Гарднер Эрл Стенли

Дело о золотых рыбках

Эрл Стенли ГАРДНЕР

ДЕЛО О ЗОЛОТЫХ РЫБКАХ

1

Перри Мейсон, сидевший за столиком в ресторане, вгляделся в напряженное лицо человека, который ради разговора с ним оставил свою очаровательную спутницу.

– Вы сказали, что хотели бы поговорить со мной о золотых рыбках? переспросил Мейсон безучастно, со слегка скептической улыбкой на губах.

– Да.

Мейсон покачал головой:

– Боюсь, мой гонорар покажется вам чересчур высоким...

– Меня не интересует ваш гонорар. Я могу позволить себе заплатить любую сумму в разумных пределах.

– Простите, – спокойно, но твердо произнес Мейсон, – я только что закончил трудное дело, и у меня нет ни времени, ни желания заниматься рыбками. Я...

Высокий мужчина с важным видом подошел к столику и сурово обратился к собеседнику Мейсона, на лице которого застыло выражение полного недоумения:

– Харрингтон Фолкнер?

– Да, – коротко ответил тот голосом человека, привыкшего повелевать. – Я сейчас занят, как вы сами можете догадаться. Я...

Подошедший к столику мужчина быстро сунул руку в нагрудный карман пиджака, и через мгновение в руках у Фолкнера оказался продолговатый пакет.

– Копии повестки и жалобы, дело Карсона против Фолкнера. Дискредитация, сто тысяч долларов. Здесь – оригинал повестки. Обратите внимание на подпись судебного исполнителя и печать Суда. Расстраиваться нет необходимости. Это – моя работа. Если я не вызову вас в Суд, это сделает кто-нибудь другой. Обратитесь к своему адвокату. На ответ вам дается десять дней. Если истец ни на что не имеет прав, он ничего не получит. Если имеет, вам не повезло. Я просто разношу повестки. Нет смысла сердиться. Благодарю вас. Доброй ночи.

Слова вылетали с такой скоростью, что походили на дробь града по металлической крыше.

Судебный курьер быстро и изящно повернулся и исчез, смешавшись с группой выходивших из ресторана посетителей.

Фолкнер, с видом человека, не способного очнуться от продолжительного кошмара, в котором он является лишь беспомощным статистом, сунул бумагу в боковой карман, молча повернулся и прошел к своему столу.

Мейсон проводил его задумчивым взглядом.

Над столиком склонился официант. Мейсон ободряюще улыбнулся своей секретарше Делле Стрит. Потом повернулся к Полу Дрейку, частному детективу, присоединившемуся к ним всего несколько минут назад.

– Пол, поужинаешь с нами?

– Большой чашки кофе и ломтика пирога с мясом будет вполне достаточно.

Мейсон сообщил заказ официанту.

– Что можешь сказать о девушке? – обратился он к Делле Стрит, когда официант ушел.

– Ты имеешь в виду спутницу Фолкнера?

– Да.

– Если он решил завести с ней интрижку, его вызовут в Суд совсем по другому делу, – рассмеялась Делла.

Дрейк наклонился и выглянул из кабинки.

– Я должен сам посмотреть на нее, – заявил детектив и через несколько минут добавил: – Ого! Девочка – пальчики оближешь!

Мейсон задумчиво изучал пару.

– Достаточно вульгарна, – заметил он.

– А как выглядит, – продолжал Дрейк. – Обтягивающее платье, длинные, длинные ресницы, красные ногти. Он забыл о повестках в кармане, как только заглянул в эти глаза. Готов поспорить, он не станет их читать, пока... Перри, кажется, он возвращается к нам.

Мужчина резко отодвинулся от стола, встал и, не сказав ни слова своей спутнице, решительной походкой прошагал к столику Мейсона.

– Мистер Мейсон, – произнес он неспешно и отчетливо, как человек, привыкший отстаивать свою точку зрения, – мне казалось, что у вас сложилось полностью ошибочное мнение относительно дела, по поводу которого я хотел с вами поговорить. Я полагаю, что при первом же упоминании рыбок, вы посчитали дело незначительным. Это не так. Рыбки, о которых идет речь, являются превосходными экземплярами вуалехвостого мавританского телескопа. Дело также касается нечестного партнера, секретного лекарства от болезни жабр и вымогательницы.

Мейсон разглядывал взволнованное лицо стоявшего у столика мужчины и с трудом сдерживал улыбку.

– Золотые рыбки и вымогательница, – наконец сказал он. – Вероятно, вас стоит выслушать. Почему бы вам не придвинуть стул и не рассказать нам обо всем.

Лицо мужчины выражало полное удовлетворение.

– Значит, вы возьметесь за мое дело и...

– Пока я согласился только выслушать вас, не более, – возразил Мейсон. – Позвольте представить Деллу Стрит, мою секретаршу, и Пола Дрейка, владельца «Детективного Агентства Дрейка», очень часто оказывающего мне помощь в сборе информации. Быть может, вы пригласите к нашему столику вашу спутницу и мы все вместе...

– С ней все в порядке. Пусть остается там.

– Она не будет против? – спросил Мейсон.

Фолкнер покачал головой.

– Кто она?

– Вымогательница, – ответил Фолкнер все тем же тоном.

– Когда вы вернетесь за свой столик, ваше место, возможно, будет занято, – предупредил Дрейк.

– С удовольствием заплачу тысячу долларов мужчине, который избавит меня от ее общества, – с жаром произнес Фолкнер.

– Согласен на пятьсот, – с улыбкой ответил Дрейк. – Неплохое приобретение за полцены.

Фолкнер наградил его серьезным оценивающим взглядом и придвинул стул.

Его молодая спутница, его взглянув на него, открыла сумочку, достала зеркальце и принялась оценивающе, как купец, выставивший товар на продажу, рассматривать свое лицо.

2

Вы даже не удосужились взглянуть на бумаги, переданные вам судебным курьером, – сказал Мейсон.

Фолкнер равнодушно махнул рукой.

– Нет необходимости. Они просто часть кампании, развязанной против меня.

– Какова сумма иска?

– Сто тысяч долларов, если верить словам человека, доставившего документы.

– И вам неинтересно хотя бы ознакомиться с ними?

– Мне неинтересно все, что предпринимает Элмер Карсон, чтобы доставить мне неприятности.

– Расскажите мне о золотых рыбках.

– Вуалехвостый телескоп – очень ценная рыбка. Непосвященному она вряд ли покажется золотой. Она черная.

– Вся?

– Даже глаза.

– Что за рыбка телескоп?

– Один из видов золотой рыбки, выведенный путем селекции. Название получили за то, что их глаза выступают из глазниц, иногда на четверть дюйма.

– А это не придает им несколько отталкивающий вид? – спросила Делла Стрит.

– Придает, для непосвященных. Некоторые называют вуалехвостых мавританских телескопов «рыбками смерти». Чистейший предрассудок. Люди всегда относятся так к черному цвету.

– Думаю, мне бы они не понравились, – сказала Делла.

– Как и многим людям, – согласился Фолкнер, как будто предмет разговора не интересовал его. – Официант, принесите мой заказ на этот столик.

– Конечно, сэр. А заказ вашей дамы?

– Подайте на ее столик.

– Фолкнер, – сухо произнес Мейсон, – не уверен, что мне нравится ваш стиль поведения. Вы обедали с этой дамой, кем бы она ни была, и...

– Все в порядке. Она не станет возражать. Ее совершенно не интересует то, что я собираюсь рассказать.

– Что же ее интересует?

– Деньги.

– Можете назвать ее имя?

– Салли Мэдисон.

– И она занимается вымогательством?

– По-моему, да.

– Тем не менее, вы пригласили ее в ресторан.

– Почему бы и нет?

– А потом ушли к нам и оставили ее в одиночестве? – спросила Делла Стрит.

– Мне хотелось поговорить о деле. Ей такой разговор показался бы неинтересным. Ситуация известна ей детально. Нет необходимости тревожиться о моей спутнице.

Дрейк взглянул на Перри Мейсона. Официант подал пирог с мясом для него, салат из креветок для Деллы Стрит и Мейсона и консоме [крепкий бульон из мяса или дичи] для Харрингтона Фолкнера.

Салли Мэдисон, оставленная в одиночестве, подправила косметику на лице, на котором сейчас застыло тщательно отработанное выражение скромной честности. Казалось, ее нисколько не интересовали ни Харрингтон Фолкнер, ни люди, к которым он присоединился.

– Кажется, вы не испытываете к ней враждебности, – сказал Мейсон.

– Нет, нет, – поспешил подтвердить его догадку Фолкнер. – Очень приятная молодая женщина, насколько может быть приятной вымогательница.

– Если вы не собираетесь читать жалобу и повестку, позвольте мне ознакомиться с ними, – попросил Мейсон.

Фолкнер передал ему документы.

Мейсон развернул их и быстро пробежал взглядом.

– Кажется, этот Элмер Карсон заявляет, что вы неоднократно обвиняли его в том, что он причинял вред вашим рыбкам, что обвинения эти необоснованны и сделаны со злым умыслом. Карсон требует десять тысяч в качестве компенсации за фактические убытки и девяносто тысяч в порядке наказания.

Казалось, Фолкнера практически не интересовали претензии, предъявленные Элмером Карсоном:

– Не стоит верить ни единому его слову.

– Что это за человек?

– Был моим партнером.

– Вместе продавали золотых рыбок?

– Слава Богу, нет. Разведение рыбок – мое хобби. Мы занимались торговлей недвижимостью. У нас была корпорация. Каждому из нас принадлежала треть акция, остальные – Дженевив Фолкнер.

– Ваша жена?

Фолкнер прокашлялся и несколько смущенно произнес:

– Моя бывшая жена. Я развелся с ней пять лет назад.

– И вы не можете поладить с Карсоном?

– Нет. Он резко изменился, по неведомой мне причине. Я предъявил ему ультиматум. Дал ему возможность представить предложение купли-продажи. Сейчас он всеми возможными способами пытается получить максимальную цену. Все эти вопросы несущественны, мистер Мейсон. Я разберусь с ними сам. С вами я хотел поговорить о защите моих рыбок.

– Не об обвинении в клевете?

– Нет, нет. Здесь все в порядке. У меня есть девять дней. Может произойти очень многое.

– И не о вымогательнице?

– Нет. И здесь все в порядке. Она меня не волнует.

– Только о рыбках?

– Именно. Но вы понимаете, мистер Мейсон, мой партнер и вымогательница связаны с этим делом.

– Почему вы так заботитесь об этих рыбках?

– Мистер Мейсон, я вывел особенную разновидность вуалехвостого мавританского телескопа и горжусь этим. Вы не можете себе представить, сколько умственного и физического труда потребовалось для выведения этой разновидности. А сейчас рыбкам грозит смерть от болезни жабр, и возбудитель этой болезни был умышленно помещен в аквариумом Элмером Карсоном.

– В своей жалобе он заявляет, что вы обвиняете его в попытке преднамеренного убийства рыбок, и именно в связи с этим обвинением он требует компенсации.

– Он сделал это, нет сомнений.

– У вас есть доказательства?

– Вероятно, нет, – мрачно признал Фолкнер.

– В этом случае, вам грозит выплата крупной суммы в качестве компенсации.

– Вероятно, – с готовностью согласился Фолкнер, как будто этот вопрос сейчас не интересовал его.

– Вы не особенно обеспокоены такой перспективой.

– Не стоит создавать себе трудностей заранее. У меня и так достаточно неприятностей. Возможно, я недостаточно четко объяснил ситуацию. Действия Карсона, направленные на причинение мне беспокойства, меня совершенно не волнуют. Сейчас меня интересует только спасение рыбок. Карсон знает, что они умирают. В действительности они умирают по его вине. Он знает, что я должен вынести их для лечения. Именно поэтому он предъявил в Суд иск, заявив, что рыбки являются собственностью корпорации, а не моей личной собственностью. То есть, рыбки являются частью недвижимости, принадлежащей корпорации, а я намереваюсь вынуть из стены аквариум и вынести его вместе с рыбками из офиса. Такие действия можно представить попыткой раздела общего имущества, что Карсон и сделал, уговорив судью выдать ему временный ограничительный приказ. Поверьте, Мейсон, он прав. Проклятый аквариум действительно является частью недвижимости. Я хочу, чтобы вы обошли этот приказ, Мейсон. Я хочу, чтобы рыбки и аквариум получили правовой статус моей личной собственности. Я хочу, чтобы этот приказ был отменен быстро и бесповоротно, и считаю вас именно тем человеком, которому под силу такое дело.

Мейсон взглянул на девушку, сидевшую за столом Фолкнера. Казалось, ее совершенно не интересует происходящий разговор. На ее лице, как картинка на фарфоровой чашке, застыло неискреннее выражение невинности.

– Вы женаты? – спросил Мейсон Фолкнера. – Женились ли вы еще раз после развода?

– Да.

– Когда вы завели интрижку с Салли Мэдисон?

На лице Фолкнера появилось и мгновенно исчезло выражение удивления.

– Завел интрижку с Салли Мэдисон? Да не заводил я с ней никакой интрижки!

– Мне показалось, вы назвали ее вымогательницей?

– Да.

– Заявили, что она пытается получить с вас деньги?

– Именно.

– Мне кажется, вы не достаточно ясно объяснили сложившуюся ситуацию, – вздохнул Мейсон. Потом, приняв решение, добавил: – Если вы позволите оставить вас на несколько минут, и мистер Фолкнер не станет возражать, я хотел бы поговорить с этой вымогательницей и узнать ее соображения по этому делу.

Дождавшись кивка Деллы Стрит и даже не взглянув на Фолкнера, Мейсон встал и прошел к столику, за которым сидела Салли Мэдисон.

– Добрый вечер. Меня зовут Мейсон. Я – адвокат.

Длинные ресницы взметнулись вверх, темные глаза стали осматривать адвоката с неприкрытой прямотой спекулянта, оценивающего товар.

– Да, я знаю. Вы – Перри Мейсон, адвокат.

– Позволите присесть за ваш столик?

– Присаживайтесь.

Мейсон придвинул стул.

– Мне начинает нравиться это дело, – сказал он.

– Надеюсь на это. Мистеру Фолкнеру потребуется хороший адвокат.

– Но, – продолжал Мейсон, – если я соглашусь представлять мистера Фолкнера, это войдет в конфликт с вашими интересами.

– Да, вероятно.

– Может уменьшится сумма, которую вы надеетесь получить.

– Я так не считаю, – заявила она с уверенностью человека, положение которого незыблемо.

Мейсон бросил на нее вопросительный взгляд.

– Сколько вы хотите получить с мистера Фолкнера?

– На сегодня – пять тысяч долларов.

Мейсон улыбнулся:

– Почему вы акцентируете внимание на сегодняшнем дне? Какая сумма была вчера?

– Четыре тысячи.

– А позавчера?

– Три.

– Какой станет сумма завтра?

– Не знаю. Думаю, он выплатит мне пять тысяч сегодня.

Мейсон некоторое время изучал ее лицо под толстым слоем косметики. По его глазам было видно, что он заинтересован делом.

– Фолкнер сказал, что вы – вымогательница.

– У него могло сложиться такое впечатление.

– А на самом деле?

– Возможно. Сама не знаю. Скорее всего. Но если мистер Фолкнер позволяет себе подобные высказывания, пусть расскажет о себе. Ничтожный надутый скупердяй... Да, какая разница! Вы все равно не поймете.

Мейсон рассмеялся.

– Изо всех сил пытаюсь разобраться в этом деле, правда, пока безуспешно. Быть может, вы будете столь любезны и объясните мне происходящее.

– Объяснить свою заинтересованность мне чрезвычайно просто. Я хочу получить деньги с Харрингтона Фолкнера.

– На чем основана ваша уверенность, что он вам заплатит?

– Он хочет, чтобы его рыбки были здоровыми, не так ли?

– Несомненно. Боюсь, я не вижу связи.

Впервые сквозь толстый слой косметики у нее пробились эмоции:

– Мистер Мейсон, близкий вам человек когда-либо болел туберкулезом?

Мейсон удивленно покачал головой.

– Продолжайте.

– У Харрингтона Фолкнера есть деньги. Так много, что пять тысяч ничего для него не значат. Он тратит тысячи долларов на свое хобби. Бог знает, сколько он потратил только на этих черных рыбок. Он не просто богат, он безумно богат, но не имеет ни малейшего представления как наслаждаться богатством, как тратить деньги с пользой для себя и для других. Он будет копить деньги до самой своей смерти, и все унаследует его жена с каменным сердцем. Он скупится на все, за исключением рыбок. А Том Гридли болен туберкулезом. Врачи говорят, что ему необходим полный покой, волнения противопоказаны. Как может Том следовать совету врачей, если он работает девять часов в день за двадцать семь долларов в неделю во влажном и вонючем зоомагазине... Он не видит солнечного света, если не считать коротких промежутков отдыха по воскресеньям. Разумеется, для улучшения самочувствия их недостаточно. Мистер Фолкнер бьется в истерике из-за нескольких рыбок, умирающих от болезни жабр, но ему совершенно безразлична возможная смерть Тома от туберкулеза.

– Продолжайте, – повторил Мейсон.

– Пожалуй, я все сказала.

– Но какое отношение имеет Том Гридли к Харрингтону Фолкнеру?

– А сам он вам не сказал?

– Нет.

Салли раздраженно вздохнула:

– А именно ради этого разговора он и встретился с вами.

– Возможно, здесь есть и моя вина. Я повел себя совершенно неправильно. У меня сложилось впечатление, что вы пытаетесь шантажировать его.

– Именно так, – честно призналась Салли.

– Но, несомненно, не тем способом, что я думал.

– Вы хоть немного разбираетесь в рыбках, мистер Мейсон?

– Совершенно не разбираюсь.

– Как и я. Но Том знает о них все. Рыбки, которых мистер Фолкнер наиболее ценит, заражены болезнью жабр, а у Тома есть лекарство от этой болезни. Другим известным средством является сульфат меди, применение которого часто заканчивается летальным исходом, и действие которого на возбудителей болезни весьма сомнительно. Иногда это лекарство работает, иногда – нет.

– Расскажите мне о методике Тома.

– Она содержится в тайне, но вам я могу рассказать немного. В отличие от жестких способов лечения, часто заканчивающихся плачевно для рыб, эта методика чрезвычайно мягка и эффективна. Одной из проблем лечения рыбок при помощи растворения различных веществ в воде является необходимость тщательного размешивания лекарства, которое затем может сконцентрироваться совершенно в ненужном вам месте. Если лекарство тяжелее воды, оно осядет на дно, если легче – поднимается на поверхность.

– И как же Том справился с этой проблемой?

– Вам я могу рассказать. Он наносит лекарство на пластмассовую панель, которую помещает в аквариум и заменяет через определенные промежутки времени.

– И лекарство помогает?

– Несомненно. Оно помогает рыбкам мистера Фолкнера.

– Мне казалось, что они по-прежнему больны.

– Да.

– Значит, лекарство не сработало?

– Нет, сработало. Понимаете, Том хотел добиться полного выздоровления, но я не позволила ему. Я дала мистеру Фолкнеру дозу препарата, достаточную для предотвращения смерти рыбок, и предложила профинансировать дальнейшую работу Тома над изобретением за половину доходов и право продажи. Том – один из тех простаков, что верят первому встречному. По специальности он химик, и все свободное время экспериментирует с лекарственными препаратами. Однажды он разработал лекарство от чумки и просто подарил его Дэвиду Роулинсу, владельцу зоомагазина. Тот поблагодарил Тома, но даже не повысил ему жалование. Его трудно винить, я понимаю его проблемы. Дело не слишком крупное, на домашних животных больших денег не заработаешь, но он заставляет Тома так много работать, и... В конце концов, получил же он какие-то деньги за изобретенное Томом лекарство.

– Том изобрел только два этих препарата?

– Нет, он придумал многое другое, но всегда становился жертвой жульничества... На этот раз я решила все сделать иначе. Я сама займусь делами. Мистер Фолкнер выплатит Тому пять тысяч авансом в счет половинной доли прибылей, но только авансом, не более.

– Не думаю, что в стране найдется достаточно много любителей рыбок.

– Не согласна с вами. Я полагаю, что многие люди увлекаются их коллекционированием.

– Вы считаете болезнь жабр настолько распространенной, что мистеру Фолкнеру удастся окупить столь солидное вложение?

– Это меня не интересует. Хочу просто предоставить Тому возможность выехать за город, на солнце и свежий воздух. Ему необходимо отдохнуть какое-то время. Мне сказали, что тогда возможно выздоровление. В противном случае состояние будет ухудшаться, пока не станет слишком поздно. Я предоставляю мистеру Фолкнеру возможность излечения его рыбок и лекарство, которое позволит ему вывести собственную разновидность без угрозы инфекции. Он многое готов отдать за подобную возможность. Еще дешево отделается, если учесть, сколько денег он уже потратил на этих рыбок.

Мейсон улыбнулся:

– Вы повышаете цену на тысячу долларов каждый день?

– Да.

– Почему?

– Он пытается шантажировать меня. Заявляет, что Том изобретал препарат во время работы в магазине Роулинса, и если Том не вылечит его рыбок, он купит долю в деле Роулинса и отсудит у Тома его изобретение. Мистер Фолкнер – жесткий человек, и я поступаю с ним, единственно понятным ему способом – жестким.

– Кто вам Том Гридли?

– Возлюбленный, – твердо сказала Салли, глядя Мейсону прямо в глаза.

– Тогда все понятно, – с усмешкой произнес Мейсон. – Неудивительно, что Фолкнер считает вас вымогательницей. По его разговору мне показалось, что он пытается приударить за вами, а вы – опустошить его карманы.

Салли с некоторым презрением взглянула на застывшего в несколько неудобной позе за соседним столиком Харрингтона Фолкнера.

– Мистер Фолкнер, – холодно и твердо заявила она, – способен приударить только за золотой рыбкой.

– Он женат, – улыбнулся Мейсон.

– Именно это я и имела в виду, говоря о золотой рыбке.

– Его жену?

– Да.

Появился официант с подносом и спросил:

– Вас обслуживать за этим столиком, сэр?

Мейсон взглянул за напряженно следящего за разговором Харрингтона Фолкнера, потом повернулся к Салли Мэдисон:

– Если вы не возражаете, я вернусь за свой столик, а к вам пришлю мистера Фолкнера. Думаю, я соглашусь вести это дело.

– Его присылать совсем необязательно. Скажите ему прислать мне чек на пять тысяч долларов и передайте, что я готова сидеть здесь, пока не получу этот чек, или пока его рыбки не всплывут кверху брюхом.

– Обязательно передам, – заверил ее Мейсон и, извинившись, вернулся за свой столик.

Фолкнер вопрошающе взглянул на него. Мейсон кивнул:

– Я пока не понимаю, что вам конкретно нужно. Но готов попытаться разобраться в этом деле, правда, после ужина.

– Мы можем поговорить прямо здесь, – сказал Фолкнер.

Мейсон кивнул на одиноко сидящую за столиком Салли Мэдисон.

– Только после ужина и при условии, что вы не станете пытаться выяснить детали моего разговора с мисс Мэдисон. В противном случае я не возьмусь за ваше дело.

– Предложения Салли Мэдисон граничат с шантажом, – мрачно заявил Фолкнер.

– Позволю согласиться с вами, – мягко произнес Мейсон. – Шантаж достаточно распространен в этом мире.

– Полагаю, ей удалось вызвать у вас сострадание, – с горечью в голосе произнес Фолкнер. – Хорошая фигура и смазливое лицо дают ей огромное преимущество, и она это прекрасно знает! – Потом он с еще большей горечью добавил: – Лично я не понимаю, что мужчины находят в подобных женщинах.

Мейсон чуть заметно усмехнулся.

– Лично я, – заявил адвокат, – никогда не коллекционировал рыбок.

3

Густой, как бобовый суп, туман оседал на улицы города, и казалось, что автомобиль Мейсона медленно плывет сквозь море разбавленного молока. Щетки, с протестующим скрипом, монотонно сновали по влажной поверхности лобового стекла. Футах в пятидесяти впереди путеводной звездой мерцали красные габаритные огни автомобиля Харрингтона Фолкнера.

– Как медленно он едет, – заметила Делла Стрит.

– Совершенно объяснимо в такую погоду, – ответил Мейсон.

– Готов поспорить, этот парень не рисковал ни разу в жизни, рассмеялся Пол Дрейк. – Хладнокровный педант, у которого в жилах течет ледяная вода. Я чуть не умер, глядя на то, как он отбивался от той вымогательницы. Перри, сколько она с него сорвала?

– Не знаю.

– Судя по выражению его лица, когда он доставал чековую книжку, заметила Делла Стрит, – столько, сколько хотела. И она не стала терять времени даром, заполучив чек. Умчалась, даже не пообедав.

– Да, – согласился Мейсон, – она не слишком церемонилась. Ее заинтересованность в Харрингтоне Фолкнере была чисто финансовой.

– Чем будем заниматься, когда приедем? – поинтересовался Пол Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

– Я сделаю вид, что поддался обману, Пол. Ему почему-то кажется необходимым показать нам аквариум до обсуждения проблемы. Для него показ является важной фазой дела, и если ему в голову запала подобная мысль, он от нее не отступит. Насколько я понимаю, Фолкнер живет с женой в двухквартирном доме. Одна часть является жилой, в другой расположен офис Фолкнера и его партнера Элмера Карсона. Несомненно, в доме множество аквариумов, но пара рыбок, явившаяся причиной всеобщего волнения, живет в аквариуме, находящемся в части здания, используемой под контору. По каким-то причинам Фолкнер решил показать нам аквариум и рыбок и от намеченного не отступит. Это не в его характере.

– Фолкнер – достаточно замкнутый тип, – заметил Дрейк. – По всей видимости случилось нечто экстраординарное, если он помчался на всех парах к адвокату. Такие люди, по моему мнению, обычно договариваются о встрече за два дня и приходят на нее секунда в секунду.

– Очевидно, благополучие пары рыбок беспокоит его больше собственного здоровья, – сказал Мейсон. – Тем не менее, детали мы узнаем, только побывав у него дома. Лично мне кажется, что его тревожит нечто большее, чем эти рыбки и тяжба с партнером, но я не собираюсь торопить события.

Идущая впереди машина резко свернула вправо. Мейсон крутанул руль, огибая угол здания. Проехав по боковой улочке, обе машины остановились перед домом, очертания которого едва угадывались в тумане. Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли из машины. Харрингтон Фолкнер выключил зажигание, выйдя из машины, тщательно запер дверь, потом обошел автомобиль, проверяя, хорошо ли заперты остальные замки. Он даже подергал ручку багажника, и только после этой процедуры подошел к ним.

Остановившись рядом, он достал из кармана кожаный чехол для ключей, аккуратно расстегнул молнию, вытащил ключ и произнес бесстрастным тоном лектора, выступающего перед безразличной ему аудиторией:

– Мистер Мейсон, обратите внимание на две входных двери. На левой вывеска, гласящая «КОРПОРАЦИЯ ФОЛКНЕР И КАРСОН. ПРОДАЖА НЕДВИЖИМОСТИ». Правая дверь ведет в мою квартиру.

– Где живет Элмер Карсон? – спросил Мейсон.

– В нескольких кварталах по этой улице.

– Я заметил, – продолжал Мейсон, – что в окнах нет света.

– Да, – согласился Фолкнер, – очевидно жены нет дома.

– Итак, – продолжал адвокат, – наибольшее беспокойство у вас вызывают две рыбки, находящиеся в аквариуме, который стоит в офисе?

– Именно так, и Элмер Карсон заявляет, что аквариум является движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью, а сами рыбки конторской принадлежностью. Он получил судебный приказ, запрещающий мне не только перемещать принадлежности, но и прикасаться к ним.

– Рыбок вырастили лично вы?

– Правильно.

– Карсон не делал денежных взносов?

– Нет. Рыбки выращены из выведенной мной разновидности. Тем не менее, стоит заметить, что аквариум был оплачен корпорацией в качестве предмета конторской мебели и так закреплен в стене, что может считаться движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью. Как вы сами увидите, он прямоуголен по форме, два фута на три, четыре фута глубиной. В стене есть углубление, которое раньше занимал посудный шкаф, совершенно в офисе не нужный. Я предложил убрать этот шкаф, а на его месте установить аквариум. Так и было сделано, по одобрению и с участием самого Карсона. Когда пришел счет, я, без задней мысли, оплатил его, отнеся к статье конторских расходов. Эти счета, к сожалению, проходят по данной статье в наших бухгалтерских книгах и налоговых отчетах. Аквариум несомненно связан с зданием, а здание принадлежит корпорации.

– Все здание? – поинтересовался Мейсон.

– Да. На жилую часть я оформил аренду.

– Почему же вы поместили таких ценных рыбок в аквариум, являющийся частью конторы?

– Понимаете, мистер Мейсон, это довольно длинная история. Вначале, я посадил а аквариум различные водоросли, оснастил его прибором для аэрации воды и поселил туда пару дюжин интересных коллекционных рыбок. Потом я вывел этих черных телескопов и вдруг обнаружил, что у других рыбок, живущих в аквариуме, где они содержались, появились подозрительные симптомы болезни жабр, причем уже не в начальной стадии. Мне срочно понадобилось другое место для содержания драгоценных телескопов, и я, не задумываясь о возможных юридических осложнениях, поместил вуалехвостых телескопов в стоящий в конторе аквариум, предварительно освободив его от других рыбок. Сразу же вслед за этим начались неприятности. Рыбки заболели, Элмер Карсон поссорился со мной и запросил за свою долю в бизнесе непомерную цену. Он обратился в Суд и получил судебный приказ, запрещающий мне выносить аквариум за пределы конторы, на основании того, что он, якобы является движимостью, неразрывно связанной с недвижимостью. Я не могу понять, что вызвало столь серьезную смену отношения ко мне, что явилось причиной столь яростной враждебности. Все произошло за один вечер, последовавший за покушением на меня.

– Покушением на вас? – воскликнул Мейсон.

– Именно.

– И что произошло?

– Кто-то пытался застрелить меня. Но, господа, здесь не место обсуждать подобные вопросы. Давайте войдем в дом и... Это еще что?

– Кажется, к дому подъехала машина, – заметил Мейсон.

Из автомобиля, остановившегося у поребрика, вышли два пассажира мужчина и женщина. Когда их фигуры появились из тумана, Фолкнер сказал:

– Это мисс Мэдисон со своим дружком. Вовремя же они приехали. Я передал ей ключ от конторы, они должны были быть здесь минут тридцать назад. Она так спешила, что даже не дождалась конца обеда. Видимо, этот парень задержал ее.

– Послушайте, Фолкнер, – быстро произнес Мейсон тихим голосом. Аквариум можно считать движимостью и частью здания, которую нельзя перемещать. Но рыбки таковой не являются. Они плавают в аквариуме. Возьмите ведро и сачок и унесите рыбок, оставив аквариум на месте, а потом опротестовывайте судебный приказ, полученный Элмером Карсоном.

– Клянусь богом, в ваших словах есть здравый смысл! – воскликнул Фолкнер. – Эти рыбки... – он внезапно замолчал и повернулся к подходившей к дому по дорожке паре и раздраженно произнес: – Так-так, почему столь поздно?

– Простите, мистер Фолкнер, – попытался оправдаться худой и несколько нескладный спутник Салли Мэдисон, – но у нескольких рыбок хозяина появились симптомы болезни жабр, и мне потребовалось нанести препарат на стенки аквариума, чтобы он смог...

– Погоди, погоди, – прервал его Фолкнер. – Значит ли это, что ты раздаешь секретный препарат направо и налево? Ты понимаешь, что я только что купил долю в твоем изобретении? Ты никому не должен...

– Нет, нет, – торопливо попыталась успокоить его Салли Мэдисон. – Он никому ничего не рассказывает, мистер Фолкнер. Состав препарата остается в тайне, но вы понимаете, что Том экспериментировал с ним в зоомагазине, и Роулинс обо всем знал. С этим ничего не поделать. Но формулу препарата знает только Том. Она будет передана вам, и...

– Я недоволен, – отрезал Фолкнер. – Недоволен всем происходящим. Так дела не делаются. Где гарантии, что Роулинс не придумал все специально. Он получил состав, которым Том покрыл панели и сделает анализ. Что будет со вложенным мной капиталом? Мне это не нравится, говорю вам.

Рассерженный Фолкнер вставил ключ в скважину, щелкнул замком, распахнул дверь, протянув руку, включил свет и быстро вошел в комнату.

Салли Мэдисон положила ладонь на руку Мейсона и с гордостью заявила:

– Мистер Мейсон, это – Том.

– Как поживаете, Том? – улыбнулся Мейсон и протянул руку, которую тотчас пожали длинные тонкие пальцы.

– Очень рад с вами познакомиться, мистер Мейсон. Я так много слышал о вас...

Его прервали крики Харрингтона Фолкнера:

– Кто здесь был? Что произошло? Вызовите полицию!

Мейсон быстро вошел в комнату и посмотрел туда, куда был направлен сердитый взгляд Фолкнера.

Аквариум, стоявший на месте посудного шкафа, был сорван с креплений и выдвинут на самый край встроенной подставки. Перед подставкой стоял стул, который кто-то явно использовал в качестве удобной подножки. Натертый воском пол был залит водой. Рядом со стулом валялся обычный серебряный половник. К половнику, в качестве примитивного, но эффектного удлинителя была привязана четырехфутовая палка от швабры.

Дно аквариума было покрыто слоем гальки и ракушек дюйма два толщиной, к поверхности поднимались зеленые стебли водорослей. Ничего живого в аквариуме не было.

– Мои рыбки, – воскликнул Фолкнер, схватившись за край аквариума и прижавшись лицом к стеклу. – Что с ними случилось? Где они?

– Они исчезли, по всей видимости, – сухо заметил Мейсон.

– Меня обокрали! – завопил Фолкнер. – Это все низкие подлые проделки Элмера Карсона...

– Будьте благоразумны, – предупредил Мейсон.

– Почему?! – взорвался Фолкнер. – Зачем? Сами видите, что произошло. Все предельно ясно. Он забрал рыбок и намеревается использовать их как средство давления на меня... Это сравнимо с похищением ребенка. Я не потерплю! Он зашел слишком далеко. Он будет арестован! Я вызову полицию и немедленно доведу дело до логического завершения.

Фолкнер метнулся к телефону, схватил трубку, набрал номер и закричал в микрофон:

– Полицейский участок, быстро! Я хочу заявить о краже!

К нему подошел Мейсон.

– Послушайте, Фолкнер, – предупредил адвокат, – следите за своими словам. Звоните в полицию, расскажите им все, но не делайте никаких обвинений, не упоминайте имен. Пусть они сами сделают выводы из всего вами сказанного. С точки зрения коллекционера эти рыбки имеют большую ценность, но с точки зрения полиции они ничего собой не представляют...

Фолкнер жестом заставил Мейсона замолчать и произнес в трубку дрожащим от волнения голосом:

– Приезжайте как можно быстрее. Говорит Харрингтон Фолкнер. Меня обокрали. Лишили самого ценного... Пришлите самых лучших детективов.

Мейсон вернулся к своим спутникам и тихо сказал:

– Пора уезжать. Если полиция отнесется к происшедшему серьезно, то захочет снять отпечатки пальцев.

– А если не серьезно? – спросил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

Фолкнер повторил свое имя, назвал адрес и повесил трубку.

– Полиция приказала всем выйти из комнаты, – сказал он, едва не визжа от волнения. – Они сказали...

– Знаю, знаю, – прервал его Мейсон. – Я только что сказал всем ни к чему не прикасаться и покинуть помещение.

– Мы можем перейти на жилую половину, – предложил Фолкнер, – и там подождать полицию.

Фолкнер вывел всех на крыльцо, открыл вторую дверь и включил свет.

– Жены нет дома, – объяснил он, – но вы располагайтесь здесь поудобнее. Прошу садиться. Полиция обещала прислать патрульную машину через несколько минут.

– Как быть с дверью в другую часть дома? – спросил Мейсон. – Я думаю, вам стоит запереть ее и проследить, чтобы никто не входил туда до приезда полиции.

– Там установлен замок с пружиной. Запирается автоматически.

– Вы уверены, что дверь была заперта, когда мы приехали?

– Конечно, вы же сами видели, как я отпирал дверь ключом, раздраженно ответил Фолкнер. – Дверь была заперта, в замке никто не ковырялся.

– Видел, – сказал Мейсон, наблюдая, как хмурит брови Фолкнер, пытаясь сосредоточиться. – Все окна, по крайней мере в той комнате, куда мы входили, были закрыты. Сколько там всего комнат, Фолкнер?

– Четыре. Та комната служит нам рабочим кабинетом, в ней установлены наши столы. Есть еще одна комната, которую мы используем под картотеку. Мы оборудовали небольшую кухню с баром и электрическим холодильником. Можем угостить заказчика, если ситуация этого требует. Сейчас я проверю, все ли в порядке в остальных комнатах. Человек, укравший рыбок, отпер дверь ключом. Он точно знал, куда идти, что брать, как все делать.

– Лучше не заходите туда до приезда полиции, – посоветовал Мейсон. Им это вряд ли понравится.

Тишину туманного вечера нарушил зловещий пульсирующий звук сирены. Фолкнер вскочил, выбежал на крыльцо.

– Будем выходить? – спросил Дрейк у Мейсона.

Мейсон покачал головой:

– Останемся здесь.

– Я оставил в машине две пластмассовые панели, – обеспокоенно сказал Том Гридли. – Они уже покрыты препаратом, можно устанавливать в аквариум. Я...

– Машина заперта? – спросил Мейсон.

– В том-то и дело, что нет.

– В этом случае вам нужно выйти и запереть ее, но сделать это лучше после приезда полиции. Как я понимаю, вы пытаетесь сохранить формулу препарата в тайне?

Том Гридли кивнул:

– Мне не стоило даже Роулинсу говорить, что у меня есть лекарство от этой болезни.

С улицы послышались чьи-то властные голоса. Харрингтон Фолкнер к этому времени уже полностью контролировал свои чувства, его голос вновь стал четким. Послышались тяжелые шаги, открылась и закрылась дверь, ведущая в другую часть дома.

– Воспользуйтесь удобным моментом и заприте машину, – посоветовал Мейсон Гридли.

– Великое дело о краже золотых рыбок, – усмехнулся Пол Дрейк.

Мейсон хмыкнул:

– Всегда так бывает, когда руководствуешься чистым любопытством.

– Сейчас полиция узнает, что ты здесь, – радостно воскликнул Дрейк.

– И ты, – подхватил Мейсон. – Потом сообщат о вызове в пресс-центр.

Улыбка исчезла с лица Дрейка.

– Перестань, я уже стесняюсь.

– Ну и напрасно, – вмешалась в разговор Салли Мэдисон. – Мистер Фолкнер дорожил этими рыбками не меньше, чем членами семьи. У него как будто сына похитили. Кто-то идет сюда?

Все прислушались. Стих шум автомобильного мотора, послышались быстрые шаги и, секундой позже, распахнулась дверь.

Стоявшей на пороге блондинке было лет тридцать пять. Она явно не жалела сил на то, чтобы сохранить начинавшую полнеть фигуру, изгибы которой еще не потеряли привлекательности. Безукоризненно сидевшая юбка, умышленно приподнятые уголки губ, задранный подбородок производили впечатление неподвижности. Казалось, эта женщина лишила себя природной непосредственности в попытке остановить ход времени. Создавалось впечатление, что каждое ее движение было отрепетировано перед зеркалом.

– Миссис Фолкнер! – прошептала Салли Мэдисон.

Мейсон и Дрейк быстро встали. Мейсон вышел чуть вперед.

– Позвольте представиться, миссис Фолкнер. Я – Перри Мейсон. Я приехал сюда по просьбе вашего мужа, у которого возникли неприятности в находящемся за стеной офисе. Это – моя секретарша мисс Стрит. Это – мисс Мэдисон. Позвольте представить вам также мистера Пола Дрейка, главу детективного агентства.

Миссис Фолкнер шагнула в комнатку. У порога замер несколько смущенный Том Гридли, который, казалось, не мог решить, стоит ли ему войти в комнату, или найти убежище в машине.

Мейсон чуть повернулся, чтобы представить и его, и произнес:

– Мистер Томас Гридли.

– Чувствуйте себя как дома, – ответила миссис Фолкнер, хорошо поставленным, чарующим голосом, в котором слышалась манерная медлительность. – Мой муж последнее время был сам не свой, и я очень рада, что он, наконец, обратился за помощью к столь известному адвокату. Я давно предлагала ему так поступить. Присаживайтесь, прошу вас. Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?

– Быть может, – сказала Делла, – вы позволите помочь вам?

Миссис Фолкнер наградила секретаршу Мейсона настороженным, оценивающим взглядом, потом улыбнулась:

– Ну конечно, если вас не затруднит.

Делла Стрит последовала за миссис Фолкнер через столовую на кухню.

Салли Мэдисон повернулась к Мейсону.

– Теперь понимаете, что я имела в виду? – спросила она таинственно и добавила: – Золотая рыбка.

К ней подошел Том Гридли и извиняющимся тоном произнес:

– Конечно, мистер Роулинс мог бы подождать, пока я не установлю панели в аквариум Фолкнера. Мне следовало настоять на этом.

– Перестань. Какое это имеет значение? Если бы мы приехали сюда раньше других, то мы бы и обнаружили пустой аквариум, и Фолкнер попытался бы обвинить во всем нас... Послушай, как ты думаешь, этот придурок не попытается отобрать у нас чек, потому что рыбки пропали?

– Не вижу никаких причин, – возразил Том Гридли. – Этот препарат является эффективным и безопасным лекарством от болезни жабр. Не существует лекарства, даже близкого ему по действию. Я могу вылечить любое заболевание в течение сорока восьми, пусть семидесяти двух часов, но...

– Остановись, милый, – произнесла Салли таким тоном, будто пыталась заткнуть ему рот. – Этих людей совсем не интересуют рыбки.

Пол Дрейк привлек к себе внимание Мейсона и подмигнул ему.

В комнату вернулись миссис Фолкнер и Делла Стрит. Они принесли стаканы, лед, виски и содовую. Миссис Фолкнер разлила напитки, Делла Стрит разнесла их. Затем миссис Фолкнер расположилась напротив Мейсона, скрестив красивые ноги и аккуратно расправив юбку на коленях.

– Я так много слышала о вас, – сказала она с фальшивой улыбкой на губах. – И надеялась когда-нибудь познакомиться с вами. Я читала о всех ваших расследованиях, должна признать, с большим интересом.

– Благодарю вас... – Мейсон хотел было продолжить фразу, но дверь распахнулась и в комнату влетел бледный от ярости Харрингтон Фолкнер.

– Вы знаете, что они мне сказали? – спросил он хриплым от негодования голосом. – Они заявили мне, что нет закона, запрещающего похищение рыбок. Они сказали, что если бы я мог доказать, что посторонние воры проникли в дом, то случившееся можно было бы считать кражей. Но Элмер Карсон владеет третью дела и имеет право приходить в контору, когда пожелает. Если ему вздумалось забрать из конторы моих рыбок, я могу предъявить к нему только гражданский иск для возмещения ущерба. Потом один полицейский имел наглость сказать мне, что сумма компенсации не будет значительной, что на деньги, которые я выплачу адвокату за составление документов, можно купить целую стаю рыбок. Какое возмутительное, непростительное невежество!

– Вы сказали им, что рыбок похитил Элмер Карсон? – спросил Мейсон.

Фолкнер отвел взгляд.

– Ну, я рассказал им обо всех неприятностях, сказал, что у Карсона есть ключ.

– Все окна были закрыты? – спросил Мейсон.

– Все. Кто-то отверткой или стамеской взломал дверь в кухню. К тому же достаточно неумело. Полицейские определили, что дверь была взломана изнутри, более того, сетчатая дверь была заперта на крючок. Кто-то неумело пытался представить все так, будто грабители проникли в дом через черный вход. Но ему не удалось никого провести. Даже я, ничего не понимающий в кражах со взломом, сразу же догадался, как все происходило, едва взглянув на эту дверь.

– Я предупреждал вас – никаких обвинений против Карсона, – сказал Мейсон. – Во-первых, вы сами себя ставите в очень неловкое положение, выдвигая обвинения, которые ничем не можете подкрепить, во-вторых, я практически уверен в том, что полиция умоет руки, узнав, что дело связано с враждой между деловыми партнерами.

– Теперь уж ничего не исправишь, – холодно возразил Фолкнер. – Кроме того, я не уверен, что предлагаемая вами манера поведения лучше всего подходит к данной ситуации. Меня лично во всем этом деле интересует лишь возможность получения назад рыбок, пока не стало слишком поздно. Эти рыбки очень ценны для меня. Я дорожу ими не меньше, чем семьей. Их состояние критическое, мне необходимо вернуть их для того, чтобы вылечить и спасти им жизнь. Вы ничуть не лучше полицейских с вашими наставлениями и предостережениями.

Голос Фолкнера стал скрипучим от нервного напряжения. Казалось, человек, от всего происшедшего, вот-вот впадет в истерику.

– Неужели никто из вас не способен меня понять? Неужели вы не понимаете, что рыбки являются достижением, венчающим мои многолетние опыты? Сидите здесь, ничего не делаете, не можете даже предложить хоть что-нибудь конструктивное. Рыбки больны. Они, быть может, уже умирают! И никто не хочет даже пальцем пошевелить, чтобы помочь мне. Даже пальцем! Сидите и лакаете мое виски, а рыбки умирают!

Жена Фолкнера даже не сдвинулась с места, даже не повернула головы, чтобы посмотреть на мужа. Просто бросила через плечо, словно ребенку:

– Хватит, Харрингтон. Чем можно помочь тебе? Ты сам вызвал полицию, сам все испортил своими разговорами. Быть может, если бы ты пригласил полицейских сюда, предложил им выпить, они бы совсем по-другому посмотрели на происшедшее.

Зазвонил телефон. Фолкнер подошел, снял трубку и прохрипел в микрофон:

– Алло... Да, это он говорит. – Несколько секунд он слушал, ничего не говоря, потом довольная улыбка расплылась по его лицу. – Значит, все в порядке. Дело сделано. Бумаги можем подписать, как только вы их составите... Да, я считаю, что вы должны оплатить их... всю процедуру передачи собственности.

Он помолчал еще несколько секунд и повесил трубку.

Мейсон с любопытством проследил взглядом, как Фолкнер прошел от тумбочки с телефоном и остановился перед Салли Мэдисон.

– Я не позволю себя обворовывать, – объявил он скрипучим голосом.

Только длинные ресницы дрогнули на лице Салли.

– Да?

– Вы пыталась получить с меня деньги, и я предупреждал, что не позволю дурачить себя.

Салли молча попыхивала сигаретой.

– Итак, – торжествующе провозгласил Фолкнер, – я останавливаю платеж по чеку, который вам передал. Я только что заключил сделку с Дэвидом Роулинсом, по которой все его дело переходит ко мне, включая недвижимость, деловые связи, все препараты и изобретения, разработанные как им лично, так и его служащими. – Фолкнер быстро повернулся к Тому Гридли: – Теперь, молодой человек, вы работаете на меня.

Взгляд Салли оставался безмятежным, но голос слегка задрожал:

– Вы не можете так поступить, мистер Фолкнер.

– Уже поступил.

– Изобретение Тома не имеет никакого отношения к бизнесу Роулинса. Он занимался им в свободное от работы время.

– Вздор! Все так говорят. Посмотрим, что скажет по этому поводу судья. А сейчас, девушка, соизвольте вернуть мне чек, который я передал вам сегодня вечером. Я купил все дело менее чем за половину суммы, которую вы у меня вымогали.

Салли упрямо покачала головой.

– Нет, сделка была заключена. Вы оплатили препарат.

– Который вы не имели права продавать. Мне следовало бы арестовать вас за получение денег обманным путем. Вы либо отдадите мне чек, либо я остановлю платежи по нему.

– Послушай, Салли, – вмешался Том Гридли, – сумма не настолько велика, чтобы...

Фолкнер быстро повернулся к нему.

– Не настолько велика, молодой человек? Так вы говорите о...

Он внезапно замолчал, но непроизнесенными словами мужа заинтересовалась миссис Фолкнер.

– Продолжай, мой милый. Назови сумму. Мне не терпится узнать, сколько ты ей отвалил.

Фолкнер бросил на нее сердитый взгляд и грубо буркнул:

– Если тебе так уж не терпится узнать, речь идет о пяти тысячах долларов.

– Пять тысяч долларов! – воскликнул Том Гридли. – А я сказал Салли продать все за... – Он перехватил злобный взгляд Салли и замолчал на полуслове.

Пол Дрейк быстро допил виски, заметив, что Мейсон отставил стакан, поднялся с кресла и подошел к Фолкнеру.

– Мне кажется, – тихо сказал Дрейк Делле Стрит, с удивлением наблюдавшей за Мейсоном, – что мы вынуждены будем сейчас уйти. А виски было превосходным, не хотелось оставлять его.

– Думаю, – сказал Мейсон Фолкнеру, – нет необходимости докучать вам своим присутствием. Ваше дело ни в малейшей степени меня не интересует, вы ничего не должны мне за предварительное расследование.

– Не судите его столь строго, – вмешалась в разговор миссис Фолкнер. – Он весь – комок нервов.

Мейсон поклонился.

– А если он станет моим клиент, – сказал адвокат, – то в комок нервов превращусь я.

4

Мейсон в пижаме и домашнем халате, развалился в удобном кресле. Стоявший рядом торшер мягко освещал книгу в его руке. Зазвонил телефон.

Только Пол Дрейк и Делла Стрит знали этот номер. Поэтому Мейсон быстро закрыл книгу, снял трубку и произнес:

– Алло.

Из трубки раздался голос Дрейка.

– Помнишь ту вымогательницу, Перри?

– С которой мы встретились в ресторане?

– Именно.

– Чем она тебя заинтересовала?

– Ей почему-то потребовалось срочно связаться с тобой. Она умоляет меня дать ей твой номер.

– А где она сейчас?

– Звонит мне по другому телефону.

– Что ей нужно?

– Понятия не имею, но она, несомненно, считает свое дело чрезвычайно срочным.

– У же одиннадцатый час, Пол.

– Я знаю, но она слезно просит у меня разрешения поговорить с тобой.

– А до утра ее дело не может подождать?

– Говорит, что нет, что дело чрезвычайной важности. Меня ей удалось уговорить, иначе я не позвонил бы тебе.

– Узнай номер, по которому я мог бы с ней связаться.

– Уже узнал. Карандаш под рукой?

– Да. Говори номер.

– Коламбия, шестьсот девяносто восемь сорок три.

– О'кей, скажи ей повесить трубку и ждать моего звонка. Ты что сейчас в своем агентстве?

– Да, заскочил по дороге домой, узнать не случилось ли чего-нибудь интересного, а тут и раздался этот звонок. Оказывается, она звонила уже дважды за последние десять минут.

– Задержись еще в конторе на всякий случай. Вдруг дело действительно окажется важным. При необходимости я тебе позвоню, но в любом случае никуда не уходи еще час.

– Ладно. – Дрейк повесил трубку.

Мейсон подождал минуту и набрал номер, который продиктовал ему Дрейк. После первого же гудка он услышал звучный голос Салли Мэдисон:

– Алло, алло, говорит мисс Мэдисон. О, это вы, мистер Мейсон! Спасибо, что позвонили. Я должна немедленно увидеться с вами по чрезвычайно важному делу. Готова приехать в любое, удобное для вас место. Но я должна поговорить с вами, обязательно должна.

– О чем?

– Я нашла рыбок.

– Каких рыбок?

– Вуалехвостых мавританских телескопов.

– Тех, что были украдены?

– Вероятно... да.

– Где они находятся?

– У одного человека.

– Вы сообщили Фолкнеру?

– Нет.

– Почему?

– Так сложились обстоятельства... Не думаю... Я посчитала, что лучше будет поговорить с вами, мистер Мейсон.

– И разговор нельзя отложить до утра?

– Нет, нет. Мистер Мейсон, умоляю вас. Мы должны встретиться.

– Гридли с вами?

– Нет, я одна.

– Хорошо, приезжайте, – Мейсон продиктовал ей свой адрес. – Сколько времени вам понадобится на дорогу?

– Минут десять.

– Жду вас.

Мейсон повесил трубку, неторопливо переоделся и уже завязывал галстук, когда раздался звонок. Он открыл дверь Салли Мэдисон и спросил:

– Почему такая спешка?

Глаза ее возбужденно блестели, но лицо по-прежнему было скрыто под красивой, но безжизненной фарфоровой маской.

– Вы помните, что мистер Роулинс попросил подготовить аквариум...

– Кто такой мистер Роулинс?

– Это человек, на которого работает Том Гридли, владелец зоомагазина.

– Ах да, теперь вспомнил.

– Итак, человек, для которого Том подготовил аквариум, это Джеймс Л.Стонтон. Занимается страхованием, но никто о нем почти ничего не знает. Я имею в виду, что он, насколько всем известно, никогда не интересовался коллекционными рыбками. В среду вечером он позвонил мистеру Роулинсу и сказал, что у него есть очень ценные рыбки, но заразившиеся болезнью жабр, и, насколько он понимает, в зоомагазине Роулинса есть лекарство от этой болезни, а он согласен заплатить любую сумму, если мистер Роулинс вылечит этих рыбок. В конце концов, он согласился заплатить мистеру Роулинсу сто долларов, если тот предоставит ему все необходимое. Сумма показалась мистеру Роулинсу настолько значительной, что он немедленно связался с Томом и заставил его установить пару панелей в небольшой аквариум и только после этого отправляться к мистеру Фолкнеру. Именно поэтому мы задержались тогда. Я даже не доела обед, а сразу же полетела к Тому, как только получила чек. Мне не хотелось, чтобы рыбки Фолкнера умерли на наших глазах.

Мейсон молча кивнул, когда она прервала свою быструю речь, чтобы отдышаться.

– Итак, – продолжала Салли Мэдисон, – мистер Роулинс сам доставил аквариум, а Стонтон сказал ему, что его жена очень больна, он не хочет беспокоить ее и сам займется рыбками, если только мистер Роулинс объяснит ему всю процедуру. Мистер Роулинс сказал, что ничего сложного нет, надо только наполнить аквариум водой и пересадить в него рыбок, а на следующее утро Роулинс пришлет очередные панели. Вы все поняли, мистер Мейсон?

– Продолжайте, пока все ясно.

– Итак, Том покрыл еще несколько панелей, и мистер Роулинс доставил две из них на следующее утро. Стонтон снова встретил его на пороге и шепотом сообщил, что у его жены была очень тяжелая ночь, и будет лучше, если Роулинс не будет заходить в дом. Роулинс сообщил, что процесс замены чрезвычайно прост, надо лишь вытащить старые панели из аквариума и аккуратно установить новые. Он спросил также о состоянии рыбок, и мистер Стонтон сказал, что рыбкам лучше. Он взял панели и заплатил мистеру Роулинсу пятьдесят долларов, а тот пообещал доставить очередные панели в течение тридцати шести – сорока восьми часов.

Она снова замолчала, частично для того, чтобы отдышаться, частично для подготовки самой драматичной части рассказа.

Мейсон кивком попросил ее продолжать.

– Итак, сегодня вечером я была в магазине. Том заболел и остался дома, а я помогала мистеру Роулинсу. Понимаете, мистер Фолкнер действительно купил магазин, мистер Роулинс проводил инвентаризацию, и ему требовался помощник. Мистер Фолкнер присутствовал там примерно с пяти часов вечера до половины восьмого и всем успел надоесть. Он совершил нечто ужасное, о чем даже мистер Роулинс отказался разговаривать. Мистер Роулинс даже вышел из себя и они поссорились. Роулинс обещал мне рассказать обо всем завтра, и намекнул, что Фолкнер взял что-то, принадлежащее Тому. Я говорю все это только для того, чтобы объяснить, почему я повезла препарат. Понимаете, мистер Роулинс собирался сам поехать к Стонтону и установить последнюю панель в аквариум, но тут вдруг позвонила жена Роулинса и заявила, что хочет, чтобы мистер Роулинс повел ее в кино, на картину, которую она давно мечтала посмотреть. Когда миссис Роулинс чего-нибудь хочет, спорить с ней бесполезно, поэтому мистер Роулинс сказал, что вынужден уйти. Я ответила, что закончу все сама, закрою магазин и на своей машине доставлю панели мистеру Стонтону.

– Вы так и сделали? – спросил Мейсон.

– Конечно. Мистер Роулинс так разволновался, что вел себя, как безумец. Я закончила инвентаризацию и повезла панели. Мистера Стонтона дома не оказалось, дверь открыла его жена, и я сказала, что приехала из зоомагазина, чтобы вставить в аквариум новую панель и отниму только минуту-две ее времени. Она была очень любезна и пригласила меня в дом. Сказала, что аквариум стоит в рабочем кабинете мужа. Еще сказала, что мужа нет дома, неизвестно, когда он вернется, и она предпочла бы, чтобы я вставила панель в аквариум, так как она не хочет брать на себя ответственности.

– И вы вошли в дом с панелями?

– Да, а когда попала в кабинет мистера Стонтона, то увидела аквариум, в котором плавали два вуалехвостых мавританских телескопа.

– Что вы предприняли?

– Я была так поражена, что не могла даже сдвинуться с места.

– А где была миссис Стонтон?

– Стояла рядом. Она проводила меня в кабинет и решила подождать, пока я сменю панели.

– Как вы поступили?

– Постояв с минуту, подошла к аквариуму, достала из него старую панель и установила новую, покрытую лекарством Тома. Потом я попыталась заговорить с миссис Стонтон о рыбках. Ну, понимаете, говорить, какие они красивые, спрашивать нет ли у мистера Стонтона других рыбок, как долго он ими занимается...

– Что ответила его жена?

– Она считает рыбок безобразными и прямо заявила об этом. Потом она сказала, что муж принес откуда-то этих рыбок, хотя никогда раньше не увлекался ими и ничего о них не знает. Она сказала, что эту пару рыбок мужу подарил какой-то приятель, что рыбки выглядели совсем плохо. Приятель снабдил мужа самыми подробными инструкциями. Потом она сказала, что предпочла бы, если б муж для начала завел пару обычных золотых рыбок, что эти рыбки чересчур причудливые, что у нее мурашки бегут по коже при взгляде на их развевающиеся черные плавники и хвосты, на их выпученные глаза, и вообще, на их траурный цвет. Она сказала, что эти рыбки почему-то кажутся ей символом смерти. Ну, в этом ничего нового нет, поскольку эту разновидность давно называют «Рыбками смерти» из-за вековых суеверий и странного внешнего вида.

– Что потом? – спросил Мейсон.

– Мы стояли и болтали с ней где-то минуту. Я солгала ей, сказала, что болела недавно, что люди, работающие в зоомагазине часто болеют. Я развивала эту тему, потом она ответила, что серьезно болела в прошлом году, но после этого, слава Богу, не испытывала даже головной боли. Она сказала, что после болезни стала делать холодные обливания и принимать витамины, и это сочетание оказало на нее просто чудесное воздействие.

– А потом?

– Потом я вдруг испугалась, что вернется мистер Стонтон, и я не смогу избежать встречи с ним. Поэтому я постаралась уехать как можно быстрее. Я страшно опасалась, что жена расскажет ему о нашем разговоре, о вопросах, которые я задавала, и он постарается избавиться от рыбок, или предпримет еще что-нибудь ужасное.

– Почему вы решили, что это – рыбки Фолкнера?

– Я совершенно уверена в этом. Они были примерно такого же размера, полностью соответствовали описанию, к тому же страдали болезнью жабр, впрочем сейчас они уже почти выздоровели. Рыбки этой разновидности, особенно телескопы, очень редки, и невозможно даже представить, что человек начинает собирать коллекцию именно с этих рыбок, к тому же больных. Мою уверенность подкрепила его ложь о болезни жены. Он готов был пойти на все, лишь бы мистер Роулинс не увидел рыбок.

– Вы рассказали об этом Тому?

– Нет, никому не рассказывала. Прямо от Стонтона я поехала к вам в контору и попыталась выяснить у ночного сторожа, как могу связаться с вами. Он нечего не сообщил мне – сказал, что не знает. К тому же и вид у меня, наверное, был безумный. Я вспомнила, что вашу секретаршу зовут Делла Стрит, но не смогла найти ее в телефонной книге. Потом я вспомнила, что вы говорили о мистере Дрейке как о главе Детективного Агентства Дрейка, и нашла в справочнике номер телефона его конторы. Я позвонила, и ночной дежурный сказал мне, что мистера Дрейка нет, но что он обычно заезжает в агентство по пути домой. Он предложил передать мистеру Дрейку номер моего телефона, если тот приедет в течение часа. Я продиктовала ему номер, но и сама продолжала звонить, потому что боялась, что ему забудут сообщить о моем звонке.

– Вы никому ничего не рассказывали?

– Никому, даже мистеру Дрейку. Решила, что расскажу ему все только в том случае, если иначе не смогу с вами связаться.

– Тому Гридли вы ничего не рассказывали?

– Нет.

– Почему?

– Потому что Том был очень расстроен. Каждый день у него поднималась температура. Как вы понимаете, мистер Фолкнер не терял времени даром.

– Он остановил платежи по чеку?

– Нет, он поступил по-другому. Сказал, что арестует меня, как только я попытаюсь реализовать чек, обвинив в получении денег обманным путем. Он заявил, что Том изобрел препарат в рабочее время, и секрет формулы является частью дела, которое он приобрел.

– Он действительно выкупил дело?

– Да. Он заплатил Роулинсу две тысячи за зоомагазин, запасы, деловые связи и еще уговорил его остаться работать за маленькую зарплату. Роулинс ненавидит его. Я думаю, все его ненавидят, мистер Мейсон. В то же время, сам Фолкнер уверен в своей правоте. Он считает бизнес – бизнесом, закон законом. Он, вероятно, полагает, что Том, что-то утаивает от него, а я пыталась сорвать с него деньги... Впрочем, именно это я и пыталась сделать.

– Он предложил как-нибудь договориться?

– О, да.

– Как?

– Том должен передать ему формулу, я – вернуть чек на пять тысяч долларов. Том должен согласиться работать в зоомагазине еще год и передавать Фолкнеру безвозмездно все препараты и другие изобретения, разработанные им за это время. Со своей стороны мистер Фолкнер обязуется выплатить Тому семьсот пятьдесят долларов и выплачивать в течение года его сегодняшнюю зарплату.

– Он так великодушен, не правда ли? Он не собирается предоставить Тому отпуск для лечения?

– Нет, и это особенно разозлило меня. Еще один год в этом зоомагазине, и Тому уже поздно будет лечиться.

– Фолкнер не принял эту проблему во внимание?

– Очевидно, нет. Он заявил, что Том сможет выезжать за город по выходным дням, а если он уже сейчас не может работать из-за болезни, то нет необходимости принимать это предложение. Он сказал также, что Том может уволиться в любое время, что здоровье Тома – его личная проблема, абсолютно неинтересующая Фолкнера. Фолкнер сказал еще, что если бы он всю жизнь только и делал, что волновался о здоровье своих сотрудников, ему некогда было бы заниматься делом. О, мистер Мейсон, именно из-за таких, как Фолкнер, другим людям так тяжело жить и работать в этом мире!

– Вы не сообщили Фолкнеру о том, что нашли его рыбок?

– Нет.

– И не хотите сообщать?

Она посмотрела Мейсону в глаза и сказала:

– Я боюсь, что он обвинит меня в воровстве или еще в чем-нибудь. Я хочу, чтобы вы занялись этим делом, мистер Мейсон. Мне почему-то кажется, что вам удастся обратить оружие Фолкнера против него самого и помочь Тому.

Мейсон улыбнулся и потянулся за шляпой.

– Вам понадобилось достаточно много времени, чтобы прийти к этому заключению, – заметил он. – Поехали.

– Вам не кажется, что сейчас уже слишком поздно заниматься делами?

– Учиться никогда не поздно, – сказал адвокат. – И мы, по крайней мере, узнаем что-нибудь новое.

5

Вечер был ясным и прохладным. Мейсон ехал быстро – машин почти не было, за исключением автомобилей спешащих из театра домой зрителей.

– Быть может, было бы лучше приставить к дому Стонтона несколько детективов, чтобы он не мог перевезти рыбок? – предложила Салли Мэдисон. А завтра вплотную заняться им?

Мейсон покачал головой.

– Мы должны сами все выяснить, – сказал он. – Это дело наконец-то заинтересовало меня.

Они молчали, пока Мейсон не притормозил у несколько вычурного оштукатуренного дома с широкими окнами, под красной черепичной крышей.

– Вот нужный нам дом.

– Да, – подтвердила Салли. – Они еще не ложились. В боковом окне горит свет.

Мейсон подвел машину к поребрику и выключил зажигание. Потом они прошли по бетонной дорожке к трем ступеням, ведущим на крытое черепицей крыльцо.

– Что вы собираетесь им сказать? – спросила Салли чуть более высоким, чем обычно голосом.

– Не знаю. Все зависит от того, как будут развиваться события. Я привык планировать кампанию, только после оценки клиента.

Мейсон нажал кнопку звонка рядом с дверью и через несколько секунд на пороге появился высокий джентльмен лет пятидесяти.

– Мистер Джеймс Л.Стонтон? – поинтересовался Мейсон.

– Именно.

– Это – Салли Мэдисон из зоомагазина Роулинса, – сказал Мейсон. – Я Перри Мейсон, адвокат.

– Ах да! К сожалению, меня не было дома, когда вы приезжали, мисс Мэдисон. Должен признать, результаты применения вашего препарата превзошли все ожидания. Я полагаю, вы хотели бы получить оставшиеся деньги. Я все уже подготовил.

Стонтон с серьезным видом отсчитал пятьдесят долларов и как бы вскользь заметил:

– Вы дадите мне расписку, мисс Мэдисон?

– Думаю, дело приняло несколько другой оборот, мистер Стонтон, вступил в разговор Мейсон.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду то, что возникли вопросы, касающиеся настоящего владельца ваших рыбок. Не соизволите ли сказать, где вы их взяли?

Стонтон попытался чрезмерной напыщенностью скрыть испуг:

– Не соизволю. Это абсолютно не ваше дело.

– Полагаю, я должен сообщить вам, что эти рыбки были украдены.

– А они были украдены?

– Не знаю, – честно признался Мейсон. – Но определенные обстоятельства вызывают подозрения.

– Вы предъявляете мне обвинение?

– Совсем нет.

– Ваши слова прозвучали именно так. Я слышал о вас и считаю вас способным адвокатом, мистер Мейсон, но мне показалось, что вы могли бы более тщательно подбирать слова. Простите, но я способен сам разобраться в своих делах, и почему бы вам не заняться своими?

Мейсон усмехнулся и достал из кармана портсигар.

– Не желаете?

– Нет, – резко отказался Стонтон, сделав шаг назад и намереваясь захлопнуть дверь.

Мейсон протянул портсигар Салли Мэдисон и небрежно заметил:

– Мисс Мэдисон обратилась ко мне за советом. Я как раз собирался сказать ей, что если вы не представите удовлетворительных объяснений, она обязана сообщить обо всем в полицию. Возможно, возникнут затруднения, но если вы выбираете этот путь, я не стану возражать.

Мейсон зажег спичку и поднес ее сначала к сигарете Салли Мэдисон, потом – к своей.

– Теперь ваши слова прозвучали как угроза, – неуклюже попытался Стонтон повторить свои обвинения.

К этому времени Мейсон отчетливо представлял с кем имеет дело. Он выпустил струю дыма в лицо Стонтону и сказал:

– Вы верно все поняли.

Стонтон отпрянул, пораженный такой наглостью адвоката.

– Мне не нравятся ваши манеры, мистер Мейсон, я не желаю выслушивать оскорбления на пороге собственного дома.

– Понимаю вас. Но вы уже упустили последнюю возможность хоть как-то повлиять на ситуацию.

– Что вы имеете в виду?

– Если бы вам нечего было скрывать, вы еще пять минут назад послали бы меня к дьяволу и захлопнули дверь. Вам не хватило мужества. Вы одновременно испытывали любопытство и страх. Вам не терпелось выяснить, что мне известно, в то же время, возможные действия с моей стороны вселяли в вас страх. Вы так и застыли в нерешительности, раздумывая: не стоит ли вам захлопнуть дверь и связаться по телефону с человеком, поручившим вам заботу о рыбках.

– Мистер Мейсон, – сказал Стонтон, – как адвокату вам несомненно известно, что ваши слова можно классифицировать как клевету.

– Несомненно, – согласился Мейсон. – Как адвокату мне также известно, что лучшее средство защиты от клеветы – это правда. Принимайте решение, Стонтон, только побыстрее. Что вы предпочтете, поговорить со мной или с полицейскими?

Стонтон замер на мгновение, схватившись за дверную ручку, потом оболочка величественности, оказавшаяся столь неэффективной защитой от атаки адвоката, рассыпалась в прах.

– Входите, – сказал он.

Мейсон пропустил вперед Салли Мэдисон.

– Что случилось, дорогой? – послышался из гостиной женский голос.

– Деловая встреча, – ответил Стонтон, потом добавил: – Нужно обсудить условия страховки. Я буду в кабинете.

Стонтон распахнул дверь и пригласил гостей в комнату, обставленную как контора. Здесь были старомодное бюро-цилиндр, сейф, стол, несколько стальных шкафов для картотек и стол для секретаря. На одном из шкафов стоял продолговатый аквариум, заполненный водой. В нем лениво плавали две рыбки.

Мейсон подошел к аквариуму, как только Стонтон включил свет.

– Так это и есть вуалехвостые мавританские телескопы, которых иногда называют «рыбками смерти»?

Стонтон промолчал.

Мейсон с любопытством разглядывал рыбок, их развевающиеся как черные мантии плавники, глаза навыкате, черные, как и тела рыбок.

– Мне все ясно, – наконец сказал он. – Что касается меня, мне эти рыбки безразличны, но в них, несомненно, есть что-то зловещее.

– Прошу садиться, – предложил Стонтон с некоторым сомнением в голосе.

Мейсон подождал, пока сядет Салли Мэдисон, потом удобно развалился на стуле, вытянув ноги. Он улыбнулся Стонтону и сказал:

– Вы избавите себя от неприятностей и нервного напряжения, если начнете рассказ с самого начала.

– Быть может, вы скажете мне, что именно вас интересует?

Мейсон указал на телефон:

– Я свой вопрос задал. Все остальные вопросы вы услышите от полицейских.

– Полицейских я не боюсь. Вам не удалось провести меня, мистер Мейсон, и я докажу это.

– Прошу вас.

– Мне нечего скрывать, я не совершал никакого преступления. Я принял вас в столь небывало поздний час, потому что знаю о вас и, в определенной степени, уважаю как профессионала. Но оскорблять себя я не позволю.

– Кто передал вам рыбок?

– На этот вопрос я отвечать не собираюсь.

Мейсон вынул из рта сигарету, легким движением встал и подошел к телефону. Сняв трубку и набрав номер, он произнес:

– Соедините меня с Управлением полиции.

– Одну минутку, мистер Мейсон! – воскликнул Стонтон. – Вы слишком спешите! Вы пожалеете, если официально обвините меня.

Не оборачиваясь и не отпуская трубки, Мейсон бросил через плечо:

– Кто передал вам рыбок, Стонтон?

– Если вы так настаиваете, – раздраженно бросил Стонтон, – мне передал их Харрингтон Фолкнер!

– Я так и думал, – сказал Мейсон и положил трубку.

– Итак, – вызывающим тоном произнес Стонтон. – Рыбки принадлежат Харрингтону Фолкнеру. Он попросил меня позаботиться о них. Я страховал многие сделки компании по торговле недвижимости Фолкнера и Карсона и был рад оказать мистеру Фолкнеру услугу. Несомненно, такие действия не запрещены законом, и теперь вы, я надеюсь, понимаете, насколько опасны инсинуации, касающиеся кражи рыбок и моего преступного сговора с ворами.

Мейсон вернулся к стулу, сел, скрестил длинные ноги, и улыбнулся охваченному негодованием Стонтону.

– Как доставили вам рыбок? В аквариуме, который сейчас стоит на картотеке?

– Нет. Если мисс Мэдисон действительно работает в зоомагазине, то она сразу же узнает лечебный аквариум. Вытянутая форма выбрана для установки покрытых препаратом панелей.

– В каком аквариуме были доставлены рыбки в ваш дом?

Стонтон замялся, потом ответил:

– Мистер Мейсон, я не понимаю, зачем вам знать все это?

– Эти сведения могут иметь большое значение.

– Я так не думаю.

– Тогда выслушайте меня. Харрингтон Фолкнер доставил вам этих рыбок, он сделал это ради осуществления мошеннического замысла, частью которого явилось заявление о краже этих рыбок в полицию. Происходящее вряд ли понравится властям. Если вы как-то замешаны в этом деле, лучше снять с себя подозрения немедленно.

– Я не знаю ни о каком преступном замысле. Мистер Фолкнер просто попросил меня присмотреть за рыбками.

– Он сам привез их вам?

– Именно так.

– Когда?

– В среду вечером.

– В какое время?

– Не помню точно, достаточно рано.

– До обеда?

– Думаю, да.

– Как были доставлены вам рыбки? В каком контейнере?

– Я уже говорил вам, что это – не ваше дело.

Мейсон снова поднялся и подошел к телефону. Он снял трубку и стал набирать номер с выражением мрачной решимости на лице.

– В ведре, – торопливо произнес Стонтон.

Мейсон медленно, несколько неохотно, положил трубку.

– В каком ведре?

– В обычном, оцинкованном ведре.

– Что он вам сказал?

– Сказал позвонить в магазин Дэвида Роулинса и сообщить, что две очень ценных рыбки страдают болезнью жабр, от которой в магазине есть новое лекарство. Я должен был предложить сто долларов за лечение. Именно так я и поступил. Больше мне ничего не известно, мистер Мейсон. Я абсолютно чист.

– Не так, как вам кажется. – Мейсон еще не отошел от телефона. – Вы забыли о том, что сказали человеку из зоомагазина.

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали, что ваша жена больна и ее нельзя беспокоить.

– Я не хотел вмешивать жену.

– Почему?

– Дело касается бизнеса, и я никогда не обсуждаю с ней подобные вопросы.

– Но вы солгали человеку из зоомагазина?

– Мне не нравится это слово.

– Замените его любым, вам угодным, но ложное заявление человеку из зоомагазина остается ложным. Вы не хотели, чтобы он вошел в дом и увидел рыбок.

– Я не считаю ваше заявление справедливым, мистер Мейсон.

– Подумайте над этим, Стонтон. Подумайте, как вы будете чувствовать себя на месте свидетеля в зале суда перед Присяжными, когда я подвергну вас перекрестному допросу. Насколько чистым вы окажетесь?

Мейсон отошел к окну, рывком отодвинул тяжелую штору и встал там, повернувшись к присутствующим спиной и сунув руки в карманы.

Стонтон прокашлялся, будто собираясь что-то сказать, потом заерзал на вращающемся кресле. Кресло слабо заскрипело.

Мейсон не удосужился даже повернуться и секунд тридцать в полной тишине смотрел на часть дорожки, видимую из окна. Его молчание только усиливало царившую в комнате напряженность.

Потом он резко повернулся.

– Думаю, хватит на сегодня, – сказал он удивленной Салли Мэдисон. Нам пора уходить.

Слегка смущенный Стонтон проводил их к выходу. Дважды он пытался что-то сказать, но каждый раз замолкал, не произнеся ни слова.

Мейсон не подбодрил его ни словом, ни жестом.

На пороге Стонтон остановился, провожая взглядом поздних гостей.

– Спокойной ночи, – произнес он дрожащим голосом.

– Мы еще увидимся, – многозначительно сказал Мейсон и зашагал к своей машине.

Стонтон захлопнул дверь.

Мейсон схватил Салли за руку и подтолкнул через лужайку к той части дорожки, которая была видна из кабинета Стонтона.

– Нужно осторожно понаблюдать за ним, – сказал он. – Я намеренно сдвинул шторы и повернул телефон диском к окну. Возможно, нам удастся определить номер, который он будет набирать, по движению руки. По крайней мере, мы узнаем похож ли этот номер на номер Харрингтона Фолкнера.

Они остановились рядом с освещенным прямоугольником. С этого места был отчетливо виден телефон и аквариум с рыбками на шкафу с картотекой.

Тень скользнула по освещенному прямоугольнику окна, приблизилась к телефону и остановилась.

Наблюдателям был виден профиль Джеймса Стонтона, который, приблизив лицо к аквариуму, наблюдал за волнообразными движениями плавников «рыбок смерти».

Не менее пяти минут Стонтон зачарованно смотрел на рыбок, потом медленно отвернулся, его тень скользнула по освещенному прямоугольнику на лужайке. Затем свет погас и комната погрузилась в темноту.

– Он догадался о том, что мы наблюдали за ним? – спросила Салли Мэдисон.

Мейсон ничего не ответив, еще пять минут оставался на месте, напряженно прислушиваясь, потом обнял Салли и повел ее к автомобилю.

– Догадался? – переспросила она.

– Что? – спросил адвокат голосом, выдававшим его озабоченность.

– Он догадался, что мы наблюдаем за ним?

– Не думаю.

– Но вы предполагали, что он подойдет к телефону?

– Да.

– Почему же он не подошел?

– Понятия не имею.

– А что мы будем делать теперь?

– Сейчас мы нанесем визит Харрингтону Фолкнеру.

6

Мейсон проводил Салли Мэдисон по дорожке, ведущей к двухквартирному дому Харрингтона Фолкнера. Свет из окна не нарушал покой погруженного в сон респектабельного жилого квартала.

– Они спят, – прошептала Салли Мэдисон. – Уже давно легли.

– Чудесно. Придется разбудить.

– Мистер Мейсон, мне бы не хотелось этого делать.

– Почему?

– Фолкнер придет в ярость.

– Ну и что?

– Он становится жутко сварливым.

– Человек, занимающийся страхованием дела Фолкнера, заявил нам обоим, что Фолкнер привез ему рыбок в среду вечером. Несколько позже сам Фолкнер разыграл великолепную сцену, якобы обнаружив, что рыбки пропали из аквариума. Он же вызвал полицию и сделал ложное заявление. На его месте я бы воздержался от вспышки праведного гнева.

Мейсон почувствовал, что девушка вся дрожит.

– Вы – совсем другой человек, – сказала она. – Вы не позволяете этим жестоким людям напугать себя. Меня же они приводят в ужас.

– Чего именно вы боитесь?

– Не знаю. Просто не люблю, когда люди злятся, ссорятся, дерутся.

– Скоро вам ко всему придется привыкнуть, – сказал Мейсон, настойчиво нажимая на кнопку звонка.

Был слышен раздавшийся в доме мелодичный звон. Салли и Мейсон подождали секунд пятнадцать, потом Мейсон еще несколько раз надавил на кнопку.

– Они должны были проснуться, – произнесла Салли, непроизвольно понизив голос до шепота.

– Несомненно, – подтвердил Мейсон, дважды нажав на звонок.

Звук еще не стих, когда из-за угла появились лучи фар несущегося на огромной скорости автомобиля. Машину занесло, потом она выровнялась, сбавила ход и, резко вильнув вправо, покатилась по дорожке к гаражу. На полдороге к дому водитель впервые заметил припаркованный у поребрика автомобиль Мейсона и две фигуры на крыльце.

Машина резко остановилась. Открылась дверь. Появилась пара красивых ног, потом – миссис Фолкнер, сразу же поправившая юбку, едва ступив на землю.

– Да? – с тревогой спросила она. – Что происходит, мистер Мейсон, мисс Стрит? Моего мужа разве нет дома?

– Видимо, нет, – ответил Мейсон. – Или он слишком крепко спит.

– Думаю, он еще не вернулся. Он предупреждал меня, что задержится сегодня.

– Быть может, вы позволите нам подождать его?

– Предупреждаю вас, мистер Мейсон, у него сразу же испортится настроение, едва он вас увидит. Вы уверены, что хотите видеть его сегодня?

– Уверен, если, конечно, наше присутствие не стеснит вас.

Миссис Фолкнер разразилась мелодичным, тщательно отрепетированным смехом.

– Если встреча настолько важна для вас, – сказала она, – я приглашу вас в дом и предложу выпить. Но не говорите потом, что я вас не предупреждала.

Она вставила ключ в замочную скважину, щелкнула, открыла дверь, вошла, зажгла свет в прихожей, потом в гостиной и сказала:

– Входите, прошу вас. Присаживайтесь. Вы уверены, что не можете передать все необходимое через меня?

– Уверены. Нам необходимо увидеть его сегодня. Он должен скоро вернуться, не так ли?

– Наверняка он вернется в течении часа. Присаживайтесь, прошу вас. С вашего разрешения, я оставлю вас на минуту.

Она вышла из комнаты, сняв на пороге пальто.

Было слышно, как она прошла по спальне, потом наступила гробовая тишина, разрезанная через мгновение пронзительным криком.

Салли Мэдисон с тревогой взглянула на Мейсона, но адвокат уже был в движении. В четыре быстрых шага он пересек гостиную, распахнул дверь спальни и увидел, как миссис Фолкнер, закрыв ладонями лицо, пошатываясь, выходит из дверей ванной комнаты, по всей видимости, смежной со второй спальней.

– Он... он... там! – Он неловко повернулась и бросилась на грудь адвокату.

– Успокойтесь.

Мейсон постарался отвести от ее лица унизанные кольцами пальцы. Едва прикоснувшись к ней, он почувствовал как смертельно холодны ее руки.

Обняв миссис Фолкнер, он повел ее к двери ванной.

Она попыталась вырваться. Мейсон отпустил ее, кивнув подошедшей Салли Мэдисон. Салли, взяв миссис Фолкнер за руку, подвела ее к кровати, все время приговаривая:

– Сюда, сюда! Успокойтесь.

Миссис Фолкнер застонала, упала на кровать, головой на подушку, ее ноги свесились, не доставая пола. Она снова закрыла лицо ладонями, постоянно повторяя:

– О... о... о!..

Мейсон подошел к двери в ванную комнату.

Харрингтон Фолкнер лежал на полу. Он был одет только в брюки и нижнюю рубашку. Рубашка на груди была пропитана кровью. За его головой валялся перевернутый столик, рядом сверкали в лучах люстры изогнутые осколки стекла. Вода, разлившаяся по полу тонкой пленкой, разнесла алую кровь до самых дальних уголков ванной комнаты. На полу рядом с трупом лежали мертвые рыбки. Их было не меньше дюжины. Мейсон заметил, что одна из рыбок вяло ударила хвостом.

Ванна была наполовину заполнена водой, в ней энергично плавала, будто в поисках компаньона, золотая рыбка.

Мейсон нагнулся и поднял с пола подававшую признаки жизни рыбку, нежно опустил ее в ванну. Рыбка немного потрепыхалась, потом легла на бок, едва заметно шевеля жабрами.

Мейсон почувствовал прикосновение Салли Мэдисон – она стояла рядом.

– Выйдите отсюда, – сказал адвокат.

– Он... он?..

– Да, несомненно. Выйдите отсюда. Ни к чему не прикасайтесь. Достаточно оставить отпечаток пальца, и вам грозят серьезные неприятности. Что делает его жена?

– Лежит на кровати.

– Истерика?

– Нет, скорее сильный приступ скорби.

– Она так потрясена?

– Обычный шок.

– Она любила его?

– Значит была дурой. Не могу сказать. Я считала, что она не способна испытывать какие-либо чувства, но, видимо, ошибалась.

– Вы тоже редко выставляете свои чувства напоказ.

Салли внимательно посмотрела на него.

– А какой в этом смысл? – спросила она.

– Никакого. Возвращайтесь к миссис Фолкнер, постарайтесь увести ее из спальни. Позвоните в Детективное Агентство Дрейка и попросите Пола как можно скорее приехать сюда. Потом позвоните в полицию, в Отдел по раскрытию убийств, попросите к телефону лейтенанта Трэгга, скажите, что звоните от моего имени и хотите заявить об убийстве.

– Что-нибудь еще?

– Ни к чему не прикасайтесь в этой комнате. Постарайтесь увести миссис Фолкнер из спальни в гостиную и не выпускайте ее оттуда.

Мейсон подождал, пока Салли Мэдисон выйдет из комнаты, потом стал медленно отходить от ванны, внимательно изучая малейшие детали и стараясь ни к чему не прикасаться руками.

На полу рядом с телом лежало карманное увеличительное стекло с двумя линзами примерно полтора дюйма в диаметре, прикрепленными на шарнире к футляру из жесткой резины. У стены, под раковиной, на полу валялись три популярных журнала форматом, примерно, девять на двенадцать дюймов.

Мейсон наклонился, чтобы разглядеть даты выпусков. Самый верхний журнал был свежим, под ним лежал журнал трехмесячной давности, еще ниже четырехмесячной. На верхнем журнале было чернильное пятно слегка изогнутой формы длиной три-четыре дюйма. Ширина пятна постепенно уменьшалась от полудюйма.

На стеклянной полочке над раковиной стояли две шестнадцатиунцевые бутылочки с перекисью водорода, одна из них почти пустая, и помазок. Также там лежали безопасная бритва, кромка которой была еще покрыта пеной, и тюбик с кремом для бритья.

Выстрел был произведен в левую сторону груди, в область сердца. Смерть наступила почти мгновенно. При падении тело, вероятно, задело столик, на котором стоял аквариум с рыбками. В одном из изогнутых осколков, валявшихся на полу, еще оставалось с полчашки воды.

На полу, рядом с одной из рыбок, лежали чековая книжка и авторучка. Колпачок ручки валялся примерно в двух футах. Книжка была закрыта, ее края пропитались кровавой водой. Мейсон заметил, что примерно от половины чеков остались только корешки.

Фолкнер, в момент выстрела, вероятно был в очках, левая линза разбилась при падении, осколки от нее лежали примерно в двух дюймах от головы. Правая линза осталась невредимой и отражала свет люстры, казавшийся странно живым в этом царстве смерти, окрасившей пол ванной алыми пятнами.

Мейсон внимательно рассмотрел перевернутый столик, чуть отойдя назад и наклонившись над ним. Он увидел на поверхности капли воды и частично размытое чернильное пятно.

Потом Мейсон заметил предмет, до этого времени ускользавший от его внимания. На дне ванны, на боку лежала эмалированная кастрюля емкостью примерно две кварты.

Мейсон уже заканчивал тщательное изучение комнаты, когда его позвала Салли.

– Я все сделала, мистер Мейсон. Миссис Фолкнер находится в гостиной. Мистер Дрейк уже выехал сюда, и я известила о происшедшем полицию.

– Лейтенанта Трэгга?

– Лейтенанта Трэгга не оказалось на месте, сюда выехал сержант Дорсет.

– Значит повезло, – сказал Мейсон и добавил: – Убийце.

7

Звук сирены, сначала похожий на писк назойливого комара, стремительно нарастал, потом, когда машина подъехала к дому, понизился от пронзительного требования уступить дорогу до басовитого протеста и, наконец, смолк.

На крыльце послышались тяжелые шаги, и Мейсон распахнул входную дверь.

– А вы что здесь делаете, черт возьми? – воскликнул сержант Дорсет.

– Организую торжественную встречу, – сухо ответил Мейсон. – Входите.

Полицейские прошли в комнату, даже не сняв шляп, и с любопытством уставились на женщин. На Салли Мэдисон – спокойную и собранную, с ничего не выражающим кукольным лицом, на миссис Фолкнер – откинувшуюся на спинку кушетки, с красными от слез глазами, издававшую звуки, слишком размеренные для рыданий и слишком тихие для стонов.

– О'кей, – сказал сержант Дорсет Мейсону, – что расскажете на этот раз?

Мейсон учтиво улыбнулся:

– Не стоит горячиться, господин сержант. Тело обнаружил не я.

– А кто?

Мейсон кивнул в сторону женщины на кушетке.

– Она его жена?

– Если быть точным, господин сержант, а я уверен, что вы этого хотите, она – его вдова.

Дорсет подошел к миссис Фолкнер и, просто сдвинув шляпу на затылок, дал ей понять, что хочет задать несколько вопросов. Остальные полицейские, разбежавшиеся по дому в поисках тела, почти одновременно собрались у двери ванной.

Сержант Дорсет подождал, пока миссис Фолкнер посмотрит на него.

– Итак? – произнес он наконец.

– Я действительно любила Харри, – едва слышно сказала миссис Фолкнер. – У нас случались ссоры, иногда он был просто невыносим, но...

– Об этом поговорим чуть позже, – прервал ее Дорсет. – Как давно вы его нашли?

– Всего несколько минут назад.

– Сколько? Пять? Десять? Пятнадцать?

– Не думаю, что прошло уже десять минут. Скорее, чуть больше пяти.

– Мы ехали сюда шесть минут.

– Мы позвонили вам сразу, как только я нашла его.

– Насколько сразу?

– Немедленно.

– Через одну минуту? Две? Три?

– Не более одной.

– Как вы его нашли?

– Я пошла в спальню и открыла дверь ванной комнаты.

– Вы искали его?

– Нет. Я пригласила мистера Мейсона войти и...

– А он что здесь делает?

– Он стоял у двери, когда я подъехала. Хотел поговорить с мужем.

Дорсет резко повернулся к Мейсону.

Тот кивнул.

– Об этом поговорим чуть позже, – снова сказал сержант.

Мейсон улыбнулся:

– Сержант, со мной была мисс Мэдисон. Впрочем, мы с ней не расставались часа два.

– Кто такая мисс Мэдисон?

– Я, – с улыбкой ответила Салли.

Сержант внимательно оглядел ее. Его рука непроизвольно потянулась к шляпе, он снял ее и положил на стол.

– Мейсон – ваш адвокат?

– Нет, не совсем.

– Как вас понимать?

– Ну, я еще не договорилась с ним окончательно, не наняла его, просто подумала, что он сможет мне помочь. Захочет помочь, понимаете?

– В чем помочь?

– Убедить мистера Фолкнера профинансировать изобретение Тома Гридли.

– Какое изобретение?

– Оно касается лекарства для рыб.

– Эй, сержант, взгляните-ка сюда, – раздался голос из спальни. – У него в ванной плавает пара золотых рыбок.

– Сколько рыбок плавает? – переспросил Мейсон.

– Две, сержант.

– Последний вопрос задал не я, а Мейсон, – сердито пробурчал Дорсет.

– О! – Появившийся в дверях спальни широкоплечий полицейский угрожающе посмотрел на Мейсона. – Простите, сержант.

– Прошу вас, – сказала миссис Фолкнер, – позвольте мне позвать кого-нибудь. Я не вынесу одиночества после того, что произошло. Меня уже тошнит.

– Простите, мадам, – сказал полицейский из спальни, – но в ванную комнату входить нельзя.

– Почему?

Некоторая щекотливость ситуации заставила офицера промолчать.

– Вы... вы не увезете его? – спросила миссис Фолкнер.

– Пока нет. Нужно все сфотографировать, снять отпечатки пальцев. Многое предстоит сделать.

– Но мне так плохо, как я должна поступить?

– В доме нет второй ванной?

– Нет.

– Послушайте, – сказал Дорсет, – почему бы вам не провести эту ночь в отеле? Быть может, у вас есть друзья...

– Нет, только не это. Я не в состоянии ехать в отель. Я так расстроена. Я... меня тошнит... Кроме того, не думаю, что мне удастся снять комнату в столь поздний час простым телефонным звонком.

– Есть друзья, у которых вы могли бы остановиться?

– Нет, таких нет. Подруга может приехать сюда. Она живет в квартире с еще одной девушкой, у них нет лишней комнаты для меня.

– Как зовут подругу?

– Адель Фэрбэнкс.

– Хорошо. Позвоните ей.

– Я... о... – Миссис Фолкнер закрыла рот ладонью.

– Бегите на улицу, – посоветовал второй полицейский.

Миссис Фолкнер метнулась к черному входу. Все слышали, как ее рвало.

– У нее есть подруга, которая скоро придет сюда, – сообщил Дорсет полицейскому в спальне. Им понадобится ванна, поторопитесь с отпечатками пальцев.

– Уже занимаемся, сержант, но их слишком много. Не успеем классифицировать и сфотографировать к тому времени, когда приедут забирать труп.

Сержант Дорсет быстро принял решение:

– Хорошо. Снимайте на липкую пленку. – Потом он повернулся к Мейсону. – Выйдите на улицу. Когда понадобитесь, позовем.

– Я могу сообщить все, что вас интересует, прямо сейчас, а если понадобится дополнительная информация, вы найдете меня завтра в моем офисе, – предложил в ответ Мейсон.

Дорсет заколебался.

– Подождите на улице минут десять-пятнадцать. Могут возникнуть вопросы, нетерпящие отлагательств.

Мейсон взглянул на часы.

– Пятнадцать минут. Ни секундой дольше.

– Договорились.

Когда Мейсон направился к двери, Салли Мэдисон вскочила с кресла.

– Эй, подождите, – остановил ее Дорсет.

– Да? – Салли обернулась с очаровательной улыбкой на губах.

Дорсет оглядел ее с головы до ног, взглянул на стоявшего в дверях спальни полицейского. Тот незаметно подмигнул ему.

– Хорошо, – наконец сказал Дорсет. – Подождите на улице вместе с мистером Мейсоном. Но никуда не уходите. – Он прошагал к двери и приказал стоявшему у крыльца полицейскому в форме: – Мистер Мейсон подождет на улице пятнадцать минут. Если возникнут к нему вопросы, я позову. Девушка будет ждать, пока она мне не понадобится. Никуда ее не отпускайте.

Полицейский кивнул и повторил:

– Пятнадцать минут. – Потом, взглянув на часы, добавил: – Приехал частный детектив. Я не пропустил его в дом. Он говорит, что его вызвал адвокат.

Сержант Дорсет бросил взгляд на курившего, прислонившись к крыльцу, Пола Дрейка.

– Привет, сержант, – поздоровался Пол.

– А ты что здесь делаешь? – намеренно растягивая слова спросил Дорсет.

– Крыльцо подпираю.

– Приехал на машине?

– Ага.

– Вот и сиди в ней.

– Как вы добры ко мне, господин сержант.

Сержант Дорсет подождал, пока Салли Мэдисон и Перри Мейсон не выйдут на крыльцо, потом захлопнул дверь.

Мейсон, кивком подозвав Дрейка, направился к своей машине. Чуть помедлив, Салли последовала за ним. Секундой позже подошел Дрейк.

– Как все произошло? – спросил он.

– Фолкнер был в ванной. Кто-то застрелил его. Одним выстрелом. Точно в сердце. Смерть, вероятно, наступила мгновенно, правда, медэксперт еще не дал заключения.

– Его нашел ты, Перри?

– Нет, жена.

– Уже не плохо. Как она обнаружила его? Была дома, когда вы приехали?

– Нет, подъехала, когда я звонил в дверь. Знаешь, Пол, судя по всему, она страшно торопилась. Выхлопные газы ее машины пахли как-то странно. Быть может, осмотришь ее машину до начала допроса и придешь к тому же выводу, что и я?

– К какому?

– Пока не знаю. Ничего определенного, но больно лихо она вылетела из-за угла и подъехала к дому. Ничем не могу подтвердить свою догадку, Пол, кроме странного запаха выхлопных газов. Но я сразу же стал размышлять, приехала ли она издалека или сидела в машине где-нибудь за углом, совсем рядом. Мотор звучал странно, я почувствовал запах чистого бензина, когда она остановила машину. Быть может, проверишь заслонки?

– Могу попробовать, – с сомнением произнес Дрейк.

– Хуже не будет, – подбодрил его Мейсон.

Дрейк отошел и направился к крыльцу. Полицейский улыбнулся, покачал головой и погрозил пальцем.

– Ничего не выйдет, приятель, извини.

Дрейк отошел в сторону, немного потоптался на месте и, достаточно непринужденно, направился к автомобилю миссис Фолкнер. Открыл дверь, сел на водительское сидение, чуть погодя достал сигарету и зажег спичку. Прикуривать не торопился, и изучил за эти короткие мгновения приборную панель.

– Как снимают отпечатки пальцев? – поинтересовалась Салли Мэдисон.

– Предметы покрываются специальным порошком, – ответил Мейсон. – Так выявляются отпечатки. Иногда используется черный порошок, иногда белый, в зависимости от поверхности. В основном, для выявления используется черный порошок. Потом к выявленному отпечатку прижимают специальную липкую пленку и тщательно ее разглаживают, чтобы частички порошка прилипли к липкому слою. Затем пленку снимают. Таким образом снимаются и отпечатки пальцев с того места, где они были обнаружены.

– Как долго они могут храниться в таком виде?

– Бесконечно долго.

– А как полицейские узнают, откуда именно были сняты отпечатки?

– Вы задаете слишком много вопросов.

– Простое любопытство.

– Все зависит от эксперта, выполняющего эту работу. Некоторые помечают предмет, с которого сняты отпечатки, ставят номер на липкую ленту, соответствующий номеру предмета. Некоторые заносят номера в записную книжку вместе с эскизом или описанием точного места, с которого был снят отпечаток.

– А я думала у них есть специальные аппараты, которыми они фотографируют отпечатки.

– Иногда полицейские именно так и делают. Иногда – нет. Все зависит от исполнителя. Лично я сфотографировал бы все отпечатки, даже в том случае, если женщины никогда не пользовались ванной.

Салли удивленно посмотрела на него.

– Почему? – спросила она.

– Потому что, если отпечатков слишком много, эксперту будет чертовски трудно классифицировать их.

– Какое это имеет значение?

– Огромное, если они найдут ваши отпечатки.

– Что вы имеете в виду?

– Значение имеет то, где они их обнаружат, на дверной ручке или на рукоятке револьвера.

Пол Дрейк открыл дверь автомобиля миссис Фолкнер, опустил ноги на землю, потянулся, зевнул, вылез из машины, захлопнул дверь и, непринужденно попыхивая сигаретой, направился к Мейсону и Салли Мэдисон.

– Твоя догадка подтвердилась, Перри, – сообщил детектив.

– Что обнаружил?

– Заслонка выдвинута наполовину, мотор холодный. Даже учитывая то, что она приехала минут двадцать назад, нельзя объяснить такую температуру двигателя. Он не мог так быстро остыть. Судя по всему машина проехала не более четверти мили. Возможно, даже меньше.

– Из-за угла она вылетела на достаточно высокой скорости, – заметила Салли Мэдисон.

Мейсон предостерегающе взглянул на Дрейка.

Дверь дома распахнулась, в освещенном прямоугольнике появилась фигура сержанта Дорсета. Он сказал что-то полицейскому, охраняющему вход в дом. Тот подошел к краю крыльца и голосом судебного пристава, вызывающего свидетеля, прокричал:

– Салли Мэдисон!

– Салли, это вас, – с улыбкой произнес Мейсон.

Ее вдруг охватила паника.

– Что мне им говорить?

– Хотите скрыть что-нибудь? – спросил Мейсон.

– Нет. Кажется, нет.

– Если собираетесь скрыть что-либо, не говорите об этом, но ни в коем случае не лгите.

– Но мне придется солгать, если я собираюсь что-то скрыть.

– Нет, не придется. Просто ничего не говорите. Как только полиция отпустит вас, позвоните по этому номеру. Это домашний телефон Деллы Стрит. Скажите, что приедете к ней. Снимите номер в отеле под собственным именем. Никому не говорите, где находитесь. Попросите Деллу позвонить мне утром, примерно в восемь тридцать. Завтрак закажите в номер. Никуда не выходите, ни с кем не разговаривайте, пока я не приеду.

Мейсон передал ей листок бумаги с номером Деллы Стрит.

– Зачем все это нужно? – спросила Салли.

– Хочу оградить вас от назойливых журналистов. Возможно, им захочется взять у вас интервью. А я попытаюсь получить пять тысяч долларов для вас и Тома Гридли из наследства Фолкнера.

– Ах, мистер Мейсон!

– Никому ничего не говорите, – предупредил еще раз Мейсон. – Никто, включая полицию, не должен знать, куда вы направляетесь. Не говорите даже Тому Гридли. Ни с кем не общайтесь, пока я не выясню, как обстоят дела.

– Вы считаете, что существует возможность...

– Почему нет? Все зависит от обстоятельств.

– Каких?

– Многих.

Сержант Дорсет повторил приказ, и полицейский с крыльца снова прокричал своим судебным голосом:

– Салли-и-и-и-и Мэдисон-н-н-н. – Потом, оставив официальный тон, завопил: – Эй вы, хватит болтать. Сержант хочет видеть девчонку.

Салли Мэдисон быстро застучала каблуками по дорожке.

– Перри, почему ты подумал, что машина стояла за углом? – спросил Дрейк.

– Возможно, и не за углом, Пол. Я догадался, что двигатель холодный по запаху выхлопных газов. Потом, совершенно естественно, у меня родилась мысль, что она могла ждать благоприятного момента где-нибудь за углом.

– Такая возможность существует, – согласился Дрейк. – И знаешь, что все это означает, если наши догадки подтвердятся?

– Не вполне, – задумчиво произнес Мейсон. – Не буду даже ломать голову, пока не узнаю, верны ли наши догадки. Но сам факт достаточно интересен, чтобы над ним поразмыслить в будущем.

– Думаешь, сержант Дорсет придет к такому же выводу?

– Сомнительно. Он слишком озабочен точным соблюдением процедуры. Лейтенант Трэгг, присутствуй он здесь, мог бы заинтересоваться. Он достаточно умен... Дорсет же слишком полагается на старые методы запугивания, с их помощью он сумел подняться по служебной лестнице. Трэгг проницателен и ловок, невозможно догадаться, какие действия он предпримет в следующий момент. Он...

Снова распахнулась дверь. На этот раз сержант Дорсет не воспользовался услугами охранника, а закричал сам:

– Эй вы, двое, подойдите сюда. Нужно поговорить.

– Пол, – тихо произнес Мейсон, – если они попытаются отделаться от тебя, садись в машину и осмотри ближайшие углы, а когда появятся газетчики, найди среди них знакомого, угости его выпивкой и попытайся все выяснить.

– Я смогу сделать это только после того, как он передаст репортаж в газету, – предупредил Дрейк.

– Раньше и не надо. Только...

– Продолжайте беседу, джентльмены, как угодно, – язвительно заметил Дорсет. – Не смею настаивать, к чему спешка? Подумаешь, какое-то убийство!

– Не самоубийство? – поинтересовался Мейсон, поднимаясь по ступенькам на крыльцо.

– А куда делся револьвер? Он его проглотил по-вашему? – с иронией спросил Дорсет.

– Я даже не знаю, как он был убит.

– Как вам не повезло! А что Дрейк здесь делает?

– Смотрит по сторонам.

– Ты как здесь оказался? – спросил Дорсет Дрейка.

– Я сказал Салли Мэдисон позвонить ему сразу после звонка в полицию, – пояснил Мейсон.

– Что такое? – рассердился Дорсет. – Кто звонил в Управление?

– Салли Мэдисон.

– Разве не жена покойного?

– Нет. Миссис Фолкнер готовилась забиться в истерике. Звонила Салли Мэдисон.

– Зачем вам понадобился Дрейк?

– Смотреть по сторонам.

– Для чего?

– Для того, чтобы что-нибудь найти.

– Зачем? Вы же никого не представляете, не так ли?

– Если быть точным, я пришел к Фолкнеру с отнюдь не дружеским визитом.

– Что вы можете сказать о Стонтоне, у которого якобы находятся украденные рыбки?

– Он уверяет, что рыбок передал ему сам Фолкнер.

– Фолкнер заявил в полицию, что рыбки были украдены.

– Я знаю.

– Говорят, вы были здесь, когда приехала патрульная машина по вызову о краже рыбок.

– Верно. Дрейк тоже был здесь.

– Итак, вы сами как думаете? Рыбки были украдены или нет?

– Я никогда не занимался рыбками, господин сержант.

– Не вижу связи. Какое это имеет значение?

– Возможно – никакого, возможно – огромное.

– Не понимаю.

– Вы когда-нибудь пытались, стоя на стуле, опустить половник в аквариум глубиной четыре фута, поймать им рыбку, потом, перехватывая ладонями четырехфутовую палку, поднять ее на поверхность и перенести в ведро?

– А какое это имеет значение? – недоверчиво спросил Дорсет.

– Возможно – никакого, – повторил Мейсон. – Возможно – огромное. Сержант, потолок в кабинете находится, по моему мнению, на высоте девяти с половиной футов, дно аквариума расположено на высоте трех футов шести дюймов от пола. Глубина аквариума – четыре фута.

– О чем вы говорите, черт возьми?

– Об измерениях.

– Не понимаю.

– Вы спросили меня, были ли украдены рыбки.

– Ну?

– Улики, свидетельствующие о краже, включают в себя половник, к ручке которого, в качестве удлинителя, была привязана четырехфутовая палка от швабры.

– Ну и что? Чтобы достать до дна аквариума глубиной четыре фута, потребуется четырехфутовая палка, не так ли? Или ваш изощренный ум пришел к другому выводу?

– Если вы достаете рыбку из аквариума глубиной четыре фута, поверхность воды в котором ниже края на полдюйма, а дно находится на высоте трех с половиной футов от пола, значит поверхность воды находится на высоте семи футов и пяти дюймов.

– Ну и что? – По голосу Дорсета было ясно, что он уже заинтересовался, но по-прежнему пытался скрыть интерес под маской язвительной насмешливости.

– А то, что вам удастся опустить четырехфутовую палку с половником на конце совершенно беспрепятственно, так как вы сможете наклонить ее. Но поднимать половник вам придется в строго вертикальном положении, иначе рыбка выскользнет. Предположим, в вашей комнате потолок находится на высоте девяти с половиной футов от пола, а поверхность воды в аквариуме на высоте семи с половиной футов. Когда вы поднимаете половник с привязанной к нему четырехфутовой палкой на высоту двух футов от дна аквариума, конец палки упрется в потолок. Как вы поступите в этом случае? Стоит вам наклонить палку с половником, рыбка моментально выскользнет обратно.

Дорсет, наконец, понял. Некоторое время он раздумывал, наморщив лоб, и сказал:

– Значит, вы считаете, что рыбки украдены не были?

– Я считаю, что их достали из аквариума не половником, и что половник с четырехфутовой палкой не использовался при краже рыбок.

– Не понимаю, – сказал Дорсет с некоторым сомнением в голосе, потом поспешно добавил, пытаясь скрыть своре признание: – Чушь! Левой рукой можно держать в вертикальном положении палку с половником на конце, пусть другой ее конец упрется в потолок, а правой рукой достать из воды рыбку.

– С глубины два фута?

– А что такое?

– Даже если предположить, что вам удалось поднять рыбку до глубины в два фута, неужели вы считаете, что сможете опустить вторую руку в воду, поймать пальцами рыбку и вытащить ее? Я так не считаю. Более того, сержант, как высоко вам придется закатать рукав, чтобы достать что-то с глубины в два фута? Достаточно высоко, я думаю, несколько выше плеча.

Дорсет обдумал сказанное и произнес:

– К вашим словам стоит прислушаться. Пойду и сделаю необходимые замеры. Возможно, вы правы.

– Я ни в чем не пытаюсь вас убедить. Вы спросили мое мнение относительно кражи рыбок, и я высказал его.

– Когда вы додумались до этого?

– Как только увидел комнату, аквариум, выдвинутый на край подставки и валяющийся на полу половник с привязанной к нему палкой.

– Вы ничего не сказали полицейским, которые проводили расследование?

– Полицейские, приехавшие по вызову, ни о чем меня не спрашивали.

Дорсет еще раз все обдумал и резко сменил тему разговора:

– Что скажете об этом Стонтоне?

– Рыбки у него.

– Те самые, что были раньше здесь в аквариуме?

– Салли Мэдисон утверждает, что именно те.

– Вы разговаривали со Стонтоном?

– Да.

– И он заявил, что Фолкнер сам передал ему рыбок?

– Совершенно верно.

– Он сказал когда?

– В тот самый вечер, когда Фолкнер заявил о краже – в прошлую среду, насколько я помню. Точное время он указать не смог.

Дорсет молча обдумывал все сказанное, когда из-за угла к дому подкатило такси. Из него, не дождавшись, пока шофер откроет дверь, выскочила женщина. Она быстро расплатилась и побежала к дому, зажав под мышкой небольшую сумочку.

Охранник преградил ей дорогу на лестнице.

– Сюда нельзя входить, – строго сказал он.

– Я – Адель Фэрбэнкс, подруга Джейн Фолкнер. Она позвонила мне и попросила приехать...

– Все в порядке, – сказал сержант Дорсет. – Можете войти. Но не пытайтесь входить в спальню и не подходите к ванной до тех пор, пока мы не разрешим вам. Постарайтесь успокоить миссис Фолкнер. Если снова начнется истерика, нам придется вызвать врача.

Адели Фэрбэнкс было ближе к сорока. Она была несколько полной. Волосы темные, но не настолько, чтобы Адель можно было считать брюнеткой. На глазах – очки с толстыми линзами. Говорила она возбужденно, быстро, фразами из четырех-пяти слов.

– Ах, какой ужас... Я просто не могу поверить... Конечно, он был своеобразным человеком... Но представить, что кто-то умышленно убил его... Офицер... вы уверены, что он не покончил с собой? Нет, конечно нет... У него не было причины...

– Входите, – нетерпеливо прервал ее Дорсет. – Постарайтесь помочь миссис Фолкнер.

Когда Адель Фэрбэнкс скользнула в дверь, Дорсет сказал Мейсону:

– С этим Стонтоном стоит разобраться. Я поеду к нему с Салли Мэдисон, а вас попросил бы быть свидетелем, чтобы он не вздумал изменить показания о том, что Фолкнер сам передал ему рыбок. Если он изменит показания, вы сможете уличить его во лжи.

– У меня масса дел, сержант, – покачал головой Мейсон. – Вам, в качестве свидетеля, вполне будет достаточно Салли Мэдисон. Я уезжаю.

– И у тебя не остается оснований торчать здесь, – обратился Дорсет к Дрейку.

– Ага, – поразительно быстро согласился тот, прошел к машине, сел в нее и завел двигатель.

Полицейский, охранявший крыльцо, был начеку.

– Послушайте, сержант, – сказал он. – Это не его машина. Его припаркована на подъездной дорожке.

– Откуда вы знаете? – спросил Мейсон.

– Откуда я знаю? – обиделся полицейский. – Разве не этот парень сидел в той машине и курил? Остановить его, сержант?

Дрейк отъехал от поребрика.

– Это его машина, – тихо сказал Дорсету Мейсон.

– А та чья? – спросил полицейский.

– Насколько я знаю, та машина принадлежит семье Фолкнеров. По крайней мере, именно на ней приезжала сюда миссис Фолкнер.

– А что тот парень в ней делал?

Мейсон пожал плечами.

– Как ты думаешь, зачем я тебя здесь оставил? – сердито спросил Дорсет полицейского.

– Господи, сержант! Я думал, что это его машина. Он подошел к ней как владелец. Если задуматься, машина уже стояла здесь, когда он приехал, но...

– Дай мне фонарик! – рявкнул Дорсет.

Взяв фонарик, он направился к автомобилю. Мейсон пошел было следом, но Дорсет остановил его.

– Оставайтесь на месте, – приказал он. – Здесь и так слишком много лишних.

Полицейский на крыльце попытался загладить свой промах внезапно проснувшимся служебным рвением.

– Когда сержант говорит «на месте», вы должны замереть! Не пытайтесь сделать даже шага к автомобилю.

Мейсон усмехнулся и подождал, пока Дорсет тщательно осмотрит салон автомобиля, на котором приехала миссис Фолкнер.

После нескольких минут тщетных поисков Дорсет присоединился к Мейсону и сказал:

– Ничего не обнаружил, за исключением горелой спички на полу.

– Дрейк, вероятно, прикуривал, – небрежно заметил Мейсон.

– Это я помню, – с готовностью признал охранник. – Он подошел к машине с таким видом, будто собирался уезжать, сел в нее и закурил.

– Возможно, – предположил Мейсон, зевая, – ему просто захотелось посидеть, и машина показалась достаточно удобным местом.

– Итак, ты подумал, что он собрался уезжать? – язвительно спросил Дорсет охранника.

– Ну да... подумал... понимаете...

– И если бы этот парень вздумал уехать, ты бы просто стоял, сунув руки в карманы, и смотрел, как увозят важное вещественное доказательство?

Наступила зловещая тишина. Мейсон попытался разрядить обстановку.

– Сержант, мы все ошибаемся, – сказал он.

Дорсет что-то проворчал и повернулся к полицейскому.

– Джим, как только эксперты закончат работу в ванной и спальне, скажи им, чтобы сняли отпечатки пальцев с машины. Особое внимание пусть обратят на рулевое колесо и рычаг переключения передач. Найденные отпечатки пусть приложат к остальным.

– Да, сержант, – сказал Мейсон более сухим тоном, – действительно, мы все ошибаемся.

В ответ сержант Дорсет снова что-то проворчал.

8

Мейсон завел мотор и уже собирался отъезжать от поребрика, когда заметил сзади фары другого автомобиля. Фары мигнули один раз, потом два раза, потом три. Машина почти остановилась.

Мейсон быстро проехал квартала полтора, постоянно наблюдая за фарами в зеркало заднего вида, потом прижал машину к тротуару и остановился. Идущая сзади машина повторила его маневр. Пол Дрейк вылез из-за руля и прошел к машине Мейсона, встал рядом и поставил ногу на подножку.

– Кажется, я что-то нашел, Перри.

– Что именно?

– Место, где миссис Фолкнер ждала в машине вашего появления.

– Нужно взглянуть.

– Конечно, – продолжил Дрейк извиняющимся тоном, – зацепок почти не было. Машина, припаркованная на асфальтированной дороге не оставляет особых отличительных следов, а если учесть, что подобным образом паркуются сотни автомобилей ежедневно...

– Что именно ты нашел? – прервал его Мейсон.

– При осмотре машины я сделал все возможное за столь короткое время. Я сразу же заметил выдвинутую заслонку, потом закурил и повернул ключ зажигания, что дало мне возможность посмотреть на показания датчиков бензина и температуры. Показания датчика бензина ни о чем не сказали. Бак был наполовину полон, что абсолютно ничего не значило. Датчик температуры подсказал мне, что мотор едва прогрет. Больше по показаниям приборов выяснить ничего не удалось. Потом я решил проверить пепельницу и обнаружил, что она совершенно пуста. В то время я не придал этому значения. Просто запомнил, что пепельница оказалась пустой.

– В ней вообще ничего не было? – спросил Мейсон.

– Ни единой горелой спички.

– Не понимаю.

– Я тоже сначала не понял – начал понимать, только когда отъехал от дома Фолкнеров. Перри, тебе когда-нибудь приходилось сидеть в автомобиле в ожидании чего-либо, не зная чем заняться?

– Кажется, нет. А что?

– А мне приходилось и довольно часто. Обычно такая ситуация складывается, когда следишь за кем-нибудь, а объект заходит в дом, и тебе ничего не остается делать, только ждать. Начинаешь нервничать, играть кнопками на приборной доске. Включить радио не решаешься, так как стоящий автомобиль, в котором ревет музыка, привлекает внимание. Просто крутишь все в руках.

– Высыпаешь все из пепельницы, например? – спросил Мейсон.

– Вот именно. Поступаешь так в девяти случаях из десяти, если ждать приходится достаточно долго. Начинаешь задумываться, как бы навести порядок в машине, и пепельница сразу же привлекает твое внимание. Берешь ее и выбрасываешь мусор в окно с левой стороны машины.

– Продолжай.

– Итак, отъехав от дома Фолкнеров, я принялся искать место, где можно припарковать автомобиль, и с которого виден вход в дом.

– Начал с этой улицы?

– Да, но ничего не обнаружил. Потом я повернул на боковую улочку и нашел место, с которого, если смотреть через открытую площадку, были видны и вход в дом, и дорожка, ведущая к гаражу. Дорожка видна примерно с того места, где миссис Фолкнер поставила свою машину. Смотреть приходится через площадку между двумя домами, но все чудесно видно. И именно на этом месте я нашел кучу окурков и горелых спичек.

– Пол, какой марки были сигареты?

– Разных марок, трех или четырех. Некоторые окурки были со следами помады, некоторые без них. Спички тоже разные – несколько бумажных, остальные – деревянные.

– На бумажных спичках были какие-нибудь отличительные знаки?

– Честно говоря, Перри, я не успел посмотреть. Как только обнаружил это место, сразу же поспешил к тебе. Подумал, что тебе самому захочется взглянуть на него. Ты как раз отъезжал, поэтому я мигнул фарами и пристроился сзади. Останавливаться не рискнул, чтобы полицейские не заподозрили, что я нашел нечто важное за пять минут. Не думал, чтобы у главного из них могли появиться мысли, подобные нашим, но чем черт не шутит. Хочешь, чтобы я вернулся и изучил все более детально?

Мейсон сдвинул шляпу на затылок и пальцами провел по волнистым волосам на висках.

– Не стоит, Пол. Если с того места, где опорожнили пепельницу, так хорошо видны крыльцо и дорожка, то полицейский у дверей дома легко нас обнаружит. Свет твоего фонарика трудно будет не заметить.

– Я уже подумал об этом.

– Пол, вот что ты сделаешь. Сейчас вернешься и как-нибудь пометишь это место. Потом заедешь за совком и щеткой и сметешь весь мусор в бумажный пакет.

– Ты не думаешь, что Дорсет посчитает это утаиванием вещественных доказательств?

– Это сохранение вещественных доказательств, – возразил Мейсон. Полицейские поступили бы именно так, если б додумались.

– А если они додумаются, но сохранять будет уже нечего?

– Посмотрим на проблему с другой стороны, Пол. Предположим, они не додумаются, а приедет поливочная машина и смоет все вещественные доказательства в канализационный люк.

– Ну, – с сомнением в голосе признал Дрейк, – мы можем рассказать обо всем сержанту Дорсету.

– Дорсет повез Салли Мэдисон к Стонтону. Отбрось излишнюю щепетильность, Пол, займись делом и собери мусор в бумажный пакет.

Дрейк все еще сомневался.

– Зачем миссис Фолкнер понадобилось ждать вашего появления, а потом вылетать из-за угла? – спросил он.

– Она могла знать, что тело ее мужа находится в доме, и хотела, чтобы рядом кто-нибудь был, когда она его обнаружит. Возможно, она знала, что приедем мы с Салли. В этом случае, Стонтон связался с ней по телефону, как только мы уехали от него.

– Куда он ей звонил?

– Скорее всего, домой. Она могла быть дома, рядом с телом, а узнав, что мы едем, попыталась обеспечить себе алиби. Доказать, что весь вечер ее не было дома, что приехала она практически одновременно с нами. Возникает вопрос, что же произошло в доме Стонтона. Я умышленно раздвинул шторы, чтобы с улицы был хорошо виден телефон. Был уверен, что Стонтон бросится к нему, начнет названивать человеку, передавшему ему рыбок. А он только выключил свет в кабинете. В доме должен быть еще один аппарат, либо параллельный, либо подключенный к другой линии, так как Стонтон занимается делами на дому. Я проверю по телефонному справочнику. Если у Стонтона два телефонных номера, меня провели как младенца. Мне нужно, также, узнать адрес партнера Фолкнера Элмера Карсона и попытаться поговорить с ним до приезда полиции. Пол, отправляйся в контору, возьми там совок и пакет и собери весь мусор из пепельницы. Я поеду на проспект и поищу ресторан или круглосуточную аптеку, в которой есть телефонный справочник. Карсон живет где-то рядом. Я помню, что Фолкнер сказал, что сам он арендует половину дома у корпорации, а Карсон живет в личном доме в нескольких кварталах.

– Хорошо, – согласился Дрейк. – Поездка в контору и все остальное займет у меня минут пятнадцать-двадцать.

– Отлично. Дорсет, в любом случае, не вернется раньше чем через полчаса, а полицейским, которых он здесь оставил, и в голову не придет рыскать по кварталу и искать связь между пустой пепельницей в машине миссис Фолкнер и кучкой окурков на обочине боковой улочки.

– Я поехал, – сказал Дрейк и направился к своей машине.

Мейсон быстро выехал на главный проспект и нашел круглосуточную закусочную. Он заказал чашку кофе, взял телефонный справочник и, к своей досаде, обнаружил, что у Джеймса Л.Стонтона есть два телефонных номера. Один – служебный, зарегистрированный на страховую компанию, другой домашний. Оба – по одному и тому же адресу.

Затем Мейсон нашел по справочнику адрес Элмера Карсона и записал его. Дом находился ровно в четырех кварталах от квартиры Фолкнера.

Мейсон немного поразмышлял стоит ли предварительно звонить Карсону, решил, что нет, расплатился за кофе и сел в машину. Было уже совсем темно.

Припарковав машину, он поднялся по ступеням крыльца и нажал кнопку у двери. Свет в прихожей зажегся только после третьего звонка. На мгновение появился силуэт мужчины в пижаме, халате и шлепанцах. Дверь в комнату закрылась, человек погасил свет в прихожей, послышались шаги и зажегся свет на крыльце.

Мейсон стоял на ярко освещенном крыльце и тщетно пытался разглядеть что-либо в темном коридоре сквозь узорное стекло двери.

– Что вам нужно? – раздался голос из темноты.

– Мне нужно поговорить с мистером Элмером Карсоном.

– Не самое удачное время для разговоров.

– Простите, но дело слишком важное.

– В чем его суть?

Мейсон, прекрасно понимая, что его голос слышен достаточно хорошо, с опаской оглядел соседние дома.

– Откройте дверь, я все объясню вам.

– Сначала объясните, – сказал человек за дверью. – Тогда открою, – и добавил: – Возможно.

– Дело касается Харрингтона Фолкнера.

– Что с ним?

– Он мертв.

– А вы кто такой?

– Меня зовут Перри Мейсон.

– Адвокат?

– Да.

Свет на крыльце погас. Прихожая осветилась, щелкнул хамок, распахнулась дверь, и Мейсон впервые получил возможность как следует разглядеть человека, стоявшего в коридоре. Ему было, по мнению Мейсона, около сорока двух – сорока трех лет. Коренастый мужчина, начинающий лысеть. Еще сохранившимися волосами он, видимо, пытался скрывать плешь. Но сейчас, встав с постели, Карсон забыл причесаться, и длинные пряди волос свисали с одной стороны почти до подбородка. Это придавало его лицу странный несимметричный вид, абсолютно несовместимый с важностью, с которой он пытался держаться. Коротко подстриженные усики уже начинали сидеть. Такой человек никогда не сдается и его трудно запугать.

Карсон оглядел Мейсона голубыми, чуть навыкате, глазами и коротко произнес:

– Входите, присаживайтесь.

– Вы Элмер Карсон?

– Совершенно верно.

Карсон запер входную дверь и пригласил Мейсона в уютную гостиную, идеально чистую, если не считать пепельницу с окурками, пробку от шампанского и два пустых бокала.

– Присаживайтесь, – предложил Карсон, кутаясь в халат. – Когда умер Фолкнер?

– Если честно, не знаю. Сегодня вечером.

– Как он умер?

– Этого я тоже не знаю, но беглый осмотр тела позволяет предположить, что он был застрелен.

– Самоубийство?

– Насколько я знаю, полиция так не считает.

– Значит, убийство?

– Очевидно.

– Да, многие люди ненавидели его до смерти.

– И вы в том числе?

Голубые глаза, смотревшие прямо на Мейсона, даже не вздрогнули.

– И я в том числе, – спокойно признал Карсон.

– Почему вы ненавидели его?

– По многим причинам. Не вижу смысла в них углубляться. Что вам от меня нужно?

– Я подумал, что вы поможете мне установить точное время смерти.

– Каким образом?

– Как долго может жить рыбка без воды?

– Понятия не имею. Мне надоело и слышать о рыбках, и видеть их.

– Тем не менее, вы истратили солидную сумму денег на тяжбу, чтобы оставить пару рыбок в своем служебном кабинете.

Карсон усмехнулся:

– Когда вступаешь в драку, пытаешься нанести удар по самому уязвимому месту противника.

– И разведение рыбок показалось вам самым уязвимыми местом Фолкнера?

– Других у него не было.

– Почему вы решили нанести ему удар?

– По разным причинам. Какое отношение имеет продолжительность жизни рыбки без воды ко времени смерти Харрингтона Фолкнера?

– Когда я осматривал тело, на полу рядом с ним увидел нескольких рыбок. Одна из них шевельнула хвостом. Я поднял ее и опустил в ванну. Она перевернулась кверху брюхом, но потом, как я узнал, ожила.

– Когда вы осматривали тело?

– Не я обнаружил его.

– А кто?

– Жена Фолкнера.

– В какое время?

– Примерно полчаса назад. Быть может, немного раньше.

– Вы были с его женой?

– Да, мы вместе вошли в дом.

Голубые глаза быстро заморгали. Карсон, казалось, хотел что-то сказать, но либо передумал, либо не смог подобрать нужных слов, и спросил резко:

– Где была его жена?

– Не знаю.

– Кто-то пытался убить Фолкнера еще на прошлой неделе. Вы знаете об этом?

– Слышал.

– Кто рассказал вам?

– Харрингтон Фолкнер.

– А его жена ничего вам не рассказывала?

– Нет.

– В том покушении много загадочного, – продолжил Карсон. – По словам Фолкнера, он ехал на машине, и кто-то выстрелил в него. Он заявил, что слышал звук выстрела и свист пули, пролетевшей мимо и застрявшей в обшивке салона. Так звучало его заявление полиции, но нам с мисс Стенли он не сказал ни слова.

– Кто такая мисс Стенли?

– Наша машинистка.

– Быть может, вы мне обо всем расскажете?

– Фолкнер подъехал к конторе, остановил машину у входа. Я заметил, что он достал нож и стал ковыряться в обшивке переднего сидения, но тогда я не придал этому ни малейшего значения.

– Что произошло потом?

– Я увидел, что он пошел в свою квартиру, во вторую половину дома. Пробыл там минут пять. Скорее всего, звонил в полицию. Потом пришел в офис, и по его поведению, если отбросить излишнюю нервозность и раздражительность, нельзя было и подумать, что что-то произошло. На его столе лежало несколько писем. Он взял их, внимательно прочитал, потом подошел к столу мисс Стенли и продиктовал ей ответы. Она заметила, что у него дрожали руки, но в остальном он вел себя абсолютно обычно.

– Что произошло потом?

– Как оказалось, Фолкнер положил пулю на стол мисс Стенли, когда подписывал одно из писем, потом мисс Стенли накрыла пулю копией письма. Но ни она, ни сам Фолкнер не заметили этого.

– Значить, Фолкнер не смог отыскать пулю, когда приехала полиция? Мейсон явно заинтересовался происшествием.

– Именно так.

– Что произошло?

– Разразился скандал. Мы узнали о покушении минут через двадцать после прихода Фолкнера. Подъехала патрульная машина, двое полицейских ворвались в контору, и Фолкнер разродился историей о том, как он ехал по дороге, услышал выстрел и почувствовал, как что-то вонзилось в сидение в одном-двух дюймах от его тела. Он сказал, что вытащил из сидения пулю, а полицейские сразу же поинтересовались, где же эта пуля. Потом начался фейерверк. Фолкнер обыскал все, но не смог ее найти. Заявил, что оставил пулю на своем столе, и дошел до обвинений, что я украл ее.

– А вы чем были заняты все это время?

– Так получилось, что я не вставал из-за стола с момента прихода Фолкнера до приезда полиции. Мисс Стенли готова подтвердить это. Тем не менее, увидев, куда клонит Фолкнер, я настоял, чтобы полицейские обыскали меня и мой стол.

– Они так и сделали?

– Конечно. Они отвели меня в ванную, раздели до гола и тщательно обыскали одежду. Сами они отнеслись к обыску без особого энтузиазма, но я настоял. Как мне показалось, к тому времени у них уже сложилось мнение о Фолкнере, как о вспыльчивом, неуравновешенном человеке. И мисс Стенли была вне себя от ярости. Она настаивала, чтобы приехала женщина из полиции и обыскала ее. Полицейские не слишком серьезно отнеслись к ее словам, тогда мисс Стенли чуть не сбросила с себя одежду прямо в кабинете. Она просто побелела от ярости.

– А пуля лежала на ее столе?

– Да. Она обнаружила ее ближе к вечеру, когда убирала стол, прежде чем уйти домой. Она по привычке складывала копии писем в стопку, а в четыре тридцать раскладывала их по папкам. Без четверти пять она нашла пулю. Фолкнер снова вызвал полицию, и офицеры, когда приехали, сказали все, что о нем думали.

– Например?

– Они сказали, что когда в него кто-нибудь выстрелит в следующий раз, он должен остановиться у ближайшего телефона и немедленно сообщить обо всем в полицию, а не выковыривать из сидений пули. Они сказали, что если бы пуля осталась в обшивке, ее можно было бы использовать в качестве вещественного доказательства. Можно было бы по ней определить револьвер, из которого она была выпущена. Они сказали, что пуля перестала быть вещественным доказательством с того момента, как он достал ее из сидения.

– Как отреагировал Фолкнер?

– Был очень огорчен тем, что поднял такой шум, а потом нашел пулю на том самом месте, на котором оставил.

Мейсон несколько секунд изучал Карсона.

– Мистер Карсон, – сказал наконец адвокат, – сейчас я задам вам вопрос, который вы надеялись не услышать.

– Какой? – Карсон отвел взгляд.

– Почему Фолкнер приехал домой, а не позвонил сразу же в полицию?

– Думаю, он побоялся остановиться.

Мейсон усмехнулся.

– Ну хорошо. Я могу только догадываться, как и вы, но, вероятно, он хотел убедиться, дома ли его жена. Она была дома?

– Насколько я знаю, да. Вечером не могла заснуть и, примерно в три часа ночи, приняла большую дозу снотворного. Когда приехали полицейские, она еще спала.

– Полицейские входили в дом?

– Да.

– Почему?

– Фолкнер произвел на них столь неблагоприятное впечатление, что они, как мне кажется, стали подозревать, что он сам произвел этот выстрел.

– Зачем?

– Кто знает. Фолкнер был непостижимым человеком. Поймите, мистер Мейсон, я ни в чем не обвиняю его, ни на что не намекаю. Просто полицейские поинтересовались, есть ли у Фолкнера револьвер, а когда он ответил утвердительно, решили взглянуть на него.

– Он показал им револьвер?

– Полагаю, да. Я не ходил с ними. Они отсутствовали десять-пятнадцать минут.

– Когда все это случилось?

– Неделю назад.

– В какое время?

– Около десяти часов утра.

– Калибр револьвера Фолкнера?

– Тридцать восьмой, насколько мне известно. Так он заявил полицейским.

– А пулю какого калибра Фолкнер достал из обшивки?

– Сорок пятого.

– Какие отношения были у Фолкнера с женой?

– Понятия не имею.

– Сделайте предположение, по крайней мере.

– Не могу сделать даже этого. Я слышал, он однажды разговаривал с ней по телефону как с напроказившей собачкой, но миссис Фолкнер всегда умела скрывать свои чувства.

– Вы раньше враждовали с Фолкнером?

– Скорее не враждовали, а придерживались разных точек зрения по некоторым вопросам. Случались трения. Но, в основном, наши отношения, по крайней мере внешне, выглядели дружескими.

– А после этого происшествия?

– После этого происшествия я взорвался. Предложил ему либо купить мою долю, либо продать свою.

– Вы собирались продать ему свою долю?

– Возможно продал бы. Не знаю. Но никогда не согласился бы на цену, которую предлагал этот старый скупердяй. Если хотите узнать, как он вел дела, поговорите с Уилфредом Диксоном.

– Кто он такой?

– Он представляет интересы первой миссис Фолкнер – Дженевив Фолкнер.

– Какие именно интересы?

– Ее долю в компании по торговле недвижимостью.

– Насколько значительную?

– Одну третью часть. Эта доля отошла к ней в результате бракоразводного процесса. В то время Фолкнер владел двумя третями, я одной. Он позволил втянуть себя в бракоразводный процесс, и по Суду лишился половины пакета акций в пользу бывшей жены. С той поры Фолкнер до смерти боялся бракоразводных процессов.

– Если вы его так ненавидели, то почему не объединили с его бывшей женой пакеты акций и не попытались выкурить его из компании? Я спрашиваю чисто из любопытства.

– Я не мог, – честно ответил Карсон. – Весь акционерный капитал и так был объединен. Такое решение вынес Суд. Судья предложил нам договор объединения, по которому управление компанией в равной степени принадлежало мне и Фолкнеру. Миссис Фолкнер, я имею в виду его первую жену Дженевив, имела право голоса в управлении компанией только через Суд. Ни Фолкнер, ни я не имели права ни расходовать средства компании сверх определенного предела, ни повышать зарплату. Судья так же дал понять, что возобновит дело об уплате алиментов и присудит жене еще часть акций, как только дивиденды опустятся ниже определенного уровня. Этим он напугал Фолкнера до полусмерти...

– Акции приносили доход?

– Да, несомненно. Понимаете, мы занимаемся сделками не только на комиссионной основе. В некоторых случаях мы приобретали собственность на свое имя, строили дома и продавали их. В свое время мы провернули ряд очень крупных дел.

– Идеи были вашими или Фолкнера?

– Обоих. Когда дело касалось денег, у Фолкнера был неподражаемый нюх. Он чувствовал потенциальную прибыль за милю. Был достаточно тверд, чтобы поддержать свое решение наличными деньгами, имел хороший оборотный капитал. Иначе и быть не могло. Он ничего не давал жене, ничего не тратил на себя, только на этих проклятых рыбок. На них-то он всегда был готов раскошелиться, но в остальных случаях прилипал к деньгам, как кора к дереву.

– А Диксон? – поинтересовался Мейсон. – Он был назначен Судом?

– Нет, его наняла Дженевив Фолкнер.

– Фолкнер был богат?

– У него были большие деньги.

– Не скажешь, судя по дому.

Карсон кивнул.

– Он тратил деньги только на рыбок, больше ни на что. Что касается дома, я думаю, миссис Фолкнер устраивала такая ситуация. Они жили вдвоем, порядок в доме могла поддерживать приходящая дважды в неделю служанка. Фолкнер, несомненно, считал каждый цент. Иногда он был страшным скрягой. Честно, мистер Мейсон, он мог не спать несколько ночей, обдумывая план, как надуть в сделке другого. Если, конечно, у этого другого было нечто, что Фолкнер желал бы приобрести. Он придумывал такую комбинацию, что человек лишался всего. Он...

Его прервал резкий звук звонка, сопровождаемый стуком в дверь и грохотом дверной ручки.

– Очень похоже на полицию, – заметил Мейсон.

– Прошу меня извинить, – сказал Карсон и направился к двери.

– Все в порядке, мистер Карсон, – ответил Мейсон. – Я уже ухожу. Здесь мне делать нечего.

Когда Карсон открыл дверь, Мейсон находился у него за спиной. На пороге стоял лейтенант Трэгг и еще двое полицейских в штатском.

– Я так и думал, что это ваша машина, – сказал Трэгг Мейсону. – Вы не теряете времени даром.

Мейсон потянулся и зевнул.

– Хотите верьте, хотите – нет, господин лейтенант, но меня в этом деле интересует только пара золотых рыбок, которые на самом деле совсем не золотые.

Лейтенант Трэгг был одного роста с Мейсоном, у него был высокий лоб мыслителя, изящно вылепленный нос, волевой рот, уголки которого, однако, часто ползли вверх, как у человека, много и легко улыбавшегося.

– Не сомневаюсь в этом, господин адвокат, – сказал Трэгг и добавил: Правда ваш интерес к рыбкам кажется мне чересчур обременительным и неотложным.

– Если честно, – сказал Мейсон, – мне хотелось бы получить некоторую сумму из наследства Харрингтона Фолкнера. Быть может, вы не в курсе, но на момент его смерти молодая женщина по имени Салли Мэдисон имела на руках чек на сумму пять тысяч долларов.

Трэгг с интересом разглядывал лицо Мейсона.

– Нам все известно. Чек, датированный прошлой средой, на пять тысяч долларов, на имя Тома Гридли. Быть может, вы и с Томом Гридли уже успели побеседовать?

Мейсон покачал головой.

Язвительная улыбка едва заметно тронула губы Трэгга.

– Как вы верно заметили, господин адвокат, – сказал Трэгг, – уже поздно. Я полагаю, вы сейчас отправитесь домой и ляжете спать. Надеюсь, вы не потеряете сон из-за чего-либо, связанного с вашими интересами в этом деле.

– Конечно, нет, – добродушно заверил его Мейсон. – Спокойной ночи, господин лейтенант.

– И прощайте, – ответил Трэгг, входя в дом Карсона в сопровождении двух полицейских, один из которых быстро захлопнул дверь.

9

Перри Мейсон пытался вынырнуть из убаюкивающего моря вялости, которое, казалось, сковывало каждое его движение. Усталость пыталась вернуть его в блаженную недвижимость сна, пронзительные звонки телефона настаивали на возвращении в реальность.

Практически не проснувшись, он схватил трубку.

– Алло, – произнес он заплетающимся языком.

Голос Деллы Стрит мгновенно привел его в чувство.

– Шеф, – сказала она, – можешь приехать прямо сейчас?

Мейсон быстро сел, совершенно забыв про сон.

– Куда?

– Отель «Келлинджер» на Шестой улице.

Мейсон опухшими от сна глазами взглянул на циферблат часов и не сразу понял, что стрелки не светятся, так как в комнате уже достаточно светло.

– Хорошо, Делла, выезжаю немедленно. Тебе действительно необходимо меня видеть?

– Крайне необходимо.

– Салли Мэдисон с тобой?

– Да. Мы в номере шестьсот тринадцать. У дежурного не останавливайся, сразу поднимайся на этаж. Не стучи, дверь будет незаперта. Я...

Связь прервалась на середине фразы, как будто провод перерезали ножом.

Мейсон скатился с кровати. Быстро скинув пижаму, он потянулся за одеждой, еще не включив свет в квартире. Через две минуты, надевая на ходу пальто, он уже бежал по коридору.

«Келлинджер» оказался довольно скромным отелем, рассчитанным, судя по всему, на постоянных клиентов. Мейсон припарковал машину и вошел в вестибюль, где был встречен заспанным ночным дежурным, который сначала едва удостоил его взглядом, но потом, нахмурившись, принялся рассматривать более внимательно.

– У меня уже есть ключ, – поспешно проговорил Мейсон и добавил несколько глуповато: – Очень спать хочется.

Лифт был автоматическим. Мейсон заметил, что в отеле семь этажей. На тот случай, если недоверчивость дежурного на первом этаже сменится подозрительностью, взывающей о проверке, он нажал кнопку пятого этажа и потерял несколько драгоценных секунд в поисках лестницы. Продвигаясь по коридору, Мейсон услышал, что лифт снова пришел в движение.

Он быстро взлетел по непокрытым ковром ступеням, нашел нужную комнату и осторожно повернул ручку. Дверь была незаперта, и Мейсон бесшумно ее открыл.

Делла Стрит, в халате и тапочках, предостерегающе прижала палец к губам, отошла вглубь комнаты и кивком указала на одну из кроватей рядом с окном.

Салли Мэдисон лежала на спине. Пальцы одной руки, лежавшей поверх одеяла, были расслаблены. Темные блестящие волосы рассыпались по подушке. Отсутствие бретелек и хорошо видные плавные изгибы тела указывали на то, что девушка спала обнаженной. Сумочка из крокодиловой кожи, вероятно положенная под подушку, сейчас лежала рядом с кроватью. Очевидно, при падении она открылась, часть содержимого вывалилась на пол.

Делла Стрит указала пальцем на сумочку.

Мейсон наклонился и принялся рассматривать вывалившиеся из сумочки предметы, освещенные стоявшей на тумбочке между кроватями лампой, сейчас немного опущенной, чтобы свет не падал Салли в глаза.

Он увидел свернутые в трубочку деньги, перетянутые резинкой. Номинал верхней банкноты был виден – пятьдесят долларов. Чуть дальше в лучах лампы поблескивала вороненая сталь ствола револьвера.

Делла Стрит не сводила глаз с Мейсона, а когда поняла, что адвокат полностью осознал важность находки, подняла брови в немом вопросе.

Мейсон быстро оглядел номер в поисках места, где можно поговорить.

Делла Строит обошла кровать, открыла дверь ванной комнаты, включила свет, а когда Мейсон вошел, бесшумно закрыла дверь.

Адвокат присел на край ванны, Делла Стрит шепотом начала свой рассказ:

– Она не выпускала эту сумочку из рук. Я предложила ей захватить какое-нибудь белье, но она сказала, что предпочитает спать голой. Быстро разделась, положила сумочку под подушку, легла, наблюдая, как я раздеваюсь. Я выключила свети и легла в постель. Видимо, она никак не могла заснуть. Я слышала, как она ворочалась.

– Плакала? – спросил Мейсон.

Делла покачала головой.

– Когда она заснула?

– Не знаю. Я заснула первой, хотя намеревалась подождать, пока заснет она, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

– Когда ты увидела сумочку?

– За пять минут до того, как позвонила тебе. Засыпая, она долго ворочалась, сумочка, очевидно, оказалась на краю кровати, а потом упала. Я спала достаточно чутко, какой-то шум разбудил меня, и я чуть не подпрыгнула от испуга.

– Ты сразу же поняла, что тебя разбудило?

– Нет, не сразу, но включила свет. Салли крепко спала в той же позе, что и сейчас. Правда, иногда вздрагивала и шевелила губами. Она что-то бормотала, но настолько невнятно, что я не смогла разобрать ни единого слова.

– И что дальше? – спросил Мейсон.

– Включив свет, я сразу же поняла, что произошло, и, ни о чем не думая, наклонилась, чтобы поднять сумочку. Я увидела деньги, хотела положить их на место, но тут мои пальцы коснулись чего-то холодного и металлического. Я немедленно направила свет лампы на пол, чтобы во всем разобраться. В тот момент сумочка лежала именно на том месте, где ты ее видел, лампу я тоже не стала поднимать. Шеф, мне стало дурно. Я не знала, что делать. Оставить ее одну и спуститься в вестибюль я не посмела. Наконец, я рискнула позвонить тебе.

– Как ты поступила? – спросил Мейсон. – Я имею в виду, как ты звонила мне?

– Секунд тридцать никто не отвечал на коммутаторе отеля, потом телефонист снял трубку, и я попросила его, говоря как можно тише, дать выход в город. Но дежурный сказал, что все звонки проходят через коммутатор отеля. Тогда я заметила, что на моем аппарате нет диска. Я была настолько потрясена находкой в сумочке Салли, что не заметила этого прежде. Поэтому, я была вынуждена назвать телефонистке твой незарегистрированный номер. В сложившихся обстоятельствах ничего другого я придумать не могла.

Мейсон сдержанно кивнул.

– Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ты снял трубку, – продолжала Делла. – Я начала говорить, постоянно наблюдая за Салли, чтобы сразу же повесить трубку, если она начнет просыпаться.

– Поэтому ты повесила трубку, не договорив?

– Да. Я заметила, как она зашевелилась, как задрожали ее веки. Продолжать разговор я не рискнула, поэтому быстро положила трубку и легла, чтобы притвориться спящей, если она откроет глаза. Хотя, сумочка на полу и включенная лампа выдали бы меня. Если б она проснулась, я заставила бы ее раскрыть все карты, но мне казалось более предпочтительным дождаться твоего приезда. Итак, она немного помотала головой, что-то сказала неразборчиво, как и все люди во сне, глубоко вздохнула и успокоилась.

Мейсон поднялся с края ванны и сунул руки в пальто.

– Все очень скверно, Делла, – сказал он.

Делла Стрит кивнула.

– У нее не было денег, – продолжил Мейсон, – а такую сумму она могла получить только от миссис Фолкнер. Я сам сыграл ей на руку. Мне захотелось остаться одному в ванной комнате Фолкнера и внимательно все изучить. Я не хотел, чтобы она наблюдала за мной, поэтому попросил отвести миссис Фолкнер в гостиную и попытаться успокоить ее. Полагаю, именно там она и вынудила миссис Фолкнер заплатить ей. Значит, она обнаружила какие-то незамеченные мной улики. Или же, миссис Фолкнер попросила ее выбросить револьвер, и эта вымогательница, верная своим принципам, потребовала за услуги кругленькую сумму денег. В любом случае, нас ждут неприятности. Сама можешь догадаться, как будут развиваться события. Я полагал, что мы должны спрятать ее от репортеров, чтобы у нас была возможность предъявить иск на имущество Фолкнера узнав все обстоятельства дела, до того как ей развяжут язык. Вот что бывает, когда из самых благородных побуждений пытаешься помочь больному туберкулезом, подружка которого склонна к вымогательству. Вы зарегистрировались здесь под собственными именами. Если этот револьвер окажется орудием убийства, представляешь, в каком положении мы окажемся? Оба. Что она сказала тебе, когда позвонила в первый раз?

– Сказала, что ты попросил ее связаться со мной и дал ей номер моего телефона. Сказала, что я должна поселить ее в отеле, остаться с ней и сделать все так, чтобы никто не узнал, где она находится, пока ты не решишь, что об этом можно сообщить.

Мейсон кивнул.

– Я сказал ей все сделать именно так.

– Я спала, когда зазвонил телефон. Видимо, спала я достаточно крепко, потому что первые несколько секунд весьма туго соображала. Салли Мэдисон передала мне твое поручение, и я не могла сообразить, в каком отеле найти номер. Я попросила ее перезвонить минут через десять, а сама обзвонила несколько отелей, пока не нашла двухместный номер здесь, в «Келлинджере».

Мейсон сосредоточенно размышлял.

– И она перезвонила тебе минут через пятнадцать?

– Примерно. Я не засекала время. Начала одеваться, как только сняла номер. Очень торопилась, совсем не следила за временем.

– Вы договорились встретиться здесь?

– Да. Я сказала ей ехать прямо в отель и, если она придет первой, подождать меня в вестибюле. Я должна была ждать Салли там же, если опережу ее.

– Кто приехал первой?

– Я.

– Сколько времени ты ее ждала?

– Минут десять, я думаю.

– Она приехала на такси?

– Да.

– На каком?

– На желтом.

– Ты не заметила ничего странного в том, как она несла сумочку?

– Нет, ничего. Она вышла из машины и... подожди, шеф, я точно помню, что она заранее приготовила банкноту. Не доставала ее из сумки, а держала в руке. Она протянула деньги водителю и не взяла сдачи, я точно помню.

– Вероятно, дала банкноту достоинством в доллар, – предположил Мейсон. – Значит, на счетчике было центов восемьдесят, и двадцать центов она дала на чай.

Делла Стрит пыталась вспомнить детали.

– Я помню, что водитель, как-то странно взглянул на банкноту, сказал что-то, положил деньги в карман и уехал. Потом Салли Мэдисон вошла в вестибюль, и мы поднялись в номер.

– Ты уже зарегистрировала номер к тому времени?

– Да.

– Значит, у Салли не было необходимости открывать сумочку со времени вашей встречи и до того момента, как она легла спать и положила ее под подушку?

– Верно. Я, помню, подумала, что ей следовало бы получше следить за кожей, но она просто скинула с себя одежду и залезла в постель.

– Несомненно, она не хотела, чтобы тебе предоставилась возможность заглянуть в ее сумочку. Хорошо, Делла, у нас есть только один выход. Мы должны взять этот револьвер.

– Зачем?

– Затем, что на нем есть твои отпечатки пальцев.

– Ой! – испуганно воскликнула Делла. – Я не подумала об этом.

– Мы сотрем с револьвера твои отпечатки, потом разбудим Салли и зададим ей несколько вопросов. Наши последующие действия зависят от ее ответов, но скорее всего мы посоветуем ей вернуться домой, вести себя так, будто ничего не произошло, и никому, ни при каких обстоятельствах не говорить о проведенной здесь ночи.

– Думаешь, она согласится?

– Кто знает, возможно. Скорее всего ее найдут еще до полудня. Своими ответами на многочисленные вопросы, она, вероятно, навлечет беду и на нас. Но если твоих отпечатков на револьвере не окажется, мы не должны будем никому сообщать о том, что нам было известно содержимое ее сумочки. Мы просто пытались оградить ее от приставаний назойливых репортеров. Она собиралась стать нашим клиентом в гражданском деле против наследников Фолкнера, в результате которого мы собирались получить пять тысяч долларов в пользу ее возлюбленного.

Делла Стрит кивнула.

– Но, – продолжал Мейсон, – если твои отпечатки будут обнаружены на револьвере, беды не миновать.

– Но стирая мои отпечатки, ты автоматически уничтожишь и все остальные следы на револьвере, не так ли?

Мейсон кивнул.

– Мы вынуждены так поступить, Делла.

– Не будут ли наши действия считаться манипуляциями с вещественными доказательствами?

– Делла, мы даже не знаем, является ли данный револьвер вещественным доказательством. Возможно, именно из него был застрелен Харрингтон Фолкнер, возможно – нет. Все, пора приниматься за дело.

Мейсон открыл дверь ванной, шепотом предупредив Деллу Стрит вести себя как можно тише, и уже сделал шаг к кровати, на которой спала Салли Мэдисон, когда раздался стук в дверь.

Мейсон замер.

– Открывайте! – раздался чей-то голос. – Немедленно открывайте дверь! – снова раздался стук.

Шум разбудил Салли Мэдисон. Издав непонятный возглас, она села и уже успела спустить на пол одну ногу, когда заметила замершего у двери Мейсона.

– Ах! – воскликнула она. – Я и не знала, что вы здесь.

Она быстро нырнула под одеяло, закрывшись до самого подбородка.

– Я только что пришел, – сказал Мейсон.

Салли улыбнулась.

– Я не слышала.

– Я просто хотел убедиться, что у вас все в порядке.

– Что происходит? Кто барабанит в дверь?

– Открой дверь, Делла, – попросил Мейсон.

Делла повиновалась.

– Здесь у вас этот номер не пройдет, – закричал ночной дежурный.

– Какой номер? – спросила Делла.

– И не пытайтесь меня обмануть. Ваш приятель поднялся на лифте на пятый этаж, а потом по лестнице прокрался на шестой. Умник какой! Я вспомнил, что вы звонили в город из этого номера, и решил все проверить. Стоял под дверью. Я слышал, как открылась дверь ванной, слышал, как вы шептались. Девочки, вы выбрали не тот отель. Собирайте вещи и убирайтесь.

– Приятель, вы совершаете большую ошибку, – вступил в разговор Мейсон.

– Нет, нет! Ошибку совершаешь ты!

Рука Мейсона скользнула в карман брюк.

– Возможно, – воскликнул смеясь адвокат, – пусть я ошибаюсь. Но наступает день, и отель не пострадает, если девушки покинут его после завтрака. – Мейсон достал из кармана пачку и зажал между двумя пальцами десятидолларовую банкноту так, чтобы дежурный мог хорошо разглядеть ее номинал.

Дежурный и глазом не моргнул.

– Ничего не получится. Здесь такой номер не пройдет.

Мейсон бросил взгляд на закутанную в одеяло Салли Мэдисон и заметил, что она, воспользовавшись ситуацией, уже успела подобрать сумочку с пола и куда-то спрятать ее.

Он убрал деньги в карман, достал футляр с визитными карточками и протянул одну из них дежурному.

– Я – адвокат Перри Мейсон. Это – Делла Стрит, моя секретарша.

– Я согласен на жену, мистер, никак не меньше. Вот мое последнее слово. Мы пытаемся соблюдать здесь приличия. У нас уже были неприятности с полицией и у меня нет желания зарабатывать новые.

– Хорошо, – сердито произнес Мейсон. – Мы уйдем.

– Вы можете подождать в вестибюле, – сказал дежурный.

Мейсон покачал головой.

– Если уж нам приходится уходить, я помогу девушкам собрать вещи.

– Нет, не поможешь.

– Нет, помогу.

– Значит, и я остаюсь, – заявил дежурный и бросил девушкам, мотнув головой: – Одевайтесь.

– Вам придется выйти, пока я одеваюсь, – сказала Салли Мэдисон. – Я совершенно голая.

– Пошли, – сказал дежурный Мейсону. – Спустимся в вестибюль.

Адвокат покачал головой.

– Я не собираюсь никуда уходить посреди ночи, – сказала вдруг Делла Стрит. – Я не совершила ничего предосудительного. Достаточно того, что меня разбудили, а тут еще предлагают выматываться из второсортного отеля только за то, что шеф пришел передать кое-какие поручения. Я ложусь спать, можете вызывать полицейских. Посмотрим, что они скажут.

Делла Стрит откинула одеяло, скинула тапочки и юркнула в постель, незаметно обменявшись взглядами с Мейсоном.

Тот подбодрил ее кивком.

– Простите, – мрачно заявил клерк, – но у вас ничего не получится. Если бы у нас не было неприятностей раньше, вам, быть может, и удалось бы меня провести. А сейчас выбирайте – либо вы выметаетесь отсюда, либо я звоню в полицию.

– Звоните в полицию, – сказал Мейсон.

– О'кей, – согласился дежурный. – Если ты этого хочешь. – Он подошел к телефону, снял трубку и произнес: – Полицейский участок. – Потом подождал немного и добавил: – Говорит ночной дежурный отеля «Келлинджер» на Шестой улице. Постояльцы номера шестьсот тринадцать нарушают порядок. Я пытался выставить их на улицу, но они не хотят уходить. Пожалуйста, пришлите машину. Я буду наверху, в номере... Хорошо. Отель «Келлинджер», номер шестьсот тринадцать.

– Теперь я чист, – заявил клерк, положив трубку. – А вам, ребята, могу дать дружеский совет. У вас еще осталось время смыться отсюда до приезда полиции. Не теряйте его.

Перри Мейсон удобно расположился в ногах кровати Деллы Стрит. Достал из кармана блокнот и написал записку: «Вспомни, звонить в город можно только через коммутатор отеля. Скорее всего, он блефует. Настаивай на своем.»

Потом он вырвал страницу из блокнота и передал Делле.

Та прочла, улыбнулась и откинулась на под ушку.

– Я лучше уйду, – сказала Салли Мэдисон. – Вы можете делать все, что хотите.

Нисколько не стесняясь, она вскочила с кровати, схватила одежду со стула и побежала в маленькую гардеробную.

Мейсон непринужденно потянулся и поднял подушку, на которой она спала.

Сумочку Салли каким-то образом захватила с собой.

Мейсон достал из кармана портсигар, предложил сигарету Делле, взял одну сам. Они прикурили, адвокат устроился поудобнее.

Из гардеробной доносился шорох одежды. Салли поспешно одевалась.

Адвокат подождал еще минуты две, потом сказал дежурному:

– Ладно. Ваша взяла. Делла, одевайся.

Делла Стрит встала, поправила халат, потом взяла сумку с вещами и вошла в гардеробную.

– Салли, – сказала она, – я иду с вами.

– Только не со мной. – Салли даже сердито топнула ножкой. – Лично мне совсем не хочется встречаться с полицейскими. Вы слишком задержались. Я ухожу.

Она оделась и уже была готова выйти на улицу. Только волосы свидетельствовали о некоторой поспешности туалета.

– Подождите минутку, – попросил Мейсон. – Мы все уходим.

Салли Мэдисон, вцепившись в сумочку мертвой хваткой футболиста, перехватившего пас соперника, заявила в ответ:

– Простите, мистер Мейсон, но я никого не собираюсь ждать.

Адвокат вынужден был открыть свои козыри.

– Не поддавайтесь на обман, – сказал он. – На телефонном аппарате нет диска. Все звонки в город проходят только через коммутатор. Он не звонил в полицию, просто притворялся.

– Неужели вы думаете, что я впервые попадаю в подобную ситуацию? усмехнулся дежурный. – Когда я понял, что вы поднялись в шестьсот тринадцатый номер, я подключил этот аппарат через коммутатор к внешней линии, а уж потом поднялся к вам. Не стоит обольщаться.

Мейсон почему-то поверил ему.

– Хорошо, Делла. Оставляю полицейских на тебя. Я ухожу с Салли.

Салли посмотрела на него с неодобрением.

– Может, будет лучше, если я уйду одна?

– Не будет, – сказал адвокат и повел ее к двери.

Дежурный замер в нерешительности.

– Когда приедут полицейские, – улыбнулся Мейсон Делле, – скажи им, что дежурный пытался приставать к тебе.

Клерк быстро вскочил со стула и выбежал в коридор вслед за Салли и Мейсоном.

– Я опущу вас вниз на лифте.

– Нет необходимости, – ответил Мейсон. – Мы предпочитаем спуститься по лестнице.

– Не говорите за других! – в голосе Салли послышались панические нотки. – Я предпочитаю лифт. Так быстрее.

Они вошли в лифт. Дежурный снял стопор, державший двери открытыми и нажал кнопку первого этажа.

– По счету с вас причитается шесть долларов, – сказал он.

Мейсон с серьезным видом достал из кармана пятидолларовую и однодолларовую банкноты и монету в двадцать пять центов.

– Прошу вас.

– За что монета? – поинтересовался дежурный.

– Чаевые за быструю выписку, – ответил Мейсон.

Дежурный положил в карман монетку, банкноты оставил в левой руке.

– Не сердитесь, – сказал он, когда двери лифта открылись. – Мы вынуждены следить за порядком, иначе отель закроют.

Мейсон взял Салли под руку.

– Нам надо поговорить.

Она, даже не взглянув на адвоката, ускорила шаг, чуть ли не побежала по вестибюлю. Они были на полпути к дверям, когда в вестибюле появился патрульный полицейский в форме.

– В чем проблемы?

Мейсон попытался обойти его, но патрульный заслонил собой дверь и через плечо адвоката посмотрел на дежурного.

– Пара девочек в шестьсот тринадцатом, – устало произнес клерк. Нарушили правила, принимали гостя в номере. Я попросил их уйти.

– Это одна из них?

– Да.

– А где вторая?

– Одевается.

– Где гость?

Клерк указал на Мейсона. Полицейский усмехнулся.

– Вообще-то, вы нам не нужны, но раз уж я приехал, позволю себе задать вам несколько вопросов о девочках.

Мейсон с серьезным видом достал визитную карточку.

– Во всем виновата администрация отеля, – сказал он. – Моя секретарша остановилась здесь на ночь с мисс Мэдисон, моим клиентом. Я представляю ее в достаточно серьезной тяжбе. Я зашел, чтобы получить необходимую информацию.

Карточка Мейсона произвела на патрульного надлежащее впечатление.

– Почему же вы не объяснили все дежурному? Нам не пришлось бы ехать сюда.

– Я пытался, – несколько самодовольно произнес Мейсон.

– Старая уловка, – пытался оправдаться клерк. – Если бы вы знали, сколько раз мне приходилось выслушивать подобные рассказы. Все они секретарши.

– Но этот человек – Перри Мейсон, адвокат. Неужели вы не слышали о нем?

– Не слышал.

– Я вынужден все проверить, мистер Мейсон, – обратился полицейский к адвокату. – У меня нет никаких сомнений, но вы понимаете, был официальный вызов, мне придется писать рапорт. Давайте посмотрим журнал регистрации постояльцев.

Салли Мэдисон попыталась прошмыгнуть в дверь.

– Нет, сестренка, – остановил ее патрульный, – рановато. Не надо торопиться, все выяснится в течение пяти минут, и вы сможете либо подняться к себе в номер, либо пойти куда-нибудь позавтракать. Сейчас все проверим по журналу.

Дежурный показал полицейскому графу с подписью Деллы Стрит.

– Ваша секретарша – Салли Мэдисон? – спросил патрульный.

– Нет, Делла Стрит.

Лифт пришел в движение.

– Она наверху в номере? – спросил полицейский.

– Да.

– Я поступил так, как мне приказали в Отделе по борьбе с проституцией, – несколько ворчливо заявил дежурный. – Мне сказали, что мы должны либо нанять частного детектива, зарегистрированного в полиции нравов, либо сообщать о любом нарушении правил, касающемся постояльцев. Я вообще не хотел пускать этих девушек в отель. Стараешься, делаешь все по инструкции, а потом являетесь вы и обеляете нарушителей.

– В какое время они сняли номер?

– В половине третьего утра.

– В половине третьего! – воскликнул полицейский и наградил Мейсона подозрительным взглядом.

– Именно поэтому я попросил секретаршу остаться с мисс Мэдисон, подчеркнуто вежливо произнес Мейсон. – Мы закончили обсуждение дел слишком поздно и я...

Лифт с грохотом остановился, из него вышла Делла Стрит с сумкой в руках. Она замерла на месте, увидев трио у конторки.

– А вот и вторая, – сказал дежурный.

– Вы – секретарша мистера Мейсона? – поинтересовался патрульный.

– Да.

– Надеюсь, у вас в сумочке есть карточка социального обеспечения или любой другой документ.

– И водительское удостоверение, – радостно продолжила Делла, – и ключ от кабинета мистера Мейсона и многое-многое другое.

– Позвольте взглянуть, – извинившись, попросил полицейский.

Делла достала из сумочки водительское удостоверение и карточку социального обеспечения.

– О'кей, – кивнул полицейский дежурному. – Вы поступили правильно. Я все отмечу в рапорте. Нет ни малейшей надобности выгонять этих девушек. Позвольте им вернуться в номер.

– Я ухожу, – решительно заявила Салли Мэдисон. – Спать я не хочу. Хочу есть.

Делла Стрит ждала сигнала от Мейсона.

– Простите, Салли, ваш сон был нарушен, – сказал адвокат. – Зайдите ко мне в контору до полудня.

– Конечно, обязательно.

Фигура и лицо Салли Мэдисон явно произвели впечатление на полицейского.

– Прошу извинить за причиненные неудобства, мисс, – сказал патрульный. – Поблизости нет ни одного ресторана. Быть может, позволите подвезти вас в центр города?

– О, нет, благодарю вас, – кокетливо ответила Салли. – Обожаю утренние прогулки. Стараюсь беречь фигуру.

– И вам это удается, – с одобрением заметил полицейский.

Салли Мэдисон быстро прошла по вестибюлю и вышла на улицу. Полицейский, бросив последний взгляд на явно понравившуюся ему фигуру девушки, повернулся к Мейсону.

– Простите, мистер Мейсон, что так все получилось. Надеюсь, вы понимаете, что никто не застрахован от ошибок.

– Понимаю. Позволите угостить вас чашкой кофе?

– Простите, служба. Мне пора – напарник заждался в машине.

Рука Мейсона многозначительно потянулась к карману. Полицейский улыбнулся и покачал головой.

– Большое спасибо, не надо, – сказал патрульный и вышел на улицу.

– Номер оплачен, – заявил дежурный. – Можете подняться, если желаете.

– Вдвоем? – с улыбкой спросил Мейсон.

– Вдвоем, – подтвердил клерк. – Я чист. Можете оставаться в номере до трех часов дня. Время выписки. Если останетесь дольше, я предъявлю вам новый счет, в двойном размере.

Мейсон взял у Деллы Стрит сумку.

– Мы уходим, – сказал он. – Моя машина стоит у входа.

10

Мейсон и Делла Стрит заехали в небольшой круглосуточный ресторан, где варили хороший кофе. Ветчина была нарезана несколько тонковато, но обладала чудесным ароматом, яйца были поджарены просто безукоризненно.

– Ты думаешь, что самое страшное уже позади? – спросила Делла Стрит.

– Да.

– Полагаешь, она уже избавилась от револьвера?

Мейсон кивнул.

– Почему?

– Ей так не терпелось улизнуть от нас. Несомненно, она что-то задумала. Догадаться не так уж трудно.

– Разве у нее не было возможности избавиться от револьвера еще прошлой ночью?

– Вполне вероятно. Вспомни, сержант Дорсет возил ее к Джеймсу Стонтону. Она тебе говорила, чем закончилась беседа?

– Да. Стонтон настаивал, что рыбок ему передал Фолкнер. Более того, он доказал это, предъявив письменное заявление.

– Да быть этого не может!

– Она так сказала.

– Заявление, подписанное Фолкнером?

– Да.

– Где оно сейчас?

– Его забрал сержант Дорсет, и выдал Стонтону расписку.

– Стонтон даже не упоминал заявление Фолкнера в беседе со мной. Что в нем было написано?

– Нечто, удостоверяющее факт, что Фолкнер передал Стонтону именно тех двух рыбок. Что он хочет, чтобы Стонтон ухаживал за рыбками и провел необходимый курс лечения. Что он освобождает Стонтона от ответственности на случай смерти рыбок как естественной, так и последовавшей в результате кражи или вредительства.

– Под заявлением стояла подпись Фолкнера?

– Да, по утверждению Стонтона. Во всяком случае, сержант Дорсет ничего не заподозрил. Принял заявление за чистую монету. Я утверждаю это со слов Салли.

– Как ты считаешь, почему Стонтон не показал мне заявление, когда я беседовал с ним?

– Видимо, не посчитал вашу беседу достаточно официальной.

– Вероятно, но мне показалось, что я его довольно сильно напугал.

– Но если Фолкнер сам достал рыбок из аквариума, зачем понадобился половник с четырехфутовой палкой?

– Я уже подсказал сержанту Дорсету, что половник не мог быть использован для того, чтобы достать рыбок из аквариума.

– Почему?

– Во-первых, поверхность воды на уровне семи с половиной футов. Это одна из тех комнат с низкими потолками. Если попробовать поднять из аквариума половник с подобной рукояткой, палка упрется в тот момент, когда два фута рукоятки будут еще в воде.

– Но можно же наклонить палку, то есть доставать половник под углом.

– Можно и наклонить, – согласился Мейсон, – но в этом случае, нельзя достать рыбок.

Делла кивнула, потом наморщила лоб, пытаясь обдумать проблему.

– Более того, – продолжил Мейсон, – я считаю, что рыбку из аквариума достать половником просто невозможно. Вряд ли она останется неподвижной достаточно долго. На мой взгляд, необходимо нечто более крупное. Я даже готов допустить, что рыбки были менее активны и подвижны, чем в обычном состоянии.

– Зачем же понадобился половник? Для отвода глаз?

– Возможно, для этого, возможно – совсем для другого.

– Для чего же?

– Для того, чтобы достать из аквариума нечто, совсем непохожее на рыбку.

– Что ты имеешь в виду?

– На прошлой неделе в Фолкнера кто-то стрелял. По крайней мере, он так уверял. Пуля прошла мимо и попала в обшивку салона автомобиля. Несомненно, та пуля служила важным вещественным доказательством. Полиция уже умеет проводить баллистическую экспертизу и может многое рассказать об оружии, из которого была выпущена исследуемая пуля. Более того, эксперт может рассмотреть пулю под микроскопом и точно установить, была ли она выпущена из того или из иного револьвера.

– А причем здесь аквариум?

Мейсон усмехнулся.

– Я возвращаюсь к разговору с Элмером Карсоном. Он был в конторе, когда Фолкнер принес туда пулю.

– Ту, которую он достал из обшивки автомобиля?

– Ту самую. Он достал из сидения пулю и уведомил о случившемся полицию, хотя в конторе ничего никому не сказал.

– Что произошло потом, шеф?

– Полицейские приехали, и Фолкнер не смог найти пулю.

– Ого!

– Карсон заявляет, что не вставал с места, и его показания подтверждает машинистка, мисс Стенли. Полиция даже обыскала самого Карсона и его стол.

– А потом?

– А потом, ближе к вечеру, мисс Стенли убирала свой стол и обнаружила под какими-то бумагами пулю.

– Ты полагаешь, что это была не та пуля?

– Не знаю. Утверждать подобное не сможет никто. Это была просто пуля. Все сразу же предположили, что это была именно та пуля, которую принес в контору Фолкнер, а потом не смог найти. Но, насколько мне известно, в пуле не было ничего особенного, отсутствовали какие-либо отличительные признаки.

– Не понимаю, к чему ты клонишь?

– Фолкнер полагал, что положил пулю на свой стол. Потом он подошел к столу мисс Стенли, чтобы продиктовать ей несколько деловых писем.

– Он был, вероятно, чрезвычайно хладнокровным человеком, – заметила Делла. – Если бы в меня кто-нибудь выстрелил, я не смогла бы диктовать письма, достав пулю из обшивки своего автомобиля.

– Как я понимаю, мисс Стенли заметила, что у него дрожала рука, но ничем другим он своих чувств не проявлял.

Делла Стрит смотрела на адвоката такими глазами, будто пыталась прочитать его мысли.

– Лично мне, шеф, Фолкнер показался достаточно возбудимым человеком, – сказала она. – Мне кажется, если б в него действительно кто-нибудь выстрелил, он заметался бы как таракан по кухне, когда там вдруг включили свет.

– У него был достаточно сложный характер, – заметил Мейсон. – Вспомни тот вечер, когда курьер доставил ему повестку в Суд по иску Карсона о дискредитации.

– Очень хорошо все помню.

– Вспомни, насколько равнодушно он отнесся к этим бумагам. Даже не удосужился их прочитать. Просто сунул в боковой карман, и все внимание сконцентрировал на самом насущном, по его мнению, деле – привлечению меня к защите его драгоценных рыбок при помощи отмены судебного приказа, запрещающего ему передвигать аквариум.

– Верно, – кивнула Делла Стрит. – Он абсолютно спокойно отнесся к вручению повестки. Для него она означала не более, чем легкое неудобство.

– Несмотря на то, что сумма иска составляла сто тысяч долларов, напомнил Мейсон.

– Шеф, ты к чему-то клонишь. К чему именно?

– Просто сижу, пью кофе, складываю два и два, пытаясь определить, действительно ли в Фолкнера стреляли, когда он ехал в контору.

– Честно говоря, мне Фолкнер не показался человеком, который может забыть, куда он положил пулю. Для него такая забывчивость не характерна.

– Именно так.

– Но что из этого следует, шеф?

– Рассмотрим другую возможность, Делла. Человек, сидевший за соседним столом, а за ним сидел Карсон, легко мог взять пулю со стола Фолкнера и спрятать ее в таком месте, где ее никогда не найдут.

– Не вставая с места?

– Да.

– Но ты же сказал, что полицейские обыскали и Карсона и его стол.

– Обыскали.

– Не понимаю... Ах, мне все ясно! Ты полагаешь, что он бросил пулю в аквариум?

– Да. Аквариум находился за спиной Карсона и достаточно широк для того, чтобы Карсон забросил в него пулю даже не глядя. Пуля опустилась на дно и стала почти незаметной среди гальки и гравия.

Глаза Деллы светились неподдельным интересом.

– Значит, Фолкнер решил, что кто-то пытается украсть его рыбок, а тот человек, на самом деле, доставал пулю из аквариума?

– Ты права, – подтвердил Мейсон. – И в этом случае половник, с привязанной к нему палкой, был бы идеальным инструментом. Если бы кто-нибудь пытался украсть рыбок, четырехфутовая рукоятка не понадобилась бы. Рыбки плавали по всему аквариуму, и нужно было бы дождаться удобного момента и воспользоваться каким-либо другим инструментом с рукояткой не более двух футов.

– Тогда получается, что Карсон стрелял в него и...

– Не торопись. Карсон был в конторе все утро. Вспомни, мисс Стенли подтвердила его алиби. По крайней мере, так заявляет сам Карсон, и я не думаю, что он посмел бы лгать в подобной ситуации, так как понимает, что обстоятельства того, первого выстрела, сейчас неминуемо привлекут пристальное внимание полиции.

– Значит, Карсон умышленно попытался все запутать.

– Чтобы защитить человека, который действительно стрелял в Фолкнера, или стрелял по мнению Карсона.

– Ты полагаешь, что это разные люди?

– Возможно.

– Могло ли это происшествие послужить причиной внезапной вражды между Карсоном и Фолкнером?

– Вражда уже существовала какое-то время, но с того момента она стала открытой со стороны Карсона.

– По какой причине?

– Поставь себя на место Карсона. Он бросил пулю в аквариум, пользуясь моментом, не найдя лучшего места. Забросить пулю было легко, достать совсем непросто. Особенно принимая во внимание тот факт, что за стеной жил Фолкнер, с подозрением относившийся к Карсону, и который несомненно заинтересовался бы, что Карсон собирается делать, приди тот в контору в нерабочее время.

Делла Стрит кивнула.

– Невозможно достать пулю со дна аквариума четыре фута глубиной без предварительной подготовки, – продолжал Мейсон. – И вдруг Карсон узнает, что Фолкнер, озабоченный здоровьем рыбок, собирается перенести аквариум в другое место.

– А сам Карсон не был в этом заинтересован? Не проще ли было достать пулю после того, как аквариум перенесут?

– Вероятно, нет. К тому же, существовала возможность того, что пулю обнаружат при переноске аквариума. Имея на руках пулю, не нужно быть гениальным детективом, чтобы понять, как все происходило на самом деле. В этом случае Карсону грозили серьезные неприятности.

– Он и так оказался в сложном положении.

– Верно. Поэтому необходимо было принять меры, исключающие возможность выноса аквариума из конторы. Именно поэтому он проявил открытую враждебность к Фолкнеру и подал на него в Суд. В результате судебного разбирательства появился приказ, временно запрещающий перенос аквариума. Конечно, обратившись в Суд, Карсон рисковал лишиться последней опоры, но это мало его беспокоило. Он знал, что подавая иск, он дает самому себе возможность рано или поздно достать пулю из аквариума.

– Звучит логично, – признала Делла. – К тому же это объясняет некоторые поступки Карсона.

– Чтобы ходатайство о судебном запрете выглядело логичным, Карсон вынужден был играть роль до конца. Иначе внезапно проявившаяся забота об аквариуме слишком бросалась бы в глаза и не могла не вызвать подозрений.

– Этим объясняется его иск о дискредитации?

– Да.

– А как быть с более ранними попытками кражи рыбок?

– Их не было. Вероятно, Карсон имел доступ к аквариуму только в течение весьма ограниченного времени. Испробовав различные методы извлечения пули, он понял, что проблема несколько сложнее, чем он себе представлял. Размеры аквариума, его вес, расположение делали работу по извлечению пули весьма нелегкой.

– Как я понимаю, пулю сорок пятого калибра, найденную на столе мисс Стенли, он подложил туда специально.

– Скорее всего. Мисс Стенли дала показания, что Карсон не выходил из конторы до приезда полиции и не вставал из-за стола в течение всего времени между приходом Фолкнера и приездом полицейских, но логично будет предположить, что в период между приездом полиции и обнаружением пули Карсон имел возможность выйти из конторы, возможно, несколько раз. Должен же он был пообедать. Найти другую пулю не составляло особого труда.

– Шеф, ты все просчитал, – Делла не скрывала своего восхищения. Именно так все и происходило. Значит, Фолкнера убил Карсон и...

– Успокойся. Я высказываю лишь предположение, достаточно логичное и не лишенное привлекательности. Кроме того, не стоит забывать, в каком положении оказались мы сами.

– Что ты имеешь в виду?

– Револьвер находится в сумочке Салли Мэдисон. Будем надеяться, что она догадается спрятать его в надежном месте или стереть с него отпечатки пальцев, или сделать и то, и другое. Если она так не поступит, и будет доказано, что именно этот револьвер был орудием убийства, полиция довольно быстро обнаружит на нем отпечатки и, рано или поздно, узнает, что эти отпечатки – твои. В этом случае нам предъявят серьезные обвинения. Достаточно легко будет доказать, что именно мы спрятали Салли в самый критический период следствия. А если мы заявим о собственной невиновности или скажем, что не знали о содержимом сумочки Салли, наши показания легко опровергнут, предъявив твои отпечатки пальцев. В целом, нам грозит именно это, если Салли Мэдисон поймают до того, как она избавится от револьвера.

– Шеф, может быть, стоило позвонить в полицию, как только мы узнали, что у нее в сумочке лежит револьвер?

– Возможно стоило, – задумчиво произнес Мейсон, – а учитывая ход последующих событий, несомненно стоило. Тем не менее, полицейские даже в этом случае отнеслись бы к нашему заявлению скептически, и лучшим выходом из положения я посчитал просто стереть твои отпечатки с револьвера, объясниться с Салли Мэдисон и отказаться от ведения дела. Странное стечение обстоятельств, заставивших дежурного подняться к нам и остаться в номере, нельзя было предугадать.

– Что будем делать?

– Скрестим пальцы и будем... – Мейсон резким движением поставил чашку на блюдце. – Черт!

– В чем дело, шеф?

– Постарайся не выглядеть удивленной или виноватой, – быстро произнес Мейсон. – Разговаривать буду я. Лейтенант Трэгг только что вошел в ресторан и направляется к нам. Если ты думаешь, что именно с ним я желаю побеседовать в данный момент, то глубоко ошибаешься.

Делла Стрит побледнела.

– Шеф, не вмешивайся. Вали все на меня. В конце концов, на револьвере мои отпечатки. Они не смогут доказать, что тебе известно...

Мейсон резко поднял голову и с неподдельным изумлением воскликнул:

– Ну надо же! Наш старый друг, лейтенант Трэгг. Что привело вас сюда в столь ранний час?

Трэгг положил шляпу на свободный стул, придвинул к себе другой и спокойно сел.

– А вас что привело сюда?

– Голод, – улыбнулся Мейсон.

– Вы здесь всегда завтракаете?

– Возможно, станем завсегдатаями, – сообщил лейтенанту Мейсон. – Меню не слишком разнообразное, но весьма привлекательное. Вы, не сомневаюсь, найдете кофе просто великолепным, яйца тоже приготовлены превосходно. Не знаю как вы, лейтенант, но я питаю отвращение к яйцам, поджаренным на слишком горячей сковороде. Образуется такая омерзительная корочка снизу. Но если вы закажете яичницу здесь, то найдете ее удивительно вкусной.

– Я так и сделаю, – сказал Трэгг и крикнул бармену за стойкой: Яичницу с ветчиной, один большой кофе сейчас, второй, когда подадите яичницу.

Трэгг чуть придвинулся к столу и улыбнулся:

– Итак, господин адвокат, тема яиц, на мой взгляд, исчерпана, быть может, поговорим об убийствах?

– О, нет! Совсем не исчерпана, господин лейтенант, – возразил Мейсон. – Все зависит от выбора правильной температуры. Желток яйца должен быть прогретым по всему объему, а не зажаренным до состояния подошвы снизу и сырым сверху. Не должен он быть и...

– Полностью с вами согласен, – прервал его Трэгг. – Все это зависит от температуры сковороды. Но что вы думаете об убийстве Фолкнера?

– Я никогда не думаю об убийствах, лейтенант, если мне не платят за это. А если платят, посвящаю в свои мысли только клиента. Вы же находитесь в совершенно отличном от моего положении...

– Совершенно верно, – перебил его Трэгг и потянулся за сахаром. Налогоплательщики платят мне за то, чтобы я постоянно думал об убийствах, и сейчас мои мысли обращены к небезызвестной вам Салли Мэдисон. Что вы скажете о ней?

– Довольно привлекательная молодая женщина. Кажется, предана своему возлюбленному, служащему зоомагазина. Не сомневаюсь, этот возлюбленный далеко не первый в ее жизни, но отношения с ним, на мой взгляд, должны привести к заключению брака.

– Как я понимаю, она занимается вымогательством, – заметил Трэгг.

– Кто мог сказать такое? – удивленно воскликнул Мейсон.

– Слухами земля полнится. Она – ваша клиентка?

– Вы всегда задаете трудные вопросы, – с улыбкой ответил Мейсон. – То есть, вопрос простой, но ответить на него трудно.

– Можете ответить просто: да или нет.

– Не могу. С одной стороны, официально она еще не наняла меня, с другой стороны, я думаю, что она намеревается так поступить, поэтому я провожу предварительное расследование.

– Собираетесь представлять ее?

– Не могу сказать точно. Дело далеко не простое.

– Мне тоже так показалось.

– Понимаете, – продолжал Мейсон, – как доверенное лицо своего возлюбленного она могла прийти, а могла и не прийти к соглашению с Харрингтоном Фолкнером. Соглашение подразумевает общность точек зрения, а общность точек зрения, в свою очередь, зависит от...

– Прошу вас, – взмолился Трэгг, вскинув руку.

Мейсон недоуменно поднял брови.

– Сегодня вы удивительно словоохотливы, господин адвокат. Не сомневаюсь, человек, произнесший столь пространную речь об искусстве приготовления яичницы, способен бесконечно долго рассуждать о договорном праве. Поэтому, если позволите, я побеседую с вашей очаровательной секретаршей.

Трэгг повернулся к Делле Стрит.

– Где вы провели эту ночь, мисс Стрит? – спросил он.

Делла мило улыбнулась.

– Ваш вопрос, господин лейтенант, содержит предположение, что ночь является, или была, неделимой. Хотя в действительности ночь можно разделить на два периода. То есть, до полуночи – эту часть с юридической точки зрения можно считать вчерашним днем, и после полуночи – этот период можно считать днем сегодняшним.

Трэгг усмехнулся и повернулся к Мейсону.

– Способная ученица, – сказал лейтенант. – Не думаю, что вам удалось бы лучше тянуть время, отвечай вы на этот вопрос.

– Я тоже так не думаю, – с готовностью согласился адвокат.

– Итак, – произнес Трэгг. Улыбка исчезла с его лица, тон стал официальным. – Оставим рассуждения об искусстве приготовления яичницы, договорном праве и делении темного времени суток с юридической точки зрения. Мисс Стрит, скажите точно, где вы были с десяти часов вечера вчерашнего дня до настоящего времени, не опуская ни малейшей детали. Я задаю этот вопрос, как официальное лицо.

– Она должна отвечать на него? – спросил Мейсон. – Даже если предположить, что вы задаете его на законном основании.

Лицо Трэгга стало твердым как гранит.

– Да, – сказал он. – Если ответ будет уклончивым, он станет важным фактором, определяющим, была ли связь с происшедшим случайной, или умышленной.

– Ну, конечно... – бодро начала Делла.

– Не спеши, Делла, – остановил ее Мейсон.

Их взгляды встретились и от воодушевления Деллы не осталось и следа.

– Я жду ответа, – резко произнес Трэгг.

– Вам не кажется, что с мисс Стрит следует говорить более учтиво? спросил Мейсон.

Трэгг не спускал с Деллы глаз.

– Вашими постоянными замечаниями вы только усугубляете ее положение. Мисс Стрит, где вы провели эту ночь?

– Господин лейтенант, – подчеркнуто вежливо произнес Мейсон, – чужие мысли вы читать не умеете. Ваш приход именно в этот ресторан свидетельствует о том, что вы были неподалеку. Информацию вы могли получить только двумя способами. Первый: вы получили по радио сообщение о вызове патрульной машины в отель «Келлинджер», где две молодые особы в нарушение правил принимали в номере мужчину. Полиция была вызвана, чтобы вышвырнуть постояльцев из отеля. Вы предположили, что эти постояльцы могли направиться в ближайший ресторан и начали планомерно обходить все подобные места, пока не нашли нас.

Трэгг попытался что-то сказать, но Мейсон, повысив голос, заставил его промолчать.

– Можно также предположить, что вы нашли Салли Мэдисон и успели ее допросить. В этом случае, о нашем присутствии в этом районе вы узнали от нее. Не сомневаюсь, вы постарались выяснить у нее как можно больше.

Предостерегающий взгляд Мейсона подсказал Делле, что в этом случае Трэгг осмотрел сумочку и, несомненно, знаком с ее содержимым.

Лейтенант по-прежнему не спускал с Деллы взгляд.

– Итак, мисс Стрит, – сказал полицейский, – может быть, после столь тщательной подготовки вы все-таки сообщите мне, где вы провели эту ночь?

– Часть ночи я провела в собственной квартире, часть – в отеле «Келлинджер».

– Как вы оказались в этом отеле?

– Мне позвонила Салли Мэдисон и передала просьбу мистера Мейсона отвезти ее в какой-нибудь отель.

– Она сказала почему?

– Я точно не помню, она мне сказала, или я узнала потом от самого мистера Мейсона, что он хочет ее..

– Спрятать, – подсказал Трэгг, видя что Делла замолчала.

– От репортеров, – мило улыбаясь закончила фразу Делла.

– Вы помните время?

– Когда позвонила Салли Мэдисон?

– Да.

– Нет, на часы я не смотрела, но вы можете узнать в отеле примерное время нашей регистрации.

– Я спрашиваю, в какое время вам звонила Салли Мэдисон?

– Не могу сказать.

– Переходим к главному, – торжественно заявил Трэгг. – Следите за своими ответами, от них зависит очень многое. Вы не заметили ничего странного в поведении Салли Мэдисон?

– Да, заметила, – быстро ответила Делла.

Голос Трэгга стал хриплым и грубым:

– Что именно? – Эти слова прозвучали как удар хлыста.

Мейсон взглядом предупредил Деллу.

– Девушка спала голой. – Делла Стрит смущенно улыбнулась и быстро сказала: – Понимаете, господин лейтенант, это довольно странно... Она просто сбросила одежду и нырнула в постель. Обычно молодые женщины, особенно с внешностью Салли Мэдисон, больше внимания уделяют гигиене перед отходом ко сну. Обычно необходимо нанести крем, смазать кожу лосьоном...

– Я спрашиваю о другом.

– Лейтенант, вы прервали Деллу, – вмешался в разговор Мейсон. – Быть может, она сообщила бы вам именно то, что вам нужно.

– Если бы я не прервал ее, она рассуждала бы о привычках Салли Мэдисон до самого полудня. Повторяю вопрос, мисс Стрит, заметили ли вы нечто странное в поведении Салли Мэдисон, признавалась ли она вам в чем-либо?

– Лейтенант, позвольте напомнить вам, – сказал Мейсон, – что вся информация, полученная от Салли Мэдисон как потенциальной клиентки, является строго конфиденциальной. Мисс Стрит, как моя секретарша, не может ее разглашать.

– Правила мне известны, – согласился Трэгг. – Они касаются информации, сообщенной в связи с делом, по которому Салли Мэдисон консультировалась с вами. Насколько мне известно, дело касается исключительно ее права на часть наследства Харрингтона Фолкнера. Я же спрашиваю только, заметила ли мисс Стрит, что Салли Мэдисон ведет себя странно. Да или нет?

– Но, господин лейтенант, я знакома с девушкой всего два дня, и не знаю, какое поведение можно считать обычным для нее. Поэтому, когда вы спрашиваете, странно ли вела себя Салли Мэдисон, мне трудно...

– Все эти отговорки заставляют меня прийти к вполне определенному выводу, – прервал ее Трэгг. – Мисс Стрит, почему мистер Мейсон приехал к вам в отель в пять часов утра?

– В пять часов? – всем своим видом Делла Стрит выражала удивление. Я не смотрела на часы, господин лейтенант. Я только...

– Не сомневаюсь, лейтенант, – вмешался Мейсон, – изучение записей в журнале отеля «Келлинджер» окажется весьма полезным.

– Вы постоянно подсказываете мисс Стрит, что она не должна скрывать информацию, которую я легко могу получить, переговорив со служащим отеля. Я еще раз спрашиваю, не заметили ли вы чего-нибудь странного в поведении Салли Мэдисон, в ее внешнем виде? Как она была одета, что держала в руках, что делала, что говорила?

– Лейтенант, я уверен, что если бы мисс Стрит заметила нечто, показавшееся ей достаточно важным, она бы несомненно сообщила об этом мне. Можете задавать вопросы мне.

– Нет, не хочу. Я спрашиваю мисс Стрит. Почему вы позвонили мистеру Мейсону и попросили его приехать в отель?

Взгляд Деллы Стрит стал жестким и дерзким.

– Вас это не касается! – выпалила она.

– Вы уверены?

– Да.

– Понимаете, мисс Стрит, меня касается многое, особенно, если речь идет об убийстве.

Делла Стрит плотно сжала губы.

– Ну, хорошо, – сказал вдруг Трэгг. – Вы неплохо тянули время и пытались выведать, что именно мне известно. Я почти уверен, что вы обладаете нужной мне информацией. Мистер Мейсон очень кстати подметил, что я только двумя способами мог получить сообщение о вас. Первый: мне доложили о вызове в отель патрульные полицейские, и я объезжал район в надежде найти вас. Второй: я нашел Салли Мэдисон и уже допросил ее. Вы тянули время, надеясь, что верна первая догадка, и ошибались. Я действительно получил сообщение о вызове полиции в отель. Я не спал всю ночь, надеясь на счастливый случай. Я немедленно выехал сюда и встретил на улице Салли Мэдисон. В ее сумочке я обнаружил две тысячи долларов, происхождение которых она никак не могла объяснить. Там же лежал револьвер тридцать восьмого калибра, из которого совсем недавно стреляли, и который был весьма похож на орудие убийства Харрингтона Фолкнера. Итак, дорогие Перри Мейсон и Делла Стрит, если я докажу, что вы знали о содержимом сумочки, то обвиню вас в соучастии после события преступления. Я предоставил вам возможность сообщить мне важную информацию, связанную с убийством Харрингтона Фолкнера. Вы решили не делать этого. Мейсон, я просто распну вас, если сумею доказать, что вы знали о том, что револьвер лежал в сумочке Салли Мэдисон.

Лейтенант Трэгг резко поднялся из-за стола и сказал озадаченному официанту:

– Яичницы не надо. Я желаю расплатиться.

Трэгг бросил деньги на стойку и вышел.

Делла Стрит посмотрела на Мейсона встревоженным взглядом.

– Шеф! Я должна была сказать ему. Как скверно все получилось.

Лицо Мейсона, казалось, было высечено из камня.

– Успокойся. Мы сделали свой выбор и проиграли. Начнем все сначала. Сегодня, видимо, не самый удачный для нас день. Мы оба здорово влипли.

11

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк собрались в кабинете адвоката.

Мейсон закончил рассказ о событиях последних нескольких часов и сказал:

– Теперь ты сам видишь, Пол, какие нам грозят неприятности.

Пол Дрейк тихо свистнул.

– Мягко сказано – неприятности. Почему ты не бросил эту девчонку и не заявил в полицию, как только увидел револьвер?

– Я боялся, что мне все равно не поверят. Кроме того мне не хотелось бросать Салли волкам на съедение, не разобравшись в чем дело. Я хотел выслушать ее. Если хочешь знать, я надеялся, что нам легко удастся выбраться из этого опасного положения.

– Игра могла оказаться бы неплохой, – кивнул Дрейк, – если бы ты не проигрывал при каждом броске кости.

– Ты прав, – согласился Мейсон.

– Как будут развиваться события на твой взгляд? – спросил Дрейк.

– Если полиции удастся доказать участие Салли Мэдисон в убийстве, нам несдобровать. Если нет, нам, вероятно, удастся выскользнуть. Кстати, Пол, что тебе удалось узнать об убийстве?

– Официально детали следствия содержатся в тайне, но мне удалось выяснить, что медэксперт совершил непростительную ошибку. На место преступления выезжал совсем зеленый коронер, а сержант Дорсет помог только все еще больше запутать. Полиция определила время смерти, но хирург, производивший вскрытие, по халатности, лишил полицию безупречного дела.

– Прекрасно.

– Перри, есть еще новости, которым ты обрадуешься меньше.

– Стреляй!

– Этот парень, который работает в зоомагазине, Том Гридли, похоже приезжал к убитому и получил чек на тысячу долларов. Скорее всего, этот чек был последним, выписанным Фолкнером.

– Как полиция это выяснила?

– На полу валялась чековая книжка. Корешок последнего чека был частично заполнен. Чек был выписан на тысячу долларов, и Фолкнер как раз заполнял корешок, когда его рука вдруг перестала писать. Он успел написать имя «Том» и три буквы "Г", "р" и "и". Судя по всему, он намеревался написать «Том Гридли». Рядом на полу валялась авторучка.

– Что сказал об этом Том Гридли? – спросил Мейсон после некоторого раздумья.

– Никто не знает. Полиция накинулась на него, как только был обнаружен корешок чека. С тех пор его никто не видел.

– В какое время, по мнению полиции, было совершено убийство?

– Около восьми пятнадцати вечера. Скажем между восемью пятнадцатью и восемью тридцатью. Фолкнер должен был отправиться на встречу коллекционеров рыбок. Прийти туда он должен был в восемь тридцать. Примерно в восемь десять он позвонил и сказал, что задерживается из-за деловой встречи, которая отняла больше времени, чем он рассчитывал. Он сказал также, что сейчас бреется, потом собирается принять горячую ванну. Предупредил, что опоздает на несколько минут, и что вынужден будет уйти где-то в девять тридцать, так как на этот час у него назначена еще одна деловая встреча. Потом, в середине разговора, он сказал вдруг кому-то, видимо вошедшему в комнату: «Вы как здесь оказались? Когда вы мне понадобитесь, я сам пошлю за вами!» Человек, с которым Фолкнер разговаривал по телефону, слышал чьи-то голоса, потом Фолкнер произнес рассерженно: «Я ничего не собираюсь обсуждать сегодня. Убирайтесь, или я выкину вас из дома! Ну хорошо же!», – и бросил трубку, не закончив разговор.

– Продолжай, Пол, – попросил Мейсон.

– Люди, проводившие встречу, хотели удостовериться, что Фолкнер обязательно придет. Хотели получить с него деньги. Они перезвонили ему в восемь двадцать, но, не услышав ответа, решили, что Фолкнер уже выехал. Подождали еще несколько минут, Фолкнер не приехал, и они позвонили ему снова. Безрезультатно. Очевидно, Фолкнер одевался и готовился к этой встрече. На стеклянной полочке лежала бритва с остатками пены и волос. Фолкнер был чисто выбрит. На основании всех этих фактов полиция пришла к заключению, что когда Фолкнер разговаривал по телефону, в доме появился какой-то человек, который не звонил в дверь, а просто вошел. Фолкнер был рассержен его появлением и решил выгнать непрошенного гостя из дома. Он бросил трубку и двинулся тому навстречу. Именно в этот момент, как считает полиция, прогремел выстрел.

– А хирург, производивший вскрытие, что сказал?

– Он, вероятно, спал, когда его вызвали. Сначала определение времени смерти с точностью до минуты показалось ему не слишком важным. Все занимались фотографированием тела, снятием отпечатков пальцев, поисками других улик, никто не удосужился замерить температуру трупа. Детективы считают это проколом со стороны медицинского Отдела. Если бы кто-нибудь догадался замерить температуру трупа на момент приезда полиции, то время смерти было бы подтверждено точными данными, а не приблизительными вычислениями.

– Я понимаю, какие сложности могут в связи с этим возникнуть. Полиция, вероятно, права. Как они объясняют перевернутый аквариум?

– Аквариум с рыбками мог стоять на столике, и его мог опрокинуть сам Фолкнер в момент падения после выстрела.

Мейсон кивнул.

– Или, – продолжил Дрейк, – в комнате мог находиться другой человек, уже после убийства, и аквариум был опрокинут случайно или умышленно.

– Есть мысли по поводу этого другого человека?

– Это могла быть миссис Фолкнер, которой не понравилась обстановка, и она опрокинула аквариум случайно или умышленно, а потом заехала на машине за угол и подождала, пока вы приедете.

– Но как она узнала, что я приеду?

– Насколько я понимаю, и как ты сам вчера говорил, Перри, ей мог позвонить Стонтон.

– Другими словами, она была дома, уже обнаружила тело и опрокинула аквариум. Ей позвонил Стонтон. Он хотел поговорить с Фолкнером. Она сказала, что не может в данный момент позвать его к телефону, и спросила, не нужно ли что-нибудь ему передать. Стонтон сообщил, что я и Салли Мэдисон уже выехали к Фолкнеру.

Мейсон встал из-за стола и заходил по кабинету.

– Но это предполагает наличие веских причин, по которым Стонтон держит рот закрытым. Я имею в виду телефонный разговор. Если Фолкнер был убит в восемь пятнадцать – восемь тридцать, Стонтон к этому времени уже знал от полиции или из газет, что миссис Фолкнер находилась в доме рядом с телом мужа... Пол, какого дьявола мы сидим здесь и болтаем впустую? Почему бы нам не связаться со Стонтоном и не узнать, что он нам скажет, когда мы выложим перед ним все это.

Дрейк даже не пошевелился.

– Не глупи, Перри.

– Полиция уже заткнула ему рот?

– И очень крепко. С ним невозможно связаться до тех пор, пока он не даст письменные показания под присягой. К тому времени разговор с ним потеряет всякий смысл. Он не посмеет дать показания, отличные от тех, что дал полиции.

Мейсон снова заходил по кабинету.

– Отправь своих людей следить за домом Стонтона, – сказал он Дрейку. – Как только полиция отпустит его, задайте ему всего один вопрос.

– Какой? – поинтересовался Дрейк.

– В прошлую среду Фолкнер привез ему рыбок и сказал связаться по телефону с зоомагазином и заказать лекарство. Узнай, в какое время магазин выслал ему лечебные пластины.

– И все? – удивленно воскликнул Дрейк.

– И все. Я хотел бы задать ему еще некоторые вопросы, но после визита в полицию он не станет на них отвечать. Сегодня суббота, все учреждения закрываются в полдень. Вероятно, они продержат Стонтона и Гридли до тех пор, пока будет уже невозможно получить приказ в Суде. Сейчас мне совсем не хочется выяснять правомерно ли содержание Тома Гридли под стражей.

Зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и через мгновение передала ее Дрейку:

– Тебя, Пол.

– Алло... – произнес Дрейк в трубку. – Да, выкладывай... Так, хорошо... Уверен?.. Хорошо, выкладывай все, что удалось выяснить. – Дрейк минуты две вслушивался в металлические звуки из трубки, потом сказал: О'кей. Нам остается только следить за ходом событий. Сообщай мне обо всем.

Он повесил трубку и повернулся к Мейсону.

Мейсон взглянул в глаза детективу и спросил:

– Так плохо, Пол?

Дрейк кивнул.

– В чем дело? – спросила Делла Стрит.

– Вы проиграли.

– Как?

– Информация секретная, Перри, – начал Дрейк. – Полиция не хочет, чтобы о ней стало кому-нибудь известно, но мой источник заслуживает доверия. Салли Мэдисон находится под стражей. У нее в сумочке были найдены револьвер и деньги. С оружия сняты великолепные отпечатки пальцев. В частности со ствола сняты два частичных отпечатка, по которым можно установить личность оставившего их. Трэгг – далеко не дурак. Он закрыл номер в отеле «Келлинджер» и снял с зеркал и дверных ручек отпечатки пальцев Салли Мэдисон и Деллы Стрит. Сфотографировав револьвер, он передал его на баллистическую экспертизу. Был произведен контрольный выстрел и пулю сравнили с пулей, извлеченной из тела Фолкнера. Нет сомнений, что у Салли Мэдисон в сумочке находилось орудие убийства. Нет сомнений, что револьвер этот принадлежит Тому Гридли. Этот револьвер тридцать восьмого калибра он приобрел шесть лет назад, когда работал посыльным в банке. Револьвер зарегистрирован на его имя.

Делла Стрит испуганно взглянула на Мейсона.

– Хорошо, Пол, – мрачно произнес Мейсон. – Привлеки к этому делу столько людей, сколько считаешь нужным. Постарайся выяснить, где содержится Салли Мэдисон. Делла, возьми бланки и выпиши запрос о правомерности содержания под стражей Салли Мэдисон.

– Перри, ты ничего не добьешься этим, – заметил Дрейк. – К этому времени ее выжмут досуха. Бесполезно закрывать конюшню, если лошадь уже украдена.

– Наплевать на конюшню, – ответил Мейсон. – На нее нет времени. Мне нужна сама лошадь!

12

Пол Дрейк вернулся в контору Мейсона минут через пять после того, как ушел. С адвокатом он встретился у дверей кабинета.

– Куда собираешься? – спросил Дрейк.

– К Уилфреду Диксону, – ответил Мейсон. – Хочу проверить его самого и узнать, как идут дела у первой миссис Фолкнер. Он – ее адвокат. А у тебя что нового?

Дрейк взял Мейсона за руку, и они вернулись в кабинет, закрыв за собой двери.

– Сегодня ночью кто-то пытался вынести аквариум из конторы Фолкнера, – сообщил Дрейк. – Все происходит, как ты предсказал, Перри.

– В какое время была совершена эта попытка?

– Полицейские не знают. По каким-то причинам никто не догадался осмотреть ту часть дома, все ограничились осмотром квартиры Фолкнера. Сегодня утром секретарша Элберта Стенли пришла в контору и нашла ее в жутком беспорядке. На полу лежал длинный резиновый шланг, через который, вероятно, сливали воду из аквариума.

Мейсон кивнул.

– Когда вода была слита, злоумышленник положил аквариум на боковую стенку и высыпал ил и гравий на пол.

Глаза Мейсона сузились.

– Кто-нибудь из полицейских догадался, что в аквариуме искали ту пулю, которую Фолкнер принес в контору?

– Неизвестно, Перри. Сержант Дорсет на такие догадки неспособен, но никто не знает, над какой версией работает лейтенант Трэгг. Дорсет треплется с газетчиками, чтобы завоевать известность. Трэгг же, скользкий как шелк, предпочитает известности результаты и обводит газетчиков вокруг пальца.

– Что-нибудь еще? – спросил Мейсон.

– Перри, мне бы не хотелось...

– Не хотелось бы делать что?

– Представлять все в черном цвете, но, видимо, в этом деле хорошей информации пока не будет.

– Выкладывай.

– Если помнишь, Фолкнера считали человеком, способным обобрать другого до нитки при заключении сделки. Он придерживался собственных принципов приличия и был абсолютно безжалостным.

Мейсон кивнул.

– Похоже, Фолкнеру действительно не терпелось завладеть формулой лекарства, которым Том Гридли лечил болезни жабр. Помнишь, он купил магазин Роулинса? Покупка была только первым шагом. Как оказалось, Том Гридли приготовил очередную партию лечебной пасты, которую он наносил на панели, устанавливаемые в аквариуме. У Гридли есть один недостаток. Он слишком увлекается своей работой... почти как врач. Он просто хочет лечить животных и не интересуется финансовой стороной дела.

– Продолжай.

– Вчера вечером Фолкнер, получивший комбинацию замка сейфа от Роулинса, пришел в зоомагазин, открыл сейф, достал из него банку с пастой Гридли и отослал ее на анализ одному знакомому химику. Роулинс присутствовал при этом, пытался помешать, но не смог.

– Фолкнер умел настоять на своем, – заметил Мейсон.

– Полиция считает происшедшее шикарным мотивом для убийства.

Мейсон обдумал услышанное и кивнул.

– С теоретической точки зрения все верно, – сказал адвокат, – с практической – нет.

– Ты имеешь в виду отношение Присяжных?

– Именно. Такой факт можно неплохо обыграть перед Присяжными заседателями. Формально, такие действия можно считать мотивом для убийства. С другой стороны, более яркого примера притеснения служащего человеком, обладающим деньгами и властью, не найти. Нет, Пол, все не так уж плохо. Полиция, вероятно, разработала следующую теорию: узнав о том, что Фолкнер забрал лекарство, Гридли так рассвирепел, что схватил револьвер и оправился его убивать.

– Примерно так.

Мейсон улыбнулся.

– Не думаю, что Трэгг слишком долго будет придерживаться этой версии.

– Почему?

– Потому что вещественные доказательства ее опровергают.

– Что ты имеешь в виду? Револьвер принадлежал Гридли, в этом сомневаться не приходится.

– Конечно, он принадлежал Гридли. Но позволь уточнить одну деталь. Если все происходило так, как свидетельствуют косвенные улики, Фолкнер и Гридли пришли к соглашению. Он мог прийти в дом с намерением убить Фолкнера, но тот выдал ему чек на тысячу долларов. Фолкнер не поступил бы так, если б не договорился каким-либо образом с Томом Гридли. Гридли, в свою очередь, не мог убить его до того, как был выписан чек, и не имел причин убивать Фолкнера, после того, как чек был выписан.

– Верно.

– В ту самую минуту, когда Фолкнер умер, этот чек и чек на пять тысяч долларов, который он выписал Салли Мэдисон, превратились в два бесполезных клочка бумаги. Нельзя получить деньги по чеку, если человек, выписавший его, умер. Думаю, Пол, ты скоро удостоверишься, что лейтенант Трэгг уже не считает этот мотив столь неопровержимым. Если бы не улики против Салли Мэдисон и не отпечатки пальцев Деллы Стрит на револьвере, мы могли бы ничего не делать и послать полицию подальше. В этих же обстоятельствах я вынужден все выяснить сам, и первым найти верное объяснение.

– Предположим, что его убила Салли Мэдисон.

– Значит, полиция с легкостью может обвинить меня и Деллу в соучастии после события преступления.

– Думаешь, обвинения будут выдвинуты?

– Ты сам чудесно знаешь, что будут. Полиция сделает это с радостью.

– Да, – согласился Дрейк. – Конечно. Ты катаешься на коньках по тонкому льду, Перри. Слишком долго ты был источником неприятностей.

– Пару раз уже доходило до этого, – признал Мейсон. – Но сейчас меня особенно раздражает тот факт, что полиция выдвигает обвинения в деле, в котором я не чувствую за собой никакой вины, в котором все мы только пытались помочь молодому больному туберкулезом парню найти деньги на лечение. Пол, на этот раз я действительно попал в беду, да еще и потащил за собой Деллу. Вот как бывает, когда веришь вымогательнице. Впрочем, ничего уже не исправишь. К тому времени как полиция разрешит мне повидаться с Салли Мэдисон, все уже будет кончено. Я оформляю запрос о правомерности содержания ее под стражей, и они вынуждены будут поторопиться и предъявить ей обвинение. К этому моменту она будет выжата как лимон. Работай, Пол, если что-нибудь выяснишь, передай Делле. Работай над этим делом так, как никогда в жизни. Время – против нас. Мы должны не только предъявить вещественные доказательства, но и их достойное толкование.

– Разоренный аквариум наводит тебя на мысли?

– Да.

– На какие?

– Предположим, Салли Мэдисон не так глупа, как кажется. Предположим, за смазливым личиком спрятан хладнокровный ум, просчитывающий все ходы.

– Готов предположить это.

– Предположим, она догадалась, что произошло с пулей, которую Фолкнер принес в контору. Предположим, что когда Фолкнер передал ей в кафе ключи от конторы и договорился, что она с Томом Гридли займется лечением рыбок, она направилась в контору и половником достала из аквариума пулю. Предположим, что она затем продала эту пулю лицу, предложившему наивысшую цену.

– Погоди, Перри, ты ошибаешься.

– В чем?

– Все улики указывают на то, что рыбки исчезли еще до прихода Салли. Фолкнер просто обманул ее.

– Ну и что?

– Когда она пришла за пулей, она не могла не увидеть, что золотые рыбки исчезли.

– Не золотые, а пара вуалехвостых мавританских телескопов.

– Для меня все эти рыбки – золотые.

– Ты бы так не считал, если бы их увидел. Если Салли отправилась туда за пулей, исчезновение рыбок не остановило бы ее.

– Потом она съездила за Томом Гридли и приехала в дом Фолкнера во второй раз?

– Совершенно верно.

– Это все теория, Перри. Ты считаешь эту девушку слишком умной.

Мейсон кивнул:

– Скорее, я слишком долго ее недооценивал, и сейчас попытаюсь извлечь максимальную выгоду из собственных заблуждений. Пол, эта девушка не похожа на других. Она знает ответы на многие вопросы. Она любит Тома Гридли. Чувства таких женщин, когда они влюбляются, представляют собой комбинацию материнского инстинкта и полового влечения. Готов поспорить, она ни перед чем не остановится. Впрочем, время для разговоров прошло. Мне нужно увидеться с Диксоном.

– Постарайся быть осторожным, – попросил Дрейк.

– Теперь я всегда буду осторожным, – ответил Мейсон. – Но не медлительным. Я вынужден действовать быстро.

Мейсон легко отыскал дом Уилфреда Диксона, представлявший собой довольно величественное сооружение с оштукатуренными белыми стенами, красной черепичной крышей, с гаражом на три машины, возвышавшиеся на живописном участке, где царила атмосфера спокойной роскоши.

Мейсон без труда добился аудиенции с Уилфредом Диксоном, который принял его в комнате, расположенной в юго-восточной части дома. Помещение представляло собой нечто среднее между комнатой для отдыха и рабочим кабинетом. Удобные кожаные кресла, жалюзи на окнах, настоящие картины на стенах, огромный письменный стол, портативный бар, кожаная кушетка, так и приглашавшая отдохнуть на ней. На столе стояли три телефонных аппарата, но не было видно ни шкафов с картотекой, ни бумаг на столе.

Уилфред Диксон оказался коренастым невысоким мужчиной с абсолютно седыми волосами, стальными глазами и лицом, загорелым от шеи до корней волос. Цвет лица свидетельствовал о частых посещениях гольф-клуба, либо о регулярных сеансах облучения кварцевой лампой.

– Присаживайтесь, прошу вас, мистер Мейсон, – предложил Диксон, сердечно пожав руку Мейсона мускулистыми пальцами. – Я так много слышал о вас, и, естественно, очень рад нашей встрече, хотя мне и не совсем понятен ее смысл. Полагаю, она как-то связана с трагической кончиной Харрингтона Фолкнера.

– Вы правы, – подтвердил Мейсон, не сводя с Диксона глаз.

Диксон выдержал взгляд Мейсона.

– Я занимаюсь делами Дженевив Фолкнер уже несколько лет. Она была первой женой мистера Фолкнера. Впрочем, не сомневаюсь, в вашей прекрасной осведомленности.

Лицо Диксона озарила сердечная обезоруживающая улыбка.

– Вы лично знали Харрингтона Фолкнера? – спросил Мейсон.

– Да, конечно, – ответил Диксон таким тоном, будто сообщает широкоизвестный, очевидный факт.

– Вы часто беседовали с ним?

– Да. Понимаете, Дженевив чувствовала себя несколько неловко на деловых встречах с бывшим мужем. В то же время первая миссис Фолкнер, я буду называть ее Дженевив, если вы не против, живо интересовалась делами фирмы.

– Фирма приносила доход?

– Я мог бы посчитать этот вопрос касающимся личных дел Дженевив, мистер Мейсон, и не отвечать на него. Но поскольку следствие по делу о наследстве мистера Фолкнера получит огласку, я не вижу причин доставлять вам неудобства в получении информации из других источников. Дело было исключительно прибыльным.

– Не кажется ли вам странным тот факт, что торговля недвижимостью приносила столь высокие прибыли, особенно при нынешних условиях?

– Нет, не кажется. Фирма занималась не только торговлей недвижимостью. Она управляла делами еще нескольких компаний, в которые ранее вложила средства. Харрингтон Фолкнер был очень хорошим бизнесменом, очень хорошим. Несомненно, мало кто испытывал к нему добрые чувства. Лично я никогда не одобрял его методов работы, никогда не стал бы применять их сам. Я представлял интересы Дженевив, и не чувствовал себя вправе критиковать курицу, несущую золотые яйца.

– Фолкнер умел делать деньги?

– Да, Фолкнер умел делать деньги.

– А Карсон?

– Карсон был компаньоном, – вежливо ответил Диксон. – Человеком, владеющим равной долей бизнеса. Треть акций принадлежала Фолкнеру, треть Карсону, треть – Дженевив.

– Но это ничего не говорит мне о самом Карсоне.

Диксон поднял брови в знак полного недоумения.

– Но почему же? Я думал, что вы все поймете о Карсоне с этих слов.

– Вы ничего не сказали о его деловых качествах.

– Честно говоря, мистер Мейсон, я занимался делами только с Фолкнером.

– Если Фолкнер был основной движущей силой в фирме, его не могло не раздражать положение вещей, при котором он выполнял наибольшую часть работы, зарабатывал наибольшую часть денег, а получал только треть дохода.

– Он и Карсон получали зарплату, назначенную и утвержденную Судом.

– И они не имели права повышать ее?

– Не имели, без разрешения Дженевив.

– Зарплата хоть однажды повышалась?

– Нет, – кратко ответил Диксон.

– А были ли ходатайства?

Глаза Диксона блеснули.

– Да, неоднократные.

– Насколько я понимаю, Фолкнер не испытывал дружеских чувств к своей первой жене.

– Я его никогда об этом не спрашивал.

– Насколько я понимаю, начальным капиталом фирму Фолкнера и Карсона снабдил сам Фолкнер.

– Вероятно.

– Карсон моложе Фолкнера. Быть может, покойный хотел подобным способом освежить кровь в фирме?

– Ничего не могу сказать. Я представлял Дженевив только после разделения и развода.

– До этого вы были с ней знакомы?

– Нет. Я был знаком с адвокатом, которого наняла в то время Дженевив. Я – бизнесмен, мистер Мейсон. Консультант по бизнесу и инвестициям, если хотите. Вы так и не сказали мне о цели вашего визита.

– Прежде всего, я хотел бы узнать как можно больше о Харрингтоне Фолкнере.

– Я так и понял. Но мне не понятна причина вашего интереса. Несомненно, многим людям хотелось бы узнать как можно больше о делах мистера Фолкнера. Существует разница, мистер Мейсон, между простым любопытством и законным интересом.

– Смею вас уверить, мой интерес законен.

– Я просто хочу узнать, на чем он основан, мистер Мейсон.

– Вероятно, я буду представлять истца в дело о наследстве Фолкнера, улыбнулся Мейсон.

– Вероятно? – переспросил Диксон.

– Я пока еще не дал окончательного согласия.

– Значит правомерность заинтересованности несколько... туманна?

– Я так не думаю.

– Конечно, я не собираюсь оспаривать правильность точки зрения с адвокатом, завоевавшим столь широкую популярность. Давайте поступим следующим образом: вы будете придерживаться собственной точки зрения, а я не буду относиться к вашим словам предвзято. Мне хочется, чтобы вы убедили меня в своей правоте.

– Я полагаю, что Фолкнер управлял корпорацией железной рукой, когда ему принадлежали две трети акций?

– Предположения не запрещены законом, мистер Мейсон. Иногда я сам прибегаю к их помощи, и нахожу это достаточно увлекательным занятием. Хотя никому бы не посоветовал принимать важное решение на основе простых догадок. Для подтверждения точки зрения всегда необходимы факты.

– Несомненно, – согласился Мейсон. – Поэтому люди и задают вопросы.

– И получают ответы, – вежливо продолжил Диксон.

– Но не всегда определенные.

– Вы правы, мистер Мейсон. Я сам неоднократно сталкивался с подобным явлением на деловых переговорах. Кстати, если помните, я спросил вас, чем вызван ваш интерес к безвременной кончине Харрингтона Фолкнера. Если мне не изменяет память, вы ответили, что собираетесь представлять интересы человека, намеревающегося представить иск на наследство. Могу я узнать у вас суть этого иска?

– Он основан на претензии, связанной с использованием препарата, созданного для лечения жаберной болезни золотых рыбок.

– А, препарата Тома Гридли! – воскликнул Диксон.

– Вы неплохо осведомлены, мистер Диксон.

– Мне, как человеку, представляющему интересы другого лица, владеющего долей в бизнесе, надлежит знать все детали этого бизнеса.

– Вернемся к теме нашего разговора, – прервал его Мейсон. – Фолкнер долгое время находился у руля компании, пока, как я предполагаю, совершенно неожиданно для него, Дженевив Фолкнер не подала на развод. Очевидно, у нее были достаточно веские причины?

– Вещественные доказательства по тому делу были представлены Суду и решение было принято уже давно, мистер Мейсон.

– Не сомневаюсь, сам Фолкнер воспринял такое решение с ненавистью. Из человека, контролировавшего деятельность компании, он превратился в обычного акционера.

– Позвольте напомнить вам, – несколько самодовольно заметил Диксон, что по законам этого штата супруги считаются партнерами, и при расторжении брака должно быть достигнуто финансовое соглашение.

– Я полагаю, что постоянная угроза того, что вы можете повторно обратиться в Суд и открыть дело об уплате алиментов, если Фолкнер будет действовать наперекор вашим желаниям, не могла не вызвать враждебности с его стороны.

Брови Диксона вновь поползли вверх.

– Я просто слежу за соблюдением финансовых интересов Дженевив, и стараюсь делать это наилучшим образом.

– Вы часто беседовали с Фолкнером?

– О, да.

– Он посвящал вас в детали бизнеса?

– Естественно.

– Он добровольно рассказывал вам все, или его приходилось расспрашивать?

– Не думаете же вы, мистер Мейсон, что человек в положении мистера Фолкнера стал бы прибегать ко мне, чтобы рассказать о мельчайших деталях бизнеса.

– Но вы сами проявляли к ним интерес?

– Естественно.

– И расспрашивали его, насколько я понимаю?

– Только о том, что меня интересовало.

– А интересовало вас практически все?

– Не могу ответить точно, мистер Мейсон, потому что не знаю насколько многое я знаю. Я только знаю то, что знаю.

Диксон всем своим видом старался показать, что пытается из всех сил помочь Мейсону и представить всю известную ему информацию.

– Могу я спросить вас, когда состоялся ваш последний разговор?

Лицо Диксона превратилось в деревянную маску.

– Этот вопрос, рано или поздно, задаст вам полиция.

Диксон некоторое время внимательно изучал свои ногти.

– Насколько мне известно, – продолжал Мейсон, – вы разговаривали с ним вчера вечером.

Диксон оторвал взгляд от пальцев.

– На каком основании вы делаете такое предположение, мистер Мейсон?

– На основании того, что вы медлите с ответом.

– Я обдумывал ваш вопрос.

– Причина достаточно веская, – парировал Мейсон, – но медлительность остается медлительностью.

– Неплохо подмечено, мистер Мейсон, совсем неплохо. Должен признаться, я обдумывал ваш вопрос и потому медлил с ответом. Мне так и не удалось принять решение – стоит ли ответить на этот вопрос сейчас, или подождать, пока мне его задаст полиция.

– Существует ли особая причина, по которой вы не желаете отвечать?

– Себе я задал такой же вопрос.

– Вам есть что скрывать?

– Конечно, нет.

– Так в чем же причина?

– Вы не справедливы ко мне, мистер Мейсон. Мне нечего скрывать. На все ваши вопросы я отвечал подробно и честно.

– Когда состоялся ваш последний разговор с Фолкнером.

– Вашей проницательности можно позавидовать, мистер Мейсон. Он состоялся вчера.

– В какое время?

– Вас интересует время нашего разговора при личной встрече?

– Меня интересует время вашего разговора при личной встрече и время вашего разговора по телефону.

– Что заставило вас подумать, что был разговор по телефону?

– То, что вы установили различие между разговором при личной встрече и каким-то еще разговором.

– Боюсь, не могу соперничать с вами в проницательности, мистер Мейсон.

– Я жду ответа.

– Официально, вы не имеете права задавать подобные вопросы?

– Официально – нет.

– Предположим, я откажусь отвечать. Что тогда?

– Тогда я позвоню моему доброму другу лейтенанту Трэггу, и расскажу ему, что вы встречались с Фолкнером в день его убийства, вероятно, вечером, и разговаривали с ним по телефону. Потом я повешу трубку, пожму вам руку, поблагодарю за помощь и уйду.

Диксон снова принялся рассматривать свои пальцы. Потом кивнул один раз, будто приняв решение. Снова застыл, не произнеся ни слова, словно каменная фигура за огромным столом, потом закивал, как будто договаривался с самим собой.

Мейсон ждал.

– Вы привели исключительно сильный аргумент, мистер Мейсон, – наконец произнес Диксон. – Несомненно. Из вас получился бы очень неплохой игрок в покер. Очень трудно определить, что за карта у вас на руках, очень трудно.

Мейсон промолчал.

Диксон еще несколько раз кивнул, потом сказал:

– Несомненно, меня вызовут в полицию. Я даже сам хотел позвонить туда и рассказать все, что знаю. Вы, рано или поздно, получите доступ к информации, иначе бы я не говорил бы с вами. Но вы так и не сказали мне, почему именно вам так необходимо узнать все эти факты.

Диксон смотрел на Мейсона с выражением лица человека, вежливо ожидающего ответа на ничего не значащий вопрос.

Мейсон не произнес ни слова.

Диксон нахмурился, опустил голову, потом медленно покачал ей, как будто, после долгих раздумий, ему, наконец, удалось принять правильное решение, отличное от первоначального.

Мейсон молчал.

Консультант по бизнесу и инвестициям вдруг решительно и твердо опустил обе ладони на стол.

– Мистер Мейсон, вчера я несколько раз разговаривал с мистером Фолкнером.

– При личной встрече?

– Да.

– Что он хотел?

– Вы выходите за рамки первоначального вопроса, мистер Мейсон.

– Меня более интересует сам вопрос, чем причина задавать его.

Диксон поднял и снова опустил руки, легонько хлопнув по столу.

– Мистер Мейсон, вы хотите слишком многого, впрочем... мистер Фолкнер хотел купить пакет акций, принадлежащий Дженевив.

– И вы согласны были продать его?

– За определенную цену.

– В цене вы не сошлись?

– Совсем не сошлись.

– Разница была слишком велика?

– Да. Понимаете, мистер Мейсон, мистер Фолкнер придерживался собственного мнения относительно стоимости пакета акций. Откровенно говоря, он предложил нам купить его пакет за определенную сумму и решил, что если это его предложение нам не подходит, мы согласимся продать свой пакет за ту же сумму.

– А вы не согласились?

– Определенно, нет.

– Могу я узнать, почему?

– Ответ элементарен, мистер Мейсон. Под руководством мистера Фолкнера компания приносила солидные прибыли. Сам он получал жалование, которое последние пять лет не повышалось. Как и жалование мистера Карсона. Если бы Дженевив купила пакет акций мистера Фолкнера, тот свободно мог стать независимым предпринимателем и обратить в капитал свои исключительные деловые качества. Он мог бы даже открыть собственное дело и составить нам конкуренцию. С другой стороны, при определении цены, за которую Дженевив Фолкнер согласилась бы продать свой пакет, я вынужден был придерживаться принципов оценки акций, как источника доходов. Дженевив, в случае продажи, должна была получить сумму, способную принести ей эквивалентный доход. В данный момент инвестиции не способны принести такой доход, как раньше, более того, они стали небезопасны. Существовала огромная разница, между ценой, за которую мы согласились бы продать свой пакет, и ценой, которую мы были готовы заплатить за чужой.

– В результате, как я понимаю, вы стали испытывать враждебные чувства друг к другу?

– Вряд ли враждебные, мистер Мейсон. Определенно, нет. Мы просто разошлись во взглядах относительно сделки.

– Вы выступали с позиции силы?

– Я бы так не сказал, мистер Мейсон. Мы согласились сохранить существующее положение вещей.

– Но мистер Фолкнер, вероятно, кипел от злости из-за того, что ему приходится работать за несоразмерное жалование?

– Ну что вы, мистер Мейсон. Такое же точно жалование он положил себе, когда владел двумя третями акций.

Глаза Мейсона блеснули.

– Он установил себе тогда такое жалование, чтобы лишить Карсона возможности просить себе повышение?

– Я не знаю, о чем думал мистер Фолкнер в то время. Я знаю только, что все заинтересованные стороны в момент выноса судебного решения о разводе пришли к соглашению, что любое повышение жалования может производиться только с разрешения Дженевив или при повторном разбирательстве дела в Суде.

– Насколько я понимаю, вы поставили Фолкнера в крайне неприятное для него положение.

– Я уже неоднократно заявлял, что не умею читать чужие мысли, мистер Мейсон. Это относится и к мыслям мистера Фолкнера.

– Вчера вы встречались несколько раз?

– Да.

– Другими словами, назревал кризис?

– Мистер Фолкнер определенно был готов предпринять какие-либо действия.

– Если бы Фолкнер приобрел пакет акций, принадлежащий Дженевив, он снова бы стал владельцем двух третей компании. В этом случае он легко смог бы избавиться от Карсона, увольнение которого явилось бы идеальным ответом на его иск.

– Вам, как адвокату, – вкрадчиво произнес Диксон, – несомненно понятны многие аспекты дела, которые я, как неспециалист, не способен различить. Я преследовал одну единственную цель – добиться наивысшей цены для клиента, если продажа неизбежна.

– Вы не были заинтересованы в приобретении доли Фолкнера?

– Честно говоря, нет.

– За любую цену?

– Я бы не стал заходить так далеко в своих утверждениях.

– Другими словами, благодаря ссоре Фолкнера с Карсоном, многочисленным судебным искам последнего и положению, в котором оказалась ваша клиентка, вы могли заставить Фолкнера приобрести ваш пакет акций за любую назначенную вами цену?

Диксон промолчал.

– Все это напоминает мне узаконенное вымогательство, – как бы размышляя вслух произнес Мейсон.

Диксон резко выпрямился, как от удара.

– Мой дорогой мистер Мейсон! Я просто пытался получить наибольшую выгоду для своего клиента. В чувствах Дженевив и мистера Фолкнера не оставалось и намека на взаимную привязанность. Я упоминаю об этом только для того, чтобы убедить вас в том, что нет необходимости придавать чувственную окраску деловым отношениям.

– Хорошо. Вы виделись с Фолкнером несколько раз. В какое время состоялся ваш последний разговор?

– Мы разговаривали по телефону.

– В какое время?

– Приблизительно... между восемью и восемью пятнадцатью. Точнее сказать не могу.

– Между восемью и восемью пятнадцатью? – переспросил Мейсон, не скрывая своего интереса.

– Да, именно так.

– Что вы сказали ему?

– Я сказал, что если купля-продажа состоится, мы бы хотели завершить сделку как можно быстрее, то есть, если сделка не будет заключена до полуночи, мы посчитаем трату времени на дальнейшие переговоры бесполезной.

– Что ответил Фолкнер?

– Фолкнер сказал, что заедет ко мне между десятью и одиннадцатью часами, что он вынужден пойти на банкет, устраиваемый знатоками рыбок, что потом у него назначена еще одна встреча. Он сказал, что при встрече сделает окончательное предложение, что если мы не примем его и на этот раз, он посчитает вопрос исчерпанным.

– Когда вы звонили, он не говорил, что рядом с ним кто-то находится?

– Нет, не говорил.

– Разговор состоялся не позднее восьми пятнадцати?

– Да, не позднее.

– И не раньше восьми?

– Да.

– Быть может, раньше?

– Уверен, что нет. Так как в восемь я взглянул на часы и задумался, удастся ли мне еще раз поговорить с мистером Фолкнером.

– Вы считаете, что разговор состоялся не позже восьми пятнадцати?

– В восемь пятнадцать, мистер Мейсон, я настроил приемник на интересовавшую меня программу. Могу с точностью указать время.

– Вы нисколько не сомневаетесь, что говорили с самим Харрингтоном Фолкнером?

– Нисколько.

– Как я понимаю, Фолкнер не пришел на назначенную встречу?

– Нет, не пришел.

– Вас это не встревожило?

Диксон пригладил волосы короткими пальцами.

– Не вижу причин не быть с вами откровенным, мистер Мейсон. Я был разочарован.

– Но не стали звонить мистеру Фолкнеру еще раз?

– Нет, не стал. Я боялся попасть в неловкое положение, чем-либо проявить свое нетерпение. Сделка, которую я пытался заключить с мистером Фолкнером обещала быть достаточно выгодной.

– Вы можете вспомнить точно, что говорил Фолкнер?

– Да, он говорил, что собирается пойти на очень важную встречу и как раз одевался. Потом он сказал, что предпочел бы пойти на эту встречу, а сделку с нами заключить сегодня.

– Что вы ответили?

– Я сказал, что такая договоренность вряд ли устроит мою клиентку, так как сегодня – суббота. На что он заявил, что приедет к нам между десятью и одиннадцатью вечера.

– Не возражаете, если я узнаю цену, которую вы установили?

– Не думаю, что она имеет какое-нибудь значение, мистер Мейсон.

– Или цену, за которую миссис Фолкнер соглашалась продать свой пакет акций?

– Правда, мистер Мейсон, я не могу понять вашей заинтересованности.

– Разница между двумя суммами была ощутимой?

– Да, вполне.

– Когда мистер Фолкнер заезжал к вам?

– Насколько я помню, около трех, и пробыл здесь всего несколько минут.

– Вы уже высказали ему свое предложение к тому времени?

– Да.

– И он сделал вам свое?

– Да.

– Сколько времени длился разговор?

– Не более пяти минут.

– Мистер Фолкнер виделся с женой, я имею в виду, с бывшей?

– При этом разговоре – нет.

– А при каком-либо другом разговоре?

– Насколько я помню, да. Встреча была случайной. Мистер Фолкнер заезжал ко мне около одиннадцати часов утра и встретился со своей женой, я имею в виду бывшей, на крыльце.

– Они разговаривали?

– Кажется, да.

– Могу я спросить, о чем?

– Уверен, мистер Мейсон, тема разговора касалась только Дженевив и ее мужа.

– Могу я задать Дженевив несколько вопросов?

– Для человека, чья заинтересованность в наследстве Фолкнера весьма туманна, простите меня великодушно, вы хотите слишком многого.

– Я хочу встретиться с Дженевив Фолкнер.

– Вы случайно, не представляете человека, обвиненного в убийстве мистера Фолкнера?

– Насколько я знаю, обвинения не были предъявлены никому.

– Но вы можете предполагать, кому именно такие обвинения могут быть предъявлены?

– Естественно.

– И этот человек может стать, или уже сейчас является, вашим клиентом?

– Мне может показаться соблазнительным представлять человека, обвиненного в убийстве мистера Фолкнера, – с улыбкой заявил Мейсон.

– Мне бы этого не хотелось.

Мейсон многозначительно промолчал.

– Адвокат, намеревающийся предъявить незначительный иск на наследство Харрингтона Фолкнера, может рассчитывать на большую откровенность, чем адвокат, собирающийся представлять человека, обвиняемого в убийстве Харрингтона Фолкнера.

– Предположим, обвинения несправедливы.

– Это может решить только Суд Присяжных, – самоуверенно провозгласил Диксон.

– Предлагаю предоставить Суду такую возможность, – с улыбкой произнес Мейсон. – А я хотел бы видеть Дженевив Фолкнер.

– Боюсь, это невозможно.

– Как я понимаю, она не имеет прав на наследство.

Диксон резко опустил взгляд.

– Почему вы спросили об этом?

– Имеет?

– Насколько мне известно, не имеет, если в завещании не предусматривается обратное, что почти невозможно. Дженевив Фолкнер не имеет права на долю в наследстве Харрингтона Фолкнера. Другими словами, у нее не было причин убивать его.

– Я спрашивал совсем не об этом, – усмехнулся Мейсон.

– А я дал вам такой ответ, – улыбнулся Диксон.

Раздался легкий стук в дверь и, мгновение спустя, дверь открылась. В комнату, не дожидаясь ответа, с уверенностью хозяйки вошла женщина.

Диксон нахмурился.

– Сегодня я не буду ничего диктовать, мисс Смит, – сказал он.

Мейсон повернулся и посмотрел на вошедшую женщину. Она была стройной и очень привлекательной, в неподдающемся более точному определению возрасте между сорока пятью и пятидесятью годами. Мейсон заметил, как по ее лицу скользнуло выражение изумления.

Адвокат мгновенно поднялся с кресла.

– Вы не присядете, миссис Фолкнер? – спросил Мейсон.

– Благодарю вас, я... я...

Мейсон повернулся к Диксону.

– Прошу меня извинить, но не догадаться было весьма трудно.

Диксон несколько мрачно признал, что выбор фамилии «Смит» был весьма неудачным.

– Дженевив, дорогая, позволь представить тебе мистера Мейсона, очень известного, умного адвоката, который посетил меня ради получения конфиденциальной информации о Харрингтоне Фолкнере. Он спросил разрешения повидаться с тобой, на что я ответил, что не вижу достаточно веских оснований для разговора.

– Диксон, если ей есть что скрывать, рано или поздно, все станет известно, и...

– Ей нечего скрывать, – прервал адвоката Диксон.

– Вы увлекаетесь золотыми рыбками? – обратился Мейсон к Дженевив Фолкнер.

– Не увлекается, – ответил за нее Диксон.

Миссис Фолкнер невозмутимо улыбнулась Перри Мейсону и сказала:

– Ловлей рыбок, на мой взгляд, увлекается сам мистер Мейсон. Сейчас, если вы не возражаете, джентльмены, я оставлю вас и подожду, пока мистер Диксон освободится.

– Я уже ухожу. – Мейсон встал и поклонился. – Не подозревал, что бывшая жена мистера Фолкнера столь привлекательна.

– Об этом не подозревал и сам мистер Фолкнер, – сухо заявил Диксон.

Он поднялся из-за стола и подождал пока Мейсон, с поклоном, удалился.

13

Из аптеки, находившейся в полудюжине кварталов от дома Диксона, Мейсон позвонил себе в контору.

– Делла, – сказал он, когда та сняла трубку, – немедленно свяжись с Полом Дрейком. Пускай он раскопает все, что сможет о разводе Харрингтона Фолкнера. Дело слушалось пять лет назад. Мне нужна не только вся информация, но и копии свидетельских показаний, если это возможно, и сведения о том, что в действительности за этим кроется.

– Хорошо, шеф. Еще что-нибудь?

– Все. Новости есть?

– Очень рада, что ты позвонил. Я представила в Суд запрос о правомерности содержания Салли под стражей, судья Даун определил его срок действия до следующего вторника. Сейчас Салли Мэдисон предъявлено обвинение в тяжком убийстве первой степени.

– Я думаю, обвинение было предъявлено, как только полицейским стало известно о твоем запросе.

– Вероятно.

– Хорошо, я отправляюсь в тюрьму, чтобы потребовать свидания с Салли.

– Как ее адвокат?

– Конечно.

– Ты собираешься официально признать себя ее адвокатом, даже не узнав, какие показания она дала?

– Не имеет никакого значения, что она вынуждена была сказать. Я буду представлять ее, потому что другого выхода не вижу. Как полиция поступила с Томом Гридли?

– Никто не знает. Его где-то спрятали. Хочешь, чтобы я подала запрос о правомерности содержания под стражей и на него?

– Нет, его представлять нам нет необходимости. По крайней мере до тех пор, пока я не узнаю, какие показания дала Салли Мэдисон.

– Удачи тебе, шеф. Прости, что втянула тебя в это дело.

– Не ты меня, а я тебя.

– Разнеси их в пух и прах.

– Я так и сделаю.

Мейсон повесил трубку, сел в машину и помчался к тюрьме. Чрезмерная вежливость, с которой был встречен Мейсон, и исключительная быстрота, с которой ему предоставили свидание с Салли Мэдисон, после того, как он объявил, что намерен представлять ее интересы в качестве защитника, свидетельствовали о том, что полиция вполне удовлетворена ходом событий.

Мейсон расположился за длинным столом, разделенным экраном из мелкой прочной сетки. Через несколько секунд надзирательница ввела Салли Мэдисон.

– Привет, Салли, – поздоровался Мейсон.

Салли, выглядевшая вполне хладнокровной и спокойной, села по другую сторону экрана, разделявшего заключенного и посетителя.

– Я очень сожалею, что сбежала от вас, мистер Мейсон.

– Это не более половины того, о чем вам следует сожалеть.

– Что вы имеете в виду?

– Вашу прогулку с Деллой Стрит, с револьвером и деньгами в сумочке.

– Я знаю, что мне не следовало так поступать.

– Где вас нашел лейтенант Трэгг?

– Я не успела отойти и четырех кварталов от отеля. Мы поговорили. Потом он оставил меня под охраной двух полицейских, а сам отправился по ресторанам в поисках вас и мисс Стрит.

– Вы делали какие-либо заявления в полиции?

– Да.

– Зачем?

– Я должна была сказать правду.

– Полицейским вы не должны были говорить ничего.

– Мне показалось, что так будет лучше.

– Хорошо, – сдался Мейсон. – В чем же состоит эта правда?

– Я обманула вас, мистер Мейсон.

– Боже праведный, – простонал адвокат, – скажите что-нибудь новенькое, по крайней мере, будьте ко мне так же снисходительны, как к полицейским.

– Вы не будете сердиться?

– Конечно, буду.

– Значит... Вы не поможете мне?

– У меня нет выбора. Я помогаю вам, потому что не могу не помочь Делле Стрит. Я должен выручить ее из беды, а для этого мне необходимо спасти вас.

– Она попала в беду из-за меня.

– Она, я, много кто еще. Давайте, выкладывайте.

Салли опустила глаза.

– Вчера вечером я ездила к мистеру Фолкнеру.

– В какое время?

– Около восьми часов.

– Вы видели его?

– Да.

– Что он делал?

– Брился. Все лицо было в пене, он был без пиджака и сорочки. Только в нижней рубашке. В ванну набиралась вода.

– Дверь в ванную была открыта?

– Да.

– Его жена была дома?

– Нет.

– Кто открыл вам дверь?

– Никто. Дверь была приоткрыта на дюйм или два.

– Входная дверь?

– Да.

– Как вы поступили?

– Я вошла. Услышала, что он в ванной и позвала.

– Как он поступил?

– Он вышел из ванной.

– Вы уверены, что в ванну лилась вода?

– Да.

– Холодная или горячая?

– Конечно, горячая.

– Вы уверены?

– Да. Я заметила, что зеркало запотело.

– Фолкнер рассердился на вас?

– На меня? Почему?

– Потому что вы вошли подобным образом.

– Наверное, но все закончилось благополучно.

– Продолжайте, – устало произнес, почти простонал Мейсон. – Что было дальше?

– Мистер Фолкнер сказал, что ему не нужны неприятности, что он очень бы хотел закончить все дела со мной. Он знал, что Том всегда последует моему совету и предложил договориться.

– Что вы ответили?

– Я ответила, что если он передаст мне две тысячи долларов, сделка состоится. Что Том проработает на него еще шесть недель, а потом уйдет в шестимесячный отпуск по болезни, после которого вернется работать в зоомагазин. Что если Том изобретет что-нибудь новое за время отпуска, мистер Фолкнер будет иметь право на половину доходов от этих изобретений; что мистер Фолкнер выдвинет лекарства Тома на рынок, что они с Томом будут поровну делить чистые прибыли. Что они станут партнерами.

– Что сказал на это Фолкнер?

– Он дал мне две тысячи долларов, а я вернула ему чек на пять тысяч и сказала, что поеду к Тому и что все будет хорошо.

– Вы знаете, что Том приходил к нему примерно в четверть девятого?

– Не думаю, что он там был.

– Есть достаточно веские доказательства его визита.

– Я ничего не знаю о них, но вполне уверена, что Том не приходил туда. У него не было причины. Он сам сказал, что поручает все мне.

– Вы получили две тысячи долларов наличными?

– Верно.

Мейсон на мгновение задумался.

– Хорошо, расскажите о револьвере.

– Я очень сожалею, что все так получилось, мистер Мейсон.

– Вполне оправданно.

– Револьвер принадлежит Тому.

– Я знаю.

– Я не могу себе представить, как он попал туда, но когда я вошла в спальню с миссис Фолкнер, чтобы как-то ее успокоить, револьвер лежал на туалетном столике. Я узнала его и попыталась как-то защитить Тома. Это была первая мысль, первое инстинктивное решение. Я взяла револьвер и положила его в свою тумбочку, понимая, что произошло самоубийство...

– Убийство, – поправил Мейсон.

– Понимая, что произошло убийство, – продолжила Салли, приняв поправку как должное, – я не хотела, чтобы револьвер Тома был найден на месте преступления. Я знала, что Том не мог иметь никакого отношения к убийству, но не понимала, как там оказался его револьвер.

– Это все?

– Клянусь Богом, мистер Мейсон, чтоб мне умереть! Я все сказала.

– В полиции вы рассказали то же самое?

– Да.

– Как отреагировали полицейские?

– Выслушали меня.

– Они допрашивали вас?

– Немного, совсем немного.

– При допросе присутствовал стенографист?

– Да.

– Он записал ваш рассказ?

– Да.

– Что потом?

– Меня спросили, готова дли я подписать протокол, и я ответила, что, конечно, готова, если он содержит мой точный рассказ. Полицейские составили протокол, и я подписала его.

– Вас поставили в известность, что вы имеете право хранить молчание?

– Да. Произнесли какой-то вздор нараспев, что я имею право хранить молчание.

– Значит, именно так выглядит ваш рассказ на бумаге?

– Да.

– Господи! – с горечью воскликнул Мейсон. – Какая же вы дура!

– Вы о чем, мистер Мейсон?

– Ваш рассказ не сойдет даже за сказку. Вы придумали его только для того, чтобы защитить Тома. Полицейским не хватило ума заставить вас изменить показания при первом допросе, но сейчас они опомнятся, начнут давить на вас, и вас ждут серьезные неприятности.

– Не вижу причин давать другие показания.

– Правда?

– Конечно.

– Откуда всплыла сумма в две тысячи долларов, которую вы упоминали?

– Такая сумма показалась мне достаточно справедливой ценой.

– Раньше вы никогда не упоминали ее?

– Нет.

– Фолкнер действительно брился, когда вы вошли в дом?

– Да.

– Собирался принять ванну?

– Да.

– Он находился в ванной комнате?

– Да.

– Он вышел к вам в спальню?

– Да.

– Отнеситесь к вопросу максимально внимательно. Он вышел к вам в спальню, или вы вошли в ванную?

– Ну, мы встретились в дверях ванной комнаты.

– И он дал вам две тысячи долларов наличными?

– Да.

– Вы просили дать ему именно две тысячи долларов?

– Да.

– И у него оказалось две тысячи долларов?

– Да.

– Именно две тысячи долларов?

– Да. Ну... я не знаю... возможно, у него было больше, но мне он дал именно две тысячи долларов.

– Наличными?

– Конечно. Именно эти деньги и оказались в моей сумочке.

– И вы нашли револьвер Тома Гридли в доме Фолкнеров?

– Да. Если хотите знать, сам мистер Фолкнер принес его туда. Том хранил револьвер в зоомагазине. Вчера, примерно в семь тридцать, мистер Фолкнер ушел из магазина, где два с половиной часа шарил, все смотрел и забрал револьвер. Мистер Роулинс может подтвердить это. Он видел, как мистер Фолкнер взял револьвер.

– Вы рассказали об этом полиции?

– Да.

– Показания об этом есть в подписанном вами протоколе?

– Да.

Мейсон вздохнул.

– Подойдем к делу с другой стороны. Сержант Дорсет, когда я уходил, собирался отвезти вас к Джеймсу Стонтону.

– Верно.

– Он так и поступил?

– Да.

– Сколько времени вы там пробыли?

– Не знаю точно, совсем недолго.

– И Стонтон продолжал настаивать, что рыбок ему привез сам Фолкнер?

– Да. Он представил письменное разрешение Фолкнера ухаживать за рыбками.

– Что произошло потом?

– Сержант Дорсет вернулся в дом Фолкнера и взял меня с собой.

– А потом?

– Примерно через час, он сказал мне, что я – свободна.

– Как вы поступили?

– Один из полицейских, думаю, это был фотограф, сказал, что скоро поедет в центр города, в полицейское Управление, чтобы проявить пленки, и предложил подбросить меня.

– Вы поехали с ним?

– Да.

– А потом?

– Потом я позвонила Делле Стрит.

– Где вы нашли телефон?

– В круглосуточном ресторане.

– Та, где вас высадил фотограф?

– Не далее, чем в квартале.

– Потом?

– Мисс Стрит попросила перезвонить ей минут через пятнадцать.

– Как вы поступили?

– Заказала яичницу, тост и чашку кофе.

– Вы помните, где находится ресторан?

– Конечно. К тому же, я думаю, ночной официант вспомнит, что я заходила. Насколько я помню, это был черноволосый мужчина, который прихрамывал, как будто одна нога была когда-то сломана, неправильно срослась и стала короче другой.

– Хорошо, – согласился Мейсон, – похоже на правду. Вы вернулись к дому Фолкнера с Дорсетом, он, через некоторое время, решил, что вы ему больше не нужны, и этот фотограф подбросил вас к центру города. Вы о чем-нибудь говорили с ним?

– Да, конечно.

– Говорили, что вам известно об убийстве?

– Нет, об убийстве мы не говорили.

– А о чем?

– Обо мне.

– Он пытался ухаживать за вами?

– Хотел получить номер моего телефона. Убийство его совершенно не интересовало. Он слишком торопился, иначе пошел бы со мной в ресторан. Даже спросил, не подожду ли я его с часик, пока он проявит пленки.

– Вполне естественно, – заметил Мейсон. – Наконец-то я слышу от вас правдоподобные вещи. Сколько времени вы пробыли в ресторане?

– Минут пятнадцать. Я позвонила Делле Стрит, как только вошла, потом, следуя ее инструкциям, перезвонила и поехала в отель «Келлинджер».

– В полиции вы именно так все и сказали?

– Да, именно так.

– Ваши показания внесены в протокол?

– Да.

– В ресторане были еще посетители?

– Нет. Это заведение трудно назвать рестораном. Обычная закусочная, в которой один и тот же человек готовит и выносит блюда к стойке.

– И вы хорошо рассмотрели этого человека за стойкой?

– Да, очень хорошо.

– И он хорошо запомнил вас?

– Да.

– Делле Стрит вы звонили именно из этого ресторана?

– Да.

– Кроме нее, вы никому не звонили?

Салли чуть помедлила с ответом.

– Звонили?

– Нет.

– Не похоже на правду.

Салли Мэдисон промолчала.

– Такси вы поймали рядом с рестораном?

– Да, совсем рядом.

– И поехали прямо в отель «Келлинджер»?

– Да.

Мейсон покачал головой.

– Судя по вашим словам, поездка до отеля «Келлинджер» в это время суток не должна занять более двух-трех минут, а стоила она значительно менее доллара.

– Ну и что?

– Делла Стрит приехала первой, а ей предстояло проделать значительно более долгий путь.

– Ну... понимаете, пока я поймала такси...

– Машина не подъехала к ресторану?

– Нет, мне пришлось дойти до стоянки. Официант объяснил мне, как ее найти.

– Делла Стрит ждала вас в вестибюле отеля «Келлинджер». Она видела, как вы расплачивались с таксистом. Вы даже не раскрывали сумочку, банкнота была уже у вас в руке.

– Верно.

– Почему так случилось?

– Потому что, мистер Мейсон, у меня в сумочке лежал револьвер и крупная сумма денег. Я боялась, что таксист увидит их... примет меня за налетчицу... Вы понимаете, что могло произойти?

– Не понимаю.

– Я не хотела, чтобы кто-либо видел содержимое сумочки, поэтому достала банкноту за три-четыре квартала от отеля... примерно представила показания счетчика.

– То есть, примерно доллар?

Салли открыла было рот, но потом просто кивнула.

– Делла Стрит говорила, что таксист как-то странно посмотрел на банкноту, потом что-то вам сказал, рассмеялся и положил деньги в карман. Не думаю, что он вел бы себя подобным образом, если бы вы дали ему один доллар.

– Что же я ему дала, по-вашему?

– Двухдолларовую банкноту.

– Нет, один доллар.

– Вы говорили об этом в полиции?

– Нет.

– Вас спрашивали?

– Нет.

– Я считаю, что вы расплатились двухдолларовой банкнотой, – сказал Мейсон. – Значит счетчик показывал не пятьдесят-шестьдесят центов, как было бы, если бы вы ехали до отеля «Келлинджер» от полицейского участка, а доллар восемьдесят центов. Вы куда-то заезжали, как мне кажется.

Ее взгляд был вызывающе дерзок.

– Вы заезжали к Тому Гридли – в меблированные комнаты или на квартиру, в зависимости от того, где он живет.

Она опустила глаза.

– Неужели вы не понимаете, – терпеливо стал объяснять Мейсон, – что полиция проследит за каждым вашим шагом. Полицейским не составит труда найти такси, на котором вы приехали в отель «Келлинджер». Они прочешут весь город частым гребнем. Найдут водителя такси, тот вспомнит эту поездку, особенно если вы расплатились с ним двухдолларовой банкнотой, а он сказал вам о том, что такие банкноты приносят несчастье.

Салли явно занервничала.

– Таким образом, – продолжал Мейсон, – вам стоит рассказать правду хотя бы мне.

– Хорошо, – призналась Салли, – я заезжала к Тому.

– И взяли револьвер.

– Нет, мистер Мейсон, клянусь, револьвер все время был у меня в сумочке. Я нашла его в доме мистера Фолкнера.

– И револьвер лежал в вашей сумочке, когда вы ездили повсюду с сержантом Дорсетом?

– Да.

– Зачем вы поехали к Тому?

– Я знала, что револьвер принадлежит ему. Понимаете, мистер Мейсон, вчера мистер Фолкнер ушел из зоомагазина буквально перед моим приходом. Мистер Роулинс был очень расстроен. Он признался мне, что потерял самообладание и сказал мистеру Фолкнеру все, что он о нем думает. Он сказал мне, что мистер Фолкнер унес некоторые вещи, принадлежавшие Тому, но не сказал какие именно, чтобы я, по его словам, сгоряча не наделала глупостей. Потом он попросил ничего не говорить Тому, чтобы у того еще больше не обострилась болезнь.

– Продолжайте.

– В то время я еще не знала, что именно унес мистер Фолкнер, только в полиции мне сообщили, что этими вещами были револьвер Тома и банка с готовым лекарством. Если бы я знала, что револьвер у Фолкнера, я не испугалась бы так сильно, увидев его на туалетном столике. Я сразу же узнала его – Том нанес на ствол какой-то кислотой свои инициалы. Я часто стреляла из этого револьвера, и могу сказать, без лишнего хвастовства, получалось у меня совсем не плохо. Когда я увидела на столике револьвер Тома, меня охватила паника. Я быстро схватила его и сунула в сумочку, пока вы осматривали тело в ванной. Когда полиция отпустила меня, я пошла в ресторан и позвонила Тому, сразу же после того, как позвонила мисс Стрит. Я сказала ему, что нам срочно нужно встретиться, чтобы он не запирал дверь своей квартиры.

– Что вы сделали потом?

– Поехали на такси к Тому и рассказала ему обо всем случившемся. Новости просто ошеломили его. Потом я показала ему револьвер и спросила, были ли у него неприятности с мистером Фолкнером. Он... он все рассказал мне.

– Что именно?

– Он рассказал мне, что последние шесть месяцев хранил револьвер в зоомагазине. Мистера Роулинса тревожили ограбления, случившиеся по соседству, он очень сожалел, что у него нет оружия. Тогда Том сказал, что у него есть револьвер, и мистер Роулинс попросил его принести оружие в магазин. Вчера, уже ближе к вечеру, мистер Фолкнер заканчивал инвентаризацию, и забрал банку с лекарством, потом заметил револьвер, и решил прихватить его с собой. Все именно так и было. Роулинс ничего не скрыл от меня, а полицейские подтвердили его слова. Они рассказали мне обо всем еще до того, как я начала давать показания.

Мейсон некоторое время обдумывал услышанное.

– Том сильно разозлился, когда узнал, что Фолкнер унес лекарство из магазина и отправил его на анализ, – сказал он наконец. – Он пошел домой к Фолкнеру, чтобы выяснить отношения, и тот дал ему чек на тысячу долларов...

– Нет, нет, мистер Мейсон, – прервала его Салли. – Том не ходил к Фолкнеру, он даже не знал, что тот взял лекарство. Я сама не знала об этом, мне все рассказали в полиции. Можете спросить обо всем мистера Роулинса.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Этого не может быть, – покачал головой Мейсон. – Фолкнер выписал чек на тысячу долларов на имя Тома Гридли. В момент выстрела он заполнял корешок.

– Ваши слова совпадают с утверждениями полицейских. Но Том не ходил туда.

Мейсон снова задумался.

– Если Фолкнер нашел револьвер в зоомагазине и принес его домой, почему на оружии не обнаружены его отпечатки пальцев?

– Этого я не могу объяснить, мистер Мейсон. Мистер Фолкнер взял револьвер в зоомагазине, в этом нет сомнений. Даже у полиции не возникает вопросов.

Взгляд Мейсона стал пронзительным.

– Послушайте, – сказал он резко. – Вы утверждаете, что вас охватила паника, когда вы увидели револьвер Тома на столике в доме Фолкнера. Вы решили, что Том приходил туда для откровенного разговора с Фолкнером и застрелил его в припадке ярости, не так ли?

– Вы ошибаетесь, мистер Мейсон. Я просто не хотела, чтобы там нашли револьвер Тома. Я была так встревожена, что не могла думать ни о чем другом.

– Нет, могли. У вас хватило ума стереть с револьвера все отпечатки пальцев.

– Клянусь вам, мистер Мейсон. Я просто схватила револьвер и спрятала его в своей сумочке. Мысль об отпечатках пальцев даже не приходила мне в голову. Мне просто хотелось поскорее спрятать револьвер.

– Хорошо. Вернемся к двум тысячам долларов. Эти деньги Фолкнер достал из кармана брюк, не так ли?

Салли чуть помедлила с ответом.

– Да.

– Ровно две тысячи долларов?

– Да.

– Из кармана брюк?

– Да.

– В какое время вы приходили к нему?

– Не могу сказать точно, где-то между восемью и половиной девятого.

– Дверь была открыта и вы просто вошли в дом?

– Да.

– Вы пытаетесь помочь Тому, но у вас ничего не выйдет.

– Клянусь, я говорю правду, мистер Мейсон.

– Послушайте, Салли, ваш рассказ не кажется мне правдоподобным. Факты свидетельствуют об обратном. Я говорю с вами не только ради вашего блага, но и для того, чтобы помочь Тому. Если вы не будете точно следовать моим инструкциям, Том попадет в беду. Его продержат в тюрьме несколько месяцев. Возможно, обвинят в убийстве, и могут осудить. Но даже эти несколько месяцев в тюрьме нанесут его здоровью непоправимый вред.

Салли кивнула.

– Теперь, – тихо произнес Мейсон, – вам остается только одно рассказать мне правду.

Салли все так же спокойно смотрела на него.

– Я сказала вам правду, мистер Мейсон.

Секунд тридцать Мейсон сидел молча, барабанил пальцами по столу. На лице его застыло выражение абсолютной сосредоточенности. Девушка по другую сторону сетчатого экрана не сводила с него глаз.

Потом Мейсон резко встал.

– Оставайтесь здесь, – сказал Мейсон и перехватил взгляд надзирательницы. – Я скоро вернусь, мне нужно сделать только один звонок.

Мейсон прошел к телефону в углу комнаты для посетителей и набрал номер агентства Пола Дрейка. Через несколько секунд детектив снял трубку.

– Пол, говорит Перри Мейсон. Есть новости о Стонтоне?

– Где ты сейчас, Перри?

– В тюрьме, в комнате для посетителей.

– Новости есть. Несколько минут назад я звонил Делле Стрит. Она не знала, как связаться с тобой. Полиция взяла показания у Стонтона и отпустила его. Он никому не говорит, какие именно показания дал, но один из моих людей сумел связаться с ним, задать твой вопрос и получить ответ.

– Какой?

– В среду вечером, после того как Фолкнер привез рыбок, Стонтон звонил в зоомагазин по поводу лекарства. Он говорит, что лекарство было доставлено довольно поздно.

– Не рано?

– Нет. Он говорит, что довольно поздно. Точного времени, правда, не помнит.

Мейсон облегченно вздохнул.

– Хорошая новость, Пол, – сказал он. – Никуда не уходи.

Адвокат повесил трубку.

Когда Мейсон вернулся за стол, глаза его сверкали.

– А теперь, Салли, поговорим начистоту.

Глаза девушки просто излучали полную невинность.

– Но, мистер Мейсон, я сказала вам чистую правду.

– Вспомните среду, Салли, когда мы впервые встретились в ресторане, за вашим столиком.

Салли кивнула.

– Тогда вы договорились, наконец, с Харрингтоном Фолкнером. Ваша позиция была достаточно сильна, чтобы заставить Фолкнера раскошелиться на ваших условиях. Он знал, что рыбки умирают, и согласен был заплатить практически любую цену, лишь бы спасти их. К тому же, он знал, что разработанное Томом лекарство от болезни жабр имеет свою цену, и оно интересовало его как бизнесмена.

Салли снова кивнула.

– Фолкнер передал вам чек и ключ от конторы и сказал, чтобы вы отправлялись туда и начинали лечить рыбок, так?

Девушка кивнула еще раз.

– И куда же вы поехали?

– Прямо в магазин, чтобы забрать с собой Тома, но он приготавливал лекарство для каких-то других рыбок, которых согласился лечить мистер Роулинс. Сам Роулинс собирал лечебный аквариум и поручил Тому подготовить несколько панелей.

– Именно этот аквариум он отвез к Стонтону?

– Да.

– Вы не придали значения одному аспекту, Салли. Вам и в голову не могло прийти, что кто-то догадается сверить со Стонтоном время. Вы лжете. Том подготовил аквариум, который Роулинс отвез к Стонтону, только после того, как вернулся из дома Фолкнера. Вы намеревались как можно скорее вернуться в зоомагазин, но пропажа рыбок у Фолкнера и вызов полиции значительно задержали вас. Вы вернулись в магазин довольно поздно. Таким образом, Роулинс доставил аквариум Стонтону тоже поздно. Стонтон совершенно уверен в этом.

– Он ошибается.

– Нет, не ошибается. Вам только и нужно было, чтобы Фолкнер передал вам ключ от конторы. Вы направились туда с самодельным черпаком, собранным из серебряного половника и ручки для швабры. Этим черпаком вы достали что-то со дна аквариума, но вынуждены были поспешно удалиться, так как Том предупредил вас о чьем-то приближении. Таким образом, вы выбежали из конторы, сели в машину Тома, объехали квартал и вернулись к дому, как ни в чем не бывало, как будто только что приехали из зоомагазина.

Салли упрямо качала головой.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я рассказал вам, как развивались события в действительности. Вы мне лгали, и этим подвергали жизнь Тома опасности. Вы по-прежнему настаиваете на своей версии?

Салли кивнула.

– Говорить больше не о чем. – Мейсон встал из-за стола. – Если Том умрет, помните, что вы виноваты в его смерти.

Мейсон не успел сделать и двух шагов к выходу, как Салли позвала его. Она стояла, прижавшись лицом к сетке.

– Все правда, мистер Мейсон, – сказала она. – Все было так, как вы говорите.

– Уже лучше. Быть может, вы скажете мне, наконец, правду? Как вы узнали, что в аквариуме находится пуля?

– Откуда вам известно о пуле? – удивленно спросила Салли Мэдисон.

– Не имеет значения. Я задал вам вопрос. Как вы узнали, что на дне аквариума лежит пуля?

– Мне сказала об этом миссис Фолкнер.

– Так, так, – воодушевился Мейсон. – Уже интересно, продолжайте.

– Миссис Фолкнер сказала мне, что я обязательно найду на дне аквариума пулю тридцать восьмого калибра. Она знала, что Тома должны были вызвать для лечения рыбок, и хотела, чтобы мы достали пулю. Она также настаивала, чтобы в момент извлечения пули присутствовали и я, и Том, чтобы она потом легко могла доказать, откуда эта пуля взялась. Вот, пожалуй, и все, мистер Мейсон. Когда мистер Фолкнер передал мне ключ, я заехала за Томом. Мы хотели сначала достать пулю, а потом вернуться, уже после приезда мистера Фолкнера, и заняться лечением рыбок. Когда мы приехали в контору, рыбок там уже не было. Минуту или две я стояла в растерянности, не знала, что делать. Потом решила действовать по плану. Я взяла черпак, мы достали пулю и услышали шум подъезжающей машины.

– Том не остался в машине?

– Нет. Мы оба должны были присутствовать. Так мы договорились с миссис Фолкнер. Мне казалось, что у нас масса времени. В соседней квартире свет не горел, я считала, что мистер Фолкнер еще какое-то время пробудет в ресторане. Но потом мы услышали шум машины и так испугались, что выбежали из конторы, позабыв даже забрать черпак.

– Что вы делали потом?

– Заехали за угол и подождали, пока вы с мистером Фолкнером не подъехали к дому. Потом мы присоединились к вам и пытались вести себя, как будто ничего не случилось, и мы только что приехали из зоомагазина.

– Что вы сделали с пулей?

– Отдала миссис Фолкнер.

– Когда?

– Только вчера.

– Почему только вчера?

– Я позвонила ей и сказала, что пуля у меня. Она ответила, что все будет в порядке, что я получу деньги, но только после того, как все успокоится.

– И вчера вечером?

– И вчера вечером я отвезла ей пулю.

– Том был с вами?

– Нет, я была одна.

– На пуле были какие-либо отличительные знаки?

– Да. Том дал мне гравировальную иглу и мы написали на основании пули свои инициалы. Миссис Фолкнер настаивала на этом и предупреждала, чтобы мы ни в коем случае не повредили боковую поверхность. Она хотела иметь возможность доказать, из какого оружия была выпущена эта пуля.

– Какую сумму вы должны были получить?

– Она сказала, что если определенная сделка закончится успешно, мы получим пятьсот долларов, а если удастся еще одна сделка – две тысячи.

– И вчера вечером вы отвезли ей пулю?

– Да.

– В какое время?

– Примерно, в половине десятого.

– В половине десятого?! – удивленно воскликнул Мейсон.

– Да.

– Где она была?

– В своем доме.

– И она заплатила вам две тысячи долларов?

– Да.

– Именно эти деньги лежали в вашей сумочке?

– Да.

– А эта история о том, что две тысячи вам дал мистер Фолкнер, была пустой болтовней?

– Да. Я должна была как-то объяснить эти две тысячи, и такой рассказ показался мне лучшим выходом. Миссис Фолкнер заявила, что если я расскажу кому-нибудь об этих деньгах, она откажет мне в любой поддержке. В этом случае извлечение пули из аквариума будет считаться кражей со взломом, и мы с Томом попадем в тюрьму.

– Подождите. В половине десятого Фолкнер был уже мертв.

– Да, вероятно.

– Лежал в ванной.

– Да.

– Где была миссис Фолкнер, когда вы привезли ей пулю? В гостиной? Она не могла не знать, что муж убит, если находилась в это время дома.

– Не та миссис Фолкнер, – воскликнула Салли. – Неужели вы не поняли, мистер Мейсон? Я говорила о первой миссис Фолкнер! О Дженевив Фолкнер.

Секунд десять Мейсон сидел молча, закрыв глаза и сосредоточенно нахмурив брови.

– Салли, вы говорите правду?

– На этот раз, чистую правду, уверяю вас.

– Том может подтвердить ваш рассказ?

– Только о том, как мы извлекали пулю и метили ее. Человека, который должен был передать мне деньги, он не знает. Этой частью сделки занималась только я.

– Салли, если вы говорите мне неправду, вам гарантирована камера смертников, а Том Гридли умрет в тюрьме.

– Я говорю чистую правду, мистер Мейсон.

– Вы получили две тысячи долларов вчера в половине десятого?

– Именно так.

– Но к мистеру Фолкнеру вы приходили?

– Да, между восемью и половиной девятого. Все было так, как я вам рассказала. Дверь была чуть приоткрыта, на дюйм или два. Я вошла. В доме никого не было, кроме мистера Фолкнера. Он разговаривал по телефону, но только что, вероятно, закончил бриться – на лице еще оставались следы пены. В ванну лилась вода, одет он был только в брюки и нижнюю рубашку. Думаю, он не услышал, как я позвонила, из-за шума воды. Я вошла, потому что мне было необходимо увидеться с ним. К тому же, его машина стояла у крыльца, значит, он был дома.

– Что произошло?

– Он сказал мне убираться. Сказал, что вызовет меня, когда посчитает нужным. Он был очень груб, позволили себе оскорбления в мой адрес. Я пыталась объяснить, что мистер Роулинс сказал мне, что он взял вещи, принадлежащие Тому и это очень похоже на воровство.

– Что ответил Фолкнер?

– Приказал мне убираться.

– Он не передавал вам чек на имя Тома в качестве расчета?

– Нет.

– Просто приказал убираться?

– Сказал, что если я не уйду сама, он выкинет меня из дома. Я чуть помедлила, и он действительно вытолкал меня за дверь, мистер Мейсон. Подошел, взял за плечи и вытолкал.

– Что вы делали потом?

– Потом я позвонила его первой жене, чтобы договориться о встрече. Она попросила перезвонить через полчаса или минут через сорок пять. Я так и сделала, и она попросила меня приехать немедленно, сказала, что я могу получить деньги. Я поехала к ней и получила две тысячи долларов.

– При передаче денег присутствовал кто-нибудь еще?

– Нет.

– Вы виделись с человеком по фамилии Диксон?

– Нет.

– Не обязательно в тот день?

– Нет.

– Знакомы с ним?

– Нет.

– Итак, миссис Фолкнер передала вам две тысячи долларов. Куда вы направились?

– Я поехала в зоомагазин, чтобы забрать панели для лечения рыбок Стонтона, как и обещала мистеру Роулинсу. Потом... остальное вы знаете, мистер Мейсон. Я поехала к Стонтону, потом позвонила вам.

– Салли, я рискнул взяться за ваше дело, потому что вынужден так поступить. Я хочу, чтобы вы мне сказали четыре слова.

– Какие?

– Обращайтесь к моему адвокату.

Салли смотрела на него в полном недоумении.

– Повторите, – сказал Мейсон.

– Обращайтесь к моему адвокату, – произнесла Салли.

– Вы можете запомнить эти слова?

– Конечно, мистер Мейсон.

– Повторите еще раз.

– Обращайтесь к моему адвокату.

– Салли, с этого момента вы знаете только эти четыре слова. Примерно через час к вам, потрясая протоколом допроса, приедут полицейские. Они укажут вам все несоответствия, все ошибки. Покажут, что именно вы солгали. Докажут это, докажут то, докажут множество различных вещей. Они попросят вас объяснить вашу ложь относительно маршрута поездки на такси. Они пообещают даже отпустить вас, если вы скажете правду. А если не скажете, будут угрожать, что им придется арестовать Тома Гридли. Вам все понятно?

Салли кивнула.

– Что вы должны им сказать? – спросил Мейсон.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Обращайтесь к моему адвокату.

– Слава Богу, нам удалось хоть о чем-то договориться. Других слов в английском языке для вас не существует. Понимаете?

Салли кивнула.

– Будете помнить, чтобы ни случилось?

Салли снова кивнула.

– А если вам скажут, что Том во всем признался, чтобы спасти вас, что нельзя посылать в камеру смертников любимого человека, который, к тому же, пытается спасти вас, что вы ответите?

– Обращайтесь к моему адвокату.

– Все. – Мейсон кивнул надзирательнице. – Свидание окончено.

14

Дженевив Фолкнер жила в небольшом одноэтажном доме, примерно в полудюжине кварталов от роскошной холостяцкой резиденции Уилфреда Диксона.

Мейсон припарковал машину, быстро поднялся по ступеням крыльца и, сгорая от нетерпения, надавил кнопку звонка.

Через несколько мгновений дверь открыла сама Дженевив Фолкнер.

– Простите, что нарушаю ваш покой, миссис Фолкнер, – поздоровавшись произнес Мейсон. – Но мне хотелось бы задать вам один или два вопроса.

Она улыбнулась и покачала головой.

– В настоящий момент, миссис Фолкнер, я не ловлю рыбок, а охочусь.

– Охотитесь?

– На медведя, и вооружен для такой охоты.

– Простите, что не приглашаю вас войти, мистер Мейсон. Мистер Диксон предупредил, чтобы я не разговаривала с вами.

– Вы заплатили Салли Мэдисон две тысячи за пулю. Что вы на это скажете?

– Кто сказал вам, что я так поступила?

– Не имею права раскрывать свой источник, но факт можно считать установленным.

– Когда же я выплатила ей эту сумму денег?

– Вчера вечером.

Миссис Фолкнер задумалась на мгновение, потом сказала:

– Входите.

Мейсон прошел за хозяйкой дома в со вкусом обставленную гостиную. Миссис Фолкнер предложила гостю сесть, и, не теряя времени, сняла трубку и набрала номер.

– Ты не мог бы немедленно приехать ко мне? Здесь мистер Мейсон, сказала она и повесила трубку.

– Итак? – спросил Мейсон.

– Закурите?

– У меня есть сигареты.

– Может быть, желаете что-нибудь выпить?

– Я желал бы получить ответ на мой вопрос.

– Через несколько минут.

Она расположилась в кресле напротив Мейсона, и адвокат не мог не отметить грациозность движений, когда она перекидывала ногу на ногу, доставала сигарету из шкатулки, зажигала спичку.

– Вы давно знакомы с Салли Мэдисон? – спросил Мейсон.

– Хорошая погода сегодня, не правда ли?

– Немного прохладно для этого времени года.

– Согласна с вами, но в целом погода далеко не плохая. Быть может, вы согласитесь выпить виски с содовой?

– Нет, благодарю вас. Мне нужен ответ на один единственный вопрос, и предупреждаю вас, миссис Фолкнер, игры с шантажом закончились. Вы по уши завязли в деле об убийстве, и если я не получу ответа, мне придется прибегнуть к более радикальным мерам.

– Прошли хорошие дожди. Как приятно смотреть на зеленеющие холмы. Полагаю, лето будет достаточно теплым. Во всяком случае, старожилы предсказывают это.

– Я – адвокат, вы, как я полагаю, доверяете Уилфреду Диксону. Примите мой совет, не делайте этого. Либо расскажите всю правду мне, либо наймите адвоката, действительно разбирающегося в тонкостях уголовного права, который объяснит вам опасность утаивания информации в деле, касающемся убийства.

– В начале года было необычно холодно, – спокойно продолжала миссис Фолкнер. – Люди, занимающиеся изучением климата, говорили мне, что подобные явления мало что значат, но холодная середина января всегда означает прохладное лето. Лично я не вижу никакого смысла...

Послышался скрип тормозов. У дома остановилась машина. Миссис Фолкнер ласково улыбнулась Мейсону.

– Прошу меня извинить, – сказала она и пошла открывать дверь.

В комнату влетел Уилфред Диксон.

– Право, мистер Мейсон, – сказал он. – Я никак не предполагал, что вы опуститесь до подобных уловок.

– До каких уловок? – поинтересовался Мейсон.

– После моих слов о том, что я не желаю, чтобы вы допрашивали мою клиентку...

– На вас мне наплевать, – нетерпеливо прервал его Мейсон. – Вы не адвокат, а самозванный консультант по бизнесу и инвестициям, или как вы там себя называете. Но эта женщина по уши увязла в деле об убийстве. Она не является вашей клиенткой в этом деле, к тому же вы не имеете права на адвокатскую практику. Если будете и дальше соваться не в свои дела, вам придется пожалеть об этом.

Диксона, казалось, нисколько не обескуражила воинственность Мейсона.

– Итак, продолжим, – вновь заговорил Мейсон. – Миссис Фолкнер подкупила мою клиентку Салли Мэдисон, чтобы та проникла в помещение конторы Фолкнера и Карсона и извлекла пулю из аквариума. Вчера вечером она передала Салли Мэдисон за эту пулю две тысячи долларов. Я хочу знать, почему.

– Право, мистер Мейсон, – произнес Диксон, – ваши утверждения просто безрассудны.

– Не играйте с огнем, – одернул его Мейсон, – не то обожжете пальчики.

– Но, мистер Мейсон, не можете же вы высказывать подобные обвинения, основанные только на никем не подтвержденных словах вашей клиентки.

– Я не высказываю никаких обвинений. Просто констатирую факт и даю вам десять секунд на то, чтобы вы начали говорить правду.

– Но, мистер Мейсон, ваши утверждения ничем не обоснованы и крайне оскорбительны!

– Здесь есть телефон, – сказал Мейсон. – Хотите, чтобы я позвонил лейтенанту Трэггу, чтобы эти вопросы задал он?

В комнате воцарилась тишина.

– Я дал этой женщине совет, – наконец сказал Мейсон. – Теперь подобный совет даю и вам. Вы замешаны в расследовании убийства. Обратитесь к адвокату. К хорошему и немедленно. Потом решайте, скажите ли вы мне всю правду, или предпочтете, чтобы я позвонил лейтенанту Трэггу.

– Как вы точно подметили, – сказал Диксон, указывая на аппарат, здесь есть телефон. Уверяю вас, можете пользоваться им не стесняясь. Вы говорили о звонке лейтенанту Трэггу. Думаю, все будут только рады, если вы позвоните ему.

– Нельзя подтасовывать факты в расследовании дела об убийстве, сказал Мейсон. – Если вы действительно дали Салли Мэдисон две тысячи долларов за ту пулю, этот факт, рано или поздно, станет известен всем. Я сам вытащу его на поверхность, даже если мне придется истратить миллион долларов на услуги частных детективов.

– Миллион долларов – это большие деньги, – мягко заметил Диксон. – Вы говорили что-то о звонке мистеру Трэггу, мистер Мейсон. Или правильнее будет называть этого человека лейтенантом Трэггом? Если он каким-либо образом связан с полицией, более разумного поступка, чем звонок ему, трудно себе представить. Вы видите, нам нечего скрывать, но сомневаюсь, что можно распространить подобное утверждение и на вас.

Мейсон смущенно молчал.

Глаза Диксона засверкали в предвкушении победы.

– Вот видите, мистер Мейсон. Я сам неплохо играю в покер.

Не говоря ни слова, Мейсон встал, подошел к телефону, набрал номер и попросил соединить его с управлением полиции.

– Отдел по расследованию убийств. Позовите к телефону лейтенанта Трэгга. Говорит Перри Мейсон.

Через какое-то время он услышал голос Трэгга:

– Мейсон, очень рад, что вы позвонили. Мне хотелось бы поговорить с вами о Салли Мэдисон, вашей клиентке. Мне кажется, она заняла невыгодную для нее самой позицию. В письменных показаниях были незначительные неточности, а когда мы попросили ее разъяснить их, она принялась упрямо повторять: «Обращайтесь к моему адвокату».

– Мне нечего добавить, – удовлетворенно сказал Мейсон.

В голосе Трэгга послышалось искреннее сожаление:

– Мне очень жаль, Мейсон.

– Не сомневаюсь в этом, Трэгг. В данный момент я нахожусь в доме Дженевив Фолкнер, первый жены Фолкнера.

– Да? Я сам собирался побеседовать с ней, как только смогу. Жаль, что вы опередили меня. Удалось что-нибудь выяснить?

– Мне хотелось, чтобы вы спросили ее, виделась ли она вчера вечером с Салли Мэдисон.

– Да? – удивленно спросил Трэгг. – Салли Мэдисон утверждает, что встречалась с миссис Фолкнер?

– Любые сведения, переданные мне моей клиенткой, являются конфиденциальными, – заявил Мейсон. – Я просто даю вам совет.

– Благодарю вас, господин адвокат, я обязательно воспользуюсь.

– Я порекомендовал бы сделать это немедленно.

– При первой же возможности, – пообещал Трэгг. – До свидания, мистер Мейсон.

– До свидания. – Мейсон повесил трубку и повернулся к Уилфреду Диксону. – Я предпочел такой метод игры в покер.

Диксон широко улыбнулся.

– Неплохо, мистер Мейсон, совсем неплохо. Впрочем, как вы заметили в разговоре с лейтенантом Трэггом, любые сведения, переданные вам клиенткой, не подлежат огласке. Насколько я знаю, ваша клиентка уже дала показания, что получила две тысячи долларов от Харрингтона Фолкнера. Изменение показаний грозит большими неприятностями.

– Как вы узнали, что она дала такие показания?

Глаза Диксона сверкнули.

– О, у меня свои методы, мистер Мейсон. Кроме того, я – не адвокат, как вы знаете, но тоже должен защищать интересы своей клиентки, ее деловые интересы.

– Ни в коем случае не рекомендую недооценивать лейтенанта Трэгга, сказал Мейсон. – Он снимет с вас показания под присягой, но правда, рано или поздно, станет известна.

– Мы будем только рады этому. Мистер Мейсон, как вы видите, Дженевив не предпринимает, не посоветовавшись со мной, никаких действий. Совершенно никаких. Я советую ей, как поступать, но не вдаюсь в детали. Она знает очень немного о фирме Фолкнера и Карсона. Делами занимаюсь я. Ваша клиентка не могла с ней встретиться без моего ведома. Я уверен, этот лейтенант Трэгг, кем бы он ни был, будет весьма удовлетворен нашими показаниями, особенно если принять во внимание тот факт, что вы не имеете права даже высказать предположение, что две тысячи долларов, обнаруженные у вашей клиентки, были получены ею от какого-либо другого лица, а не от Харрингтона Фолкнера. Если вы позволите дать вам маленький совет, мистер Мейсон, я бы ни в коем случае не стал доверять словам молодой особы, подобной мисс Мэдисон. Вы узнали бы много интересного, если б заинтересовались ее прошлым. Эта красивая девушка время от времени прибегала к странным способам получения денег, не скажу, что к шантажу, но тем не менее.

– Вы достаточно хорошо осведомлены, – заметил Мейсон.

– Несомненно. Боюсь, мистер Мейсон, она, пытаясь выпутаться и спасти своего дружка, дала вам ложную информацию.

– Хорошо. – Мейсон встал. – Я вас предупредил.

– Несомненно, мистер Мейсон. К сожалению для вас, вы не можете высказывать прямые обвинения, но даже если бы и могли, опровержение миссис Фолкнер, подкрепленное моими показаниями, свели бы на нет все ваши усилия и усилия вашей клиентки оклеветать честную женщину. Особенно, если учесть прошлое вашей клиентки.

– Меня совершенно не интересует прошлое Салли Мэдисон. Сейчас она ведет себя честно и, по моему мнению, действительно любит Тома Гридли.

– В последнем я убежден полностью.

– Кроме того, – продолжал Мейсон, – ее показания о том, что две тысячи долларов передала ей Дженевив Фолкнер, очень похожи на правду.

Диксон покачал головой.

– Это невозможно, мистер Мейсон. Без моего ведома такие действия не могли быть предприняты, и я уверяю вас, что они предприняты не были.

Мейсон осмотрел мускулистую приземистую фигуру мужчины, глядевшего на него с почти детской искренностью во взгляде.

– Диксон, я не тот человек, над которым можно насмехаться.

– Не сомневаюсь в этом, мистер Мейсон.

– Если вы и Дженевив Фолкнер солгали мне, рано или поздно я установлю истину.

– Но зачем нам лгать, мистер Мейсон? Что могло побудить нас говорить неправду? Ради чего мы вдруг согласились бы заплатить две тысячи долларов за... как вы назвали этот предмет?.. За пулю?

– За пулю, – подтвердил Мейсон.

Диксон удрученно покачал головой.

– Мне очень жаль мисс Мэдисон, очень жаль.

– Почему вам так много известно о ней?

– Мистер Фолкнер приобретал часть дела в зоомагазине. Использовал для покупки фонды корпорации. Естественно, я навел справки как о самом магазине, так и о служащих в нем людях.

– После того как сделка была заключена? – поинтересовался адвокат.

– Во время проведения переговоров. В конце концов, мистер Мейсон, моя клиентка владеет частью корпорации, и я должен быть в курсе происходящего. У меня есть свои источники информации.

Мейсон обдумал услышанное.

– Да, конечно, – сказал он. – Элберта Стенли, машинистка. Теперь я многое начинаю понимать.

Диксон закашлялся.

– Спасибо, что все разъяснили, – поблагодарил Мейсон.

Диксон посмотрел адвокату прямо в глаза.

– Не стоит благодарности. Было весьма приятно помочь вам, но те две тысячи долларов вам связать с нами не удастся. Мы никому их не выплачивали и не потерпим клеветы. Всего вам доброго.

Мейсон направился к двери. Миссис Фолкнер и Уилфред Диксон молча провожали его взглядом. Уже взявшись за ручку, Мейсон обернулся.

– Диксон, – сказал он, – вы очень неплохой игрок в покер.

– Благодарю вас.

– Вы были достаточно умны, чтобы догадаться, что я не в состоянии обвинить миссис Фолкнер в том, что именно она выплатила эти две тысячи долларов, – мрачно продолжил Мейсон. – А я достаточно самокритичен, чтобы признать, что блефовал, а вы раскусили меня.

Ледяная улыбка тронула уголки рта Диксона.

– Думаю, вам небезынтересно будет узнать, куда я сейчас направляюсь, – сказал адвокат.

Диксон удивленно поднял брови.

– Куда же?

– За очередной стопкой фишек.

Мейсон закрыл за собой дверь.

15

Когда Мейсон вошел в кабинет Пола Дрейка, лицо его было мрачным, как у футболиста, оттесненного к линии собственных ворот.

– Привет, Перри, – поздоровался Дрейк. – Информация о Стонтоне хоть как-то помогла тебе?

– Немного.

– Стонтон согласился ответить только на этот вопрос. Он связан по рукам и ногам своими письменными показаниями, данными в полиции, и не разглашает информацию, в них содержащуюся. Как только речь заходит о вечере убийства, Стонтон плотно закрывает рот. Так же он поступает, когда ему задают вопросы о том, как доставили ему рыбок.

– Другого я и не ожидал, – кивнул Мейсон. – Послушай, Пол, у меня есть поручение для тебя.

– Слушаю, Перри.

– Я хочу, чтобы ты выяснил, виделась ли Салли Мэдисон вчера вечером с первой миссис Фолкнер. Я хочу, чтобы ты выяснил, снимала ли Дженевив Фолкнер значительные суммы со своего счета в банке наличными деньгами. А особенно мне хочется узнать, получала ли она, или Уилфред Диксон, наличные деньги пятидесятидолларовыми банкнотами.

Дрейк кивнул.

– Сделать это будет нелегко, смешно было бы предполагать обратное. Я заплачу тебе любую сумму денег за эту информацию. Черт! Я стал играть в словесный покер с Уилфредом Диксоном, попытался блефовать, а он так легко и хладнокровно раскусил меня, что я до сих пор чувствую себя как ребенок, которого отшлепали. Черт побери! Я прижму его к стенке, готов истратить все до последнего цента, чтобы сделать это.

– Диксон уже был на месте, когда ты приехал?

– Нет, а что?

– Мои парни следят за ним. Пока безрезультатно, но я пытаюсь подойти к этому делу со всех возможных сторон. Мой человек начал сегодня наблюдение в восемь часов утра, когда Диксон возвращался домой после завтрака.

– Где он завтракал, Пол?

– В аптеке на углу. Ранняя пташка, торчал там с семи часов.

– Отлично, Пол. Продолжай в том же духе.

– Позавтракав, он направился прямо домой и пришел туда в восемь десять. Мои парни наблюдают за его домом, пока без особых результатов.

Мейсон взглянул на детектива.

– В чем дело, Пол? Ты что-то скрываешь, мне кажется. Что случилось?

Дрейк взял со стола карандаш, покрутил его пальцами.

– Перри, – произнес он тихо, – у Салли Мэдисон не слишком хорошая репутация.

Мейсон покраснел.

– Ты – второй говоришь мне сегодня об этом. Ну и что?

– Если Салли Мэдисон сказала тебе, что получила деньги от Дженевив Фолкнер, она солгала.

– Я ничего не говорил тебе об этом, Пол.

– Конечно, не говорил.

– Что заставляет тебя усомниться в ее словах, если бы она рассказала мне об этом?

– Моим парням удалось раскопать новые улики, вернее, о них сообщил дружески настроенный репортер, который, в свою очередь, получил информацию в полиции.

– Какую?

– Вчера днем Харрингтон Фолкнер ходил в банк и получил двадцать пять тысяч долларов наличными. Он ходил туда лично, настаивал на получении всей суммы наличными и вел себя так, что кассиру показалось, что Фолкнера, возможно, шантажируют. Он хотел получить деньги купюрами в тысячу, сто и пятьдесят долларов. Кассир под предлогом, что подготовка всей суммы займет определенное время, переписал со своими помощниками номера банкнот. Две тысячи долларов, обнаруженные в сумочке Салли Мэдисон, передал ей Харрингтон Фолкнер и никто другой. Остальные двадцать три тысячи она, вероятно, где-то припрятала.

– Ты уверен, Пол?

– Не на сто процентов, просто передаю тебе информацию в том виде, в котором получил. Думаю, ты сам сумеешь ее проверить.

Мейсон помрачнел еще больше.

– Но есть и неплохие новости, – продолжил Дрейк. – Револьвер принадлежал Тому Гридли, но сейчас не существует практически никаких сомнений, что Том принес револьвер в зоомагазин, а Фолкнер забрал его оттуда. Полиция достаточно подробно восстановила события того дня со времени ухода Фолкнера из банка до момента убийства.

– О револьвере я все уже знаю. В какое время Фолкнер вышел из банка, Пол?

– Значительно позже окончания работы. Где-то около пяти часов. Он предварительно позвонил, и его впустили в боковой вход. Деньги он сложил в саквояж. Выйдя из банка он сел в такси рядом с отелем на противоположной стороне улицы. Приехал в зоомагазин и занялся, вместе с Роулинсом, инвентаризацией. Нашел револьвер Гридли и положил его в карман. Роулинс сказал ему, что револьвер принадлежит Гридли, но Фолкнер ничего не ответил. Сейчас, зная о том, что в его саквояже находилась крупная сумма денег, вполне резонно будет предположить, что он прихватил револьвер в целях собственной безопасности.

Мейсон кивнул.

– Итак, он положил револьвер в боковой карман. Потом открыл сейф. Помнишь, комбинацию ему сообщил сам Роулинс.

– Что произошло потом?

– В сейфе стояла банка и Фолкнер поинтересовался, что в ней находится.

– Там было лекарство для рыб?

– Да. Этот состав попросил приготовить Тома Роулинс, у которого тоже были больные рыбки. Ему с трудом удалось уговорить Тома сделать это, и то только пообещав, что никто о лекарстве не узнает.

– Где в это время был сам Том?

– Дома, в постели. У него был сильный приступ болезни, сопровождавшийся лихорадкой и кашлем, и Роулинс отпустил его домой.

– Как поступил Роулинс, когда Фолкнер открыл сейф?

– Когда он понял, что задумал Фолкнер, его чуть не хватил удар. Фолкнер достал банку и прямо из магазина позвонил знакомому химику. Рабочие часы давно закончились, было уже около половины восьмого, и Фолкнер звонил химику домой. Он сказал, что хотел бы сделать анализ одного вещества и что привезет его немедленно.

– Подлец! – едва слышно выругался Мейсон.

– Я знаю. Но я тебе сообщаю чистые факты, именно с ними, а не с эмоциями тебе придется бороться в Суде.

– Продолжай.

– Итак, с Роулинсом едва не случился удар. Он даже пытался силой отобрать банку у Фолкнера. Он сказал Фолкнеру, что дал Тому честное слово, что будет использовать лекарство только для лечения рыбок, находившихся в зоомагазине.

– Как поступил Фолкнер?

– Сказал Роулинсу, что тот работает на него, что он не потерпит неповиновения. Роулинс заявил, что увольняется, и сказал Фолкнеру все, что он о нем думает.

– Какова была реакция Фолкнера?

– Он даже не рассердился. Просто снял трубку, набрал номер и вызвал такси. Роулинс в бешенстве шипел и плевался, обзывал Фолкнера как только мог, а Фолкнер подождал, пока подъедет такси, взял саквояж, сунул банку с лекарством под мышку и ушел. Револьвер так и остался в его кармане.

– Я полагаю, полиция уже нашла водителя такси?

Дрейк кивнул.

– На такси Фолкнер доехал до дома химика, сказал водителю подождать, вернулся минут через пятнадцать и поехал домой. Был уже девятый час. Очевидно, Фолкнер сразу же разделся, чтобы побриться, принять ванну и подготовиться к той встрече в восемь тридцать.

– Он не ужинал?

– Собирался поужинать на встрече коллекционеров золотых рыбок. Предполагался небольшой банкет, потом беседы с экспертами по разведению рыбок. Все сходится, Перри. Все сходится до того момента, когда кто-то вошел в дом, не позвонив и не постучав, и человек, с которым Фолкнер разговаривал по телефону, услышал, как Фолкнер приказал вошедшему убираться. Сначала полиция решила, что тем посетителем был Том Гридли. Но у Тома есть алиби, удовлетворяющее полицию. Теперь полицейские установили, что в дом приходила Салли Мэдисон. Что там произошло не знает никто. Салли вошла, Фолкнер попытался выгнать ее – в этом нет сомнения. Сама Салли признает, что именно так все и было. Где-то, скорее всего в спальне, находился саквояж с двадцатью пятью тысячами долларов. У Фолкнера был револьвер Тома Гридли. Вероятно, он лежал на кровати или на туалетном столике. Пальто Фолкнера, его галстук и рубашка валялись на кресле, как будто он раздевался второпях. Револьвер он принес в боковом кармане и, что вполне естественно, достал его оттуда и куда-то положил.

Мейсон рассеянно кивнул.

– Поставь себя на место Салли Мэдисон, – продолжил Дрейк. – Фолкнер ограбил ее любимого, прибегал к грязным методам ведения бизнеса. Салли была и в ярости, и в отчаянии. Фолкнер выталкивал ее из дома, и тут она заметила револьвер, схватила его. Фолкнер испугался, убежал в ванную, попытался запереть дверь. Салли нажала на курок... и только потом поняла непоправимость содеянного. Быстро огляделась. Заметила саквояж. Открыла его. Увидела двадцать пять тысяч долларов. Они многое значили для нее, самое главное – возможность бегства, возможность излечения Тома от туберкулеза. Она взяла себе только две тысячи, на всякий случай, а остальные деньги где-то спрятала, потому что побоялась, что крупные банкноты могут навлечь на нее подозрения.

– Заманчивая версия, – сказал Мейсон, – но не более. Правдоподобная, но всего лишь версия.

Дрейк покачал головой.

– Я еще не сказал тебе самые плохие новости, Перри.

– Так стреляй! – раздраженно потребовал Мейсон.

– Под кроватью полиция нашла пустой саквояж. Кассир заявил, что именно в этот саквояж были сложены двадцать пять тысяч долларов. Конечно, когда полиция нашла этот саквояж, она не придала находке особого значения, но отпечатки пальцев снимались со всего, были они сняты и с ручки саквояжа. Три отпечатка. Два из них принадлежали пальцам правой руки Харрингтона Фолкнера. Третий – среднему пальцу правой руки Салли Мэдисон. Вот и вся история, Перри. Вернее, ее краткое изложение. До меня донесся слух, что окружной прокурор примет признание Салли в тяжком убийстве второй степени или даже в простом убийстве. Он прекрасно понимает, что Фолкнер был первостатейным подлецом и сам спровоцировал преступление. Более того, он знает, что Фолкнер сам забрал револьвер Тома Гридли из зоомагазина, понимает, что Салли Мэдисон, увидев револьвер, действовала не задумываясь и мгновенно. Такова ситуация, Перри. Изложил, как мог. Я не адвокат, Перри, но на твоем месте воспользовался бы возможностью признания преступления простым убийством.

– Если отпечаток пальца Салли обнаружен на ручке, мы потерпели полное поражение, – сказал Мейсон. – Если, конечно, саквояж был действительно обнаружен _п_о_д_ кроватью.

– Ты вступишь в переговоры о заключении сделки о признании вины? – с тревогой в голосе спросил Дрейк.

– Не думаю.

– Почему, Перри? Так будет лучше и для тебя, и для клиентки.

– Этим я поставлю себя в безвыходное положение, Пол. Как только Салли признает себя виновной в совершении убийства второй степени или простого убийства, мы с Деллой окажемся на крючке. Мы автоматически становимся соучастниками после события преступления, и существует совсем небольшая разница между соучастником убийства второй степени и соучастником простого убийства. Мы просто не можем пойти на это.

– Об этом я не подумал! – воскликнул Пол.

– С другой стороны, – продолжил Мейсон, – мои личные интересы не должны влиять на исполнение моих обязанностей по отношению к клиенту. Если Присяжные заседатели будут склоняться к вынесению приговора по обвинению в убийстве первой степени, я могу пойти на компромисс, если это будет отвечать интересам клиента.

– Она того не стоит! – с жаром воскликнул Пол. – Она постоянно обманывает тебя. Меня бы ее интересы не волновали ни минуты.

– Обвинять клиента во лжи так же нелепо, как обвинять кошку в тяге к ловле канареек. Когда человек с определенным складом ума попадает в затруднительное положение, он испытывает вполне естественное стремление попытаться при помощи лжи выпутаться из него. Салли, к несчастью для себя, решила, что ей это удастся. В случае успеха, я не стал бы порицать ее слишком сильно.

– Как думаешь поступить, Перри?

– Попытаемся собрать все факты, которых, вероятно, будет совсем немного, так как полиция плотно закрыла рты всем свидетелям. Будем участвовать в предварительном слушании и вывернем все улики наизнанку. Все изучим и попытаемся найти слабое место.

– А если потерпим неудачу?

– Исполним до конца наш долг по отношению к клиенту, – мрачно заявил Мейсон.

– Значит, ты позволишь ей признаться в простом убийстве?

Мейсон кивнул.

– Я не понимал раньше, в каком положении ты можешь оказаться. Перри, прошу тебя, не делай этого! Подумай о Делле, если не желаешь думать о себе...

– Я думаю о Делле. Мысли о ней ни на минуту не оставляют меня. Но в этой игре мы участвуем вместе, Пол. Как и в других играх на протяжении долгих лет. У нас были радости, не избежать и печалей. Она никогда бы не позволила мне обмануть клиента, и, клянусь Богом, я никогда так не поступлю.

16

В зале судебных заседаний было совсем немного зрителей. Судья Саммервил занял свое место, и бейлиф объявил заседание Суда открытым.

Салли Мэдисон, пребывавшая в несколько подавленном настроении, хотя на лице ее, как обычно, нельзя было прочесть ни единой мысли, сидела прямо за спиной Перри Мейсона, явно отрешившись от напряженного драматического конфликта самого судебного процесса. В отличие от большинства клиентов, она ни разу не обратилась шепотом к своему адвокату, и с точки зрения активного участия в собственной защите могла быть заменена каким-либо красивым предметом мебели.

– В данное время, в данном месте начинается предварительное слушание дела «Народ против Салли Мэдисон», – объявил судья Саммервил. – Вы готовы, господа?

– Обвинение готово, – сказал Рэй Мэдфорд.

– Защита готова, – спокойно подтвердил Мейсон.

Окружной прокурор явно пытался застать Перри Мейсона врасплох.

До этого момента Трэгг ничего не сказал о наличии отпечатков пальцев Деллы Стрит на орудии убийства. Рэй Мэдфорд – один из самых изворотливых судебных обвинителей – старался соблюдать максимальную осторожность в поединке с Перри Мейсоном. Он слишком хорошо знал о мастерстве адвоката, о его способности не упускать ни малейшей детали в деле. В то же самое время обвинитель старался представить слушание обычной процедурой, в которой судья заставит подсудимую отвечать на все вопросы, прекрасно понимая, что главная битва состоится перед Присяжными в Суде высшей инстанции.

– В качестве свидетеля вызывается миссис Джейн Фолкнер, – объявил Мэдфорд.

Миссис Фолкнер, одетая в траур, заняла место для дачи свидетельских показаний и негромким голосом рассказала, как вернулась «после визита к друзьям» и обнаружила у дверей своего дома Перри Мейсона и подсудимую Салли Мэдисон. Она впустила их в дом, объяснив, что муж еще не вернулся, потом прошла в ванную и обнаружила на полу тело.

– Ваш муж был мертв? – спросил Мэдфорд.

– Да.

– Вы уверены, что обнаружили тело именно вашего мужа Харрингтона Фолкнера?

– Вполне уверена.

– У меня – все, – сказал Мэдфорд, потом добавил, повернувшись к Мейсону. – Я просто доказывал Корпус Деликти [Corpus delicti (лат.) совокупность признаков, характеризующих преступление; вещественное доказательство преступления].

Мейсон поклонился и спросил:

– Вы были у друзей, миссис Фолкнер?

Ее взгляд был спокойным и сосредоточенным.

– Да, весь вечер я провела с Адель Фэрбэнкс, моей подругой.

– У нее дома?

– Нет, мы ходили в кино.

– Именно Адель Фэрбэнкс вы позвонили, узнав, что ваш муж убит?

– Да. Я чувствовала, что не могу остаться одна, хотела, чтобы она была рядом.

– Благодарю вас. У меня – все.

Следующим место свидетеля занял Джон Нелсон. Он сообщил, что работает в банке; что знал Харрингтона Фолкнера много лет; что в день убийства мистер Фолкнер позвонил в банк и сказал, что хотел бы получить крупную сумму наличными; что вскоре после звонка мистер Фолкнер приехал в банк и был впущен через боковой вход; что он попросил выдать ему двадцать пять тысяч долларов наличными, сняв их с личного счета. Именно с личного, уточнил кассир, а не со счета корпорации Фолкнера и Карсона. На счету мистера Фолкнера осталось всего пять тысяч долларов.

Нелсон решил, что будет нелишним записать номера банкнот, тем более, что Фолкнер попросил выдать двадцать тысяч долларов тысячными банкнотами, две тысячи – стодолларовыми банкнотами и три тысячи пятидесятидолларовыми. Нелсон показал, что вызвал одного из помощников кассира, и они вместе переписали все номера банкнот. Затем деньги были переданы мистеру Фолкнеру, который положил их в саквояж.

Легко и непринужденно Мэдфорд представил список номеров банкнот, который был принят Судом в качестве вещественного доказательства. Потом Нелсон продемонстрировал всем кожаный саквояж и спросил Нелсона, не видел ли тот его раньше.

– Видел, – ответил Нелсон.

– Когда?

– В то время и в том месте, о которых я рассказывал. Именно этот саквояж мистер Фолкнер принес в банк.

– В этот саквояж были положены двадцать пять тысяч долларов?

– Да, в этот.

– Вы уверены?

– Уверен.

– Свидетель в вашем распоряжении, господин защитник, – сказал Мэдфорд Мейсону.

– Почему вы уверены, что это именно тот саквояж? – спросил Мейсон.

– Я хорошо разглядел его, когда складывал деньги.

– Вы сами складывали в него деньги?

– Да. Мистер Фолкнер поставил саквояж на маленькую полочку перед окном кассира. Я открыл окно и лично положил двадцать пять тысяч долларов в саквояж. В тот момент я заметил странную дыру на внутреннем кожаном кармане. Можете убедиться, господин адвокат, там есть дыра неправильной формы с рваными краями.

– Благодаря этой дыре вы и узнали саквояж?

– Да.

– Больше вопросов нет, – сказал Мейсон.

Следующим свидетелем был сержант Дорсет. Он дал показания относительно увиденного в доме Фолкнера: положения тела, находки саквояжа под кроватью в спальне, небрежно брошенных на кресло пиджака, сорочки и галстука, безопасной бритвы, с остатками пены и волос, найденной на полочке. Пена на бритве практически высохла, что, по мнению сержанта, свидетельствовало о том, что бритвой пользовались три-четыре часа назад. Лицо трупа было гладко выбритым.

Мэдфорд поинтересовался, встречался ли сержант Дорсет с подсудимой.

– Да, сэр, встречался.

– Вы разговаривали с ней?

– Да.

– Куда-нибудь ездили вместе?

– Да, сэр.

– Куда вы ездили?

– В дом мистера Джеймса Л.Стонтона.

– Она ездила с вами по вашей просьбе?

– Да.

– Высказывала ли подсудимая возражения?

– Нет, сэр.

– В доме Фолкнера работал специалист по отпечаткам пальцев?

– Да.

– Кто именно?

– Детектив Луис К. Корнинг.

– Он исследовал определенные предметы на наличие на них отпечатков пальцев под вашим наблюдением и в соответствии с вашими указаниями?

– Да, сэр.

– Свидетель – ваш, – сказал Мэдфорд Мейсону.

– Как именно мистер Корнинг исследовал отпечатки пальцев? – приступил к допросу Мейсон.

– Сквозь увеличительное стекло, разумеется.

– Я имел в виду совсем другое, каким способом он воспользовался для сохранения вещественных доказательств? Отпечатки выявлялись и затем фотографировались?

– Нет, мы использовали метод снятия.

– Объясните его.

– Мы посыпали предмет специальным порошком для выявления отпечатков, потом накладывали поверх его липкую пленку, снимали отпечатки и покрывали их прозрачным веществом для лучшей сохранности и более детального изучения.

– Кто отвечал за хранение отпечатков?

– Мистер Корнинг.

– Он отвечал за это с самого начала расследования убийства?

– Да, насколько мне известно. Он сам будет привлечен в качестве свидетеля, и у вас будет возможность спросить его самого.

– Такой способ сохранения отпечатков был предложен вами?

– Да.

– Не находите ли вы его несколько неэффективным?

– А какой способ предпочли бы вы, мистер Мейсон?

– Никакой. Но мне всегда казалось, что наиболее удобен и эффективен метод, при котором отпечатки выявляются, а потом фотографируются прямо на предмете, на котором они обнаружены. Если отпечатки представляют особую важность, в Суд предъявляется сам предмет.

– Простите, что не смогли угодить вам, – язвительно заметил сержант Дорсет. – Но в данном случае отпечатки были обнаружены на множестве предметов в ванной комнате дома, в котором живут люди. Выселение проживающих там было вряд ли осуществимо, поэтому мы применили метод снятия отпечатков, который лично я считаю вполне допустимым, если обстоятельства оправдывают его применение.

– Какие именно обстоятельства оправдывали применение данного метода?

– В этом деле – невозможность предъявления Суду самих предметов, на которых были обнаружены отпечатки пальцев.

– Каким образом вы помечали места и предметы, с которых были сняты отпечатки пальцев?

– Лично я никак. Данная процедура целиком находилась в компетенции мистера Корнинга, и именно ему вы должны задать эти вопросы. Насколько я знаю, он заранее приготовил конверты, на которых были написаны названия предметов и точные места, с которых были сняты отпечатки, и хранил пленки именно в этих конвертах.

– Понятно. Ответьте, заходили ли вы в тот вечер на другую половину дома, которая, как мне известно, используется под контору компании по торговле недвижимостью Фолкнера и Карсона?

– В тот вечер, нет.

– А на следующее утро?

– Да.

– Что вы обнаружили?

– Прямоугольный сосуд, очевидно использовавшийся в качестве аквариума для рыбок, из которого при помощи длинного резинового гибкого шланга диаметром около полудюйма была слита вода. Аквариум лежал на боку, песок и галька со дна были вывалены на пол.

– Вы пытались снять с этого аквариума отпечатки пальцев?

– Нет, сэр, я не снимал отпечатки пальцев с аквариума.

– Даже не пытались?

– Лично я, нет.

– Предлагали сделать это кому-нибудь еще?

– Нет, сэр.

– По вашему мнению никто из офицеров полиции не снимал отпечатков пальцев с аквариума?

– Никто, сэр.

– Могу я поинтересоваться, почему?

– По той простой причине, что я не увидел связи между перевернутым аквариумом и убийством Харрингтона Фолкнера.

– Такая связь могла существовать.

– Не вижу такой возможности.

– Можно предположить, что человек, убивший Харрингтона Фолкнера слил воду из аквариума и перевернул его.

– Мне так не кажется.

– Другими словами, вы позволили уничтожить вещественные доказательства, только на основании личной убежденности, что два происшествия между собой не связаны?

– Я бы выразил эту мысль другими словами, мистер Мейсон. Мне, как офицеру полиции, часто приходится принимать определенные решения и нести ответственность за них. Совершенно очевидно, что мы могли снять отпечатки буквально со всего, но где-то нужно было остановиться.

– И вы решили остановиться именно на аквариуме?

– Совершенно верно.

– Вы обычно снимаете отпечатки пальцев при расследовании кражи со взломом?

– Да, сэр.

– Но в этом случае так не поступили.

– Не было никакой кражи со взломом.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Никто ничего не украл, – добавил Дорсет.

– Откуда вы знаете?

– Ничего не пропало.

– А об этом вы как узнали?

– Я знаю это потому, – сердито проворчал Дорсет, – что никто не подал заявления о пропаже чего-либо.

– Аквариум был установлен в кабинете самим Харрингтоном Фолкнером?

– Да, насколько мне известно.

– Таким образом, единственный человек, который мог подать заявление о краже, был мертв.

– Я сам определил, что никакой кражи не было.

– Вы исследовали содержимое аквариума перед тем, как он был перевернут?

– Нет.

– Значит, заявляя о том, что ничего не было украдено, вы полагаетесь на телепатические, интуитивные...

– Я полагаюсь на собственное мнение, – почти прокричал Дорсет.

– Этот перевернутый аквариум действительно так важен, господа? раздался спокойный голос судьи Саммервила. – Другими словами, собирается ли обвинение или защита доказать его связь с убийством?

– Обвинение не собирается, – быстро произнес Мэдфорд.

– Защита надеется, – сказал Мейсон.

– Вопросы могут охватывать более широкую область, – вынес решение судья.

– Обвинение не возражает, – поспешил заверить судью Мэдфорд. – Мы с радостью предоставим подсудимой любую возможность, способную пролить свет на это дело.

– Господин сержант, – обратился к Дорсету Мейсон, – когда вы вошли в ванную комнату в доме Фолкнера, вы заметили в ванне рыбок?

– Да, заметил.

– Двух?

– Да, двух.

– Как вы поступили с ними?

– Мы достали их из ванны.

– А потом?

– Поместить их было некуда, и мы выбросили их вместе с остальными рыбками.

– Под остальными рыбками вы подразумеваете тех, что лежали на полу?

– Да.

– Вы не пытались каким-то образом отличить двух рыбок, обнаруженных в ванне?

– Имен я у них не спрашивал, – язвительно ответил сержант.

– Достаточно, – одернул свидетеля судья, – вы обязаны отвечать на вопросы защитника.

– Нет, сэр. Я просто отметил тот факт, что в ванне были обнаружены две рыбки.

– Вы видели рыбок на полу?

– Да.

– Сколько?

– Не могу сказать точно. Думаю, их количество можно будет определить по фотографии.

– Примерно с дюжину?

– Да, приблизительно.

– На полочке над раковиной лежали помазок и бритва?

– Да. Я уже давал показания об этом.

– Что еще находилось на полочке?

– Насколько я помню, две шестнадцатиунцевых бутылочки с перекисью водорода. Одна была почти пуста.

– Что-нибудь еще там было?

– Нет, сэр.

– А что вы обнаружили на полу?

– Осколки стекла.

– Вы осмотрели эти осколки, чтобы определить, был ли на них какой-либо узор, или они были частями одного стеклянного предмета?

– Лично я не осматривал. Лейтенант Трэгг приказал сложить осколки, края их совпали, и в результате получился довольно большой изогнутый аквариум.

– Вы говорили, что на полу была найдена чековая книжка?

– Да.

– Рядом с трупом?

– Совсем рядом.

– Вы можете описать ее внешний вид?

– Ваша Честь, – вмешался Мэдфорд, – я хотел представить Суду эту книжку в качестве вещественного доказательства при допросе другого свидетеля, но если защита настаивает, могу это сделать немедленно.

Мэдфорд достал чековую книжку, Дорсет опознал ее, и она была признана вещественными доказательством.

– Позвольте обратить ваше внимание, – обратился Мэдфорд к судье Саммервилу, – на тот факт, что дата на последнем корешке, от которого был оборван по перфорированной линии чек, совпадает с датой убийства. В правом верхнем углу указана сумма «одна тысяча долларов», на самом корешке написана часть имени. Имя написано полностью, фамилия – частично, всего три буквы "Г", "р", "и".

Судья Саммервил с интересом осмотрел чековую книжку.

– Очень хорошо, корешок будет признан вещественным доказательством.

– Какие-либо из рыбок на полу были живы, когда вы вошли в ванную комнату, господин сержант? – продолжал допрос Мейсон.

– Нет.

– В качестве информации, господин сержант, могу вам сообщить, что я заметил движения одной из рыбок, когда вошел в ванную комнату, а я был там минут на десять-пятнадцать раньше вас. Я поместил эту рыбку в ванну, и она, очевидно, ожила.

– Вы не имели права действовать подобным образом, – заметил сержант Дорсет.

– Вы никак не пытались определить, живы ли какие-либо рыбки из числа лежавших на полу?

– Стетоскопом я их не выслушивал, – зло проговорил Дорсет.

– Вы утверждали, что просили обвиняемую сопровождать вас к Джеймсу Л. Стонтону.

– Да, сэр.

– У вас состоялся разговор с мистером Стонтоном?

– Да.

– И мистер Стонтон передал вам документ, на котором якобы стояла подпись покойного Харрингтона Фолкнера?

– Да, передал.

– Ваша Честь, – вступил в дискуссию Мэдфорд, – не хочу быть обвиненным в формализме, но не стоит забывать, что сейчас проходит предварительное слушание, целью которого является определение убедительных оснований обвинения подсудимой в убийстве Харрингтона Фолкнера. Если таковые основания имеются, Суд должен призвать ее к ответу, если оснований нет – освободить ее. Я полагаю, у нас есть достаточное количество вещественных доказательств, позволяющих не заходить чересчур далеко в допросах. Последний вопрос защиты не имеет никакого отношения к убийству.

– Почему вы так уверены в этом? – спросил Мейсон.

– Могу высказать свою мысль другими словами. Он не имеет отношения к настоящему слушанию. Мы имеем возможность доказать все при помощи цепи неопровержимых улик, не прибегая к неимеющим отношения к делу документам.

– Ваша Честь, – обратился к судье Мейсон, – я знаю закон, и уверен, что его знает Суд, но прошу вас, в сложившихся обстоятельствах и в связи с очевидной таинственностью дела, позволить мне представить Суду все обстоятельства, которые, по моему мнению, играют важную роль в убийстве Харрингтона Фолкнера. Уверен, что Суд не желал бы осудить эту молодую женщину, если она невиновна, даже при формальной доказанности дела обвинением. Я также знаю, что Суд хотел бы, чтобы наказание понес настоящий преступник. На основании всего сказанного, я прошу Вашу Честь протоколировать все показания в связи с необычными обстоятельствами дела.

– Мы не обязаны разбирать все факты, – сердито заявил Мэдфорд. – Мы должны только представить Суду количество доказательств, достаточное для признания подсудимой виновной.

– Вся беда именно в этом, Ваша Честь, – ответил Мейсон. – Обвинение относится к разбирательству, как к игре, в которой достаточно предъявить только определенную часть доказательств, а остальные скрыть подобно скряге, прячущему золото, а потом застать подсудимую врасплох, предъявив скрытые доказательства в Суде высшей инстанции. Возможно, подобными образом можно добиться большего количества осуждений и тем самым доказать эффективность работы окружной прокуратуры, но, Ваша Честь, смею вас уверить, что раскрыть достаточно сложное и запутанное дело нам таким образом не удастся.

– Полиции это дело не кажется сложным и запутанным, – заметил Мэдфорд.

– Не сомневаюсь в этом. Вы сами видели, Ваша Честь, по ответам сержанта Дорсета, что он был заинтересован только в сборе вещественных доказательств, ведущих к осуждению подсудимой. Любые улики, указывающие на возможную виновность другого лица, во внимание не принимались. Полиция считает, что другое преступление не связано с убийством Харрингтона Фолкнера только потому, что в нем не замешана обвиняемая.

– Я понимаю, что некоторым образом нарушаю правила, – сказал судья Саммервил, – но мне хотелось бы выслушать все обстоятельства дела.

– Я протестую.

– Я просто прошу господина защитника объяснить в общих чертах позицию, – спокойно заявил судья. – Мне необходимо знать, что думает защита, прежде чем вынести решение по протесту, выдвинутому обвинением.

– Ваша Честь, – начал объяснение Мейсон, – Харрингтону Фолкнеру принадлежала пара довольно ценных рыбок, ценность которых для него лично, несомненно, превышала рыночную, но тем не менее, рыбки были весьма редкой разновидности. Харрингтон Фолкнер арендовал часть дома, принадлежащего компании. В другой части размещались служебные помещения. Фолкнер установил в служебном кабинете аквариум и поместил в него этих двух ценных рыбок. Он и второй совладелец компании Элмер Карсон стали смертельными врагами. Рыбки страдали от болезни, которая практически всегда заканчивалась летальным исходом. У Тома Гридли, имя которого уже упоминалось, было лекарство от этой болезни. Покойный различными способами пытался заполучить формулу лекарства Тома Гридли. Незадолго до убийства Элмер Карсон подал в Суд иск и добился временного приказа, запрещающего Харрингтону Фолкнеру выносить аквариум из конторы, на том основании, что он является движимостью, неотрывно связанной с недвижимостью. Насколько я знаю, еще перед слушанием дела по иску, Харрингтон Фолкнер, не передвигая аквариум, удалил из него рыбок и перевез их в дом Джеймса Стонтона. Поэтому, настаивая на особенных обстоятельствах дела, учитывая тот факт, что подзащитная является возлюбленной Тома Гридли и работала в зоомагазине, который был приобретен Харрингтоном Фолкнером для того, чтобы завладеть лекарством Гридли, я прошу все сообщенное мной считать неотъемлемой частью дела.

– Согласен с вами, – произнес судья.

– Прошу учесть, – сердито заявил Мэдфорд, – что мы должны действовать в пределах предоставленных законом прав. Мы не занимаемся законотворчеством, а я заметил, что умудренный опытом защитник не медля использует любую возможность, чтобы убедить Суд в своей правоте. У нас есть свод законов, и я предлагаю их соблюдать.

– Вы совершенно правы, – согласился судья, – я как раз собирался выступить с заявлением на эту тему, но защитник уже начал объяснять свою позицию.

– Прошу извинить меня, – деревянным языком произнес Мэдфорд.

– Я хотел сказать, – начал речь судья Саммервил, – что в соответствии с законом, обвинению достаточно представить доказательства совершения преступления и убедить Суд, что есть веские основания считать, что именно обвиняемый совершил это преступление. Я прошу занести в протокол заседания Суда, что после изложения дела обвинением, защита может задавать свидетелям любые вопросы, касающиеся фактов, только что изложенных Суду. Я поступаю так на основании того, что достаточно таинственные происшествия и особые обстоятельства являются неотъемлемой частью этого дела.

– Суд добьется этим только того, – заметил Мэдфорд, – что будет вынужден разбираться с ничего не значащими деталями.

– Если эти детали имеют отношение к разбираемому Судом делу, – сказал судья Саммервил, – я желаю их выслушать.

– Я просто хотел заметить, что ваше заявление уже позволяет их требовать.

– В таком случае, господин обвинитель, почему вы возражаете? подчеркнуто вежливо спросил судья.

– Я просил представить Суду документ, находящийся в распоряжении полиции, – сказал Мейсон. – В крайнем случае, я имею право, если потребуется, обязать сержанта Дорсета, как свидетеля, доставить этот документ.

– Но какое отношение имеет этот документ к убийству Харрингтона Фолкнера? – нетерпеливо воскликнул Мэдфорд.

Мейсон улыбнулся.

– Возможно, несколько дополнительных вопросов к сержанту Дорсету прояснят эту часть дела.

– Задавайте ему вопросы, – воскликнул Мэдфорд. – Спросите его, имеет ли этот документ отношение к делу. Я настаиваю на этом.

– Я предпочитаю сам формулировать вопросы. – Мейсон повернулся к свидетелю. – Господин сержант, обнаружив тело Харрингтона Фолкнера, вы принялись за расследование убийства?

– Конечно.

– И изучили все возможные аспекты?

– Естественно.

– В тот вечер вы разговаривали с обвиняемой и со мной, расспрашивали о нашем разговоре с мистером Стонтоном, а так же о том, в действительности ли две рыбки, находившиеся в распоряжении мистера Стонтона, были доставлены ему самим мистером Фолкнером и являлись рыбками, находившимися ранее в аквариуме в конторе компании по торговле недвижимостью, не так ли?

– Я задавал вам эти вопросы.

– И настаивали на получении ответов?

– Я считал себя вправе их получить.

– Так как полагали, что они могут пролить свет на личность убийцы Харрингтона Фолкнера?

– Мне так казалось в то время.

– Почему вы изменили точку зрения?

– Не уверен, что изменял ее.

– Значит, вы по-прежнему считаете, что обстоятельства дела, которое вы расследовали в связи с участием в нем Джеймса Стонтона, имеют отношение к убийству Харрингтона Фолкнера?

– Нет.

– Значит, вы изменили точку зрения?

– Только после того, как узнал имя настоящего убийцы.

– Вы знаете, кто по вашему мнению совершил убийство.

– Я знаю, кто совершил убийство. И если вы перестанете мешать ходу разбирательства вашими юридическими штучками, мы докажем это.

– Достаточно, – объявил судья Саммервил. – Я полагаю защитник задает вопросы, чтобы доказать пристрастность свидетеля.

– Именно так, Ваша Честь.

– Продолжайте.

– Вы потребовали, чтобы подсудимая сопровождала вас к Джеймсу Л.Стонтону?

– Да.

– К тому времени мы уже сообщили вам все факты, касающиеся находящихся у мистера Стонтона рыбок.

– Вы сказали, что больше вам ничего не известно, – согласился сержант Дорсет.

– Именно так. В то время эти факты показались вам достаточно важными и заслуживающими проверки?

– Да, в то время.

– Что заставило вас изменить точку зрения?

– Я не изменял точку зрения.

– Вы получили от Джеймса Л.Стонтона заявление, подписанное Харрингтоном Фолкнером.

– Да.

– Я хочу, чтобы это заявление было представлено в качестве вещественного доказательства.

– Возражаю, – произнес Мэдфорд. – Данные действия противоречат процедуре перекрестного допроса. Заявление не является частью дела. Оно несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

– Процедура перекрестного допроса нарушена, – спокойно заявил судья. – Протест поддерживается на этом основании.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Судья Саммервил улыбнулся:

– Мистер Мейсон, хотите ли вы, чтобы сержант Дорсет остался в здании суда в качестве свидетеля со стороны защиты?

– Да.

– Свидетель остается в Суде, – объявил Саммервил, – и если у него есть документ, полученный от Джеймса Стонтона, касающийся рыбок, принадлежавших Харрингтону Фолкнеру, свидетель должен быть готов представить его по требованию защиты.

– Это то же самое, что чесать правой рукой левое ухо, – с чувством произнес Мэдфорд.

– Вы сами выразили протест относительно более легких способов, заметил судья. – Суд не желает быть слишком суровым по отношению к обвинению, но всегда придерживался точки зрения, что во время предварительного слушания, подсудимый имеет право представить любые доказательства и факты, способные пролить свет на само преступление и участие в нем подсудимого. Суд будет всегда придерживаться такой точки зрения. Вызывайте следующего свидетеля.

Несколько помрачневший и потерявший было лоск Мэдфорд вызвал фотографа, делавшего снимки тела и окружавших его предметов. Фотографии одна за другой были представлены Суду, и каждая из них была скрупулезно изучена судьей Саммервилем.

В одиннадцать тридцать Мэдфорд сказал Мейсону:

– Свидетель ваш, господин защитник.

– Все снимки были сделаны вами лично на месте преступления и показывают состояние места преступления на момент вашего прибытия, не так ли?

– Именно так.

– Но вы видели фотографируемые предметы не только через объектив, но и собственными газами?

– Естественно.

– И можете считаться непосредственным свидетелем?

– Да, сэр. Именно таковым я себя и считаю.

– Эти фотографии, возможно, помогут освежить вашу память относительно увиденного на месте преступления.

– Возможно, сэр.

– Я хочу привлечь ваше внимание к этой фотографии, – Мейсон передал свидетелю один из снимков, – и спросить: видели ли вы эмалированный сосуд. Он показан на фотографии.

– Видел, сэр. Это был сосуд емкостью в две кварты, он был погружен в воду.

– В ванне плавали две рыбки?

– Да, сэр.

– На полу лежали три журнала. Они показаны на фотографии.

– Да, сэр.

– Вы обратили внимание на даты выпуска этих журналов?

– Нет, сэр.

– Ваша Честь, – вмешался Мэдфорд, – смею заметить, что эти журналы помечены надлежащим образом и находятся у обвинения, но я надеюсь, что защита не будет со всей серьезностью утверждать, что эти журналы имеют отношение к убийству Харрингтона Фолкнера.

– Я полагаю, Ваша Честь, – спокойно возразил Мейсон, – что эти журналы станут очень интересным, возможно важным, звеном в цепи вещественных доказательств.

– Не будем тратить время на споры, – произнес Мэдфорд. – Мы согласны представить журналы Суду.

– Вы знаете, какой журнал был верхним? – спросил Мейсон.

– Уверен, что нет, – заявил Мэдфорд. – Я также не знаю, какая из рыбок лежала головой на юг, а какая – на юго-юго-восток. На мой взгляд полиция расследовала наиболее важные аспекты дела и пришла к логическому заключению, в правильности которого невозможно усомниться. Это все, что я знаю, и все, что хочу знать.

– Не сомневаюсь в этом, – сухо произнес Мейсон.

Мэдфорд покраснел.

– Вы уверены, что положение журналов настолько важно? – спросил судья.

– Уверен. Я думаю, когда обвинение представит журналы, мы изучим фотографии при помощи увеличительного стекла и определим положение журналов относительно друг друга. Верхний журнал мы сможем хорошо рассмотреть, не сомневаюсь в этом. На фотографии, которую я держу в руке, все ясно видно.

– Хорошо, – согласился Мэдфорд. – Журналы будут представлены Суду.

– Они находятся в этом здании? – спросил судья.

– Нет, Ваша Честь, но я могу доставить их сюда после обеда, если Суд согласится сейчас уйти на дневной перерыв.

– Объявляется перерыв до двух часов.

Зрители, шаркая ногами и шепотом обмениваясь замечаниями, потянулись к выходу. Салли Мэдисон, не сказав ни слова Перри Мейсону, поднялась со стула и спокойно подождала, пока судебные исполнители выведут ее из зала.

17

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк обедали в маленьком ресторанчике недалеко от Дворца Правосудия. Они часто посещали этот ресторан, когда участвовали в судебных разбирательствах, владелец ресторана знал их и всегда держал свободным небольшой кабинет.

– У тебя все неплохо получается, Перри, – сказал Пол Дрейк. – По крайней мере, тебе удалось заинтересовать судью Саммервила.

– Для нас интерес судьи к делу – самая приятная новость за последнее время, – признал Мейсон. – Некоторые судьи стараются завершить предварительные слушания как можно быстрее. Они придерживаются точки зрения, что подсудимый в любом случае предстанет перед Судом Присяжных, поэтому стараются максимально быстро завершить слушание и передать дело по инстанциям. Судья Саммервил придерживается другой точки зрения. Он считает, что в функцию Судов входит защита прав граждан на всех стадиях слушания, а в функцию полиции входит следствие и сбор вещественных доказательств по свежим следам. Я давно знаком с судьей Саммервилом и однажды в неофициальном разговоре он сказал, что прекрасно знает о стремлении полиции побыстрее найти подходящего обвиняемого и не принимать во внимание улики, опровергающие первоначальную версию.

– Но что ты сможешь сделать? – спросила Делла. – Не обращать внимания на все вещественные доказательства и вызывать всех свидетелей в качестве свидетелей защиты?

– Другой тактики я просто не смею придерживаться.

– Итак, – заметил Дрейк, – насколько я понимаю ситуацию, Салли Мэдисон лжет. Ее письменные показания содержат неправду. Она солгала полицейским, солгала тебе... Впрочем, тебе она продолжает лгать до сих пор.

– Клиентам ничто человеческое не чуждо, даже невиновным.

– Но по этой причине им не позволяется обманывать собственных адвокатов, – с чувством произнес Дрейк. – Лично я относился бы к ней менее терпимо.

– Пол, я стараюсь относиться к происходящему без предубеждения, а просто выясняю, как все происходило на самом деле.

– В одной лжи ее уличить не составляет труда. Она не получала деньги от Дженевив Фолкнер.

– А я и не утверждаю, что она мне говорила об этом, – сказал Мейсон, сверкнув глазами.

– Я могу сделать выводы и без твоих слов, – сухо заметил Дрейк. – Она взяла деньги из того саквояжа, а остальные двадцать три тысячи где-то припрятала.

– Если мы занялись разбором несоответствий в показаниях, давай разберемся еще в одном вопросе. Не могу понять, как миссис Джейн Фолкнер могла ждать нашего с Салли Мэдисон приезда, сидя в автомобиле, если ей никто не сказал о том, что мы собираемся приехать. И никто, кроме Стонтона, не мог сообщить ей об этом. Кстати говоря, Пол, я вполне доволен развитием событий. Мэдфорд сыграл мне на руку. Все получилось так, что теперь я могу вызвать любого свидетеля, включая Стонтона, в качестве свидетеля со стороны защиты, могу задавать наводящие вопросы, и судья Саммервил не будет возражать. Таким образом, у меня будет возможность расспросить Стонтона о телефонном звонке.

– Даже если тебе удастся доказать, что Джейн Фолкнер приходила домой раньше, обнаружила тело, вышла и подождала твоего прихода в автомобиле, чтобы выглядеть удивленной и разыграть истерику, это все равно ни к чему не приведет.

– Если мне предоставится возможность распять ее, я непременно так поступлю. Ты чудесно знаешь, что она лжет о вечере, проведенном в обществе Адель Фэрбэнкс. Ей удалось ввести в заблуждение сержанта Дорсета. Она притворилась совсем больной и расстроенной, так потрясенной ударом, что уговорила его разрешить ей пригласить домой подругу, которая подтвердила бы любые ее показания. И пока Дорсет ездил с Салли Мэдисон к Стонтону, Джейн Фолкнер и Адель Фэрбэнкс договаривались о том, что они провели весь вечер вместе и ходили в кино. Лейтенант Трэгг никогда не позволил бы обвести себя подобным образом.

– Не сомневаюсь в этом, – согласился Дрейк. – Здесь все шито белыми нитками.

– Но, Пол, в ванной, где лежало тело, несомненно кто-то находился через два или три часа после убийства.

– Учитывая тот факт, что одна рыбка была жива?

– Учитывая тот факт, что одна рыбка была жива.

– Эта рыбка могла попасть в углубление на полу ванной, в котором скопилось немного воды. Немного, но вполне достаточно, чтобы снабжать одну рыбку кислородом все это время.

– Могла, – сказал Мейсон, потом добавил: – Но шансы на это я расцениваю как тысячу к одному.

– Согласен.

– Если учитывать тот факт, что в комнате кто-то был, совместно с фактом, что Джейн Фолкнер ждала нашего приезда за углом, ответ может быть только один.

– Не могу понять, какую пользу принесет тебе доказательство того, что она находилась в одном помещении с телом. В любом случае ее муж был несомненно мертв в то время.

– Мою клиентку обвиняют в убийстве только на основании некоторых неточностей в показаниях. Я хочу доказать, что лжет в этом деле не только она. Нам придется вернуться к Стонтону и к тому факту, что только он мог сообщить миссис Фолкнер о том, что мы выехали к ней.

– Мои люди уже работают над этой проблемой, Перри. Не буду посвящать тебя во все детали, но проверить звонок Стонтона, по моему мнению, можно было только одним способом.

– Каким?

– Через его жену. Пока я занимался этим делом, мне удалось установить еще несколько второстепенных фактов.

– Продолжай. Что это за факты, и как ты установил их?

– Существовал только один подход к решению проблемы – поселить в дом Стонтона под видом служанки хорошенькую сотрудницу, которая смогла бы разговорить миссис Стонтон. Мне это удалось. Миссис Стонтон вне себя от счастья. Она считает, что лучшей служанки быть не может. – Дрейк усмехнулся и продолжил: – Миссис Стонтон не подозревает только, что в качестве служанки за двенадцать долларов в день в ее доме работает женщина-детектив, которая уйдет из дома мгновенно, лишь только получит нужную информацию, оставив миссис Стонтон с горой грязной посуды.

– Она что-либо сообщала о телефонном звонке?

– Пока – ничего.

– Продолжай заниматься этим очень важным аспектом дела.

Дрейк взглянул на часы.

– Думаю, мне стоит позвонить ей прямо сейчас, Перри. Я выступаю в роли ее возлюбленного. Миссис Стонтон настолько довольна обслуживанием, что не возражает, когда служанке звонит дружок. Возможно, девушка ничего не сможет сказать, но, по моей информации, она сегодня осталась одна в доме. Стонтон присутствует в зале суда в качестве свидетеля, миссис Стонтон собиралась уйти из дома по своим делам.

Дрейк встал из-за стола и вышел в главный зал ресторана, где был телефон.

– В этом деле самую главную проблему представляет элемент времени, обратился Мейсон к Делле Стрит. – Иначе, мы бы давно его раскрыли.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что окружной прокурор восстановил все действия Фолкнера до самого момента смерти. Все прослежено, начиная с его визита в банк в пять часов. Из банка в зоомагазин, из зоомагазина к химику-консультанту, от химика – домой. Дома у него было достаточно времени, чтобы снять пиджак и рубашку, потом раздался звонок человека с банкета, который услышал, как Фолкнер выпроваживает Салли Мэдисон. В то время он спешил побриться, одеться и отправиться на банкет. Дома был не более пяти-шести минут. Он частично разделся, включил горячую воду в ванной, намылил лицо, побрился и положил бритву на полочку. Если бы не этот отпечаток пальца на саквояже! Как бы мне хотелось доказать, что кто-то проник в дом уже после ухода Салли Мэдисон и нажал на курок.

– Ты считаешь, что Салли действительно достала ту пулю? – вдруг спросила Делла Стрит.

– Должна была, – ответил Мейсон. – Я подозревал это еще до разговора с ней в тюрьме. Был практически уверен, что именно она достала пулю из аквариума.

– Ты считаешь, что она достала ее не для Карсона?

– Нет, не для него.

– Почему?

– Потому что Карсон не знал, что кто-то уже достал из аквариума эту пулю.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что только Карсон мог предпринять последнюю отчаянную попытку достать пулю, слив воду из аквариума и перевернув его. Он мог сделать это только в день убийства Фолкнера. Подожди, Делла, давай попробуем разобраться. Давай перестанем думать о клиентке, которая лжет нам, и из-за которой у нас возникли серьезные неприятности. Попытаемся не раздражаться и использовать мозг по назначению.

– В любом случае, мы придем к одному и тому же выводу, – сказала Делла Стрит. – Кто бы еще не был замешан в этом деле, именно Салли Мэдисон взяла деньги из саквояжа, бросила пустой саквояж под кровать, и именно у нее была обнаружена часть этих денег.

Мейсон неравно забарабанил пальцами по накрытому белой скатертью столу.

В кабинет вернулся Пол Дрейк.

– Есть новости, Пол? – спросил Мейсон.

– Моя служащая осталась одна в доме Стонтона, как я и предполагал, и она не теряла времени даром.

– Обыскала дом?

– Именно. Ей удалось обнаружить несколько интересных вещей, но ничего сногсшибательного.

– Что она обнаружила?

– Фолкнер несомненно финансировал Стонтона в каком-то деле, связанном с разработкой полезных ископаемых.

Мейсон кивнул.

– Я всегда подозревал, – сказал адвокат, – что у Фолкнера была власть над Стонтоном. В противном случае, он не привез бы ему рыбок и не давал бы указания по их содержанию. Стонтон занимался страхованием конторы по торговле недвижимостью, но этого явно недостаточно. Стонтон мог бы рассказать мне об их отношениях, но, видимо, решил, что это не мое дело, и упомянул только страхование.

– Один факт, установленный моей служащей, просто поразил меня, сказал Дрейк.

– Какой?

– Вчера вечером, в разговоре с миссис Стонтон, она выяснила, что в день убийства Фолкнера телефон в их доме не работал. Работал только аппарат, установленный в кабинете Стонтона.

– Она уверена в этом, Пол?

– Ей сказала об этом сама миссис Стонтон. Она сказала, что ей для каждого звонка приходилось заходить в кабинет. Она сказала, что рыбки ей совсем не понравились, и она предпочла бы не заходить в комнату, где они находились. Сказала, что у нее мурашки бегут по коже от взгляда этих черных глаз навыкате. Однако, телефон в ее комнате не работал весь день, компания починила его лишь на следующее утро. Работал только телефон в кабинете, к которому подведена отдельная линия.

– Послушай, Пол, неужели ты думаешь, что Стонтон сразу же разгадал мой замысел, когда я подошел к окну и раздвинул шторы?

– Не знаю. Как долго ты наблюдал за домом с улицы, Перри?

– Минуты четыре-пять. Стонтон вошел в кабинет и некоторое время наблюдал за рыбками, как будто обдумывал что-то. Потом он включил свет и вышел. Конечно, он умышленно мог ввести нас в заблуждение. Я был уверен, что если он собирался кому-либо звонить, то снял бы трубку немедленно.

– Итак, – сказал Дрейк, – мы знаем, что миссис Фолкнер наблюдала за домом из машины. А ты уверен, что она перевернула аквариум в ванной минут за десять-пятнадцать до вашего приезда?

– Все остальные рыбки были мертвы, только в той, что я поднял с пола телилась жизнь.

– Как бы там ни было, одна из рыбок была жива. Значит, кто-то должен был бросить ее на пол.

– Недалеко валялся изогнутый осколок аквариума, в котором сохранилось немного воды, – произнес Мейсон задумчиво. – Я помню его отчетливо, а сегодня увидел на фотографии. Быть может, рыбка была в этом сегменте, а потом выпрыгнула из него.

– В этом случае, аквариум мог быть разбит задолго до вашего прихода, – сказал Дрейк. – Быть может, в момент убийства Фолкнера в восемь пятнадцать или восемь двадцать.

– Интересно, рыбка может прожить так долго в таком маленьком объеме воды?

– Понятия не имею. Хочешь, чтобы я взял рыбку и провел опыт?

– Неплохая мысль, как мне кажется.

– Хорошо, я позвоню в агентство и попрошу поставить опыт с рыбкой.

Перри Мейсон взглянул на часы.

– Думаю, нам пора возвращаться и, главное, не падать духом. Вероятно, место свидетеля сегодня займет и лейтенант Трэгг, а это – серьезный противник. На какую сумму Фолкнер профинансировал дело Стонтона, Пол?

– Не знаю, Перри, – ответил Дрейк, открывая дверь кабинета. Возможно, чуть позже я получу более подробную информацию.

– Не хотелось бы мне иметь в качестве партнера человека, подобного Фолкнеру, в деле разработки полезных ископаемых, – заметила Делла Стрит.

– И в любом другом деле тоже, – с жаром подхватил Дрейк.

Они медленно вернулись в здание суда.

В два часа судья Саммервил вновь открыл заседание. Рэй Мэдфорд с весьма самодовольным видом произнес:

– Прошу внести в протокол заседания, что мы передаем защите для ознакомления три журнала, найденные на полу ванной комнаты, в которой произошло убийство. Тщательно изучив фотографию места преступления при помощи увеличительного стекла, мы можем заверить Суд, что журналы передаются защите именно в том порядке, в котором они были найдены на полу в ванной.

Мейсон взял предложенные журналы и сказал:

– Обращаю внимание Суда на то, что верхний журнал, со странным полукруглым чернильным пятном на обложке, вышел из печати недавно, а остальные два – довольно давно.

– Вы считаете, что эти данные имеют значение? – с любопытством спросил Мэдфорд.

– Да, считаю.

Мэдфорд начал уже было задавать следующий вопрос, но вовремя спохватился, и стал молча наблюдать за адвокатом, перелистывающим журналы.

– Следующим в качестве свидетеля вызывается лейтенант Трэгг, объявил Мэдфорд, – и...

– Одну минуту, – прервал его Мейсон. – Обращаю внимание Суда и обвинения на чек, найденный мной между страницами журнала, который был верхним. Это – чистый чек, совсем незаполненный, на котором стоит печать банка «Сибордс Меканикс Нейшнл».

– Этот чистый чек находился в журнале? – заинтересовался судья Саммервил.

– Да, Ваша Честь.

– Вы знали, что там лежит чек? – обратился судья к Мэдфорду.

– Кто-то упоминал, насколько я помню, о закладке в одном из журналов, – небрежным тоном ответил тот.

– О закладке? – переспросил Мейсон.

– Если это закладка, – сказал судья, – то хотелось бы узнать, на какой именно странице она находилась?

– На странице семьдесят восемь, – ответил Мейсон, – на которой напечатано продолжение любовной истории.

– Я абсолютно уверен, – таким же небрежным тоном продолжил Мэдфорд, что эта бумажка не имеет никакого значения. Обычный банковский чек, который использовался в качестве закладки.

– Одну минуту, – прервал его Мейсон. – Были ли попытки снять с этого чека отпечатки пальцев?

– Конечно, нет.

– Ваша Честь, – обратился к судье Мейсон, – я хочу, чтобы этот чек проверили на наличие на нем отпечатков пальцев.

– Вот сами и проверяйте, – отрезал Мэдфорд.

Глаза Мейсона выдавали волнение, но благодаря мастерству и выдержке, приобретенных в многочисленных судебных схватках, в голосе не слышалось и оттенка эмоций – только чистая звучность, позволяющая адвокату овладеть вниманием аудитории, даже не повышая голоса.

– Ваша Честь, – продолжил Мейсон, – хочу обратить внимание на то, что левый нижний угол чека представляет собой треугольный острый клочок бумаги. Другими словами, чек был вырван из книжки по перфорированной линии, но в самом низу линия отрыва отклонилась от отверстий, в результате чего на чеке остался маленький треугольный язычок.

– Такое происходит в половине случаев, когда я вырываю чек из своей книжки, – язвительно бросил Мэдфорд. – И означает только то, что чек вырвали в спешке и...

– Мне кажется, что обвинение не осознает значение находки, – прервал его Мейсон. – Если Суд обратит внимание на книжку, представленную в качестве вещественного доказательства, в которой остался корешок чека, с указанной суммой «одна тысяча долларов», именем «Том» и тремя буквами "Г", "р" и "и", то он заметит, что в нижнем правом углу корешка отсутствует треугольный клочок бумаги. У меня появилась мысль совместить чек с корешком и определить, не этот ли чек было оторван от того корешка.

Лицо Мэдфорда оцепенело от ужаса.

– Предлагаю осмотреть чек, – резким тоном приказал судья.

– Ваша Честь, – сказал Мейсон, – позвольте напомнить вам, что с чеком нужно обращаться крайне осторожно, брать его за уголки, чтобы не испортить отпечатки пальцев, если таковые...

– Вы правы, правы, – согласился Саммервил.

Мейсон, взяв чек за уголок, отнес его к столу судьи. Саммервил взял чековую книжку, представленную в качестве вещественного доказательства у судебного исполнителя, и совместил чек и корешок на глазах у склонившегося над его плечами Мэдфорда и Мейсона. Лицо судьи выражало полную заинтересованность происходящим.

– Все совпадает, – произнес он нетерпящим возражений тоном. – Чек тот самый.

– Но это означает лишь то... – попытался протестовать Мэдфорд.

– Это означает то, что существует один шанс из миллиона, что неровная линия отрыва на бумаге совпадает с другой линией, если этот лист бумаги был оторван от другого места, – резким тоном произнес судья. – Этот чек, несомненно, был вырван из этой чековой книжки.

– Значит, – продолжал Мейсон, – покойный начал заполнять корешок чека на сумму одна тысяча долларов на имя Тома Гридли, а сам чек почему-то вырвал и вложил между страницами журнала. Совершенно очевидно, таким образом, что покойный не собирался заполнять чек, а хотел только создать видимость того, что чек заполнен на имя Тома Гридли.

– Возможная цель подобных действий? – спросил Саммервил.

– В данный момент, Ваша Честь, – с улыбкой произнес Мейсон, – дело представляется обвинением, и я хотел бы, чтобы на этот вопрос ответила та сторона. Когда дело будет представляться защитой, подсудимая объяснит любое вещественное доказательство, ей представленное.

– Этот чек я Суду не представлял, – попытался возразить Мэдфорд.

– А должны были, – резко перебил его судья. – Чек будет признан вещественным доказательством самим Судом. Но сначала мы отдадим его эксперту по отпечаткам пальцев.

– Я предложил бы Суду назначить собственного эксперта, – сказал Мейсон. – Не хочу ставить под сомнение компетентность полиции, но ее сотрудники иногда действуют с предубеждением.

– Суд назначит собственного эксперта, – объявил судья Саммервил. Суд прекращает заседание на десять минут, в течение которых свяжется с криминалистом для определения, есть ли отпечатки пальцев на чеке. Все это время чек останется у судебного исполнителя. Я предлагаю продеть сквозь чек булавку, и прикасаться руками только к ней, чтобы отпечатки пальцев, если таковые остались на чеке, не были нарушены.

Словами «если таковые остались» судья выразил свое неудовольствие тем, что полиция не придала особого значения вещественному доказательству в то время, когда выявление отпечатков было более гарантированным.

Судья Саммервил удалился в свой кабинет, Мэдфорд шепотом принялся совещаться с сержантом Дорсетом и лейтенантом Трэггом. Дорсет, несомненно, испытывал ярость и недовольство. Трэгг, напротив, казался удивленным и осторожным.

К Мейсону подошли Пол Дрейк и Делла Стрит.

– Похоже на удачу, – заметил Дрейк.

– Давно пора, – ответил Мейсон. – Дело было просто заколдованным.

– Но что означает этот чек, Перри?

– Честно говоря, понятия не имею. Полагаю, нет никаких сомнений, что надпись на корешке сделана рукой Фолкнера.

– Графолог должен подтвердить это под присягой, – ответил Дрейк.

– Хороший специалист?

– Да.

– Не могу понять, – сказала Делла Стрит, – зачем человеку понадобилось заполнять корешок чека, а сам чек вырывать. Конечно, Фолкнер был способен на все. Возможно, он хотел, чтобы все выглядело так, будто он действительно дал Тому Гридли чек на тысячу долларов.

– Не было бы никакой разницы, если б он выдал ему даже двадцать таких чеков. Деньги считались бы выплаченными только в том случае, если бы Гридли действительно получил бы их. Дело значительно серьезней, чем может показаться, и я упустил что-то очень важное.

– Есть еще новость, Перри, – сказал Пол Дрейк. – Не знаю, поможет ли она тебе, но я выяснил, что в день убийства, примерно в восемь тридцать кто-то звонил Тому Гридли. Сказал, что по делу, но имени не назвал. Сказал, что хотел бы задать один-два простых вопроса. Потом этот человек заявил, что он знает о финансовых разногласиях между Томом Гридли и Харрингтоном Фолкнером, и о том, что Фолкнер предложил выплатить Тому семьсот пятьдесят долларов в качестве платы за изобретение.

Взгляд Мейсона свидетельствовал о его полной сосредоточенности.

– Продолжай, Пол. Что ответил Гридли?

– Сказал, что не видит причин обсуждать личные дела с незнакомым человеком, а мужчина заявил, что хочет оказать Тому услугу, и поинтересовался, согласится ли Том на тысячу долларов.

– Потом?

– Потом больной и раздраженный Том сказал, что согласится на тысячу, если Фолкнер передаст ему чек до полудня следующего дня, бросил трубку и вернулся в постель.

– Кому он рассказывал об этом разговоре?

– Очевидно, полицейским. Он ничего не скрывал, и, в свою очередь, добился доброго к себе отношения, насколько это возможно. Полицейские попробовали связать этот разговор с корешком чека, и пришли к выводу, что кто-то выступает в качестве посредника и заранее получил чек от Харрингтона Фолкнера.

– Но зачем?

– Понятия не имею.

– Разговор состоялся около восьми тридцати?

– В этом-то вся и загвоздка. Том Гридли лежал в постели с температурой. Он был к тому же очень расстроен переговорами с Фолкнером, тем, что тот покупает зоомагазин и всем остальным. Он дремал и точное время не заметил. Потом, поразмыслив над услышанным, посмотрел на часы. Было десять минут десятого. Ему показалось, что звонок раздался примерно за полчаса до того момента, как он посмотрел на часы... Более точно время определить вряд ли удастся. Возможно, разговор состоялся в восемь двадцать, возможно, значительно позже. Гридли клянется, что звонок раздался не раньше восьми пятнадцати, так как в восемь он посмотрел на часы, а потом несколько минут лежал, прежде чем уснуть. Вот и вся история, Перри. Полиция не слишком сильно ей заинтересовалась, особенно после того, как не смогла связать разговор и корешок чека. К тому же Том не может точно указать время.

– Звонил не Фолкнер, Пол?

– Очевидно, нет. Том сообщил, что голос был ему не знаком. Мужчина говорил очень властно, чувствовалось, что он уверен в своих действиях. Том подумал, что звонившим мог быть адвокат, с которым проконсультировался Фолкнер.

– Возможно, – согласился Мейсон. – Иски не могли не требовать внимания Фолкнера. Но зачем адвокату выступать с подобным предложением? Причем разговор происходил почти в то же время, когда был убит Фолкнер.

Дрейк кивнул.

– С другой стороны, – предположил детектив, – мог звонить человек, которому показалось, что он может решить все проблемы, с которым проконсультировалась жена Фолкнера, или обратился за помощью Карсон.

– Жена мне кажется наиболее предпочтительным выбором, – задумчиво произнес Мейсон. – На нее это похоже. Клянусь Богом, Пол, звонил человек, к которому обратилась жена! Мне просто необходимо знать, где она была вечером в день убийства.

– Мои парни пытаются что-нибудь выяснить, но пока – безрезультатно. Сержант Дорсет предоставил ей возможность обеспечить себе алиби, и полиция вынуждена всему верить.

– Готов поспорить, Трэгг что-нибудь уже разнюхал.

– Если это и так, его ноздри даже не дрогнули. Он не будет поднимать шум в полицейском Управлении только потому, что сержант Дорсет, поверив истеричной женщине, позволил ей обеспечить себе алиби. Понимаешь, Перри, если бы миссис Фолкнер заявила, что хочет видеть подругу до того, как ее допросит Дорсет, полицейские просто рассмеялись бы ей в лицо и выдвинули бы обвинение в убийстве третьей степени. Но она сказала, что плохо себя чувствует, вышла на заднее крыльцо, сделала вид, что ее тошнит, потом забилась в истерике. Дорсету так не терпелось избавиться от нее и продолжить расследование, что миссис Фолкнер достаточно было просто заикнуться о том, что она хочет пригласить подругу.

Мейсон кивнул.

– Я кое-что начинаю понимать, Пол. Думаю, что... Судья возвращается. Судя по виду, он полон решимости взять процесс в свои руки... Но он так рассержен на полицию, что не может не занять нашу сторону.

Судья Саммервил объявил заседание открытым и произнес:

– Господа, Суд связался по телефону с одним из ведущих криминалистов города и договорился, чтобы этот эксперт исследовал чек с целью выявления отпечатков пальцев. Желаете ли вы, господа, продолжить рассмотрение дела? Вынужден заметить, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, я склонен дать подсудимой перерыв, если она этого желает.

– Не нужно, – заметил Мейсон. – По крайней мере не сейчас. Быть может, новые показания...

– Не уверен, что меня устраивает такое положение вещей, – оборвал его Мэдфорд. – Другими словами, защита намеревается в любой момент отложить заседание, а обвинение вынуждено продолжать представлять доказательства и раскрывать свои карты. Я полагаю, мы имеем право отложить слушание, пока не будут исследованы отпечатки пальцев на чеке.

– Суд выступил с предложением к защите, – твердо произнес судья. – Я не считаю, что обвинение обладает правом отложить слушание, особенно учитывая тот факт, что по вине обвинения мы едва не лишились важного, на мой взгляд важнейшего, вещественного доказательства. Этот чек остался бы незамеченным, если бы защитник не обратил на него внимание Суда. Продолжайте представлять дело, мистер Мэдфорд.

Мэдфорд попытался отреагировать на замечание судьи по возможности изящно:

– Конечно, Ваша Честь. Я просто представляю дело так, как его расследовала полиция. В функции моей службы не входит...

– Я все понимаю, – нетерпеливо оборвал его судья. – Вина, несомненно, лежит на полиции, но с другой стороны, господа, вполне очевидно, что в функцию защитника не входит обнаружение вещественного доказательства, которое просмотрели и полиция, и обвинение. Мистер Мейсон в данный момент отказался от перерыва, но я должен откровенно признать, что предоставлю ему любую разумную отсрочку, если почувствую, что отсутствие чека в Суде наносит вред подсудимой. Вызывайте следующего свидетеля, господин обвинитель.

– Лейтенант Трэгг, – объявил Рэй Мэдфорд.

Лейтенант Трэгг никогда еще не чувствовал себя в более лучшей форме. Беспристрастно и мастерски, как и подобает офицеру полиции, выполняющему свой долг и не испытывающему личных чувств, добрых или враждебных, к подсудимой, он начал плести сеть из косвенных улик вокруг Салли Мэдисон. Сообщив Суду о том, как он встретил обвиняемую на улице и обнаружил в ее сумочке револьвер и две тысячи долларов, Трэгг взорвал бомбу, которую так долго и тщательно подготавливал Рэй Мэдфорд.

– Итак, господин лейтенант, – обратился к нему Мэдфорд, – вы исследовали револьвер с целью выявления на нем отпечатков пальцев?

– Конечно, – ответил Трэгг.

– Что именно вы обнаружили?

– Несколько частичных отпечатков пальцев, обладающих характерными чертами, способных служить для определения личности.

– Кому принадлежат эти отпечатки?

– Четыре отпечатка принадлежат подсудимой.

– А остальные? – с триумфальными нотками в голосе спросил Мэдфорд.

– Остальные два отпечатка принадлежат секретарше Перри Мейсона мисс Делле Стрит, той самой, что сопровождала Салли Мэдисон в отель «Келлинджер», чтобы последняя могла уклониться от допроса.

Мэдфорд быстро взглянул на Мейсона, в надежде увидеть у того на лице выражение ужаса, не подозревая, что детективы Пола Дрейка уже предупредили адвоката об имеющейся против его секретарши улике.

Мейсон бросил быстрый взгляд на часы, потом вопросительно посмотрел на Мэдфорда.

– Вы закончили допрос свидетеля? – спросил Перри.

– Ваша очередь, господин защитник, – рявкнул Мэдфорд.

Судья Саммервил поднял вверх руку.

– Одну минуту. Я хочу задать вопрос свидетелю. Лейтенант Трэгг, вы уверены, что отпечатки пальцев, обнаруженные на револьвере, действительно принадлежат мисс Делле Стрит?

– Уверен, Ваша Честь.

– Значит, она прикасалась к орудию убийства?

– Несомненно, Ваша Честь.

– Хорошо, – произнес судья тоном, который указывал, что Саммервил полностью осознает серьезность сложившейся ситуации. – Допрашивайте свидетеля, мистер Мейсон.

– Лейтенант Трэгг, – начал Мейсон, – прошу извинить меня, но мне придется повторить некоторые из ваших показаний. Насколько я знаю, вы достаточно точно восстановили все действия и передвижения Харрингтона Фолкнера в день убийства.

– Начиная с пяти часов. Вернее, мы восстановили каждое его передвижение с пяти часов и до момента смерти.

– В зоомагазин Роулинса он ходил после пяти часов?

– Да. Он посетил банк, получил деньги и направился в зоомагазин Роулинса.

– И некоторое время занимался там инвентаризацией?

– Да, приблизительно один час и сорок пять минут.

– Именно в это время он увидел револьвер?

– Да.

– И положил его в свой карман?

– Да.

– Потом, если следовать вашей теории, вернувшись домой он достал револьвер из кармана и положил его, допустим, на кровать.

– Револьвер лежал в заднем кармане. Фолкнер пришел домой, снял пиджак и сорочку и стал бриться. Естественно было предположить, что он вынул револьвер из кармана.

– Почему же вы не обнаружили на револьвере ни одного отпечатка пальцев самого Фолкнера?

– Убийца стер с револьвера все отпечатки пальцев, – чуть помедлив ответил Трэгг.

– Для чего?

– Для того, – ответил Трэгг с легкой улыбкой на губах, – чтобы уничтожить изобличающие его вещественные доказательства.

– Таким образом, если убийство совершила подсудимая, которая затем стерла с револьвера все отпечатки пальцев, она вряд ли оставила бы на орудии убийства свои отпечатки. Как вы полагаете?

Вопрос, несомненно, потряс Трэгга.

– Вы слишком многого ждете от меня, мистер Мейсон.

– О чем вы?

– Вы полагаете, что я могу читать мысли подсудимой?

– Вы же дали показания относительно мыслей убийцы. Вы показали, что убийца стер с орудия убийства отпечатки пальцев для того, чтобы уничтожить изобличающие вещественные доказательства. Теперь прошу ответить вас, как эта теория согласуется с теорией, что именно Салли Мэдисон совершила убийство?

Лейтенант Трэгг несомненно понял, чем может грозить высказанное адвокатом предположение, и нервно переступил с ноги на ногу.

– Быть может, – сказал Мейсон, – более резонно будет предположить, что она говорит правду, и что она взяла револьвер, зная, что он принадлежит Тому Гридли, и только для того, чтобы унести его с места преступления?

– Пусть решает Суд, – сказал Трэгг.

– Благодарю вас, – заявил Мейсон с улыбкой. – Я хотел бы задать вам еще пару вопросов несколько из другой области. Насколько я знаю, полиция выдвинула теорию, что в момент выстрела Харрингтон Фолкнер заполнял корешок чека и как раз собирался написать на нем имя Тома Гридли.

– Да.

– Вы основывали заключение на том факте, что на корешке были написаны только три первые буквы фамилии, и на том факте, что чековая книжка была найдена на полу?

– Да, а также на том факте, что ручка была найдена тоже на полу.

– Вы не считаете, что покойного отвлекло нечто другое?

– Например? – спросил Трэгг. – Буду рад услышать, какое событие, по вашему мнению, может так отвлечь человека, что он не дописал даже фамилию.

– Например, телефонный звонок.

– Если бы раздался телефонный звонок, покойный несомненно бы дописал фамилию Гридли, прежде чем снять трубку. К тому же он не стал бы бросать чековую книжку и ручку на пол.

– Таким образом, покойный не успел дописать фамилию Гридли, так как был сражен выстрелом?

– По-моему, это – единственный правильный вывод.

– Вы разговаривали с человеком по имени Чарльз Менло?

– Да.

– Насколько я понимаю, вам известно, что мистер Менло даст показания, свидетельствующие, что он разговаривал с покойным по телефону, когда кто-то, очевидно подсудимая, вошла в дом покойного и была изгнана из него?

– Это противоречит всем правилам, – вмешался Мэдфорд.

– Я полагаю, защитник просто хочет сэкономить время, – сказал судья. – Хотите опротестовать вопрос?

– Нет, не думаю. Показания мистера Менло будут именно такими.

– Именно так, – подтвердил лейтенант Трэгг.

– Таким образом, – продолжал Мейсон, – если в дом в тот момент вошла подсудимая...

– Она призналась в этом, – сказал Трэгг, – информация содержится в ее письменных показаниях.

– Да, – согласился Мейсон. – Если она обнаружила, что дверь открыта, вошла, столкнулась с Фолкнером в спальне, когда тот разговаривал по телефону, Фолкнер приказал ей выйти из дома, она схватила револьвер и выстрелила, значит в тот момент Фолкнер не мог заполнять корешок чека в ванной, верно?

– Минутку, – попросил Трэгг. – Повторите еще раз.

– Все достаточно очевидно, господин лейтенант. По выдвинутой полицией теории, в тот момент, когда Салли Мэдисон вошла в дом, Фолкнер разговаривал по телефону. Его лицо еще было в пене. В ванну набиралась вода. Он попытался выставить обвиняемую из дома. Завязалась борьба. Подсудимая увидела лежавший на кровати револьвер, схватила его и выстрелила. Таким образом, если она застрелила его во время драки в спальне, значит, она не могла застрелить его, когда он заполнял корешок чека в ванной. Согласны?

– Согласен, – сказал Трэгг, потом добавил: – Очень рад, что вы привлекли внимание к этому моменту, мистер Мейсон, так как благодаря вам убийство можно теперь классифицировать как хладнокровное и преднамеренное, а не совершенное в состоянии аффекта.

– Поясните.

– Фолкнер, очевидно, вернулся в ванную и принялся заполнять корешок чека.

– Теперь вы придерживаетесь этой гипотезы?

– Гипотеза принадлежит вам, мистер Мейсон, я только сейчас начал понимать, насколько она правдоподобна.

– Итак, Фолкнер упал, сраженный выстрелом, и опрокинул аквариум, в котором плавали рыбки?

– Да.

– Но в ванне лежал эмалированный сосуд и плавала одна рыбка. Как вы объясните этот факт?

– Я думаю, одна из рыбок упала прямо в ванну.

Мейсон улыбнулся.

– Не забывайте, лейтенант, Фолкнер набирал в ванну горячую воду. Как долго, по вашему мнению, проживет рыбка в горячей воде, и как в ванну попал эмалированный сосуд?

Трэгг, нахмурившись, задумался на несколько секунд, потом сказал:

– Я – не ясновидящий.

Мейсон вежливо улыбнулся.

– Лейтенант, благодарю вас за признание. Я уже начал бояться, что вы пытаетесь представить себя таковым. Особенно, относительно отпечатков пальцев Деллы Стрит на револьвере. Вполне вероятно, эти отпечатки появились на оружии задолго до убийства.

– Это противоречит вашим же объяснениям. Убийца стер с револьвера все отпечатки.

– Значит, Салли Мэдисон вряд ли может быть убийцей?

Трэгг нахмурился.

– Я должен обдумать все еще раз, – сказал он.

Мейсон поклонился судье Саммервилу.

– Ваша Честь, я прерываю допрос свидетеля. Мне хочется предоставить лейтенанту Трэггу возможность все тщательно обдумать.

– Вызывайте очередного свидетеля, – сказал судья Мэдфорду.

– Луис К. Корнинг, – объявил Мэдфорд. – Подойдите сюда, мистер Корнинг.

Корнинг – специалист, снимавший отпечатки пальцев с различных предметов в доме Фолкнера, дал детальные показания, уделив особое внимание отпечатку пальца Салли Мэдисон, найденному на ручке саквояжа, стоявшего под кроватью. Отпечаток был представлен Суду в качестве вещественного доказательства «О.П. номер десять».

– Допрашивайте, – бросил Мэдфорд Мейсону, как только свидетель решительно указал на нужный отпечаток.

– Почему вы применили именно этот метод снятия отпечатков? – задал первый вопрос Мейсон.

– Потому что только этот метод был применим в данной ситуации, несколько дерзко ответил свидетель.

– Вы имеете в виду, что не могли использовать никакой другой метод?

– Применение другого метода не было оправдано практически.

– Объясните.

– Защитники в Суде всегда пытаются дискредитировать эксперта, снимавшего отпечатки пальцев. Но когда вы приезжаете на расследование дела подобного рода, вы вынуждены именно снимать отпечатки, никак иначе. Этот способ позволяет в полном объеме и тщательно изучить отпечатки и избежать ошибок, возникающих из-за спешки, то есть при необходимости изучить большое количество отпечатков за ограниченное время.

– Сняв отпечатки вы долго изучали их?

– Да, много-много часов.

– Отпечаток подсудимой, представленный в качестве вещественного доказательства «О.П. номер десять» вы обнаружили на ручке саквояжа, тоже предъявленного в качестве вещественного доказательства?

– Да.

– Откуда вы знаете, что нашли отпечаток именно там?

– А откуда я вообще что-либо знаю?

Мейсон улыбнулся.

– Отвечайте на вопрос, – сказал судья Саммервил.

– Я знаю потому, что взял конверт, написал на нем «Отпечатки, снятые с саквояжа», потом стал снимать отпечатки и складывать пленки в конверт.

– Что вы сделали с конвертом?

– Положил его в свой портфель.

– А как вы поступили с портфелем?

– Привез его домой поздно ночью.

– И что сделали?

– Поработал над некоторыми отпечатками.

– Вещественное доказательство «О.П. номер десять» было исследовано той ночью?

– Нет, этот отпечаток я изучил на следующее утро.

– Где вы были в это время?

– В служебном кабинете.

– Из дома вы направились прямо на работу?

– Нет.

– Куда вы заходили?

– По указанию лейтенанта Трэгга я заходил в дом Джеймса Л.Стонтона.

– Что вы там делали?

– Снял несколько отпечатков пальцев с аквариума.

– Таким же методом?

– Таким же методом.

– Что вы сделали с этими отпечатками?

– Положил их в конверт с надписью: «Отпечатки, снятые с аквариума в доме Джеймса Л.Стонтона».

– Конверт вы положили в портфель?

– Да.

– Возможна ли ошибка, из-за которой вы по небрежности положили в конверт «Отпечатки, снятые с саквояжа», отпечатки пальцев обвиняемой, снятые с аквариума в доме Джеймса Л.Стонтона?

– Вы с ума сошли, – презрительно бросил свидетель.

– Я не сошел с ума. Я задал вам вопрос.

– Ответом будет окончательное, определенное и категорическое «нет».

– Кто присутствовал в момент снятия отпечатков с аквариума?

– Только господин, открывший мне дверь.

– Мистер Стонтон?

– Да.

– Сколько времени заняла вся процедура?

– Не более двадцати-тридцати минут.

– Потом вы вернулись в служебный кабинет?

– Да.

– Сколько времени прошло с момента вашего возвращения в кабинет до начала изучения вещественного доказательства «О.П. номер десять»?

– Примерно, три часа.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Как только свидеть ушел, Мейсон обратился к судье:

– Ваша честь, сейчас я вынужден обратиться к вам с просьбой о перерыве, взять который вы столь любезно предлагали мне ранее. Я предпочел бы знать результаты исследования чека на наличие отпечатков пальцев, прежде чем продолжать допрос свидетелей.

– Объявляется перерыв до десяти часов утра следующего дня, – твердо произнес судья. – Суд дал указание криминалисту, проводящему исследование чека, сообщить о результатах обеим сторонам без промедления. Встретимся завтра, в десять часов.

Выражение лица Салли Мэдисон нисколько не изменилось. Она просто повернулась к Перри Мейсону и прошептала:

– Благодарю вас.

В голосе Салли также отсутствовали эмоции, как будто она благодарила за то, что ей дали прикурить или какую-нибудь аналогичную услугу. Не дождавшись ответа адвоката, она поднялась и подождала, пока ее выведут из зала.

18

Уже близился вечер, солнце отбрасывало причудливые тени от пальм на лужайку перед оштукатуренным домом Уилфреда Диксона. Мейсон остановил машину, поднялся по лестнице на крыльцо и позвонил.

Открывший дверь Диксон довольно официально поздоровался:

– Добрый день, мистер Мейсон.

– Я вернулся.

– В данный момент я занят.

– У меня появились новые фишки, и я хотел бы продолжить игру.

– Буду рад принять вас сегодня, но в другое время. Быть может, часов в восемь. Вас устраивает, мистер Мейсон?

– Не устраивает. Я должен поговорить с вами немедленно.

Диксон покачал головой.

– Мне очень жаль, мистер Мейсон.

– При нашей последней встрече я пытался блефовать, и вы легко раскусили меня. На этот раз у меня больше фишек и лучше карты.

– Не сомневаюсь.

– Возвращаясь к нашему разговору, не могу не выразить искреннее восхищение тем, насколько мастерски вы убедили меня, что ни на минуту не задумывались о покупке доли Фолкнера, а были только заинтересованы в продаже доли Дженевив.

– Что?

Судя по всему, Диксон намеревался закрыть дверь.

– Неплохая работа, – продолжил Мейсон. – Однако единственной причиной, по которой вам могла понадобиться пуля, спрятанная Карсоном в аквариуме, могло быть только ваше стремление получить над ним реальную власть. Причиной такого стремления к власти над Карсоном, могло быть либо то, что вы или Дженевив произвели тот выстрел, либо ваше желание купить долю Фолкнера в бизнесе, а потом выгнать из компании Карсона, используя власть над ним.

– Боюсь, мистер Мейсон, приведенные вами доводы абсолютно неверны. Тем не менее, я готов побеседовать с вами сегодня вечером.

– Итак, чтобы сделка была более привлекательной с точки зрения выплат подоходного налога, вы договорились, что передадите Фолкнеру чек на сумму, превышающую реальную цену на двадцать пять тысяч долларов, а он вернет вам эту сумму наличными.

Глаза Уилфреда Диксона трижды открылись и закрылись, как будто в действие их приводил часовой механизм.

– Входите, – сказал он наконец. – Миссис Дженевив Фолкнер в данный момент находится у меня. Не вижу причин беспокоить ее, но, с другой стороны, почему бы не решить эту проблему раз и навсегда.

– Почему бы и нет, – согласился Мейсон.

Мейсон прошел за Диксоном в гостиную, обменялся рукопожатием с Дженевив Фолкнер, спокойно расположился в кресле, закурил и сказал:

– Итак, получив от Фолкнера двадцать пять тысяч долларов в результате сделки, являющейся целиком и полностью мошеннической, так как ее основной целью был обман налогового управления, вы выплатили Салли Мэдисон две тысячи именно из этих денег. Таким образом, это означает, что вы должны были встречаться с Фолкнером в его доме или в другом месте уже после того, как Салли Мэдисон покинула его дом, но перед тем, как вы выплатили Салли деньги.

Диксон улыбнулся и покачал головой, обращаясь к миссис Фолкнер:

– Не понимаю, чего он добивается. Скорее всего, пытается подтвердить придуманную в последнюю минуту теорию, чтобы оправдать своего клиента. Мне показалось, что тебе будет интересно его выслушать..

– Вероятно, этот человек сошел с ума, – сказала Дженевив Фолкнер.

– Вернемся к доказательствам, – предложил Мейсон. – Фолкнер обязательно хотел попасть на банкет, на котором должны были выступать эксперты по разведению рыбок, и пообщаться там с коллекционерами рыбок. Он так спешил, что даже не стал ни о чем разговаривать с Салли Мэдисон. Просто выгнал ее из своего дома. Он набрал воду в ванну. Побрился, но часть лица еще была в пене. Можно предположить, что выгнав Салли, он умыл лицо. Затем, прежде чем он успел вымыть бритву, прежде чем успел сбросить с себя одежду и залезть в ванну, зазвонил телефон. По телефону ему сообщили нечто настолько важное, что он, забыв про ванну и наскоро надев сорочку, галстук и пиджак, бросился на встречу со звонившим ему человеком. Этим человеком могли быть либо вы, либо Дженевив, либо оба. Он передал вам двадцать пять тысяч долларов и вернулся домой. На банкет идти было уже поздно. Вода, которая была горячей, когда он наливал ее в ванну, остыла. У Харрингтона Фолкнера была назначена еще одна встреча, на которую он обязательно должен был отправиться. Но до нее оставался еще час времени. Он решил заняться рыбкой, у которой гнил хвост, и отделить ее от других. Лечение заключалось в погружении рыбки в раствор, состоявший из равных частей перекиси водорода и воды. Поэтому Фолкнер снова снял пиджак и сорочку, прошел на кухню, взял там эмалированную кастрюлю, налил в нее равные части перекиси водорода и воды, поместил в емкость рыбку, а когда процедура была закончена, пересадил рыбку в ванну. В этот момент Харрингтон Фолкнер вспомнил, что передал Тому Гридли чек на одну тысячу долларов, а корешок не заполнил и не вычел сумму со своего счета. В связи с тем, что он снял со счета двадцать пять тысяч долларов, там оставалось не так много денег, и он посчитал, что необходимо постоянно следить за балансом. Таким образом, он достал чековую книжку, ручку из кармана пиджака, а в качестве подкладки использовал журнал. Удостоверившись, что одного журнала недостаточно, он взял еще два более старых выпуска. По какой-то причине он заполнял корешок чека в ванной. Вероятно, он не мог уйти оттуда, не закончив процедуру лечения рыбки. Он был убит в тот момент, когда заполнял корешок чека.

Диксон зевнул, вежливо прикрыв рот указательным пальцем.

– Боюсь, мистер Мейсон, эта теория вас никуда не приведет.

– Возможно, но мне кажется, что полиция, в строгом соответствии с моей теорией, начнет допрашивать миссис Дженевив Фолкнер и либо заставит ее сдать двадцать три тысячи долларов, либо обыщет дом и найдет эти деньги.

Диксон подошел к телефонному аппарату.

– Быть может, мне самому стоит позвонить в полицию?

Мейсон не спускал с него глаз.

– Да, позвоните и попросите к аппарату лейтенанта Трэгга.

Диксон печально покачал головой.

– Боюсь, мистер Мейсон, вы пытаетесь заставить нас сыграть вам на руку. Поразмыслив, я решил вообще не ввязываться в это дело.

Мейсон усмехнулся.

– Вы пытаетесь блефовать, как я в прошлый раз. Но сейчас я вас раскусил. Тогда я действительно звонил лейтенанту Трэггу. Докажите, что вы такой же азартный игрок.

– Вы – чересчур беспокойный человек. – Диксон вернулся к своему креслу.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – если вы не хотите звонить, позвоню я.

– Будьте любезны.

Мейсон подошел к телефону и, обернувшись через плечо, сказал:

– Тысяча долларов Тому Гридли была выплачена в качестве окончательного платежа за изобретение. Вы не хотели покупать дело, с которым могли быть связаны будущие судебные разбирательства. Поэтому вы позвонили Тому Гридли и спросили, не примет ли он тысячу долларов в качестве окончательного соглашения. Гридли согласился. Вы заставили Фолкнера выписать чек прямо на месте и отослали его Гридли. Потом вы узнали, что Фолкнер убит, и вам потребовалось вернуть чек. В то время вы еще не понимали, что на карту поставлена жизнь Салли Мэдисон. Вы просто полагали, что если о приезде Фолкнера сюда никто не узнает, вы сможете сохранить двадцать три тысячи долларов наличными, а потом купить дело Фолкнера за назначенную вами цену у наследников.

– Говорите, говорите, мистер Мейсон. При нашем разговоре присутствует свидетель. Завтра же я подам на вас иск по обвинению в клевете. Ваш фантастический рассказ должен на чем-то основываться.

– Он основывается на словах моей клиентки...

– Для столь опытного юриста вы чересчур восприимчивы к женским чарам, – с усмешкой произнес Диксон.

– Рассказ мой основывается также на точном расчете, – продолжал Мейсон. – В субботу утром вы завтракали в аптеке на углу. Пробыли там час. Слишком долго для легкого завтрака в угловой аптеке. Подъехав сюда, я осмотрел ее. Перед ней стоит почтовый ящик. Первая выемка писем происходит в семь сорок пять утра. Я уверен, что почтальон даст показания, что в тот день утром вы обратились к нему с достаточно правдоподобным рассказом и предложением взятки. Вы, по неосторожности, послали Тому Гридли письмо. В конверте лежал чек, но он, якобы, был неверно заполнен. Вы хотели исправить ошибку. Вы убедили почтальона в том, что именно вы отправили это письмо... Это всего лишь догадка, но при игре в покер я часто использую интуицию. А сейчас я позвоню лейтенанту Трэггу.

Мейсон снял трубку, набрал номер коммутатора и произнес:

– Соедините меня с полицией. Очень срочно.

Несколько мгновений гробовая тишина царила в комнате. Неожиданно загрохотал перевернутый стул. Обернувшись, Мейсон увидел приземистую атлетическую фигуру Уилфреда Диксона, несущегося прямо на него.

Адвокат бросил трубку, повернулся всем корпусом, одновременно отдернув голову.

Удар Диксона прошел мимо челюсти Мейсона, не причинив адвокату ни малейшего вреда. Правая рука Мейсона утонула в солнечном сплетении консультанта, а когда тот сложился пополам, адвокат отвел назад руку и провел блестящий апперкот.

Диксон упал на пол со звуком, напоминающим падение мешка с мукой.

Миссис Дженевив Фолкнер ничем не выдавала своих чувств, сидела скрестив ноги, чуть сузив глаза с выражением полной сосредоточенности на лице.

– Вы грубый игрок, мистер Мейсон, – сказала она, – но мне всегда нравились мужчины, умеющие постоять за себя. Быть может, продолжим деловой разговор вдвоем?

Мейсон не удостоил ее ответом. Он снова взял висящую на шнуре трубку и произнес:

– Полицейское Управление? Соедините меня с лейтенантом Трэггом из Отдела по расследованию убийств и побыстрее.

19

В восьмом часу вечера лейтенант Трэгг вошел в кабинет Мейсона.

– Некоторые люди рождаются счастливчиками, – сказал он улыбаясь, другие вынуждены бороться за свое счастье, третьим оно само идет прямо в руки.

Мейсон кивнул и улыбнулся:

– Я должен был принести вам удачу на серебряной тарелочке, не так ли?

Улыбка исчезла с лица Трэгга.

– Я имел в виду вас. Мейсон, поймите, я не хотел причинять вам неприятности, но вы так часто оставляли нас в дураках, что у меня не было выбора. Я вынужден был попытаться победить вас.

– Я знаю и не виню вас. Присаживайтесь.

Трэгг кивнул Делле Стрит:

– Не держите зла, Делла. Я только выполнял свой долг. – Лейтенант сел. – Не угостите сигаретой, Мейсон?

Адвокат протянул полицейскому свой портсигар.

– Итак, – сказал Трэгг, – дело почти закончено. Мы отпустим вашу вымогательницу. Я хотел узнать, не будете ли вы присутствовать при этом?

– Конечно буду.

– И верно поступите, очень волнующее событие. Но для меня весь ужас в том, что я не собрал еще достаточного количества улик.

– Быть может, расскажете, что именно вам удалось выяснить?

– Я предпочел бы, чтобы вы рассказали о том, как вам удалось раскрыть это дело.

– Мы скрыли от вас некоторые сведения, лейтенант.

– Какие именно?

– Я установил, что Карсон взял эту пулю со стола Фолкнера и бросил ее через плечо в аквариум. Единственной причиной таких действий могло служить желание защитить человека, произведшего выстрел.

– То есть, самого себя?

– Нет, другого человека.

– Кого именно?

– Когда мы вечером в день убийства подошли к дому Фолкнера, туда же, на бешеной скорости, подъехала миссис Фолкнер. Казалось, она страшно торопилась, но по запаху выхлопных газов я установил, что заслонка была выдвинута почти полностью. Это означало, что мотор был холодным, что в свою очередь означало, что миссис Фолкнер не могла приехать издалека. Таким образом, Пол Дрейк осмотрел машину и обнаружил, что пепельница пуста. Как он заметил, нервный человек практически всегда опорожняет пепельницу машины, если он вынужден долго сидеть без дела.

– Я сам всегда так поступаю, – кивнул Трэгг.

– Дрейк обнаружил место, куда было высыпано содержимое пепельницы. С того места хорошо просматривался подъезд к дому Фолкнера.

– Значит ли это, что миссис Фолкнер ждала вашего приезда?

– В то время я пришел к аналогичному выводу, и клиентка едва не была признана виновной. Верное решение мне не пришло тогда в голову.

– Каким же оно оказалось?

– Я был прав, когда решил, что машина проехала короткое расстояние. В тот вечер машина миссис Фолкнер действительно стояла рядом с тем местом, куда было выброшено содержимое пепельницы. Я совершил ошибку, сделав лежащий на поверхности, но неверный вывод. Машина стояла на том месте значительно раньше, где-то между пятью и семью часами, а не в то время, когда мы с Салли подъехали к дому.

– По какой причине машина стояла на том месте?

– Мужа миссис Фолкнер не было дома, и Карсон воспользовался предоставившейся возможностью, чтобы проникнуть в контору и отыскать пулю. Джейн Фолкнер, стрелявшая в мужа, чтобы убрать его с дороги, сидела в машине недалеко от дома для того, чтобы в случае непредвиденного возвращения Фолкнера предупредить Карсона сигналом клаксона. В этом случае Карсон должен был выйти через заднюю дверь, пройти по переулку, присоединиться к миссис Фолкнер и уехать.

Трэгг прищурился.

– Вы думаете, что миссис Фолкнер стреляла в мужа?

– Практически уверен. Ее утверждения о крепком сне после принятия снотворного по существу только косвенно подтверждало ее алиби. Она заняла позицию в том месте, где на своем автомобиле должен был проезжать муж. По плану, она должна была произвести выстрел, прыгнуть в машину, принять дозу снотворного, приехать домой, раздеться и лечь спать. Она выстрелила, но промахнулась на несколько дюймов, так как не представляла, насколько трудно попасть в человека в движущемся автомобиле. Все улики указывают на то, что Карсон пытался защитить человека, пытавшегося совершить убийство. Сам Карсон не мог быть этим человеком. Так кого же он пытался защитить? Я должен был обо всем догадаться еще в тот момент, когда миссис Фолкнер подъехала на большой скорости на машине с холодным двигателем. Она хотела попасть домой до возвращения Фолкнера с банкета не потому, что из-за угла наблюдала за домом, а потому, что провела вечер в объятиях Элмера Карсона, который живет, если вы помните, в четырех кварталах от дома Фолкнера.

Трэгг некоторое время рассматривал узоры на ковре, тщательно обдумывая услышанное.

– Противоречит здравому смыслу, Мейсон.

– Что именно?

– Попытка достать пулю именно в то время. Они прекрасно знали, что Фолкнера не будет дома после восьми тридцати, и могли просто немного подождать.

– Нет, не могли. Они знали, что до наступления темноты он пробудет в зоомагазине, и хотели осушить аквариум и достать пулю при дневном свете. Видимо, одна неудачная попытка уже была. Если бы Фолкнер подъехал к дому и увидел свет в конторе, он мог бы обо всем догадаться. Если вы помните, на окнах части дома, используемой под контору, нет штор, только подъемные жалюзи на выходящих на запад и юг окнах.

– М-да, – произнес Трэгг. – Вернемся к Диксону. Он позвонил Фолкнеру, сказал, что сделка будет заключена ровно в восемь тридцать, но что Фолкнер должен привезти двадцать пять тысяч долларов точно в это время, иначе все сорвется. Я не могу понять только, почему Фолкнер выплатил двадцать пять тысяч долларов наличными, полагаясь только на слово Диксона?

– У него не было выбора, – ответил Мейсон. – Кроме того, он знал, что Диксон заинтересован в приобретении его доли в деле.

– В любом случае, Фолкнер делал все в страшной спешке. Он приехал с деньгами. Возник вопрос о Томе Гридли. Покупатели не желали приобретать компанию, которой грозили судебные разбирательства. Диксон позвонил Тому Гридли и договорился с ним о том, что Фолкнер вышлет по почте чек на тысячу долларов. Но я не могу понять, как Диксон и Дженевив узнали о пуле?

– Так же, как узнавали обо всем, происходящем в компании. Ответ очевиден. Секретарша Элберта Стенли работала на Диксона. Она рассказала ему о пуле, и он восстановил ход событий так же, как это сделал я.

Трэгг кивнул.

– Теперь многое становится понятно.

– Что стало с чеком? – спросил Мейсон.

– Вы верно определили самое слабое место в обороне Диксона, усмехнулся Трэгг. – Он, при помощи подкупа, уговорил почтальона вернуть письмо, когда тот забирал почту из ящика. Тем не менее, мне еще очень далеко до того, чтобы выдвинуть ему обвинение в убийстве.

– Обвинить в убийстве Диксона! – вскричал Мейсон.

– Кого же еще?

– Диксон не мог совершить убийство. Подумайте сами, лейтенант, человек, убивший Фолкнера, пришел к нему в дом. Фолкнер в то время лечил рыбку. Убийца заставил Фолкнера прекратить лечение и пойти за ручкой, чтобы написать или подписать какой-то документ. Документ был подписан, Фолкнер все еще держал авторучку в руке и вдруг вспомнил, что не заполнил корешок чека, выписанного на имя Тома Гридли. Он вырвал чек из книжки, начал заполнять корешок, но был хладнокровно застрелен человеком, который уже собрался уходить, но увидел револьвер на кровати и не смог сдержаться. Фолкнер упал, и падая уронил аквариум, стоявший на столике в ванной комнате. Аквариум разбился. В одном из осколков осталось немного воды. Одна из рыбок жила в этой воде какое-то время, пока не кончился кислород, потом стала биться и упала на пол. Учитывая состояние рыбки, я определил бы время убийства около девяти тридцати. Как вы помните, именно на это время у Фолкнера была назначена встреча. Уилфред Диксон и Дженевив Фолкнер были способны на то, чтобы подделать записи и утаить от уплаты налогов двадцать пять тысяч долларов. Они были способны на то, чтобы мертвой хваткой сжать Фолкнера и заставить его продать свою долю в компании. Они были способны на то, чтобы завладеть пулей, которую Карсон бросил в аквариум, а потом путем шантажа заставить того продать свою долю в бизнесе за ничтожную часть ее подлинной цены. Но они не принадлежат к типу людей, способных убить человека безо всякой причины. Они получили от Фолкнера двадцать пять тысяч долларов, у них не было причин убивать его. Сначала они не понимали, что своим молчанием выносят приговор Салли Мэдисон, а когда поняли, было уже слишком поздно, они вынуждены были придерживаться выбранного курса. Диксон не мог открыть правду, не обвинив себя и Дженевив в мошенничестве. Они решили молчать, но они не приходили в дом Фолкнера, чтобы убить его.

– А кто же, черт возьми?

– Подумайте. Вспомните, что на журнале было пятно, чернильный мазок. Как он мог появиться? Только из полупустой авторучки. А Джеймс Л.Стонтон предъявил сержанту Дорсету расписку Фолкнера, но почему-то не показал ее мне. Почему? Потому что на ней едва высохли чернила, возможно, еще и потомку, что клякса, упавшая из ручки, когда Фолкнер доставал ее, запачкала край документа.

Трэгг резко встал и потянулся за шляпой.

– Спасибо, Мейсон.

– На расписке есть чернильное пятно? – спросил адвокат.

– Да, на одной из кромок. А я, как полный идиот, не произвел анализ чернил. Я мог сделать это, как только получил документ, и анализ показал бы, что расписка была написана всего день назад, а не в тот день, когда Фолкнер привез рыбок. Должен признаться, Мейсон, что я не замечал практически ничего, как только у меня в руках оказалась девица, в сумочке которой лежал револьвер, послуживший орудием убийства.

– В этом ваша беда, как офицера полиции, – согласился Мейсон. – В ваши обязанности входит сбор улик, подтверждающих обвинение. Арестовав человека, вы вынуждены приложить все силы к сбору вещественных доказательств, благодаря которым неминуемо будет вынесен обвинительный приговор. В противном случае, вы испортите отношение с окружным прокурором.

Трэгг кивнул, направился к двери, но остановился на полпути.

– А как быть с вещественным доказательством «О.П. номер десять»?

– Это вещественное доказательство лишний раз показывает опасность применения данного метода снятия отпечатков пальцев. Все указывает на то, что Стонтон – очень хитрый и проницательный человек. Сержант Дорсет, когда был в его доме с Салли Мэдисон, возможно заметил вскользь, что на месте преступления снимаются отпечатки пальцев. После его ухода Стонтон, который, как вы установите, знает кое-что дактилоскопии, снял один из отпечатков Салли Мэдисон с аквариума и держал его наготове, чтобы при случае подложить к отпечаткам, снятым на месте преступления. Когда к нему пришел Луис Корнинг, Стонтон получил такую возможность. Пока эксперт снимал отпечатки пальцев с аквариума, полностью сосредоточившись на этом занятии, Стонтон заметил конверты, которые Корнинг так услужливо достал из своего портфеля, и вложил в самый подходящий из них снятый им отпечаток пальца.

– Я не верю, что он мог так поступить.

– Спросите его самого, – с улыбкой заметил Мейсон. – И скажите ему, что на пленке с «О.П. номер десять» обнаружены его собственные отпечатки.

– Почему Стонтон убил его? – спросил Трэгг, обдумав предложение Мейсона.

– Узнайте сами, – устало произнес Мейсон. – Господи, лейтенант, неужели вы хотите, чтобы я сделал за вас всю работу? Фолкнер и Стонтон были партнерами в каком-то деле по разработке полезных ископаемых. Готов биться об заклад, Фолкнер прижал Стонтона. Фолкнер только что вынужден был продать свою долю в бизнесе Диксону всего за часть реальной цены. Вы, вероятно, установите, что Фолкнер пытался покрыть потери за счет Стонтона. Черт вас возьми! Я не знаю, и мне не платят за то, чтобы я думал обо всем этом. Моя работа заключалась в освобождении Салли Мэдисон из тюрьмы, и я ее выполнил. Мы с Деллой Стрит собираемся выехать в центр. Сегодня мы будем чревоугодничать. Возможно, мы даже выпьем!

– Удачи вам, – сказал Трэгг. – Где вас можно будет найти?

Мейсон написал на листе бумаги названия трех ночных клубов и передал его лейтенанту.

– Мы будем в одном из трех этих заведений, но ищите нас только для того, чтобы сообщить о времени освобождения Салли Мэдисон из тюрьмы и о том, что Стонтон во всем сознался. Мы не хотим, чтобы нас беспокоили по менее неотложным делам.

20

Оркестр играл старинный вальс. Свет был потушен, только голубоватые прожектора освещали потолок танцевального зала, делая его похожим на летнее лунное небо, под которым медленно кружились пары.

Мейсон губами коснулся щеки Деллы Стрит.

– Счастлива?

– Да, милый, – едва слышно ответила она. – Очень приятно избежать тюрьмы.

К ним спешил официант, отчаянными жестами стараясь привлечь внимание Мейсона.

Мейсон и Делла в танце приблизились к официанту и остановились у края площадки, не разжав объятий и покачиваясь в такт музыки.

– В чем дело? – спросил Мейсон.

– Только что звонил лейтенант Трэгг из Отдела по расследованию убийств. Он просил передать, что вы победили по всем пунктам, и что Салли Мэдисон будет освобождена в полночь. Он хотел также узнать, не будете ли вы столь любезны поговорить с ним?

Мейсон усмехнулся.

– Он ждет ответа?

– Да.

– Вежливо поблагодарите его за звонок и скажите, что я обязательно приеду на церемонию освобождения. Скажите также, что в данный момент я занят настолько приятным делом, что не желаю разговаривать ни с кем, кроме своей партнерши.

Официант удалился, Мейсон и Делла Стрит возвратились в центр зала.

– Бедная Салли Мэдисон, – сказал Мейсон. – Она готова была пойти на смерть ради любимого человека.

Делла посмотрела ему прямо в глаза.

– Нельзя винить ее за это. Такие поступки... в природе женщины.

– Удивительно, но такая верность чаще присуща женщинам, подобным Салли Мэдисон, а не живущим по общепринятым правилам.

Делла Стрит опустила глаза.

– Так устроены женщины, шеф. Они готовы сделать буквально все для любимого человека. – Потом она торопливо добавила: – Шеф, который час? Не стоит опаздывать в тюрьму.

– Не опоздаем.

Музыка стихла. Мейсон обнял Деллу за талию и, под лучами внезапно вспыхнувших люстр, повел к столику.

– Кроме того, в знак признательности, лейтенант Трэгг мог бы и задержать начало церемонии на несколько минут. Делла, если тебе еще раз придется идти куда-нибудь с вымогательницей, осмотри сначала ее сумочку.

– Вряд ли я так поступлю, – рассмеялась Делла Стрит. – Приключения учат нас чему угодно, но не благоразумию.

– Именно такая жизнь мне и нравится, – с улыбкой подтвердил Перри Мейсон.

Content

Гарднер Эрл Стенли Дело о золотых рыбках

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20