Эрл Стенли Гарднер

«Дело о преследуемом муже»

Глава 1

Стефани Олджер вцепилась обеими руками в край стойки, над которой висели сданные на хранение шляпы постоянных посетителей ночного клуба «Тропикал шэк» Зандера. Она почувствовала, как натянулась кожа на костяшках пальцев, как прихлынула к щекам кровь, когда она смотрела вслед удаляющейся спине управляющего.

Стоявшая позади нее Эмили Карр, брюнетка с непроницаемым лицом, с быстрыми ловкими пальцами и тонкими губами, спокойно наводила порядок на вешалке.

— До чего же он груб! — воскликнула Стефани, не отводя глаз от спины управляющего.

— Вежливостью он никогда не отличался, — заметила Эмили, проводя рукой по выступающему карману пальто. — Диву даешься, сколько мужчина может запихнуть в карман, черт побери, и сколько еще будет пихать. Ну и что ты собираешься теперь делать?

— Уйду немедленно… по собственному желанию, — заявила Стефани.

Эмили Карр отвернулась от вешалки с аккуратно развешанными пальто и внимательно посмотрела на свою белокурую напарницу.

— Это не выход, Стефани. Ты держалась с ним высокомерно. Он к этому не привык, и это ему не понравилось. А парень он сообразительный. И в результате?.. Он находит пару завсегдатаев, которые соглашаются дать чаевые помеченными купюрами. Ты выкладываешь перед ним все деньги, но этих проклятых бумажек среди них нет. Куда ты их девала?

— Эмили, я понятия не имею, что с ними случилось. Я отчетливо помню обе эти бумажки. Я положила их в ящик, а потом…

— А потом тебя позвали?

— Да, а что?

— Ничего. Он сам их забрал, пока тебя не было, а остальные деньги оставил. Потом устроил проверку. И вот — виновата ты. Ты присвоила чаевые. Ну и что теперь? Теперь ты сделаешь так, как он скажет.

— Какая жалость, что я не дала ему пощечину. Ничего, я еще сделаю это.

— Тогда он внесет тебя в черный список, обвинит в нечестности. Присвоение чаевых — такого в этих заведениях терпеть не могут.

— Эмили, с тобой никогда не бывает подобных неприятностей, у меня же их хоть отбавляй. Ну почему?

— Ты сама подставляешь себя под удар.

— А как должна вести себя девушка по отношению к мужчине, который использует свое служебное положение?

— Отделаться от него смехом, отшутиться, — беспечно ответила Эмили Карр, — прежде чем ему придут в голову игривые мысли.

— Я не заметила никаких признаков…

— А я заметила. Не сегодня, а вчера, днем раньше, на прошлой неделе. Когда-то я дружила с одним борцом. Он предупреждал меня, что противнику нельзя позволять занять устойчивую позицию. Его надо сразу лишить равновесия, так сказать, выбить почву из-под ног.

— Знаешь, я устала пересчитывать шляпы. Постараюсь подыскать себе что-нибудь другое. У меня есть подруга в Голливуде. Ты помнишь Хорти?

Эмили отрицательно покачала головой.

— Она заходила ко мне, когда приезжала сюда, во время своего отпуска. Я ее тогда пригласила…

— Девушка с поднятыми кверху крупными кудрями?

— Та самая.

— Могу поспорить, ее невозможно вывести из себя!

— Ты права. Она ко всему относится с олимпийским спокойствием и…

— Послушай, Стефани, хорошенько подумай. Зачем пороть горячку? Стоит ли переживать из-за того, что…

— Но я же уволена…

— Да, он так сказал, — кивнула Эмили, — но только совсем не это имел в виду. Он решил, что ты явишься к нему вся в слезах, униженная и станешь доказывать, что деньги взял кто-то другой. Я же тебе говорила, благородством он не отличается.

Стефани посмотрела на свои часики.

— Ты сможешь справиться одна, Эмили?

— Да, раз ты так решила.

— Решила. Если он вернется и будет спрашивать обо мне, скажи ему, что я… что я… решила поискать другое место.

Чувственные губы Эмили Карр изогнулись в насмешливой улыбке.

— Он будет в восторге.

— Да, представляю себе.

— Деньги нужны?

— Нет. Поеду автостопом.

— Назови-ка мне свое второе имя.

— Клэр, а что?

— Прекрасно. Отбрось Олджер — оно довольно тяжеловесное и при твоей внешности звучит как-то по-русски. Куда лучше — Стефани Клэр… Конечно, беби, заранее не скажешь, как оно все получится. Но если тебе повезет, с твоей наружностью ты далеко пойдешь. Ты ведь не как те быстроувядающие золотые блондинки. У тебя этот красивый бледно-золотистый оттенок… И по характеру ты — твердая, как сталь.

— Спасибо, — поблагодарила Стефани, надевая пальто и шляпу.

— Ты не похожа на нас, на всех участников этой игры. Мне кажется, ты от чего-то или от кого-то убегаешь. Уж не от мужа ли?

— Нет, — устало ответила Стефани, — от денег с привязанными к ним вожжами.

— Что за деньги и что за вожжи?

— Богатый дядюшка. Вообразил, что может диктовать мне, как жить, — даже мужа подобрал по своему усмотрению.

Эмили внимательно посмотрела на нее.

— Лучше бы ты вернулась обратно, девочка.

— Ну нет. Я еду в Голливуд. Кто знает — а вдруг да и прорвусь в кино?

— Вполне возможно. Тогда мой привет Сэму Голдвину, а Кларку Гейблу скажи, что он — мой любимый актер. Передать что-нибудь управляющему?

— Передай.

Глаза Эмили блеснули.

— Знаешь, я немного подумаю и так скажу, чтоб до него дошло. Пока, девочка.

Глава 2

— Вон там Бейкерсфилд, — сказал сидящий за рулем мужчина. — К сожалению, я через него не еду. Но лучше бы вечером вы туда не ездили…

— О, не волнуйтесь за меня. У меня в Лос-Анджелесе подруга. Я могу остановиться у нее.

— Я бы с удовольствием… нашел для вас коттедж. Здесь есть превосходный мотель…

— Нет, благодарю. Не беспокойтесь.

— Уже довольно поздно и…

Стефани улыбнулась:

— Послушайте, я могу постоять за себя. Я не впервой так путешествую.

— Тут имеется объездная дорога, она проходит вокруг Лос-Анджелеса… Вот что мы сделаем. Я довезу вас до остановки на бульваре. Там хорошо освещенный район, вы без труда поймаете попутку.

— О, не затрудняйте себя. Я сумею остановить машину в любом месте.

— Тут совсем недалеко.

— Вы здесь живете? — спросила Стефани.

— Нет, но часто останавливаюсь по делам.

Стефани распахнула дверцу.

— Все в порядке, — улыбаясь, сказала она, — я выхожу. И перестаньте за меня волноваться.

— Мне было бы спокойнее, если бы вы разрешили мне подкинуть вас до остановки на бульваре и…

— Нет, нет. Все хорошо. Мне очень понравилась и поездка, и все остальное. Вы были удивительно милы.

Она протянула ему руку. Он задержал ее на минуту в своей руке. Ему было под пятьдесят, и он смотрел на двадцатичетырехлетнюю девушку как на неразумное дитя. Его участие было трогательным, но раздражало.

— Со мной все будет нормально, — повторила она, улыбаясь и закрывая дверцу машины.

Он уехал не сразу, а некоторое время сидел, наблюдая за ней, словно желая увидеть, с кем Стефани поедет дальше.

Девушка, смеясь, вернулась к нему.

— Послушайте, нельзя же так. Это походит на рэкет. Ни одна машина не остановится, пока вы стоите тут, не спуская с меня глаз. Ох, извините! — добавила она, заметив, как он переменился в лице.

Он запустил мотор.

— Попытайтесь найти машину с женщиной за рулем. Уже поздно, понимаете…

Стефани, держа в левой руке дорожную сумку, правой помахала вслед исчезающим вдали задним огням, потом с надеждой повернулась лицом к шоссе. Самое начало одиннадцатого. В Лос-Анджелес она попадет только к часу ночи.

С минуту на шоссе было тихо, потом появились четыре машины подряд. Стефани знала, что автомобили, идущие вереницей, редко останавливаются. Каждый водитель слишком занят тем, чтобы сохранить свое положение, и не станет нарушать порядок из-за какого-то голосующего на шоссе.

Она отступила на несколько шагов от обочины.

Машины неслись на нее. Яркий свет фар слепил глаза. Первая машина с ревом промчалась мимо. Поток воздуха подхватил юбку Стефани. Девушка машинально подняла руку к шляпке. Вторая, третья и четвертая машины не замедлили своего хода. Когда Стефани открыла глаза, пятая машина находилась почти против нее. Автомобиль шел с каким-то особым шипением, говорившим о его мощности и намерении водителя обогнать идущие впереди машины. Но затем сзади замигали красные огни, и машина слегка завиляла, не желая сразу подчиниться тормозам.

Стефани посмотрела назад, чтобы убедиться, что шоссе свободно, и побежала.

Этот бег был всего лишь жестом. Она надеялась, что водитель даст задний ход, но он этого не сделал, и, когда Стефани поравнялась с машиной, она поняла, что за рулем сидел человек, которому это никогда не пришло бы в голову.

Он был под стать надменной роскоши своего автомобиля. Лет тридцати с небольшим, с черными наглыми глазами, которые ощупали Стефани с ног до головы, когда она забралась на сиденье рядом с ним. Из-под его легкого пальто выглядывал вечерний костюм. Рука на руле была ухоженной, с наманикюренными ногтями. На пальце поблескивал бриллиантовый перстень. Стефани сразу же почувствовала слабый, но несомненный запах виски. Небольшие черные усики и покрасневшие от выпитого глаза дополняли картину.

Человек оказался хорошим водителем, а его автомобиль представлял собой современное черное чудо техники, главным достоинством которого является скорость. Полная противоположность той машине, в которой Стефани долго добиралась из Сан-Франциско до Бейкерсфилда.

Человек что-то тронул, мотор уверенно заурчал, и машина рванулась вперед.

— В Лос-Анджелес? — спросил он небрежно, остановившись перед поворотом на бульвар.

— Да. А вы туда едете?

— Угу. Холодно?

Она знала, что за этим последует, поэтому улыбнулась, не обращая внимания на холод, который все яснее чувствовался после захода солнца, и сказала:

— Нет. Все хорошо, благодарю вас.

— В отделении для перчаток фляжка. Советую попробовать. Довольно вкусно.

— Все хорошо. Спасибо.

— Лучше выпейте. Сразу согреетесь.

— Нет, благодарю.

Он повернулся, чтобы взглянуть на нее, черные глаза уверенно поблескивали.

— Уж не собираетесь ли вы разыгрывать передо мной пуританку?

Она засмеялась:

— Я не пуританка. Я всего лишь я.

— Ол-райт, будь по-вашему. Через какое-то время мы остановимся, но сначала мне надо выбраться из этого столпотворения.

На некоторое время автомобиль поглотил все его внимание. Лимузин бесшумно проскользнул мимо вереницы из четырех машин, которые ушли уже довольно далеко. Казалось, что колеса подминают под себя цементные мили, прогоняют их через спидометр и насмешливо выбрасывают назад. Стефани подумала, что они мчатся со скоростью миль шестьдесят, но, посмотрев на спидометр, увидела, что стрелка колебалась на восьмидесяти пяти.

— Похоже, вы не придерживаетесь правил об ограничении скорости, — сказала она, слегка посмеиваясь.

— Нет, не придерживаюсь.

Когда они добрались до Лебека, Стефани уже хорошо изучила своего попутчика. Ей все же пришлось сделать небольшой глоток из фляжки, после чего она с беспокойством прислушивалась, как долго и шумно он вливает себе в горло виски.

У этого человека определенно водились деньги. О себе он был очень высокого мнения и считал само собой разумеющимся «интимное» завершение их совместной поездки. У него был весьма циничный склад ума, уверенность его в себе основывалась на практически нескрываемом презрении к женщинам. Человек с такими взглядами, решила Стефани, нравится женщинам определенного типа, и поскольку его опыт ограничивается только пустыми, эгоистическими кокетками, то и к остальным женщинам он подходит с той же меркой.

Ветер, дувший с гребня горы, становился все более пронизывающим. В машине был включен обогреватель, распространявший вокруг себя волны тепла, которые ласкали замерзшие коленки девушки и прогоняли чувство онемения в ногах.

Человек оказался хорошим водителем, так что через час с небольшим они должны добраться до Лос-Анджелеса.

Стефани слегка подыгрывала ему, опасаясь, как бы он не высадил ее посреди дороги, чего от него вполне можно было ожидать.

Приложившись к фляжке еще раз, человек решительно завинтил ее и сунул в отделение для перчаток. При этом его рука похлопала девушку по спине, скользнула по плечу, вниз по руке и слегка прикоснулась к ноге.

— О’кей, беби, — сказал он, — едем в Лос-Анджелес. А когда я там окажусь, мне предстоит сделать одну работенку и… Ох, черт возьми, это еще что?

Он вклинился в общий поток. Порыв ветра ударил по машине, и ее качнуло. Ночь была холодной и ясной. Фары посылали на асфальт блестящие веера света. Идущие им навстречу машины включали ближний свет, но только они. Этот водитель не заботился о соблюдении правил вежливости на дороге. Его собственные фары были настолько яркими, что сводили до минимума старания других водителей.

Теперь они мчались еще быстрее. Стефани чувствовала, как на каждом повороте машину заносит вбок. По всей вероятности, мужчина последний раз выпил слишком много. Сейчас он то и дело посматривал на девушку, и взгляды его отнюдь не были вежливо-безразличными.

Стефани притворялась, будто она поглощена созерцанием проносящихся мимо пейзажей — ей не хотелось встречаться с ним глазами. Благодарение Богу, переднее сиденье было достаточно широким, так что он не смог бы…

— Пересядь-ка сюда, беби.

Она удивленно взглянула на него.

— Пересаживайся. Не разыгрывай из себя недотрогу. Она засмеялась:

— Мне нравится сидеть в уголке.

— Так забудь об этом и придвигайся поближе. Она пододвинулась на несколько дюймов.

— Дьявольщина, это не называется подвинуться.

— Вам требуется место, чтобы вести машину.

— Этим автобусом можно управлять одним пальцем. Живее… Послушай, что с тобой? Ты ведь не какая-нибудь старомодная дурочка, нет? Ох, да шевелись же! Сюда!

Он обхватил ее за шею правой рукой и притянул к себе. Бросив торопливый взгляд на дорогу и продолжая одной рукой держать руль, другой рукой он приподнял подбородок девушки.

Она увидела его глаза, почувствовала прикосновение его губ. В нос ударил запах виски. Она высвободилась, ее беспокоило не столько его объятие, сколько то, что машина угрожающе завиляла из стороны в сторону.

Ухватившись рукой в перчатке за руль, Стефани резко крикнула:

— Следите за дорогой!

Он засмеялся и перехватил у нее руль. Большая машина вильнула влево, затем с резким скрежетом метнулась на правую полосу. Следующая за ними машина возмущенно засигналила.

— Вы что, хотите убить нас обоих?

— Когда я чего-нибудь хочу, я этого действительно хочу.

Стефани отодвинулась в дальний угол, ее начало трясти.

— Прекрасно, остановите машину, я пересяду.

— Ничего не выйдет, сестренка… Здесь останавливаться нельзя.

Она была напугана, но не собиралась этого показывать, поэтому хладнокровно открыла сумочку, достала из нее пудреницу и помаду. Сняла правую перчатку и намазала помадой кончик мизинца.

Он усмехнулся:

— Мы еще не закончили.

Она спокойно повернулась к нему:

— Я закончила.

— Воображаешь, что со мной этот номер пройдет?

— Если вы остановите машину, я выйду. Он насмешливо произнес:

— Пожалуйста, вот дверца.

Кольцо с ключами от машины позвякивало на щитке. Стефани быстро потянулась к нему и выдернула ключ из зажигания, бросила всю связку к себе в сумочку и защелкнула замочек.

— Маленькая чертовка! — воскликнул он и сделал выпад в ее сторону.

Правой рукой она оттолкнула его назад, ее испачканный в губной помаде палец оставил красную полосу спереди на его рубашке, но ему все же удалось схватить девушку за запястье. Машина с отключенным зажиганием быстро теряла скорость — с восьмидесяти пяти до семидесяти и от семидесяти до шестидесяти. Он старался вырвать сумочку из ее левой руки. Когда его усилия не увенчались успехом, он оторвал левую руку от руля и прижал голову девушки к своей груди.

Стефани приподняла колено, намереваясь оттолкнуть его, и машинально взглянула сквозь ветровое стекло.

— Смотрите же! — пронзительно закричала она, прекратив сопротивление.

Он мгновение помедлил, неправильно истолковав ее «капитуляцию», но тут же повернулся и схватил руль.

Машину сильно занесло влево.

Это было шоссе с трехрядным движением. Две машины впереди занимали правую сторону, по левой к ним несся большой грузовик. Посредине мелькали огни быстро приближающихся фар.

Мужчина резко повернул руль вправо, автоматически нажав на дроссель, затем, когда заглохший мотор не отреагировал, нажал на тормоза.

Она ощутила резкий толчок, и машина пошла вбок. Фары летевшей им навстречу машины становились все больше и больше. Казалось, они нацелены прямо в глаза Стефани… Она громко закричала, и фары будто набросились на нее. До чего же они широко расставлены, и какие ослепительные, и так близко…

А затем все исчезло: фары, машины, шоссе. И возник какой-то высокий дребезжащий звук. Странно, подумала она, что звон осколков разбитого стекла может быть таким пронзительным. Но что же стряслось со светом? Волна темноты залила дорогу, поглотила все звуки и обрушилась на нее.

Глава 3

Стефани почувствовала мерцающий свет, именно почувствовала, а не увидела. Свет, который то появлялся, то пропадал. В груди разливалась острая боль. Откуда-то доносился звук льющейся воды.

Снова свет, на этот раз он бил ей прямо в глаза. Она с трудом приподняла веки — луч света вонзился прямо в мозг.

— Она жива, — сказал мужской голос.

Стефани почувствовала: что-то под ней и слева от нее колыхалось, словно она качалась на волнах. Тот же голос добавил:

— Мы постараемся вытащить ее оттуда.

Стефани вновь открыла глаза. На этот раз ее сознание прояснилось, и ей удалось понять то, что она увидела. Она была за рулем машины. Обе руки — левая в перчатке, правая без — крепко вцепились в руль. Автомобиль лежал на боку, каким-то чудом удерживаясь на крутом берегу. Из радиатора лилась вода, под машиной растекалась лужица бензина. Мотор не работал, огни погасли.

Кто-то снова направил на Стефани луч света. Она разглядела, что лобовое стекло покрыто паутиной трещинок, осколки поблескивали и на сиденье.

Рядом стояли люди.

Сквозь широкое окно в дверце машины к ней тянулись руки. Чьи-то пальцы, вцепившись ей в запястья, энергично тащили ее вверх. Мужской голос произнес:

— Помогите мне. Эта штука может вот-вот взорваться. Побыстрее. Сестренка, как твои ноги?

Она попыталась приподняться. Ей показалось, что ноги у нее скрючились и отказываются служить. Она почувствовала, что падает. Однако пальцы, обхватившие ее запястье, продолжали тянуть вверх. Потом другие руки подхватили ее под мышки, под лопатки и осторожно подняли вверх.

Снова темнота и ощущение, что ее несут.

Голоса… Голоса, ведущие какой-то бессмысленный разговор. Она различала отдельные звуки и понимала, что это слова, но их значение до нее не доходило.

Кроваво-красные блики на дороге. Скрежет покрышек.

— Скорее, здесь произошла авария.

— Вон там…

— Я думаю, он умер…

— Прямо здесь…

— Прошу прощения, мадам, но произошла автокатастрофа и…

Завизжали покрышки… Сирена…

Темнота. Полнейшее забытье.

От боли к ней вернулось сознание. Все выбоины, все неровности дороги, по которой мчалась машина, отзывались резкой, острой болью. Судя по звукам, они находились уже в городе. Стефани различала сигналы, шум машин. Но «скорая помощь» мчалась без задержки, звук сирены расчищал для нее дорогу. Стефани чувствовала, как подбрасывает машину, как она раскачивается, когда шофер, объезжая замершие машины, поворачивает руль то в одну, то в другую сторону.

Потом она почувствовала прикосновение чьих-то рук, услышала, как мужской голос произнес:

— Спокойнее, спокойнее…

Ее подняли на носилках. Запахло эфиром. Она на мгновение открыла глаза и увидела белые стены коридора, уплывающие вдаль. Ее бережно везли на каталке. Яркий свет слепил глаза, чьи-то искусные пальцы ощупывали тело… Она почувствовала острую боль, услышала чей-то шепот, шуршание накрахмаленных халатов, затем укол иглы… Ей стало трудно дышать, и она попыталась что-то сбросить с лица, глотнуть свежего воздуха.

Женский голос посоветовал:

— Дышите глубже… Еще глубже…

Она послушно сделала глубокий вдох.

Глава 4

Хорти посмотрела на белокурые волосы, разметавшиеся по подушке.

— Ну и видок у тебя, дорогая! — ласково произнесла она.

Стефани улыбнулась:

— Знаю. Понимаешь, у меня все болит.

— Тебе повезло, что нет переломов. Сильные ушибы, несколько швов на ногах, порез на плече, но тебя ловко заштопали.

— А шрамы?

— Их не видно, если только ты не надумаешь танцевать в костюме Евы.

— Да, мне только этого не хватает. У меня во рту — как в номере, из которого вывалились пьяные матросы.

— Угодила же ты в историю!

— Да уж… Ехала сюда, чтобы поискать работу, и вот теперь лежу. Когда я смогу отсюда выбраться, Хорти? Пожалуйста, обрисуй мне настоящее положение вещей.

Хорти было уже под тридцать, и весила она сто пятьдесят фунтов. У нее была ладная фигура, а уютные округлости ее форм привлекали взгляды мужчин. Ее глаза говорили о покладистости и добродушии, а уголки губ были всегда готовы изогнуться в улыбке. Она отличалась широтой взглядов и бесконечной терпимостью, позволявшей в любом положении находить смешные стороны. Ее нельзя было оскорбить, шокировать, даже просто вывести из себя. Хорти принимала жизнь такой, как она есть, ни о чем не беспокоилась и ни в чем себя не ограничивала.

«Конечно, мужчинам нравятся тоненькие, стройные фигурки, — говаривала она, — но им нужен и хороший характер. Он не менее важен, чем красивая „упаковка“. А я люблю покушать и не собираюсь себя урезать».

И, надо сказать, Хорти никогда не испытывала недостатка в мужском внимании. У нее было множество поклонников, с которыми она весело проводила время. Сначала это были товарищеские отношения, потом они переходили в привязанность. Мужчины находили, что по сравнению с ней другие женщины кажутся безвкусными и неинтересными.

— Выкладывай, Хорти! Сколько мне тут еще торчать? — спросила Стефани.

Хорти посмотрела на подругу. Улыбка все больше растягивала ее губы, и в глазах искрились смешинки.

— Должно быть, ты была сильно навеселе, — покачала она головой.

— Что ты имеешь в виду?

— Раз угнала чужую машину.

— Угнала машину? О чем ты толкуешь?

— Разве ты не свистнула эту шикарную тачку?

— Боже великий, нет, конечно. Я ехала…

— От тебя разило спиртным.

— Да, он не отставал от меня, пока я не выпила немного.

— Но машину-то вела ты?

— Ничего подобного, Хортенс Житковски!

В глазах Хорти появилось суровое выражение.

— Ты ведь не станешь морочить голову своей старой подруге, нет?

— Нет, конечно!

Хорти огляделась вокруг и сказала, понизив голос:

— Все в порядке, Стефани. Сиделка ушла.

— Говорю тебе, машину вела не я.

— Когда тебя нашли, ты сидела за рулем. Неожиданно Стефани все поняла.

— Правильно, в тот момент так оно и было. Я вспомнила. А что случилось с мужчиной?

— С каким мужчиной?

— С тем, который был вместе со мной. Который вел машину…

Хорти недоуменно пожала плечами.

— Кто-нибудь пострадал? — спросила с беспокойством Стефани.

— Очень многие. Некоторые в тяжелом состоянии. Вы врезались в машину справа, потом в ту, что шла вам навстречу, и она отлетела в соседний ряд. Затем ваша машина полетела вниз, несколько раз перевернулась в воздухе и чудом задержалась на самом краю обрыва. Все удивляются, как она еще не загорелась.

— Но я не вела эту машину. Кому она принадлежит?

— Какой-то шишке из Голливуда. Машину угнали вчера днем.

— Вчера… Что это был за день?

— Четверг.

— Машина на самом деле была угнана? — Угу.

Стефани попыталась сесть, но это ей оказалось не под силу — она снова упала на подушки.

— Какой ужас! — простонала девушка. Хорти сразу ее успокоила:

— Все не так страшно. Они не смогут привлечь тебя за угон машины, если ты будешь твердо придерживаться своей версии. И не смогут доказать, что ты была пьяна Неосторожная езда — самое большое, что с могут на тебя навесить, если только… Послушай, Стефани, может, ты и вправду хватила лишку и тебе взбрело в голову покататься, а?

— Не глупи. Я пыталась добраться из Сан-Франциско автостопом. Могу доказать, что вчера утром я была еще в Сан-Франциско, а машина подобрала меня в Бейкерсфилде.

— Парень пил?

— Да.

— Много?

— Средне.

— Приставал?

— Угу. Пытался. Отсюда и все неприятности.

— Послушай, Стефани, ты ведь не станешь водить меня за нос? Он что, был настолько пьян, что разрешил тебе вести машину? Ты его не покрываешь?

— Честное слово, нет!

Глаза Хорти больше не смеялись.

— Ну, похоже, что тебе потребуется адвокат.

Глава 5

Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона, выслушав Хорти, сказала извиняющимся тоном:

— У мистера Мейсона просто нет времени, чтобы заниматься мелкими делами…

— Я всего лишь работающая девушка, — прервала ее Хорти, — но сэкономила немного денег. Согласна вложить их в этого котенка. Более того, у меня приличная зарплата — работаю секретарем у полуслепого человека. — И со смешком добавила: — А поскольку в мои обязанности не входит служить украшением офиса, я могу есть без опаски три раза в день. Скажите мистеру Мейсону, что я смогу занять еще денег под жалованье и…

— Я не думаю, что в этом будет необходимость, — с улыбкой сказала Делла Стрит. — Мистер Мейсон обычно весьма справедлив в отношении вознаграждения за услуги. Вопрос в том, найдется ли у него время на подобное мелкое дело. Одну минуточку, пожалуйста.

Она прошла через библиотеку правовой литературы в личный кабинет Перри Мейсона.

Сидя за письменным столом на своем удобном вращающемся кресле, Перри Мейсон просматривал билль об исключениях. Стол был завален различными записями и книгами в кожаных переплетах.

Мейсон поднял голову.

— В чем дело?

— Само дело едва ли вас заинтересует, — ответила Делла Стрит, — а вот девушка наверняка.

— Что за девушка?

— Та, которая пришла с этим делом.

— Расскажи-ка поподробнее! — Перри Мейсон отодвинулся от стола, повернул кресло и поставил ноги на выдвинутый ящик стола. — Дай мне сигарету вот из этой коробки и рассказывай.

Делла Стрит протянула ему сигарету, Мейсон чиркнул спичкой и закурил.

— Ну, мне кажется, она полька. А как я понимаю, поляки держатся друг за друга. У нее есть подруга по имени Стефани Клэр Олджер, по ее словам, красавица, по каким-то соображениям она решила называться просто Стефани Клэр и…

— Так кто же из них находится здесь? — прервал ее адвокат.

— Хортенс Житковски. Полагаю, все называют ее Хорти. У нее весьма аппетитная фигурка, масса доброжелательности и преданности, лет ей примерно двадцать шесть. Она сказала, что работает секретарем у слепого человека, поэтому ей не нужно быть «украшением офиса».

— Что у нее за дело?

— Стефани Клэр ехала сюда автостопом из Сан-Франциско. Ее подобрал какой-то мужчина. По дороге он пил. Произошло столкновение. Когда она пришла в себя, за рулем сидела она, а мужчины и след простыл. Машина принадлежит некоему Хоману, известному продюсеру из Голливуда. Она была угнана вчера днем.

— Когда произошла авария?

— Приблизительно в двадцать три пятнадцать.

— Где мисс Клэр?

— В больнице «Скорой помощи» с ушибами, порезами, кровоподтеками. Наложено несколько швов. Авария была серьезной. Как я поняла, один из пострадавших вряд ли выживет. Столкнулись три машины. Есть доказательства, что девушка пила. Она не отрицает, что сделала глоток по настоянию человека, управлявшего машиной. Полиция сомневается, что там был мужчина. Они решили, что девушка похитила машину. Получается, что она была угнана дважды.

— Как это? — спросил Мейсон.

— По мнению полиции, машину украли вчера днем в Голливуде. Кто-то пригнал ее в Бейкерсфилд и бросил. Девушка ехала из Сан-Франциско автостопом. Ее уволили с работы за присвоение чаевых. Она увидела пустую машину с открытой дверцей и ключи зажигания, по номеру поняла, что она из Голливуда, и решила доставить ее назад.

— А что на это говорит мисс Житковски?

— Говорит, что это абсурд, но только она употребила более цветистые выражения.

— И никто во время аварии не видел никакого мужчину?

— Никто.

Мейсон нахмурился.

— Давай-ка потолкуем с этой девушкой и посмотрим, что она собой представляет. Приведи ее сюда.

Делла Стрит ввела Хортенс Житковски в личный кабинет Мейсона. Внимательно выслушав ее историю, адвокат сказал:

— Мне нравится ваша преданность подруге. Возможно, позднее и потребуется мое вмешательство. Сейчас оно ни к чему. Вам нужен хороший детектив. На этом же этаже находится детективное агентство Пола Дрейка. Обратитесь лично к нему. Скажите, что вас направил я, и попросите не требовать с вас больших денег. Посмотрим, не удастся ли ему выяснить еще что-нибудь об этой машине. Если он найдет мужчину, который в ней ехал, ваша подруга чиста. А может, Дрейку удастся разыскать свидетелей, которые поклянутся, что на переднем сиденье находились двое, этого тоже будет достаточно. Ведь должен же был кто-то из участников этого столкновения заметить второго пассажира.

— Вроде бы должен… — неуверенно пробормотала Хорти.

— Попросите Дрейка сообщить мне о результатах, а я посмотрю, что можно сделать.

— Это было бы замечательно, мистер Мейсон. Что касается гонорара, я… — Она расстегнула сумочку.

Мейсон отвел в сторону ее руку.

— Забудьте об этом. Я ведь потратил на вас не так уж много времени. А вот Дрейку деньги понадобятся. Вам придется заплатить оперативнику за два-три дня работы. Думаю, это все. Во всяком случае, будем на это надеяться.

— Я очень вам благодарна, мистер Мейсон. Ее подруга в Сан-Франциско знала, что она собиралась добираться сюда автостопом. Ее показания могут помочь?

— Не слишком… Как я понял, полиция убеждена, что ваша подруга подобрала эту машину в Бейкерсфилде. Скажите Дрейку, пусть сосредоточит внимание именно на этом. Если она сможет доказать, в котором часу приехала в Бейкерсфилд, это уже будет иметь значение. Полиция может обвинить ее в похищении машины только в том случае, если она находилась там достаточно долго. Возможно, тут мог бы помочь человек, который довез ее до Бейкерсфилда.

— Верно! — обрадовалась Хорти. — Я расспрошу ее о нем. Она его очень расхваливала. Возможно, нам удастся его отыскать. Может, он что-нибудь знает.

— Это мысль. А уж Дрейк знает, как взяться за дело. В данный момент самое главное — раздобыть факты. Если они у вас будут, тогда и адвокат не понадобится. А без фактов никакой адвокат не поможет. Скажите Дрейку, пусть обо всем мне докладывает. А теперь до свидания.

Когда Хорти вышла, Мейсон схватил телефонную трубку, позвонил Дрейку и сказал:

— Пол, я послал тебе девушку и новое дело. Мне кажется, оно может меня заинтересовать, но не говори ей этого. Собери факты, потом свяжись со мной.

Глава 6

Пол Дрейк распростер свое длинное тело в кожаном кресле, предназначенном для клиентов.

— Это дело об автомобильной катастрофе, Перри, — сказал он, вытаскивая из кармана записную книжку.

— Ты имеешь в виду девушку с приятными округлостями?

— Ту самую.

— Раздобыл что-нибудь?

— Поработал пару деньков, а теперь не знаю, что делать дальше. Тут у меня действуют два толковых агента, в Сан-Франциско третий.

— О’кей, выкладывай.

— Начну с того, Перри, что, как только я сунул нос в эту историю, мне сразу показалось, что она дурно пахнет. Эта Стефани Клэр — занятная штучка! Поссорилась со своим дядюшкой, ушла из дому, чтобы узнать, каково это — стоять на собственных ногах. Между прочим, Перри, она красавица в полном смысле слева, натуральная платиновая блондинка.

— Ну а чем плоха Хорти?

Дрейк усмехнулся:

— Если бы она сбросила фунтов тридцать, это бы…

— …отразилось на ее характере, — прервал его Перри.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Дрейк. — Эта девушка на редкость уютная. И сама радуется жизни, и других заставляет забыть о всех неприятностях. Мисс Клэр говорила мне, что многие приятели Хорти не прочь бы на ней жениться.

— Могу поспорить, она превосходно готовит.

— Наверняка. Так вот, Перри, прокуратура развила бешеную деятельность. Один из пострадавших в аварии умер. Это значит, что против девушки будет выдвинуто обвинение в убийстве.

— Они занимаются ее делом?

— Прокуратура-то? Нет, конечно. Просто стоят на том, что машину вела она. По их мнению, девушку действительно кто-то подвез до Бейкерсфилда. У этого человека, считают они, была с собой бутылка, и Стефани с большим удовольствием помогла ему ее опустошить. Так что в Бейкерсфилд она приехала сильно на взводе. Там она наткнулась на машину, которую кто-то бросил, увидела голливудский номер, села в нее и отправилась в путь.

— Звучит довольно глупо.

— Не менее глупо, чем вся эта история. Так или иначе, Перри, но суть такова: машина принадлежит Жюлю Карне Хоману, известному голливудскому продюсеру. Возможно, он не столь знаменит, как воображает, но нос задирает здорово. Пару лет назад он поскандалил со страховой компанией и решил сам заботиться о своей машине. Вот и подумай, Перри. Если его машиной пользовались с его разрешения, испрошенного или предполагаемого, ремонт обойдется ему приблизительно в десять тысяч долларов. Если машину вела Стефани Клэр, тогда он заявит, что не несет никакой ответственности за случившееся, поскольку не давая ей разрешения садиться за руль. Другое дело, если машиной пользовался его человек — тот, кто работал на него или выполнял его просьбу, — тогда вся ответственность ложится на него. Ты понимаешь, что это значит для Хомана?

— В одном случае — он ничего не теряет. В другом — десять тысяч долларов. А если сидящий за рулем человек выполнял его поручение, то и того хуже — я имею в виду последствия аварии…

Мейсон прищурился.

— Значит, ты считаешь, что машина могла быть послана по его поручению?

— Мне думается, так оно и было.

— Давай выкладывай.

— Ну, я виделся с Хоманом. И ничего не выяснил. Он был весьма любезен, оскорбительно любезен. Но что-то здесь не то. Прежде всего, история об угоне машины… С его точки зрения, это угон как угон, но когда я поставил себя на место угонщика, я понял, что это бред. Но если машину не угнали, значит, Хоман знает, кто был за рулем. Более того, машина исчезла где-то днем. По словам Клэр, на водителе был смокинг. Угонщики машин так не одеваются, когда средь бела дня отправляются на охоту за припаркованными машинами. Основываясь на предположении, что Хоман лжет, я занялся кое-какими розысканиями. Послал своего человека в телефонное управление. Он представился дворецким Хомана и сказал, что произошла какая-то неувязка со счетами за междугородные переговоры, и некоторые из них Хоман не собирается оплачивать. Меня интересовали его разговоры с Бейкерсфилдом или из Бейкерсфилда. Конечно, на телефонной станции ответили, что, если Хоман звонил со своего телефона, ему придется платить. Мой человек продолжал спорить, и в конце концов ему разрешили посмотреть все телефонные счета. Ни в Бейкерсфилд, ни из Бейкерсфилда никто не звонил, но накануне аварии Хоман звонил в Сан-Франциско, а из Сан-Франциско звонили ему.

— Номера ты получил?

— Конечно.

— Ну и что это были за звонки?

— Все из дешевого многоквартирного дома. Телефон зарегистрирован на имя некоего Л.К. Спинни, личность довольно таинственную.

Мейсон сразу оживился:

— Дальше, Пол.

— Спинни снимает дешевую комнату в дешевом доме самого дешевого района. У него есть телефон с незарегистрированным номером, единственный на этой линии. Спинни показывается там примерно раз в месяц. У него портативная пишущая машинка. Он печатает письма и сам относит их на почту. Звонит по телефону, номера мы пока не установили, но жильцы дома слышали, как он разговаривал. По их мнению, он вызывает абонентов на переговорные пункты. Раз или два в месяц Спинни получает корреспонденцию, но забирает ее нерегулярно. Иногда письма лежат в его почтовом ящике по две-три недели. И заметь, Перри, никто никогда не видел этого Спинни.

— Что?

— Это факт. Он снял комнату вечером, отправив водителя такси с деньгами и ручным багажом. В его комнату есть отдельный вход. Он приходит ночью и уходит тоже среди ночи. Никто не знает, придет ли он сегодня, завтра или через три недели. Задержится ли он на полчаса, чтобы что-то отстучать на машинке, или на несколько часов, чтобы потом снова исчезнуть. Конечно, люди видели его, но не настолько близко, чтобы дать мне его описание. Мужчина от двадцати до пятидесяти. Не очень худой и не слишком толстый. Носит пальто и фетровую шляпу, довольно часто его видят в вечерних костюмах. Представляешь? Обитатель дешевой комнатенки в шикарном вечернем костюме?

Глаза Мейсона были полузакрыты, лицо приобрело сосредоточенное выражение.

— Одно из его писем как раз находилось в почтовом ящике, — продолжал Дрейк. — Мой агент побоялся открыть его над паром, но он подержал конверт над сильной электрической лампой и увидел, что в нем находится денежный чек и письмо. Нам удалось сфотографировать письмо, не вскрывая конверта.

— Каким образом?

— О, это достаточно просто. Ты помещаешь кусок пленки перед конвертом, плотно прижимаешь ее к нему, включаешь яркий свет и производишь съемку. Так как письмо было сложено, пришлось заняться расшифровкой, но содержание понять можно: «Посылаю 15 долларов, это все, что я могла сэкономить в этом месяце. Хотелось бы, чтобы он мне написал. Передайте ему, что кое-как свожу концы с концами, но если бы он написал, я бы была просто счастлива».

— Как подписано письмо?

— Просто «Лоис».

— От кого чек?

— От Лоис Уорфилд.

— Проверил, кто она такая? — спросил Мейсон.

— Разумеется. Как ты думаешь, за что мне платят?

— Будь я проклят, если знаю это. Продолжай.

— Она была смертельно напугана, когда с ней связался мой человек в Новом Орлеане… Она не пожелала с ним говорить. Работает в кафетерии. Одна из девушек кафетерия кое-что сообщила моему агенту. Миссис Уорфилд в Новом Орлеане совсем недавно. Пару лет назад ее бросил муж — вообразил, что у нее будет ребенок, но этого не случилось. Более года они жили врозь, потом она заявила ему, что все еще любит его и копит деньги, чтобы приехать к нему навсегда. Предполагалось, что он в Голливуде. Вскоре она получила письмо от одного приятеля своего мужа. В нем говорилось, что произошло что-то скверное, Уорфилд попал в беду и даже не решается с ней переписываться. По всей вероятности, он скрывается от полиции и боится, что они проследят за его корреспонденцией. Она была тогда в Риджфилде, штат Коннектикут, оттуда написала этому приятелю, что отправляется на запад и попытается быть полезной. Ну и отправилась в дорогу. Когда она добралась до Нового Орлеана, пришло письмо, что ее муж в тюрьме. Он натворил что-то такое, что хочет, чтобы она про него вообще забыла. Но она ничего и слышать не хочет. Посылает ему деньги, чтобы оплачивать адвоката, который пытается добиться сокращения срока наказания до десяти лет или что-то в этом роде. Заметь, все это мой парень получил из вторых рук. Миссис Уорфилд наотрез отказалась разговаривать.

— Сколько зарабатывает Хоман? — поинтересовался Мейсон.

— Тысячи три-четыре в неделю, может, чуть больше, может, чуть меньше. Трудно сказать. Эти голливудские заработки — только для прессы, в налоговых декларациях совсем другое. — Мейсон поднялся, отодвинул в сторону вращающееся кресло и зашагал по кабинету. — Я ругаю себя за то, что так рьяно взялся за это дело, у этой пышки не так уж много денег, — извиняющимся голосом продолжал Дрейк. — А всякие телеграммы и междугородные переговоры стоят недешево.

— Как тебе удалось отыскать Спинни?

— Мне до сих пор не за что зацепиться. Он приходит и уходит, появляется и исчезает. Несколько дней назад он получил телеграмму.

— Нельзя ли раздобыть копию?

— Вообще-то, это противозаконно…

— Фи, что за разговоры! Так ты ее раздобудешь?

— Если смогу.

— Думаешь, сможешь?

— Не знаю. Это нелегко. Кому-то придется отправиться на телеграф, назваться Спинни и…

Делла Стрит постучала в дверь кабинета со стороны библиотеки, отворила ее и сказала:

— Привет, Пол, я не помешала? У меня для тебя сообщение, только что передали из твоего офиса.

Она протянула детективу сложенный листок бумаги. Дрейк развернул его, прочитал и протянул Мейсону.

— Копия телеграммы, — пояснил он.

— «Нашла работу кафетерии Ригли Лос-Анджелес хочу быть около него объясню когда увижу вас доеду автостопом — Лоис», — прочитал Мейсон. Он разорвал листок на мелкие кусочки, выбросил их в корзину для бумаг, взглянул на Деллу Стрит и сказал: — Делла, соедини-ка меня с тем, кто занимается в «Ригли» персоналом. Скажи, это очень важно.

Делла Стрит кивнула и пошла в собственный офис, чтобы позвонить оттуда. Дрейк неожиданно сказал:

— Как хочешь, Перри, но мне тошно думать, что эту девушку могут упечь в тюрьму по обвинению в убийстве.

Мейсон подмигнул:

— Покупаешь меня, Пол?

— Так ты собираешься заняться ее делом?

— Я собираюсь проследить, чтобы она не стала козлом отпущения для некоего голливудского продюсера.

— Ей еще формально не предъявлено обвинение?

— Будет предъявлено не сегодня-завтра. Ее держат в больнице. Окружная прокуратура с энтузиазмом взялась за это дело. Не могу понять их энтузиазма, если только за этим ничего не стоит.

Послышался голос Деллы Стрит:

— Мистер Мейсон, вас ждут у телефона. Мистер Кимболл.

Мейсон взял трубку и заговорил изысканно-вежливым тоном:

— Мистер Кимболл, это Перри Мейсон, адвокат. Я бы хотел получить кое-какую информацию об особе, которой вы обещали работу.

Голос Кимболла звучал очень сердечно:

— Да, разумеется, мистер Мейсон, буду счастлив сообщить вам все, что смогу. Я слышал вас в суде по делу о воющей собаке. Настоящее представление. Чем могу быть полезен?

— Хочу узнать о миссис Уорфилд, которая приезжает из Нового Орлеана, — сказал Мейсон.

— О!

— В чем дело?

Кимболл смущенно рассмеялся:

— Не уверен, что смогу вам помочь, мистер Мейсон. У нее здесь работает приятельница, она пыталась подыскать ей место, а я сказал… ну, я сказал: думаю, все будет ол-райт.

— Так когда она приезжает?

— Она не приедет.

— Нет?

— Нет.

— Почему?

— Я… ну, я передумал.

— Можете вы мне сказать — почему?

Теперь голос Кимболла звучал напряженно, в нем слышалось смущение.

— Очень сожалею, что вас интересует именно это, мистер Мейсон. Я мог бы сказать вам почти все, но только не это. Я… ну, с вакансией, на которую я рассчитывал, ничего не получилось, мне пришлось заявить ее приятельнице, что место занято. Вы не можете сказать мне, чем заинтересовало вас это дело?

Мейсон рассмеялся:

— Ваш вопрос смутил меня даже больше, чем мой вас. Я не могу обсуждать дела моих клиентов… Так это все, что вы считаете возможным мне сообщить?

— Очень сожалею, мистер Мейсон, это все.

— Вы узнали о ней что-то такое, что заставило вас передумать?

— Нет… Думаю, на этом мы поставим точку, мистер Мейсон. Вакансия оказалась закрыта.

— Ладно, благодарю, — сказал адвокат и повесил трубку.

— Ничего не вышло? — спросила Делла Стрит.

— Да, что-то случилось, и он решил отбросить ее, как слишком горячий картофель.

— Интересно знать, — задумчиво произнес Дрейк, — это «что-то» — уж не шепоток ли из Голливуда?

— Ты либо читаешь мои мысли, либо изучил меня вдоль и поперек. — Мейсон подошел к стенному шкафу и достал пальто и шляпу. — Пошли, Делла, — сказал он, — посмотрим на Стефани Клэр. Интересно, как она тебе покажется?

— Она просто замечательная, — сказал Дрейк и, помолчав, добавил: — Ее подружка тоже.

Делла Стрит, слегка задетая его замечанием, возразила:

— Не слушайте его, шеф. Она — платиновая блондинка, а вы знаете вкусы Пола.

Мейсон усмехнулся. Дрейк не сдавался:

— Кроме шуток, Делла, она славная девушка.

— Посмотрим, — лаконично ответила Делла. Мейсон повернулся к Полу:

— Послушай, Пол, у тебя в офисе появилась вакансия — место секретаря.

— У меня?

— Угу.

— О чем ты говоришь? Мой секретарь…

— Нуждается в помощнике, — прервал его Мейсон, — во всяком случае, временно. Пускай твой новоорлеанский парень посоветует Лоис Уорфилд отправиться на Побережье, работу он ей подыщет. Купи ей авансом билет на автобус. У меня уже достаточно проблем с поездками автостопом.

— Финансовую сторону ты берешь на себя?

— Совершенно верно, а со мной расплатится Голливуд.

— Эта Хорти уже израсходовала свои «стратегические» запасы.

— Теперь приступаем к моим, — сказал Мейсон. — И если я не заставлю кое-кого в Голливуде раскошелиться, тут же отказываюсь от адвокатской практики!

— Надеюсь, до этого не дойдет, — вздохнул Дрейк и выбрался из кресла.

Надевая пальто, Мейсон сказал:

— Мне кажется, было бы неплохо раздобыть фотографию Жюля Карне Хомана.

— Последние двадцать четыре часа я этим и занимаюсь, — ответил Дрейк, — но пока безуспешно.

Мейсон недоверчиво посмотрел на детектива.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что голливудский продюсер не оклеил все стены в Голливуде собственными изображениями?

— Именно так. По-видимому, Хоман из тех, кто не любит позировать перед камерой.

— Обратись в «Фотоплей», у них работают лучшие мастера фотобизнеса. От их объективов не спрячешься, если их заинтересует чья-либо личность, а интересует их каждый, кто что-то значит.

— Точно! — обрадовался детектив.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Пошли, Делла. Посмотрим на нашего кролика.

Глава 7

Большой трансконтинентальный автобус замедлил ход.

Уставшие от долгой поездки пассажиры без излишней спешки выходили один за другим из дверей и направлялись к зданию автовокзала за своим багажом.

Дрейк, с искусством многоопытного детектива, присматривался к пассажирам, причем со стороны казалось, что он вообще ни на что не обращает внимания.

— О’кей, Перри, — сказал он, едва шевеля губами, — вот это наверняка та, что нас интересует. В бежевом пальто и коричневой шляпке.

Пока женщина шла к ним, Мейсон внимательно к ней присматривался. Лет тридцати, худенькая, но не из тех, про которых говорят «кожа да кости», а просто миниатюрная. Довольно широкие скулы, очень гладкая кожа на лбу, в глазах усталость. Темно-каштановые волосы явно нуждаются в услугах парикмахера — из-под маленькой шляпки выбивались тусклые, покрытые пылью локоны.

— Ну и что дальше? — спросил Дрейк, глядя на табачный киоск.

— Холодный душ, — ответил Мейсон.

— Идет. Хочешь, чтобы я тоже участвовал?

— Да.

Миссис Уорфилд оглядывалась, как будто ожидая, что кто-то ее встретит.

— Оденься она поярче да проведи пару часов в салоне красоты, смотрелась бы неплохо, — заметил Дрейк.

Мейсон с ним не согласился:

— Она и сейчас была бы ничего, если бы не ее пришибленный вид. Она здорово устала. О’кей, Пол, пошли. Она смотрит на нас.

Мейсон двинулся вперед, нарочито приглядываясь ко всем женщинам, приехавшим на этом автобусе. Его взгляд на мгновение задержался на Лоис Уорфилд, затем скользнул в сторону, потом Мейсон неожиданно остановился и не без некоторого колебания приподнял шляпу.

Она улыбнулась.

Мейсон подошел к ней.

— Вы — миссис Уорфилд? — осведомился он. Женщина кивнула, ее усталые голубые глаза оживились.

— Вы тот человек, который… у которого есть для меня работа?

— Возможно.

На ее лице промелькнуло разочарование.

— О! Я считала, что это вопрос решенный.

Мейсон успокоительно улыбнулся:

— Не беспокойтесь, миссис Уорфилд. Думаю, все будет в порядке. Если же нет. я оплачу вам обратный проезд автобусом.

— Но я не хочу возвращаться. Я бросила свое место, чтобы приехать сюда. Мне нужно работать. Я не могу позволить себе не работать. У меня имеются определенные обязательства.

— Хочу вам представить мистера Дрейка… Пол, знакомься.

Пол повернулся к ним, приподнял шляпу, поклонился и пробормотал соответствующую ситуации фразу.

— Вы обедали? — спросил Мейсон. — Я… э-э…

Мейсон рассмеялся:

— Идемте. Мы сможем поговорить за столом.

Она минуту поколебалась, затем с улыбкой произнесла:

— Прекрасно. Вон там есть стойка с закусками.

Мейсон подмигнул Полу Дрейку.

— Нам, длинноногим мужчинам, требуется побольше места, чем здесь. Я не могу наслаждаться пищей, когда мои колени упираются в стойку. Пол, не знаешь ли ты какое-нибудь подходящее местечко поблизости?

— Есть одно, в квартале отсюда.

— Вы не против пройтись пешком?

Она засмеялась:

— Боже мой, я же целый день на ногах. Могу поспорить, что пройду несколько миль.

Они отправились в ресторан и вскоре удобно расположились в кабине, отгороженной занавесями.

— Именно я предложил эту работу мистеру Дрейку, — заговорил Мейсон.

— Что это за работа? Как я поняла, я должна быть секретарем в приемной.

— Совершенно верно.

Ее лицо просветлело.

— И жалованье восемьдесят долларов? — спросила она нетерпеливо.

Мейсон медленно покачал головой:

— Нет. Боюсь, вы неправильно нас поняли. Выражение гнева, промелькнувшее в ее глазах, сменилось разочарованием.

— Понятно, — произнесла она тоном человека, привыкшего к превратностям судьбы. — Однако я отчетливо все расслышала. Впрочем, не имеет значения. Просто скажите, сколько вы согласны платить.

— Жалованье, — сказал Мейсон, наблюдая за ней, — сто долларов. Дрейк хочет, чтобы его секретарь был хорошо одет. За восемьдесят долларов это едва ли возможно.

Миссис Уорфилд смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Но нам необходимо кое-что знать о вас, — продолжал Мейсон.

— Я думала, вы уже все знаете.

— Только то, что вы привлекательная женщина, старательная и хотите работать на Побережье. Вы замужем, конечно?

— Да.

— Муж жив?

Чуть поколебавшись, она сказала:

— Да.

— Вы в разводе?

— Нет.

— Просто разъехались?

— Ну, мы не вместе — временно.

Мейсон посмотрел на Дрейка, тот, нахмурившись, пробормотал:

— Плохо. Я-то думал, вы либо вдова, либо разведены. Иногда мужья доставляют кучу неприятностей.

— Мой муж не доставит никаких неприятностей…

— Вы же знаете, как это бывает, — вступил в разговор Мейсон. — Допустим, вам придется поздно задержаться на работе и…

— Я буду делать все, что требуется, — прервала она его.

— Вам придется получить поручительство, а ведающая такими вопросами компания захочет все узнать о вашем муже.

— Какое он имеет отношение к моему поручительству?

Мейсон весело рассмеялся:

— Будь я неладен, если знаю, но они непременно сунут нос в ваши личные дела.

— Уж коли об этом зашла речь, то у них и правда какие-то заскоки, Перри. Ну какая разница, где находится ее муж или чем он занимается? — вмешался Дрейк.

Мейсон покачал головой:

— Полагаю, при определенных обстоятельствах это имеет значение. Представь, у него уголовное прошлое или же… Где находится ваш муж, миссис Уорфилд?

Пришла официантка принять у них заказ.

— Коктейль? — обратился Мейсон к миссис Уорфилд.

Она заколебалась.

— Думаю, ей нужно выпить бокальчик, — решил Мейсон. — Три сухих мартини, остальное по вашему усмотрению.

Официантка, кивнув, удалилась.

— Ну? — спросил Мейсон.

— А, мой муж?..

— Ну да.

— Он… он… Послушайте, я сомневаюсь, чтобы ему понравилось, если станет известно, где он находится.

Теперь лицо Мейсона выражало одновременно разочарование и упрек.

— Мы оказываем вам очень большое доверие. Наш приятель в Новом Орлеане очень хотел раздобыть для вас хорошее место, он дал вам такую великолепную рекомендацию, что мы решили…

— К сожалению, — прервала она его на полуслове, — я… я не могу всего объяснить, но…

Голос Мейсона утратил теплоту:

— Конечно, раз вы заняли такую позицию, миссис Уорфилд…

— О, вы ошибаетесь. Вы не поймете… Это… это… я не могу вам сказать.

— Как вам угодно, — сухо сказал Мейсон, закуривая сигарету. — Хотите? — Он протянул ей пачку.

Она заморгала, прогоняя неожиданно навернувшиеся слезы, и покачала головой:

— Нет, благодарю вас.

В глазах Дрейка было сочувствие. Мейсон хмуро посмотрел на него. Наступило тяжелое молчание, затем миссис Уорфилд сказала:

— Полагаю, это будет мне стоить работы?

Мейсон взглянул на Пола Дрейка, слегка повел плечами и продолжал курить.

— Хорошо, — решительно заговорила она, — делайте как хотите. Я безумно устала от всей этой гадости. Каждый раз, когда я берусь за работу, я честно отрабатываю свой хлеб, но когда я пытаюсь устроиться на работу, дело выглядит так, будто я прошу милостыню. Но это не милостыня и не благотворительность. Это деловое соглашение. Я работаю на хозяина и получаю плату за свой труд, а этот человек извлекает прибыль из того, что я делаю. Ладно, ищите себе кого-нибудь другого!

Она в сердцах отодвинула стул от стола.

В этот момент появилась официантка с коктейлями.

Мейсон сказал:

— Как бы то ни было, миссис Уорфилд. но угостить-то вас обедом мы можем? Вот, выпейте коктейль. Сразу почувствуете себя лучше.

— Нет, благодарю.

— Не надо торопиться, — продолжал Мейсон. — Крайне сожалею, что все так получилось, но ведь еще не решен вопрос, как вы будете возвращаться.

Официантка посмотрела поочередно на всех троих, потом тихо поставила стаканы на стол и удалилась. Поколебавшись, миссис Уорфилд взяла стакан и выпила сразу до конца, даже не остановившись, чтобы почувствовать вкус напитка.

Мейсон повторил:

— Крайне сожалею, что дело обернулось таким образом. Я думал, что смогу вам здесь кое-что предложить.

Она повернулась к нему, смахнув рукой непрошеные слезы.

— Ладно. Мой муж осужден. Он находится в исправительном заведении. Я даже не знаю, в каком. Он не пожелал мне этого сообщить. Он хочет, чтобы я развелась с ним, говорит, что недостоин меня. Он даже не пишет мне, все передает через приятеля. Вот почему я не могла вам ничего сказать. Теперь вы понимаете, каков мой шанс получить поручительство, если я расскажу все это в компании.

— Это правда? — спросил Мейсон. Она кивнула.

Мейсон обменялся взглядами с Полом Дрейком и едва заметно кивнул.

Дрейк моментально вытащил из кармана ассигнацию.

— Миссис Уорфилд, это полностью меняет ситуацию. Убежден, что вы не можете нести ответственность за то, что натворил ваш муж, а ваше намерение поддержать его представляется мне достойным похвалы.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не находя слов.

Дрейк протянул ей пятьдесят долларов.

— Место, которое я намерен вам предложить, еще не освободилось, но думаю, через неделю все будет в порядке. Поэтому я даю вам жалованье за две недели вперед.

Мейсон заговорил с хмурым видом:

— Скажите, ваш муж — не тот ли Уорфилд, который был осужден в Сан-Франциско за получение денег по подложным чекам?

— Я не знаю, за что его осудили, — ответила она. — Мне он никогда ничего не говорил, я получила от него всего одно письмо; он писал, что у него неприятности и он довольно долго не сможет со мной переписываться, я должна поддерживать с ним связь через его приятеля. И дал мне адрес этого приятеля в Сан-Франциско — некий мистер Спинни.

— Ну конечно же, это тот самый Уорфилд, который был осужден за подделку чеков! — воскликнул Мейсон. — Лично я всегда считал, что дело против него подстроено. Он вам ничего об этом не говорил?

— Даже не намекнул, в чем его обвиняют.

Она достала пудреницу из сумочки и, глядя в зеркало, стала пудрить нос.

Мейсон полез в свой портфель.

— Так случилось, что я, оказывается, имею кое-какое отношение к этому делу. Я адвокат, миссис Уорфилд. Если только известные мне факты верны, не сомневаюсь, ваш муж выйдет из тюрьмы самое большее через месяц. Скажите, это ваш муж?

Мейсон вытащил из портфеля фотографию Жюля Карне Хомана. На снимке первоначально были запечатлены еще несколько известных кинозвезд, и надпись сверху гласила: «Продюсер и актеры обсуждают новую пьесу за шампанским в ночном клубе Голливуда».

Мейсон вырезал всего лишь улыбающуюся физиономию Хомана, уставившегося в кинокамеру.

— Ох, я так рада, что вы стараетесь помочь ему, я всегда знала… — начала было миссис Уорфилд и осеклась.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— В жизни своей не видела этого человека, — ответила она.

Мейсон внимательно посмотрел на нее. По ее лицу нельзя было сказать, что она играет. Нет, оно выражало лишь горькое разочарование. Подержав фотографию несколько секунд в правой руке, в левой у нее была пудреница, она вернула ее Мейсону.

— Возможно, — высказал предположение Мейсон, — это снимок Спинни?

— Я никогда не видела мистера Спинни.

— Ваш муж писал вам о нем?

— Да, Мервин написал, чтобы я не пыталась вести переписку непосредственно с ним, что Спинни можно полностью доверять. Я до сих пор не могу понять, — сказала она задумчиво, — почему Мервин не хочет, чтобы я знала, где он находится. Скажите, мистер Мейсон, заключенный в тюрьме может получать письма?

— Да, хотя и с некоторыми оговорками. По всей вероятности, ваш муж просто не хотел, чтобы вы знали, что его посадили.

— Возможно. Он поручил своему приятелю написать мне, что у него крупные неприятности. Я сразу же ответила и настойчиво попросила сообщить мне все подробности. В конце концов тот написал, что Мервина посадили в тюрьму. Я подумала, что где-то в Калифорнии. Написала ему и в Фолсом, и в Сан-Квентин, но письма вернулись.

— Почему вы решили, что он в Калифорнии? — спросил Мейсон.

— Потому что приятель… Извините, но мне лучше перестать говорить на эту тему.

— Возможно, вы и правы. Подобные разговоры лишают вас аппетита, а нам несут новые коктейли.

За обедом миссис Уорфилд пыталась выяснить что-нибудь о том, где она будет работать и что делать. Дрейк, как мог, уходил от ответа. Его теперешняя секретарша, объяснил он, выходит замуж. Свадьба намечалась на двенадцатое число этого месяца, но по каким-то соображениям церемонию отложили на несколько дней, и девушка пожелала работать до самого последнего дня.

Мейсон посоветовал миссис Уорфилд отправиться в отель «Гейтвью», побыть там до утра, а утром со свежими силами отправиться на поиски квартиры. Он также добавил, что, возможно, ей удастся найти кого-нибудь, кто пожелает разделить с ней расходы, тогда они вдвоем смогут снять более удобную квартиру за меньшую плату.

После обеда мужчины довезли ее до отеля «Гейтвью», зарегистрировали и получили уютный номер.

— Как мне сообщить вам, где я буду? — спросила миссис Уорфилд.

— В офис лучше не звоните, — сказал Дрейк, — а то моя секретарша тут же бросит работу — подумает, что я уже договорился с кем-то относительно ее места. Она не хочет уходить до последнего дня. А поскольку она работает у меня много лет, лучше, если мы расстанемся без обиды. А теперь слушайте, что вам надо сделать. Как только отыщете себе подходящее пристанище, оставьте здесь, в гостинице, записку. Положите ее в конверт, адресуйте Полу Дрейку и отдайте портье. Я зайду за ней и сразу дам знать, как только место освободится.

Она протянула ему руку.

— Вы были очень-очень добры ко мне, мистер Дрейк.

— Пустяки, — пробормотал детектив, отводя глаза. Они пожелали ей спокойной ночи и пошли назад к машине.

— Я чувствую себя подлецом, — заявил Дрейк.

— Ты делаешь все это для ее же блага. — А как быть с работой?

— Плати ей жалованье, и пусть она немного отдохнет. У нее измученный вид, немного побездельничать ей не помешает. Пусть походит на пляж, позагорает на солнышке, почувствует себя в отпуске.

— Ну и сколько времени ты собираешься ей платить?

— Пока мы не подыщем ей работу, — не раздумывая, ответил Мейсон.

Дрейк облегченно вздохнул:

— Благородное решение.

Мейсон проигнорировал это замечание.

— Как ты думаешь, Пол, она не лгала насчет этого снимка?

— Нет. Будь я проклят, если это не так. Она казалась страшно разочарованной.

— Жаль, что с нами не было Деллы Стрит. Я не очень уверен, но у меня такое впечатление, что эта Уорфилд догадалась, что последует, как только я потянулся к своему портфелю.

— Ты думаешь, она лгала?

— Все указывает на Хомана. Подумай, как развивается это дело. Из кафетерия ее вышвырнули, как старые домашние тапочки. Говорю тебе, Пол, за этим кто-то стоит. Кто-то настолько влиятельный в этом городе, что сумел заставить окружную прокуратуру перешагнуть через себя и снизойти до кафетерия — продиктовать им, кого брать на работу, а кого нет. Это указывает только в одном направлении.

— Голливуд? — спросил Дрейк.

— Голливуд.

— Конечно, Перри, если ее муж был осужден здесь, в Калифорнии, мы можем порыться в бумагах и…

Мейсон прервал его:

— Не забывай, она уже обращалась в Сан-Квентин и Фолсом. Не обманывай себя, Пол. Допустим, что Уорфилд приехал на Побережье. Нашел работу, возможно, в киностудии, начал хорошо зарабатывать. У него появилась возможность встречаться с красивыми женщинами. Чтобы попасть в кинобизнес, даже на конторскую работу, у женщины должен быть крепкий, жизнестойкий характер. Женщины, которые крутятся вокруг кино, не автоматы, шагающие по точно заданному курсу. Они решительны и предприимчивы. Ну, и естественно предположить, что этот Уорфилд влюбился. Сначала, возможно, просто флиртовал, а потом встретил «свою единственную». Надумал жениться, и ему потребовалось, чтобы жена с ним развелась. Сам он не решался даже заговорить о разводе — жена слишком его любит, чтобы позволить ему уйти. И если она узнает, где он, тут же отправится к нему. К этому времени он — уже крупная шишка, а его преследует прошлое, которое он не осмеливается никому открыть. Тогда он притворяется, что натворил черт знает что и угодил в тюрьму. Велит жене не приезжать в Калифорнию — она-де все равно не сможет его увидеть. Более того, он заставляет ее высылать все, до последнего цента. Теперь-то ей уж просто не на что приехать.

— Ты считаешь его таким подлецом? — спросил Пол Дрейк.

— Можешь не сомневаться, так оно и есть! Именно по этой причине он вынудил жену посылать все деньги Спинни.

— Откуда ты знаешь, что ее муж Хоман?

— Спинни — промежуточное звено, человек, которому ее муж доверяет. Он ездит в Сан-Франциско. Естественно, получает почту на тот адрес. И если что-то произойдет, он свяжется с ее мужем в Лос-Анджелесе.

— Резонно.

— Так вот, Спинни поддерживает связь с Хоманом.

— Черт возьми, Перри! Когда слушаешь твои рассуждения, все выстраивается логично, как в математике. Хоман должен быть Уорфилдом. Конечно, у Хомана есть младший брат, он живет с ним в одном доме, но в день аварии он был в отъезде, да и накануне тоже.

— Все это следует перепроверить, — нахмурился Мейсон. — Расскажи-ка мне про него.

— Его зовут Горас. Он лет на семь-восемь моложе Жюля. Заядлый рыбак и игрок в гольф. Настоящий плейбой.

— Он работает?

— Ну как они все работают в Голливуде? — пожал плечами Дрейк. — Урывками, когда как. Он — сценарист. Время от времени Жюль подкидывает ему кое-какую работенку. Пытается создать брату положение. У Жюля есть небольшая яхта, скаковая лошадь, он член гольф-клуба, ну и все такое прочее. Словом, все знаки голливудского процветания. Время от времени Горас работает, затем, прихватив снаряжение своего братца, отправляется на рыбалку, играть в гольф и…

— Обожди минутку, — прервал его Мейсон, — значит, в день аварии Гораса не было в Голливуде?

— Не было. Он как раз на яхте ловил рыбу.

— Он и может быть Спинни.

— Выходит, что может.

— Или же Горас может быть мужем, а Жюль покрывает его.

Дрейк нахмурился:

— Я об этом не думал. Но Жюль в своей работе мастак, а его братец — ничтожный бездельник. Он мог бы написать, к примеру, вот так: «Я в Голливуде, но дела у меня идут неважно. Я кое-как держусь, потому что меня подпирает мой брат, но он оборвет мне уши, если узнает, что у меня есть жена. А что, если нам разойтись? Я пришлю тебе немного деньжат, и считай себя снова вольной птицей».

Мейсон обдумал слова Пола.

— Знаешь, уж очень она естественно держалась, когда я показал ей эту фотографию. Пол, ты уверен, что это его фотография?

— Да. Я с ним разговаривал. Можешь не сомневаться, снимок его. И хороший.

— Ладно. Отложим пока этот вопрос, — решил Мейсон. — Сегодня вечером я снова увижусь со Стефани Клэр. Я пообещал ей, что у меня будут хорошие новости. Очень не хочется ее разочаровывать.

— А ты не мог бы ее обмануть, Перри?

— Только не эту девушку. Думаю, мне надо повидаться с Хоманом.

— Уже вечер. Его будет трудно поймать.

— А днем разве легче?

— Вообще-то так.

— Где он живет?

— В замке в Беверли-Хиллз.

— В справочнике его телефона нет?

— Нет, конечно.

— Но ты должен был его раздобыть, когда сделал наскок на телефонную компанию.

Дрейк кивнул, сунул руку в карман и молча протянул адвокату записную книжку. Тот списал интересующий его номер.

— Ну разве не странно, что у этого Спинни, живущего в дешевом многоквартирном доме в Сан-Франциско, есть незарегистрированный телефонный номер киномагната? — покачал головой Мейсон.

— Он не магнат, Перри, всего лишь несчастный раб с трехтысячным заработком в неделю, со всевозможными налогами и все такое.

Мейсон усмехнулся:

— Все равно я намерен с ним потолковать.

— Вряд ли ты много из него вытянешь, — предупредил Дрейк. — Он парень скрытный и недоверчивый.

— Если только я не ошибаюсь, Пол, его преследуют призраки прежней жизни. Потому он и дергается, а я не собираюсь щадить его слабые нервы.

Глава 8

Уличные фонари ярко освещали фасад белого особняка в испанском стиле. В царившем полумраке красная черепица крыши казалась почти черной.

На звонок Мейсона появился слуга-филиппинец в белой куртке.

— Я звонил мистеру Хоману. Я…

— Да, мистер Мейсон. Сюда, пожалуйста. Ваши пальто и шляпу.

Мейсон снял пальто и шляпу, вручил их слуге и пошел следом за ним по длинному коридору, паркетный пол в котором был натерт до зеркального блеска красным воском, проследовал через просторную общую комнату, где царил таинственный полумрак, и оказался в кабинете, выходящем в патио.

Хоман сидел за письменным столом и с хмурым видом всматривался в отпечатанный на машинке сценарий, испещренный карандашными пометками.

Когда Мейсон вошел, он поднял голову и, держа карандаш над страницей, сказал:

— Садитесь. Не разговаривайте, пожалуйста.

Мейсон постоял, уставясь на фигуру за столом и потешаясь про себя над тем, с какой враждебностью Хоман смотрит на лежащую перед ним страницу. Потом опустился в одно из мягких кресел.

Шторы на стеклянных дверях были раздвинуты, открывая вид на патио с фонтаном с разноцветной подсветкой, пальмами и поблескивающей поверхностью плавательного бассейна. Дом говорил о процветании его владельца, он был предназначен не только для того, чтобы в нем жить, но и для неустанного восхищения им. Несомненно, его строил и обставлял шоумен для шоумена.

Хоман склонился над рукописью, являя вид глубокой сосредоточенности — то ли он на минуту забыл о посетителе, то ли хотел, чтобы тот проникся сознанием значимости этого момента.

Не отрывая глаз от рукописи, человек пробормотал:

— Сейчас вылижу эту сцену, и поговорим.

Он сказал это ровным тоном, без всякого выражения — очевидно, сосредоточенность была не наигранной.

Вообще-то, Хоман привык работать на зрителя. И внешность у него была подходящая. Седые, коротко подстриженные волосы окружали венчиком блестящую лысину; он не пытался ее прикрыть, отрастив подлиннее волосы и зачесывая их наверх. На носу плотно сидели большие очки в роговой оправе. Прямые брови начинались почти у самых седеющих висков. Голова была слегка опущена вниз: глаза, не мигая, уставились на сценарий. Резким движением он схватил карандаш, лежащий на столе, и предпринял очередную атаку на рукопись, вычеркивая слова, заменяя их другими и делая пометки на полях. И все это без малейшего колебания. Казалось, он с трудом заставляет руку работать со скоростью своих мыслей. Под его напором нижняя половина страницы скоро превратилась в настоящий лабиринт карандашных пометок. Потом он отбросил карандаш так же резко, как и схватил его и воззрился на Мейсона покрасневшими карими глазами.

— Извините, что заставил вас ждать. Не предполагал, что вы прибудете так скоро. Я должен был закончить эту сцену, пока не пропал настрой. Ваш визит выбивает меня из колеи. Хватит мне и того детектива. А теперь еще вы. Все это мне чертовски не нравится, но если уж так надо, давайте быстрее покончим с этим. Что вы хотите?

Мейсон попытался отвлечь его не относящимися к делу замечаниями:

— Я не предполагал, что вы работаете так поздно.

— Я постоянно работаю. Лучше всего работается, когда всё вокруг спит. — Он сделал круговое движение своей короткой толстой рукой, как бы подчеркивая всеобъемлющий характер данного замечания. — Я имею в виду всех жителей города. Мы живем в мире телепатических связей. Я говорю не об отдельных, а о групповых телепатических влияниях. Они давят на ваш мозг, вовлекают в круговорот бессмысленных действий. Так что вы хотите?

— Значит, я тоже вывел вас из творческого настроя? — спросил Мейсон.

— И не только. Мне перестал нравиться мой сценарий. Видите ли, герои всегда попадают в какие-то драматические ситуации. Если ваши герои нежизненны, вы не сможете создать ничего стоящего. А насколько реальны ваши герои, вы узнаете, только если проникнитесь к ним сочувствием, если откроете дверь и войдете в их жизни. Это субъективное ощущение, интуиция, телепатия, назовите каким угодно словом… А тут появляетесь вы… Вы — объективная реальность, и я должен говорить с вами тоже совершенно объективно. Вы притворяетесь, что вам нужна информация. Но возможно, вы пытаетесь подстроить мне ловушку. Я должен быть настороже.

— Почему? — спросил Мейсон. — Чтобы не выдать себя каким-то необдуманным заявлением?

— Нет, чтобы не сказать что-то такое, что вы можете неправильно интерпретировать и потом обратить против меня.

— Ну уж я совсем не такой.

— А вот ваш детектив именно такой. Он выбил меня из колеи на целых полдня! Так что вы хотите?

— Ваше страховое свидетельство на машину у вас?

— Да, но только это не ваше дело.

— Вы были бы правы, если бы не этот несчастный случай.

— А именно?

— Если машина была использована с вашего согласия, выраженного или подразумеваемого, вы несете юридическую ответственность. Я имею в виду и неформальный ответ на чью-то просьбу, и предварительную договоренность с кем-либо о праве воспользоваться машиной.

— Ни о каком разрешении не может быть и речи.

— Тем не менее вы должны осознать эту юридическую разницу.

— Ладно, осознал. Ну и что?

— А то, — продолжал Мейсон, — что если человек, сидевший за рулем вашей машины, является вашим доверенным лицом и…

— У меня нет никаких доверенных лиц.

— Типичная ошибка несведущего человека, — усмехнулся Мейсон. — Дело в том, что, если вы попросите кого-нибудь взять вашу машину и съездить на ней на почту отправить заказное письмо, в данной поездке он становится вашим доверенным лицом.

— Понятно. Благодарю за разъяснение. Я это запомню. Что еще?

— Если вы посылаете человека в Сан-Франциско на своей машине, дав ему какое-то поручение, в этом случае он автоматически становится вашим доверенным лицом.

— Ну и что?

— И если он попал в аварию, когда вел вашу машину, отвечать будете вы, как если бы вы лично сидели за рулем.

— Ясно, что вы к чему-то клоните. Продолжайте. В чем дело?

— Я адвокат, мистер Хоман. Я представляю Стефани Клэр и заинтересован в том, чтобы раскопать любые данные, которые снимут с нее обвинение в убийстве по неосторожности.

— Ясно.

— Далее. Вы заинтересованы в том, чтобы уменьшить свою юридическую ответственность. Если кто-то действительно угнал вашу машину — это одно дело. Если ехавший на ней использовал ее с вашего разрешения — другое; а если за рулем было ваше доверенное лицо — это уже нечто третье. Естественно, в ваших интересах интерпретировать случившееся так, чтобы нести наименьшую финансовую ответственность.

— Очевидно.

— Значит, у нас противоположные интересы.

— Разумеется. Я знал об этом до того, как вы здесь появились. Скажите мне что-нибудь новенькое.

— Мне думается, сэкономив пенни, вы можете потерять фунт, — многозначительно сказал Мейсон.

— Как прикажете вас понимать?

— Пытаясь выиграть в суде несколько тысяч долларов, вы можете подставить себя под фланговую атаку.

— Чью?

— Мою.

Карие глаза Хомана уставились сквозь роговые очки на адвоката.

— Продолжайте, — сказал он, помедлив. — Договаривайте до конца.

— Я хочу сказать, что Стефани Клэр не сидела за рулем вашей машины. Для этого надо выяснить, кто ею управлял. Поэтому я вынужден заинтересоваться вашими личными делами. А когда я сую куда-то нос, то все основательно вынюхиваю.

— Это шантаж?

— Предупреждение.

— Вы закончили?

— Нет, только начал.

Хоман поворочался в своем вращающемся кресле.

— Боюсь, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — это даже хуже, чем я предполагал. — И нервно забарабанил по краю стола коротким толстым, но тщательно ухоженным пальцем. Перстень с большим бриллиантом, ловя лучи света, ослепительно сверкал при каждом движении пальцев.

— Разумеется, мне было бы чрезвычайно выгодно, — спокойно заговорил Мейсон, — а вам чрезвычайно невыгодно, если бы удалось доказать, что машиной управляло ваше доверенное лицо.

— Вы думаете, я солгал, заявив, что мою машину угнали?

— Когда я представляю клиента, мне нравится исходить из предпосылки, что любые заявления, противоречащие тем, что сделаны моим клиентом, являются ложными.

— Не могу винить вас за это. Бизнес есть бизнес. Продолжайте.

— Мало того, — сказал Мейсон, наклоняясь вперед и неожиданно нацелив палец прямо на Хомана, — если по каким-либо причинам вы не хотите, чтобы всплыли факты о мистере Спинни, вам лучше заявить об этом прямо сейчас.

Выражение лица Хомана практически не изменилось, лишь слегка дрогнули ресницы.

— Кто такой Спинни?

— Один джентльмен в Сан-Франциско.

— Не знаю такого. Поэтому мне безразлично, о каких фактах вы говорите.

— И если вы не желаете ничего знать об официантке из кафетерия в Новом Орлеане, самое время рассказать и об этом.

— Угрожаете мне женщинами?

— Женщиной.

— Валяйте. Вытаскивайте их всех на свет Божий. Мне наплевать. Я холостяк. Все считают меня волокитой и донжуаном. А я и не собираюсь этого отрицать. Вы не проймете меня, накопав хоть сотню женщин. Ничто не может навредить человеку, пока его не поймали на месте преступления. А люди не считают, что вас поймали, если вы действуете открыто и…

— Вы неправильно меня поняли, — покачал головой Мейсон. — Я не говорю о женщине, с которой, возможно, вы были просто близки.

— Тогда о ком же?

— О женщине, которая, вероятно, хранит верность человеку, которого она не видела довольно долго, о женщине, которую этому человеку хотелось бы оставить в Новом Орлеане, ибо ему очень нежелательно, чтобы она узнала, где он и чем занимается.

— Почему? — рявкнул Хоман.

— Потому что он хочет, чтобы она с ним развелась.

— Почему?

— Вероятно, потому, что он разбогател и хочет жениться на ком-то еще.

Глаза Хомана задумчиво прищурились.

— Неплохая идея, Мейсон. Полагаю, вы можете ее использовать. Как-нибудь развить. Человеческий интерес. Самопожертвование. Драма и все такое. Изобразите свою женщину слабой и доверчивой, но не перестарайтесь, иначе она будет выглядеть глупышкой. Продолжайте, развивайте эту тему.

— Я и собираюсь это сделать.

Хоман махнул рукой со сверкающим перстнем и неожиданно рассмеялся:

— Материал для сценария. Извините меня, Мейсон. но, желая узнать мое мнение, писатели буквально забрасывают меня своими идеями, так что я на все смотрю под этим углом. В какой-то момент мне показалось, что и вы спрашиваете меня о том же. Очень неплохая идея для сценария.

— Я говорю о фактах.

— О фактах, которые мне ни о чем не говорят. Есть еще что-нибудь?

— Да. Вам придется подняться на свидетельское место и дать показания. Любое отступление от истины будет расценено как лжесвидетельство. Возможно, когда вы впервые услышали о несчастном случае, вы подумали, что сумеете остаться в стороне — расскажете полиции эту историю и вернетесь к своей работе… Не получится. Вы пытаетесь засадить молодую женщину в тюрьму. Если мне удастся уличить вас в лжесвидетельстве, в тюрьме окажетесь вы. Моя позиция достаточно ясна?

— Посидите спокойно минуточку. Мне хочется обдумать ваши последние слова.

Мейсон сидел неподвижно, наблюдая за Хоманом. Продюсер уставился в крышку стола. Его лицо ничего не выражало, только пальцы нервно отстукивали дробь.

Внезапно Хоман посмотрел на Мейсона и заговорил:

— К моему рассказу не придерешься, я говорю правду. Так что вам не удастся ничего сделать. Я сообщил полиции точные факты. Мне жаль эту девушку, Клэр, я вовсе не уверен, что машину похитила она. По-моему, сначала ее угнал кто-то другой. Вы, Мейсон, меня ни капельки не волнуете. Но я не могу не чувствовать жалости к этой девушке: лежит в больнице, ранена, наверняка испугана, без денег, без работы, почти без друзей, в перспективе, когда она поправится, суд, газетная шумиха. Все это ужасно. Мне ясна человеческая сторона случившегося, драма, трагедия. Поверьте, я не могу не думать об этом. В данный момент моя студия платит мне за то, чтобы я сосредоточил все внимание на проблеме человека, влюбившегося в женщину, которая, к несчастью, уже замужем. И ее муж не хочет отпустить ее, он ходит за ней по пятам. Но они уже близки, и однажды муж накрывает их. Злобные насмешки, угрозы… Отвратительная сцена… Меня беспокоит, Мейсон, как все это отразится на женщине. Обстоятельства вынуждают ее лгать, изворачиваться, заставляют…

— Ваши проблемы меня не интересуют. Мне платят за то, чтобы я вытащил девушку из тюрьмы, и, черт побери, я настроен это сделать.

— А это ваша проблема. Я же настроен вернуться к своей рукописи. Спокойной ночи, мистер Мейсон. Постарайтесь больше сюда не приходить.

Мейсон направился было к двери, потом неожиданно вернулся и склонился над столом Хомана.

— Из чистого любопытства, — бросил он, — не могли бы вы сказать мне название сценария, над которым работаете? Хотелось бы увидеть его на экране и узнать, не оставило ли мое вторжение каких-нибудь следов.

Хоман рассеянно взял заглавный лист и сказал: — Это адаптация романа, который студия приобрела пару лет назад. Книга называется «Куда падают деньги». Насколько мне известно, это слова из какого-то старинного романса: «Пусть деньги падают, куда хотят». Название никуда не годится, мы его изменим… Для романа, может, и ничего, но для зрителя слишком заумное. Ему нужно нечто понятное, импонирующее ему, такое, в котором ощущается драма, как в газетных заголовках… Послушайте, какого черта я вам все это объясняю?

— Понятия не имею, — ответил Мейсон и вышел из кабинета, неслышно прикрыв за собой дверь.

Филиппинец в белой куртке с молчаливой почтительностью ожидал его появления в коридоре, держа в руках пальто и шляпу.

Мейсон разрешил ему помочь надеть пальто, забрал шляпу, затем задержался на мгновение, глядя на огромный радиоприемник в общей комнате, из которого явственно доносились звуки органной музыки.

Мейсон перевел взгляд на слугу:

— Ваш хозяин разрешает вам включать радио? Белые ровные зубы сверкнули в беззастенчивой улыбке.

— Нет, сэр. Но когда он работает, то ничего не слышит. Я немного сплутовал. Мне пришлось подождать, чтобы проводить вас до выхода, а это моя любимая программа.

— Вот как? — спросил Мейсон и шагнул поближе к приемнику. — Впервые вижу такую штуку, — пробормотал он, наклоняясь над многочисленными ручками и кнопками.

Казалось, филиппинец почувствовал некоторую неловкость.

— Очень хороший приемник, — сказал он. — Только, пожалуйста, не увеличивайте громкость. Хозяин очень рассердится.

Мейсон стоял перед приемником, прислушиваясь.

Внезапно плавное течение музыки было нарушено дребезжащим звуком вращаемого телефонного диска, сопровождающимся щелчком. Звук повторился шесть раз. Кто-то в доме набирал номер.

Мейсон сразу же повернулся к выходу.

— Большое спасибо, — сказал он, — спокойной ночи.

Слуга-филиппинец задумчиво посмотрел ему вслед.

— Извините, но я доложу мистеру Хоману, — пробормотал он.

— О чем?

— О том, что вы задержались, чтобы выяснить, воспользуется ли он телефоном.

Мейсон улыбнулся:

— Пожалуйста.

Чувствуя на себе враждебный взгляд слуги, который уже взялся за дверную ручку, Мейсон почти подошел к двери, когда снаружи раздались быстрые шаги, и филиппинец широко распахнул дверь. Мейсон едва не столкнулся с загорелым молодым человеком, который взбежал вверх по ступенькам, намереваясь вставить ключ в замочную скважину.

— Хэлло, — произнес молодой человек, — я не собирался никого таранить. Прошу извинить.

Мейсон заметил глубоко посаженные темные глаза, резкие черты лица, большой покатый лоб и шапку курчавых черных волос, ниспадающих до плеч. Шляпы на нем не было.

— Послушайте, уж не ко мне ли вы приходили, а?

— Вы — Горас Хоман?

— Да.

— Я бы хотел поговорить с вами.

— Я чертовски спешу. Нельзя ли с этим подождать?

— Нет. Я — Перри Мейсон, адвокат. Представляю Стефани Клэр.

— Ох, мой Бог, еще одно нарушение брачного обязательства! Ладно, скажите ей, что, если она собирается обращаться с этим в суд, я скажу «да» и женюсь на ней. Это будет… Постойте. Вы сказали — Стефани Клэр? О, теперь я все понял.

— Молодая женщина, которую обвинили в том, что она управляла машиной вашего брата.

— Я догадался.

— Вы в это время ловили рыбу?

— Да, я был в море.

— Я только что объяснил вашему брату, что это серьезное дело, от которого нельзя отмахнуться. Нельзя просто заявить полиции, что он знать ничего не знает, и как ни в чем не бывало вернуться к работе. Ему придется подняться на свидетельскую скамью, а когда он это сделает, я намерен порасспросить его о том, что, по моему мнению, внесет ясность в разбираемое дело.

— Ни в чем вас не виню, но готов поспорить: Жюлю все это очень не нравится, если он оторвался от работы, чтобы выслушать вас.

— Он оторвался от работы и выслушал меня, но, мне кажется, его мысли витали где-то далеко.

Младший брат усмехнулся:

— Скорее всего так оно и было. Но вы исполнили свой долг. Не тревожьтесь за Жюля, он о себе позаботится. Вы у него почву из-под ног не выбьете.

— Довольно глупо рисковать чем-то действительно важным всего лишь из-за неуплаты штрафа за небрежное отношение к своей машине.

Горас Хоман взглянул на часы-браслет.

— Послушайте, я ужасно спешу, но пять минут у меня найдется. Пойдемте потолкуем. Филип, убирайся отсюда к чертовой матери.

— Да, сэр. Я подожду где-нибудь подальше, мне надо выпустить мистера Мейсона из дома.

— Я сам это сделаю.

— Прошу прощения, сэр, но так распорядился хозяин, сэр.

— О’кей, делай как знаешь, Филип. Я крикну, когда мы закончим. Хотите присесть? — обратился он к адвокату.

— Не будем терять время. Давайте постоим здесь и поговорим.

— Идет.

— Что вам известно о Спинни? — небрежно спросил Мейсон.

— Спинни? — Хоман нахмурился. — Постойте, вроде бы я где-то слышал это имя… Спинни… Нет, не знаю. Что еще?

— А о женщине из Нового Орлеана?

— Нового Орлеана… Не понимаю, какое это имеет отношение к данной истории? Послушайте, вы не похожи на типа, который стал бы просто отыскивать женщин и подсовывать их Жюлю, чтобы стать с ним на одну доску.

— А я и не делаю этого.

— Как я понимаю, вопрос заключается в том, кто вел машину?

— Совершенно верно.

— Ну, дружище, значит, мне надо благодарить свою счастливую звезду, что за рулем сидел не я. Вы же знаете, как оно бывает, Мейсон. Ты принимаешь твердое решение — никогда не садиться за руль в пьяном виде. Но это когда ты трезв. А если выпьешь, то думаешь, что достаточно трезв, чтобы вести машину. Ну а уж когда совсем наберешься, так, что даже не можешь дурачить себя мыслями, что ты трезв, тогда говоришь себе, что жизнь коротка, что надо веселиться и плевать на все последствия. И так постоянно, ничего не могу с собой поделать.

— Можно еще перестать пить, — отозвался Мейсон.

— Да нет, я имею в виду что-то реальное.

— А почему бы не вынуть ключи от машины и не отправить их по почте самому себе, как только вы начинаете пить?

— Не годится. Мне же хочется воспользоваться машиной, а не оставлять ее припаркованной у какого-то ночного клуба.

Мейсон рассмеялся:

— Боюсь, я не смогу вам помочь, а вы, я думаю, не сможете помочь мне.

— А в чем именно?

— Видите ли, я не думаю, что за рулем той машины была Стефани Клэр. Я даже не думаю, что машина была угнана.

— Жюль говорит, что ее угнали. Как правило, он очень точен, но ужасно рассеян, когда работает, а работает он постоянно. Полагаю, вы насядете на него во время перекрестного допроса?

Мейсон кивнул.

— Сомневаюсь, чтобы ему это понравилось. Он нервничает, когда ему перечат… Короче, я рад, что ничего не знаю об этом деле… Послушайте, Мейсон, я очень сочувствую той девушке. Даже собираюсь заглянуть к ней. Не то чтобы я мог ей чем-то помочь, а просто пусть знает, что мне ее жаль, ну, и все такое. Я не думаю, что это она угнала машину.

— Тогда кто же?

— Какой-нибудь шалопай слонялся по улице и увидал машину Жюля.

— А может, у вас есть какие-нибудь соображения о личности этого шалопая?

Горас Хоман прищурился, понизил голос и сказал:

— Ну, если ставить вопрос таким образом… — Внезапно он коротко хохотнул: — Подождите, вы же Большой Злой Волк по отношению к нашему дому. Какие у тебя огромные зубы, бабушка! Нет, мистер Мейсон, я не могу позволить себе даже высказать догадку, к тому же у меня встреча с совершенно очаровательной особой, ровно через двадцать минут. У меня осталось всего десять минут, чтобы переодеться. Извините, старина, вы же знаете, как это бывает. Да, я собираюсь заглянуть к этой мисс Клэр. Как считаете, она не станет возражать?

— Мысль неплохая, если только вы не собираетесь вытягивать из нее какую-нибудь информацию. Предупреждаю, я попрошу ее ничего вам не говорить…

Хоман подмигнул.

— Что ж, честная сделка. Я ведь вам тоже ничего не сказал, не так ли?

— Абсолютно ничего.

— Значит, мы квиты. Рад был познакомиться… — Длинные, загорелые пальцы пожали руку Мейсона. Горас Хоман повысил голос: — Филип, он уходит, все семейное серебро на месте?

Слуга-филиппинец неслышно выскользнул из-за тяжелой портьеры, закрывающей проход под аркой. Мейсон понял — он расположился так, чтобы все слышать. Филиппинец распахнул входную дверь, и Мейсон, не произнеся ни слова, шагнул в ночь.

Глава 9

Когда Мейсон вошел в вестибюль, у больничной конторки стоял маленький седоволосый человек, глаза которого настороженно поблескивали за стеклами очков. Рядом с ним — молодой человек в сером пальто. Мейсон мельком разглядел его широкие плечи, черные волосы и раздвоенный ямочкой подбородок.

Женщина за расчетным столом говорила седому джентльмену:

— Мы никого не пропускаем к мисс Клэр без разрешения полиции.

Мейсон незаметно приблизился.

— Вы перевели пациентку в отдельную палату? — спросил седоволосый.

— О, вы, наверное, мистер Олджер?

— Так оно и есть.

— Да, мистер Олджер, мы в точности выполнили ваши распоряжения. Вы упомянули по телефону, что вы ее дядя?

— Правильно.

— Раз вы ее родственник, я полагаю, вам разрешат ее навестить. Сейчас все выясню. Подождите немного, пожалуйста.

— Справьтесь и о мистере Стерне тоже. Я имею в виду вот этого джентльмена.

— Он родственник?

— Ну, некоторым образом.

Сестра улыбнулась:

— Извините, я должна знать. Он родственник или нет?

Молодой человек в сером пальто разволновался:

— Макс, я думаю, мне не стоит входить.

— Почему?

— Она может расстроиться. Подумает, что я пытаюсь использовать ее положение и… ну, я не знаю. Мне кажется, будет лучше, если я… Я могу немного подождать.

— Ерунда!

— Я мог бы подождать здесь, а вы узнаете, как она себя чувствует…

— Так он не родственник? — продолжала настаивать сестра.

— Они обручены… — пояснил Олджер.

— А!

— Были когда-то…

— Помолчите! — Олджер сердито посмотрел на молодого человека и тут же гневно повернулся к сестре. Своими быстрыми порывистыми движениями он напоминал какую-то птицу. Маленького роста, лет семидесяти, он казался куда более напористым и энергичным, чем молодой Стерн, которого природа наделила мощной грудной клеткой, резкими чертами лица — такие типы обычно рекламируют воротнички — и, по-видимому, излишней робостью.

Медсестра обратила внимание на стоящего в стороне адвоката.

— А, мистер Мейсон. Все в порядке, вы можете пройти. В отношении вас я получила специальное указание.

Мейсон кивком поблагодарил ее, отметив про себя, что его имя явно ничего не говорило ни одному из двух посетителей, которые стояли перед столом и уныло наблюдали, как медсестра быстро набирает номер телефона.

Мейсон прошел по застланному линолеумом коридору, где стоял характерный для больницы запах антисептических средств, и остановился перед дверями палаты. Сиделка в туго накрахмаленном одеянии проплыла мимо, с улыбкой посмотрела на него и сказала:

— Вашу пациентку только что перевели, мистер Мейсон.

— Куда?

— В отдельную палату номер шестьдесят два… Я вас провожу.

Мейсон молча зашагал рядом с медсестрой, проклиная в душе свои громко стучавшие ботинки, слишком неделикатные по сравнению с башмаками сестры, резиновые подошвы которых издавали тихое: шлеп… шлеп… шлеп…

Сестра тихонечко постучала в дверь. Раздался голос Стефани Клэр:

— Войдите!

Мейсон распахнул дверь, поблагодарив улыбкой медсестру.

Стефани Клэр сидела в постели.

— Кто этот щедрый Санта-Клаус? — живо спросила она. — Отдельная палата, цветы…

— Когда это случилось? — поинтересовался Мейсон.

— Всего несколько минут назад. Вывели из палаты, стянули жесткую больничную сорочку, дали этот очаровательный пеньюар… Или вы не замечаете такие вещи, мистер Мейсон?

Мейсон с улыбкой посмотрел на кружева, прикрывающие плечи девушки, на светло-голубой шелк, эффектно приподнявшийся на ее груди.

— Прелестная штучка, — похвалил он. — А цветы?

— Их только что принесли.

— Очевидно, Санта-Клаус — это джентльмен по имени Макс Олджер. Он сейчас… — Он замолчал, увидев выражение ее лица. — В чем дело?

— Дядя Макс? — произнесла она. — Каким образом он узнал?

— Очевидно, вы просто не заметили, какими заголовками пестрят газеты: «МАШИНА, ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ ГОЛЛИВУДСКОМУ ПРОДЮСЕРУ, ПОПАЛА В АВАРИЮ», «ОЧАРОВАТЕЛЬНУЮ БЛОНДИНКУ ОБВИНЯЮТ В УГОНЕ МАШИНЫ — ОНА ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО СЕЛА В ПОПУТНУЮ МАШИНУ», «ТАИНСТВЕННЫЙ МУЖЧИНА ПРИСТАЕТ К БЛОНДИНКЕ И ИСЧЕЗАЕТ». Какие у вас претензии к дяде?

— Ох, он хороший человек, но хочет мною командовать. У него не укладывается в голове, что я уже выросла.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Немногим более года назад.

— Хотите рассказать мне об этом?

— Нет, но, очевидно, это нужно сделать.

Мейсон присел на краешек кровати.

— Полагаю, он появится здесь с минуты на минуту, — сказал он, — так что поспешите. Сейчас он внизу, в приемной.

— Он там один?

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— С ним молодой человек, широкоплечий, мужественный тип. Однако, как мне показалось, он никак не мог решиться…

— Это Джексон, — прервала его девушка. — Притащить его сюда — как раз в стиле дяди Макса!

— Давайте сначала поговорим о дяде.

— Это родной брат моего отца, но много старше его. Дядя Макс нажил состояние. После смерти моих родителей он взял меня к себе. Папа с мамой ничего мне не оставили. Я с детства привыкла жить весьма скромно. Сначала дядя Макс боялся, что я воображу себя богачкой и стану транжирить его деньги. И он постоянно мне внушал, что я живу у него вроде бы из милости.

— И вам это не нравилось?

— Да нет, меня это вполне устраивало. У меня была работа, и я чувствовала себя независимой. А затем у дяди Макса появился комплекс отцовства, он захотел быть и отцом, и матерью, и дядей одновременно. И принялся тратить на меня деньги. Я была окружена слугами, чуть не половину своего времени тратила на всякие примерки. Он уговаривал меня бросить работу и отправиться вместе с ним в Палм-Бич. Словом, масса всяких соблазнов, лишь бы отвлечь меня от работы и приучить к той жизни, которую, по его мнению, я должна вести.

— А Джексон Стерн? — спросил Мейсон.

— Джеке? — переспросила она и улыбнулась. — Еще один предмет, который, как считает дядя Макс, мне необходим. Он…

В дверь постучали.

Посмотрев на Мейсона, Стефани нерешительно произнесла:

— Входите.

Сиделка в крахмальном бело-голубом форменном одеянии распахнула дверь. В комнату строевым шагом вошел Макс Олджер, глаза его за стеклами очков сияли.

— Ну, ну, ну, вот моя маленькая беглянка!

— Начинается! — вздохнула Стефани.

— Как ты себя чувствуешь? Ты не очень покалечена? Ты не…

— Я чувствую себя совершенно здоровой, — ответила Стефани. — Немного кружится голова да ноги дрожат. Не прошли еще синяки и кровоподтеки, но я вполне могла бы выйти из больницы прямо сейчас, если бы дело было только в этом.

— Тогда почему ты здесь?

— Кой-какое предписание полиции… Дядя Макс, это Перри Мейсон, адвокат. Мой адвокат.

— Мейсон? — переспросил Макс Олджер, быстро протягивая правую руку, в то время как его живые блестящие глазки внимательно изучали Мейсона поверх очков.

Мейсон пожал руку маленького нервного человечка.

— Не хочу показаться грубым, — сказал Макс Олджер, — но с этой минуты вы освобождены от своих обязанностей, мистер Мейсон. Пришлите счет, я выпишу чек.

— Дядя Макс! — в ужасе воскликнула Стефани.

— Есть еще какие-нибудь идеи? — осведомился Мейсон.

— Если вам нужна откровенность, мистер Мейсон, я буду откровенен, предельно откровенен. У Стефани будет все самое лучшее, что можно приобрести за деньги. Мне кое-что известно об адвокатах. Защитник нищей девушки может…

— Дядя Макс, перестань! Ты ничего не знаешь. Ты не понимаешь!

— Очень хорошо понимаю, Стефани. Я принимаю командование. Ты мне слишком дорога, чтобы разрешить кому-то…

— Дядя Макс, мистер Мейсон — знаменитость. Он самый лучший адвокат в этой части штата.

Макс Олджер слегка наклонил голову набок, уставился на Мейсона, пробормотал «гм», подошел к телефону, снял трубку и сказал:

— Это Макс Олджер. Разговор оплачиваю я. Срочно соедините меня с Чикаго, юридическая фирма «Пит-керн, Рокси и Хангерфорд» и… нет, подождите минуточку. Офис уже закрыт, не подумал об этом. Дайте-ка мне Александра Питкерна… Да, мистера Питкерна, главу этой фирмы, в его резиденции… Если его нет на месте, никого другого мне не нужно. — Он швырнул трубку на рычаг. — Лучше с этим примириться, мистер Мейсон. Спорить бесполезно, легче согласиться с тем, что он делает. Вы ведь не обиделись, правда?

Мейсон снова уселся на краешек кровати.

— Ни капельки, — сказал он, с усмешкой глядя на дядюшку. — Что вы собирались делать, Олджер? Вызвать своего собственного адвоката и поручить дело ему?

— Возможно. Я еще не знаю, насколько это серьезно, но я не позволю Стефани сесть в тюрьму.

— Да, это было бы несправедливо по отношению к ней, — согласился Мейсон.

— Я ценю то, что вы для нее сделали. Не поймите меня неправильно. Я не поскуплюсь на оплату.

Мейсон усмехнулся:

— Я тоже.

Маленький человечек вскинул голову и подозрительно посмотрел на адвоката.

— Предупреждаю вас, Мейсон, ваши штучки со мной не пройдут. Я не отступлюсь.

— Я тоже, — ровным голосом повторил Мейсон. — Я слишком заинтересовался этим делом, чтобы позволить какому-то адвокатишке погубить его.

— Не забывайте, что по счетам плачу я, так что…

— Мой счет придется оплачивать не вам.

— Не мне? А кому же?

— Человеку, который вел машину, — ответил Мейсон. — Когда я его найду.

Олджер часто-часто заморгал, уставясь на Мейсона оценивающим взглядом.

— В ваших словах что-то есть. Я спрошу и Питкерна и…

Зазвонил телефон. Олджер поднял трубку:

— Хэлло, Питкерн. Служба работает превосходно. Предупреждаю вас, возможно, я захочу, чтобы вы приехали сюда. Пока еще не могу точно сказать. Сейчас здесь работает один адвокат, некий Мейсон, Перри Мейсон, говорит, что не хочет отказываться от дела. Как мне от него отделаться? Стефани мне не поможет. На нее я не могу рассчитывать. Она всегда была упрямой, как осел. Она… Что такое? Вы уверены? Тогда другое дело… Что вы имеете в виду? Полночь? Всего лишь девять часов… А, правильно, я совершенно забыл. Ладно, пришлите мне счет за разговор. Спокойной ночи. — Он швырнул трубку на место, широко улыбнулся Мейсону и сказал: — Питкерн знает про вас, говорит, вы считаетесь лучшим мастером перекрестного допроса в стране. Говорит, вы стали бы миллионером, если бы отказались от уголовных дел и занялись приличной практикой.

— Благодарю вас, — сухо ответил Мейсон. — Меня не интересует «приличная практика», как назвал ее мистер Питкерн.

— Ну, он употребил другие слова. Это просто общая мысль.

— Его общие мысли меня тоже не интересуют.

— Ну что ж, у каждого свой вкус. Продолжайте действовать, не теряйте времени. Вам потребуются деньги на расходы. У меня их достаточно. Обращайтесь ко мне по любому вопросу. Однако, прошу вас, аккуратно записывайте все расходы. Я люблю точность. Вы меня поняли?

— Видите ли, я не очень силен в бухгалтерии. Я…

— В таком случае, вам придется научиться. Я хочу, чтобы все было перечислено по пунктам, мистер Мейсон. Извините, что вынужден настаивать, но это совершенно справедливое требование. Это…

Стефани Клэр только что не застонала:

— Вот, полюбуйтесь, мистер Мейсон. Вообразите, что так продолжается в течение двадцати четырех часов в сутки. Он выжимает из человека индивидуальность, как будто яблоко под прессом для приготовления сидра.

— Ничего подобного, — возмутился Макс Олджер. — Почему ты изменила свое имя, Стефани? Ты обманула меня. К счастью, я увидел в газете твою фотографию. Прекрасная фотография. Чего ради ты задумала работать гардеробщицей в каком-то ночном клубе в Сан-Франциско?

— Это пустяки по сравнению с некоторыми вещами, которыми мне приходилось заниматься.

— Гм… Во всяком случае, это не должно попасть в газеты. Черт знает что. Племянница Макса Олджера — гардеробщица!

— Где Джеке? — спросила она.

Голова мистера Олджера дернулась в ее сторону.

— Откуда мне знать?

— Когда ты с ним виделся в последний раз? — спросила Стефани, бросив многозначительный взгляд на адвоката.

— Дай-ка подумать… У меня со временем полная неразбериха. Не вижу разницы между… — Он не закончил, бросив быстрый взгляд на Мейсона, покачал головой и, поджав губы, пробормотал: — Думаю, он тебе уже сказал. Если подумать, ты совершенно не удивилась, увидев меня. Разумеется, он слышал, как упоминалось твое имя. Естественно, являясь твоим адвокатом, он слонялся вокруг и прислушивался к разговорам. Я только сейчас сообразил, что видел его в приемной…

Ладно, Джеке ждет внизу, он решил, что будет лучше, если мы с тобой потолкуем до его появления.

— Он сразу принял такое решение или долго его обдумывал?

— Послушай, Стефани, перестань насмехаться над Джексом. Он заботится только о твоих интересах. Да, он осторожный человек…

— Он настоящий окаменелый пеликан, консерватор, вот кто он такой.

— Ну, он не бросится в омут очертя голову, это верно. Он всегда взвешивает свои поступки. Но вообще-то он прекрасный малый — воспитанный, из хорошей семьи, получил хорошее образование, у него покладистый характер, на него во всем можно положиться. Я бы сказал, что он — надежное капиталовложение, не подверженное никакой инфляции.

— Ну, раз он здесь, — сказала Стефани, — я могу с ним увидеться. Спустись вниз и приведи его сюда. Впрочем, подожди минут десять, я хочу поговорить с мистером Мейсоном.

Мистер Олджер моментально насторожился.

— Ты что-то пытаешься скрыть от меня? Не делай этого, Стефани. Я найму детективов. Я все равно разнюхаю все, что…

— Нет, — сказала она, — у мистера Мейсона каждая минута на счету. Он устал. Он уже очень много сделал для меня, я хочу с ним посоветоваться и поскорее отпустить его…

— Не стану вмешиваться. Буду держаться в тени. Стефани рассмеялась:

— Это ты-то будешь держаться в тени? Сходи-ка за Джексом, скажи ему, что я хочу его видеть. Но, пожалуйста, без излишних надежд.

— Всю дорогу сюда он был страшно расстроен, — сказал Олджер. — Мы летели самолетом и…

— Да, я знаю.

— Ты не представляешь, как этот парень разволновался, когда подумал, что с тобой что-то стряслось… А когда ты уехала, он просто не находил себе места. Он…

— Да, я понимаю.

— Ты понимаешь, — раздраженно повторил Олджер, — но не сочувствуешь ему. Ты не представляешь, что это значит для такого выдержанного парня…

— Выдержанного, мой Бог!

— Хорошо, хорошо, для парня, который постоянно думает о тебе.

— Ладно, позови его. И дай мне поговорить с мистером Мейсоном.

Олджер поднялся, нервной походкой направился к двери, обернулся, посмотрел на Мейсона и сказал:

— Сожалею об этом звонке к Питкерну, Мейсон. Но Стефани должна иметь самое лучшее, что можно найти. До свидания.

Он быстро шагнул за порог и исчез.

— Вам никогда не хотелось расслабиться и почитать газету, когда в комнате мечется молодой бостонский бык?

Мейсон улыбнулся:

— Неужели он никогда не успокаивается?

— Успокаивается? Конечно нет. Все время меня поучает.

— Давайте перейдем к делу.

Она уселась поудобнее, накинув на плечи легкий халатик.

— Вы сказали, что у вас будут какие-то новости?

— Да, я так думал.

Она внимательно посмотрела на него, затем торопливо отвела глаза.

— Ну да Бог с ними.

— Но я на правильном пути. Уверен в этом, хотя дорога ведет не туда, куда, по моим предположениям, она должна была бы вести.

— И куда же она ведет?

— Еще не знаю. Просто когда я пустился в путь, то наткнулся на запрещающий знак: «ДОРОГА ЗАКРЫТА, ИДЕТ РЕМОНТ», а объездная дорога никогда не выводит к основной. Петляет и уводит совсем в другую сторону.

— Это очень плохо?

— В данный момент это не очень здорово, но будем надеяться на лучшее. Мне необходимо знать решительно все о внешности и манерах этого человека. Это может дать какую-нибудь зацепку. Давайте вернемся к тому, что произошло в тот вечер, посмотрим, а вдруг вы о чем-то забыли мне рассказать. Вы не можете вспомнить фамилию человека, который довез вас до Бейкерсфилда, или номер его машины?

— Нет. С виду ему за сорок, у него старенький «фордик», тридцать пятого или тридцать шестого года выпуска. Я плохо разбираюсь в моделях автомобилей. Этот был далеко не новый, на нем много поездили, но содержался он в большом порядке. Ход у него был прекрасный, а вот обивка сидений выглядела поношенной, да мотор слегка дребезжал. Краска кое-где облезла.

— Он не назвал вам своего имени?

— Фамилию я его не знаю. Он спросил, как меня зовут. Я ответила — Стефани, поэтому он сказал, что его зовут Джим, это все, что я знаю. Вы же понимаете, что такое «голосовать» на дорогах. Человек останавливается и берет вас в машину. Вы никогда его раньше не видели и никогда больше не увидите. Глупо сидеть в машине и говорить «мисс» и «мистер». С другой стороны, не будешь же ты всякий раз говорить «послушайте»… Так что когда человек соглашается подвезти меня и спрашивает, как меня зовут, я называю ему свое имя, он — свое, и приятно думать, что меня это ни к чему не обязывает, что я остаюсь для него анонимной.

— Не становятся ли они дерзкими?

— Случается. Некоторые из них.

— Но не большинство?

— Нет. Вообще-то они ведут себя довольно прилично. Вы же знаете, как мужчина обычно вступает в контакт с женщинами. Заводит обычный, ничего не значащий разговор, но уже сразу можно сказать, делает он это из вежливости или же зондирует почву.

— А как насчет того человека, который подобрал вас в Бейкерсфилде?

— Ну, шли сразу четыре машины одна за другой, на большой скорости, а эта машина следовала за ними.

— Это было близ кольцевой транспортной развязки?

— Да.

— Значит, вы не можете утверждать, что машина шла из Бейкерсфилда?

— Не могу. Впрочем, я не знаю точно, где проходит эта транспортная развязка.

— Весьма возможно, что Хоман лжет. И если это так, то уличить его во лжи можно, только разобравшись со временем угона его машины… А теперь опишите поподробнее человека, который вел машину.

— Ему года тридцать два, тридцать три. Он был… в нем много напористости, чтобы не сказать — нахальства. Многим девушкам, уж не знаю почему, такие мужчины нравятся. Я никогда этого не понимала. Сначала он проехал мимо. Думаю, присматривался ко мне. Потом остановился и заставил пройти до его машины. Не подал назад. Когда я влезала, он оценивающе посмотрел мне на ноги. У него был самоуверенный вид, как будто он не сомневается, что любая девушка потеряет из-за него голову. Не могу сказать, откуда такое зазнайство. Люди такого сорта идут по жизни не… Ох, вы прекрасно знаете мужчин подобного типа.

— Знаю, — кивнул Мейсон, — но мне нужно как можно больше деталей. Вы не уловили из его разговоров, как он зарабатывает на жизнь, чем занимается?

— Нет. Об этом он не говорил. Я поняла только, что он страшно торопился в Лос-Анджелес — он сказал, что его ждет там кое-какая работа. У него темные глаза, но не черные, а скорее темно-карие. Я его как следует не рассмотрела. Маленькие черные усики, на голове коричневая фетровая шляпа с зеленым перышком за лентой. Под черным пальто смокинг… Когда он схватил меня в первый раз, то измазался моей губной помадой. В следующий раз, когда я забрала ключи, на нем остался след губной помады поперек рубашки и красный мазок от моего мизинца. А так как он прижал меня к своей накрахмаленной манишке, то и на ней, по-видимому, осталось пятно.

— Что случилось с вашей помадой?

— Она у меня в сумочке. Вы знаете, как девушки подмазывают губы? Они дотрагиваются помадой до губ, потом размазывают ее равномерно кончиком пальца. Мужчинам не нравится, когда их пачкают губной помадой. Когда этот тип начал приставать ко мне, я немного испугалась и очень густо намазала губы. И мизинец у меня был весь в помаде.

— Но во время аварии вы ухитрились снова спрятать помаду в сумочку?

— Да, перед самой аварией.

— А затем вытащили ключ зажигания?

— Совершенно верно.

— И что вы с ним сделали?

— Я… постойте, помнится, я бросила всю связку в сумочку.

— А где ваша сумочка?

— Какое-то время была в полиции, а вчера мне ее вернули.

— Вы в нее заглядывали?

— Взяла то, что мне было нужно, пудреницу и…

— Где она?

— В шкафу, вон в том ящике.

Мейсон выдвинул ящик, извлек черную, видавшую виды сумочку и протянул ее Стефани. Девушка раскрыла ее, пошарила внутри, потом с раздражением высыпала все содержимое на постель.

— Вот, пожалуйста! — воскликнула она, протягивая ему колечко с ключами.

Мейсон осмотрел все три ключа на кольце.

— Один от машины, — сказал он. — А вот эти два похожи на ключи от дома.

— Пожалуй.

— Здесь нет ни одного вашего ключа?

— Нет.

— Вы что-нибудь говорили полиции про эти ключи?

— О том, что они находятся у меня, нет. Я рассказала одному из детективов, что, когда тот человек начал приставать ко мне, я выключила зажигание и выдернула ключи.

— Он спросил вас, где они? Стефани рассмеялась:

— Нет, он не поверил ни одному моему слову. Он слушал меня только потому, что обязан был выслушать, и все.

— Вы хорошая актриса? — поинтересовался Мейсон.

— Не знаю. А что?

— Если я заберу сейчас эти ключи и передам их полиции, это будет выглядеть подозрительно.

— Почему?

— Они удивятся, почему вы раньше ничего о них не говорили.

— Великий Боже, мистер Мейсон, я же побывала в аварии.

— Знаю… Послушайте, а что, если мы подождем, пока вы поднимитесь на свидетельское место, и я попрошу вас рассказать о событиях того вечера. Притворюсь, что думаю, будто в момент аварии эти ключи были у вас в руке и где-то затерялись, но «для порядка» спрошу вас, так ли обстояло дело. Вы на мгновение задумаетесь — сможете изобразить на своем лице такое же озадаченное выражение, как сейчас? — и скажете, что вроде бы бросили их себе в сумочку. После этого я спрошу про сумочку, и вы извлечете их в присутствии членов жюри. Сможете вы это проделать?

— Не знаю. Попытаюсь. Девушке не удастся долго удержаться на «смазливом месте», если она не научится как следует притворяться.

— Что значит «смазливое место»?

— О, чтобы работать в табачном киоске или в гардеробе ночного клуба и тому подобных местах, надо иметь смазливую внешность, отсюда такое название… Вы не просто работник, но еще и украшение заведения. Там к вам вечно пристают, и надо уметь защищаться…

— Хорошо, — сказал Мейсон, опуская ключи обратно в сумочку, — когда у нас будет побольше времени, мы разок порепетируем. Я не хочу, чтобы вы повторяли это несколько раз — все будет выглядеть слишком театрально. Мне нужно, чтобы ваши действия были спонтанными, естественными. А теперь продолжим. Попытайтесь вспомнить об этом человеке что-нибудь еще, что-нибудь такое, что послужило бы ключом к разгадке его личности.

— Мне ничего не приходит в голову.

— Этот смокинг… Ваш попутчик не упомянул, где он был или куда торопится, и почему он так одет?

— Нет. Я тогда не придала этому никакого значения.

— А это могло бы стать ключевым моментом.

— Не понимаю. Смокинг не такая уж большая редкость.

— Остановите любые пять тысяч машин, идущих в десять часов вечера по шоссе Ридж, и посмотрите, многие ли водители будут одеты в смокинги.

Она прищурилась, обдумывая его замечание.

— Да, теперь я понимаю. Деталь необычная.

— А это и есть основа раскрытия любого преступления. Ты находишь необычные моменты, поступки или события, которые отличаются от привычных или естественных, и, использовав их в качестве путеводной нити, отходишь от обобщений и переходишь к специфическим, индивидуальным особенностям.

— Я понимаю, куда вы клоните, мистер Мейсон, но не могу вам помочь. Он не сказал ни одного слова, почему он так одет.

— Вы, должно быть, выехали из Бейкерсфилда около десяти вечера?

— Да.

— И вы предполагаете, этот человек ехал откуда-то севернее Бейкерсфилда?

— Не уверена. Я следила за другими машинами. Нет, он мог просто свернуть на это транспортное кольцо.

— В машине был какой-нибудь багаж?

— Не знаю, я не заметила. Возможно и был, например, в багажнике.

— Вы думаете, в багажнике что-то было?

Она нахмурилась.

— Едва ли.

— Да, вряд ли он мог после аварии обойти кругом машину, открыть багажник и достать оттуда свой чемодан. Тем более что ключ от багажника находился в вашей сумочке.

— Верно.

— У него на руках были кольца?

— Да, на правой руке у него сверкал бриллиант. Я обратила на это внимание, когда он потянулся к рычагу скоростей. Руки у него были ухоженные, пухлые, с короткими толстыми пальцами с маникюром.

— Без перчаток?

— Да.

Раздался деликатный стук в дверь. Стефани вздохнула:

— Это наверняка дядя Макс и его закадычный друг. — Потом крикнула: — Да, входите!

Дверь распахнул Макс Олджер, молодой человек стоял за его спиной.

Стефани рассмеялась:

— Входи же, Джеке, не бойся, я не кусаюсь!

Он подошел к кровати и остановился, глядя на девушку.

— Хэлло, малышка! — пробормотал он, очень осторожно приподнял руку Стефани, лежащую поверх покрывала, и задержал ее на мгновение, поглаживая другой рукой. — Как ты себя чувствуешь?

— Превосходно.

— Я бы не хотел, чтобы ты подумала, будто я… преследую тебя. Знай, я здесь, чтобы помочь тебе. Твой дядя нанял детективов, чтобы разыскать тебя, я же ничего такого не делал. И не потому, что меня не интересовало, где ты находишься, но я знал, что ты уехала по доброй воле. И не хотел делать ничего… Ну, да ты и сама все прекрасно понимаешь.

— Спасибо, Джеке!

— Я и сегодня пришел сюда, только чтобы посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь. Вот и все. Я не намерен тебе надоедать. Я сказал Максу, что остановлюсь в другом отеле и…

Она отняла у него свою руку и представила:

— Это мистер Мейсон, мой адвокат.

Молодой человек обернулся. Ростом он был с Мейсона, но, несмотря на тонкую талию, фунтов на тридцать потяжелее. Его огромная лапа обхватила гибкие пальцы адвоката.

— Как поживаете, мистер Мейсон? Мистер Олджер рассказал мне о вас. Надеюсь, вы сделаете все, что в ваших силах. Каково положение дел?

— Пока еще ничего не могу сказать, — ответил Мейсон, пожимая руку Джекса.

Стефани Клэр посмотрела на Мейсона.

— А в самом деле, как обстоят дела?

— В данный момент — плохо. Но поначалу всегда так.

— От начала уже прошло много времени.

— А до конца пройдет еще больше, — усмехнулся Мейсон. — Джентльмены, вы не будете возражать, если мисс Клэр расскажет вам о случившемся в общих чертах? Я хочу, чтобы, когда она поднимется на свидетельскую скамью, вся эта история не казалась вызубренной наизусть.

Макс Олджер энергично закивал:

— Правильно, Мейсон, одобряю вашу стратегию. Я бывал в суде и слышал: люди давали показания так, словно вызубрили их на память.

— Возможно, так оно и было. Ну, я пошел.

— Могу ли я забрать ее отсюда? — поинтересовался Макс Олджер.

— Можете, если выложите десять тысяч наличными в качестве залога или двадцать тысяч как поручительство.

— Великий Боже, мистер Мейсон! — ужаснулась Стефани Клэр. — Неужели меня считают такой страшной преступницей? Когда же было принято такое решение?

— Сегодня во второй половине дня.

— Я внесу залог в течение получаса, — заговорил Макс Олджер. — Я не знал, сколько потребуется, поэтому захватил десять заверенных чеков, каждый на десять тысяч долларов.

— Должно быть, вы предвидели, что залоговая сумма будет высокой.

— Да нет, просто я всегда готов ко всяким неожиданностям.

— Хотите выбраться отсюда сегодня вечером? — обратился Мейсон к Стефани.

— Еще как хочу! Я ничего не говорила, потому что глупо жаловаться, коль ничего не можешь изменить, но одна мысль остаться здесь дольше казалась мне ужасной.

Мейсон повернулся к Максу Олджеру:

— Ну что же, оформляйте залог и забирайте ее отсюда. Где вы остановились?

— В «Адирондаке». Там у нас апартамент.

— Я поеду в какой-нибудь другой отель, Стефани, — вмешался Джексон Стерн. — Не хочу быть навязчивым. Не могли бы вы посоветовать мне приличный отель поблизости, мистер Мейсон?

— Я бы порекомендовал «Гейтвью», это в трех или четырех кварталах от «Адирондака». Спокойное место, отель небольшой, но комфортабельный.

— Джеке, если бы ты не был таким нерешительным, ты бы мне больше нравился! — резко сказала Стефани. — Неужели ты так и не поцелуешь меня?

— Ты действительно этого хочешь? Правда?

Она в негодовании отвернулась:

— Больше нет!

Мейсон неслышно вышел из палаты, осторожно прикрыв за собой дверь, и торопливо зашагал по больничному коридору. Выйдя на улицу, он застегнул пальто на все пуговицы — поднялся холодный ветер, — убедился, что за ним нет слежки, и зашел в аптеку на углу. Оттуда он позвонил в офис Пола Дрейка.

Дрейк только что пришел. Мейсон сказал:

— Пол, я тут подумал, возможно, мы кое-что упустили.

— Что именно?

— Миссис Уорфилд.

— В каком смысле?

— Мы не установили за ней слежку.

— Могу это сделать, если хочешь.

— Думаю, так будет спокойней. Помести в отель двух опытных парней. Они могут занять один номер, по очереди следить за ней и отдыхать.

— Через полчаса они уже будут там.

— Позвони мне позднее домой. Прежде чем они приступят к работе, пусть выяснят, находится ли миссис Уорфилд в своем номере.

— Понятно.

Мейсон повесил трубку, вышел из аптеки и поехал к себе домой. Там он сбросил с себя пальто, жилет, рубашку и брюки, надел слаксы и домашнюю куртку и приготовился закурить, когда раздался телефонный звонок.

— Говорит Дрейк, — услышал он голос детектива, — в «Гейтвью» все о’кей.

— Она в своей комнате?

— Угу. Свет еще горит.

— Твои ребята приступили к работе?

— Да. Но я узнал кое-что интересное.

— Что?

— Она поднялась к себе в номер, а через несколько минут вновь спустилась в вестибюль. Девушка из газетного киоска уже закрывала, миссис Уорфилд пыталась раздобыть старые номера «Фотоплея».

Мейсон присвистнул.

— А они у девушки были?

— Нет.

Мейсон нахмурился, держа в руках телефонную трубку.

— Скажи-ка, та фотография Хомана была опубликована в «Фотоплее»?

— Как будто.

— Не знаешь когда?

— Прошлым летом.

— Она спрашивала какой-то определенный номер?

— Нет, просто старые номера журнала.

— Н-да, миссис Лоис Уорфилд заслуживает более пристального внимания.

— Возможно, ты и прав, — согласился детектив, — но я чувствую себя как-то неловко. Мне показалось, она из тех, кому в игре всегда приходят плохие карты.

— Н-да, если вспомнить, как она отказывала себе во всем, чтобы каждый месяц посылать Спинни какие-то гроши…

— Хотя, знаешь, Перри, я, конечно, не уверен, но в этом есть какой-то подвох. Если она посылала по восемнадцать долларов в месяц, то за год получается двести пятнадцать долларов. Сущие пустяки для любого мошенничества.

— Но не для человека, работающего в кафетерии в Новом Орлеане, — возразил Мейсон. — Смотри в оба, Пол. Я чувствую, мы блуждаем в темноте, а сбоку, на дорожке, разбросаны банановые корки: очень легко поскользнуться и сломать себе шею.

— Послушай, те парни, которых я отправил туда, не новички в своем деле.

— Пусть не спускают с нее глаз! — бросил Мейсон и повесил трубку.

Глава 10

Мейсон поднялся в половине восьмого. Закрыл окна, включил паровое отопление, просмотрел заголовки газет, принял чуть теплый душ. Одевшись, подошел к книжной полке и отыскал толстый справочник в белом переплете, положил его на столик перед окном и стал просматривать.

Справочник содержал автобиографические сведения об известных деятелях киноиндустрии. Мейсон сравнил помещенные в нем данные о Жюле Карне Хомане с тем, что сообщил о нем Пол Дрейк. Возраст — тридцать четыре года; образование среднее и два года колледжа. В справочнике был приведен длинный перечень написанных им киносценариев и поставленных фильмов. Хотя об этом много не говорилось, было ясно, что в Голливуде Хоман работает чуть больше двух лет. Начинал он как писатель, а затем — фантастический взлет. Мейсон не сомневался, что за этим что-то стоит. Но вот что именно — об этом никакого намека.

Мейсон достал их своего портфеля фотографию Жюля Карне Хомана и уставился на нее. Перевернул и посмотрел на обратную сторону. Там было напечатано: «Журнал „Фотоплей“.

Мейсон распахнул ставни, включил настольную лампу и принялся поворачивать фотографию под разными углами. Слова на задней стороне снимка не просвечивали через бумагу, разве что когда оказывались прямо под яркой лампочкой.

Через час с четвертью Мейсон, все еще продолжая хмуриться, вошел к себе в офис.

Делла Стрит принесла ему утреннюю почту.

— Как прошло ваше интервью, шеф? — поинтересовалась она.

— Можно сказать, без толку.

— Она не пожелала говорить?

— Вроде бы она не знала, о чем говорить. Но есть кое-что, чего я не могу понять.

— Что, например?

Мейсон протянул Делле фотографию Хомана.

— Вот, взгляни на нее. Не переворачивай, просто посмотри. Ты могла бы узнать, что она сделана фотографом из «Фотоплея»?

— Нет.

— А вот она узнала.

— Вы уверены?

— В этой истории я вообще ни в чем не уверен. Перед тобой ярко освещенная дорога, широкая, как бульвар, но вот она исчезает, и ты оказываешься где-то посреди болота. Ты не…

— Одну минуточку, — сказала Делла Стрит, поднося фотографию к свету.

— Да нет, я все это проделывал. Бумага слишком плотная, она не просвечивает. Опять-таки на столе не было света. Она даже не перевернула снимок, просто подержала его в правой руке, посмотрела и вернула.

— В одной руке? — переспросила Делла Стрит. — А почему не в обеих?

— Потому что в этот момент она по женской привычке прихорашивалась и выуживала что-то из сумочки.

У Деллы заблестели глаза.

— Уж не пудрила ли она нос?

— Да, вроде бы пудрила. А что?

— Тупица!

— В чем дело?

Она раскрыла сумочку, достала оттуда пудреницу, раскрыла ее и попросила:

— Подержите-ка фотографию.

Мейсон поднес к ней фотографию. Делла Стрит раскрыла пудреницу.

— Поняли?

— Что я должен понять?.. Ох, черт побери!

— Вам следовало бы взять меня с собой, — с упреком произнесла Делла Стрит. — В таких вопросах необходима женская изобретательность.

— Знаешь, я всего лишь адвокат, а вот Пол Дрейк — он считается детективом. Посмотрим, что он скажет.

В дверь постучали.

— А вот и Пол, — сказала Делла Стрит. Мейсон усмехнулся:

— Скажи-ка ему, Делла. Посмотрим, как ему это понравится.

Дрейк влетел в офис и закричал:

— Привет, честная компания! — и растянулся в своем любимом кресле.

Мейсон подмигнул ему:

— Как чувствует себя сегодня Великий Детектив?

Дрейк искоса взглянул на адвоката:

— Такой вопрос — прямая подготовка к удару.

— Знаешь, Пол, я убеждаюсь, что нам необходим опекун. Бог наказал нас за то, что мы вчера не взяли с собой Деллу.

— Каким образом?

Ты помнишь, что делала миссис Уорфилд вчера вечером, когда мы показали ей эту фотографию?

— Сидела за столом.

— Она посмотрела на обратную сторону снимка?

— Нет. Я помню, она с минуту подержала его в руке и тут же вернула.

— Разве ты не помнишь, что она делала, когда я показал ей фотографию?

— Нет, будь я проклят, если помню… Это было до того, как мы выпили коктейли, или после?

— Она приводила в порядок лицо.

— Да, верно, теперь припоминаю…

— Покажи ему, Делла, — сказал Мейсон.

Адвокат держал фотографию перед Дрейком. Делла Стрит открыла пудреницу. Дрейк с минуту озадаченно смотрел, как девушка поворачивала пудреницу из стороны в сторону, потом тихонько присвистнул.

— Таким образом, — заговорил Мейсон, — может, она и была настолько глупа, что посылала свои последние деньги человеку, которого любит, но нас-то она провела, как каких-нибудь дилетантов. Прочитав в зеркальце надпись на обороте, она тут же, глазом не моргнув, засекла это в уме.

— Ладно, не будем расстраиваться. Мы действительно подбросим ей кое-что для размышления.

— Да, хитрая особа, — сказал Мейсон.

— И находчивая, — проворчал Дрейк. — Не проявила никакого интереса к фотографии, а сама решила проверить, что стоит за этим снимком. Знает, что достаточно просмотреть по диагонали «Фотоплей», и пожалуйста — не надо задавать никаких вопросов.

— Ты готов? — спросил Мейсон. — Угу.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Собирайся и ты, Делла. Там, где дело касается этой женщины, придется потрудиться и тебе.

Пока Делла Стрит надевала пальто и шляпу, Мейсон разговаривал с Дрейком.

— Еще один момент, Пол. Я тут кое-что прочитал о карьере Хомана в Голливуде. Он бы не взлетел так высоко, если бы кто-то не подставил ему лестницу.

— Кто бы это мог быть? — поинтересовался Дрейк.

— Я плачу тебе за то, чтобы ты выяснял такие вещи.

— Если все готовы, то можно идти, — объявила Делла Стрит.

— Мне придется забежать к себе в офис за пальто и шляпой, — сказал Дрейк. — Знаешь, у меня немного отлегло от сердца, а то вчера я чувствовал себя так, будто отбираю у беззащитного ребенка последний пенни.

— А в это время беззащитный ребенок шарил в наших карманах в поисках кругленькой суммы.

— Перри, на твоей машине или на моей?

— В такси, так будет быстрее.

— О’кей, пошли!

Менее чем через десять минут они были в отеле «Гейтвью».

— Давай проверим, Пол, — сказал Мейсон, — нет ли какого-нибудь сообщения для тебя.

— Подожди минутку, Перри. Сначала я поговорю со своим агентом, узнаю, не спускалась ли она вниз.

Дрейк отошел в сторону. Какой-то человек, по-видимому, с головой погруженный в газетную статью, опустил страницу, поднял глаза на Дрейка, едва заметно покачал головой, сел поудобнее и продолжил чтение.

Дрейк вернулся к Мейсону.

— Она в своей комнате.

— Если хотите моего совета, — сказала Делла, — не стоит звонить. Ведь она вас не ждет, правда?

— Не ждет.

— Тогда почему бы не появиться у нее неожиданно?

Мейсон кивнул Дрейку:

— Пошли.

Делла повернулась к детективу:

— В каком она номере?

— Шестьсот двадцать восьмом.

Мейсон взглянул на часы.

— Возможно, она еще не одета. Если это так, Делла, тебе и карты в руки…

— Девушка, работавшая в кафетерии, в девять тридцать будет уже на ногах.

Они поднялись на шестой этаж на лифте, неслышно прошли по устланному ковровой дорожкой коридору. Мейсон нашел нужную дверь и постучал. Подождав пару минут, постучал снова, но громче.

— Похоже, ты ошиблась, — усмехнулся Мейсон. — Она еще спит.

Он нажал на ручку двери. Заперто. Он постучал громче и настойчивей. За дверью — ни звука. Дрейк повернулся к Мейсону:

— Господи, Перри, ты не думаешь… Уж не напугали ли мы ее вчера до такой степени… Может, она лежит там сейчас и…

— Подержи-ка меня, Пол, — скомандовал Мейсон. Дрейк наклонился, обхватил Мейсона за колени и приподнял так, чтобы он мог уцепиться за выступ фрамуги. Мейсон подтянулся, всмотрелся в застекленный верх двери.

— Ничего не могу рассмотреть. Ясно только, что в номере горит свет. Пойдем-ка, Пол, вызовем управляющего.

Управляющий встретил их холодно, и Мейсон постарался сразу же развеять его подозрения. Его свояченица, объяснил он, приехала в город. Она должна была появиться в его офисе к восьми часам — они договорились ехать в одно место. Но она не пришла. У женщины слабое сердце, она одна. Конечно, возможно, она просто задержалась, но это один шанс на сто. Мейсон очень обеспокоен, он хочет убедиться…

Управляющий в конце концов вызвал коридорного.

— Поднимись-ка наверх и загляни в номер шестьсот двадцать восемь, — распорядился он, а когда Мейсон последовал было за коридорным, властно остановил его: — А вы, ребята, подождите здесь.

Дрейк подошел к стойке и пару раз кашлянул. Человек, читавший газету, опустил ее. Дрейк жестом указал ему на коридорного, ждавшего кабину лифта. Человек небрежно сложил газету, стряхнул пепел с сигары, потянулся и поднялся с кресла в тот самый момент, когда раздвинулись двери лифта.

— Наверх! — крикнул он и, не торопясь, зашагал через вестибюль.

Через пять минут коридорный вернулся с сообщением: — Дверь заперта снаружи. В комнате никого нет. На кровати не спали. Вещей в комнате нет. Полотенцами не пользовались, шторы опущены, включен свет. Управляющий холодно посмотрел на Мейсона:

— Помнится, вы сказали, что она ваша родственница. Если будут какие-то недоразумения с оплатой счета…

Мейсон махнул рукой:

— Это я урегулирую немедленно… Может, у нее случился приступ в ресторане и ее забрали в больницу?

— Поздно вечером, еще до того, как она легла спать? — недоверчиво осведомился администратор.

Мейсон вздохнул:

— Да, она сказала, что выйдет выпить чашечку чая. Бедняжка! Надеюсь, ничего серьезного с ней не случилось. Пойду позвоню в больницу. Делла, будь добра, пойди и расплатись по счету… Если так случится, что она еще вернется сюда, пусть немедленно свяжется со мной… Будьте добры, передайте ей это.

Последние две фразы были адресованы управляющему.

— С удовольствием, — пробормотал тот, — одну минуточку подождите, пожалуйста. — Он поднял трубку телефона и сказал оператору: — Поднимите карточку по шестьсот двадцать восьмому номеру… Узнайте насчет багажа. Я подожду у телефона. — Он сидел, прижимая трубку к уху, не сводя внимательного взгляда со своих посетителей. Потом, обращаясь к невидимому собеседнику, сказал: — Да, да, пришлите мне. Вы уверены? Хорошо. — Опустив трубку на рычаг, он обратился к Мейсону: — Она приехала с чемоданом и картонкой для шляп. Сейчас этих вещей в ее номере нет. Стала бы она их брать с собой в ресторан?

На лице Мейсона появилось оскорбленное выражение.

— Уж не хотите ли вы сказать, что моя родственница тайком улизнула из отеля, чтобы не оплачивать счет?

Администратор несколько смутился.

— Вы должны согласиться, что все это весьма странно. Наклонившись вперед, Мейсон произнес:

— Вы чертовски правы. Все это странно — и ваши манеры, и ваши инсинуации. Простая, неопытная женщина останавливается в отеле в большом городе. Она таинственно исчезает. Вместо того чтобы помочь разобраться в этой ситуации, вы сразу же высказываете оскорбительные предположения о ее счете. Ее счет будет оплачен. Я его оплачу, понимаете?

— Вы неверно меня поняли, — возразил администратор. — Я просто имел в виду, что обстоятельства ее исчезновения подозрительны. Вот и все.

— Подозрительны?

— Ну да. Прежде всего, она просто не могла незаметно пронести свои вещи через вестибюль. Наши служащие имеют на этот счет специальные инструкции. Багаж всегда выносит коридорный и оставляет у конторки. Затем постоялец оплачивает счет и получает «добро» от дежурного.

Мейсон незаметно кивнул Дрейку и сказал:

— Не понимаю, какое это имеет отношение к случившемуся?

— Ваша свояченица не страдает амнезией?

— Никогда об этом не слышал.

— Я просто спросил, — торопливо пояснил администратор.

— У вас имеется запасной ход?

— Да, в подвале, там и багажное отделение.

— А оттуда можно попасть в переулок?

— Вообще-то можно, если воспользоваться грузовым лифтом, но им управляет лифтер. А лифтер обязан ставить в известность регистратуру всякий раз, когда выгружает багаж.

— Значит, из отеля можно выйти только через вестибюль?

Администратор деликатно кашлянул.

— У нас есть пожарная лестница. Мейсон с достоинством выпрямился.

— Не могу себе представить, чтобы моя свояченица вылезла через окно на пожарную лестницу и…

— Нет, нет, конечно же нет! — прервал его администратор. — Я упомянул об этом просто для порядка. Вот почему я спросил об амнезии…

— Благодарю вас, — ледяным тоном ответил Мейсон. — Полагаю, моя секретарша уже расплатилась по счету. Всего доброго. — И Мейсон с Дрейком вышли из его офиса. Управляющий задумчиво смотрел им вслед.

— Кажется, мы совсем заблудились, — простонал Мейсон, когда они шли по вестибюлю.

Глава 11

Фрэнк Рассел из окружной прокуратуры был исключительно любезен, но настойчив:

— Мы хотим дать этому делу законный ход, Мейсон. Как вы смотрите на то, чтобы назначить предварительное слушание на пятницу?

— Да дела-то никакого нет, — возразил Мейсон. Рассел не стал спорить.

— Признаться, мне мало что известно, и сам я не собираюсь этим заниматься. Прокуратура считает, что дело имеется. Так как насчет пятницы в десять утра? — Мейсон колебался. — Конечно, можно поступить иначе, пригласить ее в суд, и пусть судья сам назначит время слушания. Как мне известно, ее выпустили под залог. Если она не согласна на немедленное слушание, сумму залога придется увеличить.

— Ладно, — сказал Мейсон, — в пятницу в десять. К этому времени мы уже завершим всю работу и выйдем на предварительное слушание вполне подготовленными.

Рассел произнес «Благодарю вас» характерным для всех работников прокуратуры тоном, говорящим о том, что для него защитники всех рангов — мошенники, и повесил трубку.

Мейсон тоже положил телефонную трубку и повернулся к Делле Стрит:

— Будь я проклят, если они не собираются упрятать ее за решетку, чтобы прикрыть какую-то голливудскую шишку.

— Есть какие-нибудь идеи? — спросила Делла.

Мейсон сдвинул книги в одну сторону и уселся на очищенное пространство. Брови его сошлись.

— Я думаю, Делла, этот смокинг что-нибудь да значит.

— Не понимаю.

— Человек не облачается в смокинг, когда садится в машину. Этот тип либо намеревался по приезде в Лос-Анджелес сразу попасть на какую-то вечеринку, либо у него имелись еще какие-то основания одеться подобным образом. Теперь посмотри на время. Не случись этой аварии, он бы приехал сюда где-то после полуночи. Вряд ли он бы тут же отправился на вечеринку. С другой стороны, он отъехал от Бейкерсфилда примерно в десять. Возникает вопрос: ехал ли он из самого Бейкерсфилда или двигался по шоссе из Сан-Франциско? Сборища, на которые люди должны одеваться столь официально, обычно так рано не заканчиваются.

— Остановимся на этом, — сказала Делла Стрит. — Пока все логично.

— Бейкерсфилд не так велик, поэтому через редакторов местных газет мы сможем выяснить, проходило ли в их городе какое-нибудь сборище, на которое требовались вечерние костюмы. Потом просмотрим список гостей и узнаем, кто рано уехал. Пометь у себя. Пусть над этим поработает Пол.

— Еще что-нибудь? — спросила Делла, поставив закорючку в блокноте.

— Хомана кто-то поддерживает, — задумчиво произнес Мейсон. — Уж очень он быстро взлетел.

— В Голливуде такое случается. Разве нет?

— Иногда. Но когда это случается, за спиной такого счастливчика стоит кто-то, кто знает, на какие пружины нажать. Да ты и сама это понимаешь. Джо Доке годами прозябал в нищете. Потом на одной вечеринке в Голливуде кто-то упомянул, что «Голдвин-Мейер» подбивает его на долгосрочный контракт. В течение двадцати четырех часов Джо Доке получил четыре или пять предложений.

— Но что изменится для Хомана, если вы ничего не сумеете доказать насчет машины? Он ведь не сидел за рулем, разве не так?

— Нет, очевидно, не сидел. Он не соответствует описанию.

— Тогда я не понимаю, чем вам поможет его тайный покровитель?

— Я тоже пока что не понимаю. Но хочу узнать об этом Хомане как можно больше — о его характере, привычках, его окружении. Тогда у меня будет над чем работать. И разумеется, мне нужен Спинни. Думается, до него я смогу добраться через Хомана, поскольку сам Спинни где-то скрывается. Если бы я знал, как выкурить его из норы…

Мейсон замолчал, уставившись в ковер.

— Послушайте, шеф! Мне пришла в голову одна мысль.

— Выкладывай.

— Если наша теория верна, Спинни подпевала, «шестерка» Хомана, занимается всякими его грязными делишками… Я имею в виду его амурные дела и все такое.

— Угу.

— А Хоман знает, что вы разыскиваете Спинни?

— Вероятно, он не знает, что именно нам известно о Спинни, но на всякий случай спрятал его подальше.

— Однако если у Хомана возникнут неприятности, он тут же обратится к Спинни, так?

— Возможно, ну и что?

У Деллы заблестели глаза.

— Почему бы нам…

— Делла, он не станет тревожить Спинни по пустякам, это ясно, — прервал ее Мейсон. — Чтобы вытащить Спинни на свет Божий, он должен столкнуться с чем-то очень серьезным.

— Неужели вы не можете придумать ничего толкового?

— Давай попробуем посмотреть на это с точки зрения Хомана. Он наверняка обеспокоен. В чем-то и как-то его могут связать со Спинни. Он должен этого бояться.

— А как начет миссис Уорфилд? Что с ней случилось, как вы думаете?

— Она каким-то образом ушла… Говорят, она не могла выйти из отеля и пронести свой багаж. И это звучит вполне убедительно. Иначе бы многие уезжали из отеля, не уплатив по счету. Значит, в данном случае мы чего-то не учли.

— Ее нет в номере, но она не выходила из отеля. Значит… — задумчиво произнесла Делла Стрит.

Мейсон, вскочив с места, закричал:

— Ты поняла, Делла! Ты поняла!

— Что поняла? — озадаченно спросила она.

— Разве ты не видишь? Ты же во всем разобралась.

— Ну да, яснее ясного. Извините, не разделяю вашего восторга.

— Вызови Дрейка! — возбужденно сказал Мейсон. — Не по телефону, пробегись по коридору. Так будет быстрее. Черт побери, мы разобрались… Вот уж теперь Хоман высунет голову, и тогда мы… Вперед, Делла.

— Бегу, шеф, бегу! Установлю мировой рекорд в беге на пятьдесят ярдов. Засекайте время!

Она исчезла за дверью, и Мейсон услышал звук ее каблуков по коридору.

Адвокат в нетерпении заметался по кабинету, время от времени прищелкивая пальцами. Иногда он кивал самому себе.

Дрейк в сопровождении запыхавшейся Деллы вошел в кабинет:

— Что горит, Перри?

— Делла нашла объяснение этому таинственному исчезновению из отеля.

— Это когда ты даешь то, чего не имеешь, — пояснила Делла. — К примеру, как обедневшие нации финансируют гонку вооружения.

— Все чертовски просто и дерзко! — продолжал Мейсон.

— Говори яснее, Перри. В чем дело?

— Разве ты не понимаешь, Пол. Твои люди находились в вестибюле. Она не могла выписаться. Она даже не спускалась вниз, чтобы с кем-нибудь поговорить, хотя бы с тем же портье. Ее вещи исчезли. Управляющий уверяет, что она не могла уйти через запасной выход, в особенности с багажом. Правда, он упомянул пожарную лестницу, но не могла же она спуститься по ней со своими вещами?

— Ну?

— Она все еще в отеле. Разве тебе не ясно?

— Нет. Будь я проклят, если что-то понимаю. Ее комнату проверили, мой человек говорит…

— Ты что, не понимаешь? Она где-то в другом номере.

Дрейк на минуту задумался, затем нахмурился и покачал головой:

— Да нет. Чтобы перебраться в другой номер, она должна была спуститься к администратору, а ее не…

— Проснись, Пол! Кто-то увязался за нами до этого отеля. Этот «кто-то» следил за каждым нашим шагом. После того как мы зарегистрировали ее, этот неизвестный вошел в отель и снял номер для себя. Потом — вскоре после нашего ухода — он прошел к миссис Уорфилд и сообщил ей нечто очень важное, гораздо более важное, чем то место, которое ты ей пообещал. Иначе бы она не решилась обмануть тебя и уйти с ним.

— Ты хочешь сказать, что она ушла из своего номера?

— Совершенно верно, в его номер, захватив с собой весь багаж.

Дрейк просвистел несколько тактов популярной мелодии.

— Ты прав, Перри! И это настолько очевидно, что нам даже в голову не пришло.

— Поэтому все и сработало. Вся прелесть этого плана — его простота.

— Знаешь, Перри, я заслуживаю хорошего пинка. Если бы мы только подумали об этом вчера вечером… Во всем виноват я один, ведь я детектив и обязан держать в руках все нити. Подумать только, за мной велась слежка!

— Улицы были полны народа. За нами мог идти добрый десяток людей, — произнес Мейсон.

— Не утешай меня. Если бы, когда мы появились там сегодня утром, я сразу догадался, что случилось, можно было что-нибудь разузнать.

— Еще ничего не потеряно.

— Что ты хочешь сказать?

— Миссис Уорфилд ушла из той комнаты. Ушла либо добровольно, либо ее вынудили. Допустим, она ушла по доброй воле. С кем она могла уйти? Или со своим мужем, или со Спинни. Муж старается держаться от нее подальше. Он то ли в тюрьме, то ли изо всех сил пытается убедить ее, что в тюрьме. Остается Спинни.

— Опять в точку, Перри. Дальше.

Теперь перейдем к другому варианту. Допустим, она никуда не переносила свои вещи. Допустим, кто-то подошел к ее двери, постучался, сказал, что у него есть для нее сообщение, и предложил ей пройти вместе с ним. Увел ее в другую комнату. И оттуда она уже не выходила. Человек сходил и принес ее вещи, запер дверь на ключ и ушел.

У Дрейка был обеспокоенный вид.

— Чем больше я обо всем этом думаю, Перри, тем меньше мне все это нравится. Тот факт, что даже полотенцами не пользовались… Нет, мне это кажется подозрительным.

— Хорошо, Пол, нужно выяснить, кто следил за нами до самого отеля. А для этого надо проверить тех, кто зарегистрировался там после того, как мы получили комнату для миссис Уорфилд. Помнишь, мы даже сами не знали, в какой отель ее отвезем, так что этот человек должен был въехать сразу после нас.

— А почему сразу? — поинтересовался Пол. — Почему он не мог…

— Разве не ясно, Пол? Все было проделано очень быстро. Полотенцами в ванной не успели воспользоваться. Она и десяти минут не пробыла в своем номере, а может, даже пяти. Подождала, пока мы уйдем, спустилась вниз к газетному киоску, поинтересовалась, нет ли у них старых выпусков «Фотоплея», и вернулась…

— Понял, — прервал его Дрейк. — Ладно, Перри, мои агенты все еще там, в отеле. Они уже оплатили счет, а когда я снял их с этого дела, ребята решили немного вздремнуть. Так что можно им позвонить и…

— Тогда чего же ты ждешь? — спросил Мейсон. — Давай действуй.

— Позвоню от себя, — сказал Дрейк. — Там у меня…

— О’кей. Отправляйся. Дорога каждая секунда. Мне нужна эта информация, и как можно скорее. Двигай.

Минут через десять Дрейк вернулся.

— О’кей, Перри, — сказал он, — мы его нашли.

— Прекрасно сработано, Пол. И как это вы так быстро управились?

— Оказалось, что один из агентов еще не ложился. Он стоял в вестибюле и разговаривал с портье, когда я позвонил ему. Мы вычислили этого человека по двум показателям. Во-первых, он зарегистрировался буквально через пять минут после того, как миссис Уорфилд поднялась в свою комнату. Вообще-то, после этого появились двое. Один — этот самый мужчина, а следом за ним зарегистрировалась женщина. Потом целый час никого не было. Затем появилась одна пара, а за нею…

— Он не подходит под описание того водителя?

— Я к этому только подхожу. Мы проверили его по обоим пунктам. Мы…

— К черту эту ерунду! — нетерпеливо воскликнул Мейсон. — Где он сейчас?

Дрейк торжествующе ухмыльнулся:

— В своем номере.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Он зарегистрировался как Уолтер Лосстен из Лос-Анджелеса, у них, как он объяснил, было собрание директоров, ну, он и решил заночевать в городе. Он явился без вещей, заплатил за комнату вперед и поднялся наверх…

— Какой номер?

— Пятьсот двадцать первый.

— Почему ты считаешь, что он еще там?

— На дверях висит табличка: «Прошу не беспокоить».

— Ты не пытался ему звонить?

— Нет. Просто велел агенту следить за ситуацией.

Мейсон постоял минуту, сунув руки в карманы, расставив ноги и выбросив голову вперед.

— Черт побери, Пол, — сказал он, — табличка «Не беспокоить» похожа на сигнал тревоги.

— Не понял.

— Табличка висит на дверях той комнаты, где находится миссис Уорфилд. С нами она не связывалась. Нет, Пол, эта табличка что-то значит. Может быть, убийство.

Какое-то время Дрейк обдумывал ситуацию.

— Вот черт, похоже, и в самом деле скверно.

— Давай в отель, Пол. А я попробую поймать лейтенанта Трэгга. Мы и так обнаружили слишком много трупов.

— Одну минутку, Перри. Ты же не сможешь отправить туда Трэгга, не сказав ему…

— Предоставь это мне. О Трэгге я позабочусь. Уж как-нибудь уговорю его отправиться со мной в отель. Помни, Пол, возможно, все будет в порядке, а если так, мы сможем узнать, кто такой Спинни и кто был за рулем той машины.

— Ты думаешь, это один и тот же человек?

— Похоже на то.

Дрейк вздохнул:

— Тяжело тебе придется с Трэггом. Не забывай, ведь именно мы поместили миссис Уорфилд в эту комнату в отеле. И если она…

— Забудь об этом. Предоставь Трэгга мне. И поторопись туда.

Глава 12

Лейтенант Трэгг поднял голову, увидел, кто к нему пришел, кивнул в знак приветствия и отпустил детектива, который о чем-то ему докладывал.

— Хэлло, Мейсон. Вот уж неожиданное удовольствие. Они обменялись рукопожатиями.

Трэгг был ровесником Мейсона, на одни-два дюйма пониже, на одни-два фунта полегче, но внимательный наблюдатель заметил бы между ними несомненное сходство.

Высокий лоб, волнистые черные волосы, правильные черты лица и проницательные глаза — лейтенант Трэгг сильно отличался от многопудовой туши с бычьей шеей сержанта Голкомба, которого он сменил в отделе по расследованию убийств.

— Что, обнаружились новые трупы? — поинтересовался Трэгг.

Мейсон усмехнулся:

— Вы всегда жаловались на то, что я действую в одиночку и не посвящаю полицию в свои тайны. На этот раз я собираюсь ввести вас в курс дела с самых первых шагов.

— О’кей, садитесь и исповедуйтесь.

Мейсон опустился в кресло рядом со столом Трэгга и закурил сигарету.

— Дело по обвинению Стефани Клэр в убийстве.

— Да, да, но я о нем не очень-то много знаю. Его ведут другие ребята. Как я понял, окружной прокурор уже готов к бою. Это дело округа.

— Предварительное слушание в пятницу, — заметил Мейсон.

— Я же говорю, это дело меня не касается.

— Как сказать… Вы же заинтересованы в том, чтобы правосудие восторжествовало, не так ли?

На лице Трэгга появилась насмешливая улыбка.

— Ну, Мейсон, как сказать. Управление имеет свои представления о том, что называть правосудием. Если не удается накопать такого, что подкрепляет очередное дело окружной прокуратуры, это считается «правосудием». Если же мы обнаруживаем факты, которые… Ну, да и сами знаете что к чему.

— Допустим, вы обнаруживаете доказательства, которые перекладывают вину на кого-то другого? — Трэгг провел рукой по лбу, пригладил волосы, потер затылок. — Хорошая погодка для этого времени года, — пробормотал он.

Мейсон гнул свою линию:

— Хорошо, вот вам факты. За рулем той машины сидела не Стефани Клэр. Мужчина. В данный момент он зарегистрировался в отеле «Гейтвью» под именем Уолтера Лосстена. Я собираюсь повидаться с ним и обвинить его в том, что эту машину вел он… Мне кажется, у меня достаточно фактов, чтобы заставить его в этом сознаться.

— Ну что же, — сказал Трэгг, — вы можете вызвать его повесткой на предварительное слушание. И если вам удастся заставить его сознаться, вопрос будет решен. Сейчас это дело в руках окружного прокурора.

— Так вас это не заинтересовало?

— Ну, я бы так не сказал, Мейсон, — устало произнес Трэгг. — Меня все интересует, но вы же понимаете, сколько на мне висит всего. А это дело действительно не в моей компетенции. В данный момент у меня несколько нераскрытых убийств. И, мне кажется, управление не захочет, чтобы я… Ну, да вы и сами все понимаете.

Мейсон отодвинул стул.

— Ладно. Но вы ведь всегда ворчите, что я не считаюсь с полицией, отказываюсь от совместных действий.

Трэгг, по-видимому, чувствовал себя несколько неловко: он снова пригладил волосы, поскреб за ухом.

— Эта Стефани Клэр, кажется, симпатичная малышка, — заметил он.

— Так оно и есть.

— И мне почему-то не верится, что она способна угнать машину и… Так этот человек сейчас в «Гейтвью»?

— Да. Более того, у меня есть свидетельница, некая миссис Уорфилд. Думаю, она опознает в этом Лосстене человека по имени Спинни. Думаю, что полиция Сан-Франциско интересуется этим Спинни.

Трэгг нетерпеливо отодвинул стул.

— Мне может здорово нагореть, Мейсон, но я собираюсь вам подыграть. Вы же понимаете, если прокуратура обвиняет кого-то в преступлении, она считает своей обязанностью добиваться его осуждения, ну а мы должны ей в этом помогать. Им не понравится, если я буду бегать вместе с защитником, чтобы получить признание другой стороны. Вы ведь это понимаете?

— Могу себе представить, что должен чувствовать прокурор.

— Рад, что вы хоть это понимаете. Ладно, я согласен подставить голову под удар. Если вы беретесь найти доказательства, я, так и быть, что-нибудь предприму, но искать доказательства придется вам.

— Внизу ждет такси, — сказал Мейсон.

— К черту такси, — усмехнулся Трэгг, — мы можем попасть туда в два раза быстрее. Моя машина на ходу.

Они прошли к машине лейтенанта, оборудованной мигалкой и сиреной.

— Влезайте, — сказал он Мейсону, — и держите шляпу.

Лейтенант запустил двигатель, прогрел его, отъехал от тротуара и включился в общий поток. На углу сделал левый поворот, постоял у светофора. Затем набрал скорость, врубил сирену и красный свет и с воем пронесся мимо светофора, оказавшись в середине следующего квартала.

Мейсон откинулся на спинку сиденья.

Трэгг летел мимо замерших машин с мастерством истинного артиста. Его руки не просто держали руль — они ласкали его. Казалось, какая-то сила исходит из кончиков его пальцев, передаваясь машине, будто машина и ее водитель заключили невидимый союз.

Прошло менее четырех минут после того, как он включил сирену, а машина уже замедляла ход перед отелем «Гейтвью».

— Помните, — предупредил Трэгг, открывая дверцу и выходя из машины, — актер вы, я всего лишь зритель.

— О’кей, — согласился адвокат.

Дрейк и один из его агентов ждали в вестибюле.

— Все еще наверху? — спросил Мейсон. Дрейк вздохнул с облегчением.

— Да. А мне уж стало казаться, что вы никогда не приедете.

— Хэлло, Дрейк, — засмеялся Трэгг. — Я не мог ехать быстрее, иначе бы полетело дорожное покрытие.

— Когда ждешь, время тянется медленно, — миролюбиво произнес Дрейк и представил своего агента.

— Поднимемся, — предложил Мейсон. Портье с любопытством смотрел на них.

— Запомните, пожалуйста, джентльмены, отель пытался оказать вам содействие… И если… — Он многозначительно посмотрел на Трэгга. — Мы понимаем, что дело это — чисто личное.

— Не беспокойтесь, — вмешался Мейсон, — лейтенант всего лишь аудитория. Пошли, ребята.

Четверка остановилась перед дверью, на ручке которой по-прежнему болталась табличка: «Не беспокоить».

— Я думаю, — сказал Мейсон, — это тот самый человек, который управлял машиной Хомана во время аварии, Трэгг. И если бы вы задали ему кое-какие вопросы, мы бы продвинулись куда дальше…

— Ничего не поделаешь, — прервал его лейтенант, — я только слушатель. Для меня это дело закрыто. Пусть болит голова у окружного прокурора.

— Ладно, вам видней. Но только уж слушайте.

— Ну а для чего у меня уши, черт побери! Действуйте.

Мейсон постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучал сильнее.

Лейтенант нахмурился. — Уж не удрал ли он, Мейсон?

Мейсон взглянул на Дрейка. Тот покачал головой.

— Он здесь, если, конечно…

— В таком случае вызовем управляющего с ключом, — сказал Мейсон. — Думаю, это какая-то уловка.

Трэгг достал из кармана кожаный футляр для ключей.

— Мы можем избавить себя от путешествия в вестибюль, — сказал он. — Полагаю, один из этих ключей подойдет. Неофициально, конечно.

Он вставил в замочную скважину ключ — никакого результата. Попробовал второй — замок мягко щелкнул.

Мейсон распахнул дверь, шагнул в комнату и неожиданно остановился.

Дрейк, глянув поверх его плеча, охнул.

Трэгг, державшийся позади, спросил:

— Что там случилось? В чем дело?

Мейсон с Дрейком быстро отступили в сторону — на кровати на стеганом одеяле лицом вниз лежал мертвый мужчина.

Трэгг возмущенно повернулся к Мейсону:

— Черт побери, Мейсон, если это ваши штучки…

— Не глупите, — сердито прервал его адвокат. — Я понятия не имел, что этот человек мертв. Я хотел, чтобы вы выслушали его признание.

— Я-то могу вам верить, — угрюмо буркнул Трэгг. — Но только я один во всем управлении.

Он подошел к кровати, обошел ее кругом, изучая положение тела.

— Пусть ваши парни ничего здесь не трогают, — раздраженно бросил он. — И вообще, лучше подождите в коридоре.

Ни Мейсон, ни Дрейк не пошевелились, но агент Дрейка сразу же вышел из номера.

Человек лежал в ботинках. Двубортный пиджак вроде бы был застегнут. Одеяло не было откинуто, оно покрывало постель и одну из подушек. Вторая подушка валялась на полу. Человек лежал поперек кровати, чуть наискосок, правая рука свешивалась вниз. На безымянном пальце поблескивало бриллиантовое кольцо. У основания черепа виднелось темное пятно, зловещая темная струйка, стекавшая по шее под воротник, просочилась через ткань и испачкала кровать. Но кровотечение было не слишком обильным.

Трэгг наклонился, разглядывая входное отверстие.

— Пуля небольшого калибра, — сказал он, будто размышляя вслух. — Стреляли почти вплотную. Есть пороховые ожоги. На той подушке, что валяется на полу, тоже следы пороха — ее использовали, чтобы заглушить звук выстрела.

— Хотите повернуть его на спину? спросил Мейсон.

— Я вообще не собираюсь ни до чего здесь дотрагиваться, пока не появится коронер, — раздраженно бросил Трэгг. — Вы оба исчезайте отсюда. Спускайтесь в вестибюль и ждите… И, черт подери, не вздумайте уехать. Это будет дурно пахнуть.

— Говорю вам, я понятия не имел, что этот человек мертв, — сказал Мейсон. — Я думал…

— Парни из газет так не подумают, — прервал его Трэгг, — да и шеф тоже. Похоже на то, что вы вознамерились заставить управление таскать для вас каштаны из огня — видать, вам самим надоело натыкаться на трупы.

— Что с ним спорить? — Мейсон повернулся к Дрейку: — Пошли отсюда.

— Когда спуститесь вниз, позвоните в управление, скажите им, что я здесь. Пусть пришлют машину с бригадой, — сказал Трэгг. — И не уходите, Мейсон, я хочу задать вам несколько вопросов.

В коридоре Мейсон и Дрейк натолкнулись на агента. Мейсон сказал многозначительно:

— Пол, а что, если твоему парню попробовать потолковать с телефонисткой и выяснить, не звонил ли Лосстен кому-нибудь прошлым вечером?

— Ерунда, Перри! Ты же знаешь, он никому не звонил. Получил комнату и сразу же пошел…

Мейсон толкнул его в бок локтем, а когда детектив замолчал, продолжал ровным голосом:

— Понимаешь, Пол, если он кому-нибудь звонил, это будет отражено в его счете. После того как прибудет бригада, Трэгг на все наложит лапу, и мы не сможем получить никакой информации.

— Понял, — кивнул Дрейк и повернулся к агенту: — Тебе ясно, что требуется?

— Угу. Но это будет непросто, потому что сейчас работает уже другая телефонистка, не та, что вчера вечером.

— Все же попробуй что-нибудь сделать, — сказал Мейсон. — И лучше тебе спуститься не с нами, мы тут задержимся еще на пару минут, чтобы не показываться с тобой. Да не забудь позвонить в управление относительно распоряжения Трэгга. Ничего никому не сообщай, только полиции.

— Понятно.

Когда дверь лифта закрылась, Мейсон заговорил вполголоса:

— Он решил, что нам лучше поговорить наедине. То, чего он не знает, не сможет ему навредить.

— Ерунда, Перри. На этот раз мы чисты.

— Это ты так думаешь.

— А в чем дело?

— Прежде всего багаж. Ты заметил багаж, там, в углу комнаты?

— Нет.

— Чемодан и шляпная коробка миссис Уорфилд, — пояснил Мейсон. — Трэгг, конечно, подумал, что это вещи убитого. Коронер откроет чемодан, и тогда…

— Ох-ох!

— Вот именно. Нам придется рассказать Трэггу, что мы здесь делали. Ведь мы тут уже примелькались — в связи с исчезновением миссис Уорфилд, и все такое.

— Да, верно, — угрюмо согласился детектив, — но он же не может…

— А багаж миссис Уорфилд?

— Какого черта она не забрала его оттуда? — раздраженно спросил Дрейк.

— Успокойся. Надо хорошенько обо всем подумать. Эта миссис Уорфилд определенно принимает нас за пару желторотых птенцов.

— Что же, по-твоему, произошло?

— Этот тип проследил за нами до отеля, прошел в ее комнату, сказал, что у него есть послание от ее мужа, или же назвался Спинни. Убедил ее, что она зря с нами связалась, потому что ты — частный детектив, а я адвокат, что ее муженька хватит удар, если он обо всем узнает. Велел ей схватить свои вещички и перебираться в его комнату.

— Пока вроде бы убедительно, но я не представляю, что произошло потом.

— А потом могло произойти только одно, — медленно ответил Мейсон.

— Что именно?

— До нее дошло, что Спинни ее надувает, точно так же, как ее собственный муженек. А дошло потому, что она увидела фотографию Хомана со штампом «Фотоплея» на оборотной стороне. Все еще не понимаешь? Она сообразила, что он причастен к кинобизнесу. Теперь ясно?

Дрейк закивал в ответ:

— Черт побери, да!

— А теперь взгляни на все это с точки зрения Трэгга, — продолжал он, понизив голос. — Он вполне может подумать, что я защищаю миссис Уорфилд, что именно я посоветовал ей скрыться, а история, которую мы рассказали управляющему, чистейшая липа.

Дрейк поморщился.

— Черт знает что! — сказал он.

— Так что будь осторожен, — предупредил адвокат. — А теперь пошли вниз.

Они спустились в вестибюль на лифте. Им навстречу бросился агент Дрейка.

— Эта миссис Уорфилд, которую вы разыскиваете, она все время была в отеле.

— Что?

— Портье только что сообщил мне, что она вышла отсюда буквально через десять минут после того, как мистер Мейсон оплатил ее счет. Портье заметил ее в вестибюле и попросил подождать. Он сказал, что ее хочет видеть управляющий — у него имеется для нее сообщение от ее родственника.

— А дальше?

— Дальше произошло то, что и должно было произойти. Портье вызвал управляющего. Миссис Уорфилд воинственно выдвинула подбородок и заявила, что она вовсе не миссис Уорфилд, никаких родственников у нее нет, а если они попытаются задержать ее, она подаст на отель в суд за моральный ущерб, и с этим выплыла из вестибюля.

Мейсон и Дрейк переглянулись.

— Можно представить, как все это было, — продолжал человек Пола Дрейка. — Управляющему совсем не хотелось бежать за ней следом и хватать ее за шиворот. Ее счет был оплачен. Вот он и разрешил ей уйти.

— Ну, Пол, если ты еще сомневаешься, что мы влипли, значит, ты не знаешь лейтенанта Трэгга.

Пол возмущенно воскликнул:

— Отныне ни одна женщина с усталым лицом и поникшими плечами не вызовет у меня сочувствия. Помнишь ту ее сумочку? Такую набитую и тяжелую на вид? Должно быть, в ней был пистолет.

— Мне плевать, кто его убил, Пол. Это головная боль Трэгга. Моя задача — доказать, что этот человек вел машину. Когда я это сделаю, я поставлю точку.

— Не проще ли вызвать мисс Клэр для опознания трупа?

Мейсон насмешливо рассмеялся:

— Разумеется, она сможет его опознать, но каким образом нам удастся все это увязать? Он уже не сможет себя выдать, сболтнув что-нибудь лишнее. Не сможет сделать признание. Он мертв. А одних заверений Стефани Клэр будет недостаточно. Если бы женщина могла избавиться от какого-то там обвинения в убийстве, просто указав на труп и сказав: «Вот человек, который сидел за рулем», — хороший адвокат всегда мог бы найти где-нибудь подходящий труп.

Дрейк, нахмурившись, уставился в пол.

— Теперь наша единственная надежда, — продолжал Мейсон, — отыскать мужа миссис Уорфилд и заставить его засвидетельствовать, что машину вел Спинни и что убитый и есть тот самый Спинни.

— Ничего себе работенка, — вздохнул Дрейк. — Угу. Он…

— Доброе утро, мистер Мейсон.

Мейсон обернулся. К нему шел Джеке Стерн с протянутой для приветствия рукой.

— А как сегодня обстоят дела?

Мейсон обменялся с ним крепким рукопожатием, беспокойно взглянул на лифт и спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Вы же сами посоветовали мне поселиться здесь. Помните? Вчера вечером я просил вас порекомендовать мне хороший отель, ни у вы…

— Выбирайтесь отсюда, и как можно скорее.

— Но почему? Я не понимаю…

— Вам и не нужно понимать, — прервал его Мейсон. — Поднимитесь к себе в номер, сложите вещи и немедленно выписывайтесь.

— Но куда же мне идти?

В голосе Мейсона слышалось нетерпение:

— Сейчас это не имеет никакого значения. Выбирайтесь отсюда, и прямо сейчас. Не тратьте времени на споры. Выписывайтесь. Отправляйтесь в «Адирондак».

— Но Стефани не…

— Поезжайте в «Адирондак». Это именно то место, где вам следует находиться. И ведите себя так, как будто вы все время там были.

— Но я…

— Хватит. Укладывайтесь и съезжайте. У Стерна был ошарашенный вид.

— Я собирался навестить Стефани. Позвонил ей и… Мейсон схватил его за локоть и подтолкнул к лифту.

— Стерн, у меня нет времени на разъяснения. Поднимитесь в свою комнату, уложите чемодан, возьмите такси, поезжайте в «Юнион депо», подождите с полчаса в зале ожидания, затем возьмите другое такси и отправляйтесь в «Адирондак». Теперь поняли?

— Понял, да, но…

Пришел лифт. Мейсон втолкнул молодого человека в кабину.

— Не теряйте времени, начинайте действовать, — сказал он. — Если я все еще буду в вестибюле, когда вы спуститесь, не заговаривайте со мной. Даже не смотрите в мою сторону.

— Но что я скажу Стефани?

Мейсон повернулся к нему спиной. