Гарднер Эрл Стенли

Дело об испуганной машинистке

Эрл Стенли ГАРДНЕР

ДЕЛО ОБ ИСПУГАННОЙ МАШИНИСТКЕ

1

Перри Мейсон просматривал заявление об апелляции, подготовленное его сотрудником, Джексоном.

Делла Стрит, сидящая с другой стороны стола известного защитника, безошибочно расшифровывала выражение лица своего шефа.

– Будут какие-нибудь поправки? – спросила она.

– Даже много, – ответил Мейсон. – Во-первых, я вынужден сократить текст с девяносто шести страниц до тридцати двух.

– Боже милосердный! Джексон сказал мне, что после второй редактуры он не может больше вычеркнуть ни единого слова.

Мейсон улыбнулся.

– А что с машинистками? – спросил он.

– Стелла болеет гриппом. А Энни завалена работой.

– Тогда нужно кого-нибудь принять, – велел Мейсон. – Это дело должно быть готово к утру.

– Слушаюсь, шеф. Сейчас позвоню в агентство и попрошу, чтобы немедленно прислали машинистку.

– Хорошо. Прежде, чем она появится, я еще раз просмотрю заявление и проверю, нельзя ли еще выбросить страницы четыре. Такого рода заявления готовятся не для того, чтобы понравиться клиентам. Текст должен быть кратким, и написан так ясно, чтобы Суд мог познакомиться с фактической стороной дела еще до юридической аргументации. Судьи знают право. А если они в чем-то неуверены, то поручают служащим проверить соответствующие параграфы и уставы.

Мейсон схватил толстый синий карандаш и стал еще раз вчитываться в бумаги, на которых были следы многократной правки.

Делла Стрит вышла в приемную, чтобы позвонить насчет машинистки. Когда она вернулась, Мейсон поднял глаза от листов.

– Ну и что? Сделала? – спросил он ее нетерпеливым голосом.

– В агентстве сейчас никого нет. То есть, есть, но довольно обычные работницы. Я сказала им, что тебе нужна машинистка очень быстрая, точная и работящая. Что у тебя нет времени на повторное чтение и поиски ошибок или опечаток.

Мейсон, не прерывая чтения, кивнул головой.

– Когда мы можем рассчитывать на машинистку?

– Обещали прислать кого-нибудь, кто закончил бы перепечатку текста завтра до половины третьего. Но пока они найдут подходящую девушку, может пройти какое-то время. Я сказала, что печатать придется тридцать две страницы.

– Двадцать девять с половиной, – поправил с улыбкой Мейсон. – Я как раз вычеркнул очередные две с половиной страницы.

Когда, спустя полчаса, Мейсон закончил окончательную редактуру текста, в кабинет проскользнула Герти.

– Господин адвокат, машинистка уже ждет.

Мейсон с удовлетворением кивнул головой и потянулся в кресле. Делла прервала укладывание готовых к перепечатке материалов, с удивлением посмотрев на Герти, которая с таинственным лицом закрыла за собой дверь в приемную.

– Что случилось, Герти?

– Машинистка очень боится, шеф, – сказала Герти. – Что вы такого ей сказали?

Мейсон молча посмотрел на Деллу Стрит.

– Ради Бога! – занервничала Делла. – Я вообще с ней не разговаривала. Я говорила только с миссис Мошер, руководительницей агентства.

– Но эта девушка, – Герти понизила голос до шепота, – смертельно напугана.

Мейсон понимающе усмехнулся Делле. Склонности Герти к драматизации каждой ситуации были всем хорошо известны и давали повод для частых шуточек.

– Герти, признайся, что ты сделала, чтобы так напугать ее?

– Я? Что я сделала? Ничего! Я как раз отвечала на сигнал коммутатора, а когда повернулась, эта девушка уже стояла у стола. Я не слышала даже ее шагов. Стояла и все. Я не обратила на это особого внимания и только позже задумалась над этим обстоятельством и пришла к выводу, что она судорожно опиралась на стол. Могу поспорить, что у нее коленки подгибались и...

– Меньше о том, что ты подумала, – перебил ее невольно заинтригованный Мейсон. – Лучше расскажи, что случилось? Что ты ей сказала, Герти?

– Я спросила: «Вы наверное, новая машинистка, да?», а она кивнула головой. «Ну, тогда садитесь за этот стол, – говорю ей, – а я принесу материалы для перепечатки». Это все.

– А что она на это?

– Села на стул у окна.

– Все в порядке, Герти, благодарю за рассказ.

– Но она была очень напугана, правда, – упиралась Герти.

– Ну что ж, случается, – беспечным тоном ответил адвокат. – Новая работа на многих девушек действует угнетающе. Я помню, Герти, что у тебя в самом начале службы у нас, так же были какие-то неприятности...

– Неприятности! – воскликнула Герти вдохновленно. – Когда я обнаружила, что у меня во рту жевательная резинка, то я думала, что рассыплюсь в мелкую пыль. Я тряслась, как студень. Не знала, что делать и...

– Вот видишь, – успокаивающе улыбнулся Мейсон. – Беги на коммутатор, потому что мне кажется, я слышу телефонный звонок.

– О, Боже! Да, теперь я тоже слышу.

Резко рванувшись к дверям, Герти выскочила в приемную. Адвокат подал Делле Стрит папку с бумагами.

– Дай ей это, Делла. Пусть начинает печатать.

Когда Делла, спустя десять минут, вернулась в кабинет, Мейсон спросил у нее иронично:

– Как чувствует себя наша напуганная машинистка?

– Если это «напуганная машинистка», то нужно позвонить миссис Мошер и предложить пугать всех своих девушек перед тем, как отправлять к клиентам.

– Хороша?

– Послушай.

Она слегка приоткрыла двери в приемную. Оттуда доносился равномерный стук пишущей машинки. Литеры трещали в рекордном темпе.

– Совсем как град, стучащий по жестяной крыше, – рассмеялся Мейсон.

Делла тихонько закрыла дверь.

– В жизни ничего подобного не видела. Эта девушка пододвинула машинку к себе, вложила бумагу, посмотрела на копию, положила пальцы на клавиатуру и машинка буквально взорвалась. Скорость, как на состязаниях. И все-таки... мне кажется, шеф, что Герти была права. Может быть эту малышку напугала перспектива работы у нас? Наверное, она что-то слышала о тебе и твоя известность смутила ее. Потому что, нужно сказать откровенно, – сухо закончила Делла, – ты не так уж неизвестен.

– Хм, – буркнул, ничуть не смущенный замечанием Мейсон. – Посмотрим лучше почту. Нужно из этой груды отобрать самые важные письма. Если она будет продолжать работать в таком темпе, то справиться с заданием раньше, чем можно было бы предположить.

Делла кивнула головой.

– Где ты ее посадила? У дверей в библиотеку?

– Да, шеф. Это единственное свободное место, поэтому я передвинула стол туда. Ты ведь знаешь, как Стелла не любит, когда чужие садятся на ее рабочее место. Она уверена, что другая машинистка тотчас же испортит машинку или оставит после себя балаган.

– Раз эта девушка так хороша, то я задержу ее на неделю или две, решил адвокат. – Сейчас же сообщи в агентство. Найдется для нее немного работы, а?

– Ну, думаю да.

– Тогда не тяни и позвони миссис Мошер.

Делла поколебалась какой-то момент.

– Может быть, будет лучше, если мы немножко подождем и посмотрим на результат ее скоростной работы? Она печатает исключительно быстро, я согласна, но так ли она аккуратна?

– Ты права, Делла. Всегда лучше вначале проверить, а потом принимать решение, – покорно согласился Мейсон.

2

Делла Стрит положила стопку листов на стол Мейсона.

– Первые десять страниц, шеф.

Мейсон посмотрел на безошибочно перепечатанные строчки и свистнул от восхищения.

– Вот теперь я понимаю, что называется хорошей работой!

Делла подняла один из листов, наклонила его так, чтобы свет отразился от гладкой поверхности.

– Я проверила таким образом уже две или три страницы и не нашла ни одного подтертого места или исправления. У нее отличный удар и она печатает, как на состязаниях.

– Позвони миссис Мошер, – распорядился Мейсон, – и узнай что-нибудь об этой девушке. Как ее зовут?

– Мэй Уоллис.

– Так чего ждать? Звони.

Делла Стрит подняла трубку и соединилась с приемной.

– Герти? Господин адвокат хочет поговорить с миссис Мошер из агентства услуг... Ничего, я подожду. Алло, это миссис Мошер?.. Ах, ее нет? Я звоню по поводу машинистки, которую вы нам прислали. Говорит Делла Стрит, секретарь адвоката Мейсона... Вы уверены? Может быть, она оставила какую-нибудь заметку... Да, да... очень жаль... Нет, нет, нам не нужно двух машинисток... Нет, нет. Миссис Мошер уже прислала одну, ее зовут Мэй Уоллис. Я хотела бы узнать, можем ли мы занять ее на следующую неделю... Прошу передать миссис Мошер, что я звонила и жду, когда она позвонит мне. Благодарю.

Положив трубку, Делла с удивлением посмотрела на адвоката.

– Миссис Мошер вышла, а служащая, которая ее заменяет, говорит, что никого еще к нам не посылала. Минуту назад она обнаружила на своем столе записку с распоряжением послать машинистку в наш офис. Эту записку оставила для нее миссис Мошер перед тем, как выйти из агентства. Она написала в записке имена трех девушек, но ее помощница до сих пор отыскала лишь двух. Одна больна гриппом, у второй срочная работа, а с третьей еще не успели связаться.

– Это не похоже на миссис Мошер, – буркнул Мейсон, задумавшись. – Она всегда очень точна. Если послала к нам машинистку, то должна была перед этим уничтожить оставленную записку. Впрочем, это не имеет значения.

– Миссис Мошер должна вернуться в агентство приблизительно через час. Я просила, чтобы она сразу позвонила нам.

Перри Мейсон снова погрузился в работу. В половине четвертого он принял клиента, визит которого был назначен на это время, а после его ухода начал диктовать Делле одну из своих известных речей.

В половине пятого Делла выглянула в приемную.

– Печатает так, словно у нее земля горит под ногами, – доложила она шефу. – Барабанит страницу за страницей.

– Это хорошо, – усмехнулся Мейсон. – Рукопись вся исчиркана синим карандашом, некоторые фразы вычеркнуты, а другие вписаны между строк.

– По-видимому, это не представляет для нее никакой проблемы. У нее, наверное, волшебные пальцы...

На столе Деллы Стрит настойчиво зазвонил телефон. Она положила руку на трубку и закончила фразу:

– ...потому что они сами бегают по клавиатуре.

Затем подняла трубку.

– Алло... Да, миссис Мошер. Я звонила по поводу машинистки, которую вы нам прислали... Что? Вам об этом ничего неизвестно?.. Ее зовут Мэй Уоллис... Она сказала, что ее направили из вашего агентства... Да, во всяком случае, я так поняла ее слова... Извините, миссис Мошер. Наверное, произошла какая-то ошибка, но эта девушка работает исключительно хорошо... Да, конечно. Она уже заканчивает перепечатку. Мне очень неприятно, но я с ней поговорю... Вы будете еще некоторое время у себя?.. Хорошо, я побеседую с ней, а потом позвоню вам... Но она так сказала... Именно из вашего агентства... Договорились, я скоро позвоню.

Делла положила трубку с обескураженным видом.

– Тайна? – засмеялся Мейсон.

– Можно это и так назвать. Миссис Мошер решительно утверждает, что никого к нам не посылала. Ей трудно было найти свободную машинистку с требуемой нами квалификацией.

– Ну что ж, на этот раз ей удалось отлично выполнить наше требование, – заметил Мейсон, просматривая копию. – Или кому-то другому удалось.

– Ну, так что мы будем делать?

– Проверь, кто ее прислал. Точно ли она сказала, что пришла от миссис Мошер?

– Так сказала Герти.

– Ты сделала это заключение только на основании ее слов?

Делла кивнула.

– Ты разговаривала с мисс Уоллис?

– Нет. Она ждала в приемной, чтобы сразу же взяться за работу. Пока мы здесь разговаривали, она нашла бумагу и копирку. Вставила в машинку и протянула руку за текстом. Спросила, сколько экземпляров печатать. Когда я сказала, что нам нужно только два, она ответила, что заложила три, но не будет обращать внимания на такие мелочи. Следующую закладку сделает в таком количестве, которое нам нужно. Потом она положила рукопись на стол, секунду держала руки над клавишами и начала барабанить.

– Позволь, – вмешался Мейсон, – обратить твое внимание на обстоятельство, ясно доказывающее ошибочность наших рассуждений. Ты с полным убеждением сказала миссис Мошер, что Мэй Уоллис заявила, будто была направлена из ее агентства, Но припомни точно слова Герти. Она сказала, что девушка выглядит испуганной и что, желая подбодрить ее, спросила, не новая ли она машинистка. Девушка кивнула головой. Герти подвела ее к столу, но наверняка не спросила, прислали ли ее из агентства миссис Мошер. Припомни точно ее слова.

– Может быть, – отвела Делла, подумав минуту. – Однако, у меня такое впечатление, что...

– Конечно, – согласился Мейсон. – У меня тоже. Но опыт долгих лет допросов свидетелей, научил меня точно запоминать то, что свидетель говорил. Герти не спросила у этой девушки, прислали ли ее из агентства миссис Мошер. Я в этом полностью убежден.

– Тогда кто ее к нам прислал?

– Спроси об этом мисс Уоллис, – предложил с улыбкой Мейсон. – И не разрешай ей уходить. Я хотел бы завтра разгрести залежавшуюся работу, а это девушка – просто находка.

Делла быстро вышла в приемную и вскоре вернулась. Кокетливо щуря глаза, она изобразила жестами припудривание носа.

– Ты оставила ей какое-нибудь распоряжение?

– Да, я велела Герти прислать ее к нам сразу же после того, как она вернется.

– Много она уже перепечатала?

– Она сделала почти все. Копии лежат у нее на столе, но она их еще не раскладывала. Приличный объем за такой срок, не правда ли?

Мейсон кивнул головой и, наклонившись в своем вращающемся кресле, закурил.

– Ну, что ж, – сказал он, глубоко затягиваясь, – когда она вернется, посмотрим, что она нам скажет. Если подумать, то дело кажется очень интригующим.

Прежде чем Мейсон успел докурить сигарету, Делла еще раз выглянула в приемную.

– Она наверное принадлежит к тем нервным девушкам, – недовольно буркнул Мейсон, когда Делла, вернувшись, отрицательно покачала головой на его немой вопрос, – которые тратят всю энергию на печатание на машинке, а потом им требуется полный отдых. Сигарета или...

– Или? – с интересом переспросила Делла.

– ...или глоток алкоголя. Сейчас она вернется, Делла. Правда, в тексте, который она печатала, нет ничего секретного, но если мы ее задержим еще на три-четыре дня, то ей придется работать с материалом достаточно серьезным. Загляни в туалет и проверь как-нибудь, нет ли у нашего демона маленькой бутылочки в сумке и не закусывает ли она сейчас мятной конфеткой.

– Я также потяну носом посильнее, – рассмеялась Делла. – Может быть, учую дымок марихуаны.

– А ты можешь распознать запах марихуаны? – Мейсон иронически прищурился.

– Конечно, – ответила она тотчас же. – Я не могла бы работать у одного из самых известных адвокатов Америки, не зная на практике или хотя бы в теории наиболее распространенные правонарушения.

– Ты выиграла, – капитулировал Мейсон. – Иди теперь к ней и скажи, чтобы она прошла ко мне в кабинет. Но сначала поговори с ней немного. Я хотел бы знать, какое впечатление она произведет на тебя. Ты с ней не разговаривала до того, как она приступила к работе?

– Нет. Я спросила как ее зовут и это, пожалуй, все. Она назвала свое имя по буквам, чтобы я знала, как оно пишется. Просто три буквы. М-Э-Й.

Мейсон несколько раз кивнул головой. Делла снова вышла в приемную и почти сразу вернулась.

– Ее нет, шеф.

– Черт возьми, куда она делась? – занервничал адвокат.

– Просто поднялась и вышла, – беспомощно развела руками Делла. – А Герти подумала, что она спешит в туалет.

– Это странно. Она не спросила даже, как пройти в уборную? А что с ее шляпкой и пальто?

– Очевидно, она пришла без них. У нее была с собой только сумочка.

– Делла, будь добра, принеси мне последние страницы машинописи, посмотрим на них.

Через минуту Делла вернулась с пачкой перепечатанных листов и, подавая Мейсону, заметила:

– Осталось еще несколько страниц.

– Хм... Это не займет у нее много времени. Почти все я повычеркивал. В заключение Джексон дал волю своему красноречию, залив Суд тирадами на тему гражданских свобод, конституционных прав и правил в отношении использования прав.

– Он так гордится этим! Ты ведь не вычеркнул у него все?

– Большую часть. Суд не интересуется риторикой. Суд интересуют только факты и законы, к которым они относятся. Господи, Делла, разве ты не понимаешь, что если бы судьи решили читать все, что им пишут в апелляциях, то они не смогли бы ознакомиться со всеми делами, даже работая по двенадцать часов в день.

– Невероятно! Но ведь чтение апелляций это их обязанность!

– Теоретически так, но исполнение на практике практически просто невозможно.

– И как они выкручиваются?

– Большинство из них, бегло просмотрев материал, относящиеся к делу, отмечают самое существенное в свете права, отбрасывая патетические просьбы, а затем отдают дела своим канцеляристам, – говорил Мейсон, постукивая в такт пальцем. – Я по опыту знаю, что гораздо лучше представлять документы, содержащие абсолютно объективные и честно изложенные факты, как выгодные, так и невыгодные для представленной стороны. Таким образом мы проявляем полное доверие к компетенции судей, а так же к их умению пользоваться правом. Адвокат может помочь судье, знакомя его с фактами в отношении которых может быть использован закон. Но, это все. Потому что, если бы судья не знал законов, то он не сидел бы в апелляционном суде. Делла, какого черта случилось с этой девицей? неожиданно закончил он.

– Наверное, она где-нибудь в здании.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что так предполагаю. Дедукция, основанная на одном факте. Она старательно работала все утро и не получила денег. Ведь не сделает же она нам такой подарок?

– Она должна была закончить перепечатку текста, – возмутился Мейсон. – При ее-то темпе ей понадобилось бы не больше сорока и пятидесяти минут.

– Шеф, – Делла внимательно посмотрела на него, – ты убежден в том, что она вышла и больше уже не вернется, верно?

– Да, так я думаю.

– А может она просто спустилась вниз, чтобы купить себе сигарет?

– Тогда она давно бы уже вернулась.

– Да, наверное так, но... ведь она же должна получить деньги за свою работу!

Мейсон старательно раскладывал перепечатанные листы.

– Как бы там ни было, но она помогла нам в трудном положении, – он остановился, услышав стук в дверь, представлявшую частный вход из коридора в кабинет. Быстрая серия ударов – знакомый сигнал. – Это Пол Дрейк. Интересно, что его привело к нам? Впусти его, Делла.

В открытой двери остановился Пол Дрейк, шеф детективного агентства, офис которого размещался в конце коридора, у самого лифта.

– Все такие возбужденные, а вы так спокойно сидите? – ухмыльнулся Дрейк.

– Возбужденные? – удивился Мейсон.

– Все здание напичкано полицейскими и только вы двое заняты прозаической деятельностью.

– Садись, Пол, – рассмеялся Мейсон, – и закури сигарету. Что там случилось? Мы были заняты составлением бумаг.

– Об этом я уже догадался. – Дрейк сел в мягкое кресло, предназначенное для клиентов, и закурил.

– Что случилось? – снова спросил Мейсон.

– Полиция гоняется за какой-то дамочкой, спрятавшейся где-то на этом этаже. Они не заходили в твое бюро?

Мейсон бросил вопросительный взгляд на Деллу.

– Мне об этом ничего неизвестно.

– Наверняка заходили.

– Делла, посмотри, Герти еще здесь?

Делла выглянула в приемную.

– Как раз собирается уходить, шеф.

– Попроси ее задержаться.

– Хорошо, она уже у дверей. Герти! – крикнула Делла. – Ты можешь заглянуть к нам на минутку?

Герти, готовая уходит, покорно повернула обратно.

– Слушаю вас, господин адвокат.

– К нам заглядывала полиция?

– Ох, да! Извините, у меня совсем вылетело из головы. Кто-то вломился в одну из контор на нашем этаже.

Мейсон посмотрел на Деллу.

– Чего они хотели?

– Они хотели знать, все ли лица, присутствовавшие в нашем офисе, работают здесь. Нет ли кого-нибудь у вас в кабинете и не видели ли мы какой-нибудь девушки, воровки или грабительницы, уже не помню.

– И что ты им сказала? – голос Мейсона звучал совершенно равнодушно.

– Я сказала им, что кроме вас в кабинете только ваша личная секретарша, а так же у нас машинистка, приглашенная для выполнения срочной работы.

– И что потом?

– Они вышли. А что?

– Да нет, ничего. Просто я думаю вслух, вот и все.

– Может быть, нужно было сообщить вам. Но ведь я знаю, как вы не любите, когда вам мешают работать.

– Нет, все в порядке, – успокоил ее Мейсон. – Просто я хотел знать, что произошло, больше ничего. Спокойной ночи, Герти! И желаю хорошо тебе развлечься.

– Откуда вы знаете, что у меня свидание?

– Я прочитал это в твоих глазах, – расхохотался Мейсон. – Спокойной ночи, Герти.

– Да, – буркнул Дрейк. – Похоже, что все так и было. Если бы в твоем кабинете находилась клиентка, то полицейские непременно настояли бы на том, чтобы поговорить с тобой и взглянуть на посетительницу.

– Они обыскали весь этаж?

– Да. Перетряхнули все. Офис, в который забрались, находится как раз напротив туалета. Одна из стенографисток, входя в туалет, заметила молодую женщину, которая возилась с замком у двери, повернувшись к туалету спиной. Незнакомка попробовала сначала один ключ, потом другой. У стенографистки это вызвало подозрение, поэтому она замерла, как мышонок и стала ждать, что будет дальше. Четвертый, а может быть пятый ключ подошел и девушка проскользнула внутрь.

– Какая там организация? – поинтересовался Мейсон.

– "Южноафриканская Компания Добычи и Импорта Драгоценных Камней".

– И что дальше, Пол?

– Эта стенографистка оказалась хитрой девчонкой. Она позвонила администратору здания, а потом встала у лифта, чтобы пойти следом за этой девушкой, если она решит спуститься вниз.

– Это могло быть опасным, – неодобрительно покачал головой Мейсон.

– Знаю. Но это храбрая малышка.

– Она могла бы узнать ту девушку?

– Нет. Но она заметила, как та была одета. Ты ведь знаешь женщин, Перри. Она не видела ее лица, но зато отлично запомнила цвет и покрой ее костюма, оттенок чулок и туфель, прическу, цвет волос и другие подобные мелочи.

– Понимаю, – буркнул Мейсон, бросая украдкой быстрый взгляд на Деллу. – Она передала это описание полиции?

– Да, конечно.

– И полицейские не нашли этой женщины?

– Нет. Она исчезла, как привидение. Но администратор здания дал полиции запасной ключ к бюро «Южноафриканской Компании». Офис выглядел так, словно по нему прошелся смерч. Очевидно, она что-то искала в большой спешке. Ящики выдвинуты, бумаги разбросаны, столик для пишущей машинки и стулья перевернуты.

– А девушки ни следа?

– Ни следа вообще кого-либо. Два служащих Компании, Джефферсон и Ирвинг, появились спустя несколько минут после полицейских. Они вернулись с ленча и у них просто дыхание перехватило, когда они увидели в помещение полицейских и то, что произошло за время их короткого отсутствия.

– Эта девушка вероятно сбежала по лестнице на нижний этаж и только там села в лифт, – предположил Мейсон.

Дрейк отрицательно покачал головой.

– Администратор здания взял с собой стенографистку и они встали внизу у обоих лифтов. Они наблюдали за каждым, кто выходил из лифта. Когда прибыла полиция, а можешь мне поверить, что прошли минуты две или три, потому что их патрульные машины быстры, как молнии... так тогда, когда прибыла полиция, администратор сообщил им о том, что произошло. Полицейские тотчас же отправились наверх, а стенографистку и администратора оставили у лифта. Полицейские не были особенно подозрительными, но на всякий случай заглянули в каждый офис на этом этаже. Просто так, для контроля.

– В туалетах проверяли?

– Ну, конечно, первым делом. Послали туда несколько девушек...

– Я заметил одну закономерность, Пол. Если я сам не иду навстречу преступлению, то преступление торопится оказаться на моем пути... косвенно, конечно. Так Джефферсон и Ирвинг появились спустя несколько минут после полиции?

– Точно.

– А администратор был у дверей лифта и караулил незнакомку?

– Совершенно верно.

– Он знал, в какой офис она забиралась?

– Конечно. Он сказал полиции какая это организация и чем занимается. Он им даже дал запасной ключ, чтобы они могли проникнуть внутрь без особых трудностей.

– Хм... А потом ждал вместе со стенографисткой у лифта?

– Факт.

– Не слишком ли много стараний для того, чтобы поймать жалкого воришку.

– Я не должен говорить о своих клиентах, Перри, и, кроме тебя, никому не сказал бы ничего. Ты знаешь, что я работаю для владельцев здания и у меня есть некоторые сведения. Так вот «Южноафриканская Компания» ожидает в ближайшее время посылку, стоимостью в полмиллиона долларов.

– Черт побери!

– Что, проняло? Знаешь, каким образом они теперь осуществляют эти пересылки? Страхуют и посылают почтой!

– Одно кажется мне странным, – сказал Мейсон задумчиво. – Если Джефферсон и Ирвинг появились сразу же после полиции, то почему администратор, который наблюдал в это время за лифтом, не остановил их и не сообщил, что в их офисе полицейские и...

Дрейк неожиданно подскочил в кресле.

– Что случилось? – с удивлением спросил Мейсон.

Детектив без слов ударил несколько раз кулаком по голове.

– Пытаюсь вколотить хоть немного ума в свою дурную голову. Господи, Перри! Администратор здания сам рассказал мне обо всех этих происшествиях, а такой простой вопрос даже не пришел мне в голову. Я должен позвонить, и, не ожидая разрешения, он набрал номер администрации. – Говорит Пол Дрейк. Я немного подумал об этом взломе в офисе «Южноафриканской Компании». Мне сообщили, что Ирвинг и Джефферсон, ну, знаете, работники компании, пришли в офис в то время, когда полиция обыскивала помещения.

В трубке что-то заскрежетало.

– Понимаю, – перебил Дрейк. – Вы стояли внизу, у лифта. Но почему вы не сказали Ирвингу и Джефферсону, что в их офисе полицейские?

На этот раз его перебили. Он терпеливо слушал, а потом спросил:

– Вы хотите, чтобы этим делом занялся я, или справитесь сами?.. О'кей! Тогда прошу вас позвонить мне, хорошо? Я сейчас нахожусь в кабинете Перри Мейсона... Минутку, минутку. Коммутатор наверное, уже выключен на ночь. Я буду ждать звонка в своем...

– Подожди, Пол, – остановила его Делла Стрит. – Я соединю наш телефон с коммутатором, тогда они смогут позвонить по этому номеру.

– Все в порядке, – бросил в трубку Дрейк. – Секретарша Мейсона переключит этот аппарат на городскую линию. Звоните, когда хоть что-нибудь станет известно, О'кей?

Он отложил трубку и, садясь обратно в кресло для посетителей, оскалил зубы в ухмылке.

– Извини, что я приписал себе эту заслугу, но я не хочу потерять кусок хлеба. Ведь не мог же я сказать, что такая простая мысль не пришла мне в голову до тех пор, пока ее не высказал ты...

– Никакой заслуги, это было и так ясно.

– Конечно ясно. Именно поэтому я и бил себя по голове. Дело в том, что вначале все мы старались угадать, каким образом эта таинственная девушка растворилась в воздухе. Наверное поэтому я даже не подумал, как случилось, что администратор не остановил Джефферсона и его сослуживца, чтобы сообщить им о взломе.

– Администратор мог нервничать.

– Нервничать? Его чуть кондрашка не хватила. Ты его знаешь, Перри?

– Нового администратора? Лично я – нет. Я разговаривал с ним по телефону, Делла тоже. Но лично я с ним не встречался.

– Это очень возбудимый тип. Один из тех, которые хотят все делать немедленно. Однако, нужно признать, что он ловко изолировал здание.

– О, да. Что верно, то верно. Удивительно много усилий вложил он в погоню за одной девушкой.

Зазвонил телефон.

– Наверное, это тебя, Пол, – кивнула Делла, не двигаясь с места.

Дрейк тотчас поднял трубку.

– Алло! Да, это я... Ага, понимаю. Конечно, так могло произойти. Странно, что вы их не заметили... Понимаю. Что ж, благодарю. Ничего удивительного, что при таком бардаке это вам не пришло вам в голову... Не имеет значения. Я собирался раньше спросить у вас об этом, но просто забыл и только сейчас, перед уходом домой, решил проверить... О'кей. Благодарю. Посмотрим, что можно будет сделать.

Дрейк положил трубку и широко улыбнулся Мейсону.

– Да... Он теперь думает, что я работаю сверхурочно, ломая голову над его проблемами.

– А что с этими служащими «Южноафриканской Компании»? – нетерпеливо спросил Мейсон. – Что он тебе ответил?

– Скорее всего, они прошли мимо него и сели в лифт, потому что и администратор и стенографистка обращали внимание только на тех, кто выходил из лифта. В это время, сразу после ленча, у лифта большое оживление. Администратор только что разговаривал по телефону с Джефферсоном. – Дрейк помолчал немного и продолжил: – Джефферсон вспомнил, что видел администратора в холле с одной из служащих, хотел даже спросить о чем-то, но по тому, как тот наблюдал за людьми, понял, что администратор кого-то ждет. Поэтому оба компаньона прошли мимо него и сели в лифт, который как раз шел наверх.

– Звучит правдоподобно, – поддакнул Мейсон. – Ты знаешь что-нибудь о Джефферсоне или Ирвинге?

– Не слишком много. «Южноафриканская Компания» только недавно открыла бюро в нашем здании. Они занимаются главным образом оптовой торговлей алмазами. Центр находится в Иоганнесбурге, но у них есть филиал в Париже. Договор о найме был заключен через парижское бюро. Они написали владельцу здания, а тот прислал им план этажа и стоимость аренды. Они подписали контракт и заплатили за шесть месяцев вперед. Затем прислали из Южной Африки Дэвида Джефферсона, который теперь управляет местным филиалом. Его ассистент, Уолтер Ирвинг, приехал из Парижа.

– Они занимаются какими-либо сделками?

– Еще нет. Они только начинают. Насколько мне известно, они ждут установки сейфа, снабженного самыми современными устройствами. Объявили в газете, что ищут служащих и купили немного мебели.

– Они привезли с собой алмазы?

– Нет. К несчастью для нас, детективов, такого рода операции уже не совершаются как в старые добрые времена. Драгоценности пересылаются теперь застрахованной почтовой посылкой. Камни стоимостью в полмиллиона долларов отправляют, словно сверток с грязным бельем. Экспедитор платит наличными за соответствующую страховку и включает эти деньги в стоимость сделки. Если драгоценности пропадут, то страховое общество выписывает чек. Простая и надежная система.

– А, понимаю, – задумчиво буркнул Мейсон. – Но в таком случае, что искала там эта девушка?

– Это вопрос на шестьдесят четыре доллара.

– Там точно не было никаких драгоценных камней?

– Точно. Только когда установят сейф и сигнальные устройства, только тогда придет первая посылка. Вся эта контора сейчас, как раковина без жемчужины. Когда-то были времена! – мечтательно протянул Дрейк. Посыльный нес пакет с драгоценными камнями, а детективов нанимали для охраны... Теперь какой-то работник почты, у которого нет при себе даже револьвера, приносит посылку, стоимостью в полмиллиона и говорит «Прошу расписаться». А куклы из секретариата вежливо подписывают и бросают посылку в сейф. Вот и все. Весь этот бизнес основан на процентах. Между страховыми обществами острая конкуренция. Как бы тебе понравилось, если бы такое общество застраховало твоих клиентов от всяких потерь, возникающих от всевозможных юридических споров? Твои клиенты платили бы страховые взносы, а потом списывали бы их, как расходы по операциям и...

– Одного не предвидит такая система, Пол, – улыбнувшись, перебил его Мейсон. – Когда невинно осужденный человек пойдет в газовую камеру, его не устроит чек даже на самую крупную сумму.

– Черт возьми, ты попал в десятку! – захохотал довольный Дрейк, словно это была самая лучшая острота, которую он когда-либо слышал.

3

После ухода Дрейка адвокат минуту молчал, а потом спросил:

– Что ты об этом думаешь, Делла?

– Боюсь, что очень даже возможно... Время совпадает... Мне иногда кажется, что мы мало внимания обращаем на то, что говорит Герти, так как привыкли к тому, что она преувеличивает. Может быть на этот раз ей не привиделось и эта девушка на самом деле была испугана... Вполне возможно.

– Да, – согласился Мейсон, – она пришла сюда, когда поняла, что путь к отступлению отрезан. Не было такого места, где бы она могла спрятаться. Она должна была войти в какой-нибудь офис. Она заскочила к нам вслепую, думая только о том, что бы такое придумать, чтобы я немедленно принял ее. Ну, а тут Герти приняла ее за машинистку, а та как раз... Знаешь что, Делла, посмотри в приемной. Я так же схожу на небольшую разведку.

– На что обратить особое внимание?

– Осмотри хорошенько машинку, на которой она печатала и обыщи столик, на котором стоит машинка. Потом сходи в туалет и поищи по углам. Может, удастся что-нибудь найти.

– Но, шеф! Ведь полиция обыскала там каждый уголок!

– Ничего, все равно не помешает. Посмотри, не спрятала ли она чего-нибудь. Я уверен, что у нее было с собой что-то, что жгло ей руки и она хотела это что-то спрятать, а потом, при первом же удобном случае, снова забрать. Я иду за сигаретами.

Он быстро прошел по коридору к лифту, спустился вниз, а затем, уже медленным шагом, направился к табачному киоску, который находился в холле. Высокая блондинка с голубовато-ледяными глазами стояла за прилавком. При виде покупателя она равнодушно улыбнулась.

– Привет, – заговорил с ней Мейсон.

Очевидно, приветствия такого рода вызывали у нее подозрение, потому что глаза девушки стали еще более холодными, а профессиональная улыбка исчезла.

– Добрый вечер, – сухо сказала она.

– Я хотел бы у вас спросить кое о чем.

– Мы продаем сигары, сигареты, жевательную резинку, конфеты, газеты и журналы.

– О, – рассмеялся Мейсон, – поймите меня правильно.

– И вы меня.

– Я уже давно занимаю офис в этом здании, но вас вижу впервые.

– Ничего удивительного, потому что до сих пор владельцем киоска был мистер Карсон, а я купила у него это место... Ох, только теперь я узнала вас! Вы – Перри Мейсон, известный адвокат! Я думала, что вы... Вы не представляете себе, сколько мужчин думает, что если девушка стоит за прилавком киоска с сигаретами, то она может предложить и еще кое-что...

– Прошу меня извинить, – смутился Мейсон. – Я должен был прежде всего представиться.

– Чем я могу вам помочь?

– Вероятно ничем. Я хотел вас спросить кое о чем, но вы здесь новенькая и наверное еще не знаете здешний люд в лицо.

– Да, вы правы. А кроме того у меня нет памяти на лица и имена. Я стараюсь запомнить хотя бы постоянных клиентов, но и с этим у меня много хлопот.

– На моем этаже появились два новых человека. Одного зовут Джефферсон, а второго Ирвинг.

– О, вы имеете в виду тех людей из фирмы, которая занимается импортом драгоценных камней?

– Да. Вы их знаете?

– Нет, но теперь знаю, кто это такие. Днем у нас была страшная суматоха. Кажется, кто-проник в офис этих господ и все там перевернул...

– Вам их показали?

– Да. Один из них был, наверное, мистером Джефферсоном, он купил сигареты, ну и рассказал мне, что случилось.

– А до этого вы их не знали?

– Внешне?

Мейсон кивнул.

– Нет. Мне жаль, но я не могу вам помочь.

– О, это не имеет никакого значения.

– А почему вы спрашиваете, мистер Мейсон? Вы интересуетесь этим делом?

– Косвенно, – усмехнулся адвокат.

– Вы такой таинственный. Правда, я не узнала вас в первую минуту, но слышала о вас столько, что сейчас у меня такое впечатление, будто мы хорошо знаем друг друга. Что означает «косвенный интерес»?

– Ничего, о чем стоило бы говорить.

– Мой киоск стоит в самом центре, это отличное место для наблюдения. Если вам будут необходимы какие-нибудь сведения, то прошу мне сообщить. Мне будет очень приятно, если моя помощь на что-то пригодится. Может быть, вначале дело пойдет не очень легко, потому что я недавно здесь работаю, ну и... все же вскоре я научусь узнавать людей и просто хочу чтобы вы помнили, что если я могу что-то сделать для вас, то достаточно одного слова.

– Спасибо, – тепло сказал Мейсон.

– Вы хотите, чтобы я поговорила еще раз с Джефферсоном? Когда я продавала ему сигареты, он был очень вежлив и разговорчив. Я вовсе не поощряла его, но у меня было такое чувство... Что ж, вы знаете, как это бывает, господин адвокат.

– Вы думаете, что он одинок и что вы понравились ему? – спросил с улыбкой Мейсон.

– Этого я не сказала, – и хотя она произнесла эти слова равнодушным тоном, было видно, что комплимент доставил ей удовольствие.

– Но, наверное, его легко было бы ободрить?

– Вы хотите, чтобы я попробовала?

– А вы хотите?

– Если вам это нужно...

Мейсон протянул ей двадцатидолларовую ассигнацию.

– Постарайтесь узнать, где был администратор, когда Джефферсон и Ирвинг вернулись с ленча.

– Благодарю, господин адвокат. Мне немного неудобно брать эти деньги, потому что я знаю ответ на ваш вопрос.

– О, я слушаю.

– Эти двое пришли в то время, когда администратор и какая-то молодая женщина стояли рядом с лифтом. Один из них приблизился к администратору, как будто хотел о чем-то спросить, но когда увидел, что тот занят наблюдением за лифтом, отвернулся. Тогда я не придала этому никакого значения, но позже, когда мне показали обоих мужчин, я вспомнила об этой мелочи. Надеюсь, что эти сведения вас удовлетворили.

– Да, благодарю.

– Это я благодарю вас, господин адвокат. Мне действительно будет очень приятно, если я смогу быть чем-то вам полезной и вы не должны каждый раз дарить мне двадцатку...

– Спасибо, но я никогда ничего не беру даром.

– Это на вас похоже, – ответила она, лучисто улыбаясь.

Мейсон поднялся в лифте на свой этаж. Делла Стрит, в состоянии сдержанного возбуждения, ждала его в кабинете.

– Что там у тебя? – заинтересовался Мейсон.

– Большой кусок наполовину засохшей жевательной резинки.

– Где ты ее нашла?

