Изабель Монтгомери была здесь, недалеко. Джон знал это наверное. Он замер в седле и попытался уловить настроение мелодии. На этот раз она звучала звонко и весело, вызывая в памяти звон замерзших ветвей, пение ручья и птичий щебет, — а после перешла в нежную убаюкивающую мелодию, словно бы сотканную из туманов и лунного света. Но вскоре голос флейты стал печален, в нем зазвучали тоска и одиночество, проникающие в самое сердце.

Не может быть, чтобы она бродила по этим лесам в одиночестве, подумал Джон, направляя лошадь вперед.

Обогнув излучину реки, он снова остановился, увидев Изабель Монтгомери. Она сидела на пне, прикрыв глаза, словно в экстазе.

Невольная улыбка тронула губы Джона, когда он разглядывал точеный профиль девушки. Она олицетворяла собой кротость и женственность; глядя на нее, никто бы не подумал, какой несносной она может быть.

Джон снова задумался о том, как ей удавалось заставить свою флейту петь на два голоса. В это время мелодия внезапно оборвалась; девушка стремительно обернулась и проговорила:

— Да, я и в самом деле думаю, что он самый красивый мужчина на свете. Только похож на избалованного ребенка, ведь правда?

Она действительно сумасшедшая, решил Джон. Как жаль — она так красива… Если бы ему только удалось излечить ее от этого недуга, Изабель легко нашла бы себе мужа.

Почему-то сама мысль о том, что Изабель Монтгомери выйдет замуж за какого-нибудь знатного джентльмена, была ему неприятна. Чрезвычайно неприятна.

— Кто это — красивый и избалованный? — крикнул ей Джон.

Изабель обернулась к нему так стремительно, что потеряла равновесие и едва не упала со своего пенька; она беспомощно взмахнула руками, ее губы раскрылись в изумленном возгласе.

Джон спрыгнул с седла и поспешил к девушке.

— Вы меня напугали, ваша светлость. Вам не следовало подкрадываться ко мне! — с осуждением сказала она.

— А вам не следует бродить по этим лесам одной, — ответил Джон; когда девушка открыла рот, чтобы возразить, он улыбнулся ей: — С Новым годом, мисс Монтгомери!

Изабель заметно расслабилась и успокоилась.

— С Новым годом и вас, ваша светлость, — улыбнулась она.

— Мои друзья зовут меня Джоном, — сказал он. — По крайней мере когда мы наедине.

— А мы друзья? — спросила девушка.

— Я хотел бы надеяться на это.

— Хорошо, ваша светлость… то есть Джон. Ему нравилось слышать из ее уст свое имя.

— А как вас называют друзья? — поинтересовался он.

Изабель взглянула ему прямо в глаза:

— У меня нет друзей.

— Теперь есть, — напомнил ей Джон.

Изабель откинула белокурые волосы, упавшие ей на лицо:

— Майлз зовет меня Белли.

— Можно, я тоже буду звать вас так? — спросил Джон.

Изабель кивнула и слегка подвинулась.

— Садитесь сюда, Джон, — предложила она.

— Я уже думал, вы мне никогда этого не предложите.

Джон сел так близко к ней, что, кажется, ощутил тепло ее тела, — и немедленно пожалел о том, что принял ее приглашение, когда на него повеяло свежим нежным ароматом фиалок.

— Вы замерзли? — спросил он, пытаясь скрыть невольно возникшую неловкость. — Может быть, вам лучше вернуться в дом?

— Интересно, куда она делась? — едва слышно пробормотала Изабель, оглядываясь вокруг.

— Кто? — спросил Джон.

Изабель не обратила внимания на его вопрос.

— Хотите послушать, как я играю? — спросила она, поднимая флейту.

Джон кивнул, невольно задумавшись о том, как изменилось ее отношение за эти шесть дней: сейчас его подопечная, казалось, даже рада была видеть его. Интересно, что вызвало такие изменения?

Изабель поднесла флейту к губам; на этот раз мелодия звучало весело и игриво.

Когда она перестала играть, чтобы передохнуть, Джон спросил ее:

— А как вам удается заставить флейту звучать на два голоса?

— Это акустический эффект, — ответила девушка с двусмысленной улыбкой.

— Черта с два! Акустика здесь ни при чем.

— Вы получаете черный камешек за грубость, — сообщила ему Изабель.

— Ничего, куплю себе индульгенцию, — ответил Джон. — Все-таки признайтесь, как вы это делаете?

— Ну, мне подыгрывает мой ангел-хранитель, — ответила девушка и подмигнула ему.

Джон усмехнулся:

— Что ж, можете пока держать ваши музыкальные секреты при себе, Белли.

Изабель отчаянно пыталась придумать следующую фразу и наконец коротко заметила:

— Осталось совсем немного до Дня избиения младенцев…

— В Шотландии его называют Детским днем, и он считается несчастливым, — сказал ей Джон. — В этот день нельзя начинать никакую работу, потому что кровь невинно убиенных обречет ее на неудачу.

— Вы суеверны?

— Я вовсе не сказал, что верю в это.

Изабель посмотрела на него долгим взглядом, потом серьезно спросила:

— Если бы вы могли получить все, что захотите, чего бы вы пожелали?

«Любящую жену и детей», — подумал Джон, но ответил только:

— У меня уже есть все, чего я хочу.

— Как вам повезло, — заметила она.

— А чего бы пожелали вы?

Взгляд девушки приобрел мечтательное выражение; она долго молчала и наконец ответила:

— Чтобы Майлз поскорее вернулся.

— Вы не об этом подумали, — возразил Джон. — Я прочел это в ваших глазах.

— Как вы проницательны, — ответила Изабель, поднимая на него глаза. — Но у леди должны быть свои секреты.

Нежное прекрасное лицо Изабель было так близко — и Джон не смог противиться зову, который прочел в ее глазах. Он обнял ее одной рукой за плечи и склонился к губам, но ощутил, что она дрожит от холода.

— Думаю, нам все же нужно поехать в Арден-Холл, — сказал он, слегка отстраняясь. — У меня есть сюрприз для вас и ваших сестер.

— Я не хочу домой.

— Почему?

— Я стараюсь избегать племянника моей мачехи, Николаса де Джуэла, — ответила Изабель. — Знаете, барон Редесдейл…

Темные глаза Джона не отрывались от лица Изабель.

— Почему же вы его избегаете?

— Де Джуэл решил жениться на мне, — сказала девушка, — а мне ненавистна сама земля, по которой он ходит.

— Не думайте о нем, — успокоил ее Джон. — Теперь я ваш опекун, и в этом качестве намереваюсь оберегать вас от нежелательных знакомств.

Изабель изумленно посмотрела на него:

— С десяти лет, когда умер мой отец, никто не защищал меня от оскорблений мачехи и сводных сестер…

Эта откровенность смутила его.

— А как же Майлз?

— Майлз защищал бы меня, — вступилась Изабель за брата, — но он был в университете…

— Ваш брат должен был лучше заботиться о вас, — проговорил Джон, вставая. — Считайте, что я ваш рыцарь в сияющих доспехах, а вы — моя прекрасная дама, — прибавил он, подавая ей руку.

— Благодарю вас, — ответила Изабель, кладя пальцы на его ладонь. — Но не судите Майлза слишком строго. Научиться самому вести свои сражения — достойное стремление.

Джон помог ей сесть в седло и сам сел позади нее. Путь до Арден-Холла был недолог, но он чрезвычайно взволновал Джона: он ощущал запах фиалок, которым веяло от Изабель, а то, как доверчиво она прильнула к нему, тронуло его до глубины души.

Во дворе Арден-Холла Джон спешился первым и помог Изабель спуститься на землю. Они вошли в холл вместе и одновременно поморщились от громких немелодичных звуков, обрушившихся на них.

— Все домочадцы собрались в салоне, — сообщил им Пебблс.

— А что это за шум? — В голосе Джона слышалось живейшее отвращение.

— Кто-то спустил с цепи адских псов…

Изабель оглянулась через плечо: за ними следом по коридору шла Гизела. Джон остановился и также оглянулся с озадаченным выражением на лице.

— Так что вы говорили? — спросила Изабель, когда они снова зашагали по коридору.

— Я спросил, что это за шум, — ответил Джон. — А вы сказали, что кто-то спустил с цепи адских псов.

Теперь настал черед Изабель остановиться. На ее нежном лице отразилось замешательство, она невольно коснулась пальцами золотого медальона.

— Вы действительно слышали эти слова — «кто-то спустил с цепи адских псов»? — спросила она.

— Но ведь вы именно так и сказали?

— Да, ваша светлость. Я действительно так сказала…

— Зовите меня Джон. Помните, мы договорились?..

Изабель улыбнулась:

— Только наедине.

Джон склонил голову, соглашаясь с ней, и, взяв ее за руку, уверенно повел к дверям в салон.

— Лобелия играет на фортепьяно, — пояснила Изабель. — А Рут поет.

Игра и пение прервались в тот же миг, как Джон и Изабель вошли в салон. Лобелия вскочила из-за фортепьяно и присела в реверансе:

— Добрый день, ваша светлость.

— Ваша светлость, добрый день. — Рут повторила движение сестры.

— Добро пожаловать снова в Арден-Холл, ваша светлость, — проговорила Дельфиния, проходя через салон, чтобы приветствовать герцога. — Позвольте представить вам моего племянника. Это Николас де Джуэл, барон Редесдейл.

Джон повернулся к Николасу и пожал протянутую руку, окинув его внимательным взглядом.

Николас де Джуэл выглядел лет на двадцать пять — похоже, он был ровесником Россу. Невысокий, щуплый, с темно-русыми волосами и маленькими блестящими карими глазками, барон Редесдейл разительно напомнил Джону хорька.

— Вы должны выпить с нами чаю, — сказала Дельфиния. — А еще лучше — оставайтесь ужинать.

— Боюсь, мне придется отказаться от вашего любезного предложения, — ответил Джон, понимая, что еще одного вечера в обществе двух беспрестанно хихикающих и взвизгивающих от избытка чувств дочек Дельфинии с их коровьими глазами он просто не выдержит. — Я приехал в Арден-Холл, чтобы пригласить вас на новогодние праздники в Эйвон-Парк. Я и мои родные хотели бы, чтобы вы провели с нами неделю или две. Лучшие портные Лондона также приедут туда; моя мать выписала их, чтобы подготовить гардероб девушек к весеннему сезону.

Лобелия и Рут буквально визжали от восторга. Джон перевел взгляд на свою подопечную, у которой был откровенно несчастный вид: девушка снова взялась за свой медальон — верный признак того, что она нервничала. Интересно, почему она так волнуется из-за этого выезда в свет? Неужели боится того, что ей не удастся найти себе мужа? Но ведь это просто глупо!..

— Ваша светлость, я правильно понимаю, что вы опекун Изабель? — заговорил де Джуэл. Джон кивнул.

— Тогда я официально прошу у вас ее руки, — объявил де Джуэл.

— Нет, я не дам согласия на этот брак, — ответил Джон и перевел взгляд полуночных глаз на свою подопечную, которая улыбнулась ему. Одна эта улыбка пробудила в нем поистине мальчишескую радость.

— Бедная девушка так неуравновешенна, — понизив голос, проговорил хорек. — Кто еще захочет взять ее в жены?

— Если это правда, — темные глаза Джона сузились, — то почему же вы хотите жениться на ней?

Барон пожал плечами:

— Наверное, мне просто жаль ее…

— Оставьте вашу сомнительную жалость для тех, кто в ней нуждается, — заговорила Изабель. — Я не пошла бы за вас замуж, даже если бы вы были последним и единственным мужчиной в Англии.

— Изабель Монтгомери!.. — Дельфиния задохнулась от возмущения. — Немедленно извинись!

— Не буду.

— Отправляйся в свою комнату и оставайся там, пока не раскаешься в своей грубости, — заявила Дельфиния.

— Спасибо, что избавляешь меня от его общества, — ответила Изабель и повернулась, чтобы выйти.

— Мисс Монтгомери, вы останетесь с нами в гостиной, — жестко сказал Джон, и, когда она снова села, объявил: — Изабель — моя подопечная. С этого момента слушаться она будет только меня. Барон, я предлагаю вам поехать со мной в Эйвон-Парк и подождать там приезда дам, — прибавил он, переводя взгляд на хорька.

— Дайте мне несколько минут, чтобы упаковать вещи, — кротко проговорил де Джуэл.

— Не проводите ли вы меня? — обратился Джон к Изабель. — Мне хотелось бы сказать вам несколько слов наедине.

Изабель ответила ему кивком; она явно испытывала желание оказаться подальше от своих дорогих родственничков.

— Благодарю вас, — шепнула она, пока они шли по коридору к холлу. — Но почему вы пригласили его в Эйвон-Парк?

— Я не доверяю ему, — ответил Джон, когда они оба оказались во дворе. — А теперь объясните мне, почему вас так пугает поездка в Лондон.

— Меня ничто не пугает, — возразила Изабель. — Я просто обеспокоена.

— Чем же?

— Я еще никогда не уезжала из Арден-Хол-ла, — призналась девушка, отводя глаза. — Я совершенно не знаю, как себя вести в обществе.

— Этим искусством легко овладеть, — заверил ее Джон. — Или, может быть, вы предпочли бы обвенчаться с де Джуэлом?

Изабель вскинула на него свои чудесные фиалковые глаза.

— Как вы могли вообразить такое?!

— Всем людям свойственно ошибаться, — пожал плечами Джон. — На этот раз я рад, что заблуждался в отношении вас и барона.

— На ошибках учатся, — проговорила Изабель.

Джон усмехнулся и собрался было ответить ей, но тут услышал, как открываются двери. Без сомнения, это был де Джуэл.

Легко коснувшись его руки, Изабель прошептала:

— Благодарю вас за то, что вы защищаете меня.

— Прекрасная дама, благодарю вас за то, что вы позволили мне защищать вас, — ответил Джон, взяв ее руку в свою. — Быть может, и для меня найдется место на небесах?

Изабель одарила его улыбкой, которая, казалось, озаряла весь дом словно ясное солнце:

— Все может быть, ваша светлость…

5

«Двадцать восьмое декабря. День избиения младенцев — несчастливый день, в который нельзя начинать никаких дел…»

Изабель стояла у окна спальни. Пытаясь избавиться от гнетущего ее беспокойства, она глубоко вдохнула хрустально-чистый утренний воздух, потом закрыла разукрашенное морозными узорами окно.

Прошлым вечером была первая метель — бесшумная, в отличие от летних гроз, укрывшая всю землю невесомым снежным покрывалом.

Иней одел вечнозеленые ветви падуба, с карнизов дома свисали длинные сосульки; на росшем неподалеку дереве стайка скворцов клевала схваченные морозом редкие ягоды. Под кормушками для птиц, которые она велела установить на лужайке, на снегу виднелись следы — словно благодарственная надпись, подумалось девушке.

Изабель нравилось это время года — время спокойствия и созерцания, время раздумий и безмолвия. Она наслаждалась долгими вечерами, когда так уютно было сидеть наедине с Гизелой у пылающего камина; они говорили о будущем, о темноволосом принце, который однажды придет, чтобы спасти ее…

И все это разрушил герцог Эйвон.

Через несколько минут прибудет его коляска, которая отвезет ее и ее драгоценных родственниц в Эйвон-Парк.

Поглаживая кончиками пальцев свой золотой медальон, Изабель думала о том, что с этого дня ее жизнь совершенно переменится, — и мысли эти вызывали у нее чувство тревоги. Суеверия гласили, что этот день — самый несчастливый в году для всех начинаний. Может, ей стоит написать его светлости и отложить свой приезд до завтрашнего дня? Нет, Дельфиния никогда этого не позволит.

— Дитя, что проку пытаться отсрочить неизбежное?

Изабель обернулась к Гизеле, сидевшей в одном из кресел у камина.

— Боже милостивый, ты меня напугала. Я уже рассказывала о том, что герцог слышал твои слова?

— По крайней мере десять раз.

— Как ты думаешь, что это может значить?

Гизела пожала плечами.

— Если герцог Эйвон и есть тот принц, тогда я не хочу, чтобы меня спасали, — заявила Изабель. — Его светлость слишком самонадеян.

— Все мужчины самонадеянны, дитя мое, — возразила старая женщина. — Или ты предпочтешь выйти замуж за Николаса де Джуэла?

— Я предпочла бы, чтобы меня просто оставили в покое!

— Но это неестественно! Женщине нужен мужчина, который любил бы ее и заботился о ней.

— А что нужно мужчине?

— Мужчине, в свою очередь, нужна женщина, заботливая и любящая женщина… Они — две половины единого целого. Только когда мужчина и женщина соединяются, они достигают совершенства.

— О, да мы сегодня философствуем! — насмешливо проговорила Изабель.

— А ты считаешь, что я на это не способна? — обиделась Гизела.

— Я не могу ехать, — еле слышно проговорила Изабель, погруженная в свои мысли. — Я не знаю, как вести себя в обществе, я просто уверена, что опозорюсь.

— Дитя мое, у тебя нет причин для волнения, — успокаивающе проговорила Гизела, ласково коснувшись руки девушки. — Я буду рядом и стану следить за каждым твоим шагом.

— О боже мой, я так надеялась, что ты этого не скажешь, — простонала Изабель.

— Подумай, каким бы ангелом-хранителем я оказалась, если бы не сопровождала тебя в самом большом приключении в твоей жизни? — спросила Гизела. — Господь наш никогда не простит меня, если я стану пренебрегать своими обязанностями.

Кто-то постучал в двери спальни.

— Леди Изабель, — позвал Пебблс, — герцогская коляска прибыла. Ваша мачеха и сестры ждут вас.

— Иду, — откликнулась Изабель, поднимаясь с кресла; потом повернулась к Гизеле и спросила: — Ты готова к злосчастному путешествию?

— Господь меня прости, не выношу я твоих родственничков, — отозвалась Гизела. — Встретимся в Лондоне.

И с этими словами она исчезла.

— Трусиха, — бросила в пустоту Изабель и направилась к дверям.

Чуть больше часа спустя коляска въехала в Эйвон-Парк.

Изабель показалось, что дорога тянется целую вечность. Стараясь не обращать внимания на восторженную болтовню сводных сестер, Изабель смотрела в окошко — туда, где солнечные лучи скользили по ослепительно белому снегу, укрывшему землю, — и размышляла о том, что ожидает ее в Эйвон-Парке.

Коляска миновала каменный мост, перекинутый над извилистой речкой, и, описав круг, остановилась. Лакей распахнул дверь коляски и помог Дельфинии и ее дочкам выйти.

Последней покинула коляску Изабель. Только сейчас смогла она бросить первый взгляд на Эйвон-Парк. Дом, казалось, перенесся сюда из какой-то волшебной сказки: построенный из золотистого известняка, он напоминал замок с островерхими башнями и шпилями, вздымавшимися высоко в зимнее небо.

Изабель даже представить себе не могла, сколько комнат в этом доме, но сразу подумала о том, что ей не хотелось бы вести здесь хозяйство. Определенно, герцогу приходится содержать целую армию слуг для того, чтобы содержать дом и прилегающие к нему земли в должном порядке.

Сжимая в руках футляр с флейтой, Изабель повернула вслед за мачехой и сестрами к двустворчатым дверям дома — как раз в тот момент, когда они распахнулись. Высокий, безупречно одетый человек с высокомерным выражением лица вышел им навстречу. За ним следовали несколько слуг в ливреях, которые тотчас же принялись разгружать багаж.

— Добро пожаловать в Эйвон-Парк, миледи, — приветствовал женщин дворецкий Сен-Жерменов. — Прошу вас следовать за мной.

Шагая позади мачехи и сестер, Изабель вошла в главный холл — высотой в три этажа, с мраморной лестницей, ведущей наверх. Хотя снаружи Эйвон-Парк и был похож на средневековый замок, внутри, судя по всему, здание было отделано недавно. Обстановка полностью отвечала всем требованиям удобства и последней моды.

— Какой восхитительный холл! — воскликнула Дельфиния с нескрываемой завистью. — Правда, мои дорогие?

— Очень красиво, — сказала Рут.

— И дорого, — прибавила Лобелия.

«Вот так оценка», — подумала Изабель, насмешливо взглянув на всю троицу. Однако очевидно, что герцог Эйвон действительно богаче самого короля, — в этом слухи оказались справедливыми. Представив себе, какие планы зреют в головах ее сестриц, Изабель невольно посочувствовала хозяину дома.

— Миледи?

— Прошу прощения? — откликнулась Изабель. Дворецкий обращался к ней.

— Могу ли я взять у вас этот футляр? — спросил дворецкий.

— Нет, благодарю вас, — Изабель прижала к груди футляр с флейтой, как ребенка.

— Как вам будет угодно. Остальные ждут вас в гостиной.

Дворецкий провел их по длинному коридору в роскошно убранную гостиную. Стены огромной комнаты были обиты алым спиталфилдским шелком; одну из них украшал ковер, покрытый орнаментом из восьмиугольных элементов. Основными цветами орнамента были алый, золотой и синий. Таких же оттенков была обивка кресел и диванов.

Дворецкий объявил об их прибытии. Герцог Эйвон, как учтивый хозяин, прошел через комнату, чтобы приветствовать их.

— Добро пожаловать в Эйвон-Парк, миледи, — проговорил он.

— Было так любезно с вашей стороны пригласить нас, — сказала Дельфиния, кокетливо улыбаясь. — Я так счастлива, что приехала сюда! — воскликнула она.

— И я тоже, — прибавила Рут и, не сдержавшись, захихикала.

— А вы тоже рады приезду, мисс Монтгомери? — спросил герцог.

— Меня это не огорчает, ваша светлость, — с милой улыбкой солгала Изабель.

— Вы не доверяете моим слугам? — поинтересовался Джон, взглянув на футляр с флейтой, который девушка продолжала сжимать в руках. Этот вопрос смутил Изабель.

— Я не понимаю, о чем вы, — проговорила она.

— Уверен, что Доббс предложил забрать у вас флейту, — заметил герцог. — Но вы, по всей вероятности, не захотели расстаться с ней.

— Никто, кроме меня, не касается флейты моей матери, — заявила Изабель.

— Флейту придется похоронить вместе с ней, когда она покинет нас, — заметила Дельфиния.

— Я намереваюсь передать флейту моей будущей дочери, — сказала Изабель.

— Сперва тебе нужно найти мужа, — напомнила ей Лобелия.

— А кто, кроме кузена Николаса, может сделать предложение девушке, которая говорит сама с собой? — ехидно спросила Рут.

— Возможно, глухой, — парировала Изабель и, сузив глаза, прибавила, глядя на приемную сестру: — А для тебя нам придется поискать слепого.

При этих словах Джон расхохотался.

— Джонни, представь нам твоих гостей, — окликнула герцога одна из дам, сидевших в противоположном конце комнаты.

Изабель посмотрела на пожилых леди: их несомненное сходство свидетельствовало о родстве. У обеих в светлых волосах заметно пробивалась седина, и лица обеих выражали живейшее любопытство.

Джон представил гостей матери и тетушке Эстер. Затем жестом указал на дворецкого:

— Я уверен, что вам хотелось бы немного отдохнуть и привести себя в порядок. Доббс покажет вам ваши комнаты.

Прежде чем покинуть комнату вместе со своими дочерьми, Дельфиния обратилась к герцогу:

— Я удивлена, что дорогой Николас не встретил нас.

— Ваш племянник и мой брат вместе отправились в Лондон, — объяснил Джон. Он взял с дивана запечатанный конверт и передал его Дельфинии. — Барон просил меня передать вам это.

— Благодарю вас, ваша светлость, — ответила Дельфиния. — Увидимся позже.

С этими словами она повела своих дочерей к дверям, где их уже ждал дворецкий.

Изабель направилась следом, но ее окликнула герцогиня.

— Мисс Монтгомери, — сказала она, — прошу вас, задержитесь ненадолго. Мы с леди Монтегю хотели бы поговорить с вами.

Просьба герцогини застала Изабель врасплох; она взглянула на своего опекуна — Джон тоже выглядел удивленным.

— Только посмей нас опозорить, — шепнула Дельфиния краем губ и вместе с дочерьми исчезла в коридоре.

Изабель прошла через гостиную с таким ощущением, будто идет на казнь. Утешало одно: Ги-зела еще не появилась. Как только эти две аристократки услышат, что она говорит сама с собой, они не захотят даже оставаться с ней в одной комнате…

— Можешь идти к себе, — бросив взгляд на сына, проговорила вдовствующая герцогиня. — Мы с Эстер хотим поговорить с мисс Монтгомери. Тебе навряд ли будет интересен наш разговор.

Джон кивнул, хотя на его лице явно читалось нежелание уходить. Дверь за ним закрылась.

— Садитесь, — вдовствующая герцогиня указала девушке место на диване рядом с собой. — Мисс Монтгомери, мы много слышали о вас.

— Это правда, — подтвердила леди Монтегю. — Посмотри, Тесса, веснушки нисколько не портят ее!

Господи, что же она должна на это отвечать?

— Джонни просто дразнил нас, — продолжала леди Монтегю.

— Эстер, дай мне хоть слово сказать! — сказала герцогиня.

Изабель совершенно не понимала, о чем идет речь. Она поглядывала то на одну, то на другую женщину и заметила тот взгляд, которым они обменялись; заметила и кивок герцогини. Что же все это значило?..

Герцогиня откашлялась и начала:

— Мисс Монтгомери…

— Прошу вас, ваша светлость, зовите меня Изабель.

Обе леди одновременно кивнули и улыбнулись ей.

— Портные и все остальные приедут сразу же после первого января, — сказала леди Монтегю. — Нам столько еще нужно обдумать!

— При всем моем уважении к вам должна сказать, что здесь произошла ужасная ошибка, — проговорила Изабель, посмотрев сперва на герцогиню, а затем на леди Монтегю. — Я совершенно не умею вести себя в обществе, а мне бы не хотелось поставить семью Сен-Жермен в неловкое положение…

— Глупости, — махнув рукой, возразила леди Монтегю. — Мы научим вас всему, чему следует. Уж мы сделаем так, чтобы за вас не краснела и королевская семья!

— Если сомневаетесь в чем-то, просто доверьтесь инстинктам, — посоветовала герцогиня Тесса; несколько мгновений она внимательно смотрела на девушку, тготом сказала: — Вы похожи на свою мать.

— Вы знали мою мать? — с удивлением спросила Изабель.

— Я не раз встречала ее на балах, — ответила герцогиня.

— Расскажите о ней.

— Ваша мать была удивительно красивой женщиной. Она была очень предана своему мужу и детям, — ответила герцогиня.

Изабель одарила ее благодарной улыбкой; она собиралась было заговорить, но тут услышала знакомый голос:

— Герцогиня мне нравится. Изабель обернулась к камину: там в одном из кресел удобно устроилась Гизела.

— Ее безвременная кончина очень опечалила меня, — прибавила леди Монтегю.

— Быть может, сейчас вы хотели бы удалиться? — предположила герцогиня. — Позже мы еще поговорим о вашей матери.

Изабель кивнула.

— В коридоре вы увидите Доббса: он ждет ваших приказаний, — сказала герцогиня.

Изабель поднялась с дивана, сделала реверанс обеим дамам и, по-прежнему сжимая в руках футляр с флейтой, пошла к дверям, спиной ощущая взгляды герцогини и ее сестры. Она уже вышла, когда до нее донесся голос леди Монтегю:

— Ну, что ты думаешь, Тесса?

— Неплохо, — отвечала на это герцогиня. — Если девочка похожа на свою мать, то, полагаю, она нам вполне подойдет.

Задумавшись над их странным разговором, Изабель бросила взгляд через плечо и увидела, что обе женщины смотрят ей вслед; они кивнули и улыбнулись. Изабель вышла в коридор и тихо закрыла за собой дверь.

«Мне здесь не место», — повторяла про себя Изабель, сидя у камина.

— Что ты сказала? — поинтересовалась Гизела, сидевшая рядом.

Изабель взмахнула рукой, словно показывая на весь дом:

— Я чувствую себя не в своей тарелке среди всей этой роскоши.

— Люди могут приспособиться к любой ситуации, — возразила Гизела.

Изабель отвела взгляд от пылающего в камине пламени и взглянула на свою единственную подругу, потом отвернулась и принялась разглядывать роскошно убранную комнату.

Спальня была громадной — по крайней мере в пять раз больше ее комнаты в Арден-Холле. На постели вполне могли удобно расположиться четверо или пятеро; изголовье кровати сделано было из черного дерева, а резные ножки формой напоминали колонны. Полог из тяжелого бархата защищал от сквозняков; стены были обшиты лиловым узорчатым шелком, а пол покрывал ковер, явно привезенный издалека. Изящный туалетный столик со всеми необходимыми принадлежностями, зеркало в резной раме, умывальник с фарфоровой раковиной, комод, зеркало в полный рост и гигантский платяной шкаф — все, на чем останавливался взгляд, было красивым и добротным.

— Я не спущусь к ужину, — объявила Изабель; в тишине комнаты ее голос прозвучал неожиданно громко. — Без Майлза я непременно наделаю глупостей.

— Все будет прекрасно, — улыбнулась ей Гизела. — Герцогине и ее сестре ты понравилась.

— Мне нечего надеть, — возразила Изабель. — Лобелия и Рут испортили все мои лучшие платья — помнишь?

— Разве ты не веришь в своего ангела-хранителя? — спросила Гизела, медленно поднимаясь с кресла. Она пересекла комнату, открыла один из шкафов и достала из него фиолетовое платье: — Можешь надеть вот это.

Изабель вскочила и буквально в несколько шагов пересекла всю комнату:

— Где ты это взяла?!

— Ангелы каждый день совершают чудеса, — заявила Гизела.

— А платье это все могут видеть или тоже только я? — прищурившись, спросила Изабель. — Мне не хотелось бы последовать примеру голого короля!

Гизела засмеялась.

— Доверься мне, дитя мое: твои сводные сестры от зависти лопнут, когда увидят тебя в этом платье. К тому же герцогу ты нравишься и в платье служанки. Или ты думаешь, я дала бы ему попробовать вина до того, как он заплатил за него?

Эти странные слова смутили Изабель.

— Я тебя не понимаю…

— А понимать тебе вовсе не обязательно.

Гизела выдвинула ящик туалетного столика и вынула оттуда бархатный футляр. Когда она открыла крышку, у Изабель перехватило дух. Прежде она не видела такой красоты — на черном бархате сияли изящные украшения с аметистами.

— Откуда все это? — робко спросила Изабель.

— Этот комплект принадлежал твоей матери, — отвечала ей старая женщина. — После того, как она умерла, твой отец сохранил ее вещи — он просто не мог расстаться с тем, что напоминало ему о ней.

От счастья глаза Изабель засияли, как аметисты. Она с благоговением коснулась платья и прошептала:

— Значит, это носила моя мать? Да, я словно чувствую ее присутствие…

— Ну и как? — лукаво улыбнулась Гизела.

— О, как я тебя люблю! — воскликнула Изабель, бросившись в объятия Гизелы.

— Ну а теперь, — снова заговорила Гизела, — позволь, я помогу тебе одеться к ужину.

Час спустя Изабель открыла дверь своей комнаты, улыбнулась своей старой подруге и вышла в коридор. Шелковое платье фиалкового цвета с корсажем и рукавами-буф совершенно преобразило девушку. На плечи она набросила кашемировую шаль. Гизела расчесала на прямой пробор ее белокурые волосы и собрала их в низкий узел. Перчаток Изабель не надела.

Изабель чувствовала себя принцессой. Она торжественно спустилась вниз по мраморной лестнице и огляделась, пытаясь понять, куда ей идти теперь.

— Прошу вас, следуйте за мной. — Доббс, казалось, возник из ниоткуда. — Остальные ждут вас в гостиной.

Изабель кивнула и последовала по коридору за дворецким.

— Благодарю вас, мистер Доббс, — сказала она, когда он открыл перед ней дверь гостиной.

Когда девушка вошла в комнату, общий разговор прервался и все повернулись к ней. Изабель смутилась и остановилась в дверях.

— Ты опоздала, — упрекнула падчерицу Дельфиния.

— Откуда она взяла это платье? — завистливо пробормотала Рут.

— Пф! Она даже не надела перчаток! — фыркнула Лобелия.

Не обращая на них внимания, Изабель взглянула на своего опекуна. В его темных глазах отражалось одобрение: изменения в ее внешности явно понравились ему.

— Как вам идет этот наряд, — проговорил он, идя навстречу Изабель. — Надеюсь, вы позволите мне проводить вас к столу.

Не ожидая ее позволения, Джон уверенно взял ее за руку и вывел из гостиной. Остальные последовали за ними в столовую.

Джон сел во главе длинного стола. Справа от него сидели герцогиня, Дельфиния и Рут; Изабель, леди Эстер и Лобелия сели по его левую руку.

Под присмотром Доббса двое слуг начали сервировать ужин. На первое был подан черепаховый суп; затем последовали омары с овощным гарниром. Все подавалось на серебряных блюдах. Свежие, только что испеченные хлебцы издавали дразнящий аромат. На десерт подали взбитый крем с фруктами.

За ужином Изабель говорила мало. Она старалась не слушать болтовню сестер — они обсуждали последние светские сплетни. В этой комнате с хрустальными люстрами, за огромным столом черного дерева, уставленным серебром и китайским фарфором, она чувствовала себя скованно. Ей-то всегда казалось, что Арден-Холл — роскошный дом; но даже во сне она представить себе не могла, что люди могут жить в такой роскоши.

Кроме того, место, которое она занимала за столом, не располагало к разговорчивости: Изабель каждой клеточкой своего тела ощущала присутствие герцога — а он, ко всему, еще и пристально наблюдал за ней. Под его пронзительным взглядом ее тело словно бы налилось свинцом. Девушка внезапно обнаружила, что ей сделалось трудно даже подносить вилку ко рту.

— При всем моем уважении к вам, ваша светлость, — говорила между тем Дельфиния, обращаясь к вдовствующей герцогине, — должна сказать, что вам понадобится бесконечное терпение, чтобы научить мою падчерицу вести себя в обществе. Один бог знает, сколько я приложила уси-лий, — но все без толку.

— Да, да, сестрице тяжко придется, прежде чем она найдет себе мужа! — поддержала ее Рут.

— Она отказывается носить перчатки — только зимой, в самые лютые морозы, — прибавила Лобелия.

Изабель пристально взглянула на старшую сестру:

— Перчатки мешают при игре на флейте, Лобелия… Но у меня, по крайней мере, хватает воспитания на то, чтобы не обсуждать человека в его присутствии.

Герцог подавил смех. Изабель бросила на него короткий взгляд, потом посмотрела на улыбающуюся герцогиню.

— Фи! Как это грубо — делать замечания при посторонних людях! — сказала Лобелия.

— Я не собираюсь притворяться глухой, когда ты меня оскорбляешь, — ответила Изабель.

— Браво, дитя мое! Тебе давно пора начать самой защищаться от их выпадов!

Изабель резко обернулась и увидела Гизелу, стоящую у камина. Не успев сообразить, что ей лучше промолчать, она досадливо бросила:

— Помолчи.

— Видите! — с торжеством воскликнула Рут. — Изабель — настоящая сумасшедшая!

— Ах ты, господи, — с досадой пробормотала леди Монтегю. — Девочка и правда говорит сама с собой…

Осознав, где она находится, Изабель оглядела собравшихся за столом и попыталась хоть как-то объясниться:

— Я.. я…

В голову, как на грех, ничего вразумительного не приходило.

— Мисс Монтгомери имеет привычку размышлять вслух, — неожиданно пришел ей на помощь Джон. — Такое случается.

— Иногда я тоже думаю вслух, — вступилась за девушку и герцогиня.

Изабель благодарно улыбнулась им обоим, потом перевела взгляд на Рут:

— Если бы тебе пришлось расти с парочкой таких зловредных сестер, ты тоже начала бы говорить сама с собой.

Джон рассмеялся.

— Изабель Монтгомери, довольно! — раздраженно одернула падчерицу Дельфиния.

— Она сумасшедшая! — взвизгнула Рут. — И я…

— Я слышала, что это к ней перешло по наследству от матери, — перебила сестру

Лобелия.

Изабель вскочила.

— Не смейте говорить так о моей матери! — воскликнула она в ярости, бессознательно теребя цепочку с медальоном. — А не то…

Ей никак не приходила в голову достойная угроза, а потому девушка попросту развернулась на каблуках и покинула столовую. Изабель слышала, как герцог окликнул ее, но не обратила на это внимания. Вместо того чтобы подняться в свою комнату, она выскользнула из холла на улицу.

Изабель поплотнее завернулась в шаль и вдохнула морозный воздух. Долго она стояла на пороге, пытаясь успокоиться. Взглянув в ночное небо, девушка снова увидела тысячи мерцающих звезд, рассыпанных по черному бархату, — но эта спокойная и величественная красота не помогла ей обрести душевное равновесие.

Как посмели ее приемные сестры так оскорбительно говорить о ее матери? О женщине, которую они не видели и не знали?.. Да они недостойны даже отирать грязь с ее туфель!

В это время на плечи Изабель неожиданно лег теплый плащ. Она обернулась: совсем близко стоял герцог — он снял с себя плащ и набросил его на Изабель, увидев, что ей холодно. Его доброта была девушке как бальзам на душу… Да и просто видеть его точеный профиль ей было приятно. Очень приятно.

— Если бы я была мужчиной, я бы вызвала их обеих на дуэль, — сказала Изабель.

— Дуэли запрещены законом, — сообщил Джон. — Вы должны принести покаяние — ведь вы поддались гневливости, одному из семи смертных грехов. Раскайтесь, или на чашу ваших весов Упадут черные камни.

Изабель улыбнулась.

— Простите меня за то, что я испортила ужин, — проговорила она.

— Вы ничего не испортили, — заверил ее герцог. — я готов избить Майлза за то, что все эти годы вам пришлось прожить в обществе этих фурий!

— Это не его вина, — вступилась Изабель за брата. — Пока был жив отец, все было по-другому.

Джон понимающе кивнул.

— Вам не холодно? — спросил он.

Изабель покачала головой.

— Тогда прогуляемся по саду?

Герцог повел Изабель вдоль дома по аллее подстриженных тисовых деревьев в сад. Изабель немногое смогла увидеть в темноте, но она не сомневалась, что сад этот не менее прекрасен, чем сам дом.

— Я знала, что из этого ничего не получится, — сказала Изабель, пока они шли по дорожкам сада. — Если вам дорога ваша репутация, ваша светлость, позвольте мне вернуться в Арден-Холл.

— Зовите меня Джоном. Помните, мы договаривались?..

Изабель искоса взглянула на герцога, смущенно улыбнулась и кивнула.

— Почему вы думаете, что из вашего выхода в свет ничего хорошего не выйдет? — спросил Джон.

— Я совершенно не умею себя вести в обществе, — призналась девушка, опуская глаза. — На меня все будут показывать пальцами…

Джон внезапно остановился и заставил ее повернуться лицом к нему. Он приподнял ее голову за подбородок и подождал, пока взгляд фиалковых глаз не остановится на его лице.

— Для того, чтобы спокойно чувствовать себя в обществе, нужно выработать к нему соответствующее отношение, — сказал он. — Если вы почувствуете смущение, представьте себе, что в комнате все голые.

Изабель изумленно расширила глаза.

— О нет, я так не могу! — покачала она головой.

— Тогда представьте себе, что на них всех только нижнее белье, — поправился Джон. — Это ведь не так трудно?

Изабель невольно оглядела его мускулистое тело; осознав, что она делает, девушка смущенно хихикнула:

— Мне кажется, я могла бы попробовать…

Джон улыбнулся.

— Вот увидите — это верное средство.

— Лобелия и Рут сделают все, чтобы осложнить мне жизнь, — пожаловалась Изабель. — Вы же видели, как они вели себя за ужином.

— Я об этом позабочусь. — Джон подмигнул Девушке и спросил: — Изабель, знаете ли вы, что на языке цветов «лобелия» означает недоброжелательность, а «рута» — надменность?

Это замечание вызвало у Изабель улыбку. Видно было, что герцогу не нравятся ее сводные сестры, — и почему-то от этого Изабель сразу стало лучше.

— Должно быть, вы замерзли, — сказал Джон, привлекая ее ближе к себе; она не успела возразить. Он указал на небо и спросил: — Что там за красноватый огонек?

— Бетельгейзе, — ответила Изабель.

— А вон там?

— Сириус, самая яркая звезда на небе.

— Вы внимательно слушали меня, — похвалил ее Джон. — А это что за звезда?

— Полярная звезда, — отвечала Изабель. — Звезда Севера, которая всегда остается на одном месте.

Джон наклонился к ней так близко, что она ощутила тепло его дыхания.

— Я могу быть постоянным, как Северная звезда, — прошептал Джон.

Его слова, его близость, запах его кожи и волос — все это приводило Изабель в сильнейшее волнение и замешательство. Она не знала, что ей делать, что отвечать; ни один мужчина еще никогда не говорил с ней так.

— Я хотела бы уйти, — не глядя на него, произнесла она.

— Каждое ваше желание для меня приказ, Белли, — сказал Джон; в его голосе чувствовался сдерживаемый смех.

Изабель была так смущена, что не смела даже взглянуть на него. Он отстранился от нее, и она; почувствовала облегчение и вместе с тем неясное разочарование. Джон предложил ей руку, и вместе они направились назад в дом.

Дойдя до мраморной лестницы, Джон коснулся губами ее руки:

— Приятных сновидений, мисс Монтгомери.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел прочь.

— Ваша светлость, — окликнула его Изабель.

Он обернулся.

— Спасибо вам за вашу доброту, — тихо проговорила она.

— За это не нужно благодарить, — одарив девушку своей самой обворожительной улыбкой, произнес он. — Утешить прекрасную даму — уже само по себе награда для рыцаря.

Изабель залилась краской:

— Ваша светлость, я буду молиться за вас.

— Благодарю, — ответил герцог, а потом добавил с улыбкой: — Уверен, ваши молитвы сразу же дойдут до господа.

Добравшись до своей комнаты, Изабель огляделась. Гизелы в спальне не оказалось. Девушка надела ночную рубашку, расчесала волосы и улеглась на краешек огромной кровати. Но, едва закрыв глаза, она поняла, что, судя по всему, в эту ночь спокойно уснуть ей не суждено — так взволновало ее непривычное окружение и прогулка по саду с герцогом.

Кто-то присел рядом с ней на постель. Изабель открыла глаза и увидела Гизелу.

— Ты нравишься герцогу все больше, — заметила Гизела.

— Его светлость — просто искусный обольститель, — возразила Изабель.

— Мне показалось, что он был искренен.

— А ты что, подслушивала?

— Я? Да ни в коем случае, — ответила старая женщина. — Я просто выполняю свои обязанности ангела-хранителя… А теперь закрой глаза и спи…

Изабель послушно закрыла глаза. Мгновением позже она снова открыла их, но Гизела уже исчезла. Изабель вздохнула, повернулась на бок и почти мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.

Расчесывая белокурые волосы и перевязывая их лентой, Изабель мечтала о том, чтобы поскорее приехали портные из Лондона: тогда ей не придется больше носить старые платья. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, она вышла из комнаты и направилась к мраморной лестнице.

Как ей вести себя, когда она увидит герцога? Изабель размышляла об этом, невольно замедляя шаг. Прошлым вечером он так открыто выказывал свое расположение к ней… Что же лучше — признать, что он к ней неравнодушен, или просто постараться забыть обо всем, что было? Джон был самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо видела; к тому же, несмотря на свою репутацию светского повесы, вел он себя по-рыцарски. Может быть, он действительно тот самый принц, который должен спасти ее?

Спускаясь с лестницы, Изабель заметила в холле какое-то оживленное движение. Что бы это могло быть? И, словно бы в ответ на ее мысли, рядом с ней появился герцог, явно собиравшийся ехать куда-то: он как раз надевал теплый дорожный плащ.

— Доброе утро, ваша светлость! — поздоровалась Изабель.

Джон обернулся на ее голос. Улыбки на его лице не было, казалось, что он совершенно не рад ее видеть.

— Мисс Монтгомери, портные прибыли на несколько дней раньше, — ледяным тоном сказал он, подходя к ней.

Изабель кивнула, не понимая, чем вызвана его холодность.

— Я отправляюсь в Лондон, — объявил герцог, поправляя плащ. — Не люблю всей этой дамской суеты.

— Вы уезжаете до Нового года? — удивленно спросила Изабель.

Джон кивнул.

Сердце Изабель упало; она с трудом заставила себя улыбнуться.

— Значит, вы не увидите, как ваши звезды возвращаются в свои стойла накануне Нового года…

— Где бы я ни был в канун Нового года, — взгляд Джона смягчился, — я буду смотреть в небо и думать о вас.

— Как приятно это слышать…

— Я сказал матушке, что вы приедете в лондонский дом Майлза не позже марта, — резко изменил тему Джон. — Не подведите меня.

Изабель молчала.

— Вы понимаете меня, Белли?

— Прекрасно понимаю.

Не попрощавшись с ней, Джон круто повернулся и вышел.

Изабель пошла к дверям и остановилась рядом с Доббсом. Она проводила герцога долгим взглядом.

— Он пытается бежать от чувства к тебе, — заметила Гизела.

— Мне трудно в это поверить, — ответила Изабель.

— Во что вам трудно поверить, мисс Монтгомери? — спросил Доббс, глядя на девушку сверху вниз.

— Ни во что, мистер Доббс. — Изабель покраснела от смущения. — Я просто размышляла вслух.

— Понимаю, миледи. — Дворецкий с невозмутимым видом отправился по своим делам.

— Прости меня, — извинилась Гизела, хотя в ее улыбке не было и тени раскаяния. — Я и забыла, что невидима для остальных.

— Прощаю, — ответила Изабель. — Только больше так, пожалуйста, не делай.

— Вы что-то сказали? — спросил, оборачиваясь, Доббс.

Изабель покачала головой, чувствуя, что заливается жаркой краской. Дворецкий кивнул и ушел.

Изабель поспешила наверх, в свою комнату. Ей нужно было успокоиться. Оставалось только надеяться, что дворецкий никому не расскажет о случившемся…

6

«…постоянен, как Северная звезда».

Глядя из коляски своего брата на проплывающий за окном пейзаж, Изабель вспоминала эти слова герцога Эйвона. С тех пор, как он поспешно уехал из Эйвон-Парка, прошло два месяца. Два месяца Изабель не видела его. Смотрел ли он на звезды в ночь перед Новым годом, как обещал ей? Была ли права Гизела, когда говорила, что он бежал от своего чувства к ней и именно потому покинул Эйвон-Парк?

Изабель не знала ответа. В глубине души она надеялась, что это окажется неправдой. Поездка в Лондон казалась ей совершенно неразумной затеей: высший свет никогда не примет девушку с репутацией сумасшедшей… Но не могла же она оттолкнуть единственного друга ради того, чтобы быть принятой в свете!

— Спасибо за верность, дитя мое, — проговорила сидящая напротив Гизела.

Изабель перевела взгляд на верную подругу и, подавшись вперед, коснулась ее руки:

— Спасибо и тебе за твою верность.

— Как мило со стороны герцога прислать за нами личную коляску, — заметила Гизела.

— Да, он был очень добр, — согласилась Изабель. — И какая жалость, что мачеха и сводные сестры заняли ее!

— А я рада, что мы едем без них, — ответила ей охранительница. — Восемь часов в одной коляске с ними — это выше моих сил.

— Ты же сказала, что встретишь меня в Лондоне, — напомнила ей Изабель.

— Мне кажется, путешествовать вот так, вместе, гораздо приятнее, — ответила Гизела.

Мартовское небо сияло чистой голубизной; дни стали заметно длиннее. Должно быть, в лесах уже начали зеленеть островки мха, а на лугах появились стайки малиновок…

— Сегодня День святого Альбина, наделенного господом способностью творить чудеса, — сказала Изабель. — Я надеюсь, что случится чудо и мне не так тяжело будет на всех этих балах и приемах.

— Насколько я помню, чудо Альбина заключалось в том, что он убил злодея, дохнув ему в лицо, — заметила Гизела.

Изабель перевела на нее взгляд.

— Боюсь, — насмешливо улыбнулась Гизела, — такое чудо не поможет тебе в лондонских гостиных. Запомни мои слова, дитя: Сен-Жермен неравнодушен к тебе — иначе он никогда не прислал бы за тобой коляску.

— Мне слишком трудно в это поверить…

С этими словами Изабель снова повернулась к окну; ее губы тронула улыбка при мысли о том, какое грандиозное зрелище представляет собой их выезд. Можно сказать, это был самый настоящий парад. Впереди скакали верховые лакеи, за ними двигалась карета вдовствующей герцогини, за коляской Изабель — герцогская коляска, в которой ехали ее сводные сестры и мачеха, следом — несколько колясок и карет со слугами и багажом, а замыкали кавалькаду еще несколько всадников. Только Пебблса с ними не было: он отправился в Лондон три недели назад, чтобы подготовить все к их приезду.

Изабель заметила, что на подъездах к Лондону им встречается все больше людей. Несмотря на чувство беспомощности и тревоги, Изабель не могла не восхищаться тем, что видела вокруг. Ей еще никогда не приходилось бывать в Лондоне, и никогда в жизни она не видела такого множества людей.

Солнце уже клонилось к закату, когда кавалькада проследовала через Эдгвар-роуд на Парк-лейн. Здесь коляска герцогини свернула в сторону, к дому на Гроувенор-сквер. На углу Гайд-парка поезд повернул влево на Пиккадилли и наконец остановился на Беркли-сквер.

Двери Монтгомери-хауз широко распахнулись. Сияя радостной улыбкой, дворецкий стоял на парадной лестнице и наблюдал за слугами, разгружавшими багаж.

Изабель вышла, вместе с мачехой и сестрам., направилась к лестнице, но тут ее внимание привлекла чумазая девчушка-цветочница. Она шла по улице и предлагала прохожим свой товар. Сердце Изабель дрогнуло при виде этой девочки в лохмотьях: она и представить не могла, что на свете существует такая нищета. В сельской местности все люди, и богатые, и бедные, заботились друг о друге…

— Николас уже приезжал? — услышала Изабель вопрос мачехи.

— Нет, миледи, — ответил Пебблс.

— А герцог Эйвон?

— Нет, миледи.

С чувством облегчения Изабель поднялась вслед за одной из горничных в свою комнату на третьем этаже. Окна этой угловой комнаты выходили на какое-то жалкое подобие сада; разумеется, Лобелия и Рут выбрали самые лучшие комнаты с видом на Беркли-сквер. Одно в комнате Изабель было хорошо: она находилась поблизости от черной лестницы, так что при желании Изабель всегда могла незамеченной выскользнуть из дома.

В лондонском особняке их приезд вызвал невероятную суматоху. Слуги и служанки разносили вещи по комнатам и разводили огонь в очагах: несмотря на ясный день, было еще холодно. До настоящей весны оставалось не меньше месяца.

Когда суета наконец несколько улеглась, Изабель подошла к окну. Ее взгляду открылся обнесенный стеной садик и кусочек улицы. Каким странным, непривычным, чужим казалось ей все вокруг! Словно бы не в Лондон она приехала, а в какую-то далекую, неизвестную страну… Лондон слишком отличался от ее любимого Стратфорда.

Из комнат Лобелии и Рут донеслись громкие восторженные возгласы: судя по всему, девицы обнаружили новые платья, подаренные им герцогом Эйвоном.

— Ненавижу этот город, — проговорила Изабель в пустоту.

— Ты приспособишься к здешней жизни. — Гизела, как обычно, появилась из ниоткуда и села рядом с Изабель. — Может быть, город даже понравится тебе, когда приедет принц.

— Так принц в Лондоне?

— Он ожидает только подходящего случая, чтобы спасти тебя, — кивнула Гизела.

— И вовсе меня не нужно спасать, — упрямо проговорила Изабель. Она хотела было расспросить Гизелу поподробнее, однако снова услышала радостные крики и визг сводных сестер, изрядно действовавшие ей на нервы. Изабель решила отложить разговор. — Думаю, я возьму чашку чаю и посижу в садике. Пойдем вместе?

— Встретимся там. — С этими словами Гизела растворилась в воздухе.

Изабель вышла из спальни и направилась к главной лестнице. Она спустилась на второй этаж, где располагались гостиная, библиотека и галерея. Услышав из-за закрытой двери библиотеки знакомые голоса, она задержалась и прислушалась.

— Ты должен поухаживать за ней, — говорила Дельфиния. — Сделать так, чтобы она в тебя влюбилась. Разве это так трудно?

— Но эта девчонка меня не переносит! — отвечал голос Николаса де Джуэла. — Она показывает это всем своим видом!

— Ее опекун — герцог, и у меня нет над ней власти, — сказала Дельфиния. — Ники, не вижу, что мешает тебе завоевать ее.

Изабель ни минуты не сомневалась, что они говорят о ней. Стараясь избежать встречи с де Джуэлом, она поспешила по коридору к лестнице для слуг и сбежала вниз, к кухне.

Изабель ворвалась в кухню, переполошив слуг. Она подозвала к себе Пебблса и спросила:

— Можно мне чашку чаю?

— Сударыня, вам не нужно было приходить сюда! — ответил Пебблс. — Я подал бы вам чай в гостиную.

— Я предпочла бы выпить чай во дворе и… — Изабель замялась.

— …не встречаться с ведьминым племянником? — закончил за нее Пебблс.

— Именно так.

Дворецкий выдвинул из-за стола один стул.

— Посидите здесь, пока я приготовлю чай.

Он повернулся к остальным слугам и приказал:

— Занимайтесь своими делами. Я сам позабочусь о миледи.

Несмотря на то что слуги немедленно вернулись к работе, Изабель знала, что они чувствуют себя неловко в ее присутствии. Чтобы они чувствовали себя спокойнее, девушка взяла со стола свежий номер «Лондон таймс». Она листала страницы до тех пор, пока ее внимание не привлек раздел светской хроники.

Целая колонка была посвящена опекуну Изабель. Герцог Эйвон появился в опере с черноволосой красавицей; на следующий вечер он посетил театр с очаровательной рыжеволосой женщиной. Известно было, что обе вдовушки обладали не только красотой, но и прекрасной родословной. Возможно, герцог Джон Сен-Жермен наконец решил жениться вторично? А если это так, то на ком?

Изабель почувствовала, как кровь отливает от лица. Как наивно и самонадеянно с ее стороны было думать, что герцог питает к ней нежные чувства, — и все только потому, что он прислал свою коляску в Стратфорд! У этого волокиты, должно быть, дюжина колясок!

— Пебблс, не надо чаю, — поднимаясь, проговорила девушка. — Я просто посижу в саду.

— Может быть, принести вам чай туда?

Изабель покачала головой и направилась к дверям.

— Миледи Изабель, вы не больны? — В голосе старого слуги чувствовалась искренняя тревога.

— Я прекрасно себя чувствую, — ответила Изабель, сделав над собой усилие и улыбаясь ему. — Прошу вас, не говорите Николасу, где я.

— На моих устах печать молчания, — уверил ее Пебблс, сопроводив свои слова красноречивым жестом.

Изабель вышла из дома и присела на каменную скамью. Как глупо с ее стороны было поверить в расположение герцога! Ведь этот человек мог выбрать любую женщину в Англии, а быть может, и во всей Европе — так на что ему она? Изабель — всего лишь его подопечная. И обязанности опекуна ему не по душе…

— Что случилось, дитя мое?

Возникнув из ниоткуда, Гизела села слева от нее.

— Я вижу, что ангелы тоже ошибаются.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Гизела.

— У герцога есть несколько женщин, с которыми он разъезжает по городу.

— И что?

— И это значит, что герцог не испытывает ко мне нежных чувств, — ответила Изабель. — Скорее всего ему просто надоело общество такой молодой и неопытной девушки, как я.

— Молодость и неопытность могут стать могущественным любовным эликсиром, — сказала Гизела и, подняв к губам флейту, заиграла. Сперва мелодия звучала игриво и весело, после перешла в медленную и чувственную…

— Добро пожаловать в Лондон!

Изабель узнала бы этот голос где угодно. Она стремительно обернулась и увидела герцога Эйво-на, прошедшего в садик с улицы. Он был во всем черном — кроме ослепительно белой рубашки — и казался демонически красивым. И опасным…

— Откуда вы узнали, что я здесь? — вместо приветствия спросила Изабель.

Джон улыбнулся:

— Я шел на сладостный звук вашей флейты.

Изабель удивленно повернулась к Гизеле, но рядом никого уже не было.

— Мне не понравился ваш Лондон, — заявила она герцогу.

— Мой Лондон? — удивленно переспросил герцог, присаживаясь на скамью рядом с девушкой.

— Мне больше нравится тихая провинциальная жизнь в Стратфорде, — прибавила Изабель.

— И как там было, в Стратфорде, когда вы уезжали? — поинтересовался герцог.

— На березах и орешнике появились сережки, — ответила Изабель, — на вербах набухали почки, а из-под земли начинали пробиваться крокусы…

— Просто восхитительно.

— Недавно я слышала даже, как скворец пел скворушке любовную песню! — прибавила девушка.

Джон откинулся на спинку скамьи, вытянув свои длинные ноги:

— После окончания сезона вы можете вновь вернуться к этим земным радостям. И, может быть, какой-нибудь красивый молодой пастушок будет петь любовные песни вам.

Изабель мрачно посмотрела на него и заметила:

— Меня удивляет то, что вы смогли покинуть своих дам так надолго лишь для того, чтобы поприветствовать меня.

Джон близко наклонился к ней — так близко, что она ощутила тепло его дыхания на своей шее.

— Вы говорите, как ревнивая жена.

Изабель не удостоила его ответом.

— Кстати, о каких дамах вы говорите? — поинтересовался Джон; разговор явно забавлял его.

— О тех веселых вдовушках, о которых писали в «Тайме».

— А, эти… А может быть, я только и жду вашего выхода в свет, чтобы спеть серенаду вам?

— Учитывая то, сколько у вас женщин, боюсь, к тому времени вы изрядно охрипнете, — саркастически ответила Изабель. Тоном проповедника она продолжала: — Вы никогда не сумеете восстановить вашу репутацию. Стоит только чем-нибудь запятнать свое доброе имя, и исправить уже ничего невозможно. А ваши бесчисленные дамы в скором времени разрушат и те остатки репутации, которые еще есть у вас.

Джон резко поднялся, удивив и слегка напугав девушку. Он наклонился к ней, явно раздраженный ее нравоучениями, и проговорил:

— Мисс Монтгомери, я не привык выслушивать наставления от кого бы то ни было — тем паче от девчонки, которой место в школе! Мои знакомства вас не касаются. Это я ваш опекун, а не наоборот!

Не дожидаясь ее ответа, Джон развернулся на каблуках и направился прочь из сада на улицу, но, услышав голос Изабель, остановился и оглянулся.

— Я требую, чтобы вы отвезли меня домой, — вскочив со скамьи, заявила Изабель.

— Вы и так дома, Белли, — герцог указал на дом. — Это ведь Монтгомери-хауз.

— Я имею в виду Стратфорд.

— Ваш первый выход в общество состоится пятнадцатого марта на балу в доме моей матушки, — отвернувшись, сказал Джон.

— Куда вы идете?

— Засвидетельствовать почтение вашей мачехе.

— Дверь вон там, — указывая на дверь кухни, заметила Изабель.

— Разве я слуга, чтобы входить в дом с черного хода? — Предложение Изабель явно шокировало Джона.

— Гордыня предшествует падению, ваша светлость.

— Мудрые слова; вам тоже стоило бы над ними задуматься, — глядя прямо ей в глаза, парировал Джон. — Увидимся в доме.

— Я сразу пойду в свою комнату, — заявила Изабель.

— Как пожелаете, мисс Монтгомери, — отвесил ей низкий поклон Джон. — До пятнадцатого марта.

Изабель бросила на него раздраженный взгляд и направилась в кухню. По лестнице для слуг она торопливо пробежала в свою спальню и с силой захлопнула дверь.

— Тише, тише, дитя мое, — проговорила Гизела со своего обычного места у камина. — Ты и мертвого разбудишь.

— Герцог приводит меня в ярость! — сказала Изабель. — Это надменный, развращенный…

Ее прервал стук в дверь.

— Войдите!

— Леди Дельфиния просит вас пройти в гостиную, — сказал Пебблс. — Его светлость здесь. Он рад приветствовать вас в Лондоне.

— У меня болит голова, — солгала Изабель. — Передайте его светлости мое искреннее сожаление, но я не смогу прийти.

— Хорошо, миледи.

— Да, я знаю, что лгать — большой грех, — сказала Изабель, глядя на Гизелу, и, присев на край постели, прибавила: — Его светлость слышал, как ты играешь на флейте.

— Я знаю.

— Разве тебе это не кажется странным?

— Это очень любопытно, — согласилась Гизе-ла, двусмысленно улыбаясь. — У герцога прекрасный слух.

Изабель смотрела на нее со страдальческим выражением лица.

— Ну ладно, ладно, — проговорила Гизела. — То, что он слышал мою флейту, означает, что он слушает сердцем…

«Бойся мартовских ид», — думала Изабель, идя по коридору третьего этажа в доме герцогини Тессы, где ей отвели комнату для того, чтобы она могла приготовиться к выходу в свет. Эта строка из Шекспира, казалось, написана про нее саму.

— Это слова предсказателя, обращенные к Юлию Цезарю.

Изабель остановилась и резко обернулась к Гизеле.

— У меня будут неприятности, если ты пойдешь на этот бал, — прошептала она, настороженно оглядывая коридор, чтобы удостовериться, что ее никто не слышит. — Пожалуйста, немедленно вернись в нашу комнату.

— Но я все эти годы ждала того мига, когда ты будешь танцевать с принцем, — капризно и совсем не по-ангельски сказала Гизела.

— Принц будет сегодня на балу?

Гизела кивнула.

— Тогда ты просто обязана вернуться в комнату, — настойчиво проговорила Изабель.

— Хорошо, хорошо, — обиженно проговорила Гизела; идя по коридору, она все еще что-то бормотала себе под нос об «этих неблагодарных смертных».

Дойдя до конца лестницы, Изабель остановилась и попыталась взять себя в руки. Дрожащими пальцами она разгладила несуществующую складку голубого шелкового платья.

Смутный образ человека, которого она увидела в водах реки Эйвон много лет назад, предстал перед ее внутренним взором. Узнает ли она своего принца, когда увидит его? Поймет ли он, что они предназначены друг другу на всю жизнь? И, что важнее всего, — не наделает ли она каких-нибудь глупостей, которые оттолкнули бы его?

От этих вопросов, на которые не было ответа, от охватившего ее волнения и неуверенности ей стало тяжело дышать. Изабель сознавала, что нетвердо стоит на ногах, а когда до нее донеслись голоса и оживленный шум бального зада, ее охватила паника. Сейчас она жалела о том, что приказала своему ангелу-хранителю остаться в спальне.

Изабель уставилась на савоньерский ковер под ногами. Нерешительность охватила ее; она словно бы вросла в пол с одной только мыслью — бежать, скорее бежать отсюда!.. Еще не поздно вернуться в комнату, спрятаться от всего этого за запертой дверью — она тысячи раз поступала так, когда была ребенком… Но нет: она больше не

ребенок, и сбежать сейчас было бы трусостью.

— Ах вот вы где, — произнес глубокий низкий голос рядом с ней.

Изабель подняла глаза и увидела поднимающегося по лестнице Джона Сен-Жермена. Герцог был красив, но это была какая-то мрачноватая красота. Любая девушка была бы просто в восторге, если бы он обеспечил ей выход в свет… Любая — но не Изабель.

— Пойдемте, я познакомлю вас со своим братом, пока еще не начали съезжаться гости, — сказал Джон, словно бы прочитав ее мысли. Он протянул девушке руку и, когда она вложила в нее свою, повел ее вниз по лестнице на второй этаж.

Войдя в бальный зал, Изабель увидела, что все остальные уже собрались и готовились к приему гостей. Вдовствующая герцогиня Тесса, тетушка Эстер и Дельфиния что-то оживленно обсуждали, а Лобелия и Рут, выглядевшие на удивление привлекательно, строили глазки какому-то молодому человеку лет двадцати пяти.

Подведя к нему Изабель, Джон проговорил:

— Мисс Монтгомери, позвольте представить вам моего брата Росса.

— Рада познакомиться с вами, — сказала Изабель.

— Я просто счастлив наконец увидеть молодую леди, которая лишила покоя моего брата, — ответил Росс Сен-Жермен, одарив девушку улыбкой, напомнившей Изабель улыбку Джона. Однако же, несмотря на несомненное фамильное сходство, младший брат не был наделен той мужественной красотой, что герцог.

— Мисс Монтгомери, почту за честь, если в этот вечер вы обещаете мне первый танец, — вкрадчиво проговорил Росс.

Изабель улыбнулась ему и уже собиралась ответить, но герцог опередил ее:

— Мисс Монтгомери уже обещала мне первый и последний танцы.

Изабель обернулась к герцогу и с недоумением посмотрела на него. Ничего подобного она не говорила. Сказать по правде, она вообще сомневалась, пригласит ли ее хоть кто-нибудь — в особенности если пройдет слух о ее странностях.

— Тогда вы должны пообещать мне второй танец, — не унимался Росс Сен-Жермен.

— Я буду счастлива танцевать с вами, милорд, — ответила Изабель.

Тут наверху лестницы появился Доббс. Через несколько минут он начал объявлять титулы гостей, спускавшихся в бальный зал. Казалось, что все взгляды были прикованы к Изабель — девушке, которая привлекла внимание самого известного и богатого вдовца Англии, Джона Сен-Жер-мена.

Увидев первых гостей, спустившихся в зал, Изабель снова ударилась в панику. Она ощутила, что кровь отливает от ее лица, и отступила на шаг назад, но тут герцог придержал ее за локоть — и вовремя, потому что она уже готова была бежать из ярко освещенного зала без оглядки.

— Просто представьте себе, что на них на всех нет ничего, кроме нижнего белья, — напомнил ей Джон.

Находчивость герцога помогла Изабель успокоиться. Она робко улыбнулась Джону, но к гостям прошла, как молодая королева, ожидающая возгласов восхищения и почтения от своих подданных.

С изумлением Изабель заметила, как двое молодых аристократов лезли вон из кожи, пытаясь завоевать внимание ее сводных сестер. Стивен Спьюинг, барон Берроуз, настаивал на том, чтобы Лобелия пообещала ему первый и последний танцы, а Чарлз Хэнкок, барон Кесуик, едва не умолял Рут танцевать с ним.

— Оба они думают, что у ваших сестер крупное состояние, — заметил герцог.

— Но ведь это не так! — возразила Изабель.

— Теперь так, — улыбнувшись девушке, ответил Джон. — Я не пожалею денег, чтобы эти ведьмы навсегда исчезли из вашей жизни.

— Лобелия и Рут вовсе не такие уж плохие, — вступилась Изабель за сводных сестер. — Они просто…

— Глупые и вредные? — предположил герцог.

— Вот именно!

Тут до Изабель донесся визгливый голос Лобелии.

— Должно быть, это ваша мать, — говорила Лобелия какому-то молодому человеку.

— Я его жена, — холодно ответила женщина и удалилась под руку с мужем.

Изабель бросила на герцога взгляд, в котором читалась испытываемая ею неловкость. В ответ Джон едва заметно пожал плечами и заставил себя улыбнуться. Глупость сводной сестры Изабель было уже не исправить.

— О, как чудесно! — громко воскликнула в это время Рут, обращаясь к какой-то даме. — У вас будет ребенок! И когда же ожидается счастливое событие?

— Вы ошибаетесь. Я вовсе не жду ребенка, — ледяным тоном заявила стоявшая перед ней молодая полная женщина и двинулась прочь, не ожидая, пока ее представят Изабель.

— Гораздо лучше было бы сказать: «Вы выглядите замечательно», — прошептал Джон на ухо Изабель. — Это достаточно расплывчато и допускает различные толкования. Запомните это.

Изабель кивнула.

— Ну, начинается… — произнес рядом с девушкой знакомый голос. Изабель обернулась, однако заставила себя промолчать.

— Постарайтесь при посторонних сдерживаться и не разговаривать вслух сами с собой, — предостерег девушку Джон; в его голосе послышались жесткие нотки.

Изабель снова повернулась к гостям, и тут обнаружила, что перед ней стоит Николас де Джуэл и с ним какой-то блондин. Девушка улыбнулась племяннику своей мачехи вежливой, хотя и несколько натянутой улыбкой; ей даже удалось не отдернуть в отвращении руку, когда Николас поднес ее к губам.

— Изабель, вы самая прекрасная женщина на этом балу, — сделал ей комплимент де Джуэл.

— Благодарю вас, Николас, — ответила девушка, ощутив, что Джон придвинулся ближе к ней.

— Я хотел бы представить вам своего друга, Уильяма Гримсби, графа Рэйпена, — продолжал де Джуэл.

Изабель перевела взгляд на привлекательного блондина.

— Милорд, рада познакомиться с вами.

— Я счастлив, — отвечал граф Рэйпен. — Могу я надеяться, что один танец вы оставите за мной?

— Разумеется, милорд.

Николас и Уильям обернулись, чтобы поздороваться с Джоном. Увидев, какими ледяными взглядами обменялись Гримсби и ее опекун, она поняла, что они испытывают друг к другу сильную неприязнь: она почти физически ощущала их враждебность.

— Добрый вечер, ваша светлость, — первым заговорил Николас. — Надеюсь, вы не возражаете против того, что я привел с собой друга.

— Никоим образом, — ответил Джон и, переведя взгляд своих темных глаз на блондина, спросил: — Как ваши дела, Гримсби?

— Вы, как всегда, любезны, ваша светлость, — ответил Гримсби с улыбкой, однако взгляд его голубых глаз остался холодным и неприязненным. Он посмотрел на Изабель и прибавил: — Вижу, вы по-прежнему отдаете предпочтение блондинкам.

Изабель почувствовала, как напрягся Джон; ей оставалось только молиться, чтобы этот незваный гость не наделал беды. Почему эти двое так ненавидят друг друга? И почему гости бросают в их сторону заинтересованные взгляды?

— Потанцуем? — спросил у девушки Джон, прежде чем Николас и Гримсби успели отойти.

Изабель кивнула. Она согласилась бы на что угодно, лишь бы как-то разрядить обстановку.

Джон повел Изабель вперед и махнул рукой оркестру, давая знак к началу танцев. Он двигался с легкостью и грацией человека, которому приходилось тысячи раз танцевать вальс; Изабель послушно следовала за партнером, и ей было так легко, словно она всю жизнь провела в бальном зале.

— Во время танца принято разговаривать, — заметил Джон.

Изабель встретилась с ним взглядом и после секундной паузы проговорила:

— Вам не кажется, что Лобелия и Рут сегодня выглядят особенно привлекательно?

Джон кивнул, но уголки его губ дрогнули в легкой иронической улыбке.

— Мне пришлось повыдергивать перья из их причесок.

— Что?.. — изумленно переспросила Изабель.

— Я сказал им, что они должны привлекать мужчин, а не соседских котов.

Изабель искренне рассмеялась, чем немедленно привлекла внимание танцевавших рядом пар.

— Я знал, что мне удастся вызвать у вас улыбку, — сказал Джон. — Кстати, вы прекрасно вальсируете.

— Когда я была еще ребенком, я училась танцевать, стоя на ботинках отца, — сказала ему Изабель. — Мы танцевали часами…

Джон улыбнулся, очевидно, представив себе эту картину:

— Может быть, и нам стоит когда-нибудь попробовать потанцевать так?

Следующим партнером Изабель был Росс Сен-Жермен, который показал ей женщин, мечтавших стать герцогинями, заняв место покойной жены его брата. Одной из них была очаровательная брюнетка Аманда Стэнли, второй — Люси Спенсер, роскошная рыжеволосая женщина. Сама не понимая почему, Изабель ощутила укол ревности при мысли, что ее опекун может жениться на одной из этих красавиц.

Следующие несколько часов прошли в танцах и беседах. Самым неприятным моментом за весь вечер для Изабель стал танец с Николасом де Джуэлом, однако ей удалось избавиться от его общества в тот же миг, когда окончилась музыка.

Несколько раз Изабель видела Гизелу, стоявшую у стены и наблюдавшую за ней. В такие моменты девушка старалась отдавать все свое внимание партнеру по танцу, надеясь, что Гизела не станет окликать ее. Изабель изо всех сил старалась не поставить себя в глупое положение, заговорив с невидимым собеседником. Должно быть, это усилие отражалось на ее лице, потому что Росс Сен-Жермен, танцевавший с ней в предпоследнем вальсе, заметил:

— Похоже, вам не слишком весело.

— Это лучший вечер в моей жизни, — солгала Изабель. — Не помню, чтобы я когда-нибудь так замечательно проводила время.

— Я уверен, что вы самая искусная лгунья на свете, — улыбнулся Росс.

Изабель склонила голову:

— Теперь, когда я танцую с вами, я чувствую себя гораздо лучше.

— А вы действительно говорите сама с собой? — поинтересовался Росс.

Смешавшись, Изабель на мгновение сбилась с такта:. — Кто вам…

— Ваши сводные сестры говорят всем, кто соглашается их слушать, что после смерти отца вы… несколько не в себе.

— У моих сводных сестер слишком длинные языки, — ответила Изабель. — А что до вашего вопроса — нет, я не говорю сама с собой.

— Я так и думал, что это просто сплетни, — сказал Росс.

— Но у меня есть ангел-хранитель, с которым я иногда говорю, — сообщила ему Изабель. — Кроме меня, ее никто не видит и не слышит.

Теперь Росс сбился с такта.

Изабель улыбнулась.

— Я делюсь с ангелом-хранителем всеми бедами.

Вероятно, улыбка девушки убедила Росса в том, что она пошутила. Он спросил Изабель:

— Какие же беды могут быть у такой прекрасной женщины?

— Лобелия и Рут!

Росс рассмеялся и склонил голову, отдавая дань ее остроумию.

Когда музыка смолкла, появился Джон и напомнил об обещанном последнем танце. Изабель смотрела в его смуглое сумрачное лицо, чувствуя, что в нем есть что-то знакомое, словно бы она уже видела его прежде, еще до того, как он впервые посетил Арден-Холл. Потом она внезапно вспомнила об Уильяме Гримсби.

— Почему граф Рэйпен вас не любит? — отважно спросила она.

Джон пристально посмотрел на нее; на его лице явно читался ответ: «Что бы ни происходило между мной и Гримсби, вас это совершенно н касается».

— Я навещу вас завтра в Монтгомери-хауз — посмотрю, как у вас идут дела, — не отвечая на вопрос, сказал он. — Не забудьте: на следующей неделе бал у Дебре.

Изабель решила оставить опасную тему. Танец окончился, и, как только гости разошлись, девушка вернулась в Монтгомери-хауз вместе со сводными сестрами и мачехой.

Вскоре затихла громкая оживленная болтовня ее сестриц. Изабель присела в кресло у камина, укутавшись в шаль. Девушке показалось, что прошла вечность, прежде чем появилась ее старинная подруга.

— Почему ты не спишь, дитя мое? — спросил наконец знакомый голос.

Взглянув направо, Изабель увидела расположившуюся в кресле Гизелу.

— Я ждала тебя, — сонным голосом проговорила девушка.

— Вот я пришла.

— Где же принц? — без обиняков спросила Изабель. — Я его не видела.

— Странно, — заметила старая женщина. — Я видела, как ты с ним танцуешь.

Дремоту как рукой сняло.

— Я танцевала с ним? Но ведь на балу не было никаких принцев!

— Я не раз говорила тебе, дитя, что принцы не всегда носят корону.

— Ну и кто же это?

Гизела загадочно улыбнулась девушке:

— Если ты хочешь узнать это, дитя мое, ты должна смотреть сердцем, а не глазами…

7

— Сто тысяч чертей, — все более раздражаясь, пробормотал Джон.

Свернув с Пиккадилли на Беркли-сквер, Галлахер натянул поводья, и экипаж резко остановился — Джон едва не упал с сиденья. Выглянув из окна, он увидел настоящее столпотворение колясок и карет.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

— Затор, ваша светлость, — ответил Галлахер.

Джон открыл дверцу коляски и спрыгнул на мостовую.

— Возвращайся на Парк-лейн, — приказал он. — Я пойду пешком.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Джон направился к своему дому, но тут увидел вдалеке троих джентльменов, спускавшихся по ступеням Монтгомери-хауз. Это были лорд Финч, лорд Сомерс и майор Граймс. Они обменялись какими-то репликами и сели в свои экипажи.

Увидев этих троих посетителей, Джон подумал, что представление Изабель и ее сводных сестер в обществе прошло успешно. Но почему же эта мысль не приносила ему ни радости, ни облегчения? Почему явный успех его подопечной заставлял его чувствовать себя так неуютно? Ему вовсе не хотелось, чтобы она стала женой одного из этих джентльменов. Ну, в конце концов, ведь он ее опекун, и кто бы ни пожелал ухаживать за ней, ему придется сперва получить разрешение у Джона. А он никогда не согласится на брак Изабель с кем-то из этих пустых фатов.

Минутой позже Джон подошел к Монтгомери-хауз и уже начал было подниматься по лестнице, когда голосок позади него произнес:

— Не желаете цветочков для своей леди, милорд?

Обернувшись, Джон увидел девочку-цветочницу; несколько секунд он разглядывал ее лохмотья, потом перевел взгляд на корзину, наполненную букетиками незабудок и фиалок.

Джон презирал уличных торговцев. Один из них продал Леноре ту траву, которая… Отгоняя тяжелые воспоминания, он сдержанно отказался и, отвернувшись, поднялся по лестнице.

— Добрый день, ваша светлость, — приветствовал его Пебблс, отступая в сторону.

— Добрый день.

Со второго этажа до Джона донесся смех. По всей вероятности, Изабель и ее сводные сестры обсуждали свой успех на вчерашнем балу. Будет совсем нетрудно выдать их замуж… Джон вовсе не собирался всю жизнь изображать заботливую наседку при трех девицах.

— Дамы в гостиной, — сказал ему Пебблс.

Джон посмотрел на маленький столик, на котором стоял серебряный поднос с визитными карточками.

— А почему все эти карточки здесь, если леди принимают посетителей?

— У леди Изабель болит голова, — объяснил ему Пебблс. — Несколько посетителей пожелали известить ее о своем визите.

Джон принялся внимательно рассматривать карточки.

— Простите, ваша светлость, но эти визитные карточки предназначались для леди… — сказал Пебблс.

Джон бросил мрачный взгляд на дворецкого:

— Как опекун мисс Изабель, я должен быть в курсе ее знакомств.

Лицо дворецкого прояснилось.

— Прошу простить меня, ваша светлость. Я забыл, что…

— Я прощаю вам вашу оплошность и ценю преданность моей подопечной, — прервал его Джон.

— Благодарю, ваша светлость. Проводить вас в гостиную?

Вместо ответа Джон еще раз посмотрел на три последних визитных карточки, которые он все еще держал в руках. Гнев и ревность — чувства, которые, как он думал, давно уже умерли в его душе, — переполняли его. Николас де Джуэл, Уильям Гримсби и даже его собственный брат Росс — все они приходили в Монтгомери-хауз, чтобы засвидетельствовать свое почтение Иза-бель.

Дворецкий кашлянул, напоминая о своем присутствии, и Джон наконец оторвался от карточек.

— Я не останусь в доме.

— В таком случае не желаете ли вы оставить визитную карточку, ваша светлость? — спросил Пебблс; в его вежливом тоне проскользнула саркастическая нотка.

Джон взглянул ему прямо в глаза и слегка наклонил голову.

— Я хочу, чтобы вы передали ее в руки леди Изабель, — проговорил он, отдавая дворецкому свою визитную карточку.

Убрав остальные карточки в карман, Джон повернулся к удивленному дворецкому и посмотрел на него с вызовом. Губы Пебблса дрогнули в улыбке.

— Я искренне одобряю ваши действия, ваша светлость.

— Вы меня чрезвычайно успокоили, — проворчал Джон.

Джон вышел из Монтгомери-хауз и направился к своему особняку. Он заметил какую-то женщину в темном плаще, которая делала ему приглашающие жесты. Что нужно от него этой женщине? Джон огляделся, но вокруг никого не было, за исключением девочки-цветочницы.

Странная женщина снова поманила его.

Джон пошел к ней. Женщина исчезла в садике дома Монтгомери. Последовав за ней, Джон увидел Изабель, в одиночестве сидящую на скамье: склонив голову, она что-то сосредоточенно вязала.

Изабель Монтгомери была похожа на златокудрого ангела. Но Джон слишком хорошо знал, что может скрываться за очаровательной внешностью…

— Куда делась эта странная женщина? — спросил Джон, спускаясь в садик.

При звуке его голоса Изабель вздрогнула от неожиданности:

— Прошу прощения?

— Я видел какую-то странную женщину, которая вошла сюда, — подходя к девушке, пояснил Джон. Остановившись, он огляделся по сторонам. — Вы ее не видели?

Изабель смотрела на него с удивлением:

— На ней был потрепанный темный плащ?

— Да.

— Я ее не видела, — покачала головой Изабель.

— Вы знаете, во что она одета, но не видели саму женщину? — смущенный ее ответом, спросил Джон.

— Конечно, я видела ее прежде, — с застенчивой улыбкой ответила Изабель. — Гизела всегда ходит в одной и той же одежде.

— Так ее зовут Гизела?

Изабель кивнула:

— Иногда она приходит сюда, чтобы попросить еды; должно быть, она проскользнула в кухню, а я ее не заметила.

Джон облегченно вздохнул.

— Вы не сможете найти себе подходящего мужа, если будете и дальше сидеть здесь в одиночестве, — заметил он, присаживаясь рядом с девушкой на скамью.

— Но я не одна, я с вами, — возразила Изабель и умолкла, устремив взгляд в пространство. Наконец она повернулась к герцогу: — Боюсь, вы застали меня не в лучшем настроении. Я размышляла о том, где Майлз и что он делает.

— Майлз вместе с моим братом находится в Нью-Йорке, и надеюсь, дела у них идут успешно, — ответил ей Джон. — Нет причин печалиться. Летом они вернутся домой.

Изабель улыбнулась ему: похоже, слова Джона вселили в нее надежду и уверенность.

Внезапно Джону захотелось, чтобы Изабель — нежная, прекрасная, добрая — с таким же нетерпением ждала его возвращения домой. Когда-то, давным-давно, он имел глупость думать, что найдет возлюбленную и подругу. Как же он был наивен, как ошибался! Ленора Гримсби вышла за него из-за богатства и высокого титула и успела сделать несчастным человеком еще до того, как…

— Но что вы делаете здесь, когда в вашей гостиной толпятся поклонники? — спросил Джон, стараясь заглушить мрачные мысли.

— Я от них прячусь, — с озорной улыбкой ответила девушка. — Я вяжу шаль.

— Для кого же?

— Для девочки, которая продает цветы на Беркли-сквер. Я заметила, что у нее нет теплой одежды, а еще очень свежо.

— Вы не сумеете спасти весь мир, Белли.

— Верно, но бедной девочке будет теплее.

— Пытаетесь заработать себе белый камешек? — поддразнил ее Джон. — Вы солгали вчера: сказали, что ваши сводные сестры выглядят прекрасно. Чтобы искупить эту ложь, вам понадобится не один белый камень!

— Господь прощает мелкие прегрешения, — возразила Изабель.

— Тогда объясните мне, мисс Монтгомери, почему эта ложь — мелкое прегрешение, — вытянув ноги, поинтересовался Джон. Он перевел взгляд на руки девушки, державшие вязанье. У нее такие тонкие пальцы, а руки так нежны…

— Что-то не так?

— Нет-нет, — подняв глаза, ответил Джон. Что он мог сказать? «Я просто представил себе, что эти руки гладят и ласкают меня… Что ты крепко прижала меня к себе в страстном исступлении». Боже милостивый, эта девочка умерла бы на месте, узнай она об этих мыслях!

Изабель тем временем смотрела на него с выражением крайней озадаченности на прелестном лице.

— Я жду, когда же вы просветите меня касательно ваших мелких прегрешений, — сказал Джон.

— Дурная ложь почти всегда причиняет боль, но добрая ложь, которая есть мелкое прегрешение, не позволяет человеку разгневаться или огорчиться, — объяснила Изабель. — Другими словами, дурная ложь творит зло, а добрая предотвращает его.

— Мисс Монтгомери, для меня было большим облегчением узнать, что вы — обычная смертная, — наклоняясь к ней, проговорил Джон.

Изабель вспыхнула:

— Конечно же, я обыкновенный человек. Что вы хотите этим сказать?

— Грешники и преступники стараются оправдать свои поступки, — усмехнулся Джон. — Истина же в том, что любая ложь грешна.

Изабель укоризненно посмотрела на него, но не выдержала, и губы ее дрогнули в улыбке.

— Я позволю себе не согласиться с вами, ваша светлость.

Джон поднялся и, внезапно меняя тему, спросил:

— Можете пообещать мне кое-что?

— Если это будет в моих силах, — чуть склонив голову набок, проговорила Изабель.

— Держитесь подальше от графа Рэйпена. Уильям Гримсби не подходит вам. Выберите себе в мужья кого угодно, но не его.

Упрямое выражение, появившееся на лице девушки, дало герцогу понять, что он сделал неверный шаг, попытавшись запретить ей встречаться с одним из тех людей, которых она видела прошлым вечером. Она не проявляла никакого желания подыскать себе мужа; ему не стоило говорить о том, что Гримсби ей не подходит.

— Я предпочитаю составлять о людях собственное мнение, — мило улыбнувшись ему, ответила Изабель. — По некоторым причинам я не склонна верить сплетням.

— Черт побери, Белли, я предоставил вам возможность дебютировать в свете в этом сезоне, я дал вам шанс… — Он встал.

— Я вовсе не хотела ехать в Лондон на этот сезон, — напомнила ему девушка, также поднимаясь со скамьи.

— Не забудьте, на следующей неделе бал у Деб-ре, — напомнил ей Джон, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Я не пойду.

— Вы будете там, — бросил через плечо Джон и направился к лестнице, ведущей на улицу.

— Нет, не буду.

Джон не стал обращать внимания на ее слова. Ему не нравились женщины, которые стремились оставить за собой последнее слово.

Выйдя на улицу, Джон взглянул налево и увидел в нескольких ярдах от себя девочку-цветочницу.

«…Бедной девочке будет теплее…» Внезапно ему припомнились эти слова его подопечной. Как все же она наивна и сентиментальна! Только подумайте, леди вяжет шаль для бедной цветочницы! Джон не мог себе представить, чтобы какая-нибудь другая женщина из высшего общества стала заниматься подобными вещами. Эта мысль вызвала у него невольную улыбку.

Внезапно он остановился и обернулся.

— Эй, девочка! Подойди сюда!

Цветочница поспешила к нему:

— Да, милорд?

— Как тебя зовут?

— Молли, милорд.

Джон полез в карман. С собой у него было только две банкноты — по пять и по десять фунтов. Цветы стоили намного дешевле. Он знал, что ведет себя глупо, но, представив одобрительную улыбку своей подопечной, протянул цветочнице пятифунтовую бумажку.

— Я беру все твои цветы, — заявил он изумленной девочке. — Оставь сдачу и купи себе поесть.

Молли отдала ему оставшиеся незабудки и фиалки:

— Да благословит вас господь, да хранит вас бог…

— Тебя тоже, дитя.

Джон повернулся и быстро зашагал по Пикка-дилли в направлении своего дома на Парк-лейн. Он почти слышал, как со стуком падает на чашу весов белый камешек…

Прошла бесконечно долгая неделя.

По-прежнему избегая поклонников, Изабель всякий раз ссылалась на головную боль. Она ни разу за все это время не видела своего опекуна, хотя газета «Тайме» ежедневно повествовала о его похождениях. Леди Аманда Стэнли была с ним в опере, а леди Люси Спенсер танцевала с ним бесчисленное количество раз на празднике, который она устраивала в своем городском доме. Хуже всего для Изабель было то, что Гизела все не появлялась, оставив девушку наедине с ее мыслями вдали от всего мира.

Наконец Изабель приняла решение. Начиная с бала у Дебре, она будет улыбаться всему миру и флиртовать со своими поклонниками; она собиралась также держать их всех на расстоянии до тех пор, пока не вернется Майлз. Тогда она уедет в Стратфорд и будет по-прежнему проводить время с Гизелой в тишине и уединении. Ее жизнь была такой спокойной, пока в ней не появился герцог Эйвон!.. Теперь понадобится много месяцев, чтобы избавиться от тревоги, которую он вселил в ее душу.

Ровно через неделю после спора с опекуном Изабель сопровождала герцогиню Тессу и леди Эстер на бал у Дебре. С ними, разумеется, отправились Дельфиния, Лобелия и Рут.

Спускаясь по ступеням лестницы в бальный зал Дебре, Изабель гордо подняла голову, решив, что на этот раз не позволит чувству неуверенности помешать ей.

Никогда прежде Изабель не была так хороша. Платье, сшитое из бледно-фиолетового индийского муслина с золотыми блестками, оставляло грудь почти открытой; рукава были очень короткими. Руки Изабель казались выточенными из слоновой кости. Волосы она уложила в классическую римскую прическу, собрав золотистые пряди в два узла на затылке.

Изабель знала, что выглядит не менее изысканно, чем остальные светские дамы. Так почему же они спокойны и уверенны, а она чувствует себя неловкой, робкой и беспомощной?

И тут Изабель поняла. Она могла одеваться, как они, могла пытаться вести себя так же, как. они, но в душе, в глубине сердца, она никогда не смогла бы стать одной из них.

Девушка коснулась своего золотого медальона, надеясь, что любящая душа ее матери поможет ей пережить и этот вечер, и все прочие вечера — до возвращения Майлза. Потом она вспомнила о герцоге Эйвоне. Что он подумает, когда увидит ее преображение из робкой дебютантки в изысканную леди? Почему ей так важно, чтобы он остался доволен? В конце концов, он всего лишь самоуверенный светский волокита!

Стоя подле леди Тессы и леди Эстер, Изабель оглядывала бальный зал. Взглядом она отыскивала Джона, но он еще не прибыл. Дельфиния уже танцевала с майором Граймсом, а Лобелия и Рут — со Спьюингом и Хэнкоком.

— Добрый вечер, ваша светлость, — раздался рядом с ней женский голос.

— Леди Монтегю! — проговорила другая женщина.

Обернувшись, Изабель увидела Аманду Стэнли и Люси Спенсер. Они улыбались вдовствующей герцогине и ее сестре, но взгляды их были прикованы к Изабель.

— Вижу, веселые вдовушки решили сегодня выйти на охоту, — проворчала пожилая леди.

Аманда и Люси вежливо улыбнулись, не желая вступать в перепалку с матерью герцога.

— Вы уже знакомы с подопечной Джона, Изабель Монтгомери? — спросила их герцогиня Тесса.

— Мы не были официально представлены друг другу, — ответила Аманда Стэнли.

— Но мы так много слышали о ней от ее сводных сестер, — ехидно заметила Люси Спенсер.

Изабель решила не поддаваться смущению и, улыбнувшись, сказала:

— Я уверена, что Лобелия и Рут сильно преувеличили мои достоинства.

Она отвернулась, показывая, что разговор окончен. Оказалось, нет ничего сложного в том, чтобы вести себя надменно и заносчиво.

В следующий момент Изабель увидела Николаса де Джуэла, медленно пробиравшегося к ней через толпу гостей. Ей удавалось избегать встреч с ним в Монтгомери-хауз, хотя он и появлялся там почти каждый день; но тогда она могла притвориться, что страдает головной болью, — а как ей избежать его приглашения на танец сейчас? Чувствуя себя загнанным зверьком, она с ужасом думала о том, что Николас будет прикасаться к ней, когда они будут танцевать: от одной мысли об этом ее мутило.

— Добрый вечер, ваша светлость… Добрый вечер, леди Монтегю, — поприветствовал Николас пожилых дам. — Добрый вечер, Изабель. Я не видел вас всю прошлую неделю. Мне вас очень недоставало.

Изабель заставила себя улыбнуться:

— У меня болела голова, Николас.

— Ну что же, сейчас, по крайней мере, вы выглядите совершенно здоровой. — Николас протянул ей руку. — Пойдем танцевать?

Неожиданно Изабель почувствовала чье-то присутствие. Обернувшись, она увидела графа Рэйпена.

— Простите, Николас. Мисс Монтгомери уже обещала этот танец мне, — сказал Уильям Гримсби и, переведя взгляд на девушку, прибавил: — Не так ли, миледи?

— Да, граф, — подтвердила Изабель. Она была рада избавиться от Николаса, к тому же ей было приятно, что ее приглашает на танец такой красивый и представительный мужчина.

— Зовите меня просто Уильям, — сказал граф Рэйпен.

— Тогда и вы зовите меня Изабель, — ответила девушка. — И благодарю вас за то, что избавили меня от необходимости танцевать с Николасом.

— Вам не нравится де Джуэл?

— Не особенно…

— Почему?

Изабель загадочно улыбнулась, но потом призналась:

— Он мне напоминает хорька.

Граф Рэйпен усмехнулся:

— Да, в Николасе есть что-то от грызуна. Но почему хорек, а не крыса?

— Крысы — умные животные, — ответила девушка.

Гримсби откровенно рассмеялся:

— Вы, Изабель, похожи на освежающий осенний ветер после летней жары…

— Я считаю это комплиментом, — сказала Изабель и кокетливо улыбнулась графу. Оказывается, болтать с мужчинами не так уж и сложно.

— Вы изумительно танцуете, — заметил Гримсби, одарив Изабель очаровательной улыбкой. — Кстати, каким образом вы стали подопечной Сен-Жермена?

— Мой брат отправился в Америку и попросил его светлость на время стать моим опекуном, — объяснила Изабель. — Как только брат вернется, он возьмет заботу обо мне на себя. Признаюсь, Майлз принял верное решение. Само присутствие его светлости герцога Эйвона позволяет мне держать Николаса на расстоянии.

— Значит, вы не думаете о браке с де Джуэлом?

— Скорее умру старой девой, — ответила Изабель, вызвав у Гримсби улыбку. — Не могли бы вы ответить мне на один вопрос?

Граф Рэйпен утвердительно склонил голову.

— Почему вы с Джоном не любите друг друга?

— Наша вражда носит личный характер, — ответил он.

— Понимаю…

— Нет, не понимаете, — с улыбкой возразил Уильям. — Но, уверяю вас, все это будет скоро улажено.

— Блаженны миротворцы, — процитировала Изабель Писание, — ибо они будут наречены сынами божьими.

Граф заметно удивился. Он собирался ответить, но что-то отвлекло его от разговора. Изабель проследила за его взглядом: наверху лестницы стоял герцог Эйвон, похожий на самого Люцифера. Его пылающий темный взгляд был устремлен на Изабель и Гримсби.

Изабель расхотелось танцевать. Она чувствовала, что предала герцога, кружась в вальсе в объятиях его врага.

— Милорд, мне хотелось бы вернуться к леди Тессе, — сказала Изабель.

— Не позволяйте Сен-Жермену смутить вас, — проговорил Уильям.

— Я прошу вас, милорд…

Но тут музыка смолкла, избавив их от необходимости лавировать между танцующими парами. Прежде чем оркестр начал очередной танец, Изабель улыбнулась графу:

— Еще раз благодарю вас, Уильям.

Не ожидая его ответа, Изабель направилась к герцогине Тессе и подошла к ней одновременно с Джоном.

Джон схватил ее за руку и буквально потащил на середину зала.

— Вы почти обнажены, — прошипел он.

— Мое платье весьма скромно в сравнении с одеждой некоторых присутствующих здесь леди, — ответила Изабель и прибавила не без сарказма: — Посмотрите хотя бы на Аманду Стэнли или Люси Спенсер.

Джон взглянул на нее, сузив темные глаза:

— Почему вы танцевали с Гримсби?

— Он пригласил меня, — спокойно сказала Изабель, решив не обращать внимания на раздраженный тон герцога.

— А если бы Гримсби пригласил вас спрыгнуть с лондонского моста, вы бы тоже согласились?

— Не будьте смешным! — Изабель отвернулась, намереваясь уйти.

Джон крепче сжал ее руку:

— И не пытайтесь уйти.

Изабель молча кивнула. Она не собиралась устраивать скандал посреди бального зала.

— Держитесь подальше от Гримсби, — предупредил ее Джон. — Этот человек не для вас.

— А я нахожу Уильяма весьма милым, — с легкомысленным видом заявила Изабель.

— Ах вот как, уже «Уильям»? — приподнял бровь Джон. — Слушайте меня, мисс Монтгомери, и слушайте внимательно. Гримсби доставило бы величайшее наслаждение скомпрометировать меня в глазах света, и он не задумываясь использует вас для этой цели.

— Я вам не верю, — сказала Изабель. — Граф Рэйпен — настоящий джентльмен.

Вальс окончился. Стремясь избавиться от своего разгневанного опекуна, Изабель проговорила:

— Я пообещала следующий танец другому джентльмену.

Изабель понимала, что ей немедленно нужно найти партнера, — и тут взгляд ее упал на барона Редесдейла. Впервые в жизни она сама подошла к нему.

— Ну вот, я готова, — сказала девушка.

— К чему? — спросил Николас де Джуэл.

— Танцевать — разве вы не помните, вы меня приглашали?

Оправившись от минутного замешательства, Николас явно оживился и, взяв Изабель за руку, повел танцевать.

Его прикосновения были неприятны Изабель, но она заставила себя сохранять спокойствие. Отстраняясь от Николаса, насколько это только было возможно, девушка не могла отделаться от мысли, что лучше уж ей было остаться лицом к лицу с разгневанным герцогом.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — проговорил Николас таким тоном, каким обычно сообщают весьма важные известия. Девушка мгновенно оторвалась от своих невеселых размышлений.

— В чем дело? — с подозрением спросила она.

— Я получил послание от вашего брата, — ответил де Джуэл. — Здесь так шумно. Может быть, выйдем на свежий воздух?

Изабель посмотрела на него долгим взглядом. Меньше всего ей хотелось оставаться с Николасом де Джуэлом наедине. Потом она вспомнила, что Николас де Джуэл был партнером ее брата в их финансовом предприятии: возможно, он говорил правду. Но почему же тогда Джон не получил послание от своего брата и Майлза? А может быть, и получил, но не успел сказать — ведь все это время они ссорились…

Изабель оглядела зал. Герцог танцевал с Амандой Стэнли. Казалось, будто партнеры настолько увлечены друг другом, что не замечают ничего вокруг. Изабель отвела глаза от этой красивой пары. Николас все еще ждал ее ответа, и она кивнула.

Покидая зал, Изабель бросила взгляд на Николаса, и ей показалось, что он подает знак кому-то на другом конце зала. Взглянув в том направлении, она увидела, как ее мачеха кивает своему племяннику. Что же кроется за этим обменом знаками?..

Изабель вовсе не хотелось никуда идти с Николасом, однако желание узнать новости о брате пересилило неприязнь.

— Вы уверены, что уходить вдвоем — пристойно? — озабоченно спросила Изабель.

Николас ободряюще улыбнулся ей:

— Уверяю вас, в саду мы будем не одни…

Когда они вышли в сад и глаза Изабель привыкли к сумраку, она несколько успокоилась. Хотя уже почти стемнело и в нескольких футах уже ничего нельзя было разглядеть, Изабель все же заметила какую-то парочку, стоявшую у лестницы, ведущей на улицу, и решила, что находится в полной безопасности. Николас увел ее по другую сторону от лестницы, а когда они дошли до стены, отделяющей сад Дебре от соседнего дома, улыбнулся Изабель. И снова девушке невольно подумалось, что так мог бы улыбаться хорек или хищная ласка.

— Ну, так какие же новости вы получили от Майлза? — нетерпеливо спросила она.

Внезапно Николас крепко схватил ее за плечи и притянул к себе. Потрясенная Изабель только и успела подумать — и совершенно не к месту, — что он много сильнее, чем казался ей.

— Изабель, я тебя обожаю, — прошептал Николас и потянулся к ее губам.

— Отпусти меня, идиот! — крикнула Изабель, пытаясь вырваться.

— Я люблю тебя, — проговорил он, крепче сжимая ее плечи, — я хочу, чтобы ты…

— Леди сказала «отпусти», так выполни ее желание, — вдруг произнес голос из тьмы.

Николас разжал руки, и Изабель стремительно отскочила от него; развернувшись, она обнаружила, что ее спасителем оказался Уильям Гримсби.

— Господь вас простит, Николас, — промолвила Изабель, стараясь держаться ближе к своему спасителю. — Уильям, я хотела бы немедленно вернуться в дом.

Изабель и Уильям уже поднялись по лестнице к дому, когда столкнулись лицом к лицу с Джоном Сен-Жерменом. Гнев, исказивший лицо ее опекуна, напугал Изабель, и она немедленно попыталась объяснить случившееся:

— Николас выманил меня в сад под вымышленным предлогом, а Уильям спас от его домогательств…

Джон перевел мрачный взгляд с нее на Гримсби. Уильям коротко кивнул и, проскользнув мимо них, исчез в доме.

— Если вы когда-либо еще попытаетесь поставить мою подопечную в компрометирующее положение, — взглянув на де Джуэла, пообещал Джон, — я с удовольствием положу конец вашей злосчастной жизни. Надеюсь, вы поняли меня?

Барон Редесдейл судорожно закивал и едва ли не бегом удалился в сторону дома.

— Меня поражает ваша глупость, — резко обернувшись к Изабель, продолжил Джон. — Как вы могли выйти в сад с мужчиной? Ваша репутация может быть запятнана, и вам не останется иного выхода, кроме как выйти замуж за этого человека.

Ничего не ответив, Изабель сделала шаг по направлению к дому, но Джон удержал ее, заставив снова повернуться к нему лицом.

— Извольте слушать, когда я с вами говорю! — прорычал он.

— Вы не говорите со мной, вы отчитываете меня, ваша светлость, — заявила девушка. — Я должна немедленно вернуться назад, иначе я запятнаю свою репутацию, и мне придется пойти с вами к алтарю. А это, смею вас уверить, для меня хуже смерти.

— Вам не идет сарказм, — оборвал ее Джон.

— Как и вам — ваша грубость.

Казалось, эти слова мгновенно охладили его гнев.

— Вы правы, — немало изумив Изабель, согласился Джон. — Я просто хотел предупредить вас о том, сколь опасными и коварными существами могут быть мужчины.

— Вы были грубы с графом Рэйпеном, — проговорила Изабель. — Вы даже не поблагодарили его за то, что он пришел мне на помощь.

— А почему я должен его благодарить? — проворчал Джон, но губы его тронула улыбка. — Он посягнул на мои обязанности.

— Ваша светлость, вы неисправимы.

— Послушайте меня, Изабель, — снова заговорил Джон. — Гримсби ненавидит меня и, если это будет ему нужно, беззастенчиво использует вас в своих целях…

— Не могу в это поверить, — передернула плечами Изабель. — Почему вы так не любите друг друга?

Джон отвел взгляд:

— Гримсби пытается разорить меня.

Изабель не отводила взгляда от его лица. Она чувствовала, что он что-то скрывает от нее.

— Подумайте о замужестве и выберите одного из ваших ухажеров, — резко сказал Джон. И снова он ощутил раздражение при мысли о том, что Изабель выйдет замуж за кого-то из молодых хлыщей, танцевавших сейчас в бальном зале. — Я хочу, чтобы вы как можно скорее исчезли из моей жизни, — прибавил он. — Я устал от своих обязанностей опекуна, пусть о вас заботится супруг.

— Да кто, черт побери, просил вас заботиться обо мне? — Изабель оскорбили и слова, и тон, которым они были произнесены. Менее всего ей хотелось быть обузой для кого бы то ни было… в особенности для герцога.

— Ваш брат, — ответил Джон, стараясь взять себя в руки. — Послушайте меня, Изабель. Мне очень жаль, что…

— У меня разболелась голова, — объявила Изабель, прервав его извинения. — Я возвращаюсь в Монтгомери-хауз.

— Я прикажу Галлахеру отвезти вас домой, — предлагая ей руку, сказал Джон.

Изабель посмотрела на его протянутую руку, потом, вскинув голову, решительно зашагала к дому мимо него. Она решила не прощать герцога до тех пор, пока он не исправится, и дала себе клятву не появляться в свете до тех пор, пока не объявится Гизела.

8

В животе у Изабель настойчиво урчало: последний раз она ела вчера вечером. Господи, как же она проголодалась!..

Она оглядела себя в зеркале, которое стояло в углу комнаты и было похоже на картину в богатой раме. Размышляя о событиях предыдущего вечера, Изабелъ задумчиво разглаживала складки на утреннем платье из белого муслина, потом повернулась к дверям, намереваясь выйти из комнаты.

— Боже праведный! — воскликнула она, с удивлением увидев Гизелу, сидевшую в кресле у камина. — Где ты была всю эту неделю?

— Там, здесь… повсюду, — ответила она, неопределенно махнув рукой. — Ты беспокоилась обо мне?

— Мне тебя недоставало, — призналась Изабель, подходя к камину и устраиваясь в соседнем кресле.

— Благодарю тебя, дитя мое.

— Мне нужен был твой совет.

— В таком случае мне жаль, что я отсутствовала так долго, — ответила Гизела.

— Но почему ты так долго не появлялась? — спросила Изабель. — Может, ты защищаешь и опекаешь еще кого-нибудь?

— Нет, дитя. У каждого человека свой ангел-хранитель, — ответила Изабель. — И какой же тебе был нужен совет?

— Герцог Эйвон видел тебя в саду. — Девушка понизила голос до шепота.

— Да, я знаю.

— Но как это может быть? Ведь раньше ты была невидима!

Гизела пожала плечами:

— У его светлости большое сердце…

— У его светлости вовсе нет сердца!

— Как ты заблуждаешься, дитя мое, — проговорила Гизела. — Просто Джон Сен-Жермен оберегает свое сердце от новых ран.

— Кто же мог ранить его? — удивленно спросила Изабель.

— Его покойная жена.

— Что произошло?

— Ты же знаешь, я не люблю досужих сплетен. Пусть его светлость сам поделится с тобой воспоминаниями.

Изабель с упреком посмотрела на свою покровительницу.

— Все равно ты меня не уговоришь, я ничего не скажу, — ответила Гизела на молчаливый вопрос девушки. — Если хочешь узнать, что произошло, спроси у него.

— Хорошо, — ответила Изабель, понимая, что придется сменить тему. — Когда вернется Майлз?

— Дела задержат твоего брата в Америке до тех пор, пока ты не выйдешь замуж за темного принца, — сообщила ей Гизела.

— Я не собираюсь выходить замуж до тех пор, пока не полюблю, — ответила Изабель. — И вообще, я хочу еще посидеть с тобой вдвоем на берегах реки Эйвон….

— Я не из этого мира и не могу остаться с тобой навсегда, — голос Гизелы смягчился. — Однажды ты снова будешь сидеть на берегах реки Эйвон, но рядом с тобой будет твоя собственная дочь.

Изабель улыбнулась, представив своего будущего ребенка. Сейчас она не имела ни малейшего желания выходить замуж, однако мечтала о том, что когда-нибудь у нее будет семья.

— Прими приглашение графа Рэйпена и поезжай с ним кататься, — посоветовала Гизела, отвлекая Изабель от мыслей.

— Но граф не звал меня кататься, — сказала Изабель.

— Скоро позовет.

— Значит, Уильям Гримсби — темноволосый принц?

— У тебя что, со зрением стало плохо? — поинтересовалась Гизела. — Уильям Гримсби — блондин.

Охваченная внезапными приступом отчаяния, Изабель поднялась и, глядя на своего ангела-хранителя сверху вниз, с горечью проговорила:

— Ты не хочешь мне помочь!

— Не торопись с выводами, — загадочно улыбнулась Гизела.

Выйдя из комнаты, Изабель пошла по коридору, но задержалась у спальни мачехи, услышав знакомый голос. Ее передернуло от отвращения, но все же она подошла к дверям и прислушалась.

— Но вы же сами мне говорили… — скулил Николас де Джуэл.

— Я сказала, чтобы ты соблазнил ее, а не бросался на нее, — раздраженно отвечала Дельфиния.

— Я думал, что, если она будет скомпрометироваиа, ей придется выйти за меня замуж, — защищался Николас.

— Ты ошибался.

— Если бы не вмешался этот Гримсби, я бы…

— Николас, прекрати скулить, — приказала Дельфиния. — Ты похож на побитого пса!

— Что же нам теперь делать? — спросил Николас.

— Держись подальше от Монтгомери-хауз в ближайшие несколько недель, — сказала Дельфиния. — Скоро этот неприятный инцидент будет забыт. Тебе нужно будет опять начать ухаживать за ней. И, ради бога, спустись по лестнице для прислуги; я вовсе не хочу, чтобы она тебя видела. Почему Николас де Джуэл так хочет жениться на ней, если она его не любит? Ведь она же, по сути, нищая! Да, конечно, Майлз даст за ней какое-то приданое — но зачем же тратить время на нее, если гораздо проще было бы жениться на какой-нибудь богатой наследнице?..

Больше Изабель ничего не хотела слышать. Размышляя об этом странном разговоре, она спустилась по главной лестнице. Одно хорошо — по крайней мере еще неделю или две она не увидит Николаса.

— Прошу простить меня, милорд, — донесся до нее снизу голос Пебблса. — Леди Изабель еще не спускалась вниз.

— Я оставлю визитную карточку, — отвечал мужской голос.

Перегнувшись через перила лестницы, Изабель увидела в холле Уильяма Гримсби.

— Добрый день, милорд! — крикнула она и поспешила вниз по лестнице.

Гримсби и Пебблс обернулись на ее голос. Граф Рэйпен улыбнулся:

— Вы согласились называть меня по имени, помните?

Изабель склонила голову и улыбнулась в ответ.

— Что привело вас в Монтгомери-хауз? — спросила она.

— Я опасался за вашу безопасность и хотел проверить, не имело ли вчерашнее досадное происшествие дурных последствий для вас, — ответил ей граф.

Изабель вспыхнула:

— Со мной все в порядке, но мой опекун прочитал мне нотацию за то, что я осталась наедине с мужчиной.

— В этом я согласен с Сен-Жерменом, вы проявили неосторожность, — ответил ей Уильям и, подняв брови, прибавил: — Я совершенно уверен, что его настроение не улучшилось от того, что вашим спасителем был я.

— Герцог Эйвон — мой временный опекун, — сказала Изабель, — но это не значит, что он полностью распоряжается мной.

— В таком случае не согласитесь ли вы совершить прогулку со мной в Гайд-парк завтра утром? — спросил Уильям.

Все было так, как предсказывала Гизела, но тем не менее Изабель медлила с ответом. Ее опекун явно будет недоволен тем, кого она выбрала в спутники… Однако граф спас ее от позора!

— Вижу, вас беспокоит отношение к этому Сен-Жермена, — заметил Уильям.

— Я буду очень рада поехать с вами завтра утром, — улыбнулась Изабель, чувствуя себя при этом не слишком уверенно. Впрочем, по ее лицу это было незаметно.

— Договоримся… скажем, на десять часов?

Изабель слегка склонила голову:

— Прекрасно, в десять.

Уильям поднес ее руку к губам, пробормотав:

— Эти часы ожидания покажутся мне десятком лет, миледи.

— Зовите меня Изабель. Мы же договаривались, помните? — Манеры графа явно нравились девушке.

Уильям улыбнулся:

— До завтра, Изабель.

С тем он и откланялся, а Изабель, глядя на руку, которую он поцеловал, немедленно начала жалеть о своем решении. Она чувствовала себя обязанной принять приглашение графа — ведь он спас ее от Николаса. Кроме того, Изабель привлекало благородство его манер. А что важнее всего, Гизела посоветовала ей принять приглашение графа.

И все же Изабель не оставляло тягостное чувство, что она ведет себя нечестно по отношению к своему опекуну; ей даже расхотелось есть, и она решила вернуться в свою комнату, чтобы обсудить свои чувства с Гизелой.

Погруженная в свои мысли, Изабель пересекла холл и начала медленно подниматься по лестнице. Словно бы издалека до нее донесся стук дверного молотка и голос дворецкого, встретившего гостя.

— Изабель!

Окрик герцога Эйвона заставил девушку остановиться. Судя по всему, его светлость был чем-то недоволен.

Изабель обернулась, встретившись глазами с Джоном. «Ни один мужчина не может сравниться с ним в привлекательности», — подумала она. Мрачноватая красота герцога влекла ее так, как никогда не смогло бы увлечь обаяние белокурого графа.

— Спуститесь сюда, — приказал герцог. — Я хочу поговорить с вами.

— Вы собираетесь извиниться за ваше поведение? — поинтересовалась Изабель, приближаясь к нему.

Джон остановился у лестницы.

— Что здесь делал Гримсби? — В его голосе звучали нотки угрозы.

— Уильям пришел узнать, все ли со мной в порядке, — глядя прямо в глаза герцогу, ответила Изабель и, поколебавшись, прибавила: — Он пригласил меня поехать прокатиться с ним в Гайд-парк.

— Я запрещаю вам куда-либо ехать с ним.

— Вы мне запрещаете? — не веря своим ушам, переспросила Изабель.

— Гримсби — опасный человек, — сказал Джон. — Я не хочу, чтобы вы знались с ним.

— А мне все равно, чего вы хотите, — ответила Изабель и, развернувшись, направилась вверх по лестнице.

На следующее утро Изабель поднялась раньше обычного, чтобы подготовиться к прогулке в Гайд-парке. Она надела синее шерстяное платье с высоким воротником, плащ с капюшоном и черные туфельки из мягкой кожи. Конечно, можно было надеть модную шляпку вместо плаща с капюшоном… Но Изабель не любила головные уборы: в них она чувствовала себя чем-то вроде дерева, на верхушке которого свили гнездо птицы.

Готовясь к встрече с Уильямом Гримсби, Изабель ощущала, как растет внутри ее чувство собственной вины: она словно совершала предательство по отношению к герцогу.

— Ты не думаешь, что мне стоило бы отказаться? — спросила девушка, оборачиваясь к Гизеле, по-прежнему сидевшей в кресле у камина. — Я могу сказать, что у меня болит голова.

— Ложь — великий грех.

— Да, но чем больше человек лжет, тем легче ему это дается.

— Дитя мое, помни: блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами божьими, — ответила Гизела.

— Ты говоришь загадками.

Гизела таинственно улыбнулась:

— Разве?

Коснувшись медальона, Изабель посмотрела в пространство, задумавшись над словами Гизелы. Внезапно девушка снова повернулась к ней:

— Я могла бы использовать эту возможность для того, чтобы примирить Джона и Уильяма.

— Прекрасная мысль, — отвечала та.

Губы Изабель дрогнули в насмешливой улыбке.

— И оригинальная к тому же.

— Беги, дитя мое. Уже почти десять.

Изабель сошла вниз в тот самый момент, когда Пебблс открывал двери графу Рэйпену.

— Доброе утро, Уильям, — с приветливой улыбкой сказала она. — Как видите, я пунктуальна.

— Какое восхитительное отступление от правил, — взяв ее руку в свои, отвечал Уильям.

— Что вы имеете в виду?

— Светские леди, как правило, заставляют джентльменов подолгу ждать, — объяснил он.

Изабель залилась краской:

— О, я не знала…

— Я рад этому, — улыбнулся Уильям. — Обещаю вам, ваша сияющая красота посрамит даже очарование чудесного весеннего утра.

— Благодарю за комплимент, — благосклонно кивнула польщенная Изабель. Оказывается, и к комплиментам мужчин тоже несложно привыкнуть…

— Это не комплимент, я говорю чистую правду. — С этими словами граф Рэйпен вывел девушку из дома и помог ей сесть в крытый фаэтон, запряженный парой белых лошадей.

Фаэтон медленно катил по Пиккадилли, и Изабель с интересом разглядывала утренний город. С тех пор как она покинула Стратфорд, она еще ни разу не отправлялась на подобные прогулки.

Небо сияло чистой голубизной. В марте, месяце возрождения и новых надежд, в Стратфорде должны появиться стайки перелетных малиновок, да и скворцы, должно быть, уже начали петь… А из прогретой солнцем земли пробились крокусы и раскрывают свои лепестки навстречу теплым солнечным лучам…

Неожиданно Изабель охватила тоска по дому. Девушка вздохнула; как же она скучала по всему, что было ей так близко и знакомо. По всему, чего она не увидит, пока не окончится этот лондонский сезон!..

— Что-то не так? — спросил Уильям.

Изабель заставила себя улыбнуться и покачала головой.

— Я просто тоскую по Стратфорду.

— Понимаю, — с сочувствием ответил Уильям. — По временам я и сам тоскую по уединенности нашего старого дома на севере Англии.

Слова Уильяма, словно бы отражавшие ее собственные чувства, немного взбодрили Изабель.

— Должно быть, мы родственные души, — сказала она.

С Пиккадилли фаэтон свернул на Парк-лейн, и они направились прямо в Гайд-парк.

— Изабель!

Оглядевшись, Изабель заметила Лобелию, ехавшую бок о бок со Стивеном Спьюингом, бароном Берроузом. Она помахала рукой сводной сестре, но приветливая улыбка угасла на ее лице, едва она заметила пару всадников позади Лобелии и Стивена.

Джон Сен-Жермен и Аманда Стэнли.

— Вчера он катался здесь с Люси Спенсер, — заметил Уильям.

— Меня не интересует, с кем проводит время мой опекун, — солгала Изабель. — По чести сказать, я жду не дождусь, когда вернется мой брат и я смогу избавиться от опеки герцога Эйвона!

— Не могу винить вас в этом, — сказал Уильям.

«Блаженны миротворцы, ибо они наречены будут сынами божьими», — подумала Изабель, а вслух сказала:

— Его светлость вовсе не такой плохой человек.

— Сам сатана иногда принимает вид ангела. — Гримсби пристально взглянул девушке в лицо.

— Неужели вы с Джоном не можете уладить свои разногласия?

— Что сделано, того уже не исправить, — отвернувшись, ответил Уильям.

— Что вы хотите этим сказать?

Уильям остановил фаэтон и четко, раздельно произнес:

— Джон Сен-Жермен убил мою сестру.

У Изабель перехватило дыхание. Ее словно ударили…

— Вам нехорошо? — спросил Уильям, наклоняясь к ней со встревоженным видом. Действительно, девушка была так бледна…

Изабель жестом остановила его; с трудом совладав с собой, она немедленно выступила на защиту своего опекуна.

— Может быть, вы ошибаетесь, милорд, — начала она. — Его светлость действительно иногда ведет себя не вполне достойно, но он бы никогда…

— Джон Сен-Жермен женился на моей сестре Леноре и свел ее в могилу прежде времени, — в глазах Уильяма горела ненависть. — Я хочу, чтобы он заплатил за ее безвременную кончину.

Изабель была в растерянности. Почему Джон не объяснил ей причину вражды между ним и Гримсби?

— Я не очень хорошо себя чувствую, — прошептала девушка, потрясенная услышанным и напуганная дьявольским блеском голубых глаз графа. — Прошу вас, пожалуйста, отвезите меня в Монтгомери-хауз.

— Я совершенно не хотел испортить вам такое замечательное утро, — Уильяму удалось взять себя в руки. Его лицо прояснилось, но на нем было виноватое выражение.

— Я понимаю. Но мне нужно домой.

На этот раз у Изабель действительно начала болеть голова.

Уильям кивнул и развернул фаэтон. В молчании они доехали на Беркли-сквер. Когда фаэтон остановился у дома Монтгомери, Уильям собирался было помочь Изабель выйти, однако она остановила его.

— Не трудитесь, — проговорила девушка и, спрыгнув на мостовую совершенно неподобающим для леди образом, поспешила по лестнице в дом.

— Изабель! — окликнул ее Уильям, но девушка, не обращая на него внимания, взлетела наверх по ступеням и захлопнула за собой парадную дверь. Она прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза.

— Миледи, вы нездоровы? — участливо спросил Пебблс.

— У меня кружится голова, — открыв глаза, ответила Изабель.

— Позвольте я помогу вам подняться.

Изабель покачала головой, немедленно пожалев об этом движении. На подгибающихся ногах она пересекла холл и поднялась по лестнице на третий этаж.

— Самое худшее, что я могла придумать, — это попытаться примирить их! — воскликнула Изабель, едва успев войти в свою спальню.

— В чем дело, дитя мое? — посмотрев на девушку через плечо, спросила Гизела.

— Джон Сен-Жермен убил сестру Уильяма!

— Иногда, дитя мое, ты просто поражаешь меня, — заметила Гизела — и исчезла в мгновение ока.

— Не оставляй меня! — закричала Изабель, озираясь по сторонам и пытаясь понять, куда делся ее ангел-хранитель.

— Тебе нужно побыть одной и хорошо подумать… — донесся откуда-то голос Гизелы.

В течение недели Изабель отказывалась принимать посетителей и почти не выходила из своей комнаты.

Утром в последний день марта она сидела у камина наедине с беспокойными мыслями. Если бы только Гизела осталась с ней, не покинула девушку как раз тогда, когда она ей более всего нужна!..

Изабель положила флейту на пол рядом с креслом и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Последние семь дней она пыталась отогнать тягостные раздумья. Может быть, пришло время набраться смелости и попытаться самой разобраться во всем?..

Правду ли говорил Уильям Гримсби в тот день в Гайд-парке? Действительно ли герцог Эйвон убил свою жену — и избежал кары за тяжкое преступление только в силу своего высокого положения в обществе?

Изабель не могла поверить, что Джон способен на убийство. Но ведь Уильям Гримсби не сомневался в его вине! Несмотря на то что у Изабель вечно были нелады с ее опекуном, она была обязана ему: ведь он спас ее от свадьбы с ненавистным Николасом де Джуэлом… Она должна была предупредить Джона, что Гримсби намерен отомстить ему.

— Вот теперь твои мысли прояснились.

Изабель обернулась на голос и увидела сидящую в кресле рядом с ней Гизелу.

— Наконец-то ты вернулась ко мне, — с облегчением вздохнула девушка. — Где ты была?

— Поблизости, — пожав плечами, отвечала Гизела. — Так значит, ты думаешь, что его светлость не способен на убийство?

— Я не права?

— Никогда не сомневайся в себе, дитя мое.

— Посмотри, — Изабель жестом обвела комнату.

Гизела огляделась и улыбнулась. Казалось, в комнате расцвел сад, повсюду были фиалки и незабудки.

— Возможно, когда-нибудь эта девочка-цветочница подарит шаль тебе, — насмешливо произнесла Гизела.

— О чем ты говоришь?

Гизела усмехнулась:

— За последние семь дней Джон Сен-Жермен скупал у малышки все цветы и посылал сюда.

— Откуда ты узнала, где он их купил?

— Смотрела и слушала, — ответила Гизела.

— Я тебя не видела…

— Дитя мое, оставит ли ангел-хранитель смертного, вверенного ему?

— Значит, все это время ты была неподалеку? — спросила Изабель.

— Уж не думаешь ли ты, что я рядом с тобой только тогда, когда ты меня видишь? Ты не можешь видеть или осязать любовь — но тем не менее она существует.

Изабель кивнула в знак понимания.

— Как и ненависть, — прибавила она, невол! но вспомнив Уильяма Гримсби.

— Ненависть — такое страшное чувство… Ты можешь обрести покой и душевный мир, только отдавшись любви, — наставительно проговорила Гизела. — Сегодня я появилась, потому что твои мысли прояснились; я хочу дать тебе совет.

Изабель выжидательно посмотрела на нее.

— Завтра рано утром ты должна пойти в дом к Сен-Жермену — одна — и рассказать его светлости о том, что говорил граф.

— Но я не могу! — возразила Изабель. — Идти одной к мужчине неприлично. Это погубит мою репутацию…

— Рано утром тебя никто не увидит, — возразила Гизела. — Кроме того, завтра первое апреля. В этот день разрешено все. С утра до позднего вечера продолжается День дураков!

— Ну, я не знаю, — заколебалась Изабель. — Что, если…

— Почему вы, смертные, так непоследовательны и глупы? — с явным раздражением прервала ее Гизела. — Ты умоляешь о совете; когда я даю тебе совет, заявляешь, что не можешь ему последовать. Кто не рискует, тот не выигрывает. Скажи, дитя мое, разве я хоть когда-нибудь давала тебе дурной совет?

Изабель покачала головой. Гизеле все-таки удалось ее убедить.

— Прости, что я так упорствовала, отрицая твою божественную мудрость.

— Благодарение господу за чудо, — закатив глаза, проворчала Гизела.

…На следующий день, ровно в восемь часов утра, Изабель приоткрыла дверь своей спальни и прислушалась. В коридоре и на лестнице было тихо. Девушка выглянула в дверь: в коридоре не было ни души. Оглянувшись на свою старинную подругу, она прошептала:

— Пожелай мне удачи.

— Надеюсь, ты получишь удовольствие, — отвечала Гизела.

Выйдя из комнаты, Изабель бесшумно прикрыла за собой дверь и поспешила к лестнице для слуг. В черном плаще с капюшоном и черных ботинках она была похожа на девочку-служанку, торопящуюся на рынок. Легкая шерстяная юбка и белая полотняная блузка, присобранная у ворота, дополняли картину. Опасно ходить по улицам Лондона в богатом платье — по крайней мере так сказала ей Гизела.

Изабель зашла в кухню, всполошив слуг, и с очаровательной улыбкой объяснила:

— Я не могла заснуть и решила, что мне нужно подышать свежим воздухом.

— Это в Лондоне-то свежий воздух?.. — раздался у нее за спиной смешок одной из служанок.

Очутившись на улице, девушка набросила на голову капюшон и направилась вниз по Пикка-дилли к Парк-лейн, где жил герцог.

Вскоре Изабель остановилась у особняка Сен-Жерменов. Она огляделась; на улице перед домом никого не было. Взбежав по парадной лестнице, она взялась за дверной молоток и застучала изо всех сил, надеясь, что ей откроют прежде, чем она будет замечена каким-нибудь случайным прохожим.

Дверь распахнулась.

— Доббс! — облегченно выдохнула девушка, увидев дворецкого.

— Мисс Монтгомери, что вы здесь делаете в такое время? — Слуга был явно ошеломлен ее неожиданным появлением.

— Я должна поговорить с его светлостью, — тоном, не терпящим возражений, заявила девушка. Доббс отступил на шаг, пропуская ее в дом.

— Поторопитесь, миледи, иначе вас могут увидеть, — проговорил он, затворяя за ней дверь.

Оказавшись в холле, Изабель огляделась по сторонам, на этот раз не придав никакого значения окружавшей ее роскоши, — слишком она была взволнована. Она сейчас могла думать лишь о том, что, к счастью, ей удалось проникнуть в дом незамеченной, и — что было важнее всего — о том, что она сообщит герцогу.

— Его светлость еще не спускался, — сообщил девушке Доббс. — Вы не подождете его в гостиной?

В крайней растерянности Изабель прикусила нижнюю губу. Если она будет терпеливо ожидать в гостиной, ее могут обнаружить…

— Где находится его комната? — решительно направившись через холл к мраморной лестнице, спросила она.

— Но, мисс Монтгомери!.. — в замешательстве воскликнул Доббс.

Уже поставиа ногу на нижнюю ступеньку лестницы, Изабель бросила через плечо:

— Через несколько минут мне нужно уйти, иначе в Монтгомери-хауз заметят мое отсутствие.

— Апартаменты его светлости — за первой дверью направо на третьем этаже, — смирившись со столь явным нарушением приличий, проговорил Доббс.

Изабель взбежала по лестнице и остановилась у двери, охваченная сомнением. Сделав над собой усилие, она постучала.

— Войдите, — раздался голос герцога.

Изабель открыла дверь и вошла, но тут, увидев герцога, едва завершившего утренний туалет и одетого только в черную брючную пару и черную же шелковую рубаху, окончательно смешалась.

— Доббс, почему мой костюм еще не готов? — вытирая с лица остатки мыльной пены, проговорил Джон.

Изабель застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Джон обернулся. Раздражение было написано на его красивом лице. От неожиданности он выронил полотенце.

— Что вы здесь делаете? — проговорил Джон, пересекая комнату. — Вам следует немедленно уйти!

— Я должна обсудить с вами кое-что очень важное, — на лице Изабель отразилась непоколебимая решимость. — Я не уйду, пока вы меня не выслушаете.

— Если кто-нибудь узнает, что вы были здесь, ваша репутация будет погублена.

— Плевать я хотела на свою репутацию!

— Тогда подождите меня в гостиной, — уголки его губ дрогнули в улыбке; он открыл перед девушкой дверь, но Изабель покачала головой:

— Моя мачеха не знает, что я ушла из дома. Вы зря теряете время, а его у меня очень мало.

Джон склонил голову, подчиняясь ее желанию. Он жестом указал на элегантную кушетку в греческом стиле, стоявшую перед камином:

— Тогда садитесь, и обсудим ваше важное дело.

Изабель вдруг показалось, что она приросла к полу и не сможет сдвинуться с места. Она облизнула внезапно пересохшие губы. Решительно расправив плечи, она прошла мимо Джона и уселась на краешек кушетки, но, когда он опустился подле нее, с трудом подавила желание вскочить и броситься прочь.

Изабель никак не могла собраться с мыслями. Джон был так близко, что она чувствовала тепло его тела. Никогда в жизни ей не приходилось находиться в такой близости — почти интимной — с мужчиной. Господи боже, ну почему, почему он так красив?..

Изабель встретилась глазами с Джоном, и ей показалось, что она тонет в их бездонной черной глубине. Она с трудом собралась с силами, чтобы заговорить.

— Благодарю вас за цветы, — выдавила она наконец.

— Всегда к вашим услугам, — беспечно улыбнувшись, ответил Джон. — Но ведь не ради этого вы решились рискнуть своей репутацией?

— Уильям Гримсби распространяет о вас злостные сплетни, — нахмурившись, проговорила Изабель и, чуть поколебавшись, прибавила: — Он утверждает, что вы убили свою жену.

— И вы верите тому, что он говорит? — спросил Джон, бережно беря ее руку в свои.

— Не говорите глупостей. Вы никому не способны причинить зло.

При этих словах Джон улыбнулся.

— Но слова Гримсби опасны для вас, — предупредила девушка.

— Не беспокойтесь из-за Уильяма, — ответил Джон. — Мой бывший зять абсолютно неопасен. Он всего лишь сплетник; он неоднократно пытался повредить мне, но все его попытки тщетны.

— Граф хочет отомстить за смерть сестры, — возразила Изабель. — Я видела, какая ненависть полыхает у него в глазах при одном только упоминании вашего имени.

— И вы рисковали своей репутацией лишь для того, чтобы предупредить меня?..

— Ну… В общем, да, — пробормотала Изабель, опуская глаза.

Неожиданно Джон поднес ее руку к губам, а потом заставил девушку поднять голову и посмотреть на него.

— Ленора Гримсби умерла, когда носила нашего первенца. У нее был выкидыш.

— О Джон, мне так жаль, — проговорила Изабель и, неожиданно для себя, погладила его по щеке. Повернувшись к ней, Джон поцеловал эту ласковую, нежную руку.

— У вас удивительные глаза. Я тону в их глубине… — дрогнувшим голосом проговорил он. — Я пытался держаться от вас на расстоянии…

Изабель завороженно смотрела в его лицо. Губы Джона медленно приближались к ее губам, и сердце девушки забилось в предвкушении чего-то необыкновенного.

Она закрыла глаза. Их губы встретились. Изабель пьянил запах вереска, исходивший от герцога, его обжигающий, настойчивый поцелуй… она почувствовала внезапную слабость. Герцог обнял ее и привлек к себе; она обвила руками его шею.

Новое, поразительное ощущение разожгло огонь в теле и душе Изабель; она ответила на поцелуй с той же жаркой страстью, губы ее раскрылись, как нежный цветок под лучами полуденного солнца…

Потеряв голову от страстных поцелуев Джона, Изабель отдалась его ласкам и откинулась на кушетку, ощущая прикосновение его теплых губ к щекам, векам, шее… Когда же их губы снова встретились, девушка осознала, что он успел расстегнуть пряжку ее плаща и стянул вниз блузку, обнажив грудь… Ей было уже все равно. Джон склонился над ней, покрывая ее пылкими поцелуями.

Жгучая страсть охватила Изабель, и она крепче прильнула к Джону…

9

— Джон Сен-Жермен, немедленно отпусти эту девушку!

Джон обернулся на голос. В тот же миг он услышал, как тихонько вскрикнула в смущении Изабель.

«Вот дьявол!» — выругался про себя Джон.

На пороге спальни стояла его мать, а он сжимал в объятиях свою полуобнаженную подопечную…

— Прикройся, когда я буду вставать, — прошептал он на ухо Изабель.

Джон поднялся с кушетки. Ему удалось прикрыть собою Изабель, поспешно оправляющую блузку.

Все было гораздо хуже, чем представлялось ему вначале. В его комнату набилось больше зрителей, чем на премьере в театре на Друри-лейн! Пытаясь придать себе независимый и уверенный вид, Джон поочередно оглядел собравшихся: в комнате стояли его мать и тетка, пылающие праведным гневом; в коридоре, около открытой двери стояла Дельфиния Монтгомери с потрясенным лицом. Рядом с нею Джон увидел Росса — тот улыбался широчайшей и совершенно идиотской ухмылкой.

Джон снова выругался про себя. Он чувствовал себя школьником, которого застали с девчонкой за недостойным занятием!

Он бросил взгляд на Изабель, стоявшую рядом. Бедная девушка плотно запахнула на себе плащ, словно пытаясь защититься от любопытных и осуждающих взглядов; она была бледна как смерть.

— Прошу простить меня, ваша светлость, — проговорил Доббс, стоявший у двери. — Я предлагал им пройти в гостиную…

— Ценю ваши усилия, — ответил Джон. — Можете возвращаться к своим обязанностям.

Дворецкий поспешил удалиться из спальни герцога. Джон уже вознамерился отправить всех остальных в гостиную, но тут увидел, что Дельфиния Монтгомери медленно идет к нему через всю комнату. Поняв, что она возмущена, видя свою приемную дочь в подобных обстоятельствах, Джон молча ждал, когда она заговорит…

Однако же вместо этого Дельфиния остановилась и занесла руку, явно намереваясь ударить девушку по лицу. Джон мгновенно среагировал и перехватил ее руку.

— Не смейте поднимать руку на мою невесту! Иначе вы об этом сильно пожалеете, я обещаю.

— Невесту?.. — удивленно повторила Изабель.

— Какая прекрасная новость! — воскликнула герцогиня. Тетушка Эстер кивнула:

— Я всегда считала, что ты правильно воспитываешь сыновей, Тесса.

Джон не стал обращать внимания на эти слова. Он по-прежнему не отрывал глаз от Дельфинии:

— Вы поняли меня, леди Монтгомери?

Дельфиния склонила голову:

— Вам нет необходимости портить себе жизнь из-за опрометчивого поступка. Никки женится на этой девчонке.

— Я не выйду замуж за де Джуэла! — воскликнула Изабель.

— Об этой свадьбе и речи идти не может, — сказал Джон. — Белли пообещала выйти замуж за меня. Разве не так, любовь моя?

Изабель готова была согласиться с чем угодно, только бы избежать свадьбы с де Джуэлом.

— Да, я приняла предложение его светлости, — без колебаний ответила она. — Я уверена, что Майлз одобрит мой выбор, когда вернется.

— Росс, проводи всех в гостиную. Мне надо одеться, — попросил Джон брата. — Вскоре я присоединюсь к вам.

— Мисс Монтгомери, позвольте мне сопровождать вас, — проговорил Росс. — Вы ведь не станете падать в обморок?..

Изабель покачала головой. Джон стоял спиной к ней, но был готов поклясться, что на ее очаровательном лице появилась улыбка.

— Ну, конечно же, она не станет падать в обморок, — воскликнула тетушка Эстер, когда все потянулись из спальни герцога. — Наша дорогая Изабель намного сильнее, чем кажется! Правда, Тесса?

— Совершенно с тобой согласна, — подтвердила вдовствующая герцогиня, выходя в коридор. — Поэтому они с моим сыном будут прекрасной парой…

Десять минут спустя Джон вошел в гостиную и остановился на пороге. В комнате царила гнетущая тишина. Изабель, все еще бледная, сидела в уголке красного кресла, привалившись к позолоченному подлокотнику. Ее мачеха, гордо выпрямившись, сидела в кресле напротив, время от времени поглядывая на падчерицу; в глазах Дельфинии читалась ярость.

Оставалось загадкой, почему эта женщина, мечтающая о том, чтобы занять высокое место в обществе, так возражает против их свадьбы? Ведь Джон Сен-Жермен — первый среди пэров Англии, любая девушка была бы счастлива стать его женой, и любая мать — назвать своим зятем…

— Прежде чем мы начнем обсуждать частности, — начал Джон, — мне хотелось бы знать: почему вы все выбрали именно этот момент для посещения моего дома?

Первым заговорил Росс:

— Я возвращался домой после затянувшейся вечеринки — и вдруг словно услышал голос, приказывающий мне поспешить сюда!

— Я тоже вдруг поняла, что должна прийти к тебе, — сказала герцогиня. — Мне показалось, что кто-то из вас двоих — ты или Изабель — попал в беду.

— А я просто знала, что Изабель здесь, — заметила Дельфиния. — Словно мне кто-то нашептал на ухо.

— Со мной было точно так же, — поддержал ее Росс.

— И у меня было то же чувство… — присоединилась к ним герцогиня.

— Тебе что-то об этом известно? — обернувшись к Изабель, спросил Джон.

— Я не слышала никакого голоса, — девушка была явно удивлена его вопросом.

— Кто знал, что ты направляешься в этот дом? — жестко спросил Джон.

Изабель открыла было рот, чтобы ответить, но передумала. Глядя в дальний угол комнаты, она наконец ответила:

— Только господу это было известно.

«Она лжет», — решил Джон, не сводивший с девушки испытующего взгляда. Он был почти уверен в этом — и еще в том, что Изабель все это подстроила, чтобы заставить его жениться на ней. Никакого иного объяснения событиям этого утра не было и быть не могло. Она ничем не отличается от Леноры. Боже милостивый, неужели опыт первой женитьбы ничему его не научил?..

— Тайна, покрытая мраком… Будем считать, что эта тема закрыта — по крайней мере пока, — и обсудим детали. — Джону вовсе не хотелось обвинять Изабель во лжи перед матерью, которой эта девушка, несомненно, нравилась. Обернувшись к герцогине, он проговорил: — Вам с тетушкой Эстер нужно будет подготовить все к свадьбе — с помощью леди Монтгомери, разумеется. Все расходы я возьму на себя.

— Все будет сделано, ни о чем не беспокойся! — воскликнула герцогиня.

— Тесса, по правде сказать, я никогда прежде не участвовала в подготовке свадеб, — призналась тетушка Эстер.

— Я уверена, что в этом нет ничего сложного, — заверила ее сестра. — Это не сложнее, чем подготовка к балу.

— Церемония состоится в церкви Святой Троицы в Стратфорде, а затем мы устроим прием на двести человек в Эйвон-Парке, — сказал Джон. — Мне кажется, двадцать четвертое июня — подходящий день.

— Но ведь тогда у нас будет только одиннадцать недель на подготовку! — возразила герцогиня, произведя несложный расчет.

— А нужно по крайней мере одиннадцать месяцев… — присоединилась к ней и тетушка Эстер.

— Соглашайтесь на одиннадцать недель, — тоном, не терпящим возражений, ответил им Джон, — иначе мы сбежим и поженимся без вашего согласия.

Было очевидно, что сама возможность такого поворота событий привела обеих женщин в ужас.

Повернувшись к Дельфинии, Джон продолжал:

— Я буду в Монтгомери-хауз в пять часов вечера для подписания брачного контракта.

Дельфиния нашла в себе силы кивнуть; выглядела она донельзя расстроенной.

— Я не желаю, чтобы об Изабель распускали какие-либо слухи, — заявил Джон. — В качестве награды за ваше молчание я помогу вашим дочерям получить предложения руки и сердца от Спьюинга и Хэнкока. Как я понял, именно они привлекли внимание ваших дочерей?

— Я бы не стала так говорить, — холодно возразила Дельфиния.

— Давайте не будем спорить о формулировках, дорогая… приемная теща, — Джон улыбнулся, но взгляд его остался мрачным. — Так мы договорились?

— Да, ваша светлость.

— Поскольку на данный момент мы все выяснили, должен просить всех извинить меня. Росс, задержись на минуту. Я хочу поговорить с тобой наедине.

Герцогиня Тесса, леди Эстер и Дельфиния Монтгомери поднялись со своих мест. Только Изабель осталась сидеть.

— Никто не спросил, чего хочу я, — еле слышно проговорила она.

Джон шагнул к ней, помог подняться. Он заглянул в ее глаза — ясные глаза, самые чудесные глаза, какие он когда-либо видел…

— Любовь моя, скоро ты станешь герцогиней, — сказал он. — Чего же еще ты могла бы желать?

В глазах Изабель вспыхнул гнев.

Джон не мог поверить тому, что видит. Эта девушка вела себя так, словно она была пострадавшей, а не ловкой интриганкой, которая сама все подстроила! Жаль, что она не мужчина, — секретные службы смогли бы по достоинству оценить ее таланты.

— Увидимся позже, — сказал ей Джон. — К тому времени ты будешь чувствовать себя лучше. А пока что подготовь список тех, кого ты хотела бы пригласить на свадьбу.

Герцогиня Тесса взяла Изабель под руку и вывела из гостиной. Тетушка Эстер и Дельфиния последовали за ними.

— Я-то думал, ты терпеть не можешь блондинок, — заметил Росс, едва женщины покинули комнату.

Джон сумрачно взглянул на брата.

— Не понимаю, как этой маленькой ведьме удалось заманить меня в ловушку. Она даже не могла знать, что я дома!

— Изабель Монтгомери не ведьма, — возразил Росс. — Она именно такова, какой кажется. Ты никак не можешь забыть свой первый брак — хотя я и не могу понять почему. У Леноры был выкидыш — но это ее беда, а не вина!

— Какие же еще объяснения ты можешь дать сегодняшним событиям? — Джон сделал вид, что не услышал упоминания о Леноре.

— Нет у меня никаких объяснений. Признай, брат: ты ведь желал Изабель Монтгомери с первой же минуты, как увидел ее!

— Мужчине всегда следует быть осторожным в своих желаниях, — саркастически усмехнулся Джон.

— Как скажешь… Братец, мне почему-то кажется, что ты никогда не пожалеешь о браке с Изабель Монтгомери, — сказал Росс. — А я жалею только о том, что у твоей невесты нет сестры, похожей на нее.

— Почему, есть целых две, правда, сводных, — улыбнулся Джон. — Я уверен, что смог бы что-нибудь устроить…

— Нет уж, не надо мне таких одолжений!

— Одного я никак не могу понять, — задумчиво проговорил Джон. — Как ты думаешь, почему Дельфиния так возражает против того, чтобы я женился на Изабель?

Росс пожал плечами:

— Возможно, она лелеяла надежды на то, что ты женишься на одной из ее дочерей?

— Нет, не похоже, — ответил Джон; на его лице появилась гримаса отвращения. — Не думаю, что у леди Монтгомери были какие-то надежды на этот счет. Черт возьми, я думаю, мы еще узнаем истинную причину!..

Улыбнувшись брату, он внезапно сменил тему:

— Ты будешь моим свидетелем на свадьбе?

— Почту за честь, — ответил Росс. — Интересно, что скажет Майлз Монтгомери, когда вернется.

— Граф Стратфорд говорил, что я могу жениться на его сестре, если у меня возникнет такое желание.

Росс усмехнулся.

— Вряд ли он думал, что ты примешь его слова всерьез… Тебе нужна моя помощь?

— Извести «Тайме», что герцог Эйвон решил вторично жениться, и сообщи им имя невесты, — сказал Джон. — А мне пока нужно переговорить со своим стряпчим, дать ему указания касательно брачного контракта. Потом мне придется съездить к ювелиру за кольцом для Изабель.

Росс кивнул и повернулся к дверям.

— Будь в Монтгомери-хауз к пяти, — сказал ему вслед Джон. — Мне нужен будет свидетель при подписании контракта.

Джон прошелся по комнате и остановился у окна. Оставалось надеяться, что Росс был прав, и Изабель именно такова, какой кажется. Джону хотелось, чтобы его вторая женитьба не оказалась такой же несчастливой, как первая. Да, Изабель Монтгомери проявила хитрость и расчетливость… однако же Джон сознавал, что желает ее. Желает с невероятной силой…

— Ты надо мной подшутила! Конечно, чего еще было ждать первого апреля!

Изабель бросила горький взгляд на Гизелу, по обыкновению сидевшую в кресле у камина.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, дитя мое, — невозмутимо ответила та.

— Такое впечатление, что ты только и делаешь, что создаешь мне проблемы! — Изабель вывела из себя эта очевидная ложь. И как может ангел небесный лгать с таким невозмутимым видом?

— Будь осторожна, иначе я могу уйти, — предупредила девушку Гизела. — А теперь расскажи-ка мне, какие проблемы я тебе создала?

— Твое вмешательство поставило меня в безвыходное положение!

— Считай это божественным вмешательством, дитя мое. Хочешь, поиграем на флейте?

— Нет, не хочу! — В голосе Изабель слышался гнев. Пройдя через комнату, она остановилась у зеркала и принялась придирчиво разглядывать свое отражение. — Как видишь, я одета для подписания брачного контракта с

его светлостью, который может прибыть с минуты на минуту.

— Ты замечательно выглядишь, — одобрительно заметила Гизела. — Помни, свадьба с герцогом Сен-Жерменом — еще не самое ужасное, что может быть в жизни!

Не обращая на слова Гизелы внимания, Изабель придирчиво разглядывала в большом зеркале свое отражение и размышляла о том, почему герцог Эйвон решил на ней жениться.

На девушке было вечернее платье с квадратным вырезом и длинными узкими рукавами. Золотая тесьма, которой был отделан черный бархат, великолепно гармонировала с ее волосами, собранными в простой узел на затылке. Шею Изабель украшал золотой медальон с портретом матери; других драгоценностей она не надевала.

— У тебя несколько старомодное платье, да и прическа тоже, — покачала головой Гизела. — Может, стоит переодеться во что-то более праздничное? Что скажут в свете, когда узнают, что на подписании брачного контракта ты была в черном?

— Я хочу быть в черном, — сообщила ей Изабель. — И если бы меня волновало мнение света, я не говорила бы с тобой.

— Верно подмечено, — на добром лице Гизелы мелькнула улыбка. — Похоже, ты кое-чему научилась у своих приемных сестер.

Против воли Изабель улыбнулась. Она вернулась к камину и уселась в кресло рядом с Гизелой; коснувшись руки своей верной подруги, девушка проговорила:

— Прости меня за грубость. Но где же тот темноволосый принц, которого ты мне обещала в детстве?

Гизела покачала головой. Судя по всему, такой вопрос ее разочаровал.

— Дитя мое, Джон Сен-Жермен и есть тот самый принц!

— Не могу в это поверить…

— Я не раз говорила тебе, что принцы не всегда носят короны.

— Джон вовсе не похож на того юношу, отражение которого я видела когда-то на воде, — возразила Изабель, не желая верить словам своего ангела-хранителя.

— Ты видела его глазами десятилетней девочки, — ответила Гизела, — Теперь ты выросла, стала женщиной… разве тебя сегодня не влекло к нему?

Изабель покраснела при мысли о том, что, быть может, ее ангел-хранитель наблюдал за ней, когда они с Джоном…

Она тряхнула головой, чтобы отогнать мысли об этом. В этот момент в дверь постучали.

— Да?

— Миледи, все уже собрались в гостиной, — сообщил девушке дворецкий.

— Благодарю вас, Пебблс.

Покинув свою комнату, Изабель медленно направилась по главной лестнице на второй этаж. Дверь гостиной была открыта, но Изабель не сразу вошла внутрь, услышав пронзительные голоса своих сводных сестер.

— Не могу поверить в то, что Изабель удалось вытянуть из герцога предложение руки и сердца, — плаксиво говорила Рут.

За этими словами последовал красноречивый звук пощечины; потом раздался раздраженный голос мачехи:

— Хоть раз в жизни ты можешь помолчать?

Коснувшись медальона, Изабель выпрямилась и прошествовала в гостиную. На пороге она остановилась, охваченная невольным смущением: все немедленно повернулись в ее сторону. Росс, по обыкновению, усмехался, и Изабель снова машинально погладила медальон.

— Подумать только, она надела черное на свою собственную помолвку! — воскликнула Лобелия.

— Изабель Монтгомери, — раздраженно начала Дельфиния, — я требую, чтобы ты поднялась к себе и…

Джон поднял руку, жестом призывая всех к молчанию, и подошел к невесте. Он смотрел ей прямо в глаза, и она заметила улыбку, притаившуюся в уголках его губ.

К изумлению Изабель, Джон вовсе не казался рассерженным. Не отводя взгляда, он поднял ее руку к губам и запечатлел на ней поцелуй.

— Белли, ты выглядишь изумительно, — тихо проговорил он. — Я — самый счастливый человек в мире.

На миг у Изабель мелькнула мысль, что он смеется над ней. Как бы то ни было, ей необходимо было поговорить с Джоном наедине и дать ему возможность отказаться от решения, которое он готов был принять под напором родственников.

— Ваша светлость, могу ли я…

— После того, что произошло между нами, нет необходимости в таком формальном обращении, — прервал ее Джон, понизив голос так, чтобы его слышала только Изабель.

Девушка густо покраснела.

Джон коснулся ее щеки ладонью:

— Ты так пылаешь, что можно обжечься.

Изабель быстро оглядела собравшихся:

— Мне нужно переговорить с вами наедине, прежде чем мы подпишем брачный контракт.

Джон кивнул в знак согласия.

— Мы скоро вернемся, — сказал он остальным и, сделав знак Изабель, прибавил: — Пойдем в кабинет твоего брата.

В молчании Изабель прошла в конец коридора вместе с Джоном, каждой клеточкой ощущая его присутствие за своей спиной.

Когда они вошли в кабинет, Джон закрыл дверь и передвинул кресло от камина к столу. Усевшись в кресло ее брата, он предоставил ей второе — так, будто она была гостем или просителем. Это не ускользнуло от Изабель.

Девушка сложила руки на коленях и опустила взгляд, боясь утратить мужество.

— Видите ли, вам вовсе не обязательно жениться на мне.

— Ты отказываешь мне?.. — спросил Джон.

Изабель бросила на него выразительный взгляд и поправилась:

— Я просто даю вам возможность забыть об этой нелепой идее.

— Почему ты считаешь ее нелепой?

— Мы едва знаем друг друга…

Джон улыбнулся:

— У нас еще все впереди. Что тебя интересует? Ты можешь задать мне любые вопросы. Спрашивай, я отвечу.

— Где мы будем жить? — спросила она, ясно давая понять своим тоном, что ей не нравится Лондон.

— Где ты захочешь, — невозмутимо ответил Джон.

«Что ж, попробуем по-другому».

— Я предпочитаю Стратфорд. Лондон мне не нравится, — заявила Изабель.

— Значит, большую часть года мы будем проводить в Стратфорде, — легко уступая ей, ответил Джон.

Господи, подумала Изабель. Никогда еще ей не приходилось видеть герцога таким уступчивым и умиротворенным.

— Тебя заботит что-то еще? — спросил Джон.

— Я хочу, чтобы у нас был полон дом детей, — ответила девушка.

— Я тоже, любовь моя.

— Вам вовсе не обязательно называть меня «любовь моя», когда мы наедине. — Изабель рассердило это обращение. Ей казалось, что он насмехается над ней. — Как вам известно, я глубоко религиозна. Я намереваюсь назвать своих дочерей в честь семи добродетелей.

— И каковы же имена семи добродетелей? — поинтересовался Джон. Он хотел было добавить «любовь моя», но сдержался.

Изабель удивленно взглянула на него: она и не подозревала, что Джон так несведущ в религии.

— Вера, Надежда, Умеренность, Справедлив вость, Стойкость, Милосердие, Благоразумие.

Джон поднял брови:

— Умеренность Сен-Жермен?

Изабель одарила Джона самой обаятельной из своих улыбок и кивнула. Она думала, что это заставит Джона передумать, однако же следующее его замечание застало ее врасплох.

— Я подвержен всем семи смертным грехам, в особенности же лени, — с совершенно серьезным видом заявил он, — и хотел бы в их честь назвать наших сыновей.

Изабель недоверчиво посмотрела на него:

— Ленивец Сен-Жермен?

— Чудесно звучит, верно? — заметил Джон, но, не удержавшись, засмеялся: — Я только дразню тебя, Белли. Может быть, тебя беспокоит что-то еще?..

Изабель покачала головой.

— У меня нет опыта в таких делах, а потому я не знаю, что спрашивать.

— Понимаю, — кивнул Джон. — А список гостей ты уже подготовила?

— Я его оставила здесь, — Изабель потянулась через стол и, взяв список, составленный этим вечером, передала его Джону.

Тот развернул аккуратно свернутый листок и почти тут же перевел взгляд на Изабель:

— Но ты написала здесь только три имени: Майлз, Пебблс и Джунипер.

— Это единственные близкие мне люди, — объяснила девушка.

— А как же твоя мачеха и сводные сестры?

— Я никогда не считала их своей семьей…

— Почему?

Изабель опустила глаза, уверенная, что во взгляде Джона прочтет жалость.

— Они никогда не считали меня членом своей семьи.

— Однако нужно пригласить Дельфинию и ее дочерей, — сказал Джон.

— Да, наверное, если таково ваше решение, — уступила девушка. — Только в церкви пусть они сидят на стороне жениха.

Джон расхохотался. Изабель тоже улыбнулась, поняв, как по-детски глупо прозвучали ее слова.

— Майлз к тому времени может еще не вернуться, — глядя на список, проговорил Джон. — Пебблс — твой дворецкий. А кто такая миссис Джунипер?

— Джунипер была моей няней до того дня, как умер отец, — объяснила Изабель. — Я считаю ее членом моей семьи.

— Сколько же лет тебе было, когда умер твой отец?

— Десять.

Джон сдвинул брови:

— Почему же Джунипер покинула тебя? Ведь тогда она была нужна тебе больше всего…

— Дельфиния сказала, что уволила Джунипер потому, что та пила холодный чай. Какая разница, горячий пьешь чай или холодный? На самом деле Джунипер выгнали потому, что она любила меня и презирала моих сводных сестер, — ответила Изабель.

Джон попытался сдержать улыбку, но ему это не удалось:

— Дорогая моя, «холодный чай» — так иносказательно называют бренди. Должно быть, Джунипер любила выпить.

— Может быть, нам пригласить Джунипер нянькой к нашим собственным детям? — спросила Изабель. — Я уверена, она будет рада жить с нами!

— Я подумаю об этом.

— Поскольку Майлза скорее всего не будет, я хотела бы, чтобы к алтарю меня вел мистер Пебблс, — сказала Изабель, хотя и знала, что на это Джон не согласится.

— Этого я не могу позволить, — нахмурился Джон. — Пебблс — слуга, и его присутствие у алтаря опозорит нас на всю Англию!

— Пебблс — член моей семьи, — возразила Изабель.

— Если понадобится, пойдешь к алтарю одна! — не терпящим возражений тоном заявил герцог. — Но я обещаю, что и мистеру Пебблсу, и миссис Джунипер будут отведены места в первом ряду.

— Какой благородный жест! — В голосе Изабель было не меньше сарказма, чем в голосе Джона. — А как же мой ангел-хранитель? Где будет сидеть она?

— Ангелы могут сидеть где хотят, — с улыбкой, выводившей Изабель из себя, ответил Джон. — Есть еще вопросы?

— Нет…

Джон поднялся, но, вместо того чтобы пойти к дверям, опустился перед ней на одно колено и, заглянув в фиалковые глаза девушки, взял ее руку в свои:

— Изабель Монтгомери, окажете ли вы мне честь стать моей супругой и герцогиней Эйвон?

Удивленная и тронутая его нежностью, Изабель улыбнулась и кивнула:

— Да, Джон. Я выйду за вас замуж.

Джон полез в карман и достал оттуда маленькую коробочку, обтянутую бархатом. Открыв крышку, он вынул кольцо.

— Я объехал весь Лондон, пока не нашел вот это, — проговорил он, надевая кольцо на палец девушке.

Изабель посмотрела на кольцо. Никогда в жизни она не видела ничего подобного! Аметистовые лепестки, окруженные листочками изумрудов и снежной россыпью бриллиантов…

— Ювелир назвал это кольцо «фиалки на снегу». Ты сама похожа на чудесную фиалку, — проникновенным голосом проговорил Джон.

Изабель подняла на него глаза, почувствовав, как горячо забилось ее сердце. Вот и сбылось давнее пророчество ее ангела-хранителя. Джон Сен-Жермен действительно был тем темным принцем, которого она видела в водах реки Эйвон…

10

«Не следовало делать предложение Изабель Монтгомери».

Эта мысль в тысячный раз приходила в голову Джону за пять дней, прошедших с их помолвки. Он слишком хорошо помнил свой первый брак: Ленора в конце концов стала для него причиной мучительной боли и сожалений — а Изабель казалась стократ более ветреной и легкомысленной. Но Ленора Гримсби, по крайней мере вначале, уверяла его в своей любви; Изабель Монтгомери не делала даже этого.

Так почему же он так желал женщину, которая не любит его? Привлекал ли его независимый и отважный дух Изабель? Или ее удивительное очарование?

Неужели он обречен страдать из-за женщин всю свою жизнь?..

Стоя в своем кабинете, Джон смотрел из окна на огромный сад. Уличный шум не отвлекал его здесь отдел и размышлений. Когда он уставал от счетов, документов и прошений, то отдыхал, просто глядя в окно. Однако сегодня одиночество тяготило его. Ни о чем, кроме обручения с Изабель Монтгомери, он не мог думать.

Рассматривая вид за окном, Джон пытался отогнать тяжелые мысли. Прямо перед домом расстилался ковер лиловых фиалок, напомнивших ему об Изабель.

— Прошу прощения, ваша светлость…

Услышав голос дворецкого, Джон повернулся к дверям:

— Да, Доббс?

— Приехал барон Берроуз, ваша светлость.

— Попросите его в кабинет, — приказал Джон, садясь в кресло за стол.

Доббс поклонился и вышел. Мгновением позже дворецкий вернулся с бароном и оставил их вдвоем.

— Садитесь, Спьюинг, — проговорил Джон, указав на кресло по другую сторону стола.

— Благодарю вас, милорд, — Стивен Спьюинг уселся и быстрым взглядом окинул комнату. — Меня восхищает ваш вкус в выборе обстановки.

— Я нахожу, что у меня довольно удобный кабинет, — проговорил Джон и протянул руку к хрустальному графину и двум бокалам, стоявшим на столе на серебряном подносе. — Не хотите ли виски?

— Благодарю вас, милорд.

Джон с нарочитой медлительностью разлил виски по бокалам и передал один из них Спью-ингу.

— Что ж, за ваше процветание и успехи!

— И за ваши, милорд, — отвечал тот. — Поздравляю вас с грядущим радостным событием!

— О, так, значит, вы слышали эту новость? — с наигранной небрежностью спросил Джон, внимательно глядя в лицо своего гостя.

— Ваша светлость, весь Лондон только об этом и говорит, — начал молодой человек, но, вероятно, подумав о том, что пересказ сплетен рассердит герцога, прибавил только: — «Таймс» напечатала объявление.

— Да, я знаю, — с улыбкой проговорил Джон, снова разливая по стаканам виски. — Однако же я пригласил вас сюда вовсе не за тем, чтобы обсуждать мою свадьбу. В данный момент меня более интересует ваша женитьба.

— Моя женитьба? — удивленно переспросил Спьюинг. — Я не понимаю вас, ваша светлость.

— Как вы знаете, я являюсь временным опекуном сестер Монтгомери, — слегка покривив душой, пояснил Джон. — Каковы ваши намерения по отношению к леди Лобелии?

— Совершенно честные, смею вас уверить, — ответил Спьюинг, нервно заерзав в кресле. — Я… я отношусь к ней с глубочайшей нежностью и уважением.

— Я так и думал, — проговорил Джон, откидываясь на спинку кресла. — Муж Лобелии получит за ней весьма щедрое приданое, а став моим родственником по линии жены, будет также иметь небольшую долю в моих предприятиях.

Джон сделал паузу, чтобы смысл сказанного успел дойти до молодого человека, и продолжил:

— Я всегда весьма высоко ценил вас и был бы весьма рад, если бы именно вы стали супругом Лобелии. Я понимаю, она не слишком хороша собой, но…

— Я нахожу Лобелию очаровательной, — прервал его Спьюинг. — Как говорят, все зависит от того, чьими глазами смотреть.

Джон кивнул.

— Итак, значит, вы собираетесь сделать ей предложение?

— Если вы благосклонно смотрите на это, я сделал бы его немедленно, — горячо заверил Спьюинг.

— Что ж, вы его получили, — отвечал Джон. — Однако я хотел бы, чтобы вы сделали ей предложение после моей помолвки. Она состоится двадцать третьего апреля в доме моей матери. Изабель не понравится, если известие о грядущей свадьбе Лобелии отвлечет внимание от ее собственной помолвки. Вы же знаете, каковы женщины!

— Понимаю, милорд.

Джон поднялся, давая понять, что беседа подошла к концу. Спьюинг понял намек и тоже встал.

Джон пожал молодому человеку руку и проводил его до двери.

— Я надеюсь, что мы с вами станем родственниками, — сказал он.

— Я назову нашу первую дочь Фортуной в честь древней богини удачи! — в возбуждении воскликнул Спьюинг. — Я самый счастливый человек — ведь мне удалось заслужить ваше одобрение, ваша светлость!

Джон кивнул, словно принц, принимающий должные знаки почтения от своего подданного.

— После того как будет объявлено о вашей помолвке, мы обсудим и деловую сторону.

Открыв молодому человеку двери, Джон заметил в коридоре Росса — он шел к его кабинету.

— Еще раз благодарю вас, ваша светлость, — проговорил на прощание Спьюинг. — Я очень ценю вашу веру в меня!

С этими словами барон Берроуз вышел. Поравнявшись с Россом, он приветственно кивнул ему.

Войдя в кабинет, Росс уселся в кресло, которое до того занимал барон, налил себе виски и устроился поудобнее.

— Ваша светлость, я очень ценю вашу веру в меня! — чрезвычайно похоже передразнил Росс барона Берроуза. — Могу ли я поцеловать землю, по которой вы ступаете? Не прикажете ли слизать языком грязь с ваших ботинок?

Снова заняв свое место за столом, Джон также плеснул себе виски.

— Я только что поймал первую птичку, и думается мне, достаточно искусно. Спьюинг сделает предложение Лобелии сразу же после празднования моей помолвки.

— А кто станет второй жертвой? — поинтересовался Росс.

— С Хэнкоком я подожду до своей свадьбы. Я не хочу, чтобы плата за молчание Дельфинии была слишком уж очевидна. Кроме того, если этим девицам сделают предложения одновременно, пойдут всякие толки. Я вовсе не хочу выставлять их на посмешище. Если подождать до осени, предложение Хэнкока будет смотреться более естественно.

— Это очень расчетливо с твоей стороны, — заметил Росс. — И хитро.

— Это комплимент?

— Вообще-то не просто комплимент, а высочайшая похвала…

Джон улыбнулся:

— Но ведь ты пришел не за этим?

— Конечно, нет. Я пришел сюда, чтобы кое-что для тебя сделать.

— Это что-то новое, прежде я за тобой такого не замечал. Ты, случайно, не заболел?

— Очень смешно, — улыбнулся Росс. — А если серьезно, я только что из Уайтс-клуба на Сент-Джеймс-стрит. Я наблюдал там прелюбопытнейшее зрелище!

— И какое же?

— Встреча отвергнутых и побежденных страдальцев!

Джон посмотрел на брата, вопросительно приподняв бровь.

— Уильям Гримсби и Николас де Джуэл сидели вместе и, похоже, вели какой-то весьма важный разговор. Говорили очень тихо, едва ли не на ухо друг другу. Короче говоря, все говорит за то, что Гримсби и де Джуэл объединились в борьбе против общего врага. А враг этот — ты!

— Благодарю за предупреждение, но я уверен, что сумею с ними справиться, — поднимаясь с кресла, проговорил Джон. — А теперь, если позволишь, я хотел бы нанести визит моей нареченной.

— Хочешь, поедем вместе? — спросил Росс.

— Нет, благодарю.

Четверть часа спустя Джон вошел в холл Монтгомери-хауз и тут же услышал отдаленную мелодию флейты.

— Леди Изабель в гостиной, ваша светлость, — почтительно провожая герцога к дверям, сказал дворецкий.

— Не беспокойтесь, Пебблс, — сказал ему Джон. — Я знаю дорогу.

Звуки флейты становились все слышнее по мере того, как Джон подходил к гостиной. Мелодия звучала весело и светло, как весенняя песня птицы или сияние лучей на хрустальной воде чистого голубого озера. Судя по всему, сегодня невеста Джона была в приподнятом настроении.

Задержавшись в дверях гостиной, Джон смотрел на Изабель. Золотистые волосы девушки, ее чистый профиль, бледно-розовое платье — все это делало Изабель похожей на ангела…

Словно бы ощутив на себе пристальный взгляд, девушка повернулась к дверям, опустила флейту и одарила Джона сияющей улыбкой.

— Доброе утро, Джон.

— И все равно я не понимаю, как ты заставляешь свою флейту звучать дуэтом, — Джон пересек комнату и присел на кушетку рядом с Изабель.

Глаза девушки вспыхнули весело и таинственно:

— Со мной играет мой ангел-хранитель. Признаюсь, она играет лучше, чем я.

— Ну хорошо, хорошо, можешь хранить свои музыкальные секреты, — улыбнулся Джон.

— Ты не веришь в ангелов-хранителей? — Изабель кокетливо улыбнулась ему. — А как насчет особой акустики гостиной?

Джон рассмеялся. Решительно, Изабель была самой невыносимой и самой очаровательной хитрюгой на свете.

— Вижу, ты одна, — заметил он.

— Дельфиния и ее дочери отдают визиты, — сообщила Изабель.

— А ты не любишь визитов и предпочла остаться дома? — поинтересовался Джон, хотя мог легко угадать ответ.

— Совершенно верно.

— Я послал миссис Джунипер приглашение на нашу свадьбу и деньги, чтобы она смогла купить себе подходящее платье.

— Я бы сама это сделала, — сказала Изабель. — Но неужели мы не можем подождать возвращения Майлза? Ведь он мой единственный родственник…

Джон ответил не сразу. С каждым днем конфликт между Англией и Америкой становился все заметнее; до начала военных действий оставалось совсем немного. Майлз и Джейми могут задержаться в Нью-Йорке до окончания войны… Однако Джон не хотел говорить об этом Изабель.

— Ждать возвращения наших братьев невозможно, — ответил он наконец тоном, не терпящим возражений. Наклонившись ближе и вдохнув запах фиалок, шедший от Изабель, Джон заметил: — Ты так хорошо пахнешь, что у меня голова идет кругом.

Изабель покраснела и решительно сменила тему:

— Давным-давно мой ангел-хранитель рассказал мне о тебе.

— Он знал о моем существовании еще до того, как мы встретились?

— Это не он, а она. Ее зовут Гизела, и она знает многое из того, что не ведомо простым людям, — ответила Изабель. — Гизела сказала мне, что я выйду замуж за темноволосого принца.

— Гизела, вот как? — Джон взглянул на девушку, подняв бровь. — Я герцог, так что мне остается только поблагодарить за повышение в звании…

— Принцы не всегда носят короны, — возразила Изабель. — По крайней мере, так говорит Гизела.

— Твоему ангелу-хранителю не откажешь в здравом смысле, — улыбнулся Джон. — Да, пока я не забыл: не хочешь ли поехать со мной завтра в Гайд-парк?

— Я очень люблю утренние прогулки.

Джон наклонился ближе — так близко, чтобы можно было коснуться ее губ. Он поцеловал ее — это был долгий, чувственный поцелуй…

— Мисс Монтгомери, вы — истинное искушение, — шепнул он.

— Похоть — один из семи смертных грехов, ваша светлость, — отстраняясь, сообщила Изабель. Улыбнувшись, Джон поднялся с кушетки:

— До завтра. Я заеду в девять утра.

— До завтра. — Изабель проводила его до дверей гостиной. — Надеюсь, погода нас не разочарует.

— Миледи, я закажу чистое голубое небо, сияющее солнце и легкий ветерок, — галантно ответил Джон.

— А можно еще несколько маленьких пушистых облачков — просто для красоты? — спросила Изабель, поддерживая игру.

— Это сложнее, — с мальчишеской улыбкой ответил Джон, — но я попробую.

Проснувшись на следующее утро, Изабель сразу же скользнула к окну. У нее вырвался восхищенный вздох: на востоке вставало солнце, по ясному голубому небу плыли легкие облачка. Яркие, пронизывающие небо лучи обещали прекрасный день — теплый и почти безветренный.

— Герцог, должно быть, и вправду волшебник! — не оборачиваясь, сказала Изабель. — Какое чудесное утро! Как раз для прогулки по парку…

— Меня ты тоже можешь за это поблагодарить, — ворчливо откликнулась Гизела. Она, как обычно, сидела у огня.

— Тебя что-то тревожит? — тут же спросила Изабель, отходя от окна и садясь рядом со своей покровительницей. — У тебя такое странное лицо…

— Сен-Жермен видел меня, слышал мою флейту, но все равно отказывается в меня поверить! — В ее голосе явственно слышалась обида.

— Скептиков иногда невозможно переубедить, — ответила Изабель.

— Вообще-то, по-моему, увидеть — значит поверить, — слегка раздраженным голосом сказала Гизела.

— Только для святого Фомы, — усмехнулась Изабель.

— Ах как смешно!

— Джону нужно время, — сказала Изабель уже заметно мягче. — Вдвоем мы с тобой сможем поколебать его неверие!

— А ты начинаешь любить его, дитя, — заметила Гизела.

— Я? С чего ты взяла? — совершенно искренне удивилась Изабель.

— Вот сейчас ты защищаешь его и говоришь, что у него все еще впереди, что он не безнадежен…

Для прогулки Изабель выбрала голубое платье из тонкой шерсти — одновременно легкое и теплое. Поверх платья она накинула сшитый по последней моде плащ. Головных уборов Изабель не любила, так что и в этот раз она ничего не надела на голову. Расчесавшись, она заплела волосы в тугую длинную косу и уложила ее в пучок.

Изабель бросила последний взгляд на свое отражение в зеркале. Она собралась было спросить у Гизелы: «Как я выгляжу?» Но ее в комнате уже не было. Тем не менее Изабель громко сказала:

— Гизела, где ты — не знаю, но я ухожу!

Она открыла дверь и вдруг услышала тихий голос:

— Счастливого пути, дитя мое.

Она обернулась. Комната была пуста. С улыбкой Изабель закрыла дверь и спустилась вниз, радостно думая о предстоящей прогулке.

Джон уже ждал ее в холле.

Он радостно улыбнулся, завидев ее, и девушка почувствовала безотчетное волнение. «Неужели я действительно влюблена? — пронеслось у нее в мыслях. — Или это я просто заболеваю и у меня повышается температура?..»

— Я восхищен твоей пунктуальностью, — сказал Джон, когда она подошла к нему. — Редкое качество у женщин!

— Я всегда точна во времени, — ответила Изабель. — Хотя мне и говорили, что в высших кругах принято опаздывать.

— Белли, — тихо сказал Джон, выходя вместе с ней из дома, — никогда не меняйся. Такой, как ты есть, ты нравишься мне все больше…

День и в самом деле выдался чудесный, что в апреле бывает не так уж часто. Солнце сияло в чистом небе, и дул теплый весенний ветерок.

Изабель подняла голову, глядя в небо.

— Что ты там высматриваешь? — поинтересовался Джон, подавая ей руку и помогая подняться в экипаж.

— Ищу облака, которые вчера заказывала! — ответила Изабель.

Они улыбнулись друг другу.

Джон сам правил лошадью; он взял поводья и направил карету в сторону Пиккадилли. С Пиккадилли они свернули на Парк-лейн и направились в Гайд-парк.

В парке было много народу — никто не желал пропустить такое замечательное утро. Почти все здоровались с ними, бросая любопытные взгляды на жениха и невесту.

Изабель удивилась: как же много знакомых у ее будущего супруга! Но неужели все эти люди знают и ее?

— Откуда они меня знают? — спросила она, когда мимо них проехала карета с несколькими пожилыми дамами, приветливо кивавшими Джону и Изабель.

— Матушкины старания, — ответил герцог. — Разве ты их не помнишь? Они были у нее на твоем первом выходе в свет.

— Наверное, они только из-за тебя делают вид, что я им интересна…

— Тебе явно не хватает уверенности в себе. Но ведь ты не боишься всех этих людей, правда?

Изабель пожала плечами и ничего не сказала в ответ.

— Любимая, поверь мне, — продолжал Джон, — они все сами боятся, что ты не захочешь общаться с ними!

— Все равно, они замечают меня только потому, что ты рядом, — упрямо повторила Изабель. Она больше не хотела продолжать этот довольно бессмысленный разговор и поэтому стала смотреть в окно. — Какой прекрасный день! Благодарю вас, ваша светлость, за старания!

Джон улыбнулся, и Изабель казалось, что эта улыбка проникает ей в самое сердце, заставляя его биться чуть быстрее.

— Я решил, что кое-кому понравится такая погода… Кстати, Изабель, как поживает твой ангел-хранитель?

— Сказать по правде, очень обижена на тебя. Ты так в нее и не поверил.

— Да, пожалуй, я все-таки скептик, — подумав, сказал Джон.

Изабель не ответила. Ее внимание привлекла парочка, которая ехала им навстречу: это были Уильям Гримсби с какой-то темноволосой женщиной — Изабель никогда прежде ее не видела. Почему-то при виде Уильяма в душу Изабель закрался безотчетный страх.

Интересно, подумала она, знает ли граф Рэйпен о ее помолвке? Ну конечно, знает, вспомнила она: об этом говорит уже весь Лондон, да и в «Таймс» было напечатано объявление…

— Что с тобой? — спросил Джон, заметив ее напряжение.

— Смотри, там впереди — Уильям Гримсби. — Изабель предостерегающе положила руку на плечо Джону. — Только постарайтесь обойтись без ссоры!

Джон всмотрелся в парочку, которая уже приблизилась к ним, и вдруг взгляд его изменился. К удивлению Изабель, он смотрел не на Гримсби, а на его прелестную спутницу!

— Добрый день, ваша светлость, — широко улыбаясь, поздоровалась с Джоном бойкая молодая особа, когда они поравнялись.

— Здравствуйте, Лизетта, — Джон тоже выдавил из себя вежливую улыбку. Тем не менее по его лицу было видно, что эта встреча неприятна ему. — Как ваши дела?

— О, замечательно, ваша светлость, — расхохоталась темноволосая дама, — но вы это и так знаете! — Обратив взгляд на Изабель и в упор разглядывая ее, она спросила: — А это и есть ваша невеста?

— Да, — кивнул Джон. — Изабель, позволь представить тебе Лизетту Дюпре.

Изабель натянуто улыбнулась. Гримсби усмехнулся, и эта усмешка окончательно вывела ее из себя. Что происходит? Очевидно, что между этой троицей существует какая-то связь, о которой она не знает! Повисшее в воздухе напряжение было невыносимым.

— А вы, ваша светлость, только что нарушили этикет самым недопустимым образом. — Голос Гримсби сочился сарказмом.

Теперь Изабель казалось, что она непростительно ошибалась, принимая графа Рэйпена за милого и приятного человека. Она не понимала, о чем он говорит, но чувствовала отвращение и к нему, и ко всем его словам.

— Не ожидал увидеть вас вместе с Гримсби, — сказал Джон, обращаясь к Лизетте Дюпре.

— Вас ждут еще большие неожиданности, — сказала она и, натянув вожжи, повернула лошадь на боковую дорожку.

Лицо Джона было искажено от ярости, которую он и не думал скрывать. Оглянувшись вокруг, Изабель заметила, что несколько джентльменов и дам в соседнем экипаже кивают на них головами и что-то оживленно обсуждают. Увидев, что Изабель повернулась к ним, они тут же прекратили разговор и, приняв скучающий вид, стали смотреть по сторонам.

— Что произошло? — спросила Изабель.

— Ничего, — сквозь зубы процедил Джон.

Разумеется, это была ложь. «Ничего»! Тогда почему же он пришел в такую ярость, что щека задергалась в нервном тике?

— На сегодня нам Гайд-парка достаточно, — сказал Джон, изо всех сил дергая вожжи и поворачивая карету к выходу из парка.

До самого Монтгомери-хауз они молчали. У ворот дома Джон помог Изабель выйти, коротко попрощался и быстро отъехал, оставив ее в неведении и в тягостных раздумьях.

Изабель не могла успокоиться несколько дней, пытаясь понять, что же все-таки произошло в Гайд-парке тем солнечным апрельским утром. Что привело Джона в такую ярость? Только ли встреча с Гримсби? Не похоже. Скорее всего он разозлился, увидев темноволосую красотку… Изабель точно знала, что видела ее впервые и никогда не встречала на балах и светских раутах. Кто же она такая? И почему одна встреча с Лизеттой так подействовала на Джона? Может быть, дело в том, что он неравнодушен к ней и ему неприятно видеть ее в обществе Гримсби?.. Но о каких еще сюрпризах она говорила? И почему, собственно, Джон нарушил правила этикета?..

Изабель знала, что может спросить обо всем этом Джона или кого-нибудь из его семьи, но… она не решалась. В глубине души она понимала, что не хочет слышать ответов и боится, что они причинят ей боль…

Дни шли за днями, и Изабель с нетерпением ждала свадьбы. Она то и дело теряла веру в будущее — но снова обретала, взглянув на кольцо. Это кольцо подарил ей Джон, и в нем она черпала силу так же, как в золотом медальоне с портретом покойной матери.

Что бы ни происходило, Джон — предсказанный ей самой судьбой принц. Да, временами он бывал далек от того образа, что явился Изабель много лет назад, но у девушки уже не было сомнений: сама судьба предназначила их друг для друга. Изабель давно простила Гизеле «первоапрельский розыгрыш» и жалела лишь об одном: на свадьбе не будет Майлза и некому будет отвести ее к алтарю… Ну что ж! Она привыкла быть одна, и несколько шагов от входа до алтаря тоже пройдет одна.

По случаю помолвки Джона и Изабель в доме герцогини Тессы был устроен роскошный прием. В этот вечер Изабель тщательно выбрала наряд: шелковое платье серо-голубого цвета обтягивало ее фигурку, на ногах были атласные туфельки — специально для танцев.

Она стояла перед зеркалом, пытаясь натянуть белые лайковые перчатки на дрожащие от волнения и нетерпения руки. В доме почти никого не было: и Дельфиния, и ее дочки уже отправились в особняк герцога.

Но вот туалет был полностью закончен, и Изабель не спеша спустилась по лестнице вниз. Там ее уже ждал Джон: в нетерпении он расхаживал по холлу. Стоило ему увидеть Изабель, как раздражение сошло с его лица, уступив место неподдельному восхищению и радости — радости от того, что это прекрасное создание скоро будет безраздельно принадлежать ему.

— Я не напрасно ждал, — сказал он, почтительно целуя руку невесты. — Ты сегодня красива как никогда, Изабель.

Она улыбнулась.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — сказала она. Действительно, во фраке и белоснежной рубашке он казался еще более привлекательным, чем обыкновенно. — Боже, как неприлично опаздывать на свою собственную помолвку! — вздохнула Изабель, когда они вышли.

— Матушкин дом совсем недалеко, — успокоил ее Джон. — К тому же без нас не начнут.

Когда они прибыли, почти все гости были уже в сборе. В углу бального зала расположился небольшой оркестр — пианист, виолончелист и два скрипача.

— Неужели в оркестре не будет флейты? — разочарованно спросила Изабель.

— Какое упущение со стороны матушки! Похоже, она совершенно забыла, что это наш любимый инструмент!

— Мы приехали позже всех. — Изабель нахмурилась.

— Улыбнись скорее, не то все решат, что мы поссорились! — предостерег ее Джон.

Она не успела ничего сказать в ответ.

— Его светлость герцог Эйвон и леди Изабель Монтгомери! — громко, на весь зал, объявил дворецкий.

Две сотни присутствующих гостей обратили взгляды на прибывших. Изабель казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

— А вот и мой брат, — сказал Джон.

К ним подошел Росс. Он пожал руку Джону и почтительно поприветствовал Изабель, поцеловав ей руку.

— Матушка отменила кадриль, — сообщил он. — Так что приготовьтесь танцевать бессчетное количество вальсов!

Он поднял руку, призывая собравшихся к тишине, и громко произнес:

— Леди и джентльмены! Я имею честь сделать официальное объявление. Сегодня мы празднуем помолвку герцога Джона Сен-Жермена и леди Изабель Монтгомери!

Зал разразился аплодисментами.

— Пойдем, — пригласил невесту Джон. Они были первой парой в танце. Вскоре зал заполнился танцующими.

— Ты прекрасно танцуешь, — сказал Джон.

— Мы часто танцевали с моим ангелом-хранителем, — ответила Изабель, желая поддразнить жениха.

— Ты неисправима, — вздохнул Джон. — В качестве подопечной ты доставляешь мне немало хлопот, но я очень надеюсь, что роль жены тебе подойдет больше и ты наконец прекратишь эти разговоры об ангелах. Молю бога, чтобы за нашими собственными детьми я смог смотреть лучше, чем за тобой…

— Это что, комплимент?

— И еще я молю его о том, — Джон не удостоил Изабель ответом и продолжал, — чтобы наша будущая дочь унаследовала твою прелесть, а будущий сын — мое терпение.

— А, тот самый сын, которого назовут Грех Сен-Жермен?

Они оба рассмеялись, привлекая к себе внимание танцующих рядом с ними. Жених и невеста были словно окружены каким-то ореолом радости и счастья, и всякий, кто видел их, не мог удержаться от улыбки.

— Я вижу, Лобелия и барон Спьюинг не отходят друг от друга, — заметила Изабель. — Не удивлюсь, если он сделает ей предложение!

— Разве? Я и не заметил.

Снова оглядевшись вокруг, Изабель заметила, что Чарлз Хэнкок танцует с какой-то незнакомой дамой, а Рут, понурившись, стоит рядом с матерью.

— В чем дело? — спросил Джон.

Изабель едва заметно кивнула на сводную сестру.

— Мне ее жалко, — сказала она. — По-моему, у них с Хэнкоком что-то не ладится.

— Никто не знает, что преподнесет нам будущее, — ответил Джон. — Милая, я вижу, что ты совершенно не волнуешься сегодня. Ты ни разу не тронула медальона!

— За это я должна быть благодарна тебе. — Глаза Изабель блеснули аметистовым светом. Она понизила голос, словно поверяя ему важную тайну: — Знаешь, когда мы входили в зал, я представила всех этих блестящих гостей в одном нижнем белье!

Джон от души рассмеялся.

— Озорница!

— Ну, у меня прекрасный учитель, — ответила Изабель.

— Спасибо за комплимент, любимая.

Джон и Изабель протанцевали еще три вальса, а затем направились в другой зал передохнуть и выпить шампанского. По дороге Изабель задержалась, встретив Рут.

— Что ты грустишь? — спросила она сводную сестру.

— Чарлз ни разу не пригласил меня за весь вечер! — едва сдерживая слезы, ответила Рут. — Вот Спьюинг вообще не отходит от Лобелии!

— Никогда не знаешь, что преподнесет нам будущее, — ответила Изабель словами Джона. — Откуда ты знаешь, чем закончится этот вечер?

— Тебе хорошо говорить, — всхлипнула Рут. — У тебя-то свадьба с герцогом через два месяца!

— Подожди-ка… — Изабель, казалось, не услышала последних слов сестры. — Кажется, я все-таки знаю, как заглянуть в будущее!

— О чем ты? — заискивающе спросила Рут, глядя на Изабель полными слез глазами.

— Помнишь нашу старую кухарку? Она знала множество старинных примет.

— Помню…

— Так вот. Сегодня двадцать третье апреля — канун Дня святого Марка. Завтра вечером, на закате, ты должна испечь пирог из пшеничной и ячменной муки. Разбей яйцо, насыпь в скорлупку соли и добавь ее в тесто. Когда пирог будет готов, открой дверь кухни и жди: придет твой суженый, чтобы отведать пирога!

— Я обязательно попробую! — воскликнула Рут, мгновенно повеселев.

— Попробуй. Все равно ничего плохого не случится.

— А что, если никто не придет? — вдруг спросила Рут, опять готовая заплакать.

— Не глупи. У каждой девушки есть суженый, — ответила Изабель. — Правда, тебе, может быть, он совсем не понравится…

Но Рут не слышала ее последних слов. Окрыленная надеждой, она поспешила поделиться с матерью своей радостью.

После ужина и еще нескольких вальсов гости начали понемногу расходиться. В конце концов остались лишь самые близкие друзья дома; они собрались в комнате для карточных игр и негромко беседовали. Изабель решила, что ей пора домой.

— Я провожу тебя, — сказал Джон, заметив, что Изабель собирается уходить.

— Не стоит: у тебя еще есть гости, — запротестовала Изабель.

— Они тоже собираются уходить.

Изабель не стала спорить. Она накинула плащ и прошла с Джоном к парадной двери.

Галлахер ждал их в экипаже напротив дома. Увидев хозяина, он натянул было вожжи, чтобы развернуться, но Джон жестом остановил его.

— Изабель! — раздался вдруг громкий крик.

Они вздрогнули и обернулись: на крыльце стояли Лобелия и Спьюинг. Лобелия кричала в полный голос, от радости позабыв все правила приличия.

— Изабель! Стивен сделал мне предложение! Возвращайтесь! Мы…

И тут раздался выстрел.

Джон схватил Изабель, словно готовясь защитить ее собой, и вместе с ней упал на мостовую. Прогремел еще один выстрел. Мимо них на огромной скорости проскакал одинокий всадник. Он исчез в тумане, и рассмотреть его никому не удалось.

— Ты не ранена? — Джон помог Изабель встать.

— А ты? — спросила она, не в силах унять нервную дрожь.

— Нет.

Джон не получил ни царапины, но пылал яростью и гневом. Мускул на его щеке задергался.

Лобелия, стоя на ступенях лестницы, орала так, будто ее режут. Спьюинг засуетился вокруг нее, одновременно пытаясь понять, не пострадали ли Джон и Изабель.

Галлахер перебежал дорогу, чтобы узнать, что с хозяином. Росс и те, кто еще оставался в доме, тоже выбежали, услышав выстрелы и крики.

— Что случилось? — спросил Росс.

— В нас стреляли. — Джон обернулся к вознице. — Галлахер, немедленно сходи за полицией!

Галлахер ушел, и Джон обратился к Изабель:

— Ты переночуешь здесь. Наутро вернись в Монтгомери-хауз и собери все вещи — я хочу, чтобы ты немедленно уехала из Лондона.

Все вошли в дом. В холле стояли герцогиня Тесса и ее сестра.

— Матушка, — сказал Джон, — я хотел бы, чтобы Изабель уехала в Эйвон-Парк и жила там до свадьбы.

— Я понимаю.

— И ничего не бойся, — добавила тетушка Эстер. — Мы готовы ради нее на все, да-да!

Изабель не знала, плакать ей или смеяться: она вообразила, как обе пожилые леди пытаются защищать ее от вооруженных преступников. Но она не нуждалась ни в какой защите: она не знала, кто стрелял, но не сомневалась, что убийца целился не в нее, а в Джона. Как она может уехать и оставить его одного в опасности!

Девушка собралась заявить, что никуда не поедет, но Джон, не дав ей и рта раскрыть, сказал матери:

— Если она будет сопротивляться, просто заприте ее в комнате… — Изабель молчала, и Джон продолжал: — Проводите ее наверх.

— Но тебя хотели убить! — Изабель больше не могла сдерживаться. — Я не могу покинуть тебя! Я нужна тебе!

— Изабель, я понимаю твои чувства и благодарен тебе. — Джон понизил голос. — Но мне будет спокойнее, если ты будешь находиться в безопасности. — Он поцеловал Изабель в губы. — Сейчас мне нужно поговорить с братом, обсудить все произошедшее. Мы будем в кабинете матушки.

— Но завтра…

— Завтра ты должна уехать в Эйвон-Парк. Понимаешь, мне гораздо труднее жить в постоянной тревоге за тебя.

— Да, я понимаю. Я не в восторге от того, что придется уехать, но я не буду спорить. Только обещай, что будешь беречь себя!

Джон обнял ее и прошептал ей в самое ухо:

— Помни: ты в любую минуту можешь расторгнуть помолвку.

Разумеется, это была просто шутка. Так же тихо Изабель прошептала Джону:

— Если что-то случится с тобой, меня силой выдадут замуж за де Джуэла. Так что будь осторожен!..

11

Целых два месяца Изабель не находила себе места от волнения. Она боялась, что в Лондоне Джону может грозить опасность: убийца так и не был найден, и, возможно, он снова повторит покушение! Изабель задавала себе один и тот же вопрос: кто хотел убить ее жениха? Николас де Джуэл? Нет, этот трусливый глупец никогда не решится на преступление, даже теперь, когда не смог заполучить ее в жены. Скорее уж стрелял Уильям Гримсби…

Да, Гримсби в своей ненависти к Сен-Жермену мог зайти слишком далеко. Изабель знала, что он тяжело переживает смерть сестры и что во всем винит Джона. Но ведь Ленора умерла от того, что у нее произошел выкидыш, и ничьей вины здесь нет — это был несчастный случай…

Как ни хотелось Изабель быть теперь вместе с любимым в Лондоне, она все же понимала: Джон прав, что отправил ее в Эйвон-Парк. Здесь она в полной безопасности, и Джону не приходится тревожиться за нее.

Но время шло, и его отсутствие становилось для девушки все тягостнее. Только теперь она поняла, как сильно и глубоко ее чувство…

Не только мысль о загадочном убийце не давала Изабель покоя. Она думала о том, почему такой блестящий джентльмен, как герцог Эйвон, решил жениться на ней — бедной деревенской девушке со странными, чуть ли не отталкивающими манерами. Со своим блестящим положением герцог мог рассчитывать на благосклонность любой благородной дамы во всей Европе, так почему же он выбрал ее, почему так спешит со свадьбой?.. Ведь прежде ни один мужчина, за исключением разве что де Джуэла, не обращал на Изабель внимания.

Время тянулось бесконечно. Апрель прошел, наступил май, и в саду Эйвон-Парка расцвели фиалки и нарциссы; кусты сирени сгибались под тяжестью белых и лиловых гроздей. Природа в эту весну проявила небывалую щедрость и не жалела ярких красок. Но для Изабель радость наступившей весны была отравлена. Прежде одиночество не было ей в тягость; но теперь ей казалось, что даже ссора с Джоном и то была бы не так мучительна, как это бесконечное, тоскливое ожидание.

Но вот наконец наступил день свадьбы.

Сердце Изабель взволнованно билось, когда солнечным июньским утром она шла — одна — к Церкви Святой Троицы. Прошедшие два месяца вдруг показались ей двумя мгновениями, и прежние волнения относительно судьбы Джона сменились другими: ^Изабель старалась представить себе, что ждет ее после свадебной церемонии. Каким окажется ее замужество? Такой девушке, как она, нечего ждать, что высший свет безоговорочно примет ее. А если она наскучит и своем мужу?..

— Девочка моя, да ты стала совсем взрослой! Какая же ты красавица! — вдруг услышала Изабель чей-то знакомый голос.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась: рядом с ней стояла миссис Джунипер, ее старая нянька. Изабель бросилась ей на шею; годы разлуки, казалось, испарились, и девушка снова почувствовала себя ребенком — маленькой, беззаботной и счастливой девочкой, которой не страшны никакие опасности рядом с доброй Джунипер.

— Как я скучала по тебе! — воскликнула Изабель. — Ты останешься здесь, с нами? Когда у меня будут дети, мне очень понадобится твоя помощь!

— Спасибо тебе, моя дорогая девочка! Теперь я снова чувствую, что нужна кому-то! — Пожилая женщина смахнула навернувшиеся на глаза слезы умиления и радости. — Но только я уже не молода, и его светлость…

— Не думай о том, что скажет его светлость! Ведь ты мне словно родная! Какая мать не захочет, чтобы ее детей нянчила родная бабушка? Мой муж поймет меня.

— У тебя всегда было доброе сердце, — ответила Джунипер, благодарно улыбаясь Изабель.

— Джунипер, если ты не против, мы позже подробно поговорим обо всем. Мне надо быть в церкви, а я к этому не готова.

— Конечно. Я найду Пебблса, и мы займем наши места, — кивнула Джунипер и вошла в церковь.

Оставшись одна, Изабель до боли закусила губу. Сегодня ее свадьба. Об этом дне каждая девушка мечтает всю свою жизнь…

Ее жених принадлежит к одному из самых благородных семейств Англии, и скоро она сама станет герцогиней. Всего через несколько минут Изабель будет шагать к алтарю на глазах у двухсот приглашенных гостей. «Хорошо бы не слышать, как будут перешептываться мачеха и сестры», — с горечью подумала Изабель.

Неожиданно позади нее раздался голос Гизелы:

— Дитя мое, в такой день непозволительно грустить.

Изабель обернулась. Ее верная покровительница, одетая, как всегда, в темный плащ, стояла рядом со входом в церковь.

— Ты не появлялась всю неделю, — сказала Изабель. — Я боялась, что ты и сегодня не придешь.

— Ты готовилась к этому дню, а я наблюдала за тобой издали.

— Знаешь, я много думала о родителях…

— Они сейчас смотрят на тебя, дитя мое. Верь мне. — Слова Гизелы прозвучали тепло и проникновенно.

Лицо Изабель осветилось радостью.

— Ты правда так думаешь?

— Любовь никогда не умирает, — ответила Гизела. — Пусть твоих родителей уже нет рядом с тобой, — но они не перестают любить тебя. Они навсегда остались в твоей душе…

Закрыв глаза, Изабель сжала в руке золотой медальон, словно для того, чтобы ощутить близость с матерью.

— Спасибо тебе за то, что не оставляла меня все эти годы, — произнесла она через секунду.

— Дитя мое, я была с тобой прежде, чем ты появилась на свет, и не оставлю тебя даже после того, как ты уйдешь. Жаль только, что у вас, смертных, слишком короткая память…

— Так значит, я никогда не буду одна? — улыбнулась девушка.

Гизела молча кивнула и, помедлив, спросила:

— Ты веришь, что Джон Сен-Жермен — это тот самый принц?

— Я, по крайней мере, надеюсь, — улыбнулась Изабель. — Иначе получается, что я выхожу не за того, за кого нужно!

Рассмеявшись, Гизела взяла Изабель за руку.

— Я благословляю тебя, дитя мое. Сегодня — начало новой страницы в твоей жизни… — С этими словами Гизела исчезла в воздухе.

Изабель вошла в церковь. В атласном платье цвета слоновой кости девушка была необыкновенно хороша: короткие пышные рукава оставляли руки открытыми; глубокий вырез платья был украшен россыпью мелких жемчужин. Густые длинные волосы Изабель не были собраны в высокую прическу — они свободно струились по плечам, и лишь кружевная фата покрывала их. Эту фату надевала на свое венчание мать Изабель. Традиционный букет белых цветов в руках невесты символизировал ее невинность и юную свежесть.

Изабель окинула взглядом внутреннее убранство церкви. Сотни свечей освещали дорогу к алтарю; их огоньки отражались в высоких стрельчатых окнах. Впереди же высился украшенный цветами алтарь, у которого Джон Сен-Жермен и Изабель Монтгомери скоро поклянутся друг другу в вечной любви и верности. Обвенчает их сам епископ Ковентрийский, специально прибывший в Стратфорд.

И вот раздались торжественные звуки органа. Присутствующие поднялись со своих мест и обратили взгляды на невесту. Она медленно зашагала к алтарю, где облаченный в черное жених уже ждал ее.

Да, это тот самый принц, чье лицо Изабель увидела в речном зеркале много лет назад. Не обращая внимания на незнакомые лица, Изабель улыбнулась и встретилась с ним взглядом. В этот взгляд каждый из них вложил всю свою любовь, и Изабель с трудом удержалась, чтобы не ускорить шаг.

И тогда девушка услышала, как в мощное звучание органа вплетается нежный голос флейты. Эта мелодия заставила ее сердце затрепетать; она подняла голову и улыбнулась лучезарной улыбкой, благодаря Гизелу — ибо это она сидела на хорах и играла на флейте — за чудесную музыку.

И вдруг по лицу Джона Изабель поняла, что он тоже слышал флейту Гизелы. В изумлении она снова взглянула на хоры — и в следующее мгновение уже подошла к алтарю и подала руку жениху.

— Я не приглашал флейтиста, — тихо прошептал Джон. — Это твое решение?

— Для нас играла Гизела, — так же прошептала в ответ Изабель.

— Разве ангелам не больше пристала арфа?

— Ангелы могут играть на любом инструменте, — улыбнулась Изабель.

Свадебная церемония заняла меньше получаса, и по телу Изабель пробежала сладкая дрожь, когда Джон, назвав ее своей женой, поцеловал в губы.

Все тревоги и страхи покинули Изабель. Их брак, свершенный на небесах, должен быть счастливым — несмотря ни на что. И идя вместе с супругом к выходу, Изабель в порыве чувств бросила свой букет Лобелии.

— Ты будешь следующей! — весело крикнула она, чем немало изумила сводную сестру.

— А я? — жалобно спросила Рут. — Ой! Матушка, зачем ты меня ущипнула, мне же больно!

Герцог и герцогиня Сен-Жермен вышли на залитую солнцем лужайку. Подул легкий ветерок, и им обоим показалось, что сама природа нашептывает им слова напутствия и пожелания счастья.

Когда они сели в ожидавшую их карету, Изабель неожиданно стало не по себе: прекрасный принц, сидящий рядом с ней, — ее законный муж, и несколько часов спустя они лягут в одну постель… Словно услышав мысли своей жены, Джон поднес ее руку к губам и поцеловал.

— На кольце, которое я надел тебе на палец, выгравирована надпись: «Радость навсегда». Это мое пожелание тебе, любимая.

— Спасибо. Жаль только, что Майлз…

— Сегодня ни о чем нельзя жалеть, — прервал жену Джон. Он склонился к ней, и она не могла противиться поцелую. Теперь, кроме нежности, в нем была еще и незнакомая до того Изабель радость обладания.

— Нет, — прошептал он, — это не помешательство в день солнцеворота…

— Ваша светлость, я держу пари на все, что угодно, что вы всегда руководствуетесь исключительно соображениями здравого смысла и не позволяете эмоциями возобладать над вами, — поддразнила мужа Изабель.

— На этот раз вы проиграли, ваша светлость, — не остался в долгу Джон. Неожиданно Изабель посерьезнела.

— Тебе удалось что-нибудь узнать о том, что случилось той ночью около вашего дома?

— Не будем об этом говорить, — улыбнулся Джон. — Пусть ничто не омрачает день нашей свадьбы. Скажи, тебе нравится быть герцогиней?

— Ничего особенного, по-моему, все как всегда!

— Милая, я бы очень не хотел, чтобы, получив этот титул, ты стала высокомерной гордячкой.

— Я никогда не стану такой, — горячо пообещала Изабель.

Через час молодые прибыли в Эйвон-Парк. Банкетный зал был украшен цветами, два длинных, массивных стола, рассчитанные на две сотни гостей, стояли друг против друга. Отдельно был накрыт небольшой стол, предназначавшийся для Джона, Изабель и их родственников.

Гости входили и занимали места за столом в течение почти целого часа. Когда практически все уже расселись, к Изабель подошел майор Граймс.

— Примите мои наилучшие пожелания, ваша светлость, — сказал он, почтительно целуя ее руку.

— Благодарю вас, майор, — ответила Изабель, чувствуя, что от приветливой улыбки у нее уже затекли мышцы лица.

— Поздравляю вас, ваша светлость, — обратился тем временем майор к Джону. — Вы сделали превосходный выбор.

— Не хотите ли последовать моему примеру? — улыбнулся Джон.

— Откровенно говоря, я в некотором затруднении: слишком стар, чтобы жениться на молоденькой, но в то же время слишком молод для пожилой женщины!

— Я уверена, что любая девушка с радостью пойдет за вас, — вставила Изабель.

Мужчины рассмеялись.

— Скажите, Сен-Жермен, что вы думаете о войне? — неожиданно спросил майор, словно не понимая, что выбрал неудачное время и место для подобного разговора. — Сколько времени, по-вашему, понадобится королевскому флоту, чтобы поставить на место этих зарвавшихся колонистов?

— Не стал бы загадывать, — сухо ответил Джон.

— Мы им еще покажем! — воодушевленно вскричал майор. — Жаль вашего брата, он, вероятно, еще долго не сможет вернуться.

— Будущее нам неизвестно, — уклончиво ответил Джон.

Майор отошел от него и направился к столу.

Изабель догадалась: майор имел в виду войну между Англией и Америкой. Но ведь Майлз и Джейми сейчас в Нью-Йорке!

Ее охватил гнев. Джон знал о том, что Майлзу грозит опасность, знал, как она тревожится за брата, и ничего ей не говорил! Такая душевная черствость поразила Изабель. «Радость навсегда»… Да не прошло и двух часов с того времени, как они стояли под венцом, а от ее безмятежного счастья не осталось и следа.

— Гости проголодались, — тихо сказал Джон и взял Изабель под руку, чтобы сопроводить ее к столу. — Пора начинать.

Не думая о том, что на них устремлено столько любопытных глаз, Изабель вырвала руку. Она со злостью подумала, что Джон просто слеп, если не замечает ее состояния.

— Да простит тебе господь твою ложь, — тихо сказала она.

— О чем ты? — нахмурился Джон.

— О войне!

— Я никогда не лгал тебе, — мягко ответил Джон. — Я просто…

— Просто молчал, — прервала Изабель. — Это тоже ложь.

— Послушай меня, Изабель, — Джон понизил голос до шепота. — Здесь присутствуют двести приглашенных, и они ждут только нас. Пойдем к столу.

— У меня пропал аппетит из-за твоей лжи!

— Ты помнишь, что гнев — один из семи смертных грехов? — осведомился Джон.

— Ты так и будешь сыпать цитатами из Писания?

Джон рассмеялся. Изабель не понимала, что смешного он нашел в ее словах, и отвернулась.

— Прошу тебя, не затевай скандала при гостях, — сказал Джон и добавил шепотом: — Ну пожалуйста, Белли, не надо.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласилась Изабель. — Но как только гости уйдут, мы вернемся к разговору.

— Спасибо, — неожиданно для нее сказал Джон.

Заиграли скрипки, и Джон Сен-Жермен под руку с супругой прошествовал к столу.

После закуски Джон протянул Изабель золотистый плод айвы, символ продолжения рода, и она съела его под громкие аплодисменты гостей: таков был старинный свадебный обычай.

Многочисленные слуги сновали между столами. Разнообразные изысканные блюда, большинство из которых Изабель видела и пробовала впервые в жизни, могли удовлетворить вкус самого избалованного гурмана. Были поданы черепаховый суп, затем, в качестве основного блюда, осетрина с приправой из анчоусов; дальше последовали утка со специями, мясо, спаржа, нафаршированные грибами томаты. На десерт подали ягодный крем, ореховый пудинг под шоколадным соусом и, конечно же, огромный свадебный торт.

Пробуя все эти деликатесы, Изабель наблюдала за своим мужем и невольно представляла, как эти длинные тонкие пальцы, сжимающие хрустальный бокал, прикоснутся к ее обнаженному телу… Встретившись взглядом с Джоном, она поняла, что ее мысли не укрылись от него.

Со своего места Джон оглядел гостей, и внезапно Изабель заметила, как изменилось его лицо: Джон побледнел, его ноздри затрепетали от гнева. Проследив за его взглядом, Изабель увидела, что в банкетный зал входит та самая черноволосая красавица из Гайд-парка, Лизетта Дюпре. Она держала за руку малышку лет пяти, удивительно на нее похожую. Свободной рукой девочка прижимала к себе куклу. Не обращая внимания на удивленные взгляды и перешептывание гостей, Лизетта с гордо поднятой головой прошествовала прямо к столу молодых и остановилась.

Джон хотел было встать ей навстречу, но Иза-бель удержала его, положив руку ему на плечо.

— Ваши светлости, позвольте преподнести вам свадебный подарок, — коротко поклонившись, сказала Лизетта и, выпустив руку девочки, указала на нее: — Сэр, это — ваша родная дочь!

С этими словами Лизетта резко повернулась и выбежала из зала.

— Лизетта, Лизетта, не оставляй меня одну! — испуганно закричала ей вслед малышка.

— Тысяча чертей! — громко выругался Джон и, вскочив со своего кресла, ринулся к выходу в надежде схватить Лизетту. За ним побежал Росс.

— О боже праведный!.. — вырвалось у Иза-бель.

Гости, потрясенные этой сценой, в молчании ждали, что же произойдет дальше. Лишь тетушка Эстер в ужасе повторяла:

— Что же нам делать, о боже мой? Что же делать?

— Только не смей падать в обморок! — сурово приказала ей сестра.

— Дайте ей холодного чая! — посоветовала со своего места Джунипер.

Не обращая внимания на всеобщее смятение, Изабель склонилась к девочке и приветливо улыбнулась ей.

— Меня зовут Изабель, — представилась она. — А тебя?

— Лили, — ответила малышка и протянула вперед куклу. — А это — Шарлотта.

— Лили, — ласково заговорила Изабель, — ты среди друзей. Тебе нечего бояться.

— Вы принцесса? — спросила Лили.

— Нет, — улыбнулась Изабель, — я герцогиня.

— Кто же ваш герцог?

— Мой герцог — это твой папа, — сказала Изабель.

— Но у меня нет папы, — заметила девочка.

— Получается, что есть…

— Я молилась богу, чтобы у меня был папа. Значит, он отвечает на молитвы!

— Конечно, отвечает, — согласилась Изабель.

Лили внимательно оглядела лица гостей.

— Кто же из них мой папа? — спросила она.

— Герцог сейчас вышел, но, когда он вернется, я вас познакомлю, — ответила Изабель.

— А, так мой папа — это тот злой джентльмен?

Изабель кивнула и сказала:

— Твой папа — пятый герцог Проклятия, десятый маркиз Злой Судьбы и… и двенадцатый граф Безбожия!

— А вы мне нравитесь, — улыбнулась Лили.

— Ты тоже мне нравишься, — ответила Изабель. — Ну как, Лили, теперь тебе не страшно?

— Нет, теперь не страшно, — ответила Лили, но тут же добавила обеспокоенно: — А где же Лизетта?

У Изабель дрогнуло сердце. Она не знала, что сказать; внезапно она вспомнила свое собственное детство, и жалость к этой бедной, покинутой всеми малышке стала еще острей.

— Лизетта ушла по важному делу, — наконец сказала она. — Поэтому она и привела тебя сюда, ко мне. Разве тебе здесь не нравится? Я научу тебя разным играм…

— Играм? Каким? — Глаза Лили заблестели.

— Сейчас посчитаем, сколько игр и забавных занятий я знаю, — задумчиво сказала Изабель. — Летом мы будем лежать на траве, смотреть в небо и следить за проплывающими облаками. Они похожи на фигурки зверей! А когда надоест, можно будет кувыркаться на холме. Ты когда-нибудь так делала?

Лили отрицательно покачала головой.

— А осенью, — продолжала Изабель, загибая пальцы на руке, — мы будем подбирать опавшие листья, бросать их в воздух и смотреть, как их закружит ветер! Когда придет зима, мы будем лепить фигурки из снега. Я тебя научу. Ну а весной я познакомлю тебя с лесными феями, и мы будем играть с ними!

Лили неотрывно смотрела в лицо Изабель, не в силах противиться завораживающему взгляду ее фиалково-синих глаз.

— Но если пойдет дождь, мы останемся дома. Я разожгу очаг и буду играть на флейте… А ночью можно будет смотреть на звезды… Ну как, тебе нравятся такие занятия?

Лили закивала головой.

— Так ты хочешь остаться жить со мной?

— Я… я спрошу Мертл, хочет ли она, — ответила Лили.

— Мертл? А кто это?

— Это моя подруга. Но только ее никто не видит, кроме меня.

— Я понимаю. У меня самой есть такая подруга, — сказала Изабель. — Ее зовут Гизела.

— Но она уже совсем старая! — прошептала Лили.

Изабель в изумлении подняла брови:

— Откуда ты знаешь?

— Так ведь она стоит вон там!

Девочка показала пальцем направо. Обернувшись туда, куда показала Лили, Изабель действительно увидела Гизелу. Но почему же эта девочка видит ее ангела-хранителя? Пообещав себе обязательно выяснить потом это у Гизелы, Изабель снова повернулась к Лили. Из-за визита Лизетты и так разгорелся скандал. Не хватало еще, чтобы гости обратили внимание на странное поведение невесты и принялись обсуждать манеры Изабель.

До нее донесся голос Гизелы:

— Этот скандал надолго запомнят… Отведи девочку наверх.

— Ты не голодна? — спросила Изабель у Лили.

Та нерешительно пожала плечами. Тогда Изабель встала и, взяв девочку за руку, предложила пойти наверх. Видя, что Лили еще сомневается, Изабель добавила:

— Хочешь примерить мою фату? — и, не дожидаясь ответа, отстегнула ее и прикрепила к черной косичке Лили. — Теперь ты словно принцесса!

Лили подала руку Изабель и спросила:

— А можно, Мертл пойдет с нами?

— Конечно, можно. Разве мы бросим ее одну в этой толпе народа?.. Доббс!

Словно материализовавшись из воздуха, перед ними возник дворецкий.

— Доббс, принесите, пожалуйста, в мою комнату тарелку с мясом и артишоками и порцию пудинга. И кусок свадебного торта.

— Да, ваша светлость.

Доббс повернулся и отправился исполнять распоряжение, а Изабель позвала Джунипер. Старушка не скрывала, как она рада тому, что снова нужна хозяевам.

— Джунипер, — шепотом попросила Изабель, — приготовь наверху комнату для моей гостьи.

— Хорошо, ваша светлость. — Джунипер попыталась сделать реверанс, но Изабель остановила ее:

— Не надо. И, пожалуйста, не говори мне «ваша светлость».

Направляясь вместе с Лили к выходу, Изабель уловила недовольные голоса гостей. Она понимала, что ведет себя неподобающе: как может новобрачная уделять внимание незаконнорожденному ребенку своего супруга! Но ей было все равно: она ни за что не оставила бы девочку в беде. Понимая, что не может просто так уйти, Изабель повернулась и громко, так, чтобы ее услышали все, сказала:

— Господа, я благодарю вас всех за то, что вы почтили наше торжество своим присутствием. Но сейчас я вынуждена позаботиться в первую очередь об этой девочке.

Они вышли. В вестибюле они увидели вернувшихся Джона и Росса — им не удалось догнать Лизетту. «Это к лучшему», — подумала Изабель: ей совершенно не хотелось отдавать девочку матери, если она оказалась столь жестока, что бросила своего ребенка.

— Я сожалею, что Лизетта испортила нам свадьбу… — начал Джон, не глядя на Лили.

— Поговорим об этом позже, — перебила Изабель. — Наверное, гостям лучше уйти.

— В этом нет нужды. — Джон кивнул в сторону девочки. — Галлахер отвезет ее в Лондон и высадит у дома ее матери.

Заслонив собой малышку, Изабель холодно ответила:

— Лили будет жить со мной. — Глаза ее сверкнули.

— Но ты же не можешь…

— Я — герцогиня Эйвон и вольна делать все, что мне заблагорассудится! — Изабель с вызовом смотрела в лицо мужу.

Росс расхохотался, и Изабель сурово взглянула на него.

— Изабель… — угрожающе начал Джон.

— Я сказала — поговорим об этом позже. — С этими словами Изабель резко повернулась и поднимаясь с Лили по лестнице, сказала ей нарочито громко: — Твой папа иногда ведет себя как злой глупый мальчишка.

— Да, а я не знала, — серьезно сказала Лили. — Спасибо, что сказали мне.

12

Джон тихо выругался и взглянул наверх, туда, куда ушли его жена и Лили. Но они уже скрылись из виду, повернув в коридор на втором этаже.

— Нужно еще выпроводить всех этих чертовых гостей, — мрачно сказал он Россу.

— Хочешь, я займусь этим?

— Это моя свадьба, — покачал головой Джон, — я и должен все распутывать. Но я рассчитываю на твою помощь.

— Хорошо. Как скажешь.

Вдвоем братья направились в зал. Джон подумал, что его младший брат едва ли не впервые сам предложил свою помощь, и с благодарностью взглянул на Росса.

Перед тем как им войти, Росс положил руку на плечо старшему брату.

— Джон…

— Да?

— Это твой ребенок?

— Я не знаю, — ответил Джон и первым вошел в зал.

Все голоса разом смолкли.

— Леди и джентльмены, — громко сказал он, — я благодарен вам за то, что вы почтили нас своим присутствием. Но в связи с неожиданными обстоятельствами свадебное торжество откладывается на неопределенное время. — Увидев явное неудовольствие на лицах гостей, Джон понял, что необходимо как-то разрядить обстановку, и добавил: — Разумеется, все вы будете приглашены на нашу первую годовщину… Если только моя супруга не потребует развода после всего произошедшего.

Эта шутка не помогла: дамы начали возмущенно перешептываться, а многие мужчины не скрывали радости по поводу того, что это Сен-Жерме-ну, а не им, подбросили незаконнорожденного ребенка. В этой щекотливой ситуации Джон мог сделать единственное — принести свои извинения и попрощаться с гостями.

— После того как вы завершите трапезу, мой брат проводит вас, — закончил Джон.

— Неплохо сказано, братец, — прошептал Росс, и на этот раз в его словах не было насмешки.

Братья покинули зал, и Джон жестом подозвал дворецкого.

— Да, сэр? — Доббс стоял перед хозяином, ожидая приказаний.

— Передайте ее светлости, пусть приведет девочку в мой кабинет после ухода всех гостей.

— Хорошо, ваша светлость.

Доббс направился к парадной лестнице, а Джон к черной. Он поднялся на второй этаж, вошел в свой кабинет, достал бутылку виски, налил полный стакан и опорожнил его залпом, после чего налил еще одну порцию и опустился в глубокое кожаное кресло.

Прикрыв глаза, Джон вспомнил одно за другим все события этого безумного дня. Он был скорее в смятении, чем в гневе. Одно было для него ясно: за отвратительной сценой, которую устроила Лизетта Дюпре, стоял Уильям Гримсби. Самому Джону было наплевать на то, что свадебное торжество оказалось испорченным. Но стоило ему подумать об Изабель — и его охватывало горькое чувство: за что ей выпало такое унижение? Его жена — самая прекрасная, самая желанная на свете — не заслужила этого! Станет ли она теперь разговаривать с ним?..

Вслед за этим к нему пришли не менее печальные мысли — Джон вспомнил о разговоре с майором Граймсом. Война между Англией и Америкой уже разразилась, но, не желая омрачать день свадьбы, Джон решил сказать об этом Изабель чуть позже. Простит ли она его теперь?

Внезапно Джон со всей ясностью понял: мнение Изабель для него важнее всего на свете.

Он любил ее — любил всей душой, несмотря на ее странности. А может быть, именно из-за них она и стала для него столь привлекательной? Эта бедная, никому не известная девушка из Стратфорда любила его не за его деньги, не за его титул — она любила его самого и искренне хотела стать ему хорошей женой.

Но… если это не так? Что, если Джон ошибся в ней? С горечью он подумал, что лучше было бы ему никогда не говорить с ней о любви. Кто знает — быть может, она просто заманила его в ловушку?

Тут Джон вспомнил о девочке, которую привела Лизетта. Действительно ли она его дочь? Да нет, этого не может быть! Лизетта никогда прежде не говорила ему ни о каком ребенке. Скорее всего она родила девочку для того, чтобы привязать Джона к себе или шантажировать его. Наверняка она потребует денег… Какая подлость — использовать невинное дитя в своих гнусных целях!

Но что если это все-таки его дочь? Нет, сказал Джон сам себе, все равно эта девочка не может жить с ним в Эйвон-Парке. Ни один благородный джентльмен не возьмет в семью незаконнорожденного ребенка, и малышка никогда не будет принята в свете…

Погруженный в размышления, Джон не сразу услышал стук в дверь. Не дожидаясь, пока он откроет, в кабинет вошла герцогиня Тесса.

Джон поднялся, чтобы поприветствовать мать.

Выражение лица герцогини не предвещало ничего хорошего, но Джон не мог обвинять ее: никогда прежде семейство Сен-Жермен не оказывалось втянуто в такой грязный скандал.

Сев напротив сына, герцогиня долго всматривалась в его лицо и наконец спросила:

— Это твой ребенок?

— Я не знаю, — честно ответил Джон. — Да, у меня был непродолжительный роман с Лизеттой, но я уверен — это все не более чем грязные проделки Уильяма Гримсби. Он все еще мстит мне за смерть Леноры.

— Уильям Гримсби — осел! — изрекла герцогиня. — Ленора погибла из-за выкидыша. К сожалению, такие несчастья иногда случаются. Я всегда терпеть не могла этих Гримсби: им всем не хватает ума!

— Да, сегодняшний случай как нельзя лучше это подтверждает. Гримсби потерпел поражение.

— Дельфиния Монтгомери отвезла тех гостей, которые собирались остаться переночевать, в Арден-Холл, — переменила тему герцогиня. — Остальные разъехались.

— Да? Я и не думал, что Дельфиния до этого додумается, — заметил Джон.

— Она и не додумалась, это была моя идея… — Джон взглянул на нее с благодарностью. Его мать продолжила: — Мы с Эстер вернемся в Лондон и попробуем пресечь сплетни.

— Боюсь, матушка, вам не удастся это сделать. Скандал обсуждают все, и с большим интересом!

— Хм! Ну что ж, мы все-таки попробуем что-нибудь предпринять! — не сдавалась герцогиня.

— Тогда пусть с вами поедет Росс. Я попросил его выяснить, кто же на самом деле является отцом девочки. А я останусь здесь, чтобы еще попытаться спасти свой брак…

Герцогиня Тесса встала и после небольшой паузы грустно вздохнула:

— Ах, сынок, ты слишком многого хочешь! Все мужчины таковы!

Джон невесело рассмеялся, и герцогиня, покачав головой, вышла из кабинета.

Минут через пять в дверь снова постучали.

— Войдите, — громко сказал Джон.

Вошли Изабель и Лили и остановились в дверях. Джон заметил, что его жена переоделась в простое домашнее платье. Встав ей навстречу, он вдруг испугался — что она скажет ему сейчас?

— Войдите и закройте дверь. Я хочу поговорить с вами обеими, — твердо сказал он.

Изабель шагнула вперед, подбодрив Лили ласковой улыбкой, но девочка осталась стоять в дверях.

— Мертл не хочет заходить, — сказала она.

— Кто такая Мертл? — спросил Джон.

— Мертл — это подруга Лили. Она невидимка. — Изабель снова улыбнулась.

Черт побери, теперь у него в доме поселились две безумные девицы с невидимыми собеседницами! Ну ничего, младшей недолго осталось находиться в Эйвон-Ларке.

— Но почему Мертл не хочет войти? — спросила Изабель.

— Боится…

— Но здесь совсем не страшно! Пусть она зайдет, — ласково настаивала Изабель.

— Она боится герцога Проклятия! — Лили указала пальцем на Джона.

Рассмеявшись, Изабель ответила:

— Ни тебе, ни Мертл нечего бояться. С маленькими детьми его светлость всегда очень добр, — перебила девочку Изабель. — Не правда ли, ваша светлость?

— Нет, не правда! — Джон нахмурил брови.

— Герцог, наверное, очень несчастный? — предположила Лили, смотря ему прямо в глаза.

— Герцог очень рад встрече с тобой. Ты веришь мне?

Лили кивнула.

Наблюдая за этой сценой, Джон поразился тому, как ласково, как терпеливо его жена разговаривает с ребенком. Из нее получится отличная мать… Сделав над собой усилие, он улыбнулся. Нагнувшись к девочке, Джон спросил:

— Тебя зовут Лили, верно?

— Да.

— Входи, Лили, и садись. Я хочу познакомиться с тобой.

Лили послушно села в одно из кресел. Изабель села рядом с ней.

— Джон, я хотела бы представить тебе Лили — твою дочь, столь долго пребывавшую в разлуке с тобой, — сказала Изабель. — Лили, это твой отец.

— Можно мне называть его папой? — спросида она, не отрывая от лица Джона блестящих зеленых глаз.

— Нет! — вырвалось у него.

Лили обиженно насупилась; она изо всех сил сдерживала слезы.

Черт возьми, подумал Джон, вот сейчас она расплачется, и что тогда?

— Лили, — успокаивающе начала Изабель, бросая в то же время на мужа возмущенный взгляд, — герцог хочет сказать, что сначала вы должны познакомиться поближе. Я права, ваша светлость?

— Да, миледи, вы совершенно правы… — Джон обернулся к девочке. — Скажи мне, Лили…

— Мисс Дюпре, с вашего позволения! — прервала его Лили.

Несмотря на всю напряженность ситуации, Джон не смог сдержать смех. Ай да малышка!

— Мисс Дюпре, приношу вам свои извинения, — Джон слегка наклонил голову. — Скажите, с кем вы прибыли в Эйвон-Парк?

— С Лизеттой, — ответила девочка.

— Кем же она вам приходится?

— Матерью.

— Так почему же вы называете ее по имени, а не «мама»?

— Ей так больше нравится, — сказала Лили. — Она говорит — когда я зову ее мамой, она сразу начинает чувствовать себя старухой…

Как это похоже на Лизетту, с горечью подумал Джон. Не позволять собственной дочери называть ее мамой!

— Но кто указал вам с Лизеттой дорогу к моему дому? — продолжал он расспрашивать Лили.

— Граф.

— Граф? Какой граф?

— Не знаю, — Лили пожала плечами. — Просто граф.

— Как он выглядит?

— Такой… ну, он мужчина, вроде вас!

Изабель не удержалась от улыбки, но Джону было не до смеха. Он не отрывал взгляда от Лили.

— Какого цвета у графа волосы?

— Светлые…

Это уже кое-что, подумал Джон. Похоже, он прав, все это — дело рук Гримсби.

— Лили, кто твой… ваш отец?

— Вы, ваша светлость, только вы не разрешаете называть вас папой. — Лили повернулась к Изабель. — Я хочу уйти.

На лице девушки отразилось замешательство, но, быстро приняв решение, она сказала:

— Лили, ты не могла бы выйти на несколько минут, пока мы с герцогом поговорим наедине?

— Но Мертл боится оставаться здесь одна!

— Что ж, детка, тогда сядь вон в то дальнее кресло перед камином и зажми уши, — согласилась Изабель.

— Зажать уши? А как это? — не поняла Лили.

— Просто прижми к ушам ладони — вот так. — Изабель показала, как это делается, и девочка с ногами забралась в глубокое кресло и зажала уши.

— Слышишь меня? — на всякий случай спросила Изабель.

— Нет, — громко ответила малышка.

Закусив губу, чтобы не рассмеяться, Изабель повернулась к мужу и заговорила шепотом:

— Как ты можешь так сурово обходиться с маленьким ребенком! Это просто неблагородно!

— Что ж, научи меня, что значит быть благородным.

— Научить тебя? А разве ты это поймешь? Бедную малышку бросила ее родная мать. Я не позволю тебе приставать к ней с вопросами, словно на суде! И не позволю тебе делать вид, что ты ее не замечаешь!

— Изабель, ради бога…

— Ты так хочешь научиться благородству — что ж, общение с дочерью поможет тебе! Что касается меня — я сделаю все, чтобы Лили не вернулась к этой ужасной женщине.

— Не надо мне угрожать! Даже если она моя дочь, ее пребывание в этом доме недопустимо. Весь свет будет шокирован!

— Ты бы лучше подумал об этом раньше, когда был с ее матерью! — В глазах Изабель были гнев и презрение. — Знай, что мне наплевать на мнение света.

Она резко повернулась, подошла к дальнему креслу и легонько коснулась плеча Лили. Взяв девочку за руку, она вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Несмотря на охватившую его злость, Джон улыбнулся. Никогда еще Изабель не была так прекрасна, как в тот момент, когда она с горящими глазами защищала чужого ребенка…

Но через несколько секунд его улыбка сменилась мрачной гримасой. Как Изабель посмела ворваться к нему в кабинет и диктовать свои условия! Как посмела она повышать на него голос! Ну ничего, подумал он, сжав губы. Она еще узнает, кто в этом доме хозяин.

Изабель сидела в своей спальне. Лицо ее пылало гневом. Как смел Джон кричать на нее? Да, он — герцог Эйвон, он хозяин в этом доме, а она, Изабель, лишь несколько часов назад поклялась вечно любить, почитать и слушаться его. Но о каком послушании может сейчас идти речь? Она будет поступать так, как считает нужным, и прислушиваться лишь к себе самой… Неожиданно ее кольнула жалость: Джон, верно, и сам страдает от своего упрямства.

— Он меня не любит, — вдруг тихо и грустно сказала Лили.

— Что? — переспросила Изабель, которая из-за своих мыслей не расслышала слов девочки.

— Я говорю, что герцог не любит меня…

— Нет, Лили, он любит тебя, — убежденно сказала Изабель и взяла ее за руку. — Только он сам еще этого не знает.

— А когда узнает? — Лили с интересом смотрела на Изабель.

— Это известно лишь господу, — ответила Изабель и подумала, что говорит сейчас в точности, как Гизела.

— Но почему его светлость ведет себя так странно?

— Видишь ли… — Изабель не сразу нашла что ответить. — У герцога часто болит желудок. Болит не сильно, но вот настроение у него тогда становится ужасное!

— Понятно… — Лили помолчала несколько секунд, вероятно, задумавшись о странной болезни герцога, а потом воскликнула: — Посмотрите, посмотрите на солнце!

Изабель выглянула в окно: солнце садилось, и сейчас оно висело в безоблачном небе словно яркий огненный шар. «Завтра я покажу Лили наш сад», — подумала Изабель.

— А знаешь, — сказала она наконец, — окна в гостиной выходят на восток, и там можно встречать рассвет…

— Так пойдем туда! — Лили вскочила на ноги.

— Лили, — засмеялась Изабель, — солнце, как и мы, встает утром!

— А что там? — Лили снова высунулась из окна и махнула рукой в сторону холмов.

— Там?.. — Изабель посмотрела туда, куда показывала девочка. — Там простые люди празднуют День летнего солнцестояния. Они жгут костры и пляшут вокруг них…

— Пойдем к ним! — попросила Лили.

— Нет, Лили, мы не можем сейчас уйти: нельзя оставлять его светлость одного… — Лили горько вздохнула, и Изабель добавила поспешно: — Мы будем праздновать летнее солнцестояние на будущий год. А завтра я возьму с собой флейту, и мы пойдем на прогулку в сад — или в лес к реке. Хорошо?

Лили восторженно захлопала в ладоши, и вдруг раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Изабель.

Вошел Доббс и доложил, что его светлость желает ужинать со своей супругой.

— Доббс, передайте герцогу, что у меня болит голова, — солгала Изабель.

— Да, ваша светлость. — Дворецкий вышел.

— Мистер Доббс, — закричала Лили ему вслед, — передайте герцогу — мисс Дюпре надеется, что у него прошел желудок!

— Прошел желудок? — Доббс в изумлении остановился. С трудом сдерживая смех, он обернулся к Лили и кивнул головой.

— Когда что-нибудь болит — это вовсе не смешно! — сделала ему замечание Лили.

— Простите меня, — ответил Доббс. — Я передам его светлости, что вы за него беспокоитесь. — С этими словами он ушел, и Изабель заметила, что плечи его подрагивают от беззвучного смеха.

Через несколько минут в дверь снова постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Джунипер.

— Я приготовила спальню в конце коридора, — доложила она.

— Лили, иди с миссис Джунипер, — сказала девочке Изабель. — Она уложит тебя и расскажет тебе сказку.

— Но Мертл не хочет уходить от вас! — воскликнула Лили, прижимаясь к Изабель, словно прося защиты. — Ей страшно!

«Что ж, — подумала Изабель, — ничего удивительного, что малышка всего боится. Мать бросила ее, и теперь ей наверняка впервые приходится ночевать в чужом доме…»

— Ну что ты, Лили, не бойся. Должна же у тебя быть своя комната! И Мертл пусть успокоится: ведь рядом с вами будет миссис Джунипер. Ты знаешь, что она воспитывала меня, когда я была девочкой?

— Да?.. Ну, тогда мне ничего не страшно! А вы пойдете со мной?

— Конечно, пойду, — улыбнулась Изабель. — Я сыграю тебе колыбельную.

Изабель взяла флейту, и втроем они вышли. Зайдя в маленькую спальню, Джунипер раздела Лили и уложила ее в постель. Когда няня села в кресло у камина, Изабель подошла к Лили, поудобнее устроила ее на подушке, села рядом и сказала:

— Закрой глаза, моя маленькая, и слушай…

И она поднесла флейту к губам. Она играла ту самую мелодию, что слышала от Гизелы. Звуки музыки наполнили комнату, и под эти волшебные, зачаровывающие звуки девочка заснула. Дыхание ее стало ровным, на лице появилась слабая улыбка…

«Бедная малышка, — подумала Изабель, внимательно глядя на Лили. — Сколько всего ты успела перенести! Родная мать покинула тебя, а отец не хочет тебя видеть…» Она вспомнила свое собственное детство, свое страшное одиночество. Но в ее жизни появилась Гизела, и Изабель обрела верного друга…

Она встала с кровати, одними губами, чтобы не разбудить Лили, прошептала Джунипер: «Спасибо тебе», — и вышла.

Придя к себе, Изабель сняла платье и переоделась в полупрозрачную шелковую рубашку, специально сшитую к первой брачной ночи. Неожиданно она услышала голос Гизелы:

— Это рубашка специально создана для того, чтобы воспламенить в мужчине страсть.

Изабель повернулась: на стуле около камина сидела ее верная спутница жизни.

— А что ты знаешь о мужской страсти?..

Гизела не ответила и лишь загадочно улыбнулась.

— Скажи, Лили — дочь моего мужа? — снова спросила Изабель.

— Разве это имеет значение?..

Девушка покачала головой.

— А кто такая Мертл? Это ее ангел?

— Нет, — засмеялась Гизела, — девочка просто придумала себе подружку и назвала ее Мертл.

— Вообще-то и тебя все считают моей подружкой, которую я сама выдумала, — напомнила Изабель.

— Увы, мир полон скептиков… Но вот и твой принц. Он пришел к тебе.

Действительно, в этот момент раздался стук — Джон стучал в дверь, соединяющую их спальни. Изабель встала и хотела было спросить о чем-то Гизелу — но та уже исчезла. Что ж, подумала девушка, тревога из-за Лили вытеснила из ее мыслей сегодняшнюю ночь и то, что должно произойти. Но вот эта ночь настала…

Открыв дверь, ведущую в спальню Джона, Изабель попятилась. Она не ожидала увидеть полуобнаженного мужчину. Она вообще не представляла, что должна ожидать в свою первую брачную ночь.

Изабель отступала в глубь своей спальни, чувствуя, как ее охватывает дрожь. Она взглянула в лицо мужа — и увидела, что Джон неотрывно смотрит на нее. Поскольку ее длинная ночная рубашка была сшита из полупрозрачной материи, Джон мог различить каждый изгиб, каждую черточку ее тела. Взгляд мужа показался Изабель поистине устрашающим.

— Наша брачная ночь отменяется? — спросил наконец он.

Изабель покачала головой.

— А как же твоя головная боль?

— Она уже прошла.

Окинув взглядом спальню жены, Джон произнес:

— Где девочка?

— Лили и Джунипер спят в маленькой комнате в конце коридора.

По крайней мере его жена сообразила отвести девочку в другую комнату. До утра они совершенно одни. Взяв Изабель за руку, Джон отвел ее в свою спальню и предложил выпить шампанского. Больше всего он боялся, что Изабель не согласится, испугается и уйдет к себе! Но этого не произошло. Взглянув ей в лицо, Джон увидел — она думает о том же, о чем и он, и не страшится его любви. Она загорелась страстью…

Джон испытывал некоторую растерянность: первый и последний раз он был в постели с девственницей много лет назад. Это была Ленора Гримсби, и их первая ночь принесла обоим больше боли и разочарований, чем радости. С Изабель он должен быть предельно нежен и ласков — ведь эта ночь послужит началом их брака.

Джон откупорил бутылку шампанского и наполнил хрустальные бокалы.

— Садись, — пригласил он и сел на небольшой диван рядом с камином. — Мы будем пить шампанское и беседовать…

— Так ты хочешь только побеседовать со мной? — удивилась Изабель. Джон не мог понять, что же стоит за ее словами, разочарование или облегчение.

— Иди сюда, — тихо сказал он, пытаясь усадить жену на колени.

— Не нужно… Я сяду рядом.

— Но я хочу быть поближе к тебе. Пожалуйста.

Этого «пожалуйста», произнесенного тихим, чуть дрогнувшим от страсти голосом, оказалось достаточно. Изабель села на колени к Джону, доверчиво прильнув к нему. Он протянул ей бокал. Изабель отпила глоток шампанского.

— В носу покалывает, — засмеялась она.

Джон тоже засмеялся; выпив глоток золотистого вина, он поставил бокал на пол и ласково обнял Изабель.

— Приятно? — Он стал нежно поглаживать ее по плечам.

— Да, — откликнулась она. Глаза ее заблестели.

— Любимая, тебе нечего бояться. Интимные отношения между мужчиной и женщиной совершенно естественны. Они связывают мужа и жену, делая крепче их… — Джон замолчал: он не хотел произносить слово «любовь». — Телесная близость между супругами столь же важна, как и духовная, и без этой связи само слово «брак» теряет свой священный смысл. Ты понимаешь?

— Кажется, да.

— Так ты разделишь со мной ложе? — спросил Джон.

Изабель долго не отвечала. Не отрывая от его лица огромных фиалковых глаз, она думала о том, что с ним будет, если она откажет. Наконец она выскользнула из его объятий и поднялась с дивана.

— Да, Джон, — шепотом сказала она. — Я разделю с тобой ложе.

Джон тоже встал, и, словно приглашая ее на танец, подал ей руку.

— Если ты захочешь остановиться, скажи мне…

Но Изабель, казалось, не слышала его. Она нашла его губы, горячие от возбуждения, и они слились в поцелуе.

Все так же держась за руки, они подошли к кровати. Джон спустил с нее рубашку, и, когда шелковая ткань упала на пол прозрачным озером, восхищенно взглянул на упругие груди Изабель, на ее тонкую талию, длинные стройные ноги. Одним движением он сорвал с себя пижамные брюки.

— Посмотри на меня, Белли, — попросил он. — Пожалуйста.

Снова Изабель не могла не подчиниться ему — оторвав глаза от его мощных плеч, она встретилась с ним взглядом.

Они опустились на постель. Джон обнял Изабель за плечи и принялся нежно ласкать ее; через несколько минут он осторожно положил ее на простыни и лег рядом. Впервые в жизни Изабель испытала это волшебное чувство — любимый мужчина был рядом с ней, и она чувствовала близость его тела, ощущала, как от него исходит жар. Губами он нашел ее рот и после сладостного, долгого поцелуя прошептал:

— У тебя прелестные веснушки…

— Веснушки? — переспросила она. Ее голос дрожал от страсти. Она и не подозревала, какой могущественной властью над ее телом обладал темноволосый мужчина. Его нежные прикосновения причиняли ей неведомую прежде сладкую боль, они же сулили ей исцеление.

Джон принялся ласкать ее грудь. Его пальцы, губы, язык действовали настойчиво и нежно, пробуждая ее чувственность.

— Ты удивительная, — прошептал он и положил руку на ее бедро. Его губы последовали за рукой, и, оставив на бархатистой коже влажную дорожку поцелуев, Джон приник губами к соблазнительному холмику меж ее ног.

— Раздвинь ноги, — тихо сказал он, и Изабель подчинилась.

Снова поцеловав ее, Джон провел пальцами по треугольнику волос и скользнул внутрь…

Изабель напряглась и замерла от обрушившихся на нее новых, невообразимо острых ощущений. Джон зажал ее рот своими губами. Потом он сказал:

— Любовь моя, ничего не бойся. — Он продвигал руку все дальше. — Я хочу, чтобы тебе не было больно…

Словно исследуя ее изнутри, Джон действовал пальцами — и Изабель шире раздвинула ноги, чтобы помочь ему. Она тихо застонала, и движения его стали энергичнее.

— Посмотри на меня, любимая, — попросил он. — Потерпи немного, любимая. Сначала будет больно…

Джон стоял на коленях над ней, и она видела его напрягшийся член. Изабель не испытывала ни малейшего страха — она вверяла себя этому мужчине, своему мужу, долгожданному темноволосому принцу и хотела принадлежать ему душой и телом.

И одним движением он вошел в нее. Изабель вскрикнула и невольно напряглась, ожидая нового приступа боли.

Несколько мгновений Джон лежал неподвижно, а потом начал двигаться — и она инстинктивно последовала этому ритму, повинуясь извечному зову природы…

Боль ушла, растворилась в потоке страсти. Желание вспыхнуло в ней, разгораясь с каждым мгновением. Ей казалось, что тело ее становится невесомым и уносится ввысь на крыльях любви. И когда она достигла высшего блаженства, Джон чутко уловил это и замедлил движения. Застонав, он еще крепче прижался к ней и излил в нее семя.

Несколько минут они лежали тихо, сжимая друг друга в объятиях, и комнату наполняло лишь их учащенное дыхание. Наконец Джон лег рядом, укрыл ее покрывалом и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

— Прости меня за то, что я не сказал тебе о войне. Я хотел, чтобы этот день стал самым прекрасным днем в нашей жизни, и не хотел омрачать его дурными новостями.

— Спасибо тебе. А Лили…

— Может, поговорим о ней утром?

— Хорошо.

Джон нежно поцеловал жену в лоб.

— Утро вечера мудренее, — сказал он.

— Все равно она будет жить у нас…

Джон улыбнулся.

— Мы обсудим это завтра. Спи спокойно, жена моя.

Она закрыла глаза. Дыхание ее выровнялось, и, заметив, что она заснула, Джон откинулся на подушку и сам погрузился в глубокий сон.

13

«Бог мой, — в ужасе подумал Джон, стоя у раскрытого окна, — Изабель снова разговаривает сама с собой…»

Это было на, следующее утро после брачной ночи. В белом утреннем платье и венке из весенних цветов, Изабель сидела на скамье в саду и, оживленно жестикулируя, разговаривала с пустотой. «Моя жена — ангел… который может угодить в лечебницу», — пронеслось в мыслях Джона.

Но где же Лили? Ее не было рядом с Изабель, и Джон, окинув взглядом весь сад, заметил ее около дальнего дерева: в таком же венке, как у Изабель, девочка прыгала на одной ножке. Джон улыбнулся и вдруг подумал, что такая простая, искренняя радость навсегда исчезла из его жизни — с того момента, как в ней появилась Ленора Гримсби…

От размышлений его отвлек звук открывающейся двери. Вошли Доббс с подносом и Росс. Поставив поднос с завтраком на стол, дворецкий удалился, оставив братьев одних.

Росс выглянул в окно и заметил Изабель.

— Какая прелестная картина… — проговорил он. Джон не ответил. — Но с кем она разговаривает?

— С девочкой, — солгал Джон. Он вовсе не хотел рассказывать брату о странной привычке своей жены.

— По-моему, малышка ее не слушает, — заметил Росс.

— Дети часто не слушают, что говорят им взрослые.

— Что ж… Судя по всему, они нашли общий язык. — Росс отвернулся от окна и сел за стол.

Джон последовал его примеру и налил себе брату кофе.

— Ну и как тебе семейная жизнь? — полюбопытствовал Росс. — Нравится?

— Появление Лили едва не стоило мне брачной ночи. А тут еще Граймс со своими разговорами о войне…

— Ты не говорил об этом с Изабель?

— Нет. Я решил, что сейчас она больше занята девочкой.

С лица Росса исчезло обычное насмешливое выражение.

— Она прелестна… Но я никогда не видел, чтобы у ребенка было такое грустное лицо!

— Мисс Дюпре — она требует, чтобы ее так называли, — ночевала сегодня под присмотром Джунипер, — перевел разговор на другую тему Джон.

— Хочешь, я отвезу ее обратно к Лизетте? — предложил Росс.

— Изабель тебе ни за что не позволит. Мисс Дюпре не уедет из Эйвон-Парка до тех пор, пока не будет доподлинно установлено отцовство.

— Но что если она не твоя дочь? — полюбопытствовал Росс.

— Тогда я не возьму ее к себе.

— А если наоборот?

Джон пожал плечами.

— Само ее присутствие в Эйвон-Парке — позор для нашей семьи. Я не знаю, что буду делать, окажись она моим ребенком…

— Матушка сказала, что часа через два они с тетей Эстер уедут в Лондон.

Джон снова взглянул в окно: Изабель больше не говорила ни с кем — она молча наблюдала за Лили. Девочка сосредоточенно разглядывала что-то около одного из дубов, служащих живой изгородью, и вдруг повернулась к Изабель:

— Что это такое, ваша светлость?

— Почему ты вдруг стала меня так называть? — удивилась Изабель, подойдя к ней.

— Джунипер сказала, что нельзя быть чересчур развязной и вас надо называть «ваша светлость», — объяснила Лили.

Встав на колени и оказавшись вровень с Лили, Изабель сказала:

— Мои друзья называют меня просто Белли.

— А мы друзья? — улыбнулась Лили.

— Ну конечно, — ответила Изабель.

— Но я совсем не хочу расстраивать Джунипер…

— Ну тогда ты можешь называть меня леди Белли.

Это вполне устроило Лили, и она спросила:

— Леди Белли, а что это там на дереве?

— Гнездо.

Изабель подняла глаза на дуб: в гнездо прилетела малиновка, и навстречу ей высунулись несколько птенцов и запищали, требуя, чтобы их накормили.

— Почему они кричат? — удивленно спросила Лили.

— Просят еды. Сейчас малиновка накормит птенцов насекомыми.

— фу! — Лили скорчила забавную гримаску. Изабель рассмеялась.

— Пойдем сядем, Лили. Хочешь, я сыграю тебе на флейте?

Лили в восторге захлопала в ладоши, и они пошли по дорожке к дому. Изабель глубоко вздохнула: здесь, в этом великолепном саду, где воздух был напоен ароматом цветов, а среди деревьев раздавалось веселое щебетание птиц, ее переполняло счастье, и она чувствовала себя словно в земном раю.

— Сегодня утром ко мне приходила мать герцога Проклятия, — доверительно понизив голос, сообщила Лили.

Изабель не смогла скрыть удивления:

— Да? И что же она тебе сказала?

— Она пришла, когда Джунипер одевала меня, и сказала: «Я видела достаточно».

— Как интересно… Она при этом улыбалась?

— Да, улыбалась и покачивала головой!

Они подошли к каменной скамье неподалеку от дома, где Изабель оставила флейту, и сели. Изабель открыла футляр и, прежде чем начать играть, спросила у Лили как бы между прочим:

— Лили, скажи, чего бы ты хотела больше всего на свете?

Девочка ответила не сразу. Когда она заговорила, голос ее был тих и серьезен.

— Я хотела бы, чтобы меня кто-нибудь любил.

Изабель внимательно взглянула на Лили: малышка произнесла те же самые слова, какие вырвались у нее самой много лет тому назад, тогда когда она впервые повстречалась с Гизелой. Склонившись к самому уху Лили, Изабель прошептала:

— Я люблю тебя, Лили.

— Как хорошо, что Лизетта привезла меня к вам! — воскликнула Лили.

Изабель приставила флейту к губам и заиграла. Веселая, радостная мелодия словно вторила щебетанию птиц; она заполнила собой все вокруг, и по саду разнеслись переливчатые трели.

— Ваша светлость… — Изабель резко оборвала игру и повернулась. Перед ней стоял дворецкий. Он смущенно, но твердо продолжал: — Простите, что я прервал вас. Герцогиня прислала меня сказать, что желает видеть вас и, если возможно, девочку тоже.

— Спасибо, Доббс. — Изабель положила флейту в футляр и обернулась к Лили: — Пойдем, нас зовут.

На лице Лили ясно читалось разочарование, и, чтобы ее развеселить, Изабель спросила:

— Ты знаешь, как целуются бабочки? Нет? Тогда закрой глаза…

Лили подчинилась, и Изабель провела длинными ресницами по ее щеке. Обе рассмеялись и вошли в дом, но на крыльце Лили повернулась и прокричала:

— Прощай, сад! Мы еще увидимся!

Изабель постучала в дверь комнаты герцогини. Ей открыла камеристка и сказала, что герцогиня в своей гостиной. Изабель с Лили вошли в соседнее помещение и увидели, что рядом с герцогиней Тессой сидит ее сестра Эстер.

— Изабель, дорогая, мы уезжаем в Лондон, — сказала герцогиня.

— Ваша светлость, не уезжайте лишь потому, что торжество закончилось! — запротестовала Изабель.

— Вам с Джоном нужно время, чтобы как следует разобраться во всем. Как ты думаешь, ты сможешь простить его?

— Но мне не за что его прощать! События его прошлого не имеют ко мне отношения…

— Как приятно слышать это от тебя! — вмешалась тетушка Эстер. — Любая юная леди стала бы… — Сестра кинула на нее суровый взгляд, и она замолчала на полуслове.

— Я вижу, ты уже привязалась к этой девочке, — улыбнулась герцогиня Тесса и, повернувшись к Лили, спросила у нее: — Ты знаешь, кто я?

— Знаю! Вы — мама герцога Проклятия!

Герцогиня громко рассмеялась.

— Ты знаешь, что это значит? — Лили помотала головой, и герцогиня торжественно сказала: — Я твоя бабушка, Лили.

Изабель не поверила своим ушам. Что ж, значит, хоть кто-то в этой семье обладает здравым смыслом…

Лили удивленно смотрела прямо в лицо герцогине, а тетушка Эстер испуганно вставила:

— Тесса, ты не можешь быть в этом уверена…

— Помолчи, — оборвала ее сестра. — Это моя внучка!

— Но как вы это узнали? — в изумлении спросила Изабель.

— Женщина всегда узнает свою плоть и кровь!

— А как мне надо вас называть? — громко спросила Лили.

— Бабушкой.

Услышав это слово, Лили улыбнулась так светло и радостно, что присутствующие женщины не могли удержаться от ответных улыбок.

— А вам правда пора уезжать… бабушка? — спросила Лили, робко приближаясь к герцогине.

— Тебе сейчас нужно получше познакомиться с твоим папой, — сказала та. — Ты исполнишь одну мою просьбу?

Лили кивнула.

— Будь с ним терпеливее, хорошо?

— Обещаю, бабушка! — торжественно ответила Лили.

— Вот и прекрасно. Увидимся в Лондоне, — добавила герцогиня, обращаясь к Изабель. — Ты позаботишься обо всем?

— Конечно, — кивнула та и прошептала едва слышно: — Благодарю вас.

— Тебе не нужно объяснять, что мой сын временами бывает страшно упрям. Он унаследовал эту черту от отца… Но ты сможешь преодолеть его упрямство. Пообещай мне, что не допустишь, чтобы он совершил самую огромную ошибку в своей жизни!

— Обещаю, — так же торжественно, как несколько секунд назад Лили, ответила Изабель.

Изабель снова рассматривала свое обручальное кольцо. «Радость навсегда»… Если бы только эти слова стали правдой, а не просто красивым пожеланием…

Вчера произошло чудо. Став женой Джона Сен-Жермена, Изабель вступила в новую жизнь. Закрыв глаза, она представила себе своего мужа — таким, каким увидела его вчера ночью: полуобнаженного, стройного, великолепно сложенного… Перед ее мысленным взором встала каждая черточка его сильного тела, и снова Изабель чувствовала его жаркие губы, его руки, ласкающие ее тело, снова чувствовала его тяжесть на себе… То, что ранее казалось ей грехом, теперь стало самым великим наслаждением в жизни, и в Изабель вдруг вспыхнуло желание.

Она тряхнула головой: в таком состоянии нельзя спускаться к ужину. Джон сразу поймет все ее мысли.

Она вспомнила, как суров был ее муж с Лили. Но ведь Джон по природе своей добр, Изабель знала это. Он просто пытается защититься от душевной травмы, подумала она.

Она прикоснулась к золотому медальону и решительно расправила плечи. Она сможет сделать так, что Джон примет свою дочь. В конце концов он сам будет благодарен ей за это!

Несмотря на все тяжелые мысли, Изабель улыбнулась: исполняется ее давнее желание. Сегодня вечером ее ждет настоящий семейный ужин — то, чего она была лишена в течение долгих лет.

Она взглянула в зеркало. Бежевое шелковое платье с прямоугольным вырезом и пышными короткими рукавами и лента в тон платью очень ей шли.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Изабель.

— Вы похожи на принцессу! — закричала Лили, бросаясь к ней через всю комнату. В дверях осталась стоять Джунипер.

— Спасибо, — искренне поблагодарила девочку Изабель. — Ты тоже сегодня очень красивая.

Изабель сказала правду: в платье из белого муслина Лили была похожа на ангелочка. И резким контрастом выделялась на белом фоне платья ее черная как вороново крыло коса. Изабель решила при первой же возможности поехать с Лили в Стратфорд: девочке необходим гардероб, и, если понадобится, Изабель сама оплатит все расходы.

— Ты проголодалась? — спросила Изабель. Лили энергично кивнула. — Будешь ужинать с папой?

— А он опять будет кричать? — встревоженно спросила Лили.

— Если будет — тогда ты сама закричи на него! — Девочка в изумлении уставилась на Изабель. — А если он попробует ударить тебя, дай ему сдачи! А если начнет щекотать… — Изабель пощекотала Лили, отчего та принялась смеяться, — …щекочи его сама!

Взяв Лили за руку, Изабель обратилась к Джунипер:

— И ты иди поужинай, Джунипер.

— И не забудь, что обещала рассказать мне перед сном сказку! — напомнила няне Лили.

— Ни в коем случае не забуду, детка!

Изабель и Лили спустились по парадной лестнице вниз. Почтительным поклоном их приветствовал Доббс.

— Приятного вам вечера, ваша светлость. Приятного вечера, мисс Дюпре.

— Спасибо, Доббс, — ответила Изабель, и Лили повторила за ней:

— Спасибо, Доббс.

Войдя с Лили в столовую, Изабель увидела, что Джон стоит спиной к двери и смотрит в окно.

— Какой огромный стол! — закричала Лили.

Джон повернулся и приветливо улыбнулся жене, но, увидев рядом с ней Лили, нахмурил брови. Впрочем, он тут же овладел собой и, когда Лили вежливо поздоровалась с ним, спокойно ответил, слегка наклонив голову:

— Добрый вечер, мисс Дюпре.

Слава богу, Джон, кажется, смягчился, пронеслось в голове у Изабель.

Они втроем сели за стол — Джон во главе, а Изабель и Лили — по обе стороны от него. Официант принес закуску — салат из овощей. Затем были поданы суп, спаржа, жареный цыпленок и клубничный крем на десерт.

За столом царила напряженная тишина, и лишь Лили чувствовала себя вполне свободно, хотя иногда исподлобья бросала взгляды на герцога. Изабель пыталась что-то сказать, но в голову не приходило ничего подходящего; атмосфера становилась все тягостнее.

Но перед десертом произошел небольшой конфуз, который практически снял напряжение: Лили уронила крылышко цыпленка себе на колени и, ойкнув, попыталась его поднять, но оно выскользнуло и упало на пол.

— Ничего страшного… — сказал Джон, но Лили уже наклонилась и стала шарить рукой под столом. — Доббс после ужина подберет.

— Доббс уже старый, ему трудно наклоняться, — откликнулась Лили из-под стола и, ко всеобщему смущению, вынырнула с кусочком мяса в руке.

— Положи на край тарелки, — вздохнула Изабель, но Лили уже поднесла руку ко рту и быстро обглодала злополучное крылышко.

— Все съела, — довольным голосом объявила она, похлопав себя по животу.

Взрослые рассмеялись. Изабель уже казалось, что заставить Джона принять родную дочь окажется не так уж сложно.

— Как ваш желудок?

— Что-что? — удивился Джон.

— Леди Белли сказала, у вас болит желудок, и поэтому вы такой злой… Но сегодня вам, наверное, уже лучше, раз вы смеялись?

Бросив на Изабель странный взгляд, Джон ответил Лили:

— Вам не откажешь в проницательности, мисс Дюпре.

— Спасибо, — серьезно поблагодарила его Лили, весьма довольная собой. Изабель все это очень забавляло.

— Что же еще сказала вам леди Белли? — поинтересовался Джон.

— Она сказала, что нужно закричать на вас, если вы начнете кричать на меня! И дать вам сдачи, если вы меня ударите, а если защекочете…

— Защекотать меня самого? — подхватил Джон. Лили кивнула. — Ну что ж, придется мне держать себя в руках, — сказал он и легонько щелкнул Лили по носу.

У Изабель от радости дрогнуло сердце. Лишь самый черствый и бессердечный человек способен остаться равнодушным к этой девочке!

— Но мне нравится, когда меня щекочут! — заявила Лили. — Это же очень смешно.

— А что еще вам нравится, мисс Дюпре? — спросил Джон.

— Мне нравится леди Белли, и вы тоже.

У Изабель навернулись на глаза слезы, а, обернувшись к Джону, она поняла, что и его сердце задело искреннее признание девочки…

— Ты тоже мне очень нравишься, — сказала Изабель.

— А вам нравится гулять по вечерам в саду? — продолжал Джон.

— Очень! — закивала Лили.

Взглянув на Изабель, Джон предложил:

— Так давайте пойдем в сад.

Они встали из-за стола и, предводительствуемые Лили, направились в сад. Как настоящая семья, с гордостью подумала Изабель.

В саду дул теплый ветерок, приносящий аромат роз и жимолости. Они подошли к изгороди; уже почти совсем стемнело, и время от времени вспыхивали огоньки светлячков.

— Что это? — в изумлении спросила Лили.

— Это светлячки, — объяснил Джон. — Они светятся в темноте…

— Если сейчас загадать желание, — сказала Изабель, — светлячки передадут его богу, и оно сбудется.

Лили что-то тихо прошептала, прикрыв глаза, — она сообщала светлячкам свое заветное желание.

— Что же вы загадали, мисс Дюпре? — полюбопытствовал Джон.

Подняв на него взгляд своих огромных зеленых глаз, Лили серьезно ответила:

— Не скажу, иначе желание не сбудется.

Они пошли вдоль дома, и через несколько шагов Лили воскликнула:

— Для чего здесь стоит таз с водой?

— Это я поставила, — объяснила Изабель. — Я хочу, чтобы сюда прибежала лягушка. Сядем на скамейку, и, может быть, мы ее увидим — только сидеть надо очень тихо.

Они сели и целых десять минут сидели не шевелясь. Джон остановил взгляд на Изабель, словно рассматривая величайшую диковину, а она улыбалась ему. Наконец она заговорила:

— Говорят, увидеть вечером лягушку — это счастливая примета. Но не расстраивайся, Лили, если сегодня нам не повезет: лягушки очень пугливы, они должны привыкнуть к нам — и тогда они будут приходить сюда каждый вечер…

— Что же вы сделаете при встрече с леди лягушкой? — спросил у Лили Джон.

— Возьму ее и поцелую! — ответила Лили.

Джон и Изабель рассмеялись, а потом Джон сказал серьезным голосом:

— Посмотрите на небо… Скоро наступят астрономические сумерки, и появятся звезды.

— Астрономические сумерки? — переспросила Лили.

— Есть три вида сумерек, — принялся объяснять Джон. — Обычные — это когда солнце село, но еще можно, не зажигая фонарей, читать. Потом наступают морские сумерки: линия горизонта теряет свою четкость, и небо сливается с землей. При наступлении же астрономических сумерек высыпают звезды.

— Я хочу их увидеть, — Лили, запрокинув голову, смотрела в небо.

— Пока еще слишком светло, — сказал Джон.

— А мы не подождем до темноты?

— Нет, — отрицательно покачал головой Джон, — в следующий раз. Сегодня мне еще нужно проверить бухгалтерские книги.

— Бухгалтерские книги? А что это такое? — спросила Лили.

— Это такие книги, в которые записываются все финансовые расчеты.

— Что такое финансовые расчеты? — не унималась любознательная Лили.

Изабель улыбнулась, а Джон сказал:

— Завтра расскажу об этом. — И добавил наставительно: — Маленьким девочкам уже давно пора в постель!

Вернувшись в дом, они увидели Джунипер: она ждала Лили, чтобы увести ее наверх. Лили крепко поцеловала Изабель и нерешительно спросила Джона:

— Ваша светлость, можно поцеловать вас на ночь?

Изабель затаила дыхание: она боялась, что Джон откажет, но, к ее удивлению и облегчению, он наклонился к Лили и сам поцеловал ее в щеку.

— Я буду молиться, чтобы у вас больше не болел желудок! — пообещала она.

— Я буду вам весьма благодарен, — усмехнулся Джон.

Джунипер взяла девочку за руку, и они пошли по лестнице наверх. Изабель и Джон услышали, как Лили озабоченно спрашивает няню:

— А как это — болит желудок?

— Лили, так тебе рассказать сказку про принцессу или будем обсуждать болезни? — довольно строго сказала Джунипер.

— Лучше сказку про принцессу…

Улыбаясь, Изабель взглянула на мужа, но у того было хмурое лицо.

— Пойдем в кабинет, — коротко сказал он, — нам надо поговорить.

Не понимая, в чем причина его недовольства, Изабель послушно пошла за ним. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие и не обнаружить своего страха. Судя по всему, Джон был далек от мысли поблагодарить Изабель за воссоединение с дочерью…

— Я должен сказать тебе две вещи, — начал Джон, едва дверь кабинета закрылась за ними. — Первое. Перестань говорить сама с собой.

В изумлении Изабель раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но Джон предупреждающим жестом поднял руку.

— Я наблюдал за тобой в окно и видел, как ты снова разговаривала сама с собой в полный голос. И, пожалуйста, не нужно этих сказок про невидимых ангелов-хранителей!

Изабель хотелось сказать мужу многое, например, как опасно неверие, но он не дал ей заговорить, да она бы и не могла сейчас произнести ни слова.

— И второе. — В его голосе звучали злоба и гнев. Изабель не на шутку испугалась. — Не смей приучать эту девчонку к мысли, что я ее отец. Я никогда не смогу принять ее. Даже если Лили моя дочь — в чем я сильно сомневаюсь, — она незаконнорожденная и должна жить с Лизеттой.

— Да простит тебя господь. — К Изабель наконец-то вернулся дар речи. — Теперь я тебе кое-что скажу. Лили останется со мной и никогда не вернется к этой ужасной женщине. Я ясно выражаюсь?

— Ты не можешь оставить у себя чужого ребенка! Лили не будет жить в Эйвон-Парке.

— Что ж, тогда мы с ней уедем в Арден-Холл, — сказала Изабель с вызовом.

— Я твой муж, я запрещаю это!

— Мой муж? А ты не подумал о том, что я могу потребовать развода?

— Только через мой труп, — прорычал Джон.

Глядя ему прямо в глаза, Изабель четко произнесла:

— Да будет так, ваша светлость, и да обретет мир ваша темная душа!

Резко повернувшись, Изабель вышла и, остановившись на пороге, сказала:

— Благодарю вас за проявленную доброту к ней, ваша светлость.

Дверь за ней с грохотом захлопнулась.

Изабель вбежала в свою спальню. Без сил опустившись в кресло, она вдруг почувствовала, как гнев оставляет ее…

Она тяжело вздохнула. После того как она пригрозила мужу разводом, той близости, того единения душ и тел, что были прошлой ночью, уже никогда между ними не будет! Вновь бросив взгляд на кольцо, Изабель горестно покачала головой.

«Радость навсегда». Нет, в устах того, чье сердце из камня, это лишь бессмысленные сентиментальные слова…

14

На следующее утро, наблюдая в окно за Изабель — она играла на флейте, сидя на скамейке у дома, — Джон вдруг подумал: тот случай с цветочницей, которой Изабель подарила шаль, как нельзя лучше показывает всю сущность его жены, весь ее характер. Сейчас, после бессонной ночи, проведенной в одиночестве, к Джону пришло понимание того, что происходит: Лили напомнила Изабель ее собственное одинокое детство, и теперь, став взрослой и обретя собственную семью, его жена просто не могла бросить малышку на произвол судьбы. Изабель искренне и крепко привязалась к ней, и если ее не примет Джон — может случиться ужасное: Изабель приведет свою угрозу в исполнение.

Но он не хотел и думать о разводе — как не хотел думать и о будущих трудностях их брака. Все, что ему сейчас было нужно, — это снова оказаться в постели с Изабель…

Он любил ее. Само слово «развод» страшило его еще больше, чем реальная угроза ухода Изабель. Но высказать все это ей самой невозможно; слишком хорошо помнил Джон, как Ленора Гримсби воспользовалась его любовью и обратила все против него. Еще раз ему этого не вынести…

Джон уже не понимал, любит ли его Изабель. Может быть, и нет; но он любит ее, ведь иначе он не женился бы на ней — даже под давлением матери.

Слабая улыбка появилась на его губах. Изабель заботится обо всех несчастных и одиноких, забывая иногда о себе самой. Полюбил бы он ее, будь она иной? — спрашивал Джон сам себя. Нет, отвечал голос его души. Изабель, такая, какая она есть, — само совершенство…

Однако альтруизм и добросердечие Изабель оборачивались проблемами для их брака. Джон не знал, как ему следует вести себя с девочкой, но понимал одно: то, какой путь он изберет, определит их с Изабель отношения на годы вперед.

На столе лежала записка от Росса. Не желая терять времени, он начал выяснять обстоятельства рождения Лили и теперь писал из Лондона о том, что ему удалось узнать. К сожалению, новостей было немного: скандал в семье герцога Эйвона продолжали смаковать в обществе, а Лизетта Дюпре бесследно исчезла, увезя с собой, очевидно, свидетельство о рождении дочери.

«Это замкнутый круг», — подумал Джон. Он не может смириться с появлением малышки в своем доме, но если он не сделает этого — его жена уйдет от него. Выхода не было…

Решив пока не поддаваться эмоциям — что было нелегко, ведь Лили своим обаянием и непосредственностью произвела на Джона сильное впечатление, — он вернулся к окну.

Должно быть, теперь Изабель будет избегать его, но, увидев, что он склонен к примирению и больше не пылает гневом, возможно, смягчится.

Внезапно прекрасная мысль пришла Джону в голову. Перемена обстановки — вот что им обоим сейчас нужно! Отвлекшись от повседневных забот, Изабель по-другому взглянет на вещи. Кроме того, покинув свои края, они окажутся в безопасности: Джон помнил, что преступник все еще не найден.

Да, он отвезет Изабель в Шотландию, в свой горный замок! Не раздумывая ни минуты, он сел за стол и написал два письма. В первом, адресованном Россу, он честно изложил причины неожиданного отъезда. Второе же было адресовано управляющему судоходной компанией в Ливерпуле и содержало указание немедленно подготовить судно для отплытия в Шотландию. Джон планировал ступить на борт судна двадцать восьмого июня.

Он позвонил в колокольчик, и через несколько секунд перед ним стоял Доббс.

— Велите сейчас же отослать эти письма, Доббс, и передайте ее светлости, что я жду ее в кабинете.

— Да, сэр. — Доббс вышел.

Через пятнадцать минут раздался стук в дверь, и вошла Изабель. Ее лицо выражало решимость и готовность к борьбе. Остановившись перед столом, она взглянула мужу в глаза и вместо приветствия произнесла:

— Я не стану отказываться от своих слов!

Джон улыбнулся и с удовлетворением отметил, что гнев Изабель уступил место удивлению.

— Завтра утром мы уезжаем в Шотландию, в мое имение, — сказал ей Джон. — Пожалуйста, собери все необходимые вещи.

— Я никуда не поеду, — заявила Изабель. Снова на лице ее появилась решительная твердость. Но ее отказ не застал Джона врасплох: он ожидал этого. Не желая затевать ссору, Джон миролюбиво предложил ей сесть и спокойно все обсудить.

— Не сяду, — зло ответила Изабель.

— Я сказал — сядь, — жестко потребовал Джон.

Бросив на него испепеляющий взгляд, Изабель молча опустилась на стул около стола.

Джон подумал, что упорство и твердость — это, конечно, неплохие качества, но не тогда, когда они оборачиваются против него самого… Он поднялся, подойдя вплотную к Изабель, присел на край стола и, словно между ними ничего не произошло, принялся разглядывать ее колени.

— Между прочим, гнев — это смертный грех, — напомнил он.

Изабель подняла голову. На ее лице не было и тени улыбки.

— Изабель, — начал Джон, — теперь, когда у меня появились жена и ребенок, я боюсь снова стать жертвой покушения. Тот, кто стрелял в меня, еще не пойман. Вполне возможно, что ему придет в голову напасть и на мою семью.

— Ты действительно так думаешь? — встревожилась Изабель.

— Такое возможно. Пока идет расследование, в Шотландии мы будем в полной безопасности. Только Росс будет знать, где мы находимся. Раз эта мысль не кажется тебе разумной?

— Ты возьмешь с собой Лили? — тут же спросила она.

— Ну конечно. Не думаешь ли ты, что я оставлю ее здесь одну? Разумеется, и она, и Доббс, и Джунипер поедут вместе с нами!

— В таком случае я согласна. — Впервые за этот день Изабель улыбнулась.

— У тебя прелестная улыбка… Улыбайся почаще, любимая.

У Изабель вспыхнули щеки. Джон продолжал:

— Не бери роскошных платьев — в горах не бывает светских приемов.

— Я начну собираться сегодня же. — Изабель встала и направилась к двери. Джон восхищенно следил за ней: день ото дня ему все больше нравились ее грациозные движения, ее легкая походка…

Что ж, уговорить Изабель уехать в Шотландию оказалось совсем просто. В горах, вдали от общества, в ней пробудится страсть, и она сама не захочет покидать его постель…

«Что ж, — думала Изабель на следующее утро, — уговорить Джона принять в семью Лили оказалось совсем не трудно. Там, в горах, вдали от общества, он сможет получше узнать свою дочь и полюбить ее».

— Я знала, что его светлость смягчится, — внезапно раздался чей-то голос. Это, разумеется, была Гизела — она стояла в комнате Изабель. — Просто ему нужно было время, чтобы свыкнуться с новым положением отца ребенка.

Губы Изабель дрогнули в улыбке.

— Ты будешь с нами в Шотландии?

— Горы ближе к небесам, дитя мое. До встречи. — Прежде чем исчезнуть, Гизела добавила: — Помни: счастье — не в конце дороги, а в пути и искании.

Взглянув на то место, где секунду назад стояла ее покровительница, Изабель недоуменно покачала головой. Впрочем, предсказания Гизелы нередко звучали весьма туманно.

Она вышла из комнаты, спустилась по парадной лестнице вниз и прошла во внутренний двор. Ярко светило солнце, и его теплые лучи окончательно развеяли все сомнения в душе Изабель. Теперь предстоящее путешествие казалось ей разрешением всех их трудностей: Джон станет настоящим отцом Лили, а это значит, что Изабель с чистым сердцем сможет и дальше исполнять свои супружеские обязанности.

Их ждали два экипажа; в одном из них, предназначавшемся для Джона и Изабель, на козлах сидел Галлахер. Во втором экипаже ехали Лили, Джунипер и Доббс, а также слуга, который присматривал за багажом. Поняв, что весь путь ей придется быть наедине с Джоном, Изабель почувствовала себя несколько неловко и сказала, пытаясь скрыть смущение:

— Пусть Лили поедет с нами!

— Она предпочла сесть в карету с Доббсом и Джунипер, — ответил Джон. — Няня, наверное, пообещала рассказать ей какую-нибудь новую сказку.

Устраиваясь поудобнее на мягком кожаном сиденье, Изабель отметила про себя, что ей не хватает общества Лили. Не только потому, что она успела крепко привязаться к девочке; от мысли, что им придется ехать вдвоем, Изабель становилось не по себе. О чем им говорить всю дорогу?.. Общение с мужчинами, даже с собственным мужем, все еще было внове для нее.

Джон весело улыбнулся ей, но не сказал ни слова. Изабель почувствовала, как кровь прилила у нее к лицу; карета тронулась с места, и, нервно теребя медальон, Изабель спросила:

— Сколько времени занимает путь?

— Около двух дней, — ответил Джон.

— Как, всего два дня?

— По морю мы доберемся скорее, чем по суше. Завтра мы будем в Ливерпуле, где нас ждет мой корабль, а еще через день — уже в Обане . Оттуда до моего имения — не более двух часов езды.

Повисло тяжелое молчание. Изабель лихорадочно соображала, что бы еще сказать для поддержания беседы, и в конце концов решила заговорить о погоде.

— Сегодня прекрасный день для путешествия, — заметила она, выглядывая в окно.

— Да, ты права.

— И не жарко, и не холодно.

— Да, погода замечательная.

В тоне мужа Изабель послышалась ирония.

— Изабель! Посмотри на меня. Что тебя беспокоит?

— Беспокоит? Меня? — словно эхо, переспросила Изабель.

— Да, тебя. Расскажи мне.

— Мы почти не бываем вместе, — начала Изабель, но вдруг запнулась. Неестественно выпрямившись и сложив руки на коленях, она призналась: — По-моему, что-то не так. Мне тревожно…

— Это из-за меня? — спросил Джон, сдвинув густые брови.

— Нет, ты не понимаешь… Я чувствую себя как-то странно, когда мы остаемся одни. О чем мы будем говорить всю дорогу?

— О чем ты пожелаешь, дорогая. — Джон улыбнулся, и в этой улыбке Изабель прочла понимание всех своих тревог. — О чем ты пожелаешь. Или вообще ни о чем: молчание иногда важнее самой интересной беседы. Но, может быть, тебе еще хочется поговорить о погоде?

— Боюсь, тему погоды мы уже исчерпали, — засмеялась Изабель.

— Тогда я позволю себе переменить тему. Я хочу попросить у тебя прощения за то, что не говорил тебе о войне. Понимаешь, я самонадеянно полагал, что на нашей свадьбе не должно быть никаких тяжелых разговоров. Но получилось только хуже…

— Я понимаю, — мягко сказала Изабель. Она уже не нервничала так, как поначалу. — Хорошо, что сейчас ты мне это говоришь.

— Благодарю тебя, любимая. — Джон поцеловал ее в щеку.

— Как ты думаешь, наши братья в опасности?

— Вряд ли: они ведь не военные. Скорее всего Майлз и Джейми уже едут обратно.

— Ну почему ни люди, ни страны не могут всегда жить в мире? — вздохнула Изабель.

— Просто они не так мудры, как ты, дорогая, — отозвался Джон. — Но, говорят, худой мир лучше доброй войны.

— Доброй ссоры, — поправила его Изабель. — Ты неправильно сказал.

— Любимая, как ты наивна! Ты еще не знаешь главного: мужчине нельзя говорить, что он не прав!

— Я никому не скажу о своем промахе, — громким шепотом пообещала Изабель, театрально округлив глаза.

Джон посерьезнел.

— Можно задать тебе один вопрос?

— Да? — Изабель снова напряглась.

— Ты разделишь со мной ложе в Ливерпуле и в моем замке? Учти, твой отказ я сочту оскорблением: мы, шотландцы, строго придерживаемся традиций!

Она покраснела. Сказать «нет» своему собственному мужу не так-то легко… Тем более, если они каждую ночь будут вместе, ей скорее удастся повлиять на Джона. Близость сделает их настоящими супругами…

— Да, — сказала наконец Изабель.

В конце концов, поддерживать разговор оказалось не так уж сложно, с радостным изумлением отметила она, выглядывая в окно: карета долго ехала вдоль реки, берега которой обросли ирисами, синим цикорием и каким-то низкорослым кустарником с красноватыми цветами, незнакомыми Изабель.

Вечером они сделали остановку в гостинице «Павлин». Как только лошади были устроены в конюшне, все приступили к ужину. Джон, Изабель и Лили сидели за отдельным столом, невдалеке от них ужинали Джунипер и Доббс. Ужин состоял из запеченного мяса, пудинга и имбирных пряников — их Лили потребовала себе две порции.

Вскоре она начала клевать носом, и Изабель, подозвав Джунипер, отослала их обеих наверх. Джон предложил жене последовать их примеру, и она облегченно вздохнула: все-таки мысль о том, что придется при нем раздеваться, не давала ей покоя.

Пожелав Лили и Джунипер спокойной ночи, Изабель вошла в отведенную ей комнату. Спальня была чистой и опрятной; конечно, с роскошью Эйвон-Парка не сравнить, но вполне уютно, подумала она.

Прежде чем раздеться, она бросила взгляд на двуспальную кровать и нервно закусила губу: несмотря ни на что, ей было страшно, еще страшнее, чем перед первым выходом в свет. Неужели муж захочет каждую ночь спать с ней в одной постели?

Торопливо сняв платье, она погасила все свечи, кроме одной, и нырнула в кровать. Она напряженно ждала появления мужа, глядя в потолок. Как только в дверь постучали, Изабель закрыла глаза и торопливо завернулась в одеяло. Она не видела, как Джон снимает одежду, и сжалась в комок, когда он лег рядом с ней.

Муж лежал на своей половине кровати, не делая попыток обнять и приласкать ее. Похоже, сегодня ночью Джон не собирается требовать от нее ничего… Она не знала, радоваться ей или расстраиваться.

— Приятных снов, любимая, — сказал он, и в пустой комнате голос его прозвучал неожиданно гулко.

— Ты знал, что я не сплю? — воскликнула Изабель и открыла глаза.

Кровать скрипнула. У Изабель перехватило дыхание, когда она увидела Джона, обнаженного до пояса. Освещенный тусклым светом свечи, он напоминал греческого бога…

— Когда человек спит, — объяснил он с улыбкой, — у него спокойное лицо, а ты вся напряжена.

— Я абсолютно спокойна, — поспешно сказала Изабель.

— Любимая моя, я никогда не стану принуждать тебя. — Джон поцеловал ее в губы. — Я надеюсь, что ты, когда сама захочешь этого, скажешь мне… Сейчас мне довольно просто спать рядом с тобой. — Заметив, что ее лицо вспыхнуло, он добавил: — Незачем краснеть, дорогая.

— Я и не краснею, — ответила Изабель и поняла, как смешно и нелепо прозвучали ее слова. Но Джон ласково улыбнулся ей:

— Мы оба устали за день, а завтра на рассвете мы уезжаем.

— Что ж, в таком случае — приятных снов, — сказала Изабель.

— Спокойной ночи, — сказал в ответ Джон.

Изабель показалось, что рассвет наступил тотчас же, не успела она заснуть. Она встала, умылась холодной водой и переменила платье, не стесняясь присутствия мужа. Лишь после завтрака — они позавтракали вместе с Лили — она немного оживилась. Что же касается девочки, то она с самого утра была весела и щебетала не переставая.

Когда пришло время отправляться в дорогу, Лили снова попросила позволения ехать с Доббсом и Джунипер. Изабель была рада тому, как быстро Лили подружилась с няней, но все же недоумевала: почему Лили не хочет сесть в карету к ним с Джоном?

— Я и не знала, что Лили так полюбила Джунипер! — сказала она мужу, едва обе кареты тронулись.

— По-моему, няня пообещала рассказать Лили сказку о золотом гусе, — отозвался Джон.

— Золотом гусе? Никогда не слышала такой сказки! Не пересесть ли и мне в ту карету?..

— Даже и не думай, — оборвал ее Джон. Он обнял ее за плечи и ласково добавил: — Положи мне голову на плечо и спи. Ты ведь совсем не выспалась.

Изабель не стала спорить и послушно склонила голову на его плечо. Через несколько минут она заснула.

В Ливерпуль они прибыли на закате и сразу же отправились на пристань. Корабль очень понравился Изабель, но она была слишком усталой, чтобы осматривать его, так что после легкого ужина сразу легла в постель в своей каюте. Лили и Джунипер заняли соседнюю каюту, и еще до наступления темноты корабль отчалил от берега.

Изабель спала и не видела, как корабль вышел из бухты в открытое море, как обогнул остров Мэн, как вошел в Северный пролив и мимо острова Джура направился прямо в залив Ферт-оф-Лорн…

В четыре часа пополудни Джон первым сошел на землю — они пристали к шотландскому берегу в Обане. На пристани их ждал экипаж с гербом Сен-Жерменов.

— Я хочу Гармонию! — вдруг ни с того ни с сего заявила Лили, когда кучер открыл перед ней дверцу.

— Все мы хотим этого, — откликнулся Джон. — Гармония так важна в жизни!

Изабель рассмеялась: Джон понял девочку не так. Ничего удивительного, он ведь еще так неопытен в отношениях с детьми! Изабель не могла похвастаться большими познаниями, но у нее, как у всех женщин, забота о детях была в крови, и поэтому с Лили она практически сразу нашла общий язык.

— Кто такая Гармония? — спросила она, понимая, что девочка, уж конечно, говорит не о высоких материях. Так и оказалось.

— Это моя лошадка, — объяснила Лили. — Пони!

— Но, милая, у тебя же нет никакой лошади! — возразила Изабель.

— Его светлость обещал подарить мне лошадку, если я поеду в карете с Джунипер и Доббсом.

Няня и дворецкий, стоявшие чуть поодаль, не смогли сдержать улыбки, но Изабель, нахмурившись, обернулась к Джону:

— Ты заработал себе черный камень на весы!

Джон пожал плечами и улыбнулся, словно не понимая, о чем она говорит.

— Я буду молиться за вас, ваша светлость, — пообещала Лили, — если вы купите мне пони!

— Я ни разу не обманывал ни одну маленькую девочку. — Джон присел перед ней на корточки и весело улыбнулся. — Сразу же по приезде в Англию я выпишу из Дартмура самую лучшую лошадь. Согласна? Тогда давай обнимемся!

Не заставляя себя просить, Лили обняла Джона и крепко поцеловала в щеку.

В экипаже Джон сел рядом с возницей, а Изабель, Лили, Доббс и Джунипер разместились на сиденьях.

Изабель смотрела в окно: светило уже склонялось к западу, и на горизонте вставали причудливо освещенные светом заходящего солнца горы, величественные и прекрасные. Здесь, в этом царстве нетронутой природы, Изабель нравилось гораздо больше, чем в шумной суете Лондона.

Через два часа экипаж остановился у ворот замка Килчерн. Он располагался в живописнейшем месте: справа были горы, а слева — озеро; словно ров и стена, окружали они замок, отчего он казался неприступной крепостью…

— Какие огромные холмы! — закричала Лили.

— Это не холмы, а горы, — улыбнулся Джон.

Восхищенно оглядываясь по сторонам, Изабель сказала, что летние дни в горах будут самыми прекрасными в ее жизни…

В гостиной замка их уже ждал обед: суп с креветками, запеченная форель, спаржа и пирожные с кремом. После еды Лили громко зевнула — после утомительной дороги девочка очень хотела спать. К немалому удивлению Изабель, Джон вызвался сам отвести Лили наверх.

— Я так устала, что уже не смогу никуда идти… — сонно пробормотала Лили и снова зевнула.

— Хочешь, я тебя отнесу? — предложил Джон и, не дожидаясь ответа, взял ее на руки.

Изабель радовалась происходящим в муже переменам: с каждым днем Джон становится все более внимателен к Лили, а значит, недалек тот день, когда он назовет ее своей дочерью. Только тогда в душе Изабель воцарится покой.

Джон спустился вниз, и они с Изабель вышли в сад. Погода была безветренной, а небо — совершенно чистым. Изабель полной грудью вдыхала бодрящий горный воздух.

— Здесь холоднее, чем дома, — заметила она.

— Ты замерзла? — забеспокоился Джон. — Принести шаль?

— Нет, не нужно… Какая чистая вода в этом озере!

— Да, шотландские горные озера не сравнить с мутными равнинными реками Англии. — Джон наклонился, поднял с земли камешек и швырнул его в воду. Они увидели, как он коснулся дна.

Изабель сняла туфли и чулки и шагнула в воду.

— Ой, холодно! — закричала она.

Джон улыбался, наблюдая за по-детски непосредственным поведением жены.

— Будь осторожна, — предостерег он ее, — а то попадешься в лапы чудовища!

— Чудовища? — Изабель уже вышла на берег и снова оглядывалась вокруг. — Какого чудовища?

— Садись рядом со мной, — пригласил Джон, усаживаясь прямо на зеленую траву, — и я тебе расскажу про него.

Изабель послушно села рядом, и Джон начал рассказ:

— В этом озере сотни лет живет ужасное чудовище, которое наводит страх на местных жителей. Все по-разному описывают его: одни говорят, что чудовище похоже на огромного змея, другие — что на угря с дюжиной щупалец… Рассказывают, что зимой с озера доносится страшный треск — это чудовище ломает лед, чтобы выйти наружу!

— Я не верю в чудовищ, — заявила Изабель.

— Правильно, я всегда говорил — нет смысла верить в страшные сказки.

— Что-то я никогда не слышала от тебя таких слов, — засмеялась Изабель.

Вместо ответа Джон обнял ее и притянул к себе. Она не могла противиться его завораживающему взгляду и прикрыла глаза, чувствуя на щеке его дыхание совсем близко. Джон взял ее руку в свои, и их губы слились в долгом, нежном поцелуе…

— Любовь моя, твои глаза прекраснее фиалок на снегу, — наконец прошептал Джон.

Изабель вздрогнула и резко отстранилась от него, пораженная: снова он произнес те самые слова, которые были ей предсказаны много лет назад. Теперь нет сомнений: Джон Сен-Жер-мен — тот, кого она видела в зеркале реки, темноволосый принц, самой судьбой предназначенный для нее…

— Все равно я не передумаю, — пробормотала она.

— Что? — не понял Джон.

— Я говорю, что все равно Лили останется жить со мной…

— Я и не старался ни в чем тебя переубедить, — мягко сказал он. — Но давай отложим этот разговор до осени, хорошо? Сейчас нужно просто радоваться тому, что мы здесь, и наслаждаться каждой минутой…

Изабель легла на траву и сощурилась, глядя прямо в бездонное небо, а потом взглянула на Джона и широко улыбнулась.

— Что с тобой?

— Я просто наслаждаюсь этой минутой!

Джон лег на землю рядом с ней, подложив руку под голову.

— Я помню, в детстве мы с братьями приезжали сюда каждое лето, — сказал он. — Мы катались на лошадях, забирались в горы и видели, как местные крестьяне выгоняли на пастбища скот…

— У тебя было замечательное детство!..

— А у тебя — нет, — ответил Джон и снова поцеловал ее. — Я готов был убить Майлза за то, что он все эти годы спокойно смотрел, как ты мучаешься, живя с мачехой и зловредными сестрами!

— У меня было вовсе не такое уж плохое детство, — возразила Изабель и добавила: — Я и не знала, что у тебя есть шотландские корни!

— Может, мне сейчас оседлать лошадь и с гиканьем пуститься галопом в горы? — предложил он.

Изабель не ответила. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула свежего, чистого горного воздуха.

— Я знаю, — наконец проговорила она, — что здесь меня ждет счастье…

— Счастье — в пути и искании, а не в конце дороги, — сказал Джон.

Изабель широко раскрыла глаза и воскликнула, не подумав:

— Ты говоришь совсем как Гизела!

— Мы снова возвращаемся к этому? — вздохнул он.

— Джон Сен-Жермен, — тоном проповедника произнесла Изабель, — неверие приносит на твои весы еще один черный камень!

Джон рассмеялся. Легко поднявшись на ноги, он предложил Изабель руку и сказал:

— Вы, ваша светлость, неисправимы!

— Приятно слышать, что у нас есть общие черты, — не осталась она в долгу. Подхватив юбку, она пронзительно вскрикнула: — Догоняй!

Не успела она пробежать и десяти шагов, как ее настиг Джон и схватил на руки. Перекинув ее через плечо, он пустился бежать.

— Эй! Отпусти меня немедленно, слышишь! — крикнула Изабель, задыхаясь от смеха.

— Настоящий горец вносит свою жену в дом на руках! — крикнул Джон с сильным шотландским акцентом, не сбавляя шага.

15

Изабель открыла глаза: было раннее утро, и из окна лился неяркий свет. Первый раз за все пребывание в горах Изабель проснулась с рассветом. Она повернулась к окну и только тут заметила, что Джона рядом с ней нет. Услышав какие-то звуки, она подняла голову и увидела, что ее муж, стоя к ней спиной, ополаскивает лицо из висящего прямо в комнате умывальника. Первые лучи солнца освещали его полуобнаженное тело, и, глядя на его мускулистые руки, спину, Изабель ощутила приятную теплую волну желания… Словно первая женщина, почувствовала она неодолимое влечение к своему мужу, первому человеку на земле…

Она любила его и теперь познала желание.

Джон вытер лицо, оделся. Он обернулся так неожиданно, что застал жену врасплох. Изабель вспыхнула и мгновенно закрыла глаза.

— Что такое? — спросил Джон.

— Я и не знала, что белье у тебя черное… — ответила Изабель, не зная, куда деваться от смущения.

— Так ты следила за мной, пока я одевался?

— Пока ты умывался, — уточнила Изабель.

— Ну и как, понравилось? — Он как-то странно улыбнулся. — Я немного проедусь верхом… Увидимся за завтраком.

Он вышел, и Изабель снова попыталась заснуть. Стоило ей провалиться в дремоту, как перед ней предстал Джон — полностью обнаженный… Он прикоснулся к ней губами, и она ощутила его руки, его знакомую тяжесть…

Она проснулась и не сразу поняла, что на самом деле лежит на постели в одиночестве. Джон был нужен ей сейчас — и не важно, что он говорит о своей дочери. Все равно: единственное, что ей сейчас нужно, — чтобы Джон был с ней…

— Ваша светлость, а теперь поезжайте галопом! — послышался звонкий голос Лили.

Изабель метнулась к окну, не набросив даже пеньюара: Лили сидела на пони и пыталась управлять им, а Джон ехал рядом с ней на коне.

Что бы Джон ни говорил, он все больше и больше сближается с дочерью, подумала довольная Изабель.

— Леди Белли, посмотрите, как я скачу на лошади! — позвала ее Лили.

— Доброе утро, герцогиня, — церемонно поприветствовал ее Джон, остановившись на коне под окном. — Надеюсь, что все ваши сны были приятны.

— Во всех сновидениях были вы, герцог, — ответила Изабель.

— А я? Я была в ваших снах? — обеспокоенно спросила Лили.

— Конечно, милая.

— А что я делала?

— Каталась на пони!

— Гм-м. Ну а что делал я? — полюбопытствовал Джон.

Изабель покраснела, и, заметив это, Джон не смог сдержать улыбки.

— Все твои сны станут явью, дорогая, — пообещал он.

Чтобы скрыть смущение, Изабель на несколько секунд прикрыла глаза; она решила сменить столь опасную тему разговора и спросила:

— Выходит, ты не стал ждать и подарил Лили пони прямо сейчас?

— Не совсем так, — ответил Джон, — в Англии я подарю Лили собственного пони, а здесь просто обучаю ее навыкам верховой езды на лошадке из здешней конюшни.

— Лили, — встревоженно сказала Изабель, — пообещай мне сейчас, что никогда не сядешь на лошадь одна, без его светлости!

— Обещаю! — легко согласилась Лили и с хитрецой взглянула на Джона. — Ваша светлость, а для Мертл вы не можете купить пони?

— Скажи честно, Лили, — ты думаешь, ей хочется? — спросил Джон.

— Ну… Наверное, ей все же больше хочется обезьянку, — подумав, сообщила девочка.

— Никаких обезьян! — с притворной суровостью в голосе заявил Джон. — Скажите мне, леди, — обратился он к Лили и Изабель, — вы хотели бы сейчас пойти к озеру и научиться ловить форель?

Лили восторженно захлопала в ладоши, а Изабель ответила:

— Что до меня, ты мог бы и не спрашивать. Я спущусь через несколько минут.

Она отошла от окна и, приступив к умыванию, вдруг снова услышала громкий голос Лили:

— Ваша светлость, а с вами еще интереснее, чем с Мертл!

— Спасибо за комплимент, — учтиво ответил ей Джон.

Умывшись и причесавшись, Изабель надела легкую черную юбку и к ней — блузу из светлого льна. Поверх она накинула широкую шаль.

— Отправляетесь на пикник? — вдруг прозвучал знакомый голос.

Изабель резко повернулась: на одном из стульев сидела Гизела.

— Где ты была все это время? — спросила она у своей спутницы жизни.

— Здесь… там… повсюду… — отвечала та.

— Ты пойдешь с нами?

— Нет, — Гизела покачала головой. — Сейчас тебе нужно быть со своей семьей…

— Но ты тоже часть моей семьи! — Изабель подошла ближе, присела на низенькую скамеечку у ног Гизелы и ласково прижалась губами к ее руке.

— Милое мое дитя, мы всегда будем с тобой вместе, — мягко произнесла Гизела. — Но сейчас ты нужна своему мужу и девочке. Только ты сможешь помочь им обрести друг друга… Но помни: когда я буду тебе нужна, я явлюсь раньше, чем ты успеешь позвать!

— Что ж… Если передумаешь, ты знаешь, где нас найти, — сказала Изабель и встала. Она поцеловала Гизелу в щеку, и та растаяла в воздухе.

Час спустя Изабель, Джон и Лили, оставив замок позади, приближались к озеру. Они шли по зеленому лугу; повсюду, насколько хватал глаз, были лишь трава да яркие цветы. Джон нес корзинку с провизией, Изабель — флейту в футляре; Лили, которая от прогулки была в неописуемом восторге, все время опережала их, вытанцовывая какие-то фигуры прямо на дороге и напевая себе под нос веселую песенку. Впрочем, она иногда сбивалась и начинала немножко фальшивить.

Когда они подошли к самому озеру, Джон снял обувь и закатал брюки до колен, чтобы зайти в воду.

— Смотрите, смотрите, у герцога ноги волосатые! — простодушно закричала Лили.

Изабель засмеялась, а Джон насмешливо сказал Лили, что ловля форели — гораздо более интересное занятие, чем разглядывание его ног. Решив попробовать воду в озере, Лили тут же сняла ботинки и чулочки и попросила Изабель помочь ей подоткнуть юбку.

— Иди первая, — сказала Изабель, — пусть герцог научит тебя ловить форель. Я пока посижу на берегу.

Джон не замедлил приступить к обучению.

— Зайди в воду и встань прямо, — начал он. — Потом опусти руку — медленно, чтобы не замутить воды. — Он показал, как это делается, и Лили повторила движение. — Форель — очень странное создание, должен тебе сказать… Подожди, пока какая-нибудь не подплывет к тебе совсем близко, и тогда щелкни ее пальцем по животу. Понятно? После этого форель уже не может двигаться, и ты спокойно вытаскиваешь ее на берег!

— А что с ней делать потом?

— Зажарить и съесть, — ответил Джон.

— Что? Так получается, что я ее убью? — Ее глаза округлились от ужаса и отвращения.

— Ну, в общем, да…

— Тогда не хочу я ее ловить! — закричала она и отстранилась от Джона.

Она потеряла равновесие и с визгом упала в воду. Джон подхватил ее на руки и вынес на берег.

— Благодарю за то, что спасли меня, ваша светлость, — серьезно сказала девочка, вытирая лицо краем рубашки.

— Нужно снять юбку, она вся мокрая, — сказала Изабель. — Джон, у тебя есть во что закутать Лили, пока одежда высохнет?

— Да, я захватил запасную скатерть.

Джон достал скатерть из корзинки и передал Изабель. Она сняла с Лили рубашку, юбку и даже белье, но тут Джон вдруг воскликнул:

— Посмотри на это! — Он показал на большое родимое пятно в форме сердца, которое увидел на ягодице Лили.

— Да, я вижу, — спокойно отозвалась Изабель, закутывая девочку в скатерть.

— Не смотрите на меня! — закричала Лили.

— Прошу прощения, мисс Дюпре, — сказал Джон и добавил: — Когда-нибудь, через много лет, об этом родимом пятне будет много разговоров…

— Джон, что ты такое говоришь! — Изабель, казалось, была смущена его словами не меньше девочки.

— Я имел в виду, что о нем узнает ее будущий муж… Изабель, научить тебя ловить форель?

— Нет, спасибо, — отказалась она.

— Между прочим, ты вчера ела жареную форель, — напомнил ей Джон.

— Не нужно мне напоминать, — с наигранной досадой ответила Изабель. — Я об этом уже жалею.

Джон расхохотался, и Изабель тоже не сдержалась. Глядя на них, громко засмеялась и Лили.

— Астрономия сообщает, что вода скоро станет совсем теплой, — сказал Джон, когда все успокоились. — Тогда я научу Лили плавать.

— Что значит — астрономия говорит? — не поняла Лили.

— Сириус входит в созвездие Большого Пса, а это значит, наступают самые жаркие дни в году, — разъяснил Джон.

— Мне кажется, — прервала его ученые рассуждения Изабель, — что нам не хватает музыки…

Она поднесла к губам флейту и заиграла какую-то веселую пьеску. Словно о самой природе была эта мелодия: в ней звучали то летнее беззаботное веселье, то ликующая радость весны, то зимняя величавость, то пышная осенняя красота…

Когда Изабель доиграла, Джон попросил ее сыграть вальс, и она снова взялась за инструмент. Сначала робко, а потом все более уверенно по берегу разнеслись волшебные звуки вальса.

Джон отвесил Лили глубокий поклон и спросил:

— Мисс Дюпре, вы окажете ли честь протанцевать со мной этот вальс?

— Но я не умею, — смешалась девочка.

— Не беда, — утешил ее Джон, — этому легко научиться. Иди сюда. — Он взял ее за руку. — Сейчас я научу тебя танцевать вальс.

Изабель снова заиграла, Лили изо всех сил пыталась уследить за движениями своего учителя, но то и дело сбивалась с такта.

— Поставь свои ноги на мои, — предложил Джон, — и попробуем еще раз!

Лили так и сделала, и они снова пустились в танец. Изабель, продолжая играть, исподволь следила за ними. Воспоминания о собственном детстве посетили ее: она видела себя маленькой девочкой рядом с собственным отцом… Это было незадолго до его смерти: они вот так же танцевали на траве в саду.

Вальс закончился. Джон и Лили церемонно поклонились друг другу, и герцог сказал:

— О мисс Дюпре, этот вальс, без сомнения, — самый чудесный в моей жизни!

— Мне тоже понравилось, — ответила Лили.

— Чем же мы займемся теперь? — спросила Изабель.

— Едой! — тут же ответила девочка.

— Давайте посмотрим, что нам приготовил повар. — Джон заглянул в корзину. — Смотрите-ка, здесь жареная форель!

— Я не голодна, — быстро сказала Лили.

— Я тоже, — добавила Изабель. — Теперь, наверное, никогда не притронусь к форели.

— Я пошутил, — признался Джон. — На самом деле тут холодный цыпленок.

Он достал цыпленка, и все дружно принялись за еду. Когда корзинка опустела, Изабель убрала туда скатерть.

После еды всех разморило и никому не хотелось вставать.

— Ну что, пора возвращаться, — сказал Джон. — Лили, что бы ты хотела еще сделать перед уходом?

— Давайте половим жаб! — предложила девочка.

— Жаб?! — Изабель явно была озадачена.

— Ну да. Джунипер говорит, что, если поймать жабу и поцеловать ее, она превратится в прекрасного принца. Леди Белли, хотите попробовать?

— Нет уж, лучше ловить форель! — ответила Изабель. — У меня есть предложение получше: ложитесь на спину и смотрите в небо, на облака. Они, словно фигурки животных, будут проплывать мимо, а я в это время буду играть на флейте.

Джон и Лили легли прямо на траву. Они смотрели наверх, на белые облака, и слушали завораживающую музыку… Изабель играла старую колыбельную, и через несколько минут Лили уже спала. Изабель взглянула с улыбкой на своего мужа. Он тоже незаметно заснул…

Прошла неделя. В замке Килчерн царила настоящая семейная идиллия: Джон, Изабель и Лили вместе совершали верховые прогулки, собирали ягоды, гуляли по окрестным лугам… Даже в те дни, когда погода хмурилась, они весело проводили время: Изабель играла на флейте, а Джон рассказывал разные истории и старинные шотландские сказки. Изабель была на вершине счастья: наконец-то у нее была своя семья, любимый муж и ребенок, которые в свою очередь горячо любили ее саму.

На десятый день своего пребывания в Шотландии Изабель стояла утром у зеркала и внимательно разглядывала свое отражение. На ней была легкая юбка из тонкой шерсти и блуза с глубоким вырезом; по плечам спускались две толстых светлых косы. Через руку она перекинула старый плащ с капюшоном.

Она перевела взгляд на свои руки. На правой она носила кольцо, которое подарил ей Джон при помолвке, и обручальное кольцо с выгравированной надписью. Эти слова — «Радость навсегда» — словно согревали ее сердце…

Что бы там ни было, Джон Сен-Жермен, пятый герцог Эйвон, маркиз Грефтон, граф Килчерн, — ее муж, которому она перед богом и людьми поклялась в любви и верности.

Она любила и желала его.

За эти десять дней Изабель поняла, что должна стать ему настоящей женой. Тем более что с каждым днем Джон все больше и больше становился добр, нежен и внимателен к Лили и, похоже, начал свыкаться с тем, что она действительно его родная дочь.

И потому, когда Джон позвал Изабель с собой в небольшой охотничий домик неподалеку от замка, она сразу приняла приглашение.

Они должны были отправиться туда на лошадях, и перед самым отъездом Изабель вдруг охватили сомнения. Правильно ли она поступает? Что, если в конце концов Джон все-таки не признает Лили своим ребенком? Сможет ли она простить его и жить с ним дальше в любви и согласии?..

— Герцог любит тебя, дитя мое, — послышался голос Гизелы. Изабель отвернулась от зеркала: ее верная подруга сидела в кресле у окна.

— Нет, — тихо сказала Изабель. — Он никогда не говорил, что любит меня.

— Слушай сердцем, и все станет тебе ясно.

— Но как… — хотела Изабель что-то спросить, но в эго время дверь открылась, и она замолчала на полуслове. Вошел Джон; Изабель беспомощно обернулась к Гизеле, но той уже не было.

— Ты готова? Почему ты сидишь здесь одна? — спросил Джон. Он был весел и оживлен.

— Я читала молитвы, — ответила Изабель.

Изабель смотрела на мужа с нескрываемым восхищением. Сколько внутренней силы таилось в нем! Теперь она понимала, почему все женщины находили его неотразимым. Прежде чем он успел сказать хоть слово, в раскрытую дверь ворвалась Лили.

— Я тоже хочу ехать с вами! — закричала она, бросаясь к Изабель и обнимая ее. — Мертл боится, что вы не вернетесь!

— Что ты, Лили, мы обязательно вернемся! — ответила Изабель. У нее защемило сердце от слов девочки: после того как ее покинула родная мать, она каждый раз боялась, что снова останется одна.

— Иди ко мне на колени, — пришел на помощь жене Джон.

Лили взобралась к нему на колени и обняла за шею.

— Видишь ли, ты приехала к нам как раз в день нашей свадьбы с леди Белли, — объяснил ей Джон. — И у лас не было настоящего медового месяца, а ведь у всех он обязательно должен быть! Поэтому мы с леди Белли решили сейчас уехать в мой охотничий домик и там провести совсем короткий медовый месяц — всего несколько дней. Понимаешь? И вернемся мы совсем скоро, я тебе обещаю. Веришь мне?

— Верю, — сказала Лили.

— Тогда поцелуй меня на прощание!

Лили прижалась к нему и звонко чмокнула в щеку.

— Мисс Дюпре, — торжественно сказал Джон, — я навечно сохраню в своей памяти этот поцелуй. Не поцелуете ли вы и леди Белли?

Лили встала, они с Изабель поцеловались, и девочка сказала:

— Леди Белли, я люблю вас!

— И я тебя люблю, — ответила Изабель.

Они вышли. В холле стояла Джунипер; попрощавшись с хозяевами, она увела Лили наверх.

В саду их ждали две вороные лошади.

— Ты готова? — спросил Джон и, не скрывая восхищения, оглядел свою юную жену.

— Готова! — откликнулась она.

Они сели на лошадей и пустились в путь.

На безоблачном небе ярко сияло солнце, и до самого горизонта простирались зеленые луга, пестреющие полевыми цветами. Изабель чувствовала, как в ней вскипает радость. Она радовалась не только окружающему их великолепию, но и предвкушению того, что ждет их в охотничьем домике. А после они вернутся, и у них будет настоящая любящая семья. Сбывались все мечты ее детства!

Они въехали в лес. На тропинку то и дело выскакивали зайцы; лишь заслышав топот лошадей, они спешили скрыться за деревьями. Они проехали живописную березовую рощу, потом небольшой сосновый лесок, и, когда впереди показался просвет, Джон сказал:

— Мы почти приехали.

Домик Джона стоял на солнечной лесной поляне. Рядом протекала быстрая речка, но прямо около дома был колодец: за водой не приходилось ходить далеко. Позади дома была конюшня.

— Сейчас мы оставим здесь лошадей, — сказал Джон, — а сами пойдем гулять в лес и дойдем до долины Глен-Арей. Входи, я покажу тебе дом.

Джон отпер дверь, не дав ей сделать ни шагу, подхватил ее на руки и внес через порог.

— Это шотландская традиция, — сказал он, опуская Изабель на ноги. — Жених вносит невесту в дом на руках, и это приносит счастье в браке.

— Наш брак обязательно будет счастливым, — убежденно сказала Изабель.

— «Радость навсегда», помнишь, любимая? — Джон поднес ее руку к губам и поцеловал. По телу Изабель волной прошла сладкая дрожь.

Обстановка дома была простой и строгой. Весь первый этаж занимала одна огромная комната. Справа у стены стояла кровать с покрывалом из звериных шкур. Слева была лестница, ведущая наверх.

— Что там? — спросила Изабель.

— Там мансарда. В ней расположено несколько комнат, но мне больше нравится спать здесь, на первом этаже.

Изабель все еще озиралась по сторонам, осматривая свое новое жилье. Напротив кровати был закопченный очаг, над которым висели несколько горшков. Перед камином стоял старый дубовый стол. На дальней стене висели полки с посудой.

— Я сейчас принесу наши вещи, — сказал Джон, — а потом сообща наведем здесь порядок.

Он вышел, а Изабель машинально принялась разбирать огромную постель, в то же время недоумевая: неужели Джон считает, что она сама не справляется с домашними обязанностями? Что ж, в таком случае она преподнесет ему сюрприз: будучи дочерью графа, Изабель тем не менее прекрасно разбиралась в домашнем хозяйстве. Она росла без друзей и в детстве от одиночества проводила много времени среди слуг. Кухарка, дворецкий и горничные научили ее многим полезным вещам.

Дверь скрипнула, и вошел Джон, нагруженный вещами, словно вьючная лошадь. Он сбросил все узлы и корзины на пол и подошел к Изабель, чтобы помочь ей.

Они стояли по разные стороны огромной кровати. Их взгляды встретились, и словно невидимая, но прочная нить связала их. Изабель ощутила, как в ней нарастает желание… Неужели Джон захочет заняться любовью прямо сейчас, не дожидаясь ночи?

— Повар приготовил нам с тобой рагу, — наконец сказал Джон. — Давай оставим его на ужин, а сейчас пойдем в лес: я хочу показать тебе свои любимые места. Ты не очень устала?

— Нет, совсем не устала, — ответила Изабель. — Ты позаботишься о лошадях?

— Да, конечно.

Вскоре они уже шли по лесу. Изабель готова была запеть от счастья. У нее было все: молодость, любовь, желанный муж — самый лучший мужчина на свете…

В долине Глен-Арей было изумительно красиво: солнечный свет отражался в небольшом проточном озерце, и на изумрудно-зеленой траве росли яркие цветы…

— Что это? — Изабель наклонилась, чтобы сорвать незнакомый цветок с желтыми лепестками и красными усиками.

— Эти цветы растут только в Шотландии, — объяснил Джон. — Усики нужны им для того, чтобы привлекать насекомых: когда какая-нибудь букашка садится на него, цветок захватывает ее усиком и поглощает.

— Какая гадость! Еще хуже, чем ловля живой форели! — Изабель скорчила гримаску.

Они подошли ближе к озеру. Изабель сняла туфли и чулки, подоткнула юбку и шагнула в воду.

— Какая холодная! — закричала она.

— Ничего, через пару дней вода потеплеет, — пообещал Джон.

Изабель и Джон сели на камень у воды. Она окинула взглядом долину и боковым зрением заметила, что Джон смотрит на нее неотрывно, словно других, более красивых вещей вокруг не было. Она слегка покраснела.

— Стоит мне оказаться здесь, среди диких гор, как я чувствую себя совершенно другим человеком, — задумчиво сказал Джон. — Вернее сказать, что только здесь я и чувствую себя настоящим человеком…

— Я тебя понимаю. Со мной происходит то же самое у Эйвона, — ответила Изабель.

— По сравнению с этим лесом Стратфорд — просто шумная улица!

— Да, ты прав. — Изабель взглянула на воду. — Смотри-ка, в озере есть два течения!

— Их называют Скорбь и Любовь, — сказал Джон. — Сразу после этого озера они разделяются и текут дальше. Одно из них впадает в Лох-Фаин, а другое — в Инверэри-Кэсл. Кстати, Ин-верэри — это земля моего кузена, герцога Аргил-ла.

— Герцога Аргилла? — Изабель наморщила лоб, пытаясь припомнить. — Он был на нашей свадьбе?

— Нет, он, к сожалению, не смог приехать, но был его сын.

— Я что-то не помню его. Как он выглядит?

— Просто возмутительно, — поддел жену Джон, — не запомнить маркиза Инверэри! — Он сделал широкий жест рукой, словно приглашая Изабель внимательнее вглядеться в холмы и леса, окружающие озеро. — В старые времена местные жители проводили здесь лето. Женщины и дети спали в пещерах, которых здесь множество, а отцы семейств — снаружи, завернувшись в плащи…

— Жаль, что теперь так не делают. У людей отняли их древние пристанища…

— Да, — согласился Джон, — времена меняются, и что-то уходит из мира безвозвратно. — Он улыбнулся и добавил: — Давай приедем сюда через месяц, вместе с Лили. В августе здесь каждую ночь бывает звездопад…

— Лили должно здесь очень понравиться, — сказала Изабель. Ее радовало, что Джон все чаще думает о Лили.

— Надень туфли, — Джон поднялся на ноги и подал ей руку. — Нам уже пора домой, ужинать.

Солнце склонялось к закату, и его лучи словно пронизывали лес насквозь. Заметно похолодало, и Изабель была рада войти в дом.

Джон задал корма лошадям, потом развел огонь в очаге, и Изабель поразилась тому, как ловко ее муж управляется со всем хозяйством: казалось, маленький охотничий дом пристал ему еще больше, чем светские салоны в Лондоне. Он уже снял со стены горшок и собирался было положить в него рагу, чтобы разогреть, но Изабель остановила его:

— Я сама сделаю. — Она взяла горшок из его рук. — А ты принеси два ведра воды.

— Ты уверена, что справишься сама?

— Обещаю, что не отравлю тебя, — засмеялась Изабель.

— В таком случае — будь здесь хозяйкой, — торжественно сказал Джон и вышел.

Изабель поставила горшок на огонь, подошла к посудной полке и сняла две тарелки. Не долго думая протерла их краем своей юбки и поставила на стол. Затем она достала из корзины с провизией хлеб и положила его на стол, рядом с тарелками. Рагу к тому времени уже разогрелось. Изабель сняла горшок, поставила его на стол и принялась распаковывать вещи.

— Пахнет очень аппетитно, — сказал Джон, вернувшись с двумя полными ведрами. Он поставил их у очага.

Изабель разложила горячее рагу по тарелкам, взяла с полки столовые приборы, и они с Джоном сели за стол.

— Ваша светлость, — произнесла Изабель, — прошу вас отведать ужин, к которому я тоже приложила руку.

— Наверное, он от этого только стал вкуснее, — ответил Джон. — Разогреть еду — едва ли не самая важная часть готовки.

— Насколько я понимаю, ты как раз не владеешь этим полезным умением? — с улыбкой продолжала Изабель поддразнивать мужа.

— Нет, почему же, — ответил он. — Когда я здесь, я сам стряпаю для себя, хотя, конечно, в настоящие повара не гожусь. А ты умеешь готовить?

— В детстве старая кухарка научила меня всему, что умела сама… — Заметив недоверчивую усмешку Джона, она поправилась: — Ну, может, и не всему, но по крайней мере от голода я бы не умерла, если бы пришлось жить одной!

— Не придется, — заверил ее Джон.

Когда они покончили с рагу, Изабель убрала грязную посуду в ведро и протерла стол тряпкой.

— Тебе понадобится камеристка, когда мы вернемся в Лондон, — сказал Джон.

— Камеристка? — переспросила Изабель в изумлении. — Зачем?

— У каждой благородной дамы должна быть камеристка, — ответил Джон. — Не забывай, что теперь ты носишь герцогский титул.

— Я вовсе не чувствую себя герцогиней, — сказала Изабель.

— Да? А кем же ты себя чувствуешь?

— Самой собой, — просто сказала она.

— Все равно камеристка тебе понадобится. Иначе ты обидишь меня… Матушка поможет тебе найти хорошую, работящую девушку.

— Может быть, пригласить Молли?

— Кого? — не понял Джон.

— Молли — это та самая цветочница с Беркли-сквер, — напомнила ему Изабель.

— Нет, — покачал головой Джон, — Молли не подойдет.

— С помощью твоей матушки я обучу ее всем премудростям, — настаивала Изабель.

— Там будет видно. — Джон улыбнулся. — Хотя вообще-то я готов держать пари, что Молли не так уж рвется к тебе в услужение…

— Проиграете, герцог Сен-Жермен! Я оставила Пебблсу денег, чтобы он каждое утро покупал у нее цветы — до октября!

— Ты… ты что сделала? — недоверчиво переспросил он, решив, что ослышался.

— Оставила Пебблсу…

— Я слышал, — перебил Джон. От удивления он даже не смог рассердиться. — Изабель Сен-Жермен, — нетвердым голосом произнес он, — вы — самая непредсказуемая дама на свете!

У Изабель дрогнуло сердце, когда она услышала эти слова. Изабель Сен-Жермен… Ей нравились сами звуки этого имени.

Джон поднялся из-за стола.

— Я пойду устрою на ночь лошадей, — сказал он, — а ты за это время приготовься ко сну.

Изабель вспыхнула. Первый раз Джон говорил с ней так прямо. Да, последнее время они каждую ночь спали в одной постели, но Джон приходил к ней не раньше, чем она успевала переодеться в ночную рубашку, и утром выходил из спальни до того, как она просыпалась… Только один раз он одевался при ней — именно в то утро, когда она увидела его черное белье.

— Господи, да что тебя так смущает? — насмешливо спросил он и подошел вплотную. Его темные глаз смотрели на нее с любовью; он коснулся ее щеки и сел на стул, притянув жену к себе. Губами он нашел ее губы и после долгого, необычайно нежного поцелуя прошептал:

— Как же я люблю целовать твои губы…

— Еще больше, чем собирать ягоды? — засмеялась Изабель.

— И даже больше, чем плести венки, — серьезно ответил Джон.

16

Войдя в дом и увидев Изабель за столом в одной ночной рубашке, Джон уловил в глазах своей жены желание едва ли не более сильное, чем испытывал сам. Но он решил не спешить, хотя и сдерживал себя уже из последних сил. Так будет лучше для них обоих, рассудил он, и эта ночь навсегда останется в их памяти…

Он прикрыл дверь, улыбнулся Изабель и поставил на стол небольшое ведерко.

— Что это? — удивилась Изабель.

— Бутылка шампанского: я держал ее в колодце, чтобы вино успело охладиться.

— Джон, — воскликнула Изабель, — я никогда не устану поражаться тебе!

— Пусть всю нашу жизнь мы будем приятно удивлять друг друга, — сказал он, откупоривая бутылку и наливая вино в бокал. Он дал отпить Изабель, а потом допил оставшееся вино, стараясь касаться губами того краешка, который хранил тепло ее губ.

После того как шампанское было выпито, Джон принялся раздеваться. Он неторопливо избавлялся от одежды, аккуратно развешивая ее на стуле. Через минуту он уже стоял перед Изабель в одном белье из черного шелка.

— Пойдем в постель? — полувопросительно сказал он.

Изабель улыбнулась и подала ему руку. Но Джон взял ее на руки и понес через комнату.

— Отпусти меня, — попросила она прежде, чем он опустил ее на постель. Джон подчинился, хотя сердце его упало: на секунду он представил, что сегодня Изабель собирается отказать ему.

Но вместо этого она сама спустила с плеча бретельки ночной рубашки; та соскользнула на пол, и Изабель, обнаженная, предстала перед ним. Золото ее длинных волос тускло поблескивало, спадая на грудь. Джон смотрел на нее в немом восхищении. Его взгляд спускался все ниже и ниже — по ее шее, по груди, потом по ее тонкой талии, плоскому животу, стройным ногам… Изабель только улыбалась. Противостоять ее манящему взгляду было невозможно, и Джон прошептал:

— Как ты прекрасна…

Она прижалась к нему. Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Джон не отрывал губ от ее тела. Он целовал ее шею, плечи, грудь, постепенно спускаясь все ниже. Изабель постанывала от удовольствия, а Джон все продолжал свои настойчивые ласки. Изабель вскрикнула, но он не отпустил ее, и она забыла обо всем на свете и целиком отдалась охватившему ее блаженству.

Через какое-то время Джон встал. Он снова хотел поднять ее и положить на постель, но она опять выскользнула из его рук. Она стала поглаживать ладонями его грудь, щекотать соски, а потом осторожно, боязливо протянула руку к его паху.

Джон больше не мог ждать ни минуты. Он подхватил Изабель и опустил на кровать; он видел, что ее лицо исказилось страстью. Не в силах больше сдерживаться, он раздвинул ей ноги и тут же овладел ею.

Изабель вскрикнула, крик ее перешел в низкий стон. Джон начал двигаться, и она изгибалась навстречу каждому его толчку. Через несколько секунд он сам застонал и понял, что достиг кульминационного момента.

Комната наполнилась любовными стонами. Но вот Джон замер, приподнялся над Изабель и поцеловал ее в лоб.

Глаза ее сияли в темноте словно звезды.

— Исполнение супружеского долга — это прекрасно, — произнесла она наконец.

— Тогда я рад, что мы супруги, — сказал он. Слова жены рассмешили Джона: по его мнению, то, что происходило между ними, можно было назвать по-разному, но слово «долг» не подходило никак. — Теперь спи…

Он положил голову ей на грудь, и Изабель тут же погрузилась в спокойный, глубокий сон.

Перед тем как заснуть, Джон с удовольствием подумал, что проблем в их отношениях не существует вовсе. Осталось лишь решить, что будет с Лили Дюпре. Изабель привязалась к девочке и полюбила ее… Джон не мог не признать, что и он полюбил малышку за это время. Но все равно он не хотел, чтобы Росс прекратил расследование в отношении Лили.

Впрочем, его беспокоило еще и воспоминание о покушении. Неужели Уильям Гримсби ненавидел его до такой степени, что решился выстрелить в него? Или этот идиот, де Джуэл, приревновал его к Изабель? Кроме Гримсби и де Джуэла, у него, как и у любого удачливого и богатого человека, было множество врагов. Но одно Джон знал точно: здесь, в горах Шотландии, его не найдет никто. А вернувшись в Лондон, он обязательно разыщет преступника…

С этими мыслями Джон заснул.

Утром первое, что услышала Изабель, был голос мужа.

— Просыпайся, любимая, — тихо позвал он.

Но она только улыбнулась и, не открывая глаз, завернулась в одеяло.

Впрочем, через несколько минут она уже совершенно проснулась. Из окна лился яркий солнечный свет; Джон сидел в одних брюках на краю постели с тарелкой в руках. До ее носа донесся аппетитный запах.

— Доброе утро, — поприветствовал Джон жену. — Я приготовил для тебя овсяную кашу.

Изабель села в кровати, откинувшись на подушки. Она натянула одеяло и тряхнула толовой, чтобы убрать с лица пряди длинных волос.

Она взглянула на Джона и неожиданно почувствовала, что хочет вернуть эту волшебную ночь…

Вспыхнув на мгновение от нахлынувших на нее воспоминаний, Изабель взяла из его рук тарелку с овсянкой. Как только она поднесла ко рту ложку, одеяло соскользнуло с плеч, обнажив грудь. Джон тут же протянул руку и принялся ее ласкать. Изабель покраснела еще сильнее, но уже было поздно: под пальцами Джона ее соски затрепетали. Аппетит сразу пропал, Изабель с удовольствием бы ответила на его ласку.

— Любимая, всему свое время, — поддразнил ее Джон. — А сейчас хочешь научиться готовить кекс из овсянки и ячменя?

Изабель машинально кивнула головой и спросила:

— Где моя ночная рубашка?..

Джон огляделся, но рубашки нигде не было. Подняв с пола свою собственную черную сорочку, он предложил Изабель надеть пока ее и поднялся с кровати.

— Я пока задам лошадям корма, — сказал он, выходя.

Изабель встала, поспешно оделась и подошла к окну, но вспомнила, что Джон войдет с минуты на минуту, и быстро умылась холодной водой. Когда Джон вошел в дом, она уже сидела за столом и доедала кашу.

— Учиться надо, делая все под чьим-то руководством, — наставительно сказал он. — Поэтому следуй моим инструкциям.

— Хорошо, — кивнула Изабель.

— Чтобы испечь кекс, сначала нужно развести огонь в очаге, потом поставить на огонь сковороду, в которой собираешься печь. — Джон зажег огонь и достал сковороду. — Проверь ее температуру через несколько секунд. Только ни в коем случае…

Он не успел договорить: Изабель, следуя его наставлениям, дотронулась пальцем до раскаленной сковороды и вскрикнула от боли.

Джон метнулся к ней и окунул ее руку в холодную воду.

— Я только хотел сказать — нельзя дотрагиваться до нее пальцем! Когда готовишь что-нибудь, не приближай руку к огню ближе чем на дюйм. — Джон осмотрел ее палец. — Да, придется мне испечь кекс самому… А ты смотри внимательно и запоминай, что и как я делаю.

Изабель так и сделала. Она наблюдала за Джоном и в то же время недоумевала: кто бы мог сказать, что блистательный герцог Эйвон чувствует себя на кухне так же уверенно, как и в светском салоне? Впрочем, никто не знал и того, что он носит черное белье…

— Знаешь, я уже соскучился по болтовне Лили, — сказал Джон, когда кекс был готов и они сели за стол.

Изабель улыбнулась.

— Я тоже, — призналась она. — Может быть, вернемся домой?

— Нет, не так скоро, — сказал Джон. — Несколько дней, пока мы будем здесь, Джунипер отлично присмотрит за ней.

Когда Изабель встала и обошла стол, чтобы положить тарелку в воду, Джон притянул ее к себе и усадил на колени.

— Что мы сегодня будем делать? — спросил он. — Может быть, собирать ягоды? Или рвать цветы?

Изабель не удержалась и бросила взгляд на постель.

— Этим мы тоже можем заняться, — сказал Джон. — И прямо сейчас…

Неделя промелькнула незаметно. Джон и Изабель наслаждались каждым мгновением, проведенным в уединенном охотничьем домике. Дождь шел лишь один раз за все это время, и в тот день они никуда не выходили. Именно этот день оставил самые яркие воспоминания…

В день отъезда Джон и Изабель все утро провели в постели. Они выехали только после полудня.

Их путь лежал через вековой лес. Скоро деревья стали редеть, и вот уже показалось озеро, а за ним — и стены замка Килчерн. В свете солнечных лучей замок казался волшебным, и грусть от того, что с охотничьим домиком пришлось расстаться, постепенно испарилась из сердца Изабель, уступив место дотоле незнакомому ей чувству: то была радость возвращения домой, к своей семье и домочадцам. Ей не терпелось поскорее увидеть Лили, Джунипер и даже Доббса.

Когда они с Джоном спешились около замка, к ним поспешили слуги. Они тут же отвели лошадей на конюшню.

— Вы вернулись! — тотчас же услышала Изабель звонкий голосок. К ней со всех ног бежала Лили.

Изабель крепко обняла девочку.

— Я так боялась, что вы не приедете! — восклицала Лили, не выпуская Изабель.

— Ну что ты, — ответила Изабель, — как же мы могли не вернуться к тебе? Скажи, ты скучала?

— Очень! — Лили еще крепче прижалась к Изабель и прошептала ей в самое ухо: — Доббс и Джунипер ничего не понимают в верховой езде, они не разрешали мне кататься на пони…

Изабель улыбнулась. В это время из дома вышли Доббс и Джунипер.

— Добро пожаловать домой, ваши светлости, — сказал он, и Джунипер повторила:

— Добро пожаловать домой!

— Спасибо, — искренне поблагодарила их Изабель. — Это так чудесно — снова оказаться дома! — Она обратилась к Лили: — Вы все съели или оставили нам что-нибудь на обед?

— Оставили, — заверила ее Лили, и все рассмеялись. Джон и Изабель взяли девочку за обе руки, и втроем они пошли прямо в столовую. Няня и дворецкий чинно шли за ними, но, едва войдя в дом, оставили хозяев и занялись своими обязанностями.

Официант принес телятину, овощи под соусом и сливочный крем на десерт.

— Вам было весело? — спросила Лили. Весь обед она не сводила с них глаз, словно не веря, что они наконец вернулись.

— Очень, — ответила Изабель. — Но самого главного ты еще не знаешь: в будущем месяце мы поедем туда все втроем!

Лили захлопала в ладоши и тут же спросила, обращаясь к Джону:

— А что вы там делали?

— О, — засмеялся Джон и бросил взгляд на жену, — много чего! Мы очень интересно проводили время!

— Леди Белли, — обеспокоенно посмотрела на нее Лили, — вам нехорошо? Вы вся такая красная!

Джон не смог сдержать смеха, но Изабель сердито посмотрела в его сторону и ответила Лили:

— Нет, я просто устала.

— Тогда вам нужно лечь в постель, — заметила девочка.

— Она от этого и устала, — вставил Джон.

— Тысяча чертей! От этого люди не устают! — фыркнула Лили.

Услышав это ругательство, Изабель укоризненно взглянула на мужа. Тот пожал плечами и вопросительно поднял брови. Обед продолжался.

Уводя Лили наверх, Изабель обнаружила, что и вправду очень устала. Но усталость была приятной; войдя к себе в спальню, она переоделась в рубашку и, даже не причесавшись, скользнула в постель.

Неожиданно на краю постели появилась Гизела.

— Да, твой медовый месяц оказался прекраснее любой мечты, — сказала она. — Герцог уже знает о ребенке?

— О ребенке? Каком ребенке? — Изабель непонимающе уставилась на Гизелу.

— Следующей весной ты станешь матерью, — сказала она.

— Поверить невозможно! — воскликнула Изабель.

— Разве я когда-нибудь лгала тебе?

Изабель покачала головой.

— Разве мои предсказания когда-нибудь не сбывались? — строго продолжала ее охранительница. — Верь мне, дитя мое: весной у тебя появится свой ребенок.

Глаза Изабель сияли от счастья: скоро она станет матерью двоих детей — Лили и того, кто родится…

— Это будет мальчик или девочка? — спросила она.

Гизела пожала плечами и ничего не ответила.

— Ты же знаешь, кто это будет! Зачем ты меня дразнишь?

— Интереснее не знать до последней минуты, — ответила Гизела. — Даже и не проси меня сказать тебе заранее!

— Спасибо и на этом, — сухо сказала Изабель.

— Но вот и твой принц… — Гизела растаяла в воздухе, и тут же в комнату вошел Джон.

Он подошел к Изабель и поцеловал ее.

— Вообще-то мне нужно раздеться, — сказал он, заметив, что она слегка разочарована таким началом.

Изабель покраснела, но все равно не смогла удержаться, чтобы не следить за ним, пока он раздевался.

— Знаешь, — сказал Джон, ныряя в постель, — каждый раз при виде Лили я представляю тебя маленькой… Я действительно полюбил ее, словно родную дочь!

— Я тоже очень люблю ее. — Изабель смотрела ему в лицо своими огромными сияющими глазами. — Как могла Лизетта бросить ее!

Джон погладил Изабель по щеке.

— Я принял решение. Как только мы вернемся в Лондон, я удочерю Лили, и тогда никто не отнимет ее у нас, даже Лизетта!

Изабель, приподнявшись на локте, посмотрела ему в глаза… Потом она нашла его губы, и они слились в долгом поцелуе…

— Спи, моя фиалка на снегу, — сказал Джон.

— Но я не хочу спать, — запротестовала она.

— Зато я очень хочу. Боже мой, как же утомительно иногда бывает наслаждение!

Изабель нежно, но настойчиво провела ладонью по его груди и животу.

— Ну пожалуйста, не засыпай прямо сейчас… — Ее длинные пальцы упрямо продвигались все ниже.

— Хорошо, — сдался Джон. — Я попробую.

Он нежным движением перевернул ее на спину, и она ощутила на себе тяжесть его тела…

Джон проснулся с рассветом и тихонько поднялся, чтобы, по обыкновению, совершить верховую прогулку. Он направился к конюшне, которая находилась во внутреннем дворике, и вдруг увидел Джуниггер. Она шла навстречу ему из домашней часовни. Няня приложила палец к губам, призывая его к молчанию, и, заглянув в часовню, Джон увидел там Лили: девочка стояла на коленях у алтаря.

— В чем дело? — шепотом спросил Джон.

— Лили сказала, что хочет поговорить с богом, — так же тихо ответила Джунипер.

Джон уже собирался уйти, когда услышал голос Лили.

— Господи! Господи, ты здесь? Ты слышишь меня? — спросила она.

Джон сделал шаг и оказался внутри. Он сжимал губы, чтобы не рассмеяться — так забавно выглядела Лили на коленях в пустой часовне.

— Это я, Лили, — сказал он, овладевая собой.

Молчание. Джон позвал:

— Лили Дюпре!

Девочка снова ничего не ответила.

— Господи, — наконец сказала она, — я знаю, ты думаешь, я снова хочу у тебя что-нибудь попросить. Но это не так… То есть, — поправила она саму себя, — я, конечно, очень хочу пони, но могу обойтись и без него. Я пришла поблагодарить тебя за то, что ты ответил на одну мою молитву. Помнишь, сколько ночей подряд я просила тебя послать мне папу?

Джон больше не улыбался. Он слушал, затаив дыхание.

— Господи, спасибо, что у меня теперь есть такой замечательный папа, — продолжала Лили, складывая руки. — Жаль только, что он требует, чтобы я говорила ему «ваша светлость»… Но я не жалуюсь, господи, хотя… — Она остановилась, раздумывая: продолжать или она уже сказала достаточно.

Джон приблизился к ней, и наконец девочка заметила его. Он опустился на колени и так же, как она, спросил, глядя вверх:

— Господи, ты слышишь меня?

— Он слышит, ваша светлость, — шепотом заверила его Лили.

Джон кивнул.

— Господи, спасибо тебе за то, что у меня теперь есть такая замечательная дочь. Но прошу тебя: пусть она согласится называть меня папой!

Лили вскочила с колен и бросилась к нему в объятия.

— Папа, папа! — восклицала она, гладя его по лицу. — Мой папочка!

На лице Джона сияла счастливая улыбка.

— Могу я называть тебя просто Лили? — спросил он.

— Конечно, — ответила она. — А леди Белли позволит назвать ее мамой?

— Конечно, позволит, — раздался голос Изабель.

Лили повернулась. Изабель стояла сзади них, и Лили, не в силах сдерживать своей радости, бросилась обнимать ее. Но вдруг девочка помрачнела.

— А как же Лизетта? — спросила она встревоженно.

— Теперь у тебя две матери, — ответила Изабель. — Пойдем сядем. — Они сели на скамью в последнем ряду. — Слушай: когда мы вернемся в Англию, твой папа удочерит тебя. Это значит, что вы будете носить одинаковое имя.

— Значит, тебя тогда будут звать Лили? — спросила девочка, поворачиваясь к Джону.

— Нет, милая, — со смехом ответил тот. — Это тебя будут звать Лили Сен-Жермен, потому что мое полное имя — Джон Сен-Жермен.

— А куда же денется «Дюпре»? — не поняла Лили.

— Мама тебе все объяснит после завтрака, — сказал Джон. И, обращаясь к Изабель, спросил: — А что тебя привело сюда?

— Ангел сказал мне — поспеши в часовню, если хочешь увидеть чудо.

— А, ангел… — без особого энтузиазма откликнулся Джон.

— Лили, твой папа — невозможный скептик, — сказала Изабель.

— Это кто?

— Тот, кто не верит в ангелов, — объяснила Изабель.

— Очень плохо — не верить в ангелов! — Лили погрозила Джону пальчиком.

— Я приношу свои извинения, милые дамы, — весело сказал он. — Я постараюсь работать над собой, чтобы обрести веру в сказки и небылицы.

Изабель улыбнулась:

— А еще ангел сказал, что будущей весной у меня родится ребенок!

В глазах Джона радость смешивалась с недоверием. Он встал, поцеловал жену и торжественно сказал:

— Если это действительно случится, я больше никогда не буду сомневаться в их существовании.

17

Стоял теплый погожий сентябрь. Листья на деревьях переливались всеми оттенками красного, желтого и оранжевого; стоя у окна в своем кабинете, Джон Сен-Жермен думал о том, что эта осень отличается от всех прошлых: теперь у него есть два ангела, Изабель и Лили, и они играют друг с другом в его саду, не ведая ни о каких опасностях мира…

Он вспомнил о том, что его жена беременна. В тысячный раз задавал Джон себе один и тот же вопрос: могла ли Изабель действительно узнать об этом заранее от ангела-хранителя? Она сказала, что весной появится ребенок, — и вот она беременна. Изабель сияла от счастья, и Джон поневоле вспомнил Ленору. Он и не думал, что ожидание ребенка может доставить женщине такую радость.

Они любили друг друга, и любовь Изабель наполнила всю жизнь Джона, весь его мир. Да и она сама жила только его любовью: ей было необходимо каждый день слышать от него волшебные слова. Каждую ночь, после того как Джунипер уводила Лили наверх, они уединялись в спальне, и Джон доказывал, как сильна его любовь.

«Радость навсегда»… Надпись, выгравированная на обручальном кольце, освещала каждый день их жизни.

— Доброе утро, ваша светлость, — оторвал Джона от размышлений голос Росса.

Джон критически оглядел брата: Росс явно не ночевал дома и теперь очень напоминал помятого, но весьма довольного кота. Пиджак был чем-то испачкан, рубашка была застегнута кое-как, галстука не было вовсе…

— Надеюсь, леди стоит того, — сказал Джон с иронией.

— О да! Она заставляет забыть обо всем на свете! — воскликнул Росс. Он налил себе виски из графина и, приветственно подняв стакан, залпом опорожнил его.

— Не рановато ли — в такой час? — с сомнением спросил Джон.

— Нет, — ответил Росс с озорной улыбкой. — Скорее уж поздно — учитывая, что я сегодня не ложился… То есть нет, — поправился он, — ложился. Но вот глаз не сомкнул!

Джона рассмешили эти слова.

— Как ты узнал, что мы вернулись в Лондон? — спросил он.

— Вчера вечером я встретил в клубе лорда Пенника. Он проезжал мимо нашего особняка и видел, как слуги разгружают экипаж.

— Не было никаких вестей от Джейми и Майлза?

— Нет. Я думаю, они уже в пути, поэтому и нет писем.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Джон. — Вот интересно, как отреагирует Монтгомери на известие о моей женитьбе…

— Примет тебя в свою семью с распростертыми объятиями, я полагаю, — ответил Росс.

— Да уж, иного выхода у него не будет. Ведь скоро я стану отцом его племянника!

Росс в изумлении уставился на старшего брата.

— Прими мои поздравления! — наконец воскликнул он и снова налил виски — в два стакана, один взял себе, а другой протянул Джону. — Выпьем же за твоего будущего ребенка. От всей души я желаю ему — или ей — здоровья, богатства и счастья!

Они выпили, и Джон спросил:

— Скажи мне, брат, ты узнал что-нибудь о том происшествии? Уже известно, кто покушался на мою жизнь?

— Сегодня вечером я жду сообщения от одного человека, — ответил Росс. — Я дам тебе знать сразу же.

— Хорошо… Расскажи, что происходило в Лондоне, пока меня не было.

— Начну с дел семейных. Лобелия выходит замуж. А вот намерения Хэнкока заставляют меня сомневаться…

— Я пригласил его к себе сегодня, — вставил Джон. — Уверен, что он сделает предложение мисс Рут уже вечером.

— Николас де Джуэл живет в доме у Монтгомери с самой твоей свадьбы и не собирается уезжать оттуда, — продолжал рассказывать Росс.

— Николас де Джуэл — идиот, — заметил Джон.

— …И у него теперь есть новый друг. Я их видел вместе с Уильямом Гримсби в клубе на Сент-Джеймс-стрит.

— А, клуб одиноких страдальцев? — усмехнулся Джон.

— Я бы на твоем месте не стал смеяться. Уверен, они что-то замышляют против нас!

Джон пренебрежительно махнул рукой, но следующая фраза брата заставила его посерьезнеть.

— Лизетта вернулась в Лондон, — сообщил Росс.

— И что?

— Я заплатил этой ведьме пятьсот фунтов, чтобы она дала мне взглянуть на свидетельство о рождении. Так вот, в графе «отец» Лизетта не вписала никого. Там пусто.

— Отлично! Значит, все в порядке!

— Не понимаю… — Росс действительно не понимал, что так обрадовало Джона.

— Я решил удочерить Лили, и то, что Лизетта не вписала в свидетельство имени отца, мне на руку. Я дам ей денег и заберу Лили к себе навсегда.

— Но ты же не знаешь, кто ее отец! — запротестовал Росс.

— Лили — моя дочь, и не важно, кто зачал ее. — Взгляд Джона потемнел.

— Я целиком и полностью одобряю твое решение. Придется мне, пожалуй, половину нежных чувств к будущим племянникам отдать Лили!

— Спасибо тебе. — Джон встал с кресла. — Теперь иди к себе и ложись спать. А я обещал своим прогулку в Гайд-парк… Так Изабель надеется приучить всех к мысли, что Лили — член нашей семьи.

Братья подошли к двери. Росс сказал:

— Так я вернусь после обеда и расскажу, что удастся узнать.

Джон кивнул головой, и они вместе спустились вниз. Там уже ждали Изабель и Лили — обе принарядились, и им не терпелось отправиться на прогулку.

— Доброе утро, — сказала Изабель.

— Доброе утро, — повторила за ней Лили.

— Поздравляю вас, — сказал Росс, целуя руку Изабель. — Брат рассказал мне о ребенке.

— Благодарю вас, милорд, — улыбнулась Изабель.

Росс наклонился к Лили:

— Ты помнишь, кто я?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Я — твой дядя Росс!

— Как здорово! Значит, у меня есть и дядя! — воскликнула Лили.

— Целых два дяди, — с улыбкой сказал ей Росс.

— Три, — поправила его Изабель.

— А еще у тебя есть две тетушки, мамина мачеха, бабушка, бабушкина сестра — и еще много-много двоюродных и троюродных родственников! — добавил Джон.

— Ну и толпа! Что-то тесновато становится! — засмеялся Росс.

Лили тоже засмеялась и сообщила:

— А весной у меня еще будут братик и сестричка!

— Братик или сестричка, детка, — поправила ее Изабель.

— Какая разница? — простодушно спросила Лили. Все рассмеялись. Лили добавила: — И еще есть Джунипер и Доббс!

— А как же я?…

К удивлению братьев, Лили и Изабель одновременно повернулись к лестнице, словно их кто-то позвал.

— И еще Гизела! — сказала Лили. — Только вы ее не видите, потому что она ангел, а она сидит ступеньке лестницы!

— Вот так-то лучше, — довольно сказала Гизела.

Джон вздохнул: Лили, к сожалению, передались все странности Изабель. Но ей придется отучиться от бесед с невидимыми ангелами, если она хочет стать членом его семьи, а впоследствии войти в высший свет.

— Ты готова? — спросила Изабель у девочки. Та кивнула.

— Ловко, сестрица, — одобрительно прошептал Росс и обратился к Лили: — Я был очень рад увидеться с тобой. Обещаю, что скоро снова приду в гости!

— А как мне вас называть? — спросила Лили.

— Дядя Росс, конечно. — С этими словами он вышел.

— Галлахер уже ждет нас, — сказал Джон. — Пойдем?

— Как хорошо, что у меня такая большая семья! — сказала Лили, когда они вышли. — Вот только жаль… — она замялась.

— Что жаль, милая? — тут же спросил Джон.

— Жаль, что пони нету!

— Сказать тебе один секрет? — Джон улыбался.

— Я очень люблю секреты! — воскликнула Лили.

— Как и все женщины, — заметил Джон, покосившись на Изабель. — Слушай: как только мы вернулись в Лондон, я приказал привезти для тебя пони в Эйвон-Парк. Так что он уже ждет тебя там!

— Поедем туда! — попросила Лили.

— Нет, — сказал Джон, — у меня еще есть дела в городе. Ты сможешь подождать несколько дней?

Лили кивнула в знак согласия, и они сели в экипаж.

В Гайд-парке было очень красиво: по яркому синему небу проплывали облачка, под ногами шуршали опавшие листья. Солнце светило ярко, и было еще тепло.

На одной из аллей Джон обратил внимание Лили и Изабель на ряд фонарей.

— Эти фонари приказал повесить король Вильгельм Третий. Он любил прогуливаться по этой дорожке, и на «route du roi», то есть «королевской дороге», появилось первое в Англии уличное освещение.

— Я не знала этого, — сказала Изабель.

— Я тоже, — добавила Лили.

— Король говорил, что на освещенной дороге можно будет не опасаться грабителей, — продолжал Джон. Лили тут же потребовала объяснить, что такое грабители, и, растолковав ей новое слово, Джон сказал: — А еще в этом месте прошли сотни дуэлей.

— Дуэлей? Это что? — снова не поняла Лили.

— Иногда, — начал объяснять Джон, — два джентльмена, поспорив о чем-то, никак не могут прийти к согласию, и тогда они берут пистолеты, и…

— По-моему, Лили это не очень интересно, — перебила его Изабель. — Господи, ну почему вы, мужчины, только так умеете решать свои споры? Почему у женщин никогда до этого не доходит?

— Потому что вы…

— Умнее мужчин! — подхватила Изабель и осеклась: рядом с ними появился, словно материализовавшись из ниоткуда, Уильям Гримсби.

— Доброе утро, ваша светлость, — насмешливо протянул он. — Как приятно видеть единение семьи!

Джон обернулся: Уильям ехал верхом рядом с их экипажем. Изабель побелела от гнева, но ничего не сказала.

— А это кто у нас? — спросил Гримсби, бесцеремонно заглядывая в экипаж и уставившись на Лили.

— Доброе утро, Уильям, — сказал Джон, с трудом изображая улыбку. — Это Лили, моя дочь.

Насмешка исчезла с лица Гримсби. Он был в ярости — так непереносимо было для него зрелище чужого счастья.

— Когда мы приедем домой, папа подарит мне пони! — закричала Лили, которой и невдомек было, что чувствуют сейчас взрослые. — А весной мама родит мне братика и сестричку!

— Братика или сестричку, солнышко, — снова поправила ее Изабель. — Запомнила?

— Мои поздравления, ваша светлость, — сказал Гримсби, обращаясь к Изабель. — Точно так же он убил мою сестру! — И, не дав им опомниться, Гримсби ускакал прочь.

— Я убью его, — прошипел Джон.

— Успокойся, успокойся, — говорила Изабель, перегибаясь к Джону через плечо девочки и поглаживая его по руке. — Гримсби просто несчастный человек и завидует нам. Вот он и говорит разные гадости, но бояться его не нужно.

Джону потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Наконец он обернулся к жене и кивнул ей.

— Граф мне не понравился, — объявила Лили.

— Это он привез тебя в Эйвон-Парк? — спросил Джон.

— Он привез меня к тебе, папа! — ответила девочка, и Джон рассмеялся.

— Ты — большая оригиналка! — сказал он, обняв и поцеловав ее.

— Спасибо, папа, — ответила Лили, весьма довольная собой.

— А я? — спросила Изабель.

— А ты, любимая, — вообще вне конкуренции!

— Спасибо, муженек, — засмеялась Изабель.

— Не за что, женушка!

Джон ожидал посетителя у себя в кабинете.

— Садитесь, барон, — пригласил он вошедшего Чарлза Хэнкока.

— Спасибо. — Тот явно нервничал и не понимал, о чем Джон хочет с ним говорить.

— Не хотите ли виски? — предложил Джон, доставая бутылку и два стакана.

— Спасибо, ваша светлость.

Джон налил две порции и протянул стакан гостю.

— За ваше процветание! — сказал Джон.

— И за ваше, — добавил барон.

Они выпили, и Джон приступил к разговору, ради которого пригласил Хэнкока к себе.

— Я хотел бы знать, каковы ваши намерения по отношению к мисс Рут, — сказал он, своим пронзительным взглядом словно пригвоздив Хэнкока к стулу.

— Я… я очень ув-важаю мисс Рут… — пробормотал Хэнкок.

— Тот, кто женится на ней, получит хорошее приданое. Кроме приличной суммы денег, в него входит и доля в моем бизнесе, — сказал Джон, не сводя глаз с барона. — Так как я давно знаю вас и считаю глубоко порядочным человеком…

— Вы? — в изумлении воскликнул Чарлз Хэнкок. Услышать такие слова из уст первого герцога в Англии — не шутка, и он невероятно обрадовался.

Джон с трудом сдерживал смех, наблюдая за поведением Хэнкока.

— Я бы очень хотел, чтобы вы стали ее мужем, — продолжал он. — Возможно, по нынешним меркам Рут нельзя назвать красавицей, но…

— Мисс Рут — само совершенство! — с энтузиазмом воскликнул Хэнкок. — Если вы позволите, я буду просить ее руки сегодня же!

— Я не только позволяю, но и целиком одобряю это намерение. Скажите, какие чувства испытывает девушка к вам?

— Она… она уважает меня и ценит. Я сделаю ей предложение этим же вечером!

Джон удовлетворенно улыбнулся: выйдя замуж, Лобелия и Рут перестанут наконец завидовать сестре и оставят ее в покое! Но даже если что-то и сорвется, Джон сумеет заставить их молчать.

Он поднялся, давая гостю понять, что прием окончен. Барон тоже встал, и они пожали друг другу руки.

— Мне приятно думать, что скоро мы станем родственниками, — сказал Джон, провожая гостя до дверей.

— Ваша светлость, обещаю, что вам никогда не придется сожалеть о своем выборе! — С этими словами Чарлз Хэнкок вышел из кабинета и почти бегом направился к выходу.

«Вот подонок, — подумал Джон, снова садясь в кресло. — Ради денег и связей семьи Сен-Жер-мен этот барон готов немедленно жениться на любой девице, которую ему подсунут!»

Джон выглянул в окно. В саду Лили весело скакала, изображая лошадку, а Изабель устроилась на скамье поодаль. Рядом с ней сидела какая-то пожилая женщина.

Джон не поверил своим глазам, зажмурился, тряхнул головой и снова посмотрел в сад. Теперь на скамье рядом с его женой никого не было, а Изабель разговаривала с пустотой…

Да нет, нет, убеждал себя Джон, чепуха, нет у Изабель никакого ангела-хранителя! Нет и быть не может!

Вошел Доббс.

— Ваша светлость… — Джон с усилием отвернулся от окна, и Доббс доложил: — Пришли ваш брат и мистер Мэтьюз.

— Пригласите их.

Мистер Мэтьюз, один из адвокатов Джона, и Росс не замедлили явиться. Они сели в кресла, напротив письменного стола.

— Ты узнал что-нибудь новое о покушении? — спросил Джон брата. Тот отрицательно покачал головой, и Джон повернулся к адвокату. — Мистер Мэтьюз, я пригласил вас сюда потому, что хочу удочерить свою родную дочь. Но проблема в том, что в свидетельстве о рождении ее мать не указала имени отца.

— Откуда вы знаете, что это ваша дочь? — спросил Мэтьюз.

— Лили — моя дочь, я уверен в этом. — В голосе Джона зазвенел металл.

— Что ж, вы скорее всего правы, — согласился адвокат. — Вы хотите, чтобы я составил бумагу для представления в суд?

Джон наклонил голову.

— Также я хотел бы, чтобы вы составили бумагу на имя ее матери с требованием предоставления временной опеки…

Вдруг дверь резко открылась. На пороге стоял смущенный Доббс.

— Лизетта Дюпре желает немедленно видеть вас, — обратился он к Джону.

Тот постарался не выдать удивления и тревоги. Может быть, удастся уговорить ее подписать бумаги прямо сегодня.

— Проводите ее сюда, Доббс. А вы, джентльмены, подождите, пожалуйста, в малой гостиной. Разговор с этой дамой не займет много времени.

Доббс вышел, за ним последовали Росс и мистер Мэтьюз. Через несколько секунд в кабинет вошла Лизетта Дюпре.

Она сняла плащ — без всякого приглашения — и осталась в платье самого смелого покроя. Это платье из полупрозрачной материи, с низким вырезом, напоминало скорее ночную рубашку…

Джон с удивлением и горечью вспомнил, что когда-то считал эту женщину самой красивой в мире… Теперь же он смотрел на нее с презрением и отвращением. Он взглянул ей прямо в глаза; у Лили были такие же глаза, но мать и дочь казались совершенной противоположностью друг другу, словно дьявол и ангел. Джон подумал — интересно, была ли сама Лизетта хоть когда-нибудь таким же чистым, невинным существом?..

— О, Джон, как я рада снова видеть тебя, — с хрипотцой прошептала Лизетта, наклоняясь к нему. — Не правда ли, я сегодня неплохо выгляжу…

— Мадам, я не давал вам позволения называть меня по имени, — холодно сказал он. — Что вам нужно?

— Как — что? Я пришла за своей дочерью! — Лизетта мгновенно поняла, что ее номер не пройдет, и заговорила по-другому: — Немедленно позовите Лили!

— Ее воспитываю я.

— Воспитываете чужого ребенка?

— Она моя дочь! — взорвался Джон. — И более того, две сотни свидетелей готовы подтвердить, что вы бросили ее в моем доме!

— Она не ваша дочь!

— Мне не важно, кто ее зачал! Я все равно удочерю ее!

— Лили должна жить со своей матерью, — не сдавалась Лизетта.

— Она нашла другую мать, которая любит ее и заботится о ней.

— Никто не заменит ребенку настоящую мать. Она обожает меня!

— Не сказал бы, — сквозь зубы ответил Джон.

— Что ж… Я оставлю ее у вас, если вы заплатите мне тысячу фунтов.

— Она уже живет у меня!

— Закон на моей стороне! — взвизгнула Лизетта.

— Убирайтесь из моего дома, мадам, пока я сам вас не вышвырнул!

Этого Лизетта уже не могла вынести. Она бросила уничтожающий взгляд на Джона и выбежала из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Джон некоторое время смотрел на дверь, пытаясь понять: что он мог найти когда-то в этой ведьме? Герцог проклял бы их недолгий союз, если он не дал жизнь малышке Лили…

Все это время Лили и Изабель были в саду. Хоть окна кабинета и были прямо над ними, они не видели и не слышали ничего из того, что там творилось: Изабель играла на флейте, а Лили танцевала под музыку. Когда танец закончился, Лили подобрала с земли несколько ярких опавших листьев и подбросила их в воздух. Ветерок закружил листья, и девочка в восторге закричала: «Ура-а!»

Тут что-то привлекло ее внимание, и она спросила у Изабель:

— Что это?

— Это? — Изабель проследила направление ее взгляда. — Это плоды клена. Они обычно растут по два. Внутри у них клейкая жидкость, и, если раскрыть стручок, можно приклеить его к носу — вот так! — Изабель показала Лили, как это делается, приклеив к носу большой зеленый стручок.

— Я тоже так хочу, — сказала Лили. Изабель раскрыла второй и наклеила его девочке на носик. Обе весело засмеялись.

— Я сейчас обойду дом и позвоню в парадную дверь, — придумала Лили. — То-то Доббс удивится, когда меня увидит!

— Иди, — разрешила Изабель. — Я подожду тебя здесь. Только не заговаривай по дороге с незнакомыми людьми.

— Не буду, — пообещала Лили и убежала.

Изабель села на скамью и о чем-то задумалась.

— Беги за ней! — рядом с ней появилась Гизела.

— Что-что? Куда бежать? — не поняла Изабель.

— Беги, Лили в опасности, — повторила Гизе-ла и исчезла.

Изабель вскочила со скамьи и бросилась в дом. Приблизившись к парадному подъезду, она услышала голос Лили:

— Мама, мама, помоги!

Она обернулась к воротам. Поздно! Лизетта уже заталкивала девочку в экипаж, не обращая внимания на ее плач.

— Помогите! — закричала Изабель, бросаясь к экипажу. — На помощь! Надо догнать ее!

Но экипаж уже тронулся, и бедная Изабель осталась стоять на дороге.

Джон, Росс и мистер Мэтьюз сбежали по лестнице почти сразу же, как услышали крик Изабель.

— Лизетта похитила Лили!

— Мэтьюз, — сказал Джон, не замедляя шага, — помогите моей жене! — Он увидел удаляющийся экипаж и бросился за ним, но Росс удержал его.

— Отпусти меня! — прорычал Джон, вырываясь. Но Росс держал его крепко. — Что ты делаешь, идиот! Эта тварь увезла моего ребенка!

— Ты что, хотел гнаться за ней бегом? Хочешь, чтобы тебя признали помешанным? — поинтересовался Росс. — Тогда тебе точно не дадут опеки над Лили!

У Изабель вырвался вздох облегчения, когда Джон перестал вырываться и Росс ослабил хватку. Как ни было ей сейчас страшно, как ни хотелось скорее забрать Лили у этой ужасной женщины она понимала: Джону нельзя сейчас никуда идти Если бы он догнал Лизетту, он мог бы в порыве гнева ранить ее или даже убить. И что они тогда стали бы делать?..

— Она ударила тебя? — Джон уже совладал с собой и теперь тревожился за Изабель.

— Нет-нет, со мной все в порядке, — заверила она его.

Все четверо вошли в дом и остановились, чтобы обсудить дальнейшие действия.

— Мы должны руководствоваться только законом, — внушительно сказал мистер Мэтьюз.

— Плевать я хотел на все законы! — вскипел Джон. — Лучше уж я заплачу этой шлюхе, чтобы ни я, ни Лили ее больше не видели!

— В таком случае Лизетта придет еще раз и снова будет требовать денег, — сказал Росс.

— Двести человек на свадьбе слышали, как Лизетта назвала Лили вашей дочерью, и были свидетелями того, как она отказалась от нее, — сказал адвокат. — Мы заявим об этом в суде и на этом основании будем ходатайствовать о предоставлении вам, ваша светлость, опеки над девочкой. Я почти уверен, что уже к вечеру ваша дочь будет здесь. Что касается Лизетты, то я буду настаивать на тюремном заключении для нее.

Джон коротко кивнул.

— Мы скоро вернемся, любимая, и привезем Лили домой, — сказал он Изабель и поцеловал ее в лоб.

Мужчины вышли. Изабель несколько секунд стояла, закусив губу, а потом резко повернулась и, не обращая внимания на Доббса и Джунипер, которые вышли в холл, привлеченные криками, побежала наверх. Она вошла в спальню, заперла дверь и без сил рухнула в кресло.

Ее мысли были самыми мрачными. Что, если суд отклонит ходатайство? Если судья будет занят и вообще не сможет рассмотреть иск сегодня? Неужели Лили придется ночевать где-то в другом месте?

Внезапно Изабель словно услышала голос: «Когда я буду тебе нужна, лишь позови — и я явлюсь…»

— Гизела, — негромко сказала она. — Ты здесь?

Ответа не было.

— Гизела! — Изабель уже кричала. — Гизела, ты нужна мне!

18

— Тише, тише, дитя мое. Не кричи так.

Изабель подняла глаза: Гизела сидела в своем любимом кресле у камина. Изабель вскочила и, бросившись к ней, порывисто схватила ее за руку.

— Лизетта увезла Лили, — торопливо заговорила она. — Мой муж пошел к судье, он будет требовать временной опеки, но я не могу ждать! Если судья не займется этим сегодня же, Лили придется ночевать не дома, и она решит, что ее снова бросили! Ты поможешь мне?

— Помогу, — спокойно ответила Гизела.

Она отвернулась и воззрилась на огонь камина, словно желая в нем найти какую-нибудь идею. Изабель нервно покусывала губу и думала, что, если бы Джон догнал Лизетту, девочка уже была бы дома… Но что будет, если Гизела не сможет ничего придумать?

— Ты не веришь в меня? — спросила Гизела, словно услышав мысли Изабель.

Та почувствовала себя неловко.

— Нет, — ответила она. — Верю, прости меня.

— Прощаю. — В синих глазах Гизелы сверкнули искорки, и она громко сказала: — У меня есть план!

— Я знала, что ты придумаешь, как нам помочь! — воскликнула Изабель. — Что мне нужно делать?

— Иди сейчас на Гроувенор-сквер. Поторопись!

— На Гроувенор-сквер?..

— Да. Поскольку одной тебе не справиться с Лизеттой, ты должна попросить герцогиню и ее сестру пойти с тобой.

— Но герцогиня — пожилая женщина! Что она сможет сделать?..

— Ты напрасно думаешь, что пожилые люди ни на что не годятся, — ответила Гизела.

— Все равно, — стояла на своем Изабель, — я не могу втягивать ее светлость в этот скандал!

— Все-таки вы, смертные, порой меня удивляете. — Гизела начала раздражаться и говорила совсем не ангельским голосом. — Ты рыдаешь, молишь о помощи, и вот я здесь, чтобы помочь тебе. Но тебе снова что-то не нравится!

— Прости меня. — Она просила прощения вполне искренне, но была твердо настроена не перекладывать ни на кого свои проблемы. — Герцогиня Тесса…

— Герцогиня Тесса, если хочешь знать, имеет большой жизненный опыт и понимает в таких делах гораздо больше твоего. Дитя мое, — Гизела заговорила мягче, — не сомневайся в моих словах. Герцогиня еще не раз удивит тебя.

— Откуда ты знаешь? — Изабель сузила глаза.

Гизела усмехнулась.

— Ты собираешься весь вечер просидеть у себя в комнате? Может, все-таки пойдешь позовешь герцогиню и отправишься на помощь Лили?

— Хорошо, я сделаю все, как ты скажешь. — Изабель встала. — Ты пойдешь с нами?

— А как же! Ни за что не откажусь пропустить такое интересное зрелище… — И Гизела исчезла.

Изабель достала черный плащ с капюшоном и приложила ухо к двери. В коридоре было тихо. Она выскользнула из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь, и по черной лестнице сошла вниз. На кухне было шумно — там готовили ужин. Все слуги в изумлении уставились на вошедшую Изабель, но она приказала им вернуться к обычным обязанностям и вышла.

На крыльце Изабель остановилась и закуталась в плащ, опустив капюшон на лицо. Она собиралась с силами, чтобы продолжить путь, как вдруг услышала голос Гизелы:

— Ну как, ты идешь?

Изабель прижала палец к губам, и Гизела рассмеялась.

— Меня все равно никто не видит и не слышит, кроме тебя, — напомнила она и снова исчезла.

Изабель вышла на улицу и быстро двинулась вперед, пряча лицо в складах капюшона — она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал ее. Солнце уже садилось, и у Изабель болезненно сжалось сердце, стоило ей подумать о том, что ночь Лили, возможно, проведет не дома…

До Гроувенор-сквер было не больше десяти минут ходьбы. Дойдя до дома герцогини, Изабель позвонила у парадного входа. Рэндольф, дворецкий, открыл ей дверь, и она, ничего не сказав, бросилась бежать наверх.

— Постойте, мисс, постойте! — закричал дворецкий, не узнав герцогиню Сен-Жермен в этом одеянии.

— Да, Рэндольф? — Изабель наконец откинула капюшон.

— Это вы, ваша светлость! Я не узнал вас, простите. Но где же ваш экипаж?

— Я пришла пешком, — сказала Изабель. — Где ее светлость?

— Должно быть, она в гостиной с леди Монтегю, — ответил Рэндольф.

Изабель взбежала наверх и без стука ворвалась в гостиную. Действительно, вдова и ее сестра сидели там и разговаривали.

— Мне нужна помощь! — взволнованно начала Изабель, даже не поздоровавшись. — Лизетта похитила Лили!

Обе женщины в изумлении и негодовании уставились на Изабель, и наконец герцогиня Тесса сказала:

— Изабель, успокойся!

— В твоем положении вредно волноваться, — добавила леди Эстер.

— Вы не понимаете! — Изабель хотела опуститься на колени перед герцогиней, но та удержала ее.

— Сядь, — холодно произнесла герцогиня Тесса, — успокойся и объясни, что случилось!

— Лизетта Дюпре приехала в наш особняк и насильно увезла Лили, — заторопилась Изабель, присаживаясь на краешек стула. — Джон и его адвокат отправились к судье, но я боюсь, что сегодня они ничего не добьются, а Лили придется остаться у этой ужасной женщины!.. — Изабель не выдержала и разрыдалась.

— Изабель, перестань плакать, — строго сказала герцогиня и подала ей носовой платок. — Слезами горю не поможешь!

— К тому же в твоем Положении вредно плакать… — вставила ее сестра.

— Замолчи, старая гусыня! — прошипела леди Тесса.

— Тесса, Тесса, как ты можешь мне такое говорить? — пролепетала бедная леди Эстер.

— Извини, — сухо попросила у нее прощения сестра. Изабель вытерла слезы и с улыбкой следила за их перепалкой. Что бы там ни было, она искренне любила обеих сестер, а тетушка Эстер смешила ее своей детской непосредственностью…

Леди Тесса поднялась с кресла и позвонила в колокольчик. Через минуту вошел слуга.

— Дживс, — распорядилась она, — скажите Рэндольфу, пусть приготовит мой большой ридикюль. Большой!

— И мой тоже, Дживс! — потребовала леди Эстер. — Тоже большой.

— Да, миледи. — Слуга удалился.

— Разве его зовут Дживс? — спросила у свекрови Изабель.

— Я всех слуг зову «Дживс», — с достоинством ответила та. — Так легче запоминать!.. Что ж, пойдем спасать Лили! — сказала она, и они втроем вышли.

Внизу стоял Рэндольф с двумя большими ридикюлями — Изабель никогда еще не видела таких.

— Будьте осторожны, миледи, — напутствовал их дворецкий, открывая дверь.

— Спасибо, Рэндольф, — поблагодарила его леди Тесса. — Не тревожьтесь: все будет в порядке.

Изабель в недоумении переводила взгляд с герцогини на дворецкого. Зачем он предостерегал своих хозяек? Он ведь не знал, куда они направляются! Впрочем, Изабель было не до размышлений над странным поведением дворецкого, и мысли ее вернулись к Лили. Скорее, скорее вырвать ее у этой женщины!

— Где живет Лизетта? — спросила герцогиня, когда они сели в экипаж.

Изабель беспомощно взглянула на свекровь — она и не подумала узнать адрес Лизетты…

— Сохо-сквер, пятнадцать, — тут же послышался голос Гизелы. Преисполнившись благодарности к своей покровительнице, Изабель повторила адрес, и кучер кивнул:

— Я знаю, где это.

Он хлестнул лошадей, и экипаж помчался к дому Лизетты. Через несколько минут кучер уже помогал трем женщинам сойти на землю.

Изабель сделала было несколько шагов, но герцогиня остановила ее:

— Я пойду вперед. Следуй за мной и ни о чем не тревожься.

Изабель решила ни о чем не спрашивать герцогиню и полностью положиться на нее, хотя не понимала, что пожилая дама собиралась предпринять. Вместе с тетушкой Эстер они послушно проследовали за леди Тессой на крыльцо. Герцогиня позвонила, и дверь открыла женщина средних лет, судя по всему — экономка.

— Чем могу служить? — спросила она.

Леди Тесса ничего не ответила и, отстранив экономку в сторону, уверенно прошла в прихожую. Изабель и тетушка Эстер проскользнули за ней.

— Как вы смеете! — закричала возмущенная женщина. — Это частный дом!

Герцогиня ободряюще взглянула на растерянную Изабель.

— Где хозяйка? — воинственно спросила она у экономки.

— Не ваше дело! — крикнула она.

— Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь! — Леди Тесса закипала от ярости. — Я — вдовствующая герцогиня Эйвон, со мной — моя невестка, молодая герцогиня, и графиня Монтегю! Так позовешь ты Лизетту или нет?!

— Ох, простите меня… Лизетта… она…

— Я здесь.

Лизетта спустилась по лестнице и теперь стояла внизу, холодно взирая на то, что происходило в ее холле. Глядя на эту черноволосую красавицу, Изабель ощутила резкий укол прямо в сердце. То была ревность: она помнила, что ее муж когда-то любил эту женщину.

— Элис, — сказала Лизетта, — дамы уходят. Проводите их.

— Где Лили? — спросила Изабель.

— Моя дочь в своей комнате, — Лизетта бросила на Изабель злорадный взгляд.

— Элис, приведите девочку! — распорядилась леди Тесса.

— Стойте, Элис. — Переведя взгляд на ридикюли леди Тессы и ее сестры, она добавила: — Впрочем, быть может, это Джон прислал вас? И вы принесли то, что я требовала?

Герцогиня усмехнулась и, прежде чем Изабель сообразила, что происходит, выхватила из ридикюля пистолет и направила его прямо на Лизетту.

— Что вы делаете! — в ужасе закричала Изабель.

Но тут же леди Эстер открыла свой ридикюль — в нем тоже был пистолет! Вид у обеих пожилых леди был угрожающим, казалось, они готовы выстрелить в любую минуту.

— Ты хочешь увидеть Лили? — не оборачиваясь, спросила у Изабель герцогиня Тесса.

— Конечно, хочу.

— Тогда будь любезна не мешать мне. Элис, — повторила герцогиня, — приведите сюда девочку.

Элис в замешательстве взглянула на хозяйку, ожидая, что та скажет. Но Лизетта лишь пожала плечами и коротко кивнула.

— Это уже переходит всякие границы! — закричала она, когда экономка вышла. — Вы похищаете ребенка! Это преступление!

— Аристократия имеет определенные привилегии… — надменно заявила леди Тесса.

— Да вы хоть умеете с этим обращаться? — Лизетта покосилась на пистолет, который герцогиня держала в руке.

— Хочешь в этом убедиться? — спросила герцогиня, возводя курок. — Нет?.. Жалко…

— Герцогиню учил обращению с оружием ее покойный супруг, а она научила меня всему, что сама узнала, — пискнула леди Эстер.

— Мама! — Лили сбежала с лестницы и бросилась прямо к Изабель. — Мамочка! Я знала, что ты придешь! Знала!

— Солнышко мое, я никогда тебя не оставлю, — сказала Изабель, обнимая девочку. — Ты всегда будешь со мной, любимая моя, мы всегда будем жить вместе!

— Она будет жить со мной! — сказала в ответ Лизетта. — Суд признает мои права. — Она обернулась к дочери. — Неблагодарная тварь! Я — твоя мать, я дала тебе жизнь!

Лили исподлобья взглянула на нее.

— Мама Белли дала мне любовь, — тихо сказала она. — И я тоже люблю ее.

Изабель взяла Лили за руку и, ничего не говоря, направилась к двери. Герцогиня и ее сестра убрали пистолеты.

— Простите, что потревожили вас… Всего хорошего. — С этими словами пожилые леди удалились.

В экипаже у Изабель вырвался вздох облегчения. Лили крепко держала ее руку, и у Изабель теперь было время подумать о Джоне. Что он скажет, когда узнает об участии в этой истории своей матери? Изабель была слишком измучена, чтобы спорить или ссориться с ним сейчас… Впрочем, она быстро приняла решение.

— Мы с Лили поедем в Монтгомери-хауз, — сказала она, обращаясь к герцогине.

— Что?

— Я хочу, чтобы Джон сначала немного успокоился, — пояснила Изабель.

Ее свекровь кивнула:

— Я тебя хорошо понимаю.

— А я — нет! — обиженным голосом сказала леди Эстер.

— Скажите Джону, — продолжала Изабель, — пусть он приедет за нами в Монтгомери-хауз.

— Она уходит от него? Решила уйти от Джонни? — Леди Эстер не понимала, что происходит, но никто не спешил ей объяснять.

— На Беркли-сквер, — приказала герцогиня вознице. Потом она обернулась к Изабель. — Я подожду, пока он придет в себя, а потом скажу, где вы.

— Спасибо вам. И скажите ему, куда мы поехали, не раньше, чем на его лице перестанут дергаться мускулы! — попросила Изабель.

Экипаж остановился на Беркли-сквер около дома Монтгомери. Прежде чем выйти, Изабель благодарно сжала руку герцогини Тессы.

— Я никогда не смогу отплатить вам тем же! — горячо сказала она.

— Пустяки. В семье все должны помогать друг другу, — ответила герцогиня. — К тому же попугать эту Лизетту — сущее удовольствие!

— Спасибо, что приняли меня в семью, — улыбнулась Изабель.

Вместе с Лили они подошли к парадному входу. Изабель подумала, что особняк Сен-Жерме-нов больше похож на настоящий дом, чем этот. Может быть, Монтгомери-хауз не смог стать ее родным домом потому, что она не привыкла жить в городе? А может быть, оттого, что здесь не было Джона?..

— Ваша светлость, рад вас видеть в этом доме! — сказал Пебблс, распахивая дверь.

Изабель приветливо улыбнулась:

— Я приехала ненадолго, чтобы переждать гнев своего мужа.

Дворецкий недоуменно уставился на нее, но не сказал ни слова.

— Да-да, вы правильно понимаете: мы сейчас временно не в ладах… А это Лили. Моя дочь. Помните ее? Она была на свадьбе.

Пебблс ласково улыбнулся девочке.

— Я знал твою маму, когда она была еще моложе тебя!

Лили уже совсем успокоилась и с любопытством осматривалась вокруг.

— Пебблс, где Дельфиния? — спросила Изабель.

— Ваша мачеха скорее всего в гостиной.

— Лили, Пебблс отведет тебя в столовую, а я приду через несколько минут. Хорошо? Или Мертл снова стало страшно?..

— Я больше не играю с Мертл, — сообщила Лили. Она подняла сверкающие глаза на Пеббл-са. — А вы расскажете мне про маму, какой она была в детстве?

— Любой другой рассказ показался бы мне сейчас неуместным, — высокопарно сказал Пебблс.

— Это значит «нет» или «да»?

— Это значит «да», — ответил дворецкий.

Лили не раздумывая взяла его за руку, и он увел ее в столовую. Изабель несколько секунд глядела им вслед, после чего поднялась на второй этаж. Открыв без стука двери гостиной, Изабель в смятении попятилась: рядом с Дельфинией сидели Николас де Джуэл и Уильям Гримсби!

Тут же взяв себя в руки, Изабель прошла в комнату. Делая вид, что не замечает мужчин, она без приветствия обратилась к мачехе:

— Возможно, мы с дочерью проведем здесь ночь.

— С дочерью?.. — словно эхо, откликнулась Дельфиния.

— Я имею в виду Лили Дюпре. Я ее опекаю.

Дельфиния, де Джуэл и Гримсби ухмыльнулись. Больше всего они сейчас были похожи на котов, которые только что поймали мышь.

Изабель похолодела от страха. Дура, зачем только она пришла сюда! Но укорять себя было уже поздно…

— Я думаю, Джон рассердится, не найдя меня дома, и придет сюда.

Чтобы справиться с собой, она произнесла его имя вслух. Это помогло. Но реакция троицы была самой странной: они уже не ухмылялись, а злорадно скалились… Она хотела выйти, но Дельфиния, встав, закрыла дверь прямо у нее перед носом.

— Никуда ты не пойдешь! — В голосе мачехи Изабель уловила металлический звон.

— Я не заключенная! — ответила Изабель.

— Сядьте, герцогиня, — тихо приказал ей Гримсби, — До прихода вашего супруга вы останетесь здесь.

В надежде улучить подходящий момент и сбежать, Изабель села на стул у самой двери. Но все эти мысли улетучились, как только она вспомнила о Лили: девочка находится внизу, с Пебблсом, а она ни за что не оставит ее с этой троицей!

— Это не входило в план, — пробормотал Николас. В его голосе звучала растерянность. — Что мы будем делать, когда явится Сен-Жермен?

— О каком плане вы говорите? — спросила Изабель.

— Наш план поможет нам получить то, что нужно каждому из нас, — ответила Дельфиния.

— О чем ты говоришь? — Изабель всматривалась в лицо мачехи.

— Я хочу отомстить за смерть сестры, — прошипел Гримсби. — Им, — он кивнул на Дельфи-нию и ее племянника, — нужны деньги. Состояние Монтгомери.

— Ленора умерла из-за выкидыша! — закричала Изабель.

— Ленору убил Сен-Жермен! — Глаза Гримсби полыхали ненавистью. Изабель ясно видела, что от многолетней злобы он уже потерял рассудок…

Она перевела глаза на мачеху.

— Вам никогда не достанутся деньги, — заговорила она. — Майлз жив. А если что-то случится с Джоном, его состояние унаследуют его братья.

— Его деньги унаследует твой ребенок, — сказал де Джуэл. — А Майлз… он больше никогда не вернется в Лондон!

Словно от резкого удара Изабель откинулась на спинку стула. Собрав всю свою волю, она заставила себя держаться и не упасть в обморок. Она хотела ненадолго зайти в Монтгомери-хауз, чтобы избежать скоропалительных нападок мужа, а вместо этого… Она содрогнулась от мысли, что из-за ее опрометчивости Джон окажется в ловушке. Изабель знала: если с ним что-то случится, она никогда не сможет простить себе этого.

А в это время Джон в сопровождении Росса и мистера Мэтьюза входил в дом Лизетты Дюпре.

— Элис, — приказал он экономке, — позовите вашу хозяйку! У меня к ней срочное дело.

— Я здесь! — Лизетта стояла у лестницы. — И у меня, ваша светлость, тоже есть к вам дело.

Она подошла ближе. Ее изумрудно-зеленые глаза полыхали гневом.

— Вот документ из суда. — Герцог подал Ли-зетте бумагу с несколькими печатями. — Он дает мне право временной опеки над Лили. Так что вели Элис привести девочку.

— Вы опоздали, — сказала Лизетта.

Все трое мужчин с ужасом взглянули на нее.

— Что ты имеешь в виду? — От мысли, что Лизетта могла причинить Лили какой-то вред, ему стало плохо.

— Ко мне приезжали ваша жена, мать и тетка. Они забрали мою дочь, угрожая мне оружием! Я этого так не оставлю. Их отправят в тюрьму!

— Черт побери! — про себя выругался Джон. Он нетерпеливо повернулся к экономке. — Элис, можете идти.

На этот раз она и не подумала спрашивать позволения у своей хозяйки и торопливо скрылась.

— Думаю, я могу дать то, что ты хочешь, — с усмешкой сказал он. — Сколько тебе заплатить, чтобы ты прекратила добиваться опеки?

— Тысячу фунтов, — ответила Лизетта.

— Да это грабеж! — взорвался Росс.

— Таковы мои условия, — невозмутимо сказала Лизетта. — Или платите, или убирайтесь!

— Составьте необходимые бумаги немедленно, мистер Мэтьюз, — обратился к Джон к адвокату. — Пусть будут оговорены все условия, и подпишем ее здесь же.

— Тысячу фунтов за каждого, — уточнила Лизетта.

— Как тебя понимать? — Джон повернулся к ней.

— Я требую тысячу фунтов за каждого из похитителей.

У Джона задергался мускул на левой щеке, что было признаком кипевшей в нем ярости. Но сейчас он не мог ничего поделать против бывшей подружки. Поэтому он коротко кивнул и прибавил:

— Еще я хочу, чтобы ты навсегда оставила нас в покое и исчезла из нашей жизни. Сколько ты хочешь за это?

— Лили — мое единственное дитя! — Лизетта слегка улыбнулась — с наигранной горечью и грустью.

— Назови свою цену, — потребовал Джон.

— Две тысячи фунтов.

Мускул на правой щеке тоже задергался. Джон взглянул на своего адвоката и кивнул ему головой.

Воцарилось напряженное молчание. Наконец Мэтьюз закончил составление документов: соглашения между Джоном Сен-Жерменом и Лизеттой Дюпре, а также бумагу для суда. Лизетта поставила на соглашении свою подпись. Джон подписал обе бумаги и повернулся, чтобы уходить.

— Мне нравится иметь с вами дело, ваша светлость! — сказала Лизетта ему вслед.

— Теперь заруби себе на носу, — сквозь зубы ответил Джон, — что больше ты от меня не получишь ни фунта. Ясно?

Джон, Росс и мистер Мэтьюз вышли.

19

Джон был вне себя от ярости. «Черт бы подрал мою жену с ее глупостями!» — беззвучно ругался он. Они подъезжали к особняку на Парк-лейн, и всю дорогу домой Джон проклинал Изабель за то, что она бросилась к его матери, вместо того чтобы спокойно ждать. Теперь он потерял пять тысяч фунтов, и все из-за нее! Не начни она действовать сама, он заплатил бы Лизетте тысячу, и на этом бы все и кончилось. Так нет же, Изабель зачем-то понадобилось втягивать еще и его мать и тетку! Он пытался придумать ей подходящее наказание. Может, прочитать ей, а заодно и матери, и тете Эстер хорошую лекцию? Но разве это вернет ему деньги? Даже если удерживать ежемесячно деньги из содержания Изабель, он едва ли покроет свои расходы раньше, чем через пару десятков лет!

— Я вам еще нужен? — спросил адвокат.

— Нет, спасибо, — бросил Джон, раздраженный тем, что его оторвали от раздумий.

Они подъехали к дому; Джон вышел и приказал Галлахеру доставить мистера Мэтьюза домой.

— Зайдешь? — спросил он у Росса, когда экипаж скрылся за поворотом.

— Пожалуй, нет.

Он скользнул взглядом по экипажу леди Тессы, который стоял у дома, как-то рассеянно улыбнулся и пошел к своему собственному экипажу, который ждал его около ворот.

Джон вошел в дом.

— Где они? — прорычал он, увидев в холле Доббса.

— Леди в гостиной, — невозмутимо ответил дворецкий.

В три прыжка преодолев ступеньки парадной лестницы, герцог ворвался в гостиную. Изабель там не было. Джон решил, что, наверное, она где-нибудь в доме, утешает Лили.

— Ваши проделки обошлись мне в пять тысяч! — крикнул он матери.

— Не дерзи мне, — строго и холодно ответила герцогиня.

— Джонни, — укоризненно покачала головой леди Эстер, — нельзя так говорить со своей матерью, сколько бы лет тебе…

— Замолчи, — бросила ей сестра. Леди Эстер поджала губы. — Сын мой, ты просто глупец, продолжала леди Тесса. — Лили Дюпре — твоя родная дочь!

Герцогиня добилась желаемого результата: Джон ожидал чего угодно, только не этого, и теперь стоял как оглушенный.

— Но почему вы в этом так уверены? — спросил он, обретая дар речи.

— Ты видел маленькое родимое, пятно в виде сердца на ее попке?

— Видел, — сказал Джон.

— Точно такое же родимое пятно есть у меня. И у Эстер. Только не проси нас раздеваться перед тобой, — насмешливо прибавила его мать.

— Это просто совпадение, — растерянно сказал Джон.

— Джонни, ты совершенно не прав! — вмешалась тетушка Эстер. — Я, конечно, понимаю, что ты…

Герцогиня Тесса снова призвала сестру к молчанию и продолжила:

— Это пятнышко в форме сердечка — знак наших шотландских предков. Оно появляется через поколение, и только у женщин. У нас с сестрой такие пятнышки сзади. Там же оно было у нашей бабушки, а теперь его унаследовала Лили. И я уверена, если Изабель родит дочь, у нее тоже будет такое пятно!

— Почему вы говорите об этом только сейчас?.. — Джон все еще не мог поверить.

— А разве раньше ты бы поверил мне?

Несмотря на злость, все еще бурлившую в нем, Джон улыбнулся.

— Нет. И сейчас не верю. — Герцогиня хотела что-то сказать, но Джон предупреждающе поднял правую руку: — Мне не важно, кто на самом деле отец Лили. Я заплатил Лизетте, чтобы она оставила всех нас в покое… Теперь, с вашего позволения, я пойду к своей жене. Нам о многом нужно поговорить.

— Изабель и Лили поехали в Монтгомери-хауз, — сказала герцогиня.

Джон побледнел. Он рывком вскочил с места и распахнул дверь, чуть не свалив с ног беднягу Доббса.

— Да вы что, подслушивали, черт вас побери? — заорал он.

— Нет, сэр, — Доббс не терял достоинства. — Я просто думал, что у вашей светлости будут какие-нибудь пожелания, и ждал здесь.

— Немедленно подать мне экипаж — вот мое пожелание! — Джон грубо выругался.

— Да, ваша светлость. — Доббс с достоинством отправился выполнять распоряжение герцога.

Только на лестнице Джон вспомнил, что Галлахер сейчас на пути к дому мистера Мэтьюза.

— Ничего, я пойду пешком! — крикнул он и выбежал из дома.

…Сначала Изабель сидела прямо, сложив руки на коленях, а потом принялась нервно теребить золотой медальон. Про себя она молилась, чтобы Гизела пришла ей на помощь, но та все не появлялась…

— Что, если он не придет? — то и дело спрашивал Николас, нервно меряя комнату шагами.

— Придет обязательно, — убежденно сказал Гримсби.

— Но если…

— Ники, замолчи, — сурово бросила Дельфиния. Этого оказалось достаточно, чтобы Николас перестал ныть.

Когда он прошел мимо кресла Изабель, она взглянула на него и издевательски засмеялась.

— Велите ей замолчать! Не могу я слышать этого смеха! — взорвался де Джуэл.

— Только попробуй еще раз засмеяться — пожалеешь, — пригрозила Дельфиния.

— Кто еще находится в доме? — спросил Гримсби.

— Горничная. И девчонка. Наверное, еще Пебблс и кто-нибудь из слуг.

«Гизела, Гизела, помоги мне, — горячо взывала к своему ангелу-хранителю Изабель. — Ты же обещала прийти, как только я позову, Гизела!»

— Вы только напрасно теряете время, — вслух сказала она, когда де Джуэл снова приблизился к ней. — Мой муж не любит меня и не придет за мной.

— Изабель хочет сказать… — начал де Джуэл;

— Ради бога, Ники, не слушай ее! Все это ложь. — Дельфиния повернулась к падчерице: — Не пытайся нас обмануть. Я же видела, какими глазами Сен-Жермен смотрит на тебя! Он явится сюда с минуты на минуту, а уж мы готовы его встретить.

Изабель не ответила. Она задумалась: наверное, Дельфиния права, и он действительно любит ее всем сердцем. Но он никогда не говорил об этом…

Внезапно дверь гостиной распахнулась. Все подскочили на своих местах. В дверях, казалось, заполняя собой все пространство, стоял Джон Сен-Жермен. Глаза его метали молнии.

— Иди за Лили. Я приехал забрать вас домой, — обратился он к жене. В его голосе звучали одновременно и бешеная злость, и тревога, и облегчение, которое он испытал при виде Изабель — целой и невредимой.

Изабель подошла к нему, и тут силы окончательно оставили ее. Она бы упала, если б муж не успел подхватить ее.

— Зачем ты сюда пришла? — воскликнул он. И осекся, услышав глухой щелчок.

Ничего не говоря, Гримсби направил на Джона дуло пистолета.

— Ты спятил? — тихо спросил Джон. — Убери пистолет! Кто-нибудь может пострадать!

— Так точно, ваша светлость, — спокойным голосом ответил Гримсби. — И это будете именно вы.

— Он хочет, чтобы мы все оказались за решеткой! — Николас де Джуэл чуть не плакал.

— Уильям, Ники прав, — холодно сказала Дельфиния. — Если вы застрелите его в моем доме, нас всех арестуют.

— Мне все равно! — крикнул Гримсби. — Я должен…

— Зато мне не все равно! — взвизгнула Дельфиния. — Я не потерплю в своем доме преступления!

— Уильям, почему ты хочешь убить меня? — спросил Джон, глядя в глаза своему старому врагу.

— Ты убил Ленору!

— Я не…

— Моя сестра погибла, когда носила твоего ребенка! — выкрикнул Гримсби прямо в лицо Джону. — Это ты виноват во всем!

Изабель видела, как в глазах Джона зажегся недобрый огонек. Одно мгновение, показавшееся ей вечностью, он стоял молча; на его лице отражалась мучительная борьба. Она физически ощутила ту боль, которая наполнила его сердце.

— Я не виноват в ее смерти, — наконец проговорил Джон. — Ленора сама пыталась избавиться от ребенка.

— Я тебе не верю! — закричал Гримсби — Моя сестра никогда не решилась бы на такое! Но если даже это и так, — это ты, ты довел ее!

— Она пошла на это потому, что ребенок был не мой, — с усилием ответил Джон.

— Ложь тебя не спасет! — продолжал орать Гримсби, не обращая внимания на всеобщее смятение.

Дельфиния действовала решительнее остальных. Она подошла к Гримсби и взяла его за руку.

— Отдайте мне пистолет, — потребовала она, — или уберите его. Предупреждаю: я не позволю устраивать тут бойню!

Изабель с трудом держалась на ногах. Сердце ее разрывалось от боли и жалости к Джону: столько лет он жил с этим кошмарным воспоминанием, но ни разу не поделился с ней и предпочел нести это проклятие в одиночестве…

— Это вы пытались задавить меня экипажем? — спросил он.

— Я, — с некоторым самодовольством ответил Гримсби. — И Лизетте заплатил я, когда она устроила скандал на вашей свадьбе.

— И стреляли в меня в день моей помолвки тоже вы?

Гримсби склонил голову, словно ожидая услышать похвалу. Изабель инстинктивным движением сложила руки на животе.

— Зачем вы все это делаете? — воскликнула она.

— Моя дорогая Изабель, тебе нечего бояться, — успокоила ее Дельфиния. — Ты доживешь до глубокой старости… Хотя обиталищем твоим будет психиатрическая клиника.

— Я не понимаю. — Изабель смотрела на мачеху невидящим взором.

— Тебе, может, написать на бумажке? — злобно спросила Дельфинии. — Что ты не понимаешь? После смерти герцога ты обвенчаешься с Ники, и тогда в наших руках окажется и твое состояние, и состояние Сен-Жермена!

— Для того, чтобы снова выйти замуж, мне нужно позволение старшего брата, — напомнила Изабель не дрогнув.

— Ты уже совершеннолетняя и ни в чьем позволении не нуждаешься!

Так просто сдаться она не могла. Ведь должен, должен быть какой-то выход! Что-то обязательно должно произойти, чтобы им с Джоном можно было наконец уйти отсюда!..

— К тому же Майлз будет не в обиде… — ухмыльнулся де Джуэл. — По дороге в Лондон его ожидает несчастный случай — очень удобный для нас несчастный случай…

— Я всем, всему свету расскажу о ваших преступлениях! — попробовала пригрозить негодяям Изабель.

— Попробуй только! Тогда твоя девчонка умрет! — ответила Дельфиния.

— Да простит вас господь, — едва слышно. прошептала Изабель. И вдруг закричала в полный голос, не думая ни о чем: — Гизела, Гизела, да где же ты, черт побери?!

— Я же говорила, что она спятила! — Дельфиния обернулась к Гримсби.

— Я люблю тебя… — Джон обнял жену и постарался улыбнуться.

— И я люблю тебя, — ответила Изабель. Ей больше не было страшно. Наконец он произнес заветные слова, которые она уже не надеялась услышать. Счастливая улыбка тронула ее губы.

— Избавьте нас от этих сентиментальных сцен, — скривилась Дельфиния.

— Эй, есть здесь хоть кто-нибудь! — вдруг прозвучал мужской голос. — Я вернулся!

Майлз Монтгомери вошел в гостиную и в изумлении остановился в дверях. На несколько секунд воцарилась тишина.

— Ты же мертв! — воскликнул наконец Николас.

— Майлз, Майлз! — Изабель вырвалась из объятий Джона.

— Спокойно, Белли, — прошептал Джон. — Иначе он выстрелит в тебя.

— Что, черт возьми, здесь происходит?! — крикнул Майлз.

— Мы с Джоном в июне поженились, — заговорила Изабедь, не зная, с чего начать. — Гримсби хочет убить Джона, а Дельфиния и Николас хотят разорить всех нас. Они хотели убить и тебя…

Едва заметным жестом Джон предостерег Майлза от неосторожных действий: Гримсби все еще целился в них из пистолета.

— Дельфиния, я тебя не понимаю, — спокойно и рассудительно, как будто ничего ужасного не происходило, начал Майлз. — Ты никогда ни в чем не терпела нужды. Зачем тебе убивать кого-то ради денег?

— Мне надоело каждый раз клянчить у вас деньги на всякие мелочи!

— Два убийства ради обладания пусть даже очень большими деньгами — это многовато, — поддержал Майлза Джон. — Впрочем, ничего еще не случилось. Если вы оставите эти безумные идеи, я сам буду просить суд о снисхождении и смягчении наказания.

Дельфиния и ее племянник переглянулись, словно советуясь.

— Мы отвезем их в Эссекс и избавимся от них! Никому не придет в голову искать там трупы! — крикнул Гримсби.

«Гизела, приди, ты нужна мне», — про себя взмолилась Изабель.

— Все будет в порядке, любимая, — тихо сказал Джон.

Направляя на них пистолет, Гримсби раскрыл дверь и жестом приказал им выйти. Они медленно спустились по лестнице вниз. Гримсби подошел к входной двери.

И вдруг она распахнулась, и в холл вбежала Рут, сияя от радости и возбуждения.

— Чарлз сделал мне предложение! — с порога закричала она. — Я выхожу замуж!

Этого было достаточно: Гримсби на мгновение отвел взгляд от своих жертв, Джон воспользовался благоприятным моментом, бросился на негодяя и выбил у него пистолет, а Майлз в это время одним мощным ударом сбил с ног де Джуэла. Пистолет отлетел в сторону, Дельфиния и Изабель одновременно бросились к нему. Изабель успела первой.

— Не подходи! — крикнула она мачехе. — Иначе я выстрелю.

Джон подошел к ней и взял пистолет из дрожащих рук жены. Не раздумывая, он навел пистолет на Гримсби.

— Ложитесь на пол рядом с де Джуэлом, — приказал он. — Дельфиния, сядьте на пол.

— Что происходит? В чем дело? — визжала Рут, но на нее не обращали внимания.

Дверь снова распахнулась, и вошел Чарлз Хэн-кок. Оглядевшись по сторонам, он заметил Джона.

— Леди Рут согласилась стать моей женой, — сообщил он.

— Примите мои поздравления, — сухо ответил Джон. — Будьте добры, вызовите полицию.

Хэнкок только теперь заметил в его руках пистолет.

— Это игра? — неуверенно спросил он.

— Это покушение на убийство, идиот! — взорвался Джон. — Эти трое пытались нас убить. Вызовете вы полицию или нет?

До Рут наконец дошло, что случилось, и она упала в обморок на руки подоспевшего Хэнкока.

— Ну нет, — сказал тот. — Я не хочу, чтобы в скандале было замешано мое имя!

Увидев, что к ним, пыхтя и отдуваясь, бежит дворецкий, Джон закричал:

— Пебблс, вызовите полицию!

— С удовольствием, ваша светлость. — Бросив полный злорадства взгляд на Дельфинию и Николаса, он вышел.

— Я навсегда в долгу у вашей невесты, — торжественно сказал Джон, обращаясь к Хэнкоку. — Это она спасла наши жизни! Женитесь на ней, барон, женитесь поскорее!

— Да, ваша светлость, — покорно ответил Хэнкок, — я женюсь на ней.

Через несколько минут вернулся Пебблс, ведя за собой трех полицейских. Им не потребовалось долго объяснять, что произошло, и они тут же надели на виновных наручники.

— Ваша светлость, не соблаговолите ли проследовать за нами, чтобы дать показания? — спросил один из полицейских.

— Мы с графом Стратфордом придем завтра утром, — ответил Джон.

Это вполне устроило полицейских, и они ушли, уведя преступников.

— Ну а теперь, ваша светлость… — сказал Джон, когда дверь за ними закрылась. Он обнял Изабель и прижал ее к себе — так крепко, чтобы больше она никуда не могла от него уйти. Он склонился к ней и накрыл ее губы своими.

Мир для них перестал существовать.

— Я хочу снова сказать, что люблю тебя, — сказал Джон.

— Я тоже люблю тебя.

— Милая, спасибо, что не оставила меня…

— Спасибо и вам, милорд, за то же, — Изабель улыбнулась и положила голову ему на грудь. Джон закрыл глаза и зарылся лицом в ее густые волосы, и они надолго застыли в объятиях друг друга…

ЭПИЛОГ

А время шло своим чередом. Миновала зима, и наступила весна; ярко светило солнце, и повсюду цвели крокусы, нарциссы и другие яркие весенние цветы.

В двадцать третий день апреля, праздник святого Георгия, сад Эйвон-Парка напоминал снежную поляну: облетали тополя, и, словно в густом снегу, цвели фиалки.

В это утро на свет появился наследник рода Сен-Жермен. Джон решил назвать его Адамом — в честь отца Изабель.

А десять минут спустя у Адама появилась сестра. Изабель выбрала для нее имя Элизабет-Гизела — в честь своей матери и своего ангела-хранителя.

Все в Эйвон-Парке ликовали. Счастливая мать отдыхала в своей спальне. Откинувшись на подушки, она прижимала к груди Адама, а Джон сидел рядом в кресле и держал на руках дочурку.

— Что ты делаешь? — спросила Изабель у мужа, заметив, что его попытки распеленать Элиза-бет-Гизелу наконец увенчались успехом.

— Я просто идиот, — сказал Джон. — Матушка права.

— О чем ты? — Изабель засмеялась.

— У нашей дочери есть такое же родимое пятно, как у Лили!

— И как у твоей матери и тетушки Эстер, — добавила Изабель.

Джон не успел ответить: в дверь постучали.

— Ты готова к приему гостей? — заботливо спросил Джон. — Может, отложить их визит?

— Пусть войдут.

— Заходите! — громко позвал Джон.

Дверь распахнулась, и в комнату один за другим вошли дядюшки близнецов — Росс, Джейми и Майлз. Они желали как можно скорее увидеть новорожденных.

— А где же Лили? — первым делом спросила Изабель.

— Одевается, — ответил ей Росс, подходя ближе, чтобы посмотреть на племянника. — Джунипер приведет ее сюда…

— Боже, какой красавец! — восхищенно протянул Джейми, глядя на Адама. — Весь в отца!

— Да, а Элизабет-Гизела так же прекрасна, как и ее мать, — поддержал его Майлз.

Изабель сияла от радости и гордости, но Джона было не так-то легко провести: он понимал, что Майлз и его собственные братья хотели не только взглянуть на малюток, но и сообщить ему важные новости.

— Оставим пока комплименты, — прервал он Росса, подхватившего общие поздравления. — Лучше расскажите, чем закончилась это ваше предприятие?

— Мы не потеряли ни шиллинга! — гордо сообщил Джейми.

— Но вы хоть понимаете, какой опасности себя подвергали? Англия и Америка воюют между собой, а вы зачем-то сунулись в самое пекло!

— Теперь планы требуют нашего присутствия в Лондоне, — попытался смягчить Джона Майлз.

— Ну что ж… — Джон улыбнулся. — Поговорим об этом позже, когда я спущусь.

— Слушай, о чем это они задумались? — поинтересовался Росс. — Вы только посмотрите, Изабель, какие у ваших детей серьезные и строгие лица! Может, они хотят предложить свои финансовые проекты?

Все засмеялись.

— Я получил письмо от родственников Уильяма Гримсби, — сказал Джон, внезапно становясь серьезным. — Уильям серьезно болен. Пришлось поместить его в психиатрическую лечебницу.

— Теперь, по крайней мере, он к нам не будет приставать, — заметил Росс, даже и не стараясь изобразить жалость.

— А Николас де Джуэл навсегда уехал в Австралию, — сообщил Майлз.

— Мне жаль бедных сестер, — вдруг сказала Изабель.

— Жаль? Но почему, дорогая? — недоуменно спросил Джон. — Лобелия и Рут обе замужем, у них все в порядке. В суд я так и не стал подавать…

— Все это так, но ты только подумай, что они вынуждены отвечать за Дельфинию! Она находится под домашним арестом, и им приходится сменять друг друга каждые полгода, чтобы следить за ней! Представь, как им, должно быть, нелегко…

— Да уж, — ответил Джон, целуя жену в щеку. — Впрочем, это им наказание за все кошмары твоего детства.

— По-моему, пора идти праздновать день рождения мистера и мисс Сен-Жермен, — объявил Росс.

— Лично я готов! — воскликнул Джейми.

— И я, — отозвался Майлз.

— Я скоро к вам присоединюсь, — сказал Джон. — Постарайтесь не напиваться в стельку до моего прихода!

Росс, Джейми и Майлз, стараясь не шуметь, покинули спальню. Но покой счастливых родителей скоро снова был нарушен. Минут через десять раздался стук в дверь. Джон вопросительно взглянул на Изабель, когда они услышали звонкий голосок Лили.

— Впусти ее, — кивнула Изабель.

— Вот это да! — закричала девочка, бросаясь обнимать Изабель. — Тут целых два ребеночка!

— Понимаешь, — улыбнулась Изабель, — мы с папой просто не могли решить, кого тебе хочется больше, братика или сестричку.

— И поэтому у тебя теперь есть оба, — закончил Джон.

Лили засмеялась и захлопала в ладоши.

— Они тебе нравятся? — не удержавшись, спросила Изабель.

— Очень!

— Нравятся даже больше, чем твоя Гармония? — поддразнил дочку Джон.

— Гораздо больше, — серьезно ответила девочка. Потом она обернулась к няне, которая все еще стояла в дверях. — Няня Джунипер, отведи меня, пожалуйста, в часовню, я хочу говорить с господом!

— Скажи, ты хочешь попросить его о чем-то или поблагодарить? — спросил Джон.

— Конечно, поблагодарить! — Лили подала руку Джунипер, и они ушли.

— Слушай, ты уверена, что не хочешь назвать дочку по имени какой-нибудь из семи добродетелей? — лукаво спросил Джон. — Например, мисс Стойкость Сен-Жермен! Правда, она больше похожа на Справедливость-Надежду, чем на Элизабет-Гизелу.

— Ни в коем случае, — ответила Изабель. — Если только ты не назовешь сына каким-нибудь смертным грехом. Мистер Блуд Сен-Жермен! Как тебе такая идея?

Джон ничего не ответил. Он широко раскрыл глаза и, словно забыв обо всем на свете, в изумлении смотрел прямо перед собой. Изабель стало интересно, что же до такой степени изумило ее мужа, и она проследила за его взглядом. Около камина стояла Гизела!

— Я скучала по тебе, — сказала Изабель. — Где ты была?

— Здесь… там… повсюду… — ответила, как обычно, Гизела. — Но всегда — рядом с тобой. — Посланница небес нежно посмотрела на спящих младенцев и подняла над ними морщинистую руку. — Да благословит господь Адама и Элиза-бет-Гизелу, да одарит он их здоровьем, счастьем и вечной любовью!

— Но ты ведь не покинешь меня? — встрево-женно спросила Изабель.

— Дитя мое, где бы я ни была, я всегда останусь в твоем сердце. Помни, я люблю тебя! А ты, — она обратилась к Джону, который не мог вымолвить ни слова и лишь смотрел на верную подругу Изабель не мигая, — ты теперь веришь в мое существование?..

С этими словами Гизела растаяла в воздухе. Там, где она стояла секунду назад, возник столб серого тумана; еще мгновение спустя из него выступила прекрасная молодая женщина с такими же, как у Изабель, золотистыми волосами и фиалковыми глазами…

— Мама! — чуть слышно прошептала Изабель.

— Смерть не в силах разлучить нас. — Ее улыбка сияла нездешней радостью и величавым спокойствием. — Настоящая любовь живет в вечности… — Она склонилась над Изабель, поцеловала ее в лоб — и исчезла, словно никогда и не существовала.

— Никогда бы не поверил, если бы не увидел все это собственными глазами, — пробормотал Джон, обретая наконец дар речи.

Слезы застилали глаза Изабель… Она сняла с шеи цепочку, открыла золотой медальон и молча передала его Джону.

Он увидел миниатюрный портрет — портрет той женщины, что несколько секунд назад стояла перед ним в этой самой комнате.

— Любимая, простишь ли ты меня за то, что я не верил тебе? — с усилием проговорил Джон.

— Гизела говорила правду: принца узнают не по короне, — ответила Изабель. Голос ее дрожал. — Некоторые вообще зовут себя герцогами.

— Благодарю, любовь моя. — Осторожно, чтобы не разбудить дочку, он встал и поцеловал Изабель в лоб. — Помнишь, любимая? — с нежностью прошептал он. — Радость навсегда…

Content

Патриция Грассо
Фиалки на снегу

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

ЭПИЛОГ