– Она была прилеплена под столешницей стола, за которым работала Мэй Уоллис.

– Я хотел бы это увидеть.

Делла открыла коробочку, на дне которой лежал большой кусок жевательной резинки.

– Именно в таком виде я нашла ее под столешницей.

– И что ты сделала?

– Отрезала острой бритвой. Отчетливо видны отпечатки пальцев в тех местах, где она прижимала резинку к столу.

Мейсон посмотрел на Деллу немного насмешливо.

– Браво, моя дорогая. Из тебя бы получился просто отличный детектив. Так, значит, у нас есть несколько отпечатков пальцев.

– Вот именно.

– Мы ведь не станем показывать их полиции?

– Нет, наверное нет.

– Ну, если сотрудничество с полицией нас не слишком интересует, то нужно было уничтожить отпечатки пальцев во время, когда снималась жевательная резинка.

– Минуточку, шеф, ты еще не все видел! – воскликнула Делла. Громадный кусок резинки, не так ли? Эта девушка не могла держать во рту такой большой кусок.

– Думаешь, что она приклеивала ее частями?

– Думаю, что она приклеивала ее с какой-то целью. Мне это сразу пришло в голову, как только я увидела этот громадный кусок, – решительным тоном ответила Делла.

– Хм. А с какой целью?

Делла перевернула коробочку над столом Мейсона и резинка выпала на стол.

– Эта сторона, – показала она пальцем, – была приклеена к нижней поверхности стола.

Мейсон посмотрел на потрескавшуюся в нескольких местах резинку. Из маленьких отверстий что-то сверкало.

– Боже мой! Сколько там этого?

– Не знаю, – пожала плечами Делла. – Я не хотела к ним прикасаться. Эта резинка в таком состоянии, в котором я ее нашла. Но и так видны грани и углы двух крупных бриллиантов.

Адвокат внимательно присмотрелся к куску жевательной резинки.

– Это вещественное доказательство, Делла. Мы должны быть очень внимательны, чтобы с ним ничего не случилось.

Делла озабоченно кивнула головой.

– Думаешь, эта резинка достаточно твердая и не размягчится?

– Внутри она еще мягкая, но снаружи быстро твердеет.

Мейсон положил кусочек в металлическую коробочку и, наклоняя ее вперед и назад, чтобы осмотреть резинку не прикасаясь к ней, заметил:

– Эти два отпечатка исключительно хороши. Третий уже хуже, похоже на бок пальца. А эти два отличные.

Делла кивнула.

– Вероятнее всего, это ее большой и указательный. С какой стороны стола находилась резинка?

– С правой.

– В таком случае, это должны быть отпечатки большого и указательного пальцев правой руки.

– И что мы теперь будем делать? – забеспокоилась Делла. – Вызовем полицию?

Мейсон некоторое время колебался.

– Я хотел бы перед этим узнать что-нибудь больше обо всем этом деле. Ты нашла что-нибудь в туалете?

– Я перетряхнула все лучше, чем дюжина уборщиц. Я копалась даже в контейнере для мокрых бумажных полотенец, ну, знаешь, такая большая металлическая коробка с подвижной крышкой, которую можно сдвигать вперед-назад и с обоих сторон вталкивать использованные полотенца.

– Да, знаю. Ты что-нибудь нашла?

– Кто-то бросил в контейнер любовные письма и, должно быть, очень спешил. Эта девушка не сделала ничего, чтобы спрятать письма от чьих-нибудь любопытных глаз. Даже не порвала их.

– Покажи, – вдруг заинтересовался Мейсон.

– Они были в одной пачке и я взяла все. Мне удалось, потому что оживление кончилось, все разошлись. Представляешь, как глупо я бы себя чувствовала, если бы кто-нибудь вошел и застал меня за тем, что я копаюсь в грязных полотенцах!

– Хм, – буркнул Мейсон, занятый просмотром писем.

– Какие ты сделал выводы? – деланно безразличным тоном спросила Делла.

– Выводы... – задумчиво повторил адвокат. – Либо, как ты и предполагаешь, женщина, которая оставила их, чертовски спешила, либо они подложены специально, потому что кто-то хотел иметь гарантию того, что они будут найдены. Другими словами, мне это все кажется очень странным. Ведь трудно поверить в то, что девушка, решившая избавиться от писем, настолько неосторожна, что бросает их в контейнер для грязных бумажных полотенец... Конечно, они могли быть положены с какой-нибудь другой целью.

– А может быть мужчина? – спросила Делла Стрит. – Письма адресованы мужчине и...

– И найдены в дамском туалете.

– Да, верно.

Мейсон минуту помолчал, занятый чтением одного из писем.

– Знаешь, Делла, это очень странная переписка. А стилизация просто удивительная. Послушай только:

"Мой самый дорогой Принц из сказки!

Когда ты вчера уезжал на своем рысаке, я хотела сказать тебе многое, но подумала об этом только тогда, когда ты уже уехал.

Сверкающее оружие и великолепный шлем приводят мне на память одного из рыцарей Круглого Стола, и я ощутила себя существом удаленным от тебя, как существо из другого, худшего мира... Наверное ты этого не знаешь, мой принц из сказки, но ты выглядел очень красиво, сидя на коне с поднятым забралом. Бока коня были покрыты потом и он тяжело дышал после усилий, когда он нес тебя на помощь молодой даме, находящейся в опасности. Солнце, отраженное в твоем сверкающем оружии..."

Мейсон прервал чтение и, посмотрев на Деллу Стрит, рассмеялся:

– Что это может означать, черт возьми?

– Посмотри на подпись, шеф.

Он перевернул две страницы и несколько секунд смотрел на подпись «Твоя верная и преданная Мэй».

Мейсон нахмурил брови и мрачно сказал:

– Нам не хватает только убийства, Делла, чтобы оказаться в окончательно неприятном положении.

– Это еще почему?

– Сокрытие вещественных доказательств от полиции.

– Ты ведь не собираешься сказать им о Мэй Уоллис?

Адвокат отрицательно покачал головой.

– У меня нет смелости, Делла. Они даже и не старались бы мне поверить. Ты понимаешь, в каком положении я оказался бы? Я пытался бы объяснить, что в то время, как полицейские искали по всему зданию женщину, которая вломилась в «Южноафриканскую Компанию», я сидел невинно в кабинете и мне даже в голову не пришло, что я должен сообщить им о машинистке, которая как с неба свалилась в критический для нас момент, производила впечатление испуганной и была якобы прислана из агентства миссис Мошер, хотя уже тогда я знал, что в агентстве о ней и понятия не имели.

– Да, – иронически усмехнулась Делла. – Принимая во внимание твои связи и репутацию, я не удивилась бы вовсе, если бы полиция отнеслась к этому несколько скептически.

– Очень скептически, – подтвердил с ехидным блеском в глазах Мейсон. – А так как скептицизм для полицейских вреден, то мы должны постараться, чтобы не оказаться в неудобном положении.

4

Спустя три дня, открыв двери в свой кабинет, Мейсон застал Деллу Стрит ожидающей его у стола, на котором в идеальном порядке лежала целая груда почты.

– Шеф, – приветствовала она его от самого порога напряженным голосом, – я всюду искала тебя. Садись и выслушай меня, прежде чем кот-нибудь узнает, что ты уже пришел.

Мейсон повесил в шкаф шляпу, сел за стол и, внимательно посмотрев на Деллу, мягко сказал:

– Ты взволнована? Что еще случилось?

– Ну... Теперь у нас есть и убийство!

– Что значит, «есть убийство»?

– Помнишь, что ты сказал, когда смотрел на бриллианты? Что нам не хватает только убийства для полного комплекта.

Мейсон резко выпрямился в кресле.

– Что случилось, Делла? Давай факты.

– Никто точно не знает, в чем дело, но Дэвид Джефферсон из «Южноафриканской Компании» арестован по обвинению в убийстве. Уолтер Ирвинг, другой работник этой фирмы, ждет тебя в приемной. Пришла телеграмма из их центрального бюро в Южной Африке с уведомлением о том, что они дали распоряжение местному представительству выплатить тебе, шеф, две тысячи долларов в виде гонорара. Они хотят, чтобы ты представлял Джефферсона.

– Убийство? – воскликнул возбужденный Мейсон. – Черт возьми! А кто убит?

– Не знаю. Вообще, кроме этих двух фактов я ничего не знаю. Тебе пришла телеграмма, это первый факт, а второй, это то, что Уолтер Ирвинг был у нас уже три раза, потому что хочет с тобой проконсультироваться. Вначале он просил, чтобы я сообщила ему тотчас же, как ты появишься, но потом решил, что будет надежнее, если он подождет в приемной. Он сказал, что должен увидеться с тобой без отлагательств.

– Пригласи его, Делла. Может быть, мы узнаем, наконец, в чем дело. Где эта металлическая коробочка?

– В сейфе.

– А где теперь стоит стол, за которым работала Мэй Уоллис?

– Я велела его поставить обратно в библиотеку.

– Кто это сделал?

– Портье с помощником.

– У тебя есть жевательная резинка?

– Есть, а что?

– Пожуй кусочек и прилепи комок с бриллиантами под столом точно в том месте, в котором ты его нашла.

– Не забудь о разнице в консистенции, шеф. Та резинка уже сухая и твердая, а моя будет влажной и...

– И высохнет, если полежит немного на воздухе, – перебил Мейсон.

– А сколько у нас для этого времени?

– Это зависит только от везения, – пожал плечами адвокат. – Пригласи Уолтера Ирвинга, Делла. Может мы узнаем, наконец, в чем дело.

Делла энергичным шагом направилась к дверям.

– И сразу же прилепи резинку, – напомнил ей Мейсон.

– Сейчас? Когда Ирвинг будет у тебя?

Мейсон кивнул головой. Через минуту Делла ввела в кабинет Уолтера Ирвинга. Это был представительный, хорошо одетый мужчина, в возрасте сорока пяти лет. Очевидно перед встречей с адвокатом он побывал у парикмахера, потому что его свежевымытые волосы, блестящие ногти и гладкое, белорозовое лицо имели вид, который дает только бритье и массаж. Карие глаза не выражали никаких чувств, а манера поведения была характерна для человека, которого ничто не может вывести из себя.

– Добрый день, господин адвокат. Вы меня наверное не знаете, но я видел вас несколько раз в лифте. Мне говорили, что вы один из наиболее хитрых адвокатов по уголовным делам во всей стране.

– Спасибо. – Мейсон протянул руку своему гостю. – «Адвокат по уголовным делам» это очень непрофессиональное определение, – сухо добавил он.

– Может быть, – поспешно согласился Ирвинг. – Вы получили телеграмму от нашей Компании из Южной Африки?

– Да.

– Мне дали полномочия выплатить вам гонорар за защиту моего коллеги, мистера Дэвида Джефферсона.

– Эта телеграмма для меня абсолютная загадка, – ответил Мейсон. – В чем дело?

– Прежде чем я перейду к этому, – начал Ирвинг, – я хотел бы договориться об одном нюансе, чтобы потом не было никаких недоразумений.

– Что вы имеете в виду?

– Ваш гонорар.

– Да? И что?

Ирвинг смерил Мейсона уверенным взглядом.

– Из Южной Африки дела выглядят несколько иначе.

– К чему вы стремитесь?

– Все просто, – Ирвинг поудобнее уселся в кресле. – Я нахожусь здесь для того, чтобы защищать интересы моих работодателей, «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней». Это очень большая и богатая фирма. Они хотят, чтобы я вручил вам чек на две тысячи долларов, а окончательную сумму гонорара оставляют в зависимости от вашего решения. Я не совершаю сделок таким образом. По эту сторону Атлантики, адвокаты по уголовным делам склонны загребать столько, сколько им удастся. Они... Черт возьми, что мы будем крутить друг другу мозги? Моим хозяевам кажется, что они имеют дело с адвокатом в парике и тоге. Они и понятия не имеют, как делают дела с адвокатом по уголовным делам.

– А вы имеете? – иронично спросил Мейсон.

– Если даже не знаю, то можете быть уверены, что попробую это узнать. Я должен заботиться об интересах моей фирмы. Сколько это будет стоить?

– Вы спрашиваете о полном гонораре?

– Да.

– Я отвечу на этот вопрос, только когда узнаю в чем заключается дело. Основных фактов будет достаточно.

– Факты совершенно дурацкие. Полиция устроила налет на наш офис. Я не знаю почему. Нашли какие-то бриллианты. Конечно, они были подброшены. Ни Джефферсон, ни я никогда их до этого не видели. Компания, на которую мы работаем, недавно открыла здесь отделение. Некоторым это очень не нравится.

– Сколько стоили эти бриллианты?

– При поштучной продаже, около ста тысяч долларов.

– А какое отношение к этому имеет убийство?

– Этого я не знаю.

– И вы даже не знаете, кто был убит?

– Контрабандист по имени Бакстер.

– Это были его бриллианты? Те, что полиция нашла в вашем офисе?

– Откуда, черт возьми, я могу это знать? – взорвался Ирвинг.

Мейсон молча смотрел на него несколько секунд, а потом спросил:

– А откуда, черт возьми, я могу это знать?

Ирвинг захихикал.

– Я раздражен с самого утра.

– Я тоже. Может быть, перейдем к фактам?

– Все, что я могу утверждать с полной уверенностью, это то, что мы оказались впутаны в какую-то невероятную историю. Джефферсон никогда никого не убивал. Я хорошо знаю его уже много лет. Впрочем, вы можете на это посмотреть с другой точки зрения. В Южной Африке находится центральное бюро большой, пользующейся безукоризненной репутацией Компании, шефы которой давно знают Джефферсона. Как только им стало известно, что он арестован, они сразу же выразили готовность выплатить любую сумму, которая будет необходима для того, чтобы обеспечить ему по возможности лучшую защиту.

– Хм, – сказал Мейсон.

– Обратите внимание, – продолжал Ирвинг с нажимом, – что они не прислали деньги на счет Джефферсона, а выдали мне поручение лично заняться поисками для него лучшего защитника.

– И вы предложили именно меня?

– Нет. Я сделал бы это, но меня кто-то опередил. Я получил телеграмму, дающую мне полномочия взять с нашего банковского счета и передать эти деньги вам, чтобы вы смогли сразу же предпринять необходимые юридические меры. И еще, мистер Мейсон, если вы получите от «Южноафриканской Компании» гонорар, то кто будет вашим клиентом?

– Дэвид Джефферсон.

– Предположим, что Джефферсон предложит вам сделать что-то что может повредить его интересам. Как вы в таком случае поступите? Вы последуете его инструкциям или же будете действовать так, чтобы прежде всего защитить клиента?

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Дэвид выгораживает какую-то женщину. Он скорее позволил бы считать его виновным, чем сообщил бы что-нибудь о ней. Этот глупец думает, что она отличная девушка. А я думаю, что это хитрая обманщица, которая плетет интригу против него.

– Кто она такая?

– Понятия не имею. Если бы я знал, то давно бы уже напустил на нее детективов. Вся штука в том, что я только знаю о ее существовании, но мне неизвестно даже имя. Она окрутила Дэвида, как мальчишку, и поэтому он будет стараться защищать ее.

– Она замужем?

– Наверное нет, но я в этом не уверен.

– А что с убийством?

– Это дело связано с контрабандой. Дэвид Джефферсон продал Бакстеру через наше центральное агентство в Южной Африке партию алмазов в сыром виде. Бакстер попросил Джефферсона устроить обработку и шлифовку, а затем доставить уже готовые бриллианты в наше парижское отделение. Парижский филиал не знал подробности сделки. Просто на основании инструкции центрального бюро, Бакстеру доставили пакет. Обычно мы стараемся собрать какую-то информацию о тех людях, с которыми ведем дела. Бакстер устроил всю операцию между двумя нашими филиалами таким образом, что каждое отделение полагало, что другое имеет информацию о клиенте. Бакстер придумал дьявольски хитрый план. Он так же состряпал хорошие характеристики на себя.

– Как вы узнали о контрабанде? – спросил Мейсон, не сводя глаз с посетителя.

– Его сообщница не выдержала нервного напряжения и все рассказала.

– Кто она такая?

– Некая Ивонна Манко.

– Расскажите мне обо всей этой истории.

– Разве вы не читали об этом в газетах? Это произошло совсем недавно. Некто спрыгнул с палубы судна, на котором путешествовал, и погиб смертью самоубийцы в волнах океана.

– Да, припоминаю, – кивнул Мейсон. – Его звали Манро Бакстер.

– Вот именно.

– Как только вы назвали это имя, оно сразу же показалось мне знакомым. Но что общего это имеет с убийством?

– Сейчас я обрисую вам всю картину. – Ирвинг закинул ногу на ногу и поудобнее развалился в кресле. – Ивонна Манко – это очень красивая молодая женщина, отправившаяся на туристическом лайнере в кругосветное путешествие. Она была королевой во время всей поездки. Когда судно остановилось в Неаполе, на пристани ее ждал Манро Бакстер, мужчина с видом типичного француза, но с американским гражданством и паспортом. Я знакомлю вас со всеми этими подробностями для того, чтобы вы могли полностью ориентироваться в ситуации.

– Продолжайте.

– Кажется, Манро Бакстер когда-то был влюблен в Ивонну Манко. Между пассажирами разошелся слух, что еще недавно оба представляли неразлучную пару, но порвали друг с другом из-за какого-то недоразумения. Кто бы ни был автором этого сценария, он все равно заслуживает признания.

– Так это был сценарий?

– Конечно! Фальшивый, как банкнот в три доллара.

– Ну, и что дальше?

– Пассажиры, разумеется, заинтересовались романтичной сценой. А как же?! Сквозь толпу протолкался какой-то мужчина, схватил Ивонну в объятия, а та упала без чувств у него на руках. Прекрасный роман с привкусом скандала, страничка из прошлого очаровательной женщины. Ах, как это трогательно, что за эмоции... Естественно, этот эпизод вызвал лавину сплетен.

Мейсон понимающе кивнул головой.

– Судно задержалось в Неаполе на два дня. Когда корабль уже должен был отплывать, Манро Бакстер, не обращая внимания на окружающую их толпу, умолял Ивонну Манко, чтобы она вышла за него замуж. Он сошел с корабля последним и, опираясь о столб, отчаянно рыдал, роняя крокодиловы слезы.

– И что дальше? – подгонял его Мейсон с возрастающим интересом.

– Лайнер отчалил в Средиземное море и, после короткого плавания, остановился в Генуе. На пристани ждал Манро Бакстер. Снова Ивонна падала в обморок в его объятиях, снова отказалась выйти замуж и судно снова отправилось дальше.

– Ну и?.. – поторопил Мейсон.

– И здесь мы приближаемся к великому финалу, – саркастическим тоном продолжал Ирвинг. – Когда судно проходило Гибралтар, над ним появился вертолет. Какой-то мужчина спускался по веревочной лестнице, опасно раскачиваясь на последних ступенях. Вертолет немного снизился и Манро Бакстер соскочил на палубу рядом с бассейном, где в соблазнительной позе возлежала в купальном костюме Ивонна Манко.

– Романтично, – усмехнулся Мейсон.

– И отлично придумано, – сухо бросил Ирвинг. – Кто мог бы устоять перед таким драматическим, бурным ухаживанием? Пассажиры просто вынудили Ивонну согласиться на замужество. И в ту же ночь, в открытом море, капитан обвенчал их. Устроили большое торжество и вся компания, собравшаяся на лайнере, от носа до кормы, сходила с ума. Отличная работа.

– Да, могу себе представить, – насмешливо согласился Мейсон.

– Совершенно понятно, – продолжал после короткой паузы Ирвинг, – что раз Бакстер высадился на лайнер таким необычным образом, у него не было даже зубной щетки или запасного носового платка. Таможенникам и в голову не пришло, что он провез контрабандой, в замшевом поясе для брюк, бриллианты, стоимостью в триста тысяч долларов. Кто мог бы подумать, глядя на этот бурный роман, что Ивонна Манко уже несколько лет была любовницей Бакстера, сообщницей по контрабанде и что все это ухаживание представляло громадную мистификацию?

– Ах так, – сказал заинтригованный Мейсон, слегка прищуривая глаза, понимаю.

– Сцена была отлично подготовлена. Для восхищенных пассажиров Манро Бакстер являлся символом сумасшедшего француза. Гражданина Соединенных Штатов, конечно, но такого, у которого типично французский темперамент. Ирвинг наклонился вперед и потер гладко выбритый подбородок. – Поэтому, когда судно приближалось к порту и убийственно разодетая Ивонна Манко станцевала несколько раз с красивым вторым офицером, казалось совершенно естественным, что Бакстер, заливаясь слезами, устроил шумный скандал, угрожал самоубийством, а потом помчался в свою каюту и, после бурной сцены с Ивонной, которая грозила ему разводом, бросился за борт.

– Да, – сказал Мейсон. – Я помню, что газеты сделали из этого большую сенсацию.

– Ну, это была история для прессы, как по заказу, – язвительно усмехнулся Ирвинг. – Потому что, кто бы мог подумать, что этот влюбчивый Манро Бакстер, когда прыгал в море, имел при себе бриллиантов на триста тысяч? Или, что он отличный пловец и ему не составляет особого труда доплыть до лодки, которая ждала его в условленном месте? И что позднее он и прекрасная Ивонна поделятся доходом от этого умно разработанного и отлично срежессированного плана? Как актеры они были безупречны! И все ради того, чтобы надуть таможенников!

– И что, удалось им? – спросил с живым интересом адвокат.

– Еще как! Все прошло в лучшем виде. Кроме одного... Манро Бакстер не явился на свидание с Ивонной. Напрасно она ждала его в уединенном отеле, в котором они назначили рандеву. А ждала, бедная, довольно долго.

– Может быть, Бакстер посчитал, что целая буханка лучше половины? вставил Мейсон.

Ирвинг отрицательно покачал головой.

– Наконец наша прекрасная Ивонна отправилась к третьему сообщнику, который должен был ожидать в лодке. Вначале он твердил, что Бакстер так и не появился, что, возможно, у него была судорога, когда он плыл под водой, ну и пошел на дно.

– Это происходило в территориальных водах Соединенных Штатов?

– Судно как раз приближалось к порту Лос-Анджелеса.

– Днем?

– Нет, перед рассветом. Видите ли, это было туристическое судно и капитан старался ввести его в порт как можно раньше, чтобы у пассажиров было побольше времени посетить...

– Перейдем к фактам, – перебил Мейсон. – Бакстер якобы утонул. И что дальше?

– То, о чем узнала Ивонна Манко, вызвало у нее страшное беспокойство. Она подозревала, что сообщник из лодки придержал голову Бакстера под водой и забрал себе пояс с бриллиантами.

– Скорее всего, она ничего не сказала бы, – снова продолжал Ирвинг, если бы в это время таможенники не разобрались во всей авантюре. Обнаружилось, что восемнадцать месяцев назад Ивонна Манко и Бакстер уже путешествовали на другом туристическом судне в качестве супругов. Таможенники вызвали прекрасную Ивонну и стали задавать ей нескромные вопросы на тему «мужа».

– И, не выдержав, Ивонна рассказала им всю историю? – иронично спросил Мейсон.

– Да, господин адвокат, – подтвердил Ирвинг. – Она рассказала им всю историю, впутав в нее, к сожалению, Джефферсона, который посредничал в продаже алмазов. Полиция, конечно, тотчас же им заинтересовалась и вчера вечером, на основании показаний, данных под присягой Ивонной Манко, был выдан ордер на обыск и осмотрен весь наш офис.

– И нашли бриллиантов на сто тысяч долларов?

– Нашли большое количество бриллиантов. Приблизительно одну треть того, что перевезено контрабандой.

– А остальные две трети?

Ирвинг пожал плечами.

– Камни были идентифицированы?

Ирвинг снова пожал плечами.

– Где их нашли.

– Там, где их кто-то очень хитро подложил. Может быть вы помните всю ту суматоху, когда обнаружили, что кто-то забрался в наш офис? Полиция просила нас проверить, не пропало ли чего-нибудь. Но нам даже не пришло в голову проверить, не подложено ли что-нибудь!

– Где нашли бриллианты?

– Там, под столешницей, пластырем была приклеена маленькая пачечка.

– А что говорит по этому поводу Дэвид Джефферсон?

– А что он может сказать? – спросил Ирвинг, беспомощно разводя руками. – Для него это была такая же неожиданность, как и для меня.

– Вы можете ручаться за правдивость этих фактов?

– Конечно могу. Но я не могу ручаться за романтические и безумные выдумки Дэвида. Он намеревается защищать эту девушку!

– Это та самая девушка, которая проникла в ваш офис?

– Думаю, что да. Дэвид сошел бы с ума и слова бы мне больше не сказал, если бы понял, что такая мысль вообще пришла мне в голову. Если в дело замешаны женщины, то к нему нельзя приближаться без шелковых перчаток. И все же, если дело дойдет до выяснений, вы будете вынуждены говорить об этой девушке. Однако, честно предупреждаю, что Дэвид перестанет сотрудничать с вами, если вы только вспомните о ее существовании.

Мейсон, наморщив лоб, минуту молча думал.

– Ну и что? – Ирвинг стал нетерпеливым.

– Выписывайте чек на две тысячи долларов, – отозвался наконец адвокат. – Это пойдет в счет пяти тысяч моего гонорара.

– Гонорар в пять тысяч долларов? О чем вы говорите?

– Именно столько. Ни центом меньше, ни центом больше.

– Включая в эту сумму работу детективов?

– Нет. Оперативные расходы покрываете вы. Я просто устанавливаю гонорар.

– Черт побери! – взорвался ирвинг. – Если бы эти простофили из Иоганнесбурга не упомянули о двух тысячах долларов аванса, то я уговорил бы вас вести все дело только за эти две тысячи.

Мейсон спокойно смотрел на Ирвинга.

– Эх, теперь уже ничего не поделаешь, – буркнул Ирвинг и, достав из бумажника чек, заполненный на имя адвоката, положил его на стол.

– Делла выпиши квитанцию, – обратился Мейсон к секретарше. – И обозначь на квитанции, что деньги приняты в счет аванса, выплаченного от имени Дэвида Джефферсона.

– Как я должен это понимать? – удивился Ирвинг.

– Совсем просто: эта квитанция представляет доказательство того, что за ведение дела я отвечаю только перед своим клиентом, а не перед вами или вашей Компанией.

Ирвинг минуту переваривал последнюю фразу.

– У вас есть какие-то возражения? – с вежливой улыбкой спросил Мейсон.

– Нет. Думаю, что таким образом вы хотите дать мне понять, что будете действовать даже против меня, если это будет в интересах Дэвида.

– Я ничего не хочу дать вам понять. Я просто сообщаю вам об этом.

Ирвинг оскалил зубы в усмешке.

– Ну что ж, я совершенно с вами согласен. Пойду даже дальше. Если станет жарко, то я сделаю все, что смогу для поддержания вашей игры. Могу принять на себя даже роль недостающего свидетеля.

– Только не пытайтесь руководить игрой, Мистер Ирвинг. Прошу оставить это мне.

Ирвинг протянул руку.

– Я хотел, чтобы вы поняли мою позицию, господин адвокат.

– Будет лучше, если вы поймете мою, – ответил Мейсон.

5

Едва за Уолтером Ирвингом закрылись двери, Мейсон посмотрел на Деллу.

– Ну и что, шеф? – оживленно спросила она.

– Я должен был взяться за это дело в целях самообороны, – усмехнулся Мейсон.

– Почему?

– Потому что иначе мы скрываем от полиции существенные сведения в деле об убийстве. А поскольку у нас не было клиента, интересы которого мы должны были бы защищать, то наше положение могло стать довольно неприятным.

– А теперь?

– Теперь у нас есть клиент. Адвокат, представляющий клиента в дело об убийстве не обязан делиться с полицией своими догадками, подозрениями или выводами, особенно если он предполагает, что такого рода поведение навредит интересам клиента.

– А что с доказательствами? – с беспокойством спросила Делла.

– С какими доказательствами?

– Ну, что в нашем офисе нашла убежище молодая женщина, которая подложила нам бриллианты.

– Мы не знаем, она ли их подложила.

– А значит то, что «в нашем офисе нашла убежище»...

– Мы не знаем, была ли это та самая женщина.

– Однако, ты должен признать, что элементарная логика подводит к такому выводу.

– Предположим, что это была обычная машинистка, которая случайно оказалась у нас в здании. Мы пойдем с нашими подозрениями в полицию, полицейские расскажут всю историю прессе и тогда эта девушка подаст на нас в суд за дезинформацию.

– Теперь понимаю, – с лукавым вздохом сказала Делла. – Боюсь, что все мои усилия переубедить тебя не достигнут результата.

– Ты права, моя дорогая.

– А теперь я могу задать вопрос, господин адвокат?

– Да?

– Ты не считаешь, что тебя отнюдь не случайно выбрали защитником Дэвида Джефферсона?

Мейсон задумчиво погладил себя по подбородку.

– Я жду, шеф, – требовала отвела Делла.

– Я думал об этом, – признался Мейсон. – Конечно, мы должны принять во внимание тот факт, что я известный защитник и что мой офис находится в том же здании и на том же самом этаже, что и бюро «Южноафриканской Компании», и что благодаря этому Ирвинг мог услышать обо мне и рекомендовать меня своему руководству.

– Он ведь утверждал, что не делал этого. И даже сказал, что кто-то его опередил и, прежде чем он смог сообщить в Иоганнесбург, уже получил телеграмму с поручением выплатить вам две тысячи задатка.

Мейсон соглашаясь кивнул головой.

– И что ты на это скажешь? – не уступала Делла.

– Оставим этот вопрос без ответа.

– А что будем делать сейчас?

– Сейчас, – с удовлетворением ответил адвокат, – наше положение совершенно ясно. Предлагаю тебе немедленно сходить в магазин фототоваров. Скажи, что тебе нужен аппарат для фотографирования отпечатков пальцев и принеси так же кассетную камеру, знаешь, такую с матовым стеклом. Обязательно так же приобрети вспышки. В первую очередь попробуем сфотографировать отпечатки пальцев, оставленные на этой жевательной резинке.

– И что дальше? – допытывалась Делла.

– Дальше? – задумчиво повторил Мейсон. – Увеличим снимки так, чтобы на них были только отпечатки, а резинки не видно.

– А потом?

– Потом? Надеюсь, что удастся найти владелицу пальчиков и прояснить пару вопросов. Пока же я иду на небольшую беседу к Полу.

– Шеф, – с беспокойством спросила Делла, – то, что ты задумал не рискованно?

– Конечно рискованно, – усмехнулся адвокат.

– Не лучше ли было бы тебе отказаться от этого дела и позаботиться о собственной шкуре?

Мейсон потряс головой.

– Мы защищаем интересы клиента, дорогая. Опиши мне внешний вид этой девушки, так точно, как только сможешь.

– Минутку... – Делла сосредоточенно наморщила лоб. – Возраст, двадцать шесть или двадцать семь лет, рост около пяти футов и трех дюймов, вес приблизительно фунтов сто двадцать. Каштановые волосы и карие, выразительные глаза. Красивая, ловкая, элегантная.

– Действительно ловкая? – заинтересовался Мейсон.

– Еще как!

– Во что она была одета?

– Помню точно, потому что выглядела она просто великолепно. Я подумала тогда, что она больше похожа на богатую клиентку, чем на девушку из машинописного бюро... На ней был прекрасно сшитый костюм из серой фланели. Серые туфли из козлиной кожи и... ммм... сейчас... Я вспомнила: на носках туфли были очень искусно отделаны белым швом. У нее были отлично подобранная сумка в форме большого конверта и белые перчатки. Минуточку, я еще подумаю... Я уверена, что шляпки у нее не было, только черепаховый обруч. Ну, и она была отлично причесана. – Делла помолчала, вспоминая. Она не снимала жакета во время работы. И я не уверена, но мне кажется, что на ней был бледносиний кашемировый свитер. У нее была расстегнута на жакете только верхняя пуговица, так что за цвет я не могу ручаться.

Мейсон весело усмехнулся:

– Ох, женщины, женщины! Вы очень наблюдательны, особенно, если речь идет о других женщинах. Ты отлично запомнила даже мелочи. Напечатай мне все это на машинке, хорошо? Возьми чистый лист бумаги, без фирменного надпечатка.

Мейсон ждал с незажженной сигаретой в руке, пока Делла закончит печатать на машинке. Прежде, чем она поднялась из-за стола, у него уже было для нее новой поручение.

– Хорошо. Сейчас сходи и купи в фотомагазине, что я тебя просил. Купи так же побольше пленок, вспышки, штатив и все, что может пригодиться для этой работы. Только не проговорись, для чего нам все это нужно.

– А разве мы не выдадим себя одними только покупками этих принадлежностей.

– Скажи владельцу, что я намереваюсь допросить свидетеля обвинения и перед этим хочу ознакомиться с действием фотокамеры.

Делла кивнула головой. Мейсон взял у нее отпечатанный лист и отправился с ним в детективное агентство Дрейка.

– Пол у себя? – улыбаясь спросил он девушку, сидевшую в приемной.

– Да, господин адвокат. Сообщить ему, что вы хотите его видеть?

– А у него кто-нибудь есть?

– Нет.

– Тогда я ему сам скажу, – решил Мейсон и, открыв двери, пошел по длинному, остекленному с обоих сторон коридору, из которого двери вели в маленький кабинет. Он остановился перед дверью с визитной карточкой в медной оправе: «Пол Дрейк», толкнул ее и вошел внутрь.

– Здравствуй, Перри, – приветствовал его Дрейк. – Я как раз ждал тебя.

Мейсон с удивлением поднял брови.

– Не притворяйся невинным младенцем, – возмутился Дрейк. Руководство «Южноафриканской Компании» очень интересуется тобой. Их служащий звонил администратору здания и расспрашивал о тебе.

– Этот служащий назвал мое имя или же попросил порекомендовать ему какого-нибудь адвоката?

– Назвал тебя. Они хотели знать о тебе все.

– И что ты им сказал?

– А ты вовремя платишь за квартиру? – пошутил с серьезной миной Дрейк.

– Какого черта, в чем дело, Пол?

– Я знаю только, что это дело об убийстве, а по поведению полиции делаю вывод, что кто-то начал исповедоваться.

– Конечно, – буркнул Мейсон. – Голову даю, что это такая исповедь, которая отбивает мячик подальше от своих ворот, снимая таким образом вину с того, кто исповедуется.

– Может быть, – согласился Дрейк. – Что будем делать?

– Приниматься за работу.

– А конкретно?

– Во-первых, нужно найти одну девушку.

– О'кей. Но я должен иметь хоть какие-то данные.

Мейсон вручил ему описание, приготовленное Деллой.

– Отлично, – рассмеялся Дрейк. – Я могу спуститься вниз, встать на углу улицы во время ленча и в течении десяти минут выбрать тебе сотню девушек, отвечающих этому описанию.

– Прочитай еще раз. – Мейсон показал рукой на лист бумаги. – Она выглядит гораздо лучше, чем средняя служащая.

– Если бы она выглядела средне, то я выбрал бы тебе тысячу.

– Хорошо, мы должны как-то сузить круг.

– Как?

– Эта девушка – опытная машинистка, – заявил Мейсон. – Скорее всего, у нее хорошая работа в качестве секретарши.

– Или, – осадил его Дрейк, – она когда-то была отличной секретаршей, а потом вышла замуж.

Мейсон признал верность этого замечания кивком головы.

– У нее есть также юридический опыт, – добавил он.

– Откуда ты это знаешь?

– На этот вопрос я не могу тебе ответить.

– Ясно. Что я должен делать?

– Откроешь липовое бюро. Позвонишь в Общество Секретарей, которое занимается подбором персонала для адвокатских канцелярий, затем поместишь объявление в юридическом журнале и газетах о том, что тебе нужна молодая привлекательная машинистка. Не знаю, владеет ли она стенографией. Поэтому ты должен будешь добавить, что знание стенографии желательно, но не обязательно. Плата двести долларов в неделю...

– Побойся Бога! – воскликнул Дрейк. – Тебя зальет потоп, Перри. С таким же успехом ты мог бы попросить весь город собраться у тебя в кабинете.

– Подожди минутку! Это еще не все.

– Ты наверное шутишь?

– Нет. В объявлении ты укажешь, что от кандидатки потребуется сдать экзамен по специальности. Она должна будет печатать безошибочно и очень быстро. Назови самое большое количество слов в минуту. Конечно, такая машинистка обязательно где-то работает. Если мы хотим заинтересовать нашим объявлением ту, которую ищем, то должны предложить ей исключительно привлекательные условия работы. Вероятнее всего ей будет трудно освободиться в утренние часы, поэтому укажи в объявлении, что бюро будет работать с двенадцати до семи вечера.

– Ты хочешь, чтобы я снял офис с мебелью?

– Да.

– Тогда сразу договорись о замене ковра, – мрачно буркнул Дрейк. Потому что тот, который там находится, будет вытерт до последней нитки ордой кандидаток... Откуда, черт возьми, я узнаю, кто из них та, которую ты разыскиваешь?

– Как раз к этому я и подхожу, – успокоил его Мейсон. – Присмотрись хорошенько к каждой кандидатке. Немного найдется таких, которые смогут печатать в том темпе, что ты потребуешь. Тебе нельзя делать никаких уступок в отношении квалификации. Посади за другим столом хорошую секретаршу, она поможет тебе произвести отсев. Если какая-нибудь из кандидаток возьмется за жевательную резинку, тотчас же вычеркивай ее из своего списка. Девушка, которую я ищу, строчит на пишущей машинке, как из пулемета.

– О'кей. А что потом.

– Проведешь беседу с теми кандидатками, которые останутся после безошибочно сданного экзамена. Присмотрись к ним повнимательнее и проверь, сходится ли их внешний вид с описанием, которое я тебе дал. Ну, а потом попроси водительское удостоверение. У такой девушки должна быть машина. Именно в этом и состоит вся хитрость.

– В чем, черт возьми?

– Я пришлю тебе сегодня отпечаток ее правого большого пальца... то есть его фотографию... Может быть это будет не самый лучший отпечаток в мире, но ты наверняка сможешь его опознать. Дай распоряжение секретарше, чтобы в то время, когда ты будешь рассматривать права управления, она вызвала тебя под каким-нибудь предлогом в другую комнату. Извинись и скажи, что тебе необходимо обменяться парой слов с другой кандидаткой или что тебя вызывают к телефону. Обязательно забери с собой права той девушки, с которой разговаривал и быстро проверь отпечаток пальца. Большую часть кандидаток ты сможешь отбросить с первого взгляда. К некоторым нужно будет внимательней присмотреться. Но если наткнешься на нужный отпечаток, то тотчас же узнаешь его.

– И что я тогда должен делать?

– Списать имя и адрес с прав управления. Таким образом она не сможет назвать вымышленные данные. И тотчас же позвони мне.

– Что-нибудь еще есть? – Дрейк смущенно почесал голову.

– Думаю... назовем это предчувствием.... что это девушка по имени Мэй, – совершенно спокойно сказал Мейсон. – Если ты найдешь девушку, которая соответствует описанию, стучит на машинке, как пулемет и к тому же ее зовут Мэй, то начинай все тщательно проверять.

– Когда у тебя будет снимок большого пальца?

– После обеда. А отпечаток правого большого пальца должен быть в любых водительских удостоверениях.

– Можешь мне сказать, в чем тут дело? – Дрейк посмотрел на приятеля с нескрываемым любопытством.

– Для тебя будет лучше, чтобы ты ничего не знал, – усмехнулся Мейсон, отрицательно покачав головой.

– Одно из твоих громких дел? – в голосе Дрейка не было слышно особого энтузиазма.

– Нет, не в этом дело. Просто я пытаюсь хоть немного подстраховаться...

– Я предпочел бы, чтобы ты солидно застраховался, а не немного. Если мы влипнем в неприятности, то это твое «немного» никуда не будет годиться.

6

Мейсон сидел в тюремной комнате для переговоров, внимательно присматриваясь к Джефферсону. Это был высокий мужчина, сдержанность которого и умение владеть собой, напоминали о типичном англичанине. Адвокат попытался нарушить его каменное спокойствие.

– Вас обвиняют в убийстве, – резко сказал он.

– В ином случае я бы здесь не находился, не правда ли?

– Что вы знаете об этом деле?

– Собственно, ничего. Я знал Бакстера, то есть, если предположить, что это тот самый человек.

– Где вы с ним познакомились?

– Он пришел в наш центральный офис в Иоганнесбурге, сказал, что занимается оптовой покупкой драгоценных камней и хотел бы приобрести большую партию алмазов. Продажа алмазов в необработанном состоянии против правил нашей фирмы, если, конечно, это не промышленные алмазы.

– А Бакстер хотел приобрести камни в необработанном виде?

– Да.

– Ему сказали, что такого рода сделку совершить нельзя?

– Ну да, конечно. Но мы старались быть очень тактичными, господин адвокат. Бакстер мог оказаться отличным клиентом и к тому же, он платил наличными.

– Так что же вы сделали?

– Мы показали ему несколько алмазов после обработки и шлифовки. Он не захотел их. Сказал, что принятие окончательного решения о сделке зависит от покупки алмазов в необработанном виде, то есть в таком, в котором они прибывают прямо из шахты. Он заявил, что обещал своим клиентам лично контролировать обработку и шлифовку камней.

– Зачем?

– Этого он не сказал.

– Его не спрашивали об этом?

– Видите ли, в нашем руководстве большинство – англичане, и все дела ведутся по английскому образцу, – флегматично ответил Джефферсон. – Мы стараемся задавать как можно меньше личных вопросов. Мы не назойливы, господин адвокат.

– Ну, и что было решено в конечном итоге?

– Мы договорились о том, что Бакстер выберет алмазы, а мы перешлем их в наш парижский филиал с поручением обработать, отшлифовать и затем уж доставить мистеру Бакстеру.

– Следовательно, это были уже не алмазы, а бриллианты. Какая у них была стоимость?

– Оптом или по отдельности?

– Оптом.

– Значительно меньшая, чем по отдельности.

– Насколько меньше?

– На это я не могу ответить.

– Почему?

– Потому что такого рода сведения являются строго соблюдаемой торговой тайной.

– Я ваш адвокат.

– Я знаю.

– Вы, случайно не англичанин? – иронично спросил Мейсон.

– Нет.

– Американец?

– Да.

– Вы давно работаете для английской Компании?

– Пять или шесть лет.

– Из вас получился типичный англичанин.

– Есть определенная манера поведения, которую ожидают в деловых кругах от представителей такой фирмы, как наша.

– Есть определенная манера поведения, мистер Джефферсон, которую суд присяжных ожидает от американского гражданина, – отрезал Мейсон. – Если судьи начнут подозревать, что их земляк изображает из себя британца, то существует вероятность, что вы будете жестоко сожалеть о своем заученном акценте и полном сдержанности равнодушии.

Джефферсон пренебрежительно надул губы.

– Я глубоко бы презирал судей, которые позволили бы такого рода личным предубеждениям повлиять на объективную оценку своего суда.

– Это сломало бы их сердца, – голос Мейсона был полон сарказма.

Джефферсон холодно посмотрел на него.

– Думаю, что будет лучше, если мы поймем друг друга с самого начала, господин адвокат. В своем поведении я руководствуюсь постоянными принципами и скорее дал бы себя убить, чем отступил бы от них.

– Хорошо, – бросил Мейсон. – Поступайте, как считаете нужным. Ваши похороны, не мои. Вы видели Бакстера еще раз?

– Нет, не видел. В дальнейшем сделка велась нашим парижским филиалом.

– Мистером Ирвингом?

– Нет. Наверное нет, господин адвокат. Думаю, что этим занимался кто-нибудь другой.

– Вы читали в прессе о прибытии туристического судна в порт после мнимого самоубийства Бакстера?

– Да, читал.

– Вы передали свои замечания на эту тему соответствующим органам?

– Нет. Конечно нет.

– Вам было известно, что Бакстер носил при себе приличное состояние в бриллиантах?

– Я предполагал, что сделка, начатая в Иоганнесбурге, была закончена парижским филиалом и бриллианты были доставлены Бакстеру. Конечно, у меня не было никакого способа проверить, что Бакстер сделал с этими бриллиантами.

– И вы ничего не подсказали соответствующим органам?

– Конечно нет. Наши торговые сделки строго конфиденциальны.

– Но вы разговаривали по поводу смерти Бакстера со своим сотрудником Ирвингом?

– Не сотрудником, господин адвокат. Ирвинг является представителем «Южноафриканской Компании», моим близким приятелем, но...

– Хорошо, хорошо... – сказал Мейсон.

– Да, я разговаривал с ним на эту тему.

– Он догадывался о чем-нибудь?

– Нет. Но вся эта история и обстоятельства, связанные с ней, вызвали у него определенные подозрения.

– А не пришло вам в голову, что эта история может быть частью хитро обдуманного плана контрабанды?

– Я предпочитаю не раздумывать над этим утверждением, господин адвокат. Могу только сказать, что существовали определенные подозрительные обстоятельства в связи со всей этой сделкой.

– И вы разговаривали на эту тему с Ирвингом?

– Да, как коллега с коллегой, работающим в том же учреждении. Однако, я предпочитаю не повторять слишком подробно того, что я тогда говорил. Вы должны помнить, господин адвокат, что теперь я выступаю не как частное лицо, а как представитель «Южноафриканской Компании».

– Вы можете находиться в нашей стране в качестве представителя любой фирмы, – иронично прищурился Мейсон, – но качество, в котором вы сидите в тюрьме, полностью частное.

– Конечно, – равнодушно сказал Джефферсон.

– Насколько я понимаю, полиция нашла бриллианты в вашем офисе?

Джефферсон без слов кивнул головой.

– Откуда они там взялись?

– Понятия не имею, господин адвокат. Я нахожусь в офисе приблизительно шесть часов из двадцати четырех. Насколько я знаю, администрация присылает уборщицу с запасным ключом. У портье также есть ключ. Разные люди шастают по помещению. Полиция сказала мне, что кто-то пытался забраться в офис, или даже забрался...

– Девушка, – подтвердил Мейсон, не отводя взгляда от собеседника.

– Молодая женщина, так мне сказали.

– Вы не догадываетесь, кто она такая?

– Нет. Конечно нет.

– В последнее время вы дружите с какой-то молодой женщиной?

Джефферсон заколебался.

– Я жду, – не уступал Мейсон.

Джефферсон посмотрел ему прямо в глаза.

– Нет, – ответил он спокойным тоном.

– Вы не поддерживаете отношений ни с одной молодой женщиной?

– Нет.

– А может быть вы стараетесь кого-нибудь защитить?

– Почему бы это мне нужно было кого-то защищать?

– Я не спрашиваю почему. Я спрашиваю только, не защищаете ли?

– Нет.

– Вы наверное понимаете, что дело может принять серьезный оборот, если вы будете пытаться искажать факты?

– Разве в этой стране не действует закон, – ответил Джефферсон, – по которому прокурор должен несомненно доказать вину обвиняемого?

Мейсон кивнул головой.

– Они не смогут этого сделать, – в голосе Джефферсона звучала абсолютная уверенность.

– Но если смогут, – предупредил Мейсон, – то, вероятно, у вас уже не будет возможности все мне рассказать.

– Я сказал то, что знаю.

– В вашей жизни нет никакой девушки?

– Нет.

– И вы не писали из Южной Африки никаких писем к молодой женщине?

Джефферсон снова едва заметно заколебался, а потом посмотрел Мейсону в глаза:

– Нет.

– Полицейские сказали вам, что какая-то молодая женщина незаконно проникла в ваш офис?

– Да. Кто-то, кто открыл дверь ключом.

– Вы давали свой ключ какой-нибудь женщине?

– Нет. Конечно нет.

Мейсон молчал несколько секунд, а когда заговорил, его голос звучал лаконично и деловито.

– Если есть кто-то, кого вы пытаетесь покрывать, прошу мне об этом сказать, ничего от меня не скрывая. По мере возможности я буду держать полученные сведения в тайне. Не старайтесь оказаться в положении, в котором вы вынуждены обманывать своего адвоката. Вы отдаете себе отчет в том, к чему это может привести?

– Да, я отдаю себе в этом отчет.

– И вы никого не покрываете?

– Никого.

– И все-таки окружной прокурор имеет против вас какие-то доказательства, потому что иначе он не стал бы связываться с этим делом.

– Я предполагаю, что окружной прокурор может ошибаться точно так же, как и обычный человек.

– Иногда даже больше, – иронично усмехнулся Мейсон. – Вы не слишком-то спешите помочь мне, мистер Джефферсон, – добавил он через минуту.

– Каким образом я могу быть вам полезным, господин адвокат? Предположим, что вы придете завтра утром в свой офис и застанете там полицию. Предположим, что они скажут вам, что обнаружили в ваших помещениях краденые вещи. Предположим, что я обратился бы к вам с просьбой рассказать мне всю историю. Чтобы вы смогли сообщить?

– Я постарался бы ответить на все ваши вопросы.

– Я ответил на все ваши вопросы.

– И вы продолжаете утверждать, что не дружите с одной молодой женщиной, живущей в нашем городе?

– Да, продолжаю утверждать.

Мейсон поднялся с кресла.

– Ну, что же, все зависит от вас.

– Совсем наоборот, господин адвокат. Все зависит от вас.

– Да. Наверное, вы правы, – буркнул Мейсон, давая знак охраннику, что разговор закончен.

7

Мейсон открыл боковую дверь в кабинет. Дела Стрит прервала работу и, внимательно присмотревшись к нему, спросила:

– Как прошла встреча, шеф?

Адвокат сделал жест, будто отмахивался от чего-то неприятного.

– Ничего не говорит?

– Говорит, – скривился Мейсон. – Но в этом мало смысла. Он покрывает какую-то женщину.

– Почему?

– Вот именно – почему? Это мы должны узнать как можно быстрее. Фотоаппараты уже у тебя, Делла?

– Да. Фотоаппараты, вспышки, штатив – все, что необходимо.

– Открываем фотоателье, – пошутил Мейсон. – Скажи Герти, что нам нельзя мешать.

Делла, взяв телефонную трубку, на мгновение засомневалась:

– Гм... Герти устроит из этого крупную историю!

Мейсон нахмурился, задумавшись.

– Боюсь, что ты права. Романтичная девушка тотчас начнет фантазировать, и эти фантазии у нее потом молотком из головы не вышибешь. Правильно, не говори ей о том, что я уже в кабинете, – решил адвокат. Идем в библиотеку и... Делла, ты сможешь помочь положить стол на бок?

– Могу попробовать.

– Замечательно. Пойдем в библиотеку и закроем двери на ключ.

– А если я понадоблюсь Герти? Не лучше ли сказать ей, чем мы займемся, чтобы она могла...

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Я не хочу, чтобы кто-либо об этом знал.

Делла сделала жест рукой, как будто что-то выкидывала в мусорную корзину.

– Могу распрощаться со своей хорошей репутацией!

– Мне нужна твоя помощь только для того, чтобы наклонить стол и расставить рефлекторы. Мы закроем двери из библиотеки в приемную, а двери в кабинет оставим открытыми.

– Все это очень хорошо, но что будет, если она придет по какому-либо делу в кабинет?

– Что ж, она увидит, что мы что-то фотографируем, – беспомощно развел руками Мейсон.

– Ее любопытство так же опасно, как и ее романтизм, – пошутила Делла.

– Она любит болтать?

– Хотела бы я знать ответ на твой вопрос, шеф. Наверное, она все рассказывает своему парню, потому что даже под дулом пистолета не смогла бы молчать. Но не думаю, чтобы она болтала с кем-то другим.

– Ну что ж, Делла, рискнем. Идем. Нужно наклонить стол и расставить осветители.

– Вот таблица, содержащая все данные относительно выдержки. Я сказала продавцу в магазине, что мы хотим скопировать некоторые документы. Выдержку необходимо соответственно менять, если снимки производятся с небольшого расстояния. Продавец убеждал, что для фотографирования такого рода необходим фотоаппарат, в котором резкость наводится по матовому стеклу. Аппарат для съемки отпечатков пальцев снабжен всем необходимым, включая вспышку и...

– Понимаю, – перебил ее профессиональные рассуждения Мейсон. – Я хочу сфотографировать этот кусочек резины под столом в том месте, в котором ты ее нашла, а потом более крупными планом запечатлеть отпечатки пальцев. Если камера не оправдает наших надежд, то мы сможем поручить фотографу сделать увеличение со снимков жевательной резинки.

– Аппарат для отпечатков пальцев кажется почти... – она вдруг остановилась.

– Безупречным? – рассмеялся Мейсон.

– По крайней мере, так сказал продавец, – возмутилась Делла.

– Хорошо, хорошо, пошли уж. Сделаем много снимков с различными выдержками. Ты купила пленки?

– О, Боже, да еще сколько! Я знала, что ты захочешь быть полностью уверенным в том, что работа хорошо сделана и набрала столько пленки, что хватит на любое количество снимков с различными выдержками.

– Прекрасно, – похвалил ее Мейсон.

Делла Стрит взялась за стол с одной стороны, Мейсон – с другой.

– Мы должны отодвинуть его от стены, – решил Мейсон. – Наклоним немного, Делла. Будь осторожна, он достаточно тяжелый. Ты действительно можешь...

– Не мешай, шеф. Конечно могу. Вовсе этот стол не такой и тяжелый.

– Ящики битком набиты бумагами и эта машинка... подожди, я ее сниму. Вытащи немного папок и станет легче.

– Не нужно. Я справлюсь.

Они отодвинули стол, затем осторожно перевернули его на бок.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Помоги мне со светом и штативами. Мы установим камеру и наведем на резкость.

– У меня есть лупа. В магазине говорили, что при наводке на резкость увеличительное стекло очень пригодится.

– Умница, – тепло улыбнулся Мейсон. – Посмотрим, что можно сделать. Нам нужно неравномерное, из разных источников, освещение, а так как сила света меняется пропорционально расстоянию, то расставим рефлекторы соответственно.

Для начала Мейсон сделал серию снимков аппаратом для съемки отпечатков пальцев, потом включил и установил рефлекторы, установил на штативе кассетную камеру и навел ее на резкость. Большой линейкой точно отмерил расстояние до рефлекторов и, вставив кассету в камеру, внимательно посмотрел на кусочек жевательной резинки.

– М-м, отлично получится, – обрадовалась Делла Стрит. – Откуда ты знаешь, шеф, как нужно расставить все эти штуки, чтобы так четко получились папиллярные линии?

– Я неоднократно допрашивал в суде фотографов, а также прочитал изрядное количество книг, посвященных этой области. Юрист должен знать немного по любой теме. Ты, кстати, заметила на полке книгу Скотта «Фотография, как вещественное доказательство»? – Мейсон указал на том, переплетенный в красную кожу.

– Верно, я видела несколько раз, как ты ее читал. А, вспомнила. Ты воспользовался этими сведениями недавно по делу автокатастрофы.

– Хм. Просто удивительно, сколько нужно прочитать, чтобы хоть немного ориентироваться в фотографии. Да... Начну с диафрагмы одиннадцать и выдержки в одну пятую секунды. Затем сделаем снимки при одной десятой и одной секунде. Затем я воспользуюсь тросиком и сделаю снимок с выдержкой в две секунды. Потом повторю всю процедуру с диафрагмой шестнадцать и еще раз с диафрагмой двадцать два.

– Отлично, – торопливо поддакнула Делла. – А я буду записывать данные относительно каждого кадра.

Мейсон стал делать снимки, каждый раз доставая новые пластинки, срывая упаковку и бросая ее в корзину.

– О-о! – забеспокоилась Делла. – Телефон. Герти вызывает меня.

Она помчалась в кабинет, а Мейсон продолжал спокойно делать снимки. Делла вернулась через несколько минут.

– Уолтер Ирвинг просил, чтобы ты связался с ним сразу же после того, как появишься в офисе.

Мейсон кивнул головой.

– Герти спросила: пришел ли ты уже? Пришлось изворачиваться и врать.

– Хорошо, Делла. Ирвинг говорил, что ему нужно?

– Да. Он хочет знать, удалось ли тебе вытянуть из Джефферсона что-нибудь о молодой женщине, замешанной в дело.

Несколько минут Мейсон работал молча.

– Как только мы здесь закончим, – сказал он наконец, – дай знать Полу Дрейку о том, чтобы он установил слежку за Ирвингом.

– Ты его подозреваешь?

– Нет... Но основной девиз нашего заведения – это защита клиента. И к черту все остальное.

– А что поделывает твой клиент?

– Держится за свое. Говорит, что ничего не знает о женщине, которая проникла в офис и вообще не знает здесь никакой девушки, ни с кем не переписывался и так далее и в том же духе.

– А ты думаешь, что он переписывался?

– Мэй Уоллис наверное не случайно нанесла визит в их бюро.

– Ты уверен в том, что это она?

– Да, но не заявлю об этом официально и буду молчать перед полицией. А откуда, по-твоему, взялись бриллианты в жевательной резинке?

– Шеф, зачем нужно было подкладывать бриллианты стоимостью в сто тысяч долларов, а себе оставить лишь несколько, да еще прятать их в куске жевательной резинки?

– Могу предложить ответ, – весело сказал Мейсон, – но он вполне может оказаться неправильным.

– Говори, – поторопила Делла.

– Предположим, что ей дали некоторое количество бриллиантов с поручением подложить их в установленном месте. Она наверняка держала их в своей сумочке, завернутыми в бумагу. Работать ей пришлось в спешке и вероятно что-то ее обеспокоило. Что-то, вызвавшее у нее подозрения, что она обнаружена.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что она поразбросала все в комнате, желая произвести впечатление, будто что-то искала. Если б было иначе, то она проскользнула бы тихо, подложила что нужно и исчезла.

– Ты думаешь, что при большом нервном напряжении она могла не заметить, что два бриллианта остались у нее в сумке и потом она всадила их в жевательную резинку?

– Думаю, что это одна из возможных версий. Когда девушка уже устроилась у нас в приемной в качестве машинистки, у нее было время перевести дух. Она открыла сумочку, чтобы проверить, не забыла ли чего-нибудь и нашла в ней два драгоценных камешка... Она, конечно, знала, что полиция находится в здании и, следовательно, существует реальная возможность, что ее задержат, допросят, а может даже произведут личный обыск. Поэтому она спрятала бриллианты у нас.

– Мне кажется, что письма «Принцу из сказки» как-то связаны с этим делом.

– Я тоже так думаю, – согласился Мейсон. – Вероятно после того, как она подложила бриллианты, она умышленно подбросила и письма в туалете.

– Да, она могла это сделать, – подтвердила Делла. – Слышишь? Снова телефон.

Она побежала в кабинет, а Мейсон до ее возвращения продолжал заниматься съемками.

– Ну и что? – спросил он.

– Сообщаю, – игриво подмигнула Делла, – что Герти начинает что-то подозревать.

– Да?

– Да. Она поинтересовалась почему я так долго не подхожу к телефону.

– И что ты ей сказала?

– Я сказала, что печатала на машинке и не хотела останавливаться посреди предложения.

Мейсон погасил осветители.

– Все в порядке, Делла, заканчиваем. Снимков у нас уже достаточно. Скажи Дрейку, чтобы кто-то из его людей проследил за Уолтером Ирвингом.

8

Несколько дней спустя Мейсон просматривал газеты, лежавшие на столе.

– Я вижу, что большая скамья присяжных предъявила обвинительный акт Дэвиду Джефферсону о совершении убийства первой степени.

– Суд присяжных? – переспросила Делла. – Почему?

– Окружной прокурор может начать процесс против обвиняемого двумя способами. Он может обвинить сам или вызвать подачу жалобы свидетелем, приведенным к присяге. Тогда Суд приступает к предварительному слушанию, во время которого обвиняемый имеет право задавать вопросы свидетелям. В том случае, если судья придет к заключению, что необходимо присутствие обвиняемого в Суде Присяжных, то окружной прокурор официально вносит обвинение и дело передается на рассмотрение Суду Присяжных. Однако окружной прокурор может, если хочет, представить свидетелей скамье присяжных. Тогда большая скамья присяжных принимает решение относительно акта обвинения, а обвиняемому вручается копия показаний свидетелей. В этом случае защитник не имеет возможности выслушать свидетелей до тех пор, пока они не предстанут перед Судом.

Делла Стрит слушала его не перебивая, поудобней устроившись за своим столом.

– Если же дело идет о Дэвиде Джефферсоне, – возбужденно гремел Мейсон, забывая, что перед ним только одна слушательница, – то кажется, что главным свидетелем перед присяжными была Ивонна Манко, которая рассказала трогательную историю о том, как ее любимый, Манро Бакстер, был убит какими-то бандитами, стремящимися захватить бриллианты, которые Бакстер перевозил контрабандой. Есть также свидетельство офицера полиции, в котором утверждается, что большая часть этих бриллиантов была обнаружена в офисе Дэвида Джефферсона.

– Такие показания являются достаточными для обоснования акта обвинения? – забеспокоилась Делла.

Мейсон оскалил зубы в ироничной ухмылке.

– Нет, одно только показание такого рода было бы недостаточным для получения осуждающего приговора в Суде.

– Ты намереваешься подвергнуть сомнению достоверность представленных доказательств?

– Нет, ни в коем случае, – пожал плечами Мейсон. – По какой-то причине Гамильтон Бергер, наш окружной прокурор, просто на голову встает, чтобы как можно быстрее довести дело до процесса и я намереваюсь полностью сотрудничать с ним в этой области.

– Может, было бы лучше немного потянуть это дело, прежде чем...

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Но почему нет, шеф?

– Ходят слухи, что у окружного прокурора есть свидетель, которым он намеревается застать нас врасплох. Он так увлечен этим, что легко может просмотреть тот факт, что у него нет «Корпус Дэликти» [Corpus delicti (лат.) – совокупность признаков, характеризующих преступление; вещественное доказательство преступления] – состава преступления.

– Что ты хочешь сказать?

– Тело Манро Бакстера не обнаружено.

– А это обязательно?

– Нет, не обязательно. Привыкли к тому, что термин «Корпус Дэликти» означает «труп жертвы». А на самом деле этот термин означает вещественное доказательство, свидетельствующее о совершении преступления. Однако, остается необходимость доказательства того, что убийство было совершено. Это можно доказать, опираясь на различные улики, хотя очевидно, что самым лучшим доказательством был бы труп жертвы.

– Как быстро дело будет разбираться в суде?

– Так быстро, как только найдется свободный день в расписании. А поскольку окружной прокурор и защита хотели бы начать процесс как можно скорее, то с этим не будет затруднений. Интересно, как Пол Дрейк справляется с этим развлечением в виде липового бюро?

– Ох, тебе бы стоило посмотреть, шеф. Он раскрутил это дело по высочайшему классу! В газетах появилось объявление о том, что нужна секретарша с юридическим опытом, очень быстро печатающая на машинке. Оплата в начале – в начале, обращаю твое внимание – составляет двести долларов в неделю. Из текста объявления видно, что адвокат, ищущий секретаршу, занимается делами международного значения и в связи с этим существует перспектива заграничных поездок, а также контактов с важными лицами. Такая работа – мечта любой секретарши. Я чуть было сама не соблазнилась.

– А как выглядит помещение, в котором отсеивают кандидаток? – на лице Мейсона появилась легкая усмешка.

– О, внушительно! Массивные столы, пишущие машинки, стеллажи с юридической литературой, толстые ковры, а все вокруг пропитано такой спокойной сдержанностью, что можно подумать, будто там портье зарабатывает столько, сколько иной председатель акционерного общества.

– Надеюсь, Пол не перестарался, – забеспокоился Мейсон. – Будет лучше, если я загляну туда.

– Не могу заверить в том, что он во всем сохранил меру. Атмосфера консерватизма и престижа окутывают, как туман, каждый уголок офиса. Жаль, что ты не видел этих девушек! Кандидатки на место приходят с жевательной резинкой во рту и глупой усмешкой на лице. Они рассчитывают на то, что несмотря на отсутствие квалификации произойдет чудо. Через несколько секунд нахождения в бюро они незаметно вынимают резинку, снижают голос до шепота и рассматривают из-под опущенных ресниц изысканную обстановку.

– А как он определяет квалификацию кандидаток?

– Девушку просят занять место у пишущей машинки – он их много там наставил – назвать имя и адрес, а также квалификацию. Конечно, опытная секретарша уже через несколько минут понимает какого уровня машинистка перед ней. Только те девушки, которые могут строчить на машинке, подобно нашей незванной гостье, проходят через это сито. За этим следит одна из лучших сотрудниц Дрейка.

– Хм, – буркнул Мейсон, – это вовсе...

Резкий звонок телефона прервал его на половине фразы.

– Боже мой! – воскликнула Делла. – Это наверняка Пол. Только он знает номер этого телефона.

Мейсон порывисто схватил трубку.

– Это может означать, что у него такого рода новость, которую лучше не передавать через коммутатор. Привет... Пол!

До Мейсона донесся взволнованный голос Дрейка. Он говорил быстро и тихо, как будто опасался, что кто-то в комнате рядом может его услышать.

– Привет, Перри. Это Пол.

– Да. В чем дело?

– Я нашел эту девушку.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Кто она такая?

– Ее зовут Мэй У.Джордан. Живет на улице Кабашон, номер семьдесят девяносто два. Работает в юридической канцелярии, но не хочет сказать в какой. Знаю только, что она должна отработать две недели, если захочет уволиться. Ей очень нужна эта новая работа и, друг мой, видел бы ты, как она печатает на машинке! Но скорость это еще ничего. Она печатает без ошибок!

– А что означает "У" перед фамилией? Уоллис?

– Я еще не знаю. Я хотел сразу же сообщить тебе о том, что мы нашли эту девушку.

– Ты уверен, что это та самая?

– Да. Отпечатки пальцев сходятся. Передо мной как раз лежат ее права.

– Адрес сходится?

– Улица Кабашон семьдесят девяносто два. Сходится.

– Отлично, Пол. Сделай так: скажи ей, что по твоему мнению она годится для этой работы и в связи с этим ты назначишь ей свидание с самым главным шефом сегодня на шесть часов вечера. Пусть придет пунктуально. Пунктуально, понимаешь?

– Ясно, – рявкнул Дрейк. – Сказать ей что-нибудь на тему работы?

– Нет. Постарайся узнать обо всем, о чем сможешь. Будь заинтересованным, но не любопытным.

– Хочешь, чтобы за ней кто-нибудь проследил?

– Если ты уверен в правильности адреса, то обойдемся без этого, решил Мейсон.

– Тогда, может быть, мне постараться узнать, где она работает?

– Нет. У нас есть имя, фамилия и адрес, этого достаточно. Она очень хитра, наблюдательна и, может быть, замешана в убийство. Без сомнения существует какая-то связь между нею и этой бриллиантово-контрабандной аферой. Видишь ли, Пол, слишком много вопросов....

– Понимаю, – перебил Дрейк. – Я велю ей придти в шесть и перезвоню тебе через пятнадцать-двадцать минут.

– Нет, – лаконично сказал Мейсон. – Как только закончишь разговор с ней, вскакивай в машинку и приезжай сюда. Нечего больше ждать. Мы нашли то, что искали. Завтра можешь ликвидировать бюро. Сними объявление из газет и скажи другим кандидаткам, что должность уже занята. Начнем ограничивать расходы.

– О'кей, – усмехнулся Дрейк.

Мейсон положил трубку и улыбнулся Делле:

– Ну, нашли нашу машинистку. Мэй У. Джордан, улица Кабашон, семьдесят девяносто два. Запиши это, Делла и спрячь листок, но так, чтобы его никто не смог найти.

9

Пол Дрейк небрежно развалился в кресле, стоявшем напротив стола Перри Мейсона. Он усмехался с удовлетворением человека, который знает, что хорошо выполнил доверенное ему задание.

– Ну, Перри, удалось! Удалось, хотя начинали мы почти с нуля, а зацепки были очень шаткие.

Мейсон заговорщицки взглянул на Деллу.

– Хорошая работа, Пол.

– Но как это пришло тебе в голову, Перри?

– Просто предчувствие, – коротко ответил на вопрос Мейсон.

– Для предчувствия у тебя был неплохой отпечаток большого пальца, – с иронией заметил Дрейк.

– Чистая случайность, – невозмутимо ответил Мейсон.

– Ладно. Если ты не хочешь чего-то говорить, то я могу спрашивать тебя до завтра без какого-либо результата, – пожал плечами Дрейк. – Я слышал, что Джефферсону предъявили обвинительный акт.

– Верно.

– Окружной прокурор утверждает, что в этом деле существуют определенные обстоятельства, которые говорят за ускорение начала процесса, потому что вещественные доказательства могу исчезнуть и...

– Хм, – уклончиво буркнул Мейсон.

– Ты хочешь протянуть время и постараться отсрочить процесс?

– А почему я должен этого хотеть?

– Ну... потому что защитнику обычно нужно что-то совершенно противоположное, чем прокурору.

– Это необычное дело, Пол.

– Мне тоже так кажется.

– Ты узнал что-нибудь об Ирвинге? – спросил Мейсон.

Дрейк вытащил из кармана блокнот.

– Полные имя и фамилия – Уолтер Стоктон Ирвинг. Работал около семи лет в парижском филиале «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней». Любит европейский континент. Ценит более свободные законы морали и более медленный образ жизни. Большой любитель конных состязаний.

– Черт возьми! Ты уверен?

– Да. Конечно, в Европе эти дела выглядят несколько иначе, чем у нас...

– Азартен?

– Ну, это немного крепковатое определение. Время от времени заскакивал в Монте-Карло и спускал в казино какую-нибудь сумму, но больше любит ходить с девицей, вцепившейся за его руку, помахивая палочкой и глядя сквозь лорнет... Наслаждается привилегиями «джентльмена». Это последнее слово, естественно, в кавычках.

– А знаешь, Пол, это меня очень интересует.

– Я тоже так подумал.

– А что он делает здесь?

– Просто ждет, пока здешний филиал будет готов к началу торговой деятельности. Свободное время проводит очень спокойно, но я уверен, что на его нынешнее состояние повлияло обвинение в убийстве, выдвинутое против Джефферсона. Однако, Ирвинг все же кое с кем встречался.

– С кем? – сразу же заинтересовался Мейсон.

– С одной французской девушкой, Марлин Шомон.

– Где она живет?

– В одном из этих маленьких домиков у Понс де Леон Драйв, номер восемьдесят два пятьдесят семь.

– Она живет одна?

– Нет, с братом. Она его опекунша.

– А что с ним?

– Вроде бы душевнобольной. Его освободили из больницы, чтобы сестра могла ухаживать за ним. И хотя она приняла все меры, чтобы оградить его от назойливого любопытства соседей, у одного из них возникли некоторые подозрения. Но пока это все.

– Он опасен?

– Кто? Брат? Нет, теперь он неопасен. Ты наверное слышал про операцию, которую называют лоботомией?

– Да, конечно. Еще до недавнего времени эта операция проводилась только в безнадежных случаях или на преступниках. Но, насколько мне известно, такого рода операции прекращены.

– После такой операции человек, кажется, существует как растение, правда?

– У врачей имеются разные мнения на этот счет. – Мейсон задумчиво нахмурился. – Но я уверен в том, что такие операции больше не практикуются.

– И все-таки у этого типа была именно такая операция. Он пережил ее, но остался умственно неполноценным. Кстати, возвращаясь к Марлин. Она знала Ирвинга еще в Париже. Кажется, эта малышка, когда освобождается от обязанностей сиделки и вскакивает в дорогие платья, выглядит очень даже...

– А сейчас?

– Сейчас она преданная сестра. Знаешь, Перри, что мне нравится у французов? Если у них нет никаких проблем, то они развлекаются напропалую, но уж если возьмутся за что-то, то выполняют свои обязанности старательно и...

– Когда она приехала в Штаты?

– Опираясь на то, что она говорила при покупках владельцам магазинов, то год назад. Нам еще не удалось этого проверить. Недавно, когда ей стало известно, что ее брат будет жить с ней, она перебралась в этот район. До этого времени снимала квартиру. Но многоквартирный дом не слишком подходящее место для душевнобольного. Марлин быстро это поняла и сняла бунгало.

– Она живет с братом одна?

– Да, служанка приходит на несколько часов каждый день.

– А Ирвинг часто туда заглядывает?

– Насколько мне известно, он был там два раза.

– Старался вытащить Марлин в город?

– Что он старался, это уже другой вопрос, – расхохотался Дрейк. Похоже, Марлин очень привязана к брату и при этом большая домоседка. Когда мой парень следил в первый раз за Ирвингом, он заметил Марлин, когда она открыла гостю дверь и нежно приветствовала его. Ирвинг оставался у нее около часа, а когда выходил, было похоже на то, что он старается убедить Марлин пойти с ним. Он остановился в дверях и что-то ей говорил, а она улыбалась, но все время отрицательно качала головой. Ирвинг ушел, продолжал Дрейк, – но вернулся в тот же самый вечер. Очевидно Марлин уговорила его, чтобы он присмотрел за ее братом, потому что она вышла и вернулась только через час или два.

– Поехала на машине?

– На автобусе.

– У нее нет машины?

– Очевидно нет.

– Куда она ездила?

– Черт возьми, Перри! Ты ведь не говорил мне, что хочешь, чтобы за ней следили. Может быть, мне послать туда кого-нибудь?

– Нет, – ответил Мейсон подумав. – Наверное нет, Пол. Но эта история меня очень интересует. Что случилось потом?

– По всей видимости, Ирвинг понял, что он напрасно пытается отвлечь Марлин от ее обязанностей. Или же проблемы Джефферсона действуют на него угнетающе. Если Ирвинга нет в офисе, то он сидит один в квартире.

– Адрес?

– Альта Лома Апартаментс.

– Ты узнал еще что-нибудь, Пол?

– Я слышал, что окружной прокурор вооружился, как на крупную дичь. Он так хочет добраться до тебя, что даже бегает кругами от нетерпения. Он сказал нескольким друзьям-журналистам, что ждал подобного дела несколько лет. Перри, все ли в порядке?

– Что ты имеешь в виду?

– У них нет ничего против тебя?

– Конечно нет.

– У тебя нет ничего на совести?

Мейсон молча покачал головой.

– Прокурор Бергер ведет себя так, как будто у него что-то есть за пазухой. Он похож на ребенка с новогодней игрушкой у елки и даже с целой тележкой таких игрушек.

– Я очень рад, что он так счастлив, – кисло усмехнулся Мейсон. Лучше расскажи мне о Мэй Джордан, Пол.

– Я не знаю ничего больше того, что уже сказал тебе по телефону. Она придет в шесть, как ты и хотел.

– Ты уверен в том, что у нее сейчас есть работа?

– Да.

– Какое она произвела на тебя впечатление?

– Симпатичная и образованная. Спокойный голос, приятная внешность. Кажется, что она всегда знает, что делает. Кроме того, она бесподобно печатает на машинке. А стенографию знает так, что было бы затруднительно найти кого-нибудь лучше.

– Она довольна своей работой?

– Наверное нет. Не знаю в чем там дело, но похоже на то, что она хочет как можно быстрее выбраться из окружения, в котором находится в настоящее время.

– Неудачная любовь?

– Возможно.

– Похоже на то, – медленно сказал Мейсон.

– Может быть, тебе удастся узнать что-то на эту тему сегодня вечером, Перри.

– О, хорошо, что ты мне напомнил. Когда она придет сегодня вечером, не называй ей моего имени. Не представляй никого. Просто скажи, что я тот человек, у которого она будет работать.

– А есть возможность того, что она узнает тебя? – спросил Дрейк с хитрым блеском в глазах.

– Мне кажется, что я ее никогда в жизни не видел, – сказал Мейсон, кинув мимолетный взгляд на Деллу.

– Это ничего не значит, – заметила она, – твои снимки часто появляются в прессе.

– Что ж, даже если Мэй меня и узнает, то ей это ничего не даст. Кроме вступительных вопросов, о работе я с ней разговаривать не собираюсь.

– Ты хочешь сказать, что она сразу же, как только войдет, может понять, что вся эта история с предлагаемой работой – большая липа?

– Хм, надеюсь, что не так сразу, – медленно сказал Мейсон. – Но она поймет это после первых же вопросов. Пока она будет говорить, я не буду перебивать ее.

– Это продлится недолго, – пожал плечами Дрейк. – Она отвечает на вопросы, но не дает информации по собственной инициативе.

– Хорошо, Пол. Встретимся без пяти шесть.

– Помни, – предупредил Дрейк, – что могут быть неприятности.

– Почему?

– Эта девушка желает найти работу, которая обеспечит ей длительные командировки. Она хочет убежать от прошлого. В ту минуту, когда она поймет, что нужна просто как свидетель, она откажется сотрудничать.

– Да? И что она сделает?

– Ох! Я думаю, что она способна на все.

– Это же здорово!

– Ты говоришь серьезно?

– Да. Я хотел бы знать, как она поступает, когда ее охватывает ярость. Не обманывайся относительно этой девушки, Пол. Она замешана в очень неприятное дело.

– Сбоку или глубоко?

– Полагаю, по самые уши.

Через минуту молчания Мейсон сменил тему:

– Ты уверен в том, что Марлин Шомон знала Уолтера Ирвинга в Париже?

– Все говорит за это. Она очень обрадовалась, увидев его. Когда она открывала ему двери, ей было достаточно одного взгляда и она уже висела у него на шее. Типичная француженка.

– А Ирвинг туда уже больше не приходил?

Дрейк отрицательно покачал головой.

– Как ты думаешь, что она сделала бы, если бы я зашел к ней побеседовать сегодня после полудня?

– Одно из двух: она или захочет разговаривать, или нет.

– Она скажет Ирвингу, что я посетил ее?

– Вполне возможно.

– Что ж. Испытаю счастье, Пол, и появлюсь с визитом у Марлин Шомон.

– Предлагаю тебе взять меня с собой, – Делла Стрит игриво улыбнулась, но голос звучал очень решительно.

– Как дуэнью или как секретаршу, старательно записывающую каждое слово?

– Я могу успешно справиться с обеими ролями.

– Это все вина французского темперамента, – захохотал Дрейк. – Наши девушки боятся его больше, чем черт святой воды! Конкуренция, мой дорогой, это знаешь...

10

Перри Мейсон медленно ехал вдоль Понс де Леон Драйв.

– Это здесь, – показала рукой Делла Стрит. – Вон то белое бунгало с зелеными ставнями.

Мейсон проехал мимо дома, присмотрелся к нему внимательно и, на следующем перекрестке повернул в обратную сторону.

– Что ты намереваешься ей сказать? – обеспокоенно спросила Делла.

– Это зависит от того, какое впечатление она произведет на меня.

– И какое мы на нее?

– Наверное так.

– Шеф, это не очень рискованно?

– По какой причине?

– Она наверняка скажет Ирвингу.

– Что она ему скажет?

– Что ты выпытывал про него.

– Я сам ему об этом скажу.

– Да, но тогда он сразу же поймет, что за ним следили по твоему поручению.

– Если он даже знал Марлин Шомон в Париже, то все равно не поймет, как мы об этом догадались. Я хотел бы немного напугать мистера Ирвинга. Он чересчур уверен в себе.

Мейсон перепрыгнул через три ступеньки, ведущие на крыльцо и нажал на кнопку звонка. Через минуту двери приоткрылись на два дюйма, сдерживаемые толстой медной цепочкой.

Мейсон улыбнулся сверкающим черным глазам, наблюдающим за ним через щель.

– Я хотел бы поговорить с мисс Шомон.

– Это как раз я.

– Вы приехали из Парижа?

– Мэз уи. Я жила в Париже, уи. А теперь живу здесь.

– Я мог бы задать вам несколько вопросов?

– На какую тему?

– На тему Парижа.

– Ах, Париж! С удовольствием! Вот это город!

– Признайтесь, что все-таки немного глупо разговаривать через цепочку, – заметил Мейсон деловым тоном.

– Вы меня хорошо слышите?

– О, да.

– И я тоже вас слышу.

Мейсон весело усмехнулся. Теперь, когда его глаза привыкли к полутьме, он смог рассмотреть овал лица и силуэт изящной фигуры.

– Вы знали в Париже «Южноафриканскую Компанию Добычи и Импорта Драгоценных Камней»?

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что это меня интересует.

– Кто вы такой?

– Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат.

– Ох, вы Перри Мейсон?

– Да.

– Я читала о вас.

– Это очень мило.

– Что вы хотите, господин адвокат?

– Я хочу знать, имели ли вы в Париже какие-нибудь отношения с фирмой, которую я упомянул?

– Я слышала об этом фирме, уи.

– Вы знали людей, работающих в парижском филиале?

– Ну конечно, месье. Ведь нельзя дружить, как вы это сказали, с «Южноафриканской Компанией», нон. Можно дружить с людьми, с несколькими людьми, там работающими, уи. Но с Компанией, нон.

– Вы познакомились с Уолтером Ирвингом в Париже?

– Конечно. Это мой хороший знакомый. Сейчас он живет в этом городе.

– Вы часто бывали в его обществе?

– Конечно. А что в этом плохого?

– Ничего, ничего, – поспешил успокоить ее Мейсон. – Просто я стараюсь понять ситуацию. Вы знаете мистера Дэвида Джефферсона?

– Дэвид Джефферсон это из южноафриканского бюро в Иоганнесбурге? Нет, его я не знаю.

– А вы знали кого-либо из центрального агентства фирмы?

– Дважды, когда приезжали их представители в Париж, меня просили помочь в... как это здесь называется... приеме гостей. Я надевала платье с декольте и вызывающе подмигивала, как... сейчас, сейчас... вы это называете... как пожарник на свидании... уи?

– А кто вас представлял этим людям?

– Мой приятель, Уолтер.

– Уолтер Ирвинг?

– Да.

– Я хотел бы узнать немного побольше об Уолтер Ирвинге.

– Он очень милый. Это он дал вам мой адрес?

– Нет. Вас нашли люди, которые работают для меня. У них есть свое бюро в Париже.

– И парижское бюро нашло меня? Месье, это невозможно!

Мейсон слегка улыбнулся.

– Однако, я здесь.

– И я здесь. Но... Человеку вашей профессии не следует... как вы это говорите?.. Возражать.

– Что за человек Уолтер Ирвинг?

– У него много друзей. Он очень милый. У него... как это называется?.. слишком много сердца. Это большое сердце, оно всегда доставляет ему много хлопот. Уолтер отдал бы все... даже собственную рубашку. Когда он кому-то верит, то верит по-настоящему. Нередко люди... они этим пользуются. Вы его друг, уи?

– Я хотел бы что-нибудь узнать о нем.

– А эта женщина ваша жена?

– Мой секретарь.

– О, тысячу раз извиняюсь. Вы производите впечатление... ну... одного человека.

– Мы уже давно работаем вместе.

– Понимаю. Я могу сказать вам кое-что, как другу Ирвинга?

– Почему нет?

– Этот Дэвид Джефферсон... берегитесь его.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, что его нужно опасаться. Он очень хитрый и очень скользкий. У него... сумасшедшие идеи в голове.

– Что вы о нем знаете?

– Что я знаю, месье? Знаю очень мало. Только ведь у женщины есть интуиция. Женщина может сказать. Уолтера, того хорошо знаю. Он большой. Напоминает собаку. Он честный. Всем верит. Но Уолтер любит... вы это называете хвастать... любит производить впечатление. Любит хорошо одеваться и появляться на людях с красивой женщиной под руку. Любит толпу... Любит... – она разразилась громким смехом.

– Он слишком прост для того, кто вовсе не глуп, – продолжала она через минуту. – Старается, чтобы девушка, с которой он появляется, бросалась в глаза, чтобы люди на нее оглядывались. Поэтому, когда я выхожу куда-нибудь с Уолтером, то надеваю платье... Мадемуазель... секретарша знает, что я имею в виду. Такое, которое подчеркивает формы. Уи?

Делла кивнула головой. Марлин снова рассмеялась, но на этот раз очень игриво.

– И тогда Уолтер счастлив. Я считаю, господин адвокат, что этот Джефферсон...

– Я думал, что вы не знаете Джефферсона, – перебил ее Мейсон.

– Люди говорят, а я слушаю. А теперь вы меня простите, уи? У меня брат, у которого болит... голова. Если он не будет беспокоиться, то, может быть, поправится. Вы милые люди и я пригласила бы вас войти, но он может разволноваться... о, нон.

– Весьма благодарен, – слегка наклонил голову Мейсон. – Уолтер Ирвинг знает, где вы находитесь сейчас и что вы живете в нашем городе?

– Что я в этом городе? Конечно знает. Он нашел меня здесь. Этот Уолтер Ирвинг до всего охотник, а в обществе веселый. Если бы не больной брат, то я надела бы платье, мадемуазель знает какое, – француженка с озорством подмигнула Делле, – с большим декольте, в обтяжку, и побегала бы с Уолтером по ночным заведениям. Его это очень бы порадовало, да и меня тоже. Но у меня свои обязанности. Я должна сидеть дома. Господин адвокат, пожалуйста... послушайтесь Марлин Шомон. Этот Дэвид Джефферсон, он очень холодный, очень вежливый и предательский, как змея.

– Если вы увидите Уолтера Ирвинга, то вы скажете ему, что я был здесь?

– Вы хотите, чтобы я не говорила?

– Не знаю, – заколебался Мейсон. – Просто я хочу быть уверен в чем-то определенном.

– Я заключу с вами сделку... снова неправильно сказала... договор, так? Вы не скажете того, что я говорила о Дэвиде Джефферсоне Уолтеру Ирвингу, а я не скажу, что вы были здесь. У нас общий секрет, уи? Но если этот Дэвид Джефферсон сделал плохую вещь, то присмотрите, чтобы он не потянул за собой моего друга Уолтера, уи?

– Вы думаете, что Джефферсон сделал что-то плохое?

– Так говорят разные люди.

– Но «Южноафриканская Компания» дала ему прекрасную характеристику. У них безграничное доверие к его чувству чести и справедливости.

– Господин адвокат, я уже сказала вам, что чувствовать могут только люди, а не Компании. Когда дело дойдет до суда, я буду читать газеты с большим интересом. Но вы обратите внимание на этого Дэвида Джефферсона. Он может рассказать вам сказочку, в которую можно верить до тех пор, пока ему не начнут задавать вопросы. Но когда он начнет давать показания и увидит, что уже ничто больше не сможет спрятать за изысканными английскими манерами, то наверняка придет в ярость. А когда он будет в ярости, то только тогда начнет бояться. Лучше обращать внимание!

– Такой у него темперамент?

– Этого, господин адвокат, я не знаю, но слышала, что говорят другие. Когда он в бешенстве, то делается совсем плохим. Его вежливые манеры – это маска.

– Благодарю вас, – еще раз вежливо поклонился Мейсон.

Она секунду поколебалась, а затем, игриво прикоснувшись к губам кончиками пальцев, послала ему воздушный поцелуй. Затем она закрыла дверь – тихо, но решительно.

11

Перри Мейсон и Пол Дрейк вышли из лифта и дружно направились по коридору большого здания.

– Вот эти апартаменты, – сказал Дрейк, останавливаясь перед дверьми, на матовом стекле которых было написано слово «вход», а так же номер «555».

Дрейк открыл двери.

– Ну, ну, – буркнул Мейсон, осматриваясь вокруг, – ты устроил офис на отлично, Пол.

– Столы и стулья взяты напрокат, – рассмеялся Дрейк. – Взяты напрокат и пишущие машинки. Остальную мебель я снял вместе с помещением.

– Да? Я не знал, что такие офисы можно снимать.

– Владельцы здания рассчитывают на международную клиентуру, объяснил Дрейк. – Иногда необходимо такое большое, хорошо обставленное помещение для встреч директоров, совещаний и других подобных мероприятий. Последний раз они сдавали офис крупной мексиканской фирме для устройства торговой конференции. Владелец конечно тратиться на содержание офиса, но жесты доброй воли и услуги, оказываемые международной клиентурой, оплачиваются вполне. Идем со мной, Перри.

Дрейк провел Мейсона в кабинет.

– Ты здесь проводил интервью с кандидатками? – с интересом спросил Мейсон.

– Ага.

– Думаешь, что она придет в шесть?

– С точностью до минуты. Эта девушка гордится своей точностью и ловкостью.

– У меня создалось такое же мнение, – согласился Мейсон.

– Перри, можешь мне наконец сказать, как ты узнал о ее существовании?

– Нет.

– А что общего она имеет со всем этим делом?

– Существует вероятность того, что именно она проскользнула в офис «Южноафриканской Компании».

– Я догадывался об этом, – проворчал Дрейк. – Почти такое же описание есть у полиции.

– Магнитофон подключен, Пол?

– В этой комнате спрятаны целых три микрофона, – гордо улыбнулся Дрейк. – Магнитофон тоже спрятан.

– А где твой секретарь?

– Должна уже быть...

Его перебил громкий звук звонка.

– Кто-то пришел.

Дрейк поднялся, открыл дверь в большой зал для конференций и через минуту вернулся с привлекательной молодой женщиной.

– Представлю тебе мисс Нору Питтс, Перри. Это одна из моих сотрудниц, а здесь она выполняет обязанности секретарши. Неплохо разбирается в своей работе, можешь мне поверить.

Мисс Питтс покраснела и, слегка смешавшись, протянула руку известному защитнику.

– Я надеялась, что когда-нибудь, наконец, познакомлюсь с вами, господин адвокат. Мистер Дрейк поручает мне различные конторские задания, чаще всего я работаю где-то в стороне. Я уже стала опасаться, что мне никогда не представится случая поработать совместно с вами.

– Не нужно было скрывать ее от меня, Пол.

Дрейк рассмеялся и, посмотрев на часы, спросил:

– Ты знаешь, что нам нужно, Нора?

Она утвердительно кивнула головой.

– Вы знаете Деллу Стрит, мою секретаршу?

– Да, но только чисто внешне.

– Через несколько минут после появления девушки, которую мы ждем, подойдет мисс Стрит. Я сказал ей, чтобы она пришла точно пятнадцать минут седьмого.

Нора слушала внимательно, впечатление, произведенное на нее знакомством с Мейсоном, полностью уступило место профессиональной сосредоточенности.

– Что я должна делать? – спросила она.

– Думаю, что девушка, которую мы ждем, будет здесь в шесть или, самое позднее, пару минут седьмого. Сразу же после ее появления, прошу вас провести ее в эту комнату. Я начну с ней разговаривать и задавать вопросы. Делла Стрит придет точно в пятнадцать минут седьмого. Мы услышим звонок и это будет для нас сигналом, что она уже пришла, так что вам не нужно будет говорить нам об этом. Прошу сказать Делле, чтобы она терпеливо ждала и, когда я нажму кнопку звонка, пусть войдет в кабинет.

– Понимаю, – мисс Питтс не сводила внимательного взгляда с Мейсона.

– Ты поняла, что должна сделать, Нора? – решил убедиться Дрейк.

Нора холодно посмотрела на него.

– Конечно.

Дрейк снова бросил взгляд на часы.

– Без семи минут шесть. Она может придти раньше. Иди, Нора.

Секретарша, послав адвокату быструю улыбку, покинула кабинет. Мейсон и Дрейк в ожидании закурили сигареты.

– В прессе говорят, что твой клиент – холодная рыба, – Дрейк глубоко затянулся дымом.

– Мой клиент пытается защищать какую-то девушку и мы ничего из него не вытянем, пока эта девушка не начнет говорить, – с раздражением ответил Мейсон.

– Ты думаешь, что Мэй Джордан это именно та девушка?

– Не знаю. Может быть.

– Предположим, что это так.

– Мы выжмем из нее всю правду.

– И что тогда?

– Тогда у меня в руках будут все нити.

– А скажи мне, Перри, каким образом прокурор Бергер узнает, что это именно те алмазы?

– Я мало понимаю в этой области, Пол, но хорошо изучил прокурора Бергера. Он уже много лет только и ждет, чтобы я споткнулся. Сейчас думает, что я у него в руках. Но я рассчитываю на то, что есть один аспект закона, который он просмотрел.

– Какой?

– "Корпус Дэликти".

– А без этого ему не удастся доказать, что...

– Что? – перебил Мейсон. – Как можно доказать убийство? Труп Манро Бакстера так и не был обнаружен. А я могу доказать Суду, используя для этого свидетелей Гамильтона Бергера, что Манро Бакстер был отличным актером, который инсценировал собственное самоубийство, чтобы перевезти контрабандой бриллианты. Почему же он не мог бы изобразить убийства, чтобы завладеть всем сокровищем и не делиться с соучастницей? Я скажу также присяжным, что у Бакстера наверняка уже есть новая партнерша, какая-нибудь хорошенькая куколка, которая не только готова, но просто жаждет занять место Ивонны Манко. Ведь очень правдоподобно, – живо закончил Мейсон, что Бакстер, опасаясь мстительности Ивонны Манко, делает вид, что его убили?

– Ну, естественно, если ты ставишь дело таким образом... то я вижу некоторые возможности, – согласился Дрейк.

– Вот-вот, – усмехнулся Мейсон. – Именно таким образом я и представлю дело в суде. Гамильтону Бергеру не удастся провести все так легко и гладко как он предвидит, хотя наверняка он чем-то ошарашит меня. Подозреваю, он припрятал что-то, чем ударит меня в лоб, но потом мы перейдем к основным делам. Он в состоянии нанести мне чувствительный удар, но не больше. Я же могу вывалить его дело из суда.

Несколько минут они курили в полном молчании.

– Сколько на твоих часах, Пол? У меня пять минут седьмого.

– У меня шесть минут седьмого, – обеспокоенно ответил Дрейк. – Ты думаешь, что-то случилось?

– Может быть, она раздумала? – вслух стал размышлять Мейсон.

– Нет, черт возьми! Ей очень была нужна эта работа.

Мейсон принялся нервно вышагивать по комнате, каждую минуту поглядывая на часы. Точно в пятнадцать минут седьмого раздался звонок. Мейсон открыл двери из кабинета.

– Привет, Делла, входи, – сказал он.

– Машинистки нет? – удивилась Делла.

– Нет. Ее нет, – подтвердил Мейсон.

– Может, ее что-то задержало, или...

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Эту девушку ничто не задержало. У нее появились подозрения, вот и все.

– Она ничего не подозревала, когда разговаривала со мной, категорически заявил Дрейк. – Уходила настолько обрадованная перспективой отличной работы, что...

– Ясно, – пожал плечами Мейсон. – Но у нее есть голова на плечах. Она просто вошла в первое же попавшееся справочное бюро и попросила, чтобы проверили у администрации здания, кто снимает этот офис.

– О-о! – воскликнул Дрейк.

– Ты оставил какие-нибудь следы, да, Пол?

– Вынужден был, Перри. Если она сделала все так, как ты подозреваешь, то узнала, что офис снят «Детективным Агентством Дрейка».

Мейсон схватил шляпу.

– Шевелись, Пол. Пошли!

– Может быть я на что-нибудь пригожусь? – предложила помощь Делла Стрит.

Мейсон секунду колебался.

– Хорошо, пошли с нами, – решил он наконец. – Потом угостим тебя ужином.

Он задержался на несколько секунд и попросил Нору Питтс, чтобы она не покидала офис, пока не позвонит Дрейк.

– Если эта девушка все-таки появится, – добавил Дрейк, – то задержи ее, Нора. Задержи ее здесь и тут же дай знать в наше агентство.

Они сели в машину Мейсона и молча поехали на улицу Кабашон. Дом, в котором жила Мэй Джордан, был трехэтажным, с очень узким фронтоном.

– Квартира двести восемнадцать, – сообщил Мейсону детектив.

Мейсон несколько раз нажал на кнопку звонка. Через некоторое время, не получив ответа, он нажал на кнопку звонка дежурного помещения. Замок открылся автоматически и Дрейк открыл двери. Навстречу вышла широкоплечая женщина около шестидесяти лет и смерила их холодным, опытным взглядом.

– Я администратор дома, – представилась женщина. – Мы не сдаем квартир на короткое время, – заявила она с недовольным видом.

– Я детектив, – коротко представился Дрейк. – Нам нужны сведения. Мы разыскиваем Мэй Джордан.

– М-м, – произнесла женщина. – Мисс Джордан выехала.

– Выехала?

– Ну, она сказала, что ее не будет некоторое время и попросила, чтобы я кормила канарейку.

– Выехала из города?

– Да, я так думаю, потому что она страшно спешила. Влетела в квартиру и в течение нескольких минут собрала чемоданы.

– Она была одна? – вмешался Мейсон.

– Нет, в обществе двух мужчин.

– Двух мужчин?

– Да.

– Она представила их?

– Нет.

– Они вошли вместе с ней в квартиру?

– Да.

– И спустились вместе с ней?

– Да, каждый нес чемодан.

– Мисс Джордан не сказала вам насколько она уезжает?

– Нет.

– Она приехала на машине или на такси?

– Этого я не видела, но от дома она отъехала на частной машине, в обществе этих двух мужчин. А что? Что-нибудь случилось?

Мейсон обменялся взглядом с Дрейком.

– В котором часу она уехала? – продолжил расспросы Мейсон.

– Около... сейчас... мне кажется, что это было часа полтора назад.

– Благодарю, – закончил разговор Мейсон и направился к машине.

– Ну и что? – спросил возбужденный Дрейк еще до того, как они заняли места.

– Задействуй своих людей, Пол. Нужно быстро узнать, где работала Мэй Джордан. Добудь сведения о ней. Собери все, что только можно. Я хочу найти эту девушку.

– А что ты сделаешь, когда найдешь? – спросил с легкой иронией Дрейк.

– Я прижму ее повесткой для свидетелей, поставлю на подиум перед присяжными и вытяну из нее все, – безжалостным голосом ответил Мейсон. Сколько времени тебе потребуется, чтобы узнать, где сейчас Уолтер Ирвинг.

– Я скажу тебе, как только мои парни позвонят с очередным донесением. За ним следят два агента и в нормальной ситуации звонят каждый час.

– Как только узнаешь, где он находится, сообщи мне. Я буду у себя в кабинете.

Делла Стрит улыбнулась Полу Дрейку.

– Ужин откладывается, – сказала она со вздохом.

12

Не прошло и десяти минут после возвращения Мейсона в свой офис, как зазвонил телефон. Делла вопросительно посмотрела на адвоката.

– Это специальный телефон, шеф. Может...

– Я возьму, – задержал ее руку Мейсон и взял трубку.

– Алло, Пол? Ну и что?

– Один из моих парней сообщил мне, что Ирвинг на пути к нашему зданию и ведет себя так, как будто бы его искусала бешеная собака.

– Он идет сюда, к нам?

– Именно.

– Есть только три возможности: его офис, твой или мой. Если он идет к тебе, Пол, отошли его сюда.

– Может быть, тебе понадобится помощь?

– Справлюсь сам, – Мейсон снисходительно улыбнулся.

– Мой человек говорит, что Ирвинг действительно взбешен. Он ужинал в ресторане, когда его попросили к телефону. Он не вернулся даже к своему столику, вылетел, как ошпаренный, схватил такси и назвал наш адрес.

– Все в порядке, – не слишком-то обеспокоился адвокат. – Посмотрим, что из этого выйдет, – он повесил трубку.

– Ирвинг на пути к нам, – сообщил он Делле.

– Он хочет видеть тебя?

– Вероятно.

– Что будем делать?

– Ждать его. Может, предстоит отличное развлечение.

Спустя несколько минут кто-то начал с бешенством стучать в двери, ведущие из коридора в кабинет Мейсона.

– Это наверное Ирвинг. Я сам открою ему, Делла.

Он поднялся с кресла, прошел через комнату и стремительным движением широко распахнул двери.

– Добрый вечер, – холодно сказал Мейсон, на его лице появилось твердое и неприступное выражение.

– Что вы вытворяете, черт вас побери? – в бешенстве крикнул Ирвинг. Вы хотите все испортить?

Мейсон смерил его ледяным взглядом.

– В комнате находится женщина. Советую следить за выражениями, если вы не хотите вылететь отсюда.

– А кто меня выбросит? – нагло спросил Ирвинг.

– Я.

– Вы и кто еще?

– Только я, – спокойно ответил Мейсон.

Минуту Ирвинг молча смотрел на него.

– Одно должен признать: вы дьявол, а не адвокат.

– Договорились. Прошу войти и сесть. – Мейсон показал рукой на кресло для клиентов. – И сказать мне, наконец, в чем дело? В следующий раз, если вы будете что-то скрывать от меня, то пожалеете об этом еще больше, чем сейчас.

– Я ничего от вас не скрывал. Я...

– Ладно, – прервал его Мейсон. – Прошу мне рассказать о своих неприятностях и тогда я вам тоже кое-что расскажу.

– Вы были у Марлин Шомон.

– Конечно был.

– Вы не должны были этого делать.

– Тогда почему вы мне об этом не сказали?

– Если хотите знать правду, то мне даже в голову не пришло, что вы можете напасть на ее след. До сих пор не представляю, как вам это удалось.

– Неважно. Но что плохого в том, что я виделся с ней?

– Что в этом плохого? Великий защитник развалил собственное дело, только и всего.

– Вам лучше рассказать мне все.

– Я занялся этим аспектом, потому что хотел получить все необходимые нам сведения. Она уверяла, что у нее больной брат для того, чтобы...

– Уверяла? – перебил его Мейсон.

– Не притворяйтесь наивнее, чем вы есть на самом деле, – рявкнул Ирвинг.

– Ну, и что с ее братом? – спокойно спросил Мейсон.

– Ее брат! – взорвался Ирвинг. – Ее брат! Ну и дурак же вы! Ее так называемый брат – это Манро Бакстер.

– Ну-ну, – пробормотал Мейсон. – Продолжайте.

– Разве такого рода факта вам недостаточно, чтобы понять, что вы натворили?

– Факта был бы достаточно, но вашего заявления недостаточно.

– Но ведь я же вам говорю!

– Да, вы мне сказали. Но мне не нужны ваши предположения или догадки. Я хочу фактов.

– Марлин женщина битая. Француженка, изящная и эффектная, при этом умеет мгновенно соображать. С некоторого времени она развлекалась с Манро Бакстером. Она нравилась ему гораздо больше, чем Ивонна Манко, которая уже сидела у него в печенках. Поэтому, когда Манро Бакстер нырнул в воду, то нырял так долго, пока не оказался в объятиях Малин Шомон. У нее уже было все приготовлено для него, даже фальшивые документы, потому что он и является этим самым душевнобольным братом.

– У вас есть какие-нибудь доказательства? – заинтересовался Мейсон.

– Я как раз собирал их.

– Вы видели Марлин?

– Да, я ее видел. Когда я все обдумал, то решил встретиться с ней.

– И вы видели ее брата?

– Я пытался. – Ирвинг сердито махнул рукой. – Но она слишком хитра. Она заперла его в спальне, в задней половине дома, а ключ забрала с собой. Она хотела сходить в ночной банк, чтобы управиться с какими-то делами. Я предложил ей, что присмотрю за ее братом и она приняла мое предложение. После ее ухода я обыскал весь дом. Одна комната была закрыта. Я думаю, что она дала ему какое-то снотворное. Я слышал, как он храпел. Я пытался разбудить его и довольно громко стучал в двери. Мне хотелось посмотреть на него.

– Вы думаете, что это Манро Бакстер?

– Я знаю, что это Манро Бакстер.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Я не обязан вам об этом говорить.

– Перестаньте играть, черт возьми!

Ирвинг пожал плечами.

– Вы начали разваливать все дело, продолжайте в том же духе до конца.

– Хорошо. Именно так я и сделаю. Я прикажу взять дом под наблюдение полиции...

– Вы и ваше полицейское наблюдение! – презрительно выкрикнул Ирвинг. – Марлин и ее так называемый брат выехали оттуда спустя полчаса после вашего визита. Дом пуст и холоден, как гнездо, покинутое птицами. Ставлю десять долларов против одного, что вы даже не найдете ни одного отпечатка пальца во всем этом проклятом доме.

– Куда они переехали? – с холодным блеском в глазах спросил Мейсон.

Ирвинг пожал плечами.

– Не имею ни малейшего понятия. Я был там, но пташки уже улетели. Это вызвало у меня подозрения и я обратился к частному детективному агентству с поручением провести соответствующее расследование. Я как раз ужинал, когда позвонил один из детективов. Соседи видели машину, из которой вышли мужчина и женщина. Одна из соседок смотрела из-за занавески и узнала вас по снимкам в газетах, а описание женщины сходится до йоты с внешним видом вашей секретарши.

– Хм, – прокомментировал Мейсон.

– Через полчаса после этого визита, – возбужденно продолжал Ирвинг, подъехало такси. Из дома Марлин вынесли четыре чемодана и большую сумку, затем при помощи водителя она помогла какому-то мужчине сесть в такси. Мужчина покачивался так, словно был здорово пьян или накачан наркотиками, а может быть и то и другое вместе.

– Ну и что дальше? – нетерпеливо подгонял его Мейсон.

– Такси отъехало.

– Хорошо. Мы найдем такси, – спокойно заявил Мейсон.

Ирвинг разразился презрительным смехом:

– Вам все кажется, что мы имеем дело с парой глупых кроликов.

– Кто знает?

– Ну, тогда попытайтесь найти такси и вы убедитесь, до чего вас довело чрезмерное любопытство, – иронично ответил Ирвинг, вставая с кресла.

– Вы давно узнали о тайне брата Марлин? – ледяным тоном спросил Мейсон.

– Совсем недавно. Когда я приехал в этот город, то посетил Марлин. Она знает всех сотрудников парижского филиала. Мы приглашали ее на приемы и она помогала развлекать наших клиентов. Подруга еще та, клеймо поставить некуда. Она быстро поняла намерения Бакстера и стала его прижимать. – Он помолчал минуту, задумчиво приглаживая коротко подстриженные волосы. Когда я в первый раз посетил Марлин, то сразу же смекнул, что что-то не в порядке. При моем виде она заметно запаниковала, но быстро справилась с волнением. Марлин хитра и попыталась маскироваться сладкими словами и улыбками, но конечно переборщила. У нее не было другого выхода, как пригласить меня в дом и перво-наперво она угостила меня историей о больном брате. Затем она попросила подождать несколько минут, отправилась в спальню, сделала Бакстеру успокоительный укол и закрыла его на ключ. Потом оказалось, что ей необходимо побывать в банке и я остался, чтобы присмотреть за братом, а в действительности обыскал весь дом. Я не мог добраться до Бакстера, потому что он был без сознания. Да, из этой девицы выросла большая проходимка. Я уже готовился вытащить паутину на дневной свет, когда вы сунули свой нос и разрушили всю конструкцию, – закончил Ирвинг горьким тоном и направился к дверям.

– Минуточку, – задержал его Мейсон. – Вы еще не закончили. Вы знаете гораздо больше, чем...

– Конечно знаю, – бесцеремонно перебил его Ирвинг. – И не хотел бы никаких недоговоренностей, господин адвокат. С этой минуты я оставляю все, что знаю, для себя. Сейчас я телеграфирую руководству в Иоганнесбург, чтобы они распрощались с чеком на две тысячи долларов и пригласили адвоката, у которого есть хоть немного мозгов в голове.

И, не оглядываясь, Ирвинг вышел в коридор.

Когда двери с грохотом захлопнулись за ним, Делла Стрит протянула руку к телефону. Мейсон остановил ее, покачав головой.

– Все застегнуто до последней пуговицы, Делла. Два детектива Дрейка имеют задание следить за Ирвингом все время. Они сообщат нам куда он направился и с кем встретился.

– Это хорошо, – усмехнулась Делла. – Ничто больше не мешает тебе пригласить меня на ужин.

13

Мейсон остановился в дверях кабинета в тот момент, когда Делла положила на его столе открытую депешу.

– Что такое? – спросил он, вешая шляпу.

– Телеграмма из «Южноафриканской Компании».

– Выгнали меня?

– Совсем наоборот.

– Что в депеше?

– Что ты должен продолжать вести дело и защищать интересы Дэвида Джефферсона. Что прежде, чем ты был приглашен, были наведены тщательные справки. Что «Южноафриканская Компания» доверяет тебе. И что его официальным представителем здесь и единственным человеком, который может давать поручения от имени Компании является Дэвид Джефферсон.

– Ха! – довольно усмехнулся Мейсон. – Это уже кое-что, – он взял телеграмму в руки и внимательно прочитал ее. – Похоже на то, что они не слишком-то доверяют Уолтеру Ирвингу.

– Напоминаю тебе, шеф, что мы не знаем, что написал в своей телеграмме Ирвинг.

– Мы знаем, что он сказал по поводу содержания телеграммы, которую собирался послать.

– И как он теперь выглядит? – голос Деллы был полон удовлетворения.

– С ним плохо, – рассмеялся Мейсон. – С нами тоже может быть плохо. Если нам не удастся добыть никаких сведений о том, где находятся Мэй Джордан и Марлин Шомон, то мы окажемся на бобах.

– Разве в таком положении ты не смог бы получить отсрочку до...

Мейсон резко покачал головой.

– Почему нет, шеф?

– По многим причинам. Одна из них та, что я обещал окружному прокурору, что процесс начнется в первый же свободный день, какой только удастся найти в судебном расписании. А вторая причина заключается в моей уверенности, что чем быстрее произойдет процесс, тем больше мы выиграем, так как у прокурора Бергера не будет времени задуматься над существом проблемы...

– Ты предполагаешь, что так называемый брат Марлин Шомон в действительности Манро Бакстер?

Мейсон посмотрел на часы.

– На этот вопрос уже должен иметь ответ Пол. Позвони ему, Делла, и попроси, чтобы он зашел к нам.

Спустя десять минут Дрейк делился полученными сведениями:

– Этот Ирвинг все перекрутил, Перри. Марлин Шомон обратилась в государственный госпиталь с соответствующими бумагами, удостоверяющими то, что она является сестрой Пьера Шомон. Пьер лечился в этом госпитале больше года, а когда стал опасен, ему сделали операцию на мозге, после которой он стал не страшнее домашней собачки. Он находился в госпитале лишь потому, что им некуда было его отослать. Руководство лечебницы очень обрадовалось возможности отдать Пьера под опеку сестры. Шанс на то, что этот полоумный является Манро Бакстером настолько ничтожен, что эту идею можно полностью перечеркнуть. Кроме того, – продолжал Дрейк, поднимая вверх палец несколько театральным жестом, – Марлин вытащила Пьера из больницы приблизительно за месяц перед прибытием туристического судна с Бакстером на борту. В это время Бакстер еще развлекался в Париже.

– Пьер Шомон это настоящее имя?

– Руководство госпиталя абсолютно убеждено в этом.

– А кто их в этом убедил?

– Не знаю. Предполагаю, что Марлин. Этот человек выступал раньше под другим именем. Опасный уголовник, со сдвинутой психикой. Операцию мозга провели с его согласия. Это излечило его от преступных наклонностей, но одновременно превратило в полного идиота. Из всего этого я понял только, что сейчас он находится как бы в гипнотическом трансе: скажи ему, чтобы он что-то сделал и он тут же это выполнит.

– Ты проверил в госпитале?

– Везде, где только возможно. Врач не особенно доволен результатом операции. Он говорит, что рассчитывал на большее, но это все равно шаг по сравнению с тем, что было, поскольку у пациента проявлялись склонности к убийству. Они вздохнули с облегчением, когда удалось избавиться от него.

– Да, могу себе представить. Есть еще что, Пол?

– Есть еще кое-что, но приготовься к потрясениям, Перри.

– Стреляй.

– Мэй Джордан задержана следственными сотрудниками окружной прокуратуры.

– Ах, черт бы их побрал! – не сдержался Мейсон.

Дрейк несколько раз кивнул головой.

– Что они намереваются делать? Заставить ее давать показания?

– Никто не знает. Двое мужчин появились вчера в конторе, где она работала. Мне пришлось потрудиться, чтобы узнать место ее работы юридическая фирма «Ханкат, Гридли и Биллингс». Это одна из самых солидных и консервативных фирм во всем городе. Можешь себе представить, какое замешательство там вызвало появление двух типов, которые предъявили удостоверения окружной прокуратуры и потребовали разговора с Мэй Джордан. Они закрылись с ней в одном из кабинетов, – прикурив сигарету, продолжил Дрейк, – а потом уведомили старого Ханката, занимающего пост члена управления фирмы, что задержат Мэй на некоторое время ради ее собственной безопасности, что знают о том, что ей еще обязаны дать три недели отпуска и что после процесса Мэй может вернуться обратно в фирму.

– Она пошла без всякого принуждения?

– Кажется, так.

Мейсон задумался на минуту.

– Как они ее нашли, Пол?

– Самая простая вещь на свете. Когда они задержали Джефферсона, то конечно основательно осмотрели все его вещи, которые у того были с собой. Нашли блокнот с зашифрованными фамилиями и адресами. Разгадали шифр, добрались до Мэй Джордан, а она начала говорить.

– Хотела этим отвести подозрения от себя и свалить все на Джефферсона, – мрачно сказал Мейсон. – Когда эта красотка окажется на месте для свидетелей, я возьму ее в такой огонь перекрестных вопросов, что она запомнит меня надолго. А что с Ирвингом, Пол? Куда он направился после того, как вышел от меня?

– Это не так просто, – смущенно произнес Дрейк. – У меня есть еще пара неприятных новостей...

Лицо Мейсона потемнело от гнева.

– Это очень важно, Пол. Я же просил...

– Я знаю, что это важно для тебя, Перри. Но сейчас я скажу тебе кое-что на тему слежки за людьми. Я тебе это говорил уже раз двадцать и, наверняка, повторю еще неоднократно. Если человек знает, что за ним следят и он не хочет, чтобы за ним лазили, то мало что можно сделать. Если он и на самом деле тертый, то в любое время может уйти прямо из-под носа. Конечно, ему было бы труднее, если бы по пятам у него топтались четверо или пятеро парней, снабженных средствами радиосвязи.

– Но ведь Ирвинг не знал, что кто-то ходит у него по пятам.

– Почему ты так думаешь, Перри?

– Это совсем просто! Когда он пришел ко мне, то вел себя так, как будто не подозревал об этом.

– Но когда он вышел из твоего офиса, то вел себя так, как будто детективное агентство в полном составе шествовало за его спиной. Ты что-то сказал ему, Перри?

– Ничего, что могло бы вызвать подозрение. Но, что он такого сделал, что ты об этом спрашиваешь?

– Избавился от своей тени.

– Каким образом?

– Во-первых, поймал такси. Наверное, сказал водителю, что за ним следят на машине, от которой он хочет избавиться. Водитель разыграл все как по нотам. Он подъезжал к светофорам и, во время смены сигналов, мчался вперед. Мой парень воспользовался этим же методом, рассчитывая на то, что объяснит полиции, если его задержат, в чем дело. Ну и его задержал полицейский, – Дрейк беспомощно пожал плечами. – Как оказалось, патрульный терпеть не мог частных детективов. Он задержал моего парня и влепил ему штраф. За это время Ирвинг давно уже смылся. Обычно полиция делает исключение из дорожных правил, когда ты предъявляешь удостоверение и говоришь, что ведешь наблюдение за машиной. Но этот полицейский нарочно продержал моего человека, пока подопечный не скрылся окончательно. Но мне кажется, что это не имело большого значения. Ирвинг знал, что за ним следят и решил оторваться от наблюдателя. Поверь мне, если оборотистый человек решается на такой шаг, то ты ничего не можешь сделать, кроме как покорно стерпеть щелчок по носу.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон. – И что ты предпринял?

– То, что обычно. Поставил людей перед его квартирой, чтобы следили за ним, как только вернется. Сделал все, что мог.

– А он не вернулся?

Дрейк отрицательно покачал головой.

– Хм. А что с Марлин Шомон?

– Ты думал, что ее легко будет найти, правда?

– Нужно ли понимать твои слова так, что все нити выскользнули у тебя из рук? – нетерпеливо спросил Мейсон.

– Я ведь узнал о Мэй Джордан, – попытался защититься Дрейк.

– И это все?

– И это все.

– Ладно. А что с Марлин Шомон? Не угощай меня плохими новостями по частям.

– Чертовски много времени у меня заняли поиски водителя такси, который вывез их из дома. Наконец, мне удалось его прихватить. Он очень хорошо запомнил тот вызов. Он отвез в аэропорт женщину, мужчину, четыре чемодана и сумку.

– А что потом?

– Потом ничего. Нам не удалось установить, когда и в каком направлении она покинула аэропорт.

– Ты хочешь сказать, что женщина и мужчина, который не может самостоятельно удержаться на ногах, плюс четыре чемодана и сумка просто испарились из аэропорта?

– Вот так, – подтвердил Дрейк. – Сам когда-нибудь попытайся это сделать, Перри.

– Что сделать?

– Перебрать всех таксистов, которые ездили в аэропорт. А потом попробуй прижать их, чтобы сказали, везли ли они в своем такси женщину, мужчину, четыре чемодана и сумку. Люди садятся в самолеты и выходят из них каждые несколько минут. Это настоящий сумасшедший дом.

Мейсон глубоко задумался.

– Ты прав, Пол, – наконец сказал он. – Ирвинг предупредил меня о том, что мы ничего не узнаем, но я думал, что эти четыре чемодана приведут меня к ним.

– Я тоже так думал, – признался Дрейк.

– Они поехали сразу же в аэропорт?

– Да.

– Но ведь они должны были куда-то отправиться!

– Конечно. Я могу тебе только сказать, куда они не отправились.

– Чего ждешь? Стреляй!

– Они не сели ни в один самолет, который улетал в это время из аэропорта.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Я проверил в кассе, в которой производится оплата излишнего багажа. Водитель такси сказал, что чемоданы были очень тяжелыми, каждый из них весил около сорока пяти фунтов. Я проверил также, не было ли их среди пассажиров отлетающих самолетов.

– Ты проверил фамилии, конечно?

Дрейк просмотрел на друга уничтожающим взглядом.

– Не валяй дурака, Перри. Это первая вещь, которую я сделал, и самая простая. А потом я проверил в реестре у кассира, продавал ли он в это время билеты на известный излишний вес. Не продавал. Затем я основательно расспросил охранников у входа для пассажиров, не помнят ли они женщины, которой нужно было помочь устроить больного мужчину в самолете. Никого такого не было. Я разговаривал также со служащим, доставляющим кресла на колесиках для инвалидов. Тоже ноль. Я пришел к выводу, что она отправилась в аэропорт, вышла из такси, заплатила и спустя пяток минут взяла другое такси и вернулась в город.

– И ты не нашел того, второго, такси, так?

– Мои парни продолжают его искать. Но это все равно, как если бы ты подошел к девице в мини-юбке и спросил, не помнит ли она какого-нибудь мужчину, который оглянулся ей вслед вчера на улице.

Мейсон громко рассмеялся.

– Ну хорошо, убедил. Мы попали в тупик. Но почему, черт возьми, окружной прокурор велел задержать Мэй Джордан?

– Потому что хотел задать ей несколько вопросов.

– Тогда почему он потом не освободил ее?

– Очевидно, он еще не исчерпал свой вопросник.

– Ты просмотрел одну деталь, – заявил адвокат. – Она пошла в свою комнату и запаковала два чемодана. Ты понимаешь, что это означает, Пол? Окружной прокурор арестовал ее.

– Но почему?

Мейсон иронично скривил губы.

– Минуточку, Пол. Именно об этом я тебя и спрашиваю. Конечно, логичным был бы ответ, что наша машинистка нужна Бергеру как важный свидетель по делу. Но если он так сделал, то это означает, что она рассказала ему свою историю и так смогла замылить ему глаза, что он поверил во все ее россказни.

– А ты не думаешь, что она действительно может быть важным свидетелем по делу? – удивился Дрейк.

Мейсон минуту размышлял, а потом на его лице появилась легкая улыбка.

– Она могла бы им быть, если бы сказала правду. Лучшего известия я не мог бы себе представить.

– Почему?

– Потому что если окружной прокурор не вызовет ее в качестве свидетеля, я обвиню его в том, что он саботировал работу защиты, скрывая моего свидетеля. Если же он вызовет ее в суд, то я сделаю из него самого жалкого прокурора в этой стране.

– И, несмотря на это, ты пойдешь ему навстречу и согласишься на немедленный процесс?

Мейсон дурашливо скривился.

– Пол, ты когда-нибудь видел состязания по перетягиванию каната?

– Много лет назад каждый год в День Независимости, в маленьких городках происходили такие соревнования, – сказал Дрейк подумав.

– А ты видел когда-нибудь команды пожарников и полицейских, перетягивающих друг у друга канат?

– Может быть, но уже не помню. А что?

– Когда пожарная команда, кряхтя и постанывая, уже крепко вбила каблуки в землю, – рассказывал Мейсон, – кто-нибудь из команды полицейских давал тайный знак, что нужно отпустить канат. Ну и пожарники теряли равновесие, а полицейские с криком «опля!» перетягивали лежащую на задах команду противника через линию.

Дрейк громко рассмеялся.

– Мне кажется, что-то такое я вспоминаю.

– Видишь, это именно то, что я называю «пойти навстречу» прокурору. Дадим ему побольше свободного каната, Пол. А теперь я могу ответить на твой вопрос. Да, я соглашаюсь на немедленный процесс. Я хочу, чтобы он произошел как можно скорее, прежде, чем прокурор очнется от гипноза, вызванного сказочкой Мэй Джордан и прежде, чем он узнает о том, что мне известно многое, о чем он не имеет никакого представления.

14

Скамья Присяжных была полностью скомплектована в десять тридцать, на второй день процесса. Судья Хартли расселся в кресле в ожидании длинного, полного острейших столкновений, процесса.

– Господа, – начал он, – члены Скамьи Присяжных выбраны и приведены к присяге. Начнем с того, что выслушаем вступительное слово стороны обвинения.

Именно в этот момент окружной прокурор Гамильтон Бергер, довольный тем, что его подчиненные управились уже с комплектованием Скамьи Присяжных, вступил в зад суда, чтобы лично заняться процессом.

Он вежливо склонился перед судьей и, без слов пройдя мимо стола защитника, повернулся к Суду.

– Дамы и господа, члены Суда Присяжных, – начал он. – Я окружной прокурор Гамильтон Бергер. Я и мои сотрудники намереваемся доказать, что обвиняемый по делу, которое здесь сейчас слушается, является работником «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней», что благодаря своей работе в вышеупомянутой Компании, он узнал о том, что человек, известный как Манро Бакстер, получил в свое распоряжение большое количество бриллиантов, оцениваемых на рынке в сумму триста тысяч долларов, что обвиняемый понял намерение Манро Бакстера провезти эти бриллианты контрабандой в нашу страну, что он убил Манро Бакстера и завладел драгоценными камнями. Мы представим свидетелей, которые докажут, что этот человек действовал предумышленно и с холодным расчетом и что он хитро выполнил свой дьявольский план убийства. Мы докажем, кроме того, что большинство бриллиантов, доставленных в нашу страну Манро Бакстером, было найдено у обвиняемого. Опираясь на доказательства, я буду требовать приговора, признающего обвиняемого виновным в убийстве первой степени.

И Гамильтон Бергер, поклонившись Скамье Присяжных, вернулся на свое место.

Служители Фемиды обменялись удивленными взглядами. Прокурор Бергер произнес самую короткую речь, открывающую процесс, которую они когда-либо слышали. И, несмотря на это, всем было ясно, что она означает. Прокурор воздержался от раскрытия своих карт и внимательно следил за тем, чтобы не дать защите даже малейшего понятия о том, как он намеревается повести дело дальше.

– Моим первым свидетелем, – снова загремел его голос, – будет Ивонна Манко.

– Ивонну Манко просят занять место для свидетелей, – огласил бейлиф [полицейское лицо при судебных органах].

Ивонна Манко очевидно была тщательно проинструктирована о том, как нужно себя вести. С серьезным выражением лица, она приблизилась к указанному месту. Блузка у нее была застегнута по самую шею, а юбка была длиною, не вызвавший бы возражений даже у самой строгой благовоспитанной дамы. Однако усилия, вложенные в то, чтобы выглядеть скромно, ни к чему не привели, как ни к чему бы не привели усилия превратить спортивную машину в солидный семейный лимузин.

Спокойным голосом она назвала свое имя и адрес секретарю суда, а затем, оценив мгновенным взглядом членов Скамьи Присяжных, перенесла полный ненависти взгляд на окружного прокурора. Отвечая на вопрос Гамильтона Бергера, она признала свою связь с Бакстером, а затем подробно рассказала обо всем плане контрабандной перевозки бриллиантов, о поездке на туристическом судне и о комедии с предложением ей руки и сердца.

Затем она поведала о планах, которые должны были имитировать самоубийство, о намеренном флирте со вторым офицером, о сцене на корабле и, наконец, о прыжке на рассвете в воды залива. Она рассказала также о том, что у нее в чемодане был небольшой баллон со сжатым воздухом и о том, что Манро Бакстер, прыгая за борт, был готов к преодолению большой дистанции под водой.

Гамильтон Бергер, разложив перед свидетелем карты и фотографии судна, просил показать приблизительно место на палубе, с которого произошел прыжок, а также положение корабля в водах залива.

– Пожалуйста, вы можете задавать вопросы, – обратился прокурор к защитнику.

Мейсон улыбнулся Ивонне Манко, которая отплатила ему тем же. Она незначительно изменила позу, положив ногу на ногу таким образом, что два присяжных приподнялись немного с кресел, чтобы лучше видеть, в то время, как две, куда менее привлекательные, чем свидетельница женщины со Скамьи Присяжных, демонстративно задрали подбородки вверх.

– Вы пользуетесь именем Ивонны Манко? – спросил Мейсон.

– Да.

– Вы пользуетесь также другими именами?

– Нет.

– Вы были законной супругой Манро Бакстера?

– Да, но когда я стала вдовой, то предпочла вернуться к моему профессиональному псевдониму, Ивонна Манко.

– Понимаю. Вы не хотите носить фамилию мужа?

– Не в этом дело, – запротестовала она. – Ивонна Манко – это мой профессиональный псевдоним.

– О какой профессии вы говорите?

На минуту воцарилась мертвая тишина, которую прервал резкий голос Гамильтона Бергера:

– Вношу протест, Высокий Суд. Вношу протест против способа, которым был задан вопрос. Протестую также против самого вопроса. Он не относится к делу и не имеет для дела никакого значения.

Судья Хартли задумчиво погладил подбородок.

– Что ж, в этом случае я признаю протест. Хотя в свете ответов, данных свидетелем... хм. Несмотря на все, протест признается.

– Вы вышли замуж за Манро Бакстера? – продолжал Мейсон.

– Да.

– На судне?

– Да.

– А не перед путешествием?

– Нет.

– И наверняка не было никакой свадебной церемонии перед этим рейсом?

– Нет.

– Вам известен юридический термин «фактическое супружество»?

– Да.

– Вы пользовались когда-нибудь фамилией Бакстер?

– Да.

– Перед поездкой на корабле?

– Да.

– Это правда, что частью плана, составленного вами и Манро Бакстером было симулирование самоубийства и инсценирование его смерти?

– Да.

– Кому пришла эта идея? Вам или Бакстеру?

– Ему!

– Следовательно, с целью контрабанды большого количества бриллиантов, Бакстер планировал прыжок за борт и инсценировку собственной смерти, так?

– Да. Я уже говорила об этом.

– Другими словами, – спокойно продолжал Мейсон, – он намеревался считаться покойником, если в этот период для него это было выгодно?

– Вношу протест из-за того, что вопрос уже был задан ранее и свидетель ответил на него, – гневно возразил Гамильтон Бергер.

– Протест принят, – заявил судья Хартли.

Мейсон усмехнулся присяжным, довольный тем, что обратил их внимание на деталь, по его мнению, особо важную в деле.

– Вы знали о том, что принимаете участие в афере с контрабандой? снова обратился он к свидетелю.

– Ну конечно. Я ведь не такая глупая.

– Вот именно, – поддакнул Мейсон. – После начала следствия вы встретились с окружным прокурором, так?

– Естественно.

– А не было ли договоренности с окружным прокурором о том, что если вы дадите показания по рассматриваемому сейчас делу, то вы не будете привлечены к ответственности за контрабанду?

– Ну что же, конечно...

– Минуточку, минуточку, – перебил Гамильтон Бергер, вскакивая на ноги. – Высокий Суд, вношу протест в связи с последним вопросом.

– Прошу назвать причину, – распорядился судья Хартли.

– Вопрос не относится к делу и не имеет для него никакого значения.

– Отвожу протест, – решил судья Хартли. – Пусть свидетель ответит на вопрос защитника.

– Что же, мы конечно не делали формального договора. Это было бы неразумно.

– Кто сказал свидетелю, что это было бы неразумно?

– Все так считали.

– Кто эти «все»? Кого охватывает это определение?

– Ну-у... таможенников, окружного прокурора, детективов, полицию и моего собственного адвоката.

– Понимаю, – Мейсон быстро посмотрел на свидетеля. – Вам сказали, что было бы неразумно составление такого конкретного договора, но одновременно вас заверили, что если вы будете давать показания, как они этого желают, то вы не будете обвинены в афере с контрабандой? Верно?

– Высокий Суд, я протестую против слов «так, как они этого желают»! взорвался негодованием Гамильтон Бергер. – Такой способ допроса навязывает свидетелю ответ.

Судья Хартли посмотрел на свидетеля.

– Я поставлю вопрос в иной форме, – предупредил чье-либо вмешательство Перри Мейсон. – Проводили ли с вами разговоры на тему того, что вы должны теперь говорить?

– Я должна была говорить правду.

– Кто вам это сказал?

– Окружной прокурор Бергер.

– И вас заверили в том, что вы будете освобождены от уголовной ответственности за контрабанду, если вы будете именно так давать показания?

– Если буду говорить правду? Да.

– До того, как вы получили заверения об освобождении от ответственности, вы сказали какая это правда лицам, с которыми оговаривали все дело?

– Да.

– Предыдущая версия сходится с показаниями, которые вы давали сейчас, как свидетель?

– Конечно.

– Следовательно, когда окружной прокурор посоветовал вам говорить правду, вы поняли, что ему нужна та самая версия, которую вы рассказали нам здесь?

– Да.

– Таким образом, вы получили заверения, что за сообщение той версии, которую мы только что услышали от вас, вас не обвинят как участницу в деле о контрабанде?

– Да, я так это поняла.

– То есть попросту, за рассказ этой конкретно истории, вы получили заверения в ненаказуемости по делу о контрабанде?

– Ну... может быть, немного не так... не в таких грубых словах, ответила слегка смущенная Ивонна Манко.

Публика, собравшаяся в зале суда, громко расхохоталась. Когда свидетель возвращался на свое место, Гамильтон Бергер едва владел собой.

– Мой следующий свидетель, Джек Джилли, – заявил он жестким голосом.

Джек Джилли был щуплым мужчиной с бегающим взглядом, с длинным острым носом, выступающими скулами, высоким лбом и выдвинутым подбородком. Он двигался так бесшумно, что почти незаметно проскользнул на возвышение для свидетелей. После принятия присяги он назвал свое имя и адрес секретарю суда и выжидающе посмотрел на окружного прокурора.

– Чем вы занимаетесь? – спросил Гамильтон Бергер.

– В настоящее время?

– Ну, вы наверное занимаетесь сейчас тем же самым, чем занимались и шесть месяцев назад?

– Да.

– Так чем вы занимаетесь?

– Сдаю напрокат рыбацкие лодки.

– Где?

– А тут, у нас на пристани.

– Вы знали Манро Бакстера при его жизни?

– Прошу подождать с ответом на этот вопрос, – энергично вмешался Мейсон. Затем он обратился к судье Хартли: – Вношу протест, Высокий Суд, потому что этот вопрос основан не на факте, который подтвержден материалами доказательства. Из материалов доказательств, представленных до сих пор Суду, можно сделать вывод, что Манро Бакстер продолжает жить.

– Высокий Суд, могу я попросить слова в связи с этим вопросом? – так же энергично вмешался Гамильтон Бергер.

Судья Хартли минуту колебался.

– Мне кажется, что самым логичным способом было бы в первую очередь установить... однако... Голос имеет окружной прокурор.

– Высокий Суд, – начал напыщенным тоном Бергер. – Манро Бакстер спрыгнул с палубы корабля в очень глубокую воду. С того времени его никто не видел живым. У меня есть свидетели среди пассажиров и команды, которые могут подтвердить, что Манро Бакстер побежал на корму судна и, спрыгнув с палубы, исчез в воде. Были спущены спасательные лодки и весь залив был очень старательно обыскан. Тело Манро Бакстера не было найдено.

– Не можете же вы предполагать, что Суд примет какое-то решение, сухо сказал судья Хартли, – на основе доказательств, опирающихся лишь на предположении, что их подтвердят, возможно, другие свидетели обвинения? Кроме того, ваш собственный свидетель показал, что все это было частью плана, который Манро Бакстер...

– Да, да, я знаю, – перебил его нетерпеливый Гамильтон Бергер. – Но из планов часто ничего не получается. Многие причины влияют на это. Прыжок с палубы в открытое море – это опасное предприятие.

– Прошу обвинителя воздержаться от перебивания Суда, – обычно мягкий голос судьи Хартли был на этот раз исключительно резким. – Я хотел как раз сказать, господин окружной прокурор, что показания вашего собственного свидетеля указывают на то, что все это было частью спланированной операции, имеющей целью инсценировать самоубийство Манро Бакстера. Принимая во внимание тот факт, что человек считается живым до тех пор, пока не будет доказана его смерть, Суд признает протест защиты.

– Так точно, Высокий Суд. Я поставлю вопрос в другой форме, – быстро отступил Гамильтон Бергер. – Мистер Джилли, вы знали Манро Бакстера?

– Да.

– Он был вашим близким знакомым?

– Я встречался с ним несколько раз.

– Вы знали Ивонну Манко, которая давала показания минуту назад?

– Да.

– Прошу мне сказать, чем вы занимались профессионально в день шестого июня текущего года?

– Сдавал напрокат лодки.

– А чем вы занимались до пятого июня?

– Сдавал напрокат лодки.

– Вы сдавали кому-нибудь лодку напрокат пятого июня около семи часов вечера?

– Да.

– Кому?

– Если говорить честно, то не знаю.

– Может быть какому-нибудь мужчине, которого вы перед этим никогда не видели?

– Да.

– Этот человек сказал вам, что он хочет?

– Сказал, что его направили ко мне, потому что я...

– Минуточку, – перебил Мейсон. – Я возражаю против приведения разговоров при которых не было обвиняемого и которые с ним не связаны.

– Я намереваюсь доказать, что этот разговор связан с личностью обвиняемого, – заявил Бергер.

– В таком случае эти связи должны быть представлены перед пересказом разговора от пятого июня.

Судья Хартли подтверждающе кивнул головой.

– Протест принят.

– Слушаюсь, – проворчал Бергер, после чего снова повернулся к свидетелю. – Вы дали лодку незнакомому человеку?

– Да.

– На основании того, что этот человек сказал, вы решили, что ему нужно дать лодку?

– Да.

– Когда этот человек отплыл на лодке, то есть, когда он взял лодку у вас?

– Около пяти часов следующего утра.

– При каких обстоятельствах произошла выдача лодки?

– Мы стояли вместе у пристани. У меня с собой был сильный бинокль и, когда я увидел, что туристическое судно приближается к порту, я сообщил ему об этом, а он вскочил в лодку и уплыл.

– Он завел мотор?

– Мотор был заведен за час до того, чтобы соответствующе прогрелся и все было готово.

– И что этот человек сделал?

– Направил лодку прямо к каналу.

– Минуточку, – вмешался Мейсон. – Высокий Суд, предлагаю вычеркнуть все эти показания из-за того, что они не имеют никакой связи с обвиняемым.

– Мои следующие вопросы покажут связь с обвиняемым, – быстро вставил Гамильтон Бергер.

– Суд оставляет себе право решать, – заявил судья Хартли. – Мне кажется, что это в значительной степени вступительные вопросы.

– Что вы сделали после того, как отдали лодку незнакомцу?

– Ну, мне было любопытно и я хотел увидеть...

– Ваши мысли и эмоции Суд не интересуют, – перебил свидетеля Гамильтон Бергер. – Что вы сделали?

– Недалеко от пристани у меня стояла машина и я поехал к тому месту, откуда мог добраться до портовой набережной и наблюдать, что происходит.

– Что вы имели в виду, говоря «что происходит»?

– Ну... наблюдение за лодкой, которую я сдал напрокат.

– И что вы увидели?

– Увидел туристическое судно, медленно входящее в акваторию порта.

– И что еще?

– Увидел, как Бакстер выскочил за борт.

– А откуда вы знали, что это был Манро Бакстер?

– Потому что я... конечно... последующие события убедили меня в этом.

– Вы его узнали?

– Как вам сказать... Он выглядел как Бакстер, но с такого расстояния и при таком свете... я не мог бы присягнуть.

– Лучше уж вы не присягайте, – рявкнул Гамильтон Бергер. – Вы видели человека, прыгающего за борт?

– Да.

– Его вид напомнил вам кого-то из знакомых?

– Да.

– Кого?

– Манро Бакстера.

– Я понял ваше показание таким образом, что этот незнакомец выглядел как Манро Бакстер, но вы не можете присягнуть, что это был Манро Бакстер. Вы это хотите сказать?

– Да. Совершенно верно.

– И что произошло потом?

– Я увидел людей, бегающих по палубе корабля. Потом услышал голоса, наверное, кричащие о том, чтобы спустили шлюпку, потому что была спущена спасательная шлюпка, которая стала кружить вокруг судна.

– Что еще произошло?

– Я направил бинокль на свою лодку.

– Что вы увидели?

– В лодке сидели два мужчины.

– Двое мужчин? – уточнил Гамильтон Бергер.

– Да.

– Вы поняли, каким образом этот второй мужчина оказался в лодке?

– Нет. Не понял. Но, предполагаю, что он был забран с какой-нибудь пристани в то время, пока я спешил к машине.

– Это нужно вычеркнуть, – сказал Гамильтон Бергер. – Вы можете на основании собственных размышлений установить, откуда в лодке появился второй человек?

– Нет.

– Вам известно только то, что после прибытия на место, с которого можно было наблюдать за лодкой, вы увидели в ней двух мужчин. Это верно?

– Да.

– Хорошо. И что тогда произошло?

– Некоторое время лодка стояла без движения на том же самом месте. Было похоже на то, что тот, второй мужчина, ловит рыбу. Он держал с боку лодки тяжелое бамбуковой удилище со свисающей леской.

– И что дальше?

– Потом я увидел, что удочка внезапно дрогнула, как будто что-то тяжелое вцепилось в леску.

– Да?

– Тогда я увидел черный силуэт, частично выдвинувшийся из воды.

– И что еще вы увидели?

– Один мужчина наклонился из лодки и, казалось, что-то говорит...

– Неважно, что вам казалось. Что он сделал?

– Наклонился за борт лодки.

– Что потом?

– Схватил темный объект в воде.

– И что дальше?

– Потом я увидел, как он много раз поднимал и опускал правую руку. В руке у него был нож, который впивался в темный предмет, находившийся в воде...

– Прошу не останавливаться.

– Оба мужчины обыскали... ну, делали что-то около предмета в воде, а затем один из них поднял какую-то тяжесть и привязал ее к объекту, находящемуся в воде.

– Что дальше?

– Они завели мотор и медленно потащили за собой этот предмет с тяжестью. Я побежал к машине, сел в нее и поехал назад, к своей пристани.

– И что тогда произошло?

– Ничего. Спустя несколько часов человек, который взял у меня напрокат лодку, вернул ее мне.

– С ним был еще кто-нибудь?

– Нет, он был один.

– Что вы сделали?

– Я спросил его, брал ли он с собой кого-нибудь по пути, а он...

– Возражаю против пересказа какого-либо разговора при котором не было обвиняемого, – заявил Мейсон.

– Сейчас, – стал нетерпеливым Гамильтон Бергер. – Снимаю этот вопрос до того времени, когда связь его с личностью обвиняемого станет очевидной. Мистер Джилли, вы узнали второго мужчину, который находился в лодке вместе с неизвестным?

– Тогда нет. До того времени я его никогда не видел.

– А позже вы его видели?

– Да.

– Кто этот мужчина?

– Это обвиняемый.

– То, что вы сказали относится к обвиняемому, Дэвиду Джефферсону, который в настоящую минуту сидит в этом зале?

– Да.

– Вы можете со всей уверенностью опознать его?

– Минуточку, – не дал возможности ответить свидетелю Мейсон. Возражаю, потому что прокурор старается взять в перекрестный допрос собственного свидетеля.

– Отклоняю протест, – решил судья Хартли. – Пусть свидетель ответит на вопрос.

– Да. Я уверен.

– Вы наблюдали за всеми этими событиями в бинокль?

– Да.

– Это сильный бинокль?

– Семь на пятьдесят.

– Хороший бинокль?

– О, да!

– С противосолнечными стеклами?

– Да.

– Вы могли в этот бинокль видеть лица людей, находившихся в лодке?

– Да.

– Ну, хорошо. Когда лодка была возвращена, вы заметили на ней какие-нибудь пятна?

– Да.

– Какого рода?

– Пятна крови, которая...

– Нет, нет, – перебил его Гамильтон Бергер. – Прошу только описать эти пятна. Вы не можете быть уверенными в том, что это была кровь.

– Они выглядели кровавыми.

– Прошу описать эти пятна, – настаивал Гамильтон Бергер, желая показать себя беспристрастным.

– Это были красноватые пятна. Темнокрасные.

– Где они находились?

– С наружной стороны лодки, пониже верхней части борта и внутри лодки, с той стороны, где происходило... ну, то, о чем я говорил.

– Когда вы увидели в первый раз эти пятна?

– Как только мне вернули лодку.

– Тогда они были еще свежими?

– Вношу протест, потому что вопрос заставляет свидетеля делать выводы, – заявил Мейсон.

– Протест принимается, – решил судья Хартли.

– Как эти пятна выглядели по-вашему?

– Протестую по той же самой причине.

– Протест принят.

– Прошу вас, – зашел с другой стороны Гамильтон Бергер, – вы длительное время занимаетесь сдачей напрокат рыбацкого инвентаря для отпускников, верно?

– Да.

– В этот период вам случалось заметить следы крови на лодках?

– Да.

– И вы, судя по цвету пятен могли бы, приблизительно конечно, определить свежесть крови?

– Да.

– Этот вопрос относится к рыбьей крови? – вставил Мейсон.

– Ну... да, – поддался Гамильтон Бергер.

– Я хотел бы спросить у прокурора, существует ли какие-либо сомнения в том, что пятна, которые описал свидетель, были рыбьей кровью?

– Это были пятна человеческой крови, – рявкнул Бергер.

– Позволю себе заметить, – иронично усмехнулся Мейсон, – что свидетель не может считаться экспертом по определению человеческой крови на том основании, что он имеет опыт в определении рыбьей крови.

– Правило то же самое, – отозвался Гамильтон Бергер. – Высыхающая кровь приобретает те же самые оттенки цветов.

– Должен ли я понимать это так, что окружной прокурор дает теперь показания в качестве эксперта? – спросил с притворным удивлением Мейсон.

Судья Хартли слегка усмехнулся.

– В этом случае, господин прокурор, Суд соглашается с защитником, сказал судья. – Если вы намерены квалифицировать свидетеля в качестве эксперта в области крови, то перед этим необходимо доказать, что существует сходство между видом человеческой и рыбьей крови.

– Ну, хорошо, – внешне покорно согласился Гамильтон Бергер. – Ответ на этот вопрос я получу в другой форме и от другого свидетеля. Мистер Джилли, вы на сто процентов уверены в том, что узнаёте обвиняемого?

– Да.

– И это он находился в лодке в то время, когда вы увидели, что в тот объект в воде... или что там было... кто-то ударял ножом?

– Да.

– Когда вы выдавали лодку, на ней были пятна, о которых вы говорили?

– Нет.

– И только тогда, когда лодка была возвращена, вы впервые увидели пятна?

– Да.

– Где теперь находится эта лодка?

– В полиции.

– Когда полиция забрала ее?

– Спустя дней десять после этого происшествия.

– Шестнадцатого июня?

– Мне кажется, что это было пятнадцатого.

– Вы нашли в лодке что-нибудь, чего не было в ней до того, как вы сдали ее, мистер Джилли?

– Да.

– Что?

– Нож в ножнах. На одной стороне рукоятки было выгравировано имя «Дэвид», а на другой инициалы «М.Дж.».

– Где сейчас находится этот нож?

– Его забрала полиция.

– Когда?

– Тогда, когда забрала лодку.

– Если бы вы снова увидели этот нож, то смогли бы его узнать?

– Да.

Гамильтон Бергер распаковал из свертка охотничий нож с тонким, как бритва лезвием и показал свидетелю.

– Вы видели когда-нибудь раньше этот нож?

– Да. Это тот самый нож, что я нашел в лодке.

– Теперь он в таком же состоянии, в котором находился тогда, когда вы его нашли?

– Нет. Он был покрыт кровью... то есть... испачкан чем-то красным и этих пятен было гораздо больше, чем сейчас.

– Да, да, несколько этих пятен было взято для анализа в криминалистическую лабораторию, – с готовностью пояснил Гамильтон Бергер. – Прошу, мистер Мейсон, вы можете задавать вопросы свидетелю. Прошу также, – и тут он повернулся к судебному секретарю, – обозначить этот нож в целях идентификации.

Мейсон улыбнулся свидетелю.

– Вы состояли когда-нибудь под судом? – спросил он добродушным тоном.

Гамильтон Бергер сорвался с места, наверное, с намерением внести протест, но секунду подумав, снова медленно сел в кресло.

Джилли перевел взгляд с лица Мейсона на пол.

– Да.

– Сколько раз?

– Два.

– За что?

– Один раз за кражу.

– А второй раз за что? – не уступал Мейсон.

– За ложные показания под присягой, – едва слышно сказал Джилли.

Мейсон улыбнулся еще вежливей.

– На каком расстоянии вы находились от лодки, когда наблюдали за ней в свой бинокль?

– Около... ну, сотен ярдов.

– Какое было освещение?

– Сумерки.

– Был ли туман?

– Может и не туман, но так, туманно.

– Холодно?

– Да, довольно холодно.

– Что вы использовали для протирания стекол своего бинокля? Ведь вы же его протирали?

– Не припоминаю, чтобы я протирал его.

– И вы увидели, что один из мужчин ловит рыбу?

– Да. Обвиняемый держал в руке удочку.

– И он что-нибудь поймал на нее?

– Что-то большое уцепилось за леску.

– Вы уже видели когда-нибудь людей во время ловли больших рыб?

– Да.

– Следовательно вы должны были заметить, что иногда, когда поймают акулу, то обрезают леску, отпуская рыбу или даже забивают ее ножами перед тем, как снять с крюка. Это верно?

– Это была не акула.

– Я задал вам вопрос, – резко бросил Мейсон. – Вы видели рыбную ловлю подобную той, которую я сейчас описал?

– Да.

– Хорошо. Был ли такой момент, в котором объект, находившийся на леске, полностью выскочил из воды?

– Нет.

– Даже настолько, чтобы вы смогли разобрать, что это было?

– Почти все время этот... объект находился под водой.

– Когда-нибудь перед этим вы видели мужчину, который обратился к вам с целью взять напрокат лодку?

– Нет.

– И с этого времени вы его больше никогда не видели?

– Нет.

– Вы уверены в том, что ножа не было в лодке тогда, когда вы давали ее незнакомцу?

– Да.

– Когда вы впервые увидели нож?

– Шестого июля, во второй половине дня.

– Где?

– В моей лодке.

– А перед этим вы его не заметили?

– Нет.

– Вы внимательно проверили лодку?

– Да.

– И с того времени, как лодка была возвращена вам, до той минуты, когда вы нашли нож, она стояла в месте, в котором любой мог приблизиться к ней, положить этот нож или бросить его на дно лодки?

– Ну, вроде бы так. Каждый, кто крутился возле моей пристани, мог сделать это.

– А сколько заплатил вам этот таинственный человек за лодку?

– Вношу протест. Вопрос не относится к делу и не имеет для него никакого значения, а также противоречит процедуре допроса свидетеля, заявил напыщенным тоном Гамильтон Бергер.

– Что ж, – глаза Мейсона заблестели от улыбки. – Я задам этот вопрос в другой форме. Мистер Джилли, у вас постоянные цены за прокат лодок?

– Да.

– Сколько это составляет?

– От доллара до полутора в час.

– А может вы мне скажете, заплатил ли этот незнакомец вами обычную ставку за прокат лодки?

– Мы договорились с ним на специальных условиях.

– Вы получили больше, чем обычную плату?

– Да.

– Насколько больше?

– Возражаю из-за противоречия процедуре допроса свидетеля, состоящего в приведении факта, не представляющих доказательного материала. Вопрос не относится к делу и не имеет для него никакого значения, – выступил с очередным протестом Гамильтон Бергер.

– Отклоняю протест, – решил судья Хартли.

– Сколько вы получили за прокат лодки?

– Не могу вспомнить так, сразу, но наверное долларов пятьдесят, ответил Джилли, избегая встречаться с Мейсоном взглядом.

– Вы потребовали такую сумму, или эту сумму предложил вам мужчина, который хотел взять лодку?

– Столько я потребовал.

– Вы уверены в том, что потребовали пятьдесят долларов?

– Не помню точно. Он дал мне что-то сверх того. Не помню сколько это было.

– Больше, чем пятьдесят долларов?

– Не помню точно. Он дал мне что-то сверх того. Не помню сколько это было.

– Больше, чем пятьдесят долларов?

– Может быть и так. Я не считал. Взял деньги, которые он мне подал и сунул их в шкатулку, закрываемую на ключ, в которой я храню деньги.

– Вы храните свои деньги наличными?

– Частично так.

– Вы пересчитали когда-нибудь, сколько составляла эта... премия?

– Не помню, чтобы я делал что-то такое.

– Могло там быть больше, чем пятьдесят долларов?

– Наверное так, но я не помню.

– А может быть тысяча долларов?

– Ох, это уже абсурдно! – запротестовал Гамильтон Бергер.

– Отклоняю протест, – рявкнул судья Хартли.

– Не знаю.

– Вы занесли в книгу этот дополнительный заработок?

– Я не веду бухгалтерии.

– Следовательно, вы не знаете, сколько денег находится в этой шкатулке, которая закрывается на ключ и в которой вы храните деньги?

– Не до цента.

– А до доллара?

– Нет.

– В вашей шкатулке сейчас больше, чем пятьсот долларов?

– Не знаю.

– Больше, чем пять тысяч долларов?

– Понятия не имею.

– Но, там может находиться такая сумма?

– Да.

– Когда вы были осуждены за ложные показания под присягой, это была ваша первая судимость или вторая? – голос Мейсона звучал холодно.

– Вторая.

Мейсон широко улыбнулся.

– Это все, мистер Джилли.

Судья Хартли посмотрел на часы.

– Пора на обеденный перерыв, – заявил он. – Суд соберется в этом зале в два часа. В течение этого времени присяжные не должны формулировать или высказывать мнения по существу дела. Только когда дело будет полностью представлено им, они смогут приступить к составлению выводов. Присяжные не будут также дискутировать между собой и не позволят, чтобы о деле дискутировали в их присутствии. Обвиняемого следует отослать обратно в камеру. Суд объявляет перерыв до двух часов.

Делла Стрит и Пол Дрейк, сидевшие в первом ряду, на специально зарезервированных для них местах, направились в сторону Перри Мейсона. Адвокат, встретив взгляд Пола Дрейка, дал ему знак подождать и обратился к своему клиенту:

– Я хотел бы знать, где вы были в ночь пятого и утром шестого июня?

– В квартире. Лежал на собственной постели и спал.

– Вы можете это доказать?

– Что за бред! – выкрикнул презрительно Джефферсон. – Я холостяк, мистер Мейсон, и сплю один. У меня не было причин доказывать, где я находился в это время. И сейчас таких причин у меня нет. Никто ведь не примет серьезно слов человека, осужденного за ложную присягу, воришки, который никогда меня в жизни не видел. Кто такой этот темный тип из портового района? Вся эта история просто глупа!

– Я согласился бы с вами, если бы не уверенность, которая просто выпирает из окружного прокурора, – Мейсон задумчиво почесал гладко выбритый подбородок. – Поэтому для меня крайне важно знать, где вы были ночью пятого и утром шестого июня.

– Понимаю, – сказал Джефферсон. – Ночью пятого... то есть вечером пятого я был... нет, не вижу причин говорить об этом. Шестого... С полуночи до половины девятого утра шестого июня я был в своей квартире. В девять утра шестого июня я находился в офисе и могу доказать, где был именно этим утром от нескольких минут седьмого.

– У вас есть свидетель?

– Да. Мой коллега, Уолтер Ирвинг. Он пришел ко мне в седьмом часу, мы вместе позавтракали, а потом пошли на работу.

– А что с ножом?

– Это мой нож. Он лежал в чемодане в моей квартире и был оттуда украден.

– Откуда он у вас появился?

– Это подарок.

– От кого?

– Это не имеет ничего общего с делом, господин адвокат.

– Кто вам его дал?

– Это не ваше дело.

– Я должен знать, кто вам дал этот нож, мистер Джефферсон.

– Я сам занимаюсь своими делами, мистер Мейсон.

– В суде вашим делом занимаюсь я.

– И продолжайте это делать. Прошу только не задавать мне вопросов о женщинах, это все. Я ни с кем не разговариваю о женщинах, с которыми поддерживаю отношения.

– А может быть есть что-то, чего вы стыдитесь в связи с этим подарком?

– Конечно нет.

– Ну, так скажите, кто вам его дал?

– Мне были бы неудобны разговоры на тему женщин, господин адвокат. Потому что, существует возможность, что вы подумаете о даче мною ложных показаний, когда я начну отвечать на вопросы прокурора...

Мейсон внимательно посмотрел на лицо Джефферсона.

– Послушайте, – медленно сказал защитник. – Очень часто дело, которое прокурору кажется ненадежным, укрепляется из-за того, что обвиняемый не выдерживает перекрестного допроса. Надеюсь, что это дело не дойдет до того пункта, в котором защита станет необходимостью. Но если дойдет, я должен быть уверен в том, что вы меня не обманули.

Джефферсон окинул Мейсона холодным взглядом.

– Я никогда никому не лгу, – коротко сказал он и, отвернувшись от Мейсона, дал знак полицейскому, что тот может увести его в камеру.

Делла Стрит и Пол Дрейк присоединились к Мейсону в проходе между стульями.

– Ну и что об этом думать? – заговорил Мейсон.

– Во всем этом деле есть что-то подозрительное, – проворчал под нос Пол Дрейк. – Пахнет жареным на расстоянии. И все признаки заранее устроенной махинации. Меня удивляет уверенность Бергера в том, что достаточно использовать такого типа, как Джилли, для обвинения человека вроде Джефферсона.

– Вот именно, – кивнул головой Мейсон. – Мы должны узнать на этот счет побольше. Есть еще что-нибудь новенькое?

– Вернулся Уолтер Ирвинг.

– Черт возьми! А где же он был?

– Никто не знает. Он появился около половины одиннадцатого утра. Был в зале суда.

– Где сидел?

– В заднем ряду. И внимательно все слушал.

– Хм. Одно противоречит другому, – задумался Мейсон. – Это дело повыкручено во все стороны.

– Полиция что-то скрывает, Перри. Мне кажется, что они готовят тебе большую неожиданность. Не могу узнать, что это такое. Ты заметил, что Гамильтон Бергер все время был возбужден и очень уверен в себе?

– Именно этого и я не могу понять, – признался Мейсон. – Бергер допрашивает свидетелей и у него такое выражение, как будто их показания, это только вступительный материал. Он не придает большого значения тому, что они говорят и не огорчается тем, что я подкапываюсь под их репутацию и правдивость показаний. Он явно ждет какой-то бомбы.

– А что с Ирвингом? Ты с ним не собираешься поговорить?

– Мы с Ирвингом в плохих отношениях. Когда я последний раз с ним разговаривал, он вылетел из моего кабинета взбешенный, как дикий конь, которого пытались оседлать. Он послал телеграмму руководству в Иоганнесбург, требуя, чтобы меня уволили... Ты узнал что-нибудь о Марлин Шомон и ее брате?

– Я не знаю, где они находятся, – покорно признался Дрейк. – Но мне кажется, что я знаю, как они сбежали.

– Как? Это меня очень интересует.

– Таким безнадежно простым способом, что меня доводит до бешенства мысль о том, что я раньше до этого не догадался.

– Как? Говори же!

– Марлин Шомон взяла чемоданы и велела носильщику сдать их в камеру хранения. Потом, как пассажиры, которые только что вышли из самолета, они заняли места в автобусе, принадлежащем аэропорту. Другому носильщику она дала два ключа от двух шкафчиков в камере хранения и велела принести два чемодана. Затем, на этом автобусе доехала вместе с братом до отеля, расположенного в центре города. Там вышла и все следы оборвались.

– А потом вернулась и забрала остальные чемоданы? – подсказал Мейсон.

– Наверное. Устроила в безопасном месте брата, поехала на такси в аэропорт и забрала остальной багаж.

– Пол, мы должны ее найти.

– Я делаю все, что могу, Перри.

– Ты не можешь проверить записи в книгах отелей? Не можешь...

– Успокойся, Перри, – перебил его Дрейк. – Я проверил все записи в отелях, сделанные приблизительно в это время. Узнавал во всех агентствах, сдающих квартиры, не сняли ли они чего-нибудь в этот день. Проверил все бюро посредников. Сделал все, что мог. Велел моим парням обзвонить владельцев домов, сдающих квартиры и узнать, не снимала ли Шомон квартиру в это время. Мы проверили даже записи в книгах мотелей. Я сделал все, что мог...

– Ты проверил агентства, занимающиеся сдачей напрокат автомобилей? спокойно спросил Мейсон.

– Что ты имеешь в виду?

– Фирмы, в которых лицо, имеющее водительское удостоверение, может взять напрокат машину и уехать на ней, выплачивая определенную сумму за каждый день и за каждую милю.

На лице Дрейка появились смешанные чувства.

– Она не... черт возьми! Нет! Боже мой, Перри! Неужели я что-то пропустил?

– Она могла взять машину, погрузить багаж и поехать в какой-нибудь соседний город, снять там дом, вернуться назад с машиной и...

– Один шанс на тысячу, – недовольно сказал Дрейк, – но я его не пропущу. Это последнее, что нам осталось.

– О'кей, Пол. Проверь, может быть на этот раз повезет.

15

Ровно в два часа Суд снова собрался в зале заседаний.

– Прошу вызвать вашего следующего свидетеля, – обратился к окружному прокурору судья Хартли.

Гамильтон Бергер минутку поколебался.

– Вызываю Мэй Уоллис Джордан, – сказал он наконец.

Мэй Джордан, серьезная и сосредоточенная, медленным шагом, как бы заставляя себя делать что-то, чего делать бы не хотела, подошла к возвышению для свидетелей, принесла присягу, назвала свое имя и адрес и села.

Голос Гамильтона Бергера казался слаще патоки.

– Вы знаете обвиняемого, Дэвида Джефферсона, мисс Джордан?

– Да.

– Когда вы с ним познакомились?

– Вы имеете в виду, когда я с ним познакомилась лично?

– Когда вы с ним впервые встретились, – уточнил вопрос Гамильтон Бергер, – и при каких обстоятельствах.

– Я переписывалась с ним длительное время, но впервые увидела его только, когда он приехал в наш город.

– Вы помните точную дату этой первой встречи?

– А как же. Он приехал поездом, и я ожидала его на вокзале.

– Прошу назвать дату.

– Семнадцатого мая.

– Текущего года?

– Да.

– До этого времени вы были только в переписке с обвиняемым, не так ли?

– Да.

– Каким образом началась эта переписка?

– Все началось, как шутка...

– Вы можете это объяснить точнее?

– Я интересуюсь фотографией и когда-то, в одном из иллюстрированных журналов прочитала предложение обмена цветных стереоскопических фотографий Африки, на фотографии пейзажей Северной и Южной Америки. Меня это заинтересовало и я написала на номер почтового ящика, указанного в журнале.

– В Южной Африке?

– Все письма, обозначенные этим номером, направлялись в фотожурнал, но оказалось, что оттуда их пересылали лицу, которое поместило объявление. Этим человеком был...

– Минуточку, – перебил Мейсон. – Протестую против показаний, которые являются выводами, сделанными свидетелем. Свидетель не знает, кто дал объявление и только записи в регистратуре журнала могут быть убедительным доказательством.

– Мы покажем эти записи, – мягко сказал Гамильтон Бергер. – Однако... пока оставим этот пункт. Что произошло потом, мисс Джордан?

– Ну... я стала переписываться с обвиняемым.

– Каким был, в общем, характер этой переписки? – спросил Гамильтон Бергер и добавил, обращаясь к Мейсону: – Конечно, я понимаю, что вы можете внести протест, обосновывая его тем, что ответ на мой вопрос не предоставляет еще доказательства, но я стараюсь ускорить ход процесса.

Мейсон иронично улыбнулся.

– Я всегда подозрителен по отношению к тому, кто пытается ускорить течение процесса, предъявляя второстепенные материалы доказательств. Самым лучшим доказательством были бы письма.

– Я хочу познакомить суд с общим характером этой переписки, объяснил Гамильтон Бергер.

– Вношу протест, потому что это не представляет существенного доказательного материала, – настаивал на своем Мейсон. – И вопросы такого рода вынуждают свидетеля делать выводы.

– Протест принимается, – решил судья Хартли.

– Вы получали письма из Южной Африки? – спросил Гамильтон Бергер голосом, который выдал легкую нервозность.

– Да.

– Как эти письма были подписаны?

– Ну... по разному...

– Я не очень понимаю, – откровенно удивился Гамильтон Бергер. – Я думал, что...

– Неважно, что думал окружной прокурор, – вмешался Мейсон. – Перейдем к фактам.

– Как были подписаны эти письма? – повторил вопрос Бергер.

– Некоторые, то есть первые письма были подписаны именем обвиняемого.

– А где теперь находятся эти письма?

– Пропали.

– Где?

– Я их уничтожила.

– Прошу сообщить содержание писем, – сказал торжественно Гамильтон Бергер. – Высокий Суд, обнаружив, что оригиналы уже невозможно получить, я хотел бы на основании косвенных доказательств...

– Не возражаю, – кивнул головой судья Хартли.

– Я намереваюсь как раз сказать, – быстро вмешался Мейсон, – что для того, чтобы определиться вносить мне протест, или нет, я хотел бы задать свидетелю несколько вопросов относительно содержания писем, а так же времени и способа, которым они были уничтожены.

– Вначале прошу внести протест, а потом вы можете задавать вопросы, ответил судья Хартли.

– Высокий Суд, вношу протест на основании того, что не доказано достаточным способом необходимости выслушивания этих второстепенных доказательств. Тем более, что некоторые письма, как оказалось, даже не носили подписи обвиняемого. В связи с этим протестом я хотел бы задать свидетелю несколько вопросов.

– Слушаем, – с легкой улыбкой пригласил его Гамильтон Бергер.

Мейсон обернулся к свидетелю.

– Вы говорили, что письма были подписаны по разному. Что вы имели в виду?

– Ну... – начала она, колеблясь.

– Не стесняйтесь, – поддержал ее Мейсон.

– Некоторые письма были подписаны... ну... достаточно шутливо...

– Как, например?

– "Длинноногий паук", – шепнула она.

Громкий смех, раздавшийся в зале, стих только после того, как судья Хартли гневно нахмурился.

– А другие?

– По разному. Мы обменивались... обменивались между собой... трюковыми фотографиями.

– Прошу точнее объяснить, что вы обозначаете термином «трюковые фотографии», – обратился Мейсон к свидетельнице.

– Я большая поклонница фотографии, обвиняемый тоже и... вначале наша переписка имела формальный характер, но постепенно становилась все более личной. Я... он попросил у меня мою фотографию и я... шутки ради... я...

– Продолжайте, – нажимал Мейсон. – Что вы сделали?

– Взяла снимок приличной пожилой дамы с интересным, полным характера, лицом. У меня была своя фотография в купальном костюме и... при увеличении я воспользовалась фототрюком... поместила лицо старой дамы на своей фигуре и подписала: «Мисс Уэст». Затем я отослала этот снимок. Я думала, что если это обычный флирт, то подобная фотография его немного остудит.

– Это была шутка или это имело целью ввести обвиняемого в заблуждение?

Темный румянец покрыл щеки Мэй Джордан.

– Первый снимок имел целью обмануть его. Я сделала это очень хитро, так чтобы он не мог узнать, что это фотомонтаж... Во всяком случае, я думала, что он в этом не разберется...

– Вы попросили его послать вам в ответ свою фотографию?

– Да.

– И вы получили ее?

– Да.

– Что было на этом снимке?

– Морда жирафа в очках, помещенная на фигуре страшно мускулистого мужчины, наверное какого-нибудь борца или штангиста.

– И таким образом вы поняли, что фотомонтаж был расшифрован? спросил Мейсон, не спуская глаз с ее лица.

– Да.

– И что произошло потом?

– Мы обменялись множеством подобных снимков. Каждый из нас старался сделать как можно более оригинальную композицию.

– А письма? – вернулся защитник к прежней теме.

– Письма подписывались разными именами, в зависимости от того, что представляла данная фотография.

– Вы подписывали письма таким же образом?

– Да.

– И он подписывал свои письма к вам так же?

– Да.

– Предполагаю, что он подписывал свои письма «Сэр Галахад», или же «Твой Принц», или еще как-нибудь в этом же роде? – спросил совершенно равнодушным тоном Мейсон.

– Да.

– "Принц из сказки"?

Мэй Джордан обеспокоенно вздрогнула.

– Да, – ответила она удивленным голосом. – Откровенно говоря, под конец нашей переписки он все свои письма подписывал «Принц из сказки».

– А где теперь находятся эти письма? – повторил вопрос прокурора Мейсон.

– Я их уничтожила.

– Вам известно, где в настоящее время хранятся письма, которые вы писали ему?

– Я... я их также уничтожила.

Гамильтон Бергер широко улыбнулся.

– Прошу продолжать вопросы, господин адвокат. Вы отлично справляетесь.

– Каким образом вы получили назад свои письма?

– Я пошла... пошла в его офис.

– Вы застали там обвиняемого?

– Когда... когда у меня уже были эти письма... он там был... да.

Мейсон усмехнулся окружному прокурору.

– Высокий Суд, я думаю, что достаточно далеко провел допрос свидетеля в этом направлении. Отказываюсь от права задавать дальнейшие вопросы на тему писем. Однако, настаиваю на своем протесте. Свидетель не может показать под присягой, что эти письма написал обвиняемый, потому что вместо имени они были подписаны шутливыми именами и псевдонимами. Как показал свидетель, это были шутливые имена, вымышленные обвиняемым, но это вывод, который сделал сам свидетель.

Судья Хартли обратился к Мэй Джордан.

– Эти письма приходили в ответ на письма посланные вами?

– Да, Высокий Суд.

– А как вы адресовали свои письма?

– "Южноафриканская Компания Добычи и Импорта Драгоценных Камней", для мистера Дэвида Джефферсона.

– На адрес центрального агентства в Иоганнесбурге?

– Да, Высокий Суд.

– Вы посылали эти письма обычной авиапочтой?

– Да, Высокий Суд.

– И в ответ приходили письма, о которых вы только что говорили?

– Да, Высокий Суд.

– Из этих писем можно было понять, что они представляли ответы на ваши письма?

– Да, Высокий Суд.

– Вы сожгли их?

– Да, Высокий Суд.

– Отклоняю протест, – решил судья Хартли. – Окружной прокурор может представить содержание переписки на основании косвенных доказательств.

Гамильтон Бергер слегка поклонился, после чего обратился к свидетельнице:

– Прошу нам сказать, что было в тех письмах, которые вы уничтожили?

– Ну, что же... обвиняемый жаловался на то, что он одинок, что находится далеко от близких ему людей, что у него нет ни одной девушки и... ох, это все было просто шуткой. Очень трудно это объяснить.

– Прошу вас все-таки попытаться, – обратился к ней прокурор.

– Мы приняли позу... ну, делали вид, что это переписка одиноких сердец... то есть одиноких людей. Так, как в этих смешных газетных рубриках. Он писал, например, что очень богат, благороден и будет наверняка хорошим мужем, а я ему писала, какая я красивая и как... ох, просто невозможно холодно объяснить нашу переписку.

– Эти письма, лишенные контекста, просто ничего не значат, так? подсказал Гамильтон Бергер.

– Именно. Именно это я и подразумевала. Нужно понять настроение и фон, потому что иначе картина получается ошибочная. Эти письма, отделенные от всей ситуации, кажутся безнадежно глупыми, просто идиотскими. Поэтому я и хотела их забрать...

– Прошу не прерывать показаний, – сказал Гамильтон Бергер. – Что вы сделали?

– Под конец переписки Дэвид Джефферсон написал мне одно серьезное письмо. Он сообщил, что фирма, в которой он работает, решила открыть филиал в Соединенных Штатах и выбор пал на него. Офис будет находиться в нашем городе, Джефферсон будет его руководителем и он радуется возможности встретиться со мной.

– И что вы сделали? – снова спросил прокурор.

– Меня охватила страшная паника. Потому что одно дело вести переписку с мужчиной, который находится от меня за тысячи миль, а совсем другое встретиться с этим человеком лицом к лицу. Меня это очень обеспокоило и я чувствовала себя ужасно глупо.

– Да? И что дальше?

– Когда он приехал, то послал телеграмму, на каком поезде прибудет и я встречала на вокзале. Все сразу стало складываться плохо... Ну, иначе.

– В чем это выражалось?

– Он отнесся ко мне очень холодно и, впрочем, оказался совершенно другим человеком, чем я ожидала. Конечно, – добавила она поспешно, – я знала, что все это глупо, но в своем воображении я создала образ мужчины со всеми мыслимыми достоинствами, хотя никогда его не видела. Я считала его другом и страшно разочаровалась.

– А что получилось потом? – спросил мягким голосом Гамильтон Бергер.

– Я позвонила ему дважды или трижды и как-то вечером мы с ним выбрались в город...

– Продолжайте пожалуйста.

Мэй Джордан пожала плечами.

– Этот мужчина был просто невыносим, – сказала она, окинув обвиняемого презрительным взглядом. – Он вел себя покровительственно и как-то дешево, крикливо... Я быстро поняла, что он не верно воспринял мои письма. Он смотрел на меня как на... Относился ко мне, словно я была... Не проявлял уважения, даже элементарной вежливости. Этот человек просто не знает, что такое деликатность.

– Что вы сделали?

– Я сказала ему, что хочу получить назад свои письма.

– И что он ответил?

Она снова окинула презрительным взглядом Джефферсона.

– Он сказал, что я могу их у него купить.

– Ну и?..

– Я решила забрать эти письма. Ведь они были моей собственностью.

– Что вы сделали?

– Четырнадцатого июня я пошла в его офис. Я выбрала время, в которое обвиняемый и мистер Ирвинг обычно уходили на ленч.

– И что вы сделали? – повторил свой вопрос Гамильтон Бергер.

– Прони... Вошла в офис.

– С какой целью?

– Единственной моей целью было найти письма, которые я когда-то написала.

– У вас были причины предполагать, что эти письма находятся в офисе?

– Да. Он сказал мне, что держит их у себя в кабинете и что я могу придти за ними и получить их, если соглашусь на его условия.

– И что случилось?

– Я не могла найти писем. Я искала везде. Я открыла ящики стола и тогда... – она остановилась.

– Продолжайте, – поторопил ее Гамильтон Бергер.

– Открылись двери, – нервно закончила она.

– Кого вы увидели в дверях?

– Обвиняемого, Дэвида Джефферсона.

– Он был один?

– Нет. Вместе со своим сотрудником, Уолтером Ирвингом.

– И что тогда случилось?

– Обвиняемый стал страшно ругаться. Он называл меня такими словами, которых я никогда прежде не слышала.

– Ну и?

– Он пытался меня схватить и...

– А что вы сделали?

– Я отступила, натолкнулась на кресло и упала. Тогда мистер Ирвинг схватил меня за щиколотки ног и так держал. Дэвид Джефферсон сказал, что я всюду сую свой нос, а я ему ответила на это, что пришла только за своими письмами.

– И?..

– Обвиняемый, когда услышал это, посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, а затем сказал Ирвингу: «Чтоб черти все разодрали, но она, похоже, говорит правду!».

– И что тогда?

– Тогда зазвонил телефон, Ирвинг поднял трубку, послушал немного, а потом крикнул: «Боже мой! Полиция!».

– Прошу не останавливаться, – нажимал прокурор.

– Обвиняемый подбежал к шкафчику, открыл его одним рывком, вытащил связку писем, перевязанную шнурком и сказал: «На, глупая! Вот твои письма. Бери их и убирайся! Тебя ищет полиция, кто-то видел, как ты вломилась к нам и сообщил полицейским. Ну, теперь видишь, какая ты идиотка!».

– И что было дальше?

– Он стал подталкивать меня в сторону дверей. Тогда Ирвинг втиснул мне что-то в руку и сказал: «Возьми. Это награда тебе, чтобы держала язык за зубами!».

– Что вы сделали?

– Как только меня вытолкнули в коридор, я помчалась в дамский туалет.

– Продолжайте рассказывать.

– Я выглянула из туалета в коридор и тогда увидела обвиняемого и Уолтера Ирвинга, которые выскочили из своего офиса и вбежали в мужской туалет.

– Что было потом?

– Я не стала ждать, чтобы увидеть еще что-нибудь. Я спряталась в туалете, развязала пачку писем, просмотрела их, чтобы убедиться, что это те самые письма и уничтожила.

– Каким образом вы их уничтожили?

– Сунула в емкость для использованных бумажных полотенец. Их каждый день опорожняют и все содержимое сжигают.

– Так. А что было потом?

– Я оказалась в ловушке. Я знала, что полиция сейчас придет и...

– Прошу не останавливаться, – снова напомнил ей Гамильтон Бергер.

– Я должна была каким-то образом выбраться из здания.

– И что вы сделали? – легкая улыбка осветила лицо окружного прокурора.

– Я думала, что за всеми выходами наблюдают, что меня кто-то видел и описал мою внешность полиции, поэтому я... я вышла из туалета и осмотрелась, раздумывая, где бы спрятаться и тогда увидела на двери табличку «Перри Мейсон. Адвокат. Вход». Конечно, я слышала о адвокате Мейсоне. Я подумала, что может быть мне удастся его обмануть, рассказав ему, например, что я хочу развестись или что-нибудь еще в том же роде... просто выдумаю что-нибудь, что могло бы его заинтересовать. Таким образом, когда появятся полицейские, я буду сидеть у него в офисе. Я была уверена в том, что мне удалось бы поддержать интерес адвоката на время пребывания в здании полиции, а потом, когда они отказались бы от поисков, я смогла бы выйти под каким-нибудь благовидным предлогом. Сейчас я отдаю себе отчет в том, что вся эта идея была безумной, но тогда это мне казалось единственным выходом. Мне помог случай.

– Каким образом?

– Оказалось, что в секретариате адвоката Мейсона ожидали машинистку. Секретарша позвонила в агентство и ей сказали, что сейчас кого-нибудь пришлют. Я остановилась в дверях на мгновение, потому что колебалась, не зная как поступить, и меня приняли за ожидаемую особу. Меня спросили не машинистка ли я. Я конечно подтвердила и взялась за работу.

– И в этот день вы работали в офисе адвоката Мейсона? – спросил довольным тоном Гамильтон Бергер.

– Да. Я работала там некоторое время.

– И что потом.

– Когда все успокоилось, я убежала.

– Когда это случилось.

– Я перепечатывала какой-то документ. Я боялась, что как только завершу работу, секретарь адвоката Мейсона позвонит в агентство, чтобы узнать, сколько следует заплатить за мою работу. Я не знала, что делать. И, как только представилась возможность, я выскользнула в туалет, оттуда к лифту и пошла домой.

– Вы упомянули о чем-то, что было втиснуто вам в руку мистером Ирвингом. Вы знаете, что это было?

– Да.

– Что?

– Бриллианты. Два бриллианта.

– Когда вы поняли, что это бриллианты?

– Я уже работала несколько минут. Когда Ирвинг сунул мне что-то в руку, я, не задумываясь, сунула это в сумочку и, при первом же удобном случае заглянула туда. Я обнаружила две маленькие бумажные упаковки. Развернув бумагу, я увидела бриллианты. Меня охватила паника, – после короткого молчания продолжала она в полной тишине. – Внезапно я поняла, что если эти господа будут утверждать, что я украла бриллианты из их офиса, то без труда смогут сфабриковать фальшивое обвинение. У меня в защиту не было ничего, во что можно было бы поверить. Поэтому я должна была как можно скорее избавиться от этих бриллиантов. Я поняла, что попала в ловушку.

– Что вы сделали?

– Я приклеила их к нижней поверхности стола, за которым работала.

– Как вы приклеили?

– Жевательной резинкой.

– Сколько было этой резинки?

– Ох, огромное количество. У меня в сумочке было около двенадцати пластиков, я жевала по несколько штук сразу и таким образом приготовила довольно большой кусок. Я втиснула в него бриллианты и все вместе прилепила под столом.

– Где сейчас находятся эти бриллианты?

– Думаю, что в том же самом месте.

– Высокий Суд! – загремел Гамильтон Бергер. – Я предлагаю послать дежурного офицера в офис адвоката Мейсона с поручением обыскать место, которое описал свидетель и принести сюда куски жевательной резинки, содержащие два бриллианта.

Судья Хартли вопросительно посмотрел на защитника.

– Я конечно же не имею ничего против этого, – сказал Мейсон и ироничная усмешка осветила его глаза.

– Суд поручает дежурному офицеру отправиться в офис адвоката Мейсона, забрать бриллианты и отдать их на хранение, – заявил судья Хартли.

– Высокий Суд, – снова вмешался прокурор. – Нельзя ли послать за бриллиантами немедленно... прежде чем что-нибудь случится?

– А что может случиться? – спросил судья Хартли.

– Ну, теперь... когда уже известно... когда мы слышали показания... я не хотел бы... ну, не хотел бы, чтобы что-либо помешало получить вещественные доказательства.

– Так же, как и я, – совершенно спокойно сказал Мейсон. – Я присоединяюсь к просьбе прокурора. Предлагаю, чтобы один из заместителей прокурора приказал немедленно отправить офицера в мой офис.

– Вы можете описать стол, за которым работала Мэй Джордан? – спросил медовым голосом Гамильтон Бергер.

– Стол, о котором вы спрашиваете, стоял в библиотеке и продолжает находиться на прежнем месте.

– Хорошо, – сказал судья Хартли и распорядился: – Вы можете отправить офицера немедленно, господин прокурор. А теперь прошу приступить к дальнейшим вопросам.

Гамильтон Бергер подошел к столу, за которым сидел судебный служащий, взял в руки нож, обозначенный для идентификации, и обратился к Мэй Джордан:

– Вот стилет с трехдюймовым лезвием. На одной его стороне выгравировано имя «Дэвид», а на второй инициалы «М.Дж.». Вы видели когда-нибудь этот нож?

– Да. Это нож, который я посла обвиняемому в прошлом году в подарок на Рождество. Я написала, что он может воспользоваться им при обороне или... при защите моей чести.

Мэй Джордан расплакалась.

– У меня нет больше вопросов к свидетелю, – голос Гамильтона Бергера звучал исключительно мягко. – А теперь ваша очередь, господин адвокат, уже совсем другим тоном обратился он к своему противнику.

Мейсон терпеливо ждал, пока Мэй Джордан вытерла глаза и посмотрела на него.

– Насколько я мог понять, вы очень быстрая и грамотная машинистка.

– Я стараюсь работать как можно лучше.

– И в тот день, о котором был разговор, вы работали в моем офисе?

– Да.

– Что вы знаете о драгоценных камнях?

– Немного.

– Вы смогли бы отличить настоящий бриллиант от имитации?

– Что касается тех, которые оказались у меня, то даже без эксперта можно было определить, что они высокого качества. Как только я увидела их, то тотчас же поняла, что это не подделка.

– Вы купили эти бриллианты у обвиняемого?

– Купила? Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Вы платили ему за них? Вы дали какую-нибудь компенсацию?

– Конечно нет, – сердито бросила мисс Джордан.

– Может быть, вы заплатили за эти бриллианты мистеру Ирвингу?

– Нет.

– Следовательно, вы отдавали себе отчет, что они не принадлежат вам?

– Мне их дали.

– Допустим. И вы считали, что это ваша собственность?

– Я была уверена в том, что попала в ловушку и что эти господа скажут, будто я проникла в их офис, чтобы украсть бриллианты. Их слова против моих слов. Я знала, что они не дали бы мне два драгоценных камня только за то, чтобы я ничего не говорила относительно переписки.

– Вы сказали, что вам дали эти бриллианты. Кто вам их дал? Джефферсон или Ирвинг?

– Мистер Ирвинг.

Мейсон некоторое время недоверчиво смотрел на девушку.

– Вы начали переписываться с обвиняемым во время его нахождения в Южной Африке?

– Да.

– Вы писали ему любовные письма?

– Это не были любовные письма.

– Их содержание было такого рода, что вы не хотели бы, чтобы присяжные видели их?

– Это были глупые письма, господин адвокат. Прошу вас не придавать им того значения, которого они не имеют.

– Я спрашиваю вас о характере этих писем.

– Это были глупые письма, – повторила она.

– Вы определили бы их словом «безрассудные»?

– Да, я определила бы их словом «безрассудные».

– Вы хотели забрать их назад?

– Все это дело... ну... я чувствовала себя ужасно глупо.

– Так вы хотели получить их обратно?

– Да. Очень.

– И чтобы получить эти письма, вы готовы были даже совершить преступление?

– Не знаю, можно ли считать преступлением вход в офис, чтобы забрать вещи, которые принадлежат мне.

– Вы не знали, что использование запасного ключа с целью войти в помещение, принадлежащее другому человеку для того, чтобы забрать какие-либо вещи, является нарушением закона?

– Я хотела взять вещи, принадлежащие мне.

– Вы знали, что использование запасного ключа является незаконным?

– Нет... я не советовалась с адвокатом относительно этого.

– Где вы достали ключ от двери офиса «Южноафриканской Компании»?

– Я не говорила, что у меня был ключ.

– Вы признались, что умышленно отправились в офис во время обеденного перерыва, потому что знали, что в это время Джефферсон и Ирвинг будут отсутствовать.

– Ну и что из этого? Я пошла забрать свою собственность.

– Если у вас был ключ, который открыл дверь их офиса, то где вы его достали?

– А где обычно достают ключи?

– У слесаря?

– Возможно.

– Вы купили ключ от этого офиса у слесаря?

– Я не отвечу ни на один вопрос относительно ключей.

– А если Суд велит вам ответить, то что тогда?

– Откажусь, сославшись на то, что любые показания о том, как я проникла в офис, могут послужить материалом, обвиняющим меня, и в связи с этим я не обязана отвечать на подобные вопросы.

– Хорошо, – произнес Мейсон, не отводя глаз от свидетельницы. – Но ведь вы признались, что незаконно проникли в офис. Поэтому ссылки на конституционные привилегии были бы несколько запоздавшими.

– Если Верховный Суд позволит, – поспешно вмешался Гамильтон Бергер, – то я хотел бы сказать кое-что на эту тему. Я задумывался над этим вопросом. Прошу обратить внимание Высокого Суда на то, что свидетель Мэй Джордан попросту утверждала, что вошла в офис во время отсутствия обвиняемого и его сотрудника. Но она не сказала, каким образом она туда вошла. Следовательно, принимая во внимание ее показания, двери могли быть не закрыты, потому что это офис, в который с деловыми целями постоянно приходят посетители, а в таком случае это нельзя было бы назвать незаконным входом на его территорию. В такой ситуации, опираясь на конституционные привилегии, свидетель может отказаться давать показания относительно того, как она вошла в офис, ссылаясь на то, что такого рода показания могут быть использованы против нее.

Судья Хартли нахмурил лоб.

– Для свидетеля обвинения это довольно необычное положение, господин прокурор.

– Потому что это необычное дело, Высокий Суд.

– Защитник желает взять слово? – обратился судья к Мейсону.

– Я хотел бы задать свидетелю еще несколько вопросов, – усмехнулся Мейсон.

– Протестую против всяких вопросов, относящихся к этому аспекту дела, – в тоне Гамильтона Бергера слышалось легкое беспокойство и раздражение. Мисс Джордан заняла решительную позицию. Защитник не имеет храбрости задавать свидетелю вопросы, связанные с фактами, касающимися дела и поэтому постоянно разглагольствует о неприятном положении, в котором очутилась молодая женщина, поддавшись своим чувствам. Защитник играет со свидетелем, надеясь таким образом настроить господ присяжных против нее. Мисс Джордан уже заняла решительную позицию. Она отказывается от ответов на вопросы относительно ключа.

– Меня обвинили, – иронично усмехнулся Мейсон, – в том, что я задаю вопросы по одному аспекту дела, стараясь настроить Суд Присяжных против кого-либо. Я хочу получить сведения, которых ожидают так же и господа присяжные. Я не рвал на себе рубашки, когда прокурор максимально тянул допрос свидетеля Джилли, стараясь настроить Суд против обвиняемого. Что хорошо для попа, то должно быть хорошо и для попадьи.

Губы судьи Хартли задрожали в едва сдерживаемом смехе.

– Отклоняю протест. Прошу продолжать вопросы, господин адвокат.

– От кого вы получили ключ, который дал вам возможность войти в офис «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней»?

– Я вам не скажу.

– Почему?

– Потому что ответ на этот вопрос может быть использован против меня.

– Вы обсуждали этот вопрос с окружным прокурором?

– Высокий Суд, – энергично вмешался Гамильтон Бергер. – Это все та же шахматная игра, которой часто пользуется защитник. Конечно же я разговаривал со свидетелем на эту тему. Я не вызвал бы мисс Джордан на место свидетеля, если бы не был уверен в том, что ее показания будут существенны и будут относиться к делу. А только личная беседа могла убедить меня в этом.

Мейсон не спускал глаз с девушки.

– Вы оговаривали этот вопрос с окружным прокурором? – настаивал он.

– Да.

– А вы говорили также о том, что случится, если в Суде спросят об имени человека, давшего вам ключ?

– Да.

– И вы сказали ему, что откажетесь от ответа, потому что ответ мог бы послужить для обвинения вас?

– Да.

– Это вы дали такое заявление окружному прокурору, или же он убедил вас, что вы должны отвечать по упомянутому ранее мотиву?

– Что... я... я... знаю свои права.

– Но вы только что сказали, – спокойно продолжал Мейсон, – что не понимали, что вход в чей-то офис с целью забрать принадлежащие вам вещи является преступлением.

– С точки зрения права, то... может быть, в этом что-то есть. Сейчас я понимаю это. Офис... комната, которая открыта для посетителей, отличается от частной квартиры. Но если моя собственность...

Мейсон усмехнулся.

– Следовательно, вы занимаете твердую позицию, что вход в офис «Южноафриканской Компании» не был преступлением?

– Нет.

– Нет? Следовательно, вы считаете, что входя в офис вы совершили преступление?

– Я понимаю теперь, при каких обстоятельства... Отказываюсь отвечать, на том основании, что ответ может быть использован против меня.

– Другими словами, господин прокурор сообщил вам, что это было преступлением и поэтому вы можете отказаться отвечать на некоторые вопросы?

– Мы разговаривали на эту тему.

– И господин прокурор внушил вам, что при такого рода обстоятельствах вы можете отказаться отвечать на некоторые мои вопросы?

– Я заявила ему, что есть некоторые вопросы, на которые я не отвечу.

– А он сказал, что вы можете уклониться от ответов на том основании, что вас нельзя заставить обвинить саму себя?

– Ну... может немного другими словами.

– Когда вы вышли из офиса, – бескомпромисно продолжал Мейсон, – у вас было при себе два бриллианта?

– Да.

– Но они не принадлежали вам? Верно?

– Мне их дали?

– Кто вам их дал?

– Мистер Ирвинг. Он сказал, чтобы я их забрала.

– Он сказал вам, почему вы должны забрать их?

– Он сказал, чтобы я забрала их и держала язык за зубами.

– Вы взяли бриллианты?

– Да.

– И держали язык за зубами?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду?

– Вы сказали кому-нибудь об этих бриллиантах?

– Тогда, нет.

– Вы отдавали себе отчет в их ценности?

– Я не так глупа, господин адвокат.

– Именно. Вы знали, что это бриллианты и знали, что они представляют большую ценность?

– Конечно.

– И вы их взяли?

– Да.

– А что вы с ними сделали?

– Я уже сказала вам о том, что я с ними сделала. Приклеила их снизу к столу, на котором стояла пишущая машинка у вас в приемной.

– Зачем? – голос Мейсона звучал теперь очень мягко.

– Потому что я хотела их где-то спрятать.

– Вы могли положить их в сумочку. Могли сунуть их в карман.

– Я... я не хотела. Я не хотела объяснять, каким образом они у меня оказались.

– Объяснять? Кому?

– Каждому, кто может меня об этом спросить, господин адвокат. Я сознавала, что попала в ловушку и что меня обвинят в краже двух бриллиантов.

– Но ведь их вам предложили?

– Да, но я не надеялась, что кто-то в это поверит.

– В таком случае, вы, наверное, не надеетесь и на то, что сейчас Суд поверит в эту историю?

– Вношу протест, – встал Гамильтон Бергер. – Аргумент спорный.

– Принято, – кивнул головой судья Хартли.

– Разве не правда, – спросил Мейсон, – что кто-то дал вам ключ от офиса, в который вы проникли нелегально и незаконно, дал вам так же пачечку, в которой были бриллианты и поручил подложить именно в этом офисе и в таком месте, чтобы при первом же обыске они были найдены полицией?

– Нет.

– Разве не правда, что бриллианты, завернутые в бумажку, вы принесли с собой в здание? И после того, как распаковали их и спрятали в офисе обвиняемого, вдруг вынуждены были быстро убегать, потому что поняли, что кто-то предупредил полицию? А затем уже, после того, как начали работать в моем офисе, вы проверили содержимое сумочки и, к своему ужасу, обнаружили в ней оставшиеся два бриллианта и в панике постарались избавиться от них точно таким способом, который вы нам описали?

– Минуточку! – закричал вне себя Гамильтон Бергер. – Вношу протест на основании того, что этого рода вопросы предполагают факты, для которых нет доказательств, что это неправильный способ допроса свидетеля и что нет оснований для предположений, что...

– Отклоняю протест, – сердито отрезал судья Хартли.

– Разве не правда, – повторил еще раз Мейсон, – что вы сделали именно так, как я описал?

– Совершенно не так. Я не взяла с собой никаких бриллиантов, когда шла в тот офис. У меня не было их при себе, когда я вошла туда.

– Но вы боитесь сказать нам, кто вам дал ключ от офиса «Южноафриканской Компании»?

– Я отказываюсь отвечать на вопросы, относящиеся к этой теме.

– Благодарю, – кивнул головой Мейсон. – У меня нет больше вопросов.

Когда Мэй Джордан уходила с места для свидетелей, ее провожали несколько скептические взгляды присяжных.

Гамильтон Бергер вызвал очередных свидетелей, которые установили технические подробности, то есть точное положение туристического судна в заливе в то время, когда Бакстер спрыгнул с палубы. Затем допросил пассажиров, находившихся в этот момент на палубе, а также владельца барки, плывшей поблизости от судна. Полицейские эксперты, дававшие показания после них, заявили, что пятна крови в лодке Джилли и пятна крови на ноже человеческого происхождения.

Мейсон, сидевший до сих пор в молчании, обратился с вопросом к последнему свидетелю:

– Когда были проведены исследования?

– Девятнадцатого июня.

– То есть тогда, когда пятна крови находились на упомянутых предметах уже от десяти дней до двух недель?

– Да, думаю, что так.

– На лодке?

– Да.

– И на ноже?

– Да.

– Эти пятна раньше могли уже там находиться?

– Да.

– Скажем, месяц?

– Что же, это вполне возможно.

– Вам известно, когда эти пятна оказались на лодке, лишь на основании заявления, сделанного Джеком Джилли?

– Да.

– А вы знаете так же, что Джек Джилли был уже судим за дачу ложных показаний под присягой?

Свидетель неспокойно зашевелился.

– Вношу протест. Вопрос не относится к делу и не имеет никакого значения, – нервно сказал Гамильтон Бергер.

– Протест принимается, – кивнул головой судья Хартли. – Прошу защитника ограничить свои вопросы пятнами крови, способами проведения исследований и профессиональной квалификации свидетеля.

– Это все. У меня больше нет вопросов, – сказал Мейсон, а на его губах заиграла улыбка сдержанного удовлетворения.

Показания последнего свидетеля стороны обвинения, мистера Макса Даттона, представляли своего рода неожиданность. Даттон, который по просьбе окружного прокурора прилетел этим утром на самолете из Брюсселя, заявил, что занимается экспертизой драгоценных камней. Его система состоит в изготовлении точных моделей, что создает возможность идентификации любого драгоценного камня. Основанием для этого служат сделанные им микроскопические измерения углов, граней и мест каких-либо изъянов. Свидетель показал, что содержит постоянный реестр выполненных таким образом моделей, потому что это помогает ему при оценках, установлении суммы страховой выплаты, а так же при идентификации украденных камней.

Даттон завил также, что работал как-то для Бакстера, который поручил ему выполнение копий нескольких крупных бриллиантов для того, чтобы их можно было в случае нужды опознать.

Свидетель пытался точно передать слова Бакстера, а так же способ, которым ему были переданы алмазы, но Перри Мейсон выразил протест, который был принят судьей. Несмотря на это, Гамильтон Бергер смог доказать, что бриллианты попали к Даттону по почте, в коробочке, на упаковке которой был написан адрес парижского филиала «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней».

Макс Даттон показал также, что после выбора самых больших бриллиантов, и создания моделей, их без труда можно идентифицировать. Затем он заявил, что изучил содержимое пачки, врученной ему полицией и найденной, как он понял, в офисе обвиняемого и что десять из этих бриллиантов идентичны с бриллиантами, модели которых он сделал по поручению Бакстера.

– Свидетель в вашем распоряжении, – обратился Гамильтон Бергер к защитнику.

– Ваша система идентификации принимает во внимание каждый возможный для опознания знак или черту? – спросил Мейсон.

– Да.

– В таком случае сделать дубликаты не представляет трудностей, не правда ли?

– Совсем наоборот. Можно подрезать камни до соответствующих размеров, можно даже выполнить точно такие же углы и грани. Но изъяны на камнях не будут находиться в соответствующем месте по отношению к углам.

– А если удастся найти камень, который имеет соответствующий изъян, то возможно ли изготовление дубликата?

– Это точно так же, как если бы кто-то спросил, возможно ли выполнение дубликата отпечатков пальцев при условии, что найдется человек, у которого точно такие же папиллярные узоры.

– Вы готовы дать показания под присягой, что ваша система идентификации драгоценных камней является такой же точной, как установление личности на основании дактилоскопии?

Свидетель мгновение колебался, затем сказал:

– Ну... не совсем.

– Это все, что я хотел знать, – заявил Мейсон с выражением легкого веселья на лице. – У меня нет больше вопросов.

Суд удалился на послеобеденный перерыв.

Мейсон уже собирал бумаги, когда Уолтер Ирвинг начал проталкиваться через толпу, покидавшую судебный зал. Остановившись перед столиком адвоката, он покорно улыбнулся.

– Я думаю, что должен извиниться перед вами, – сказал он.

– Вы мне ничего не должны, – холодно ответил Мейсон. – И я хотел, чтобы вы помнили, что я вам так же ничего не должен.

– Я хорошо об этом знаю, но несмотря на это, извиняюсь. И еще я хотел бы сказать, что Мэй Джордан бесстыжая лгунья. Я думаю, что она проникла в наш офис с целью подложить бриллианты. Впрочем, не принимая во внимания причин, из-за которых она это сделала, одно совершенно точно: никогда не было той сцены, которую она столь слезливо здесь описала. Когда мы пришли с ленча в офис, там никого уже не было, потому что она уже сделала то, что хотела и удрала. Мы можем это доказать и даже один этот факт показывает, какая она бесстыжая лгунья.

– Хм, – произнес адвокат.

– И больше того, – возбужденно продолжал ораторствовать Ирвинг, – я не давал ей никаких бриллиантов. И не говорил, чтобы она держала язык за зубами. Только когда я увидел эту девицу в суде, то припомнил, что уже видел ее на вокзале. Она пришла на встречу с Дэвидом и пробовала к нему приклеиться. Только в эти два раза я встречался с ней. Эта девушка ведет игру на высокую ставку и я убежден, что не делает этого за свой счет. За всем этим что-то скрывается. Какие-то преступные намерения и крупные интересы, потому что даже окружной прокурор был обманут.

– Вот именно, – проворчал Мейсон. – А где вы пропадали в последнее время? – спросил он неожиданно.

– Я был в Мексике. Откровенно говоря, я не оценил вашего умения, но хотел дать вам шанс направить подозрения в мою сторону. Может быть, это на что-нибудь пригодилось бы...

– Что ж, очевидно мне это было не нужно, – холодно бросил Мейсон и через мгновение многозначительно добавил: – Пока не нужно.

Ирвинг иронично усмехнулся.

– Продолжайте в том же духе, господин адвокат! Вы не слишком-то симпатизируете моей скромной особе, правда? Тем легче вам будет бросить на меня подозрения и предложить все дело судьям. Прошу помнить, что в качестве подозреваемого я в вашем распоряжении в любое время.

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

– Не думайте, что когда-нибудь я об этом забуду.

Улыбка Ирвинга была полна восхищения. Его карие глаза выдержали холодный взгляд адвоката с полным спокойствием.

– Ну, теперь вы разозлились на меня! Повторяю, если я когда-либо буду вам нужен, то я в вашем распоряжении и могу, естественно, дать Джефферсону полное алиби на шесть часов утра. Несколько минут седьмого мы с ним сели завтракать, а в офисе появились около девяти. Следовательно, он провел со мной все утро.

– А пятого вечером?

Ирвинг устремил взгляд на кончики ботинок.

– Ну? – прижал его Мейсон.

– Дэвид куда-то пошел.

– Куда?

– Он бы с какой-то женщиной.

– С кем именно?

Ирвинг пожал плечами.

– Вы видите, что здесь происходит, – сказал Мейсон. – Если прокурору удастся раскрутить дело так, что Джефферсон будет вынужден преждевременно давать показания, существует большая вероятность, что его сдержанные манеры и отказ отвечать на некоторые вопросы, вызовут у судей подозрения.

– Я знаю. – Ирвинг снова пожал плечами. – Я отлично отдаю себе в этом отчет. И понимаю, какой тяжелый клиент вам достался. Позвольте мне поговорить с ним прежде, чем он предстанет перед судом, господин адвокат. Может быть, мне удастся хоть немного надоумить его, даже если это кончится нашей ссорой. Одним словом, я хочу, чтобы вы знали, что можете на меня рассчитывать во всем.

– Хм, – кивнул головой Мейсон. – И по этой причине вы послали телеграмму руководству в Южною Африку?

Ирвинг усмехнулся, продолжая смотреть адвокату прямо в глаза.

– Что правда, то правда. Я предложил, чтобы у вас отозвали дело. Сегодня вечером вышлю другую телеграмму, которая будет решительно отличаться от первой. Вы не нашли еще Марлин Шомон?

– Нет, – спокойно признался Мейсон.

Ирвинг перестал улыбаться.

– Я говорил вам, что вы ее не найдете. Здесь вы прошляпили, господин адвокат. А в остальном вы отлично справляетесь.

И со взглядом, который, казалось, не давал повода сомневаться в симпатиях к славному защитнику, Уолтер Ирвинг повернулся и медленным шагом вышел из зала суда.

16

Вернувшись в свой офис, Мейсон нервно стал ходить по кабинету.

– Черт бы все побрал! – в сердцах взорвался он. – Почему Гамильтон Бергер ведет себя так самоуверенно?

– Ты всадил ему несколько болезненных шпилек сегодня днем, рассмеялся Дрейк. – Он разозлился так, что трясся словно студень.

– Да, я видел. Он был зол, раздражен и, несмотря на это, уверен в себе. Гамильтон Бергер ненавидит меня, Пол. Он с радостью разрезал бы меня на кусочки, а затем утопил бы в ложке воды. Да-а, в этом деле есть что-то, чего мы не знаем.

– А как ты думаешь, Перри, на что опирается Бергер?

– На что? Ни на что, – сердито буркнул Мейсон. – И именно это меня беспокоит. Почему он так уверен в деле, в котором все факты равны нулю? Его первый свидетель – женщина, ведущая авантюрный образ жизни и подрабатывающая контрабандой. Ее партнер – человек, запланировавший фальшивое самоубийство. Отличный пловец и наглец, потому что спрятал под одеждой баллон со сжатым воздухом. Он сделал именно то, что и планировал: прыгнул за борт и исчез, потому что хотел, чтобы люди считали его погибшим. И тогда, – продолжал напряженным голосом Мейсон, – Гамильтон Бергер притаскивает какого-то отщепенца, отбросы общества. Притаскивает человека, вполне сознательно давшего лодку, зная что она будет использоваться для нелегальной акции, человека, который был дважды судим. Один раз за кражу, а второй за дачу ложных показаний. Присяжные не поверят этому человеку.

– А что с машинисткой? – спросила Делла Стрит.

– Это совершенно другой пасьянс. Она произвела положительное впечатление на присяжных. Вероятно, ее наняли для того, чтобы она подложила бриллианты в офис Джефферсона. Но присяжные в это не поверят и примут ее показания за чистую монету.

– При такой фигуре это неудивительно, – озорно подмигнул Пол Дрейк. Почему ты с ней так мягко обошелся, Перри?

– Потому что каждый раз, когда она отвечала на вопрос, то все больше завоевывала симпатии присяжных. Им нравилось ее поведение. Я намереваюсь снова ее допросить. Но для этого мне необходимы подробные сведения о мисс Джордан. Пошли своих людей, Пол, пусть они выгребут мельчайшие детали. Я хочу знать о ней все: прошлое, друзей... Помни об одном: прежде, чем я снова начну допрашивать ее, я должен знать, где она взяла ключ от офиса Джефферсона.

Дрейк без слов кивнул головой.

– Ну, – нетерпеливо сказал Мейсон, – почему ты не принимаешься за работу, Пол?

– Я работаю, Перри. С самого начала работаю, – детектив посмотрел на защитника с весьма веселым выражением. – Мне хоть раз, но удалось прочитать твои мысли. На этот раз я знал, чего ты хочешь. В ту минуту, когда эта девушка сошла с возвышения, мои парни взялись за работу. В любую минуту моя секретарша может позвонить, чтобы передать какие-нибудь важные сведения.

Мейсон удовлетворенно улыбнулся.

– Приколи себе орден за заслуги, Пол. Черт бы побрал! Нет ничего худшего для адвоката, чем допрос хорошо владеющий собой девицы, загипнотизировавшей присяжных. Пойми, старик, я не могу стрелять вслепую. В следующий раз, когда я начну в нее целиться, я хочу иметь такой заряд сведений, от которого она пошатнется. Но ты должен еще кое-что сделать.

– Что?

– Найти Манро Бакстера.

– Ты думаешь, он жив?

– Почему-то мне кажется, что Уолтер Ирвинг был прав. Я думаю, что этот сумасшедший брат Марлин Шомон, несмотря на официальные документы из госпиталя, может оказаться Бакстером. В аферах, где замешано много денег, случаются и не такие чудеса. Если этот пациент из госпиталя для душевнобольных действительно полный идиот, то что могло удержать Марлин Шомон о того, чтобы достать его из госпиталя, избавиться от него, а затем подставить на его место Манро Бакстера? Пол, что делают твои люди, чтобы найти ее?

– Благодаря тебе мы продвинулись вперед, – признался Дрейк. – У меня большое желание дать себе в ухо за то, что я оказался таким глупцом. Ты был прав. Нужно было проверить в агентстве, сдающим автомашины напрокат, а я прозевал это. Два агентства имеют филиалы в аэропорту. Для того, чтобы взять машину, необходимо иметь только водительское удостоверение. И это значит, что ты должен назвать свое имя.

– Марлин Шомон взяла машину под своим настоящим именем?

– В том-то и дело! Она показала права управления, выбрала машину, села и поехала.

– А брат был с нею?

– В то время не было. Она притворилась пассажиркой, которая только что вышла из самолета и выехала из аэропорта вместе с братом и двумя чемоданами на автобусе, который привез их в центр. Затем она вернулась, взяла машину, получила остальные два чемодана, уехала, забрала брата и... до свидания!

– Куда она направилась?

– Ба, хотел бы я это знать. У нас, однако, есть некоторая возможность проверить это. Агентство, занимающееся прокатом автомобилей, берет плату за каждый день и за каждую милю. Когда Марлин Шомон вернула машину в агентство, счетчик показывал, что она проехала шестьдесят две мили.

Мейсон задумался на минуту, а потом возбужденно щелкнул пальцами.

– Что опять такое? – забеспокоился Дрейк.

– Она отправилась в один из ближайших городков и сняла там квартиру. А теперь, если захочет воспользоваться другой машиной, ей снова нужно будет предъявить водительское удостоверение. Она опасалась пользоваться машиной из агентства аэропорта, потому что подозревала, что мы будем там проверять.

– Если бы у меня было хоть немного масла в голове, то мы проверили бы это в течение часа, – с кислой миной сказал Дрейк.

– Не ломайся, – прервал его жалобы Мейсон. – Следовательно, она взяла машину напрокат, но воспользовалась ею только на очень короткое время, полагая, что номер машины выведет нас на ее след и мы сообщим полиции, чтобы ее задержали. Потом она отправилась в агентство, находящееся в какой-нибудь пригородной дыре и взяла напрокат другую машину. Она вынуждена была сделать это под собственным именем из-за водительского удостоверения. Пошли людей во все агентства в маленьких городках на расстоянии шестидесяти миль от нас.

Пол Дрейк встал с кресла и лениво потянулся.

– Черт возьми, Перри, я совершенно разбит. Не знаю, как ты можешь выдерживать такой темп. О'кей, я позвоню в контору и подгоню парней.

Он подошел к столу, поднял телефонную трубку и, набрав номер, тотчас загремел:

– Алло! Говорит Дрейк. Прошу немедленно выслать несколько человек в окрестные городки. Я хочу, чтобы они проверили все агентства по прокату автомашин... Нужно найти, или хотя бы узнать номер автомобиля, который взяла напрокат Марлин Шомон... Да. Все. Можешь... Что?.. Подожди минутку, – занервничал он. – Говори медленнее. Я хочу точно записать. Кто сделал рапорт?.. Отлично, принеси его сейчас же. Я в кабинете Мейсона. И пусть парни немедленно возьмутся за работу.

Дрейк положил трубку.

– Перри, у меня кое-что есть, – сказал он.

– Что?

– Мы уже знаем какого туза Гамильтон Бергер прячет в рукаве.

– Ты в этом уверен?

– Стопроцентно. Один из полицейских, занимающихся этим делом, шепнул знакомому журналисту, чтобы тот пришел завтра в суд посмотреть, как тебя будут резать на кусочки. Журналист, старый пройдоха, выдавил из полицейского в чем дело. А так как он в приятельских отношениях с одним из моих парней, то мы получили доверительные сведения.

– А в чем дело? – заинтересовался Мейсон.

– Сейчас узнаем. Я велел принести сюда рапорт. Я знаю только, что дело касается женщины, которую Дэвид Джефферсон старается скрыть.

– Пол, наконец-то мы стронулись с места! Если только я буду знать, какого рода эти сведения, то для меня не имеет ни малейшего значения, как Гамильтон Бергер собирается их использовать. Я с ним как-нибудь справлюсь.

Они напряженно ожидали рапорт. Когда, наконец, раздался стук, Дрейк открыл дверь, взял из рук секретарши конверт и спросил:

– Ты послала парней в агентства автомашин?

– Я как раз занимаюсь этим, мистер Дрейк. Дэйв отвечает за всю операцию и сейчас он отдает распоряжения по телефону.

– Хорошо, – Дрейк кивком отослал секретаршу. – А теперь посмотрим в серединку. Сейчас ты будешь знать, что это за неожиданность.

Он открыл конверт, вытащил лист тонкой бумаги, бегло просмотрел ее и протяжно свистнул.

– Ну, стреляй! – нервно сказал Мейсон.

– Вечером пятого июня Джефферсон был в ресторане с какой-то женщиной. Они приехали на ее машине. Когда человек, обслуживающий стоянку, отгонял машину, один из клиентов поцарапал ему крыло. Работник стоянки попросил владельцев автомобиля показать права, записал номера и так далее. Женщина испугалась, сунула ему в руку двадцать долларов и сказала, чтобы он забыл обо всей этой истории. Конечно, после того, как он заглянул в водительское удостоверение, он понял, почему она так нервничала. Замужняя, вот в чем дело. Нет ни малейшего сомнения, что джентльмен, который сопровождал ее, это Дэвид Джефферсон.

– Как ее зовут?

– Эту женщину? Нэн Ормсби.

– Хорошо, – протянул Мейсон. – Может быть, мне это пригодится. Это зависит от того, как далеко вся эта афера продвинулась.

Дрейк, занятый чтением рапорта, снова свистнул, но на этот раз гораздо громче.

– Что опять? – нетерпеливо спросил Мейсон.

– Сейчас, подожди! Разве один из присяжных, назначенных на это дело, не Алонсо Мартин Лиггетт?

– Да. Ну и что из этого?

– Это близкий приятель Дэна Ормсби. Его жена и жена Алонсо ведут общее хозяйство. Их предприятие называется «Нэн и Дэн, купля и продажа недвижимости». У Нэн неприятности с мужем и она поставила определенные условия относительно раздела имущества, которые ему не нравятся, но он до сих пор не нашел доказательств, компрометирующих супругу. А если на скамье присяжных сидит человек, который дружит с Дэном Ормсби, то можешь догадаться, какое впечатление это произведет и как повлияет на процесс.

– Боже мой! – произнес Мейсон. – Если Гамильтон Бергер воспользуется таким приемом...

– Напоминаю, эти сведения исходят из его окружения, – перебил Дрейк.

Мейсон сидел какое-то время в глубокой задумчивости.

– Плохо, да? – с беспокойством спросил Дрейк.

– Что ж, это отличное положение для прокурора, – голос Мейсона звучал деловито и лаконично. – Если он вынудит меня к тому, чтобы я согласился на допрос моего клиента, то дело будет в шляпе. Присяжным не понравятся псевдоанглийские манеры Джефферсона и его снобизм. Ты ведь знаешь, какое у нас отношение к людям, которые под влиянием англичан становятся более англичанами, чем сами англичане. А Джефферсон типичный пример этого. Он годами культивировал все их манерности. В довершение всему Гамильтон Бергер начнет сверлить мне дырку в животе из-за того, что Джефферсон разбивает семью, потому что провел вечер с замужней женщиной, а слушать это будет присяжный, друг Ормсби.

– У тебя есть какой-нибудь способ с этим справиться? – с надеждой спросил Дрейк.

– Даже два способа, но ни один мне не нравится. Я могу опереться в защите Джефферсона на то, что у нас нет «Корпус Дэликти», то есть отсутствуют вещественные доказательства, и стараться, чтобы дело не было передано присяжным. Если судья Хартли согласится на это, то я могу вызвать обвиняемого в качестве свидетеля, но ограничить мои вопросы установлением того, где он был шестого июня в пять часов утра, и рычать как раненный зверь, когда прокурор спросит его, где он был в ночь с пятого июня. Если я не задам вопроса о том, что он делал ночью, а только где был утром шестого, то я могу требовать, чтобы прокурор также не спрашивал о ночи с пятого на шестое июня.

– Джефферсон будет вынужден заявить, что не совершал преступления, в котором его обвиняют?

Мейсон согласно кивнул головой.

– Тогда будет логично, если ему зададут вопрос, где он находился ночью с пятого на шестое, тогда, когда лодка была сдана напрокат.

– Из показаний свидетелей обвинения ясно, что его видели лишь шестого утром, уже после того, как лодка была сдана. Это уже доказано, у нас в деле есть показания Джека Джилли.

– Наверное, я лучше пойду в контору и присмотрю за работой. Мои парни будут работать всю ночь. Лучше поспи немного, Перри.

По лицу Мейсона было видно, что слова приятеля не доходят до него.

– Я хочу все тщательно обдумать, Пол. У меня есть шестое чувство, которое предупреждает меня в особых случаях. Впрочем, может быть, это реакция на поведение Гамильтона Бергера. В одном я уверен: в этом деле я должен следить за каждым шагом, чтобы не влезть в самый центр ловушки.

– Хорошо, ты прогуливайся по комнате, а мои парни прогуляются по окрестным городкам. При таком сотрудничестве существует возможность, что завтра мы будем в лучшем положении.

– Ну, ясно! – Мейсон даже не обратил внимания на шутливые слова Дрейка. – Бергер ведет себя, как триумфатор, хотя дело, даже для объективного наблюдателя, полно прорех. Это не сила доказательств, собранных прокуратурой, так его окрылила, а слабость доводов, что находятся в моем распоряжении.

– Ну, а теперь, раз уж ты готов, то может быть сумеешь избежать ловушки?

– Попробую, – мрачно усмехнулся Мейсон.

17

Ровно в десять часов утра судья Хартли возобновил заседание.

– У меня есть еще несколько вопросов к мистеру Максу Даттону, заявил Гамильтон Бергер.

– Высокий Суд, – вмешался Мейсон, – я хотел бы сделать предложение. Я считаю, что это предложение должно быть рассмотрено в отсутствие господ присяжных.

Судья Хартли недовольно нахмурил брови.

– Я ожидаю окончательного вывода со стороны прокурора, вы не могли бы немного подождать, господин защитник? Я хотел бы, чтобы судебный процесс шел быстро и правильно.

– Одно из моих предложений может подождать, – частично уступил Мейсон, – а второе я могу сделать в присутствии господ присяжных. Я предлагаю исключить все показания Мэй Джордан на основании того, что в них нет ни одного факта, соединяющего обвиняемого, хотя бы косвенно, с каким-либо преступлением.

– Высокий Суд, – занервничал прокурор. – Мистер Даттон засвидетельствует, что один из бриллиантов, найденных под столом в офисе адвоката Мейсона, идентичен с бриллиантом, находившимся в коллекции Манро Бакстера.

– И что из этого? – удивился защитник. – Ведь такого рода факт не имеет никакой связи с обвиняемым. Джефферсон не давал ей этих бриллиантов. Даже если мы примем показания Мэй Джордан за чистую монету и предположим, что она вынесла бриллианты из офиса «Южноафриканской Компании», вместо того, чтобы подложить, прокуратура не может винить обвиняемого в том, что сделал Уолтер Ирвинг.

– Но это было сделано в его присутствии, – возразил Гамильтон Бергер. – И как часть общей акции.

– Вы не доказали ни одного из этих обвинений, – ответил с полным спокойствием защитник.

Судья Хартли задумчиво погладил себя по подбородку.

– Я склонен принять предложение защиты, господин прокурор. Суд довольно долго раздумывал над этим аспектом дела.

– Высокий Суд, – обратился с отчаянием в голосе Гамильтон Бергер. Дело, которое я представляю, было тщательно изучено перед началом процесса. Я доказал, что бриллианты были у Манро Бакстера в ту минуту, когда он прыгнул за борт туристического лайнера, а потом их нашли у обвиняемого.

– Их не нашли у обвиняемого, – поправил его Мейсон.

– В офисе, от которого у него был ключ, – процедил сквозь сжатые зубы Гамильтон Бергер.

– У портье был ключ, у уборщицы был ключ, Уолтер Ирвинг имел ключ.

– Верно, – подтвердил судья Хартли. – Прежде, чем вы докажете связь обвиняемого с делом, нужно доказать, что бриллианты были у него. Это основной элемент.

– Но, Высокий Суд, ведь это было уже доказано. Два из этих бриллиантов были предложены свидетелю, Мэй Джордан, как форма платы за молчание на тему переписки. Мы доказали, что Манро Бакстер выплыл и схватился за леску, привязанную к толстой палке, что обвиняемый нанес ему удары ножом, забрал пояс с бриллиантами, привязал к телу груз, а затем отбуксировал тело на место, где глубина воды давала лучшую гарантию утопить труп.

Судья Хартли отрицательно покачал головой.

– Это совершенно другие проблемы и они не имеют связи с предложением защиты об исключении показаний Мэй Джордан. Но если мы должны верить всем показаниям свидетелей обвинения и всем вытекающим из них заключениям, что необходимо при рассмотрении такого рода предложений, то существует реальная возможность того, что одно из этих заключений будет достаточным для его неприятия. Поэтому сейчас я прошу сформулировать предложение, но оставляю себе право окончательного решения. А теперь я слушаю, господин прокурор.

Гамильтон Бергер снова вызвал Макса Даттона на место для свидетелей. Даттон заявил, что один из бриллиантов, находившихся в жевательной резинке, приклеенной к столу в офисе мистера Мейсона, принадлежит к коллекции Бакстера.

– У меня нет вопросов, – сказал защитник, когда прокурор передал ему свидетеля с целью повторного допроса.

– Доказательная часть процесса закончена, – заявил драматическим тоном Гамильтон Бергер.

– Высокий Суд, предложение, которое я хочу теперь сделать, требует отсутствия господ присяжных, – обратился Мейсон к председателю присяжных.

– Господ присяжных просят удалиться из зала на пятнадцать минут, во время которых они должны помнить о предупреждении, сделанном ранее Судом.

Когда за последним присяжным закрылись двери, судья Хартли кивнул головой Мейсону.

– Прошу огласить предложение, – сказал судья.

– Обращаюсь к Высокому Суду с просьбой проинструктировать господ присяжных, чтобы они выдали оправдательный приговор, – деловым тоном сказал Мейсон, – на основании того, что не доказано ничего, что могло бы обосновать вынесение обвинительного приговора, а так же на основании того, что отсутствуют доказательства совершения убийства, а так же на основании того, что отсутствует «Корпус Дэликти», а так же на основании того, что отсутствуют доказательства связи обвиняемого с делом.

– В этом случае я выступаю против защиты, – заявил судья Хартли. – Я не хочу лишать господина защитника возможности предоставить аргументы защиты, но Суд внимательно рассмотрел эту проблему, ожидая, что такое предложение будет сделано. Желаю обратить внимание на тот факт, что хотя ссылка на «Корпус Дэликти» влечет за собой необходимость найти труп, однако это не вытекает из закона штата Калифорния, так как согласно закону штата, этого не требуется. «Корпус Дэликти» представляет доказательство того, что преступление было совершено и только тогда возможно на основании соответствующих улик доказать связь обвиняемого с преступлением. «Корпус Дэликти», то есть то же самое, что само преступление, – продолжал торжественно судья Хартли, – так, как и каждый факт, установленный судом, может быть доказан на основании улик и непосредственных свидетельств. Можно также сделать соответствующие выводы из представленного фактического доказательного материала. Так вот, существует доказательства, хотя и не совсем убедительные, того, что жертва, Манро Бакстер, имел при себе определенное количество бриллиантов. Предположительно он не отдал бы их без борьбы. Затем эти бриллианты были обнаружены при обстоятельствах, которые позволяют, по крайней мере, сделать выводы, что они находились у обвиняемого. Одним из самых сильных доказательств в этом деле является нож, испачканный кровью и обнаруженный в лодке. Откровенно признаюсь, что если бы я был присяжным, то показания свидетеля Джилли не произвели бы на меня особого впечатления. Тем не менее, человек, имеющий на своем счету приговор суда за кражу и приговор суда за дачу ложных показания, мог на этот раз говорить правду.

Голос судьи Хартли зазвучал сильнее:

– В нашем штате имеется приговор по делу обвинения некоего Кадлена, фигурирующий в делах под номером тридцать семь, Калифорния П, шестьсот четырнадцать, двести тридцать четыре Пацифик П, в котором говорится, что для вынесения обвинительного приговора за совершение убийства не обязательно отыскивать тело жертвы. К наиболее интересным делам, рассматриваемых трибуналом какой-либо страны, можно причислить случай «Король против Джеймса Комб». Процесс происходил, конечно, в Великобритании, под председательством Лорда Председателя Высшего Суда, а приговор был вынесен в понедельник двадцать шестого апреля тысяча девятьсот сорок восьмого года. Я говорю об известном деле «Дурбан Касл». Джеймс Комб, работавший стюардом на этом корабле, вошел в каюту молодой женщины – что было доказано. Пассажирка исчезла и ее уже никогда не видели. Не было доказательств существования «Корпус Дэликти», кроме улик, основанных на показаниях самого обвиняемого, который признался, что вытолкнул тело через иллюминатор. Но, как он утверждал, женщина была в это время уже мертва, что она умерла естественной смертью, а он только избавился таким образом от тела. В деле, которое рассматривается сейчас, мы конечно не имеем признаний такого рода, – закончил свое выступление судья Хартли. – Но у нас есть показания свидетелей, подтверждающие, что обвиняемый сидел в лодке, что какой-то большой предмет, слишком большой в нормальных условиях для рыбы, уцепился за толстую леску от удочки, которую обвиняемый высунул за борт; что обвиняемый или же его товарищ, наклонился над этим объектом и было нанесено несколько ударов ножом. Вскоре после этих событий в лодке был найден нож, покрытый человеческой кровью. Этот нож является собственностью обвиняемого. Считаю, что в таком положении существует достаточное количество доказательств из-за которых защита вынуждена будет полностью признать обвинение. И если Суд Присяжных даст на основании доступных материалов обвинительный приговор, то это будет приговор обоснованный.

Гамильтон Бергер удовлетворенно улыбнулся.

– Я уверен в том, – заявил окружной прокурор, – что если Суд окажет терпение по отношению к нам, то мы сможем доказать, что обвинение в убийстве достаточно обосновано.

Судья Хартли, нахмурившись, минуту смотрел с подозрением на окружного прокурора, а потом сказал ворчливым тоном:

– Хорошо. Прошу вызвать господ присяжных.

Мейсон повернулся к своему клиенту:

– Свершилось, Джефферсон. Вам придется давать показания. Я ваш адвокат и вы не считали нужным довериться мне. Вы поставили меня в ситуацию, которая вынуждает меня взяться за защиту с минимальной помощью с вашей стороны. Думаю, что я смогу доказать, что свидетель Мэй Джордан лгала, заявляя, что вы вошли в офис, когда она еще была там. Владелица киоска, находящегося в холле нашего здания, покажет, что вы и ваш коллега пришли только тогда, когда администратор уже стоял внизу. Думаю, что если мы сможем доказать ее ложь, то сможем доказать и то, что все ее показания не заслуживают веры. Но эта молодая женщина произвела на присяжных очень положительное впечатление.

Джефферсон холодно кивнул головой.

– Я готов, – сказал он официальным тоном.

– Осталось еще несколько секунд, – Мейсон не сводил глаз со своего клиента. – Вы скажете мне то, что я должен знать?

– Конечно, – тотчас же согласился Джефферсон. – Я невиновен. Это все, что вам необходимо знать.

– Почему, черт возьми, вы не хотите мне довериться? – рассердился Мейсон.

– Потому что есть некоторые дела, о которых я не скажу никому.

– Если вас это интересует, то я знаю, с кем вы были в ночь с пятого на шестое июня. И даже больше, окружной прокурор это тоже знает.

Дэвид Джефферсон окаменел и только через несколько мгновений отвернулся и сказал равнодушным тоном:

– Я не буду отвечать на вопросы относительно вечера и ночи пятого июня.

– Нет, конечно нет, потому что я не спрошу вас об этом во время непосредственного допроса. Но прошу помнить: я задам вопрос, где вы находились ранним утром шестого июня. И внимательно следите за тем, чтобы ответ не перешел за лимит времени, который я установил. Малейшая неосторожность и прокурор проглотит вас целиком. Я постараюсь, чтобы допрос продолжался очень и очень недолго.

– Понимаю.

– Это будет жест доброй воли с вашей стороны.

– Да, понимаю.

Присяжные вернулись в зал и через несколько минут каждый из них уже сидел на прежнем месте.

– Вы готовы к защите? – обратился судья Хартли к Мейсону.

– Да. Я не буду вступлением занимать время у Высокого Суда, а так же господ присяжных. Я намереваюсь разорвать сети лжи и необоснованных инсинуаций. Моим первым свидетелем будет мисс Энн Ридл.

Энн Ридл, высокая блондинка с голубыми глазами, поднялась на возвышение для свидетелей.

– Вы помните то, что произошло четырнадцатого июня текущего года? спросил свидетельницу Мейсон.

– Да.

– Где вы были в тот день?

– В киоске, находящемся в здании, в котором расположен ваш офис.

– В здании, в котором находится также офис «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней»?

– Да.

– Вы работаете в киоске, находящемся в этом здании?

– Да.

– Вы заметили четырнадцатого июня администратора дома в обществе молодой женщины, стоявших у лифта в холле?

– Да.

– Вы видели в это время обвиняемого?

– Да. Обвиняемый и мистер Ирвинг, его сотрудник, как раз вернулись с ленча. Они...

– Минуточку, – перебил ее Мейсон. – У вас нет доказательств того, что они вернулись с ленча.

– Нет.

– Прекрасно. Прошу ограничить свои показания только тем, что вы сами видели.

– Ну, они вошли в здание. Администратор стоял внизу. Один из мужчин, думаю, что это был мистер Ирвинг, но я не уверена в этом на сто процентов, сделал несколько шагов в его направлении, а когда увидел, что администратор занят чем-то другим, вернулся назад. Оба мужчины сели в лифт.

– Это происшествие имело место уже после тревоги, вызванной проникновением неизвестного лица в офис «Южноафриканской Компании»?

– Да.

– Передаю свидетеля вам, – обратился Мейсон к прокурору.

Гамильтон Бергер оскалил зубы в иронической ухмылке.

– У меня нет вопросов.

– Вызываю свидетеля, обвиняемого Дэвида Джефферсона.

Дэвид Джефферсон, холодный и хорошо владеющий собой, поднялся со стула и медленно подошел к возвышению для свидетелей. В первую минуту он даже не посмотрел на судей, но когда все же решил уделить им немного внимания, сделал это в крайне снисходительной и пренебрежительной манере.

– Проклятый глупец! – едва слышно вырвалось у Мейсона.

Гамильтон Бергер развалился в своем вращающемся кресле, сплел пальцы на затылке, подмигнул одному из своих заместителей и широкая улыбка осветила его, обычно холодное лицо.

– Вы убили Манро Бакстера? – спросил Мейсон обвиняемого.

– Нет.

– Вы знали, что бриллианты из коллекции Бакстера находились в вашем офисе?

– Нет.

– Где вы были ранним утром шестого июня? Сейчас я уточню этот вопрос: где вы были с двух часов ночи шестого июня до полудня этого же дня?

– В это время я находился в своей квартире. Я спал. Проснулся в седьмом часу. Затем позавтракал в обществе моего сотрудника мистера Уолтера Ирвинга. После завтрака мы пошли на работу.

– Вы можете задавать вопросы, – сообщил Мейсон обвинителю.

– Я буду краток, – сказал фальшиво мягким голосом Гамильтон Бергер. У меня только несколько вопросов, мистер Джефферсон. Вы уже состояли когда-либо под судом?

– Я... – какое-то мгновение казалось, что Джефферсон упадет в обморок.

– Вы были под судом? – гремел прокурор.

– Я сделал одну ошибку в своей жизни, – тихо признался Джефферсон. Я пытался ее загладить. Думал, что мне это удалось.

– Вы так думали? – подхватил презрительным тоном Гамильтон Бергер. А где вы были осуждены?

– В Нью-Йорке.

– Вы отбывали наказание в тюрьме Синг-Синг?

– Да.

– Под именем Дэвида Джефферсона?

– Нет.

– Под каким именем?

– Джеймс Кинкэйд.

– Именно. Вы были осуждены за кражу при использовании обмана?

– Да.

– Вы изображали из себя английского наследника, не так ли? И вы утверждали...

– Вношу протест. Обвинитель не имеет права расширять акта признания вины.

– Протест принят.

– В свое время вы были известны в преступном мире под кличкой «Джентльмен Джим». Это верно?

– Протест.

– Принят.

Гамильтон Бергер пренебрежительно пожал плечами.

– В таком случае у меня нет больше вопросов, – с видом победителя сказал он.

Обвиняемый, сходя с возвышения, шатался, как слепой.

Крепко стиснутые губы Мейсона были одной белой линией.

– Свидетеля Уолтера Ирвинга просят занять место, – сказал он холодным голосом через несколько секунд тишины.

– Мистер Уолтер Ирвинг! – громко воззвал бейлиф.

Когда никто не отозвался, принялись выкрикивать в коридоре.

Пол Дрейк протиснулся вперед и кивнул адвокату:

– Он смылся, Перри. Он сидел рядом с выходом и вышел в тот момент, когда услышал, что Бергер стал допрашивать Джефферсона о прошлом. Господи! Что за история! Что за паршивая история!

– Похоже на то, что мистер Ирвинг отсутствует, – оценил положение судья Хартли. – Ему был вручен вызов в суд, господин адвокат?

– Да, Высокий Суд.

– Вы желаете, чтобы был выдан ордер на его арест?

– Нет, Высокий Суд. Может быть, у мистера Ирвинга были причины, из-за которых он покинул зал суда.

– Думаю, что были, – выпалил с сарказмом прокурор.

– Это свидетель защиты. Мы отказываемся от него, – ответил с полным спокойствием Мейсон.

В голосе Гамильтона Бергера звучал триумф, с которым он с трудом мог совладать.

– Для того, чтобы опрокинуть доказательства защиты, мне достаточно только трех свидетелей. Вызываю миссис Агнессу Элмер.

Миссис Агнесса Элмер назвала имя и адрес, добавив, что является администратором в доме, в котором обвиняемый снял квартиру после приезда в город.

– Я хотел бы обратить ваше внимание на раннее утро шестого июня. Вы не знаете, – спрашивал прокурор внешне равнодушным голосом, – находился ли в это время Дэвид Джефферсон в своей квартире?

– Конечно знаю.

– Он был в своей квартире?

– Нет, не был.

– Его постель была разобрана?

– Нет, застлана.

– Свидетель в вашем распоряжении, – иронично бросил прокурор защитнику.

Мейсон, догадавшись, что короткие, непосредственные вопросы должны были служить для того, чтобы втянуть его в западню, из которой ему не удалось бы выбраться при допросе, медленно, как бы устало, расправил плечи.

– Каким образом вы установили так точно дату? – спросил он безразличным тоном.

– Пятого июня, незадолго до полуночи кто-то позвонил, – объяснила миссис Элмер. – Это был женский голос. Женщина сказала, что должна поговорить с мистером Джефферсоном. Она сказала, что мистер Джефферсон устроил ей...

– Извините, – перебил Мейсон. – Высокий Суд, я протестую против повторения свидетелем разговоров, которые происходили в отсутствие обвиняемого.

– Высокий Суд! – с нетерпением сказал Бергер. – Ведь это согласно с процедурой! Защитник сам задал вопрос. Он спросил, каким образом свидетель смог установить дату. Свидетель отвечает на вопрос.

Судья Хартли прищурил глаза.

– Может быть в этом и найдется какой-нибудь технический пункт в вашу пользу, господин прокурор, но это Суд, где исследуется истина, а не место для словесных юридических стычек. Способ, при помощи которого вы допрашивали свидетеля, ясно говорит о том, что вы предумышленно приготовили ловушку для защитника. Протест принят. Прошу обосновать обвинение, опираясь на показания собственных свидетелей. А теперь у суда вопрос к свидетелю. Есть ли какой-нибудь другой способ, при помощи которого вы могли бы, на основании собственной деятельности, установить точную дату?

– Я знаю, что это было шестого, потому что в этот день я пошла к дантисту. У меня страшно болел зуб и всю ночь я не могла уснуть.

– А откуда вы знаете, что пошли к дантисту именно шестого? подхватил Мейсон.

– Из книги визитов у дантиста.

– Следовательно, вы опираетесь не на собственную память, называя дату визита к дантисту, а на дату, записанную в книге?

– Да. Именно так.

– А дата, взятая из книги, была вписана туда не вами. Другими словами, для освежения памяти вы воспользовались разговором с дантистом?

– Ну, я спросила его о дате моего последнего визита, а он посмотрел в книгу и сказал мне.

– Именно, – покивал головой Мейсон. – Но вам неизвестно на основании собственных наблюдений, в каком состоянии поддерживаются эти записи?

– Думаю, что они поддерживаются...

Мейсон холодно усмехнулся.

– Но, возвращаясь к этой дате, то кроме того, что это была ночь, когда у вас болел зуб, вы ничего конкретного не помните?

– Если бы у вас так болел зуб...

– Я спрашиваю, основываетесь ли вы при установлении даты исключительно на том, что это была ночь, когда у вас болел зуб?

– Да.

– И по просьбе окружного прокурора вы старались проверить дату?

– Да.

– Когда прокурор попросил вас об этом?

– Не помню, где-то в начале месяца.

– Вы ходили в кабинет дантиста, или позвонили ему?

– Позвонила.

– И вы спросили о дате своего последнего визита?

– Да.

– А без этого вы были бы не в состоянии сказать, было ли это шестого, седьмого или восьмого?

– Наверное, нет.

– Следовательно, вы освежили свою память, опираясь на сведения, полученные от другого лица. Иными словами, показания, относительно даты, основаны только на том, что вам сказали?

– Высокий Суд, – возмутился Гамильтон Бергер. – Мне кажется, что свидетель имеет право освежить свою память...

Судья Хартли отрицательно покачал головой:

– Свидетель сказал, что не помнит даты, если это не связано с другими обстоятельствами, а эти другие обстоятельства, которые послужили свидетелю для освежения памяти, зависят от показаний другого лица, данных без присяги. Без сомнения, господин прокурор, это показания, опирающиеся на подробности, известные понаслышке.

Гамильтон Бергер слегка поклонился.

– Да, Высокий Суд.

– У меня все, – заявил Мейсон.

– Свидетель Джозефина Картер, – вызвал обвинитель.

Джозефина Картер, после дачи присяги, показала, что она является телефонисткой на коммутаторе дома, в котором обвиняемый снимает квартиру, и что она дежурила от десяти вечера пятого июня до шести утра шестого июня.

– В эту ночь вы соединяли кого-нибудь по телефону с обвиняемым?

– Да.

– Когда?

– Незадолго до полуночи. Мне сказали, что это очень срочно и...

– Неважно, что вам сказали. Что вы сделали?

– Я соединила с квартирой мистера Джефферсона.

– Вам ответили?

– Нет. Человек, который звонил, оставил сообщение и просил чтобы я попыталась соединиться с мистером Джефферсоном и передала ему сообщение, как только он появится.

– Как часто вы звонили?

– Каждый час.

– И так до утра?

– До шести часов утра, когда у меня кончилось дежурство.

– Вы получили хоть раз ответ?

– Нет.

– С вашего места у коммутатора виден коридор?

– Да, до самого лифта.

– А вы смотрели в том направлении, чтобы проверить, не пришел ли обвиняемый?

– Да, смотрела, потому что хотела позвать его, как только он войдет.

– И он не пришел во время вашего дежурства?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да. Абсолютно.

– Можете спрашивать, – разрешил защитнику недовольным тоном прокурор.

– Откуда вы знаете, что телефон звонил? – с очаровательной улыбкой спросил Мейсон.

– Я нажимала переключатель.

– Телефоны ведь время от времени портятся, правда?

– Да.

– На коммутаторе есть какой-нибудь контрольный сигнал, который автоматически информирует, что телефон звонит?

– Когда телефон звонит, то слышен особенный звук, вроде жужжания.

– А когда телефон не звонит, то это жужжание тоже слышно?

– Нет... такого у меня еще не было.

– Вы знаете из собственного опыта, что телефон не издает этого жужжания, когда не звонит?

– Этот коммутатор так устроен.

– Я вас спрашиваю, знаете ли вы об этом на основании собственного опыта?

– Я никогда не была в квартире, в которой телефон не звонит, и одновременно у коммутатора, пробуя соединиться с этим номером, господин адвокат.

– В том-то и дело. Именно это я и хотел подчеркнуть, мисс Картер. У меня нет больше вопросов.

– Минуточку, – задержал ее обвинитель. – Я хотел бы задать еще несколько вопросов свидетелю. Глядя в коридор в ожидании прихода Джефферсона, вы видели лиц, входящих или выходящих из здания?

– Да.

– Ваш стол расположен так, что вы могли бы заметить входящего Джефферсона?

– Да. Каждый, кто входит в наш дом, должен пройти по коридору, который отделен от коммутатора стеклянной стеной.

– Это все, – удовлетворенно улыбнулся Гамильтон Бергер.

– Я так же хотел бы задать свидетелю еще несколько вопросов, – заявил Мейсон. – Я не буду вас долго задерживать, мисс Картер. Из ваших показаний ясно, что когда кто-нибудь входил в коридор, вы смотрели, не обвиняемый ли это?

– Да.

– И, если бы он пришел, то могли бы его увидеть?

– Да. Очень легко. С моего места у коммутатора видно все, что происходит в коридоре.

– Следовательно, вы заявляете, перед лицом председателя Суда и господами присяжными, что обвиняемый не вернулся домой во время вашего дежурства?

– Ну, во всяком случае, он не вернулся с момента моего первого телефонного звонка к нему до последнего, а я перестала звонить около шести утра, когда заканчивалось дежурство.

– В котором часу вы позвонили впервые?

– Около полуночи. Может быть в одиннадцать или немного позже.

– А потом?

– Потом, до часа ночи я звонила ему еще два или три раза, а с часа ночи каждый час.

– Короткими телефонными звонками, или...

– Нет, каждый раз длинными сигналами, многократно повторяемыми.

– И после первого звонка около полуночи, вы были убеждены, что обвиняемого нет дома?

– Да.

– А так, как вы наблюдали за коридором, то были совершенно уверены, что он не мог войти в здание и пройти в свою квартиру, не обратив на себя внимание?

– Да.

– Тогда почему, будучи уверенной в том, что Джефферсона нет в квартире и что он не вошел в дом, вы звонили к нему каждый час?

Мисс Картер посмотрела на адвоката, стала что-то говорить, замолчала и, зажмурившись, пролепетала:

– Потому что... ну... я... не... знаю. Просто я так делала.

– Другими словами, – подхватил Мейсон, – вы думали, что есть вероятность того, что обвиняемый попал домой, а вы его не заметили?

– Ну что же, такая возможность существовала.

– А следовательно, вы ошиблись, утверждая в ответе на вопрос прокурора, что обвиняемый не мог придти домой, не обратив на себя вашего внимания?

– Я... ну... я... разговаривала на эту тему с окружным прокурором и... я думала, что так должна сказать.

– Именно. Совершенно ясно, – широко улыбнулся Мейсон. – Благодарю вас.

Джозефина Картер посмотрела на Гамильтона Бергера, желая узнать, ожидают ли ее какие-нибудь вопросы с его стороны, но прокурор сделал вид, что глубоко заинтересован кипой документов, лежавших перед ним.

– Это все, – буркнул он не слишком вежливым тоном через несколько секунд.

Джозефина Картер покинула возвышение для свидетелей.

– Моим следующим свидетелем является мисс Рут Дикей, – сухо заявил Бергер.

Рут Дикей, дав присягу, заявила, что работает лифтершей в том здании, в котором размещается офис «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней», а так же сообщила, что четырнадцатого июня дежурила весь день.

– В этот день, немного после двенадцати, вы видели обвиняемого, Дэвида Джефферсона?

– Да.

– Когда?

– Минут десять спустя после двенадцати. Он и его сотрудник мистер Ирвинг, спустились вниз на лифте. Обвиняемый сказал, что идет на ленч.

– Когда они вернулись?

– За несколько минут до часа дня, и я подняла их наверх.

– В этот день произошло что-нибудь необыкновенное?

– Да.

– Что?

– Администратор и одна из стенографисток сели в мой лифт и администратор велел мне спускаться вниз не задерживаясь, что я и сделала.

– Это произошло перед или после того, как вы подняли обвиняемого и мистера Ирвинга наверх?

– После.

– Вы уверены?

– Да.

– Сколько времени после?

– По меньшей мере минут пять.

– Вы хорошо знаете обвиняемого?

– Я разговаривала с ним несколько раз.

– Вы провели когда-либо вечер в его обществе?

– Да, – шепнула она, опуская глаза.

– Обвиняемый упоминал о его отношениях с молодой женщиной Энн Ридл, владелицей киоска?

– Да. Он сказал, что вместе с мистером Ирвингом устроил ей этот киоск, и что она наблюдает и сообщает им обо всем, что происходит, но никто об этом не знает. А потом он добавил, что если я буду с ним милой, то он и для меня смог бы что-нибудь сделать.

– Можете спрашивать, – обвинитель передал свидетеля защитнику.

– Вам наверное не раз случалось проводить вечера в обществе молодых людей?

– Да, конечно.

– И, наверное, не раз они обещали вам золотые горы, если вы будете милой с ними?

Рут Дикей рассмеялась от всего сердца.

– Еще как. Вы удивились бы, если бы услышали, что говорят некоторые из них.

– Наверняка удивился бы, – ответил Мейсон с блеском в глазах. Благодарю вас, мисс Дикей.

Гамильтон Бергер встал с кресла и, с достоинством выпрямившись, торжественно заявил:

– Мы закончили ответы на выводы противной стороны.

– Обычай обязывает сделать перерыв перед выступлениями, но я очень хотел бы закончить это дело сегодня, – обратился к обоим юристам судья Хартли. – Поэтому, если не будет возражений против продолжения процесса, то я считаю, что еще до перерыва мы можем начать выступления.

Мейсон, твердо стиснув губы, кивнул головой.

– Не имею ничего против, – ответил он.

– Отлично. Господин прокурор, прошу начинать свою речь.

18

Речь обвинителя продолжалась относительно недолго. Он закончил ее в неполный час после возобновления процесса. Это был шедевр, состоящий из профессионального красноречия, неописуемого торжества и мстительной атаки на защитника, что рикошетом попадало в обвиняемого.

Затем говорил Мейсон, подчеркивая, что его клиента обвиняли нарушители присяги и отбросы общества и что никто, собственно, не был в состоянии доказать, что Манро Бакстер был убит. В любую минуту может выясниться, что Манро Бакстер жив и это, впрочем, не противоречило бы показаниям свидетелей.

В выступлении, закрывающем сессию, обвинитель сделал главный упор на то, что суд должен проинструктировать присяжных о том, что «Корпус Дэликти» может быть доказан как на основании улик, так и непосредственных доказательств. На этот раз его выступление продолжалось только пятнадцать минут.

После того, как председатель суда прочитал соответствующие инструкции, присяжные удалились на совещание.

Мейсон, лицо которого приняло холодное выражение, задумчиво прохаживался в узком проходе, отделяющем публику от суда. Делла Стрит, сидящая у столика защитника, присматривалась к нему с тихим сочувствием. Пол Дрейк впервые был слишком угнетен, чтобы помнить об еде, он даже закрыл лицо руками. Адвокат остановился, посмотрел на часы и, вздохнув, устало упал в кресло.

– Есть какие-нибудь шансы, Перри? – нервно спросил у него детектив.

Мейсон покачал головой.

– Не с такими доказательствами. Мой клиент готов. Ты нашел что-нибудь в агентствах по прокату машин?

– Нет, Перри, абсолютно ничего. Я выслал парней во все агентства в городе и ближайших пригородах, а также во все филиалы.

Мейсон минуту подумал.

– А что с Уолтером Ирвингом?

– Ирвинг удрал. Он покинул зал суда, вскочил в такси и исчез. На этот раз мои агенты догадались, что он собирается сделать и не спускали с него глаз. Но в течение часа он избавился от них. Это было время безумного передвижения.

– Как он это сделал?

– Очень просто, – прошипел Дрейк ядовитым тоном. – Скорее всего, это была часть заранее обдуманного плана. Арендованный вертолет ждал его на одном из ближайших аэродромов. Он подъехал туда на такси, сел в вертолет и улетел.

– Ты не можешь проверить, что случилось дальше? Наверняка они ведут какой-нибудь учет полетов, может...

– Ох, мы уже хорошо знаем, что произошло дальше. При завершении формальностей Ирвинг сказал, что хочет, чтобы его доставили в международный аэропорт. На полпути он сменил план и попросил высадить его в аэропорту Санта Моника. А там его ждала взятая напрокат машина.

– Удрал?

– Как сквозь землю провалился. Полагаю, мы найдем его следы, но это будет нелегко и сейчас мало нам поможет.

Мейсон, который после слов своего друга о чем-то задумался, вдруг щелкнул пальцами.

– Пол, мы просмотрели кое-что!

– Что?

– Человек, берущий машину напрокат, должен предъявить водительское удостоверение, так?

– Ясно, что так.

– Вы искали машину, взятую на имя Марлин Шомон?

– Конечно.

– Хорошо. Позвони в свою контору. Попроси поискать агентство, которое дало напрокат машину на имя Уолтера Ирвинга. Пусть твои люди все тщательно проверят. Я хочу иметь эти сведения и хочу иметь их сейчас, без всякой проволочки.

Дрейк, довольный, что может наконец вырваться из угнетающей его атмосферы зала суда, сорвался с места:

– О'кей, Перри, уже делается!

За несколько минут до пяти часов раздался звонок, извещающий о том, что вердикт готов. Присяжные вступили в зал и председатель зачитал вердикт.

– Мы, судьи-присяжные, назначенные для рассмотрения данного дела, признаем обвиняемого виновным в совершении убийства первой степени.

К приговору не были добавлены пожелания пожизненного тюремного заключения или смягчения наказания.

Судья Хартли с сочувствием посмотрел на защитника.

– Представители обеих сторон согласны на назначенный судом срок оглашения приговора? – спросил судья.

– Мне подходит как можно более ранний срок, потому что я намерен подать просьбу о новом процессе, – с каменным выражением лица ответил Мейсон. – Считаю, что пятница будет подходящим днем, как для суда, так и для защиты.

– Что ответит прокурор? – спросил судья. – Пятница вам подходит?

Заместитель окружного прокурора, сидящий у столика обвинителя, явно колеблясь, ответил:

– Высокий Суд... Мне кажется, пятница нам подходит. Мистер Бергер находится в эту минуту на конференции с журналистами. Он...

– Поручил вам представлять окружного прокурора, так? – судья уже начал терять терпение.

– Да, Высокий Суд.

– Тогда прошу его представлять. Пятница вам подходит?

– Да, Высокий Суд.

– Пятница, в десять часов утра, – заявил официальным тоном председатель суда. – До этого времени объявляю перерыв в заседании. Обвиняемый остается под арестом.

Репортеры, толпой окружавшие под конец каждого процесса знаменитого защитника, на этот раз исчезли с Гамильтоном Бергером. Несколько человек, заинтересованных ходом процесса, после оглашения приговора поспешно покинули здание суда, отправляясь домой. Мейсон схватил папку, а Делла Стрит просунула свою руку ему под локоть и сжала пальцы нежным, успокаивающим жестом.

– Ты его предупреждал, шеф. Не раз, а многократно. Так ему и надо!

Адвокат без слов кивнул головой. В коридоре на них налетел Пол Дрейк.

– Перри, у меня кое-что есть!

– Ты слышал вердикт?

– Да, слышал, – ответил Дрейк, отводя глаза.

– Что у тебя? – заинтересовался адвокат.

– В тот день, когда Марлин Шомон исчезла из аэропорта, Уолтер Ирвинг нанял машину. Вчера ночью он взял напрокат следующую.

– Так я и думал, – заметил Мейсон. – Он вернул первую машину?

– Нет.

– Платит за обе машины, взятые напрокат?

– Да сих пор, да.

– Следовательно, мы не можем обвинить его в краже машины, поэтому у полиции не будет оснований для организации погони...

– Похоже на то, что не будет...

– Делла, у тебя есть в сумочке стенографический блокнот? – обратился Мейсон к секретарше.

Она кивнула головой.

– Отлично. Идем, Пол.

– Куда?

– Увидеться с Энн Ридл, девушкой, которая купила киоск в нашем здании. – Мейсон злобно улыбнулся. – Может быть, мы успеем ее поймать прежде, чем она удерет. Гамильтон Бергер слишком занят прессой и примеркой лавровых венков, чтобы иметь сейчас время на размышления...

– Черт возьми, Перри... Я представляю себе, что ты сейчас чувствуешь... Клиент, осужденный за предумышленное убийство... Это первый подобный случай в твоей карьере.

Мейсон резко повернулся и смерил детектива взглядом холодным и острым, как сталь.

– Мой клиент не осужден, – вбил он слова, словно клинья в ствол.

Минутку Дрейк не верил собственным ушам, но выражение лица Мейсона заставило его воздержаться от дальнейших вопросов.

– Достань адрес девушки, которая купила киоск и пошли, – бросил энергичным голосом адвокат, направляясь к выходу.

19

Мейсон с неумолимым выражением лица сердитым движением оттолкнул кресло, подсунутое ему испуганной блондинкой.

– Вы можете говорить сейчас, или можете говорить позже, – рявкнул он. – На выбор. Если вы начнете говорить сейчас, то существует шанс, что это будет засчитано в вашу пользу. Если начнете говорить позже, то будете осуждены за соучастие в убийстве. Решайте.

– Мне нечего сказать.

– Ирвинг и Джефферсон вошли в здание перед всей той тревогой и застали в офисе Мэй Джордан. Поймали ее. Зазвонил телефон. Их предупредили, что в любую минуту они могут ожидать визита полиции, потому что кто-то сообщил в участок, что в их помещение проникла какая-то девица и что стенографистка, которая видела эту девушку, караулит, вместе с администратором здания у лифтов. Был только один человек, который мог дать им такие сведения. Вы.

– Вы не имеете права так говорить.

– Я сказал и повторяю еще раз. В следующий раз я скажу это в суде. Завтра, до десяти часов утра мы уже будем знать все о вашем прошлом и о ваших связях с Ирвингом. И тогда даже добрый боженька вам не поможет. Вы дали ложные показания под присягой! Мы следим за каждым вашим шагом. А теперь, говори!

Она опустила глаза под твердым взглядом адвоката, затем стала неспокойно вертеться в кресле.

– Ну, говори! – прижимал ее Мейсон.

– Я не обязана вам отвечать. Вы не из полиции. Вы...

– Говори!

– Мне платили за то, чтобы я за всем наблюдала, – начала она неуверенно, – и если бы случилось что-нибудь подозрительное, то я должна была позвонить по телефону в офис «Южноафриканской Компании». В этом нет ничего незаконного.

– Это все выглядит значительно серьезнее. Ты принимала участие во всей этой истории. За их деньги ты купила себе киоск. Какую роль ты играла во всем происшедшем?

– Вы не сможете ничего доказать. Ваши утверждения фальшивы и оскорбительны! Дэвид Джефферсон наверняка не говорил этой маленькой шлюшке подобных глупостей. А если даже и говорил, то лгал.

– Говори! – в третий раз повторил адвокат.

На минуту на ее лице появилось колеблющееся выражение, а потом она с упрямством отрицательно покачала головой. Мейсон кивнул Делле Стрит.

– Делла, позвони в полицию, в отдел убийств. Попроси лейтенанта Трэгга и скажи, что я хочу поговорить с ним.

Делла сняла трубку телефона.

– Сейчас, подождите, – занервничала блондинка. – Вы не можете...

– Чего я не могу? – спросил Мейсон, когда она остановилась на середине фразы.

– Вы ни во что меня не впутаете! У вас нет никаких доказательств!

– Я как раз добываю их, – Мейсон показал рукой на приятеля. – Пол Дрейк опытный детектив. Его люди занимаются сейчас расследованием интересов, которые связывали тебя с Ирвингом.

– Ну, хорошо. Предположим, что мой друг одолжил мне деньги на покупку киоска с сигаретами. В этом нет ничего плохого. Я совершеннолетняя и могу делать то, что мне нравится.

– Это твой последний шанс, – предупредил ее Мейсон. – Ирвинг оставляет за собой массу фальшивых следов, потому что хочет уйти от погони. Если ему это удастся, он поедет к Марлин Шомон, которая спряталась в одном из окрестных городков. Как только эта парочка встретится – бомба взорвется. Он наверняка дал тебе адрес, по которому с ним можно связаться в случае срочной необходимости. И это место, где скрывается Марлин Шомон. Где находится их тайное гнездышко?

Она отрицательно покачала головой. Мейсон кивнул секретарше и Делла стала набирать номер.

– Прошу соединить меня с отделом убийств, – обычно мягкий голос Деллы Стрит на этот раз прозвучал удивительно резко.

– Это в Санта Анна, – выдавила сквозь слезы блондинка.

– Где? – не уступал Мейсон.

Она стала рыться в сумочке и через минуту достала листочек с адресом, который подала адвокату. Мейсон кивнул головой и Делла положила трубку на аппарат.

– Пошли, – обратился Мейсон к блондинке.

– Пошли? Как я должна это понимать? – занервничала та.

– Я ведь говорю совершенно ясно. Мы не настолько наивные, чтобы оставить тебя одну и дать шанс договориться с кем-либо. Дело слишком важное, чтобы мы допустили сейчас хоть малейшую ошибку.

– Вы не можете заставить меня пойти!

– Я не могу заставить тебя пойти со мной. Но я могу вызвать полицию, чтобы она заперла тебя в камере. Минус здесь только в том, что мы потеряем четверть часа. Что ты выбираешь?

– Прошу не смотреть на меня так. Вы пытаетесь меня запугать. Вы...

– Я говорю откровенно. Ты хочешь быть обвиненной в убийстве?

– Я... – заколебалась она.

– Одевайся, – бросил приказным тоном адвокат.

Энн Ридл подошла к шкафу.

– Смотри за ней, Делла. Мы ведь не хотим, чтобы она достала пушку.

Энн Ридл набросила на плечи легкий плащ и, бросая уничтожающие взгляды на Дрейка, ждала, пока он закончит просматривать содержимое ее сумочки.

Они вчетвером спустились на лифте и без слов сели в машину. Мейсон выехал на автостраду и прибавил газу.

20

Дом находился в тихом районе престижных вилл. В салоне горел свет, а в гараже стояла машина. По мокрым полосам на газоне можно было догадаться, что его недавно поливали.

Мейсон резко остановил машину и, рывком распахнув дверцу, взбежал на ступени крыльца. Делла Стрит поспешила за ним, а Пол Дрейк, держа руку на плече Энн Ридл, замыкал шествие.

Адвокат нажал на кнопку звонка и через несколько секунд двери приоткрылись на полдюйма.

– Кто там? – спросил женский голос.

Мейсон изо всех сил толкнул дверь и влетел в маленький холл.

Марлин Шомон, с ужасом глядя на адвоката, отшатнулась к стене.

– Вы! – крикнула она.

– Мы пришли за вашим братом, – заявил Мейсон.

– Мой брат... как это называется по-английски... болен на голову. Он стукнутый. Его нельзя беспокоить. Он спит.

– Прошу его разбудить, – решительно сказал адвокат.

– Но вы не можете этого сделать. Мой брат... он... Вы не закон, нет?

– Нет. Но полиция прибудет сюда через каких-то пять минут.

Лицо Марлин Шомон исказила гримаса бешенства.

– Ты! – закричала она на блондинку. – Обманщица! Ты нас обманула!

– Вовсе нет, – возразила Энн Ридл. – Я только...

– Уж я знаю, что ты сделала, обманщица! Плюю на тебя! Ты, шпионка проклятая!..

– Оставьте ваше сведение счетов на потом, – пресек адвокат резкое излияние чувств Марлин. – Где мужчина, которого вы выдаете за своего брата?

– Но ведь он и есть мой брат!

– Чепуха, – иронично усмехнулся Мейсон.

– Я забрала его из госпиталя...

– Человек, которого вы забрали из госпиталя для душевнобольных, в такой же степени ваш родственник, как и я. Вы использовали его как статиста. Я не знаю его дальнейшей судьбы. Вероятно, вы поместили его в какую-нибудь частную лечебницу. Я хочу видеть человека, который занял его место. Ну, быстро, у меня нет времени!

– Вы сами больной на голову, – крикнула в бешенстве Марлин Шомон. – У вас нет права...

– Пол, займись ею, – приказал Мейсон и двинулся по коридору в заднюю часть дома.

– Убьют тебя, ты, ты... – раскричалась женщина. – Тебе нельзя этого делать! Ты!

Мейсон поочередно открывал двери во все комнаты. И только в третьей увидел измученного человека, лежавшего на кровати с наручниками на запястьях.

Какой-то широкоплечий мужчина, занятый до сих пор чтением иллюстрированного журнала, медленно поднялся с кресла.

– Какого черта?! – спросил он зычным голосом.

Мейсон внимательно посмотрел на него.

– Вы похожи на бывшего полицейского.

– А какое вам до этого дело? – враждебно огрызнулся мужчина.

– Вероятно на пенсии, – спокойно продолжал Мейсон. – Вы начали работать как частный детектив, но заработки были плохими. И тогда подвернулась эта работа.

– Эй, о чем это вы здесь говорите?

– Я не знаю, какую сказочку вам рассказали и не знаю, принимаете ли вы участие в этом деле, но чтобы вы не сказали, бал окончен. Я адвокат, мое имя Перри Мейсон.

Мужчина с наручниками на запястьях повернулся на постели и посмотрел на адвоката. Его глаза, отупевшие от успокаивающих средств, с трудом могли сосредоточиться на одной точке.

– Кто вы? – спросил он невнятным голосом, словно разговаривал сквозь сон.

– Я пришел забрать вас отсюда, – мягким тоном сказал Мейсон.

– Этот человек – душевнобольной, – отозвался мужчина, стоявший возле кровати. – У него бывают буйные припадки. Его нельзя держать свободно, он вообразил себе, что...

– Знаю, – перебил Мейсон. – Его зовут Пьер Шомон, но он утверждает, что является кем-то другим. Ему кажется, что его настоящее имя...

– Эй, откуда вы все это знаете? – удивился мужчина.

Мейсон посмотрел на него с презрением.

– Вы получили постоянную работу. Женщина рассказала вам сказочку, а вы наверняка думали, что она одна из самых милых и великолепных существ на свете. Самое время, чтобы вы проснулись. А что касается этого человека на кровати, то я забираю его с собой. Сначала к лучшему врачу, какого мне только удастся найти, а потом... что ж, потом мы будем готовы для встречи в пятницу в девять часов утра.

Мужчина непонимающе смотрел на него.

– В это время вы можете уже находиться в тюрьме или быть свободным человеком, – продолжал Мейсон. – Но вы должны выбрать сейчас. Мы отделяем виновных от безвинных. Если вы сознательно принимали участие в этой истории, то предупреждаю, что вы замешаны в убийство. Но, если вы работали только в качестве опекуна душевнобольного человека – это другое дело. У вас есть единственный случай принять решение. Внизу ждет детектив, а полиция уже в пути. Она появится здесь через несколько минут и конечно они захотят знать, какова ваша роль в этом деле. Даю вам шанс и советую помнить, что это ваш последний шанс.

Широкоплечий несколько раз мигнул глазами.

– Вы говорите, что этот человек не сумасшедший?

– Конечно нет.

– Я видел его бумаги. Его забрали из государственного госпиталя для душевнобольных.

– Одного человека забрали из госпиталя, а другого поставили на его место. Впрочем, у нас нет времени для дискуссий. Решайте.

– Вы адвокат?

– Да.

– У вас есть какое-нибудь удостоверение?

Мейсон вручил ему свою визитную карточку и права управления.

Мужчина вздохнул с отчаянием.

– О'кей, господин адвокат. Вы выиграли.

21

Бейлиф объявил об открытии заседания Суда. Гамильтон Бергер, с выражением величайшего удовлетворения на лице, посылал улыбки направо и налево.

– Сегодня будет оглашен приговор по делу обвинения Дэвида Джефферсона, а также будут внесены просьбы о новом процессе, – громогласно объявил судья Хартли. – Защитник хочет что-то сказать?

– Да, Высокий Суд, – Перри Мейсон слегка наклонил голову. – Я вношу предложение об открытии нового процесса по вышеупомянутому делу, основываясь на том, что процесс происходил в отсутствие обвиняемого.

– Что? – не владея собой вскрикнул прокурор. – Обвиняемый был в зале во время всего процесса. Это подтверждает протокол.

– Мистер Дэвид Джефферсон, прошу встать, – сказал Мейсон с каменным выражением лица.

Мужчина, сидевший рядом с защитником, встал с кресла. Другой мужчина, сидевший в центре зала, так же встал.

– Прошу подойти к трибуналу, – распорядился Мейсон.

– Минуточку, – судья Хартли поднял руку успокаивающим жестом. – Что это все означает, господин защитник?

– Я попросил мистера Джефферсона встать.

– Ведь он стоит, – иронично заметил обвинитель.

– Вот именно, – поддакнул Мейсон.

– А кто этот другой человек? – спросил председатель присяжных. Свидетель?

– Это Дэвид Джефферсон.

– Сейчас-сейчас, не так быстро, – занервничал Гамильтон Бергер. – Что все это означает? Какими новыми историями нас намеревается забавлять защитник? Выясним одно! Вот обвиняемый. Он стоит за барьером, отделяющим Суд от публики.

– А это Дэвид Джефферсон. Он только подходит к барьеру, – объяснил с вежливой улыбкой Мейсон. – Вношу предложение об открытии нового судебного процесса, на основании того факта, что весь процесс Дэвида Джефферсона, обвиненного в убийстве первой степени, происходил в его отсутствие.

– Стойте, стойте! – снова закричал прокурор. – Я должен был догадаться о том, что произойдет что-либо подобное. Защитнику нельзя путать основных дел. Теперь не имеет ни малейшего значения, является этот человек Дэвидом Джефферсоном или же Джеймсом Кинкэйдом. Это человек, который совершил убийство. Человек, которого судили за убийство. То, что он использовал имя Джефферсона не спасет его от наказания за убийство.

– Но часть доказательств была направлена против моего клиента, Дэвида Джефферсона, – поправил его Мейсон.

– Вашего клиента? – проревел Бергер. – Ваш клиент стоит рядом с вами!

Мейсон, усмехнувшись, отрицательно покачал головой.

– Вот мой клиент, – сказал он, указывая на мужчину, стоявшего в проходе. – Это Дэвид Джефферсон, защиту которого я взял на себя по поручению «Южноафриканской Компании Добычи и Импорта Драгоценных Камней».

– Но ведь вы защищали не его, – пожал плечами прокурор. – Вы не выкрутитесь из этой заморочки так легко.

– Сейчас я защищаю его, – заявил Мейсон.

– И защищайте на здоровье. Никто его ни в чем не обвиняет.

– Вношу предложение об открытии нового судебного процесса на основании того, что процесс произошел в отсутствие обвиняемого, – гнул свое Мейсон.

– Но ведь обвиняемый стоит здесь, – упирался Гамильтон Бергер. Процесс произошел в его присутствии. Это он был осужден. И мне все равно, что вы сделаете с тем, другим человеком, и мне все равно, как его зовут.

– Но вы представили вещественные доказательства, являющиеся собственностью настоящего Дэвида Джефферсона, – спокойно продолжал Мейсон. – Стилет, например. Письма.

– Что вы имеете в виду?

– Мисс Мэй Джордан, рассказывая нам о письмах, которые она получала от Джефферсона, раскрыла их содержание. Я поставил предложение об исключении ее показаний. Предложение было отвергнуто. Все ее показания были предоставлены Суду Присяжных. И те, где она говорит о письмах, подписанных «Длинноногий паук» или «Принц из сказки», и показания относительно фотомонтажей, а так же возможности личного знакомства. Ну и, конечно, показания о ноже.

– Подождите! – занервничал уже судья Хартли. – Суд готов согласиться с вами в этом деле, но предупреждаю вас, что я выдам суровые распоряжение, если окажется, что дело здесь лишь в желании драматизировать детали, которые могут послужить для раздувания спорных вопросов.

– Моей единственной целью является объяснение ситуации, – ответил Мейсон. – То, что произошло, совсем просто. Дэвид Джефферсон, который сейчас стоит в проходе, является доверенным работником «Южноафриканской Компании». Джефферсон, вместе с Уолтером Ирвингом, работником парижского отдела, был послан в Америку с заданием открыть новый филиал. Филиал должен был получить по почте заказную посылку, содержащую бриллианты стоимостью полмиллиона долларов. Уолтер Ирвинг, который был азартным игроком, оказался в критическом положении, – продолжал адвокат. – Он знал, что в скором времени в парижском филиале будет проведена ревизия и его злоупотребления выйдут наружу. Поэтому он придумал, чтобы некий Джеймс Кинкэйд, – тут Мейсон показал рукой на обвиняемого, – занял место Дэвида Джефферсона. Ирвинг соответственно вышколил Кинкэйда. После получения ожидаемой посылки, Джеймс Кинкэйд должен был исчезнуть вместе с ней. Уолтер Ирвинг, согласно правилам, сообщил бы Компании о краже, а затем тело Джефферсона было бы найдено при обстоятельствах, указывающих на самоубийство. Неприятности состояли в том, что им всего было мало. Они знали, что Манро Бакстер перевозит контрабандой драгоценные камни в Америку. Они решили убить его и завладеть бриллиантами. В действительности Уолтер Ирвинг помог Бакстеру организовать контрабанду и за определенную сумму наличными устроил доставку Бакстеру бриллиантов в таком количестве, которое облегчило их контрабандный провоз в Америку.

Мейсон остановился на минуту и, посмотрев на Скамью Присяжных, продолжал сильным голосом:

– Фальшивому Дэвиду Джефферсону даже не нужно было хорошо играть свою роль. Он намеревался, после того как завладеет бриллиантами, создать обстоятельства, облегчающие обнаружение тела настоящего Джефферсона задолго до того, как полиция начала бы расследование по этому делу. Однако, из-за изменений в налоговой системе, пересылка бриллиантов запоздала. В этом положении сообщники не могли себе позволить исчезновение фальшивого Джефферсона, потому что только исчезновение драгоценной посылки вместе с Джефферсоном дало бы основание Уолтеру Ирвингу уведомить Компанию о совершенной краже. Поэтому настоящего Джефферсона нельзя было убить.

– Высокий Суд! Высокий Суд! – Гамильтон Бергер уже совершенно не владел собой. – Это просто еще одна из сумасшедших драматичных игр, которыми славится защитник. На этот раз его клиент был осужден за убийство первой степени и я намереваюсь лично убедиться в том, что виновный понесет за свой поступок высшую кару.

Мейсон показал на мужчину, стоявшего в проходе:

– Вот мой клиент. Это тот человек, которого я взялся защищать. Я намереваюсь доказать, что процесс произошел в его отсутствие. Мистер Джефферсон, прошу подойти к месту для свидетелей и дать присягу.

– Высокий Суд, вношу протест! – хриплым голосом кричал Гамильтон Бергер. – Я возражаю против процедуры такого рода. Я утверждаю, что этот обвиняемый, – тут он указал пальцем на мужчину, стоявшего с опущенной головой около защитника, – является единственным обвиняемым на этом процессе.

Судья Хартли поднял руку успокаивающим жестом.

– Попрошу тишины! Прежде, чем я приму какое-либо решение, я должен внимательно изучить это дело и понять, о каком спорном пункте ведет речь защитник. Объявляю пятнадцатиминутный перерыв, во время которого мы постараемся все выяснить. Прошу представителей обеих сторон встретиться со мной в судейской комнате. Обвиняемый пока остается под арестом.

Мейсон усмехнулся с явным удовлетворением.

Высокий мужчина с худощавым лицом, стоявший до сих пор неподвижно в проходе, повернулся лицом к залу суда. Мэй Джордан подошла к нему.

– Привет, Принц из сказки, – рискнула она неуверенным голосом.

Глаза Джефферсона засветились.

– Привет, Леди Джиневера, – шепнул он. – Мне сказали, что вы будете здесь.

– Принц... Принц из сказки!

– Оставляю его под вашей опекой, мисс Джордан, – сказал заговорщицким тоном Мейсон и с довольной миной вошел в судейскую комнату.

22

– И что все это значит? – приветствовал адвоката судья Хартли.

– Это был хитроумный замысел, – начал Мейсон. – Фактически он был запланирован уже в Париже, когда Уолтер Ирвинг узнал, что должен ехать в Америку, чтобы участвовать вместе с Джефферсоном в открытии нового филиала. Он подобрал себе в помощь Марлин Шомон, очень тертую дамочку, которую парижский филиал приглашал на приемы в роли хозяйки. Ну и, конечно, Джеймса Кинкэйда. И если бы они не были такими жадными, то, вероятно, весь план бы удался. Они знали, что Бакстер намеревается перевезти контрабандой в Америку бриллианты стоимостью триста тысяч долларов. Джилли должен был выплыть за ним на лодке и доставить его в условленное место. Однако, они убедили Джилли, что из-за его прошлого Бакстер изменил планы и решил, что Кинкэйд с каким-то другим человеком, заберут его на лодку. Джилли лгал, когда говорил, что получил за свою лодку пятьдесят долларов. Он получил две с половиной тысячи, такова была условленная цена. Марлин Шомон дала мне показания под присягой.

– Минуточку, – остановил поток красноречия Мейсона судья Хартли. Это показание касается клиента, от имени которого вы выступаете в суде?

– Я не выступаю от его имени, – быстро ответил Мейсон. – Я выступаю от имени настоящего Дэвида Джефферсона, защиту которого я взял на себя по поручению «Южноафриканской Компании». Предлагаю, однако, чтобы Суд дал возможность Джеймсу Кинкэйду пригласить собственного защитника, или назначить ему такового. Он так же имеет право на новый процесс.

– Даже если то, что вы говорите, является правдой, этот человек не может иметь нового процесса! – взорвался Гамильтон Бергер. – Вы его защищали и вы проиграли дело!

Мейсон холодно улыбнулся прокурору.

– Если бы не показания Мэй Джордан относительно ее переписки с Джефферсоном, то кто знает, может быть вам и удалось бы как-то склеить это дело. Она вела переписку с настоящим Джефферсоном, а не с человеком, которого вы обвиняете в убийстве. Вы не можете доказать виновность Джефферсона потому, что его не было на процессе. Вы не можете использовать доказательства вины против фальшивого Джефферсона потому, что они основаны на доказательствах, относящихся к настоящему Джефферсону. Вначале нужно идентифицировать человека, которого арестовали, – насмехался Мейсон. – Вы так спешили найти для меня какой-нибудь кнутик, что когда ваши подчиненные доказали по отпечаткам пальцев, что обвиняемый был уже судим в прошлом, вас понесло от энтузиазма. Вы позволили Мэй Джордан давать показания на тему ее знакомства с настоящим Джефферсоном. И вам так и не пришло в голову проверить, является ли человек, которому она послала нож, тем человеком, которого вы обвинили в убийстве.

Мейсон остановился на минуту, а когда снова стал говорить, то было видно, что он взвешивает каждое слово:

– Как только поезд оказался за Чикаго, Джеймс Кинкэйд и Уолтер Ирвинг усыпили Дэвида Джефферсона наркотиками. Они украли все его документы, украли письма Мэй Джордан, украли нож. Вам придется доказывать все это на следующем процессе, господин прокурор, и я не собираюсь вам помогать. Вы можете сами добыть доказательства. В моем офисе сейчас находится Марлин Шомон. Она дала показания под присягой, которые я позволю себе вручить Высокому Суду, а копию передаю окружному прокурору.

Мейсон передал соответствующие бумаги.

– И еще одно небольшое замечание, господин прокурор. Если вы хотите когда-либо закончить это дело, то я советую вам найти человека, который находился в лодке с Кинкэйдом, потому что, вполне определенно, это не был Уолтер Ирвинг.

На окружного прокурора жалко было смотреть: достигнутая с таким трудом победа оборачивалась очередным поражением.

– А теперь прошу Высокий Суд освободить меня от какой-либо ответственности за обвиняемого, Джеймса Кинкэйда, находящегося в настоящее время в зале суда. При помощи обмана, хитрости и использования чужого имени он заставил меня представлять его в суде. Моим единственным клиентом является Дэвид Джефферсон.

– Я хотел бы поговорить с этим Джефферсоном, – обратился к адвокату судья Хартли. – Думаю, что вы можете установить его тождество уже без всяких сомнений?

– Джефферсон проходил военную службу и его отпечатки пальцев находятся в картотеке части, – коротко сказал Мейсон.

– Это должно быть достаточным доказательством, – подтвердил с улыбкой судья Хартли. – Теперь я хотел бы поговорить с ним.

Мейсон открыл двери и, посмотрев в зал заседаний, сказал веселым голосом:

– Невозможно, господин судья, я вынужден буду прервать их. Джефферсон и свидетель Мэй Джордан болтают, не закрывая ртов. Похоже, они отлично понимают друг друга. Наверное потому, что они оба интересуются фотографией.

Судья Хартли громко рассмеялся.

– А может быть, господин адвокат, – предположил он с ироничным блеском в глазах, – мисс Джордан рассказывает мистеру Джефферсону о том, где она достала ключ?

Content

Гарднер Эрл Стенли Дело об испуганной машинистке

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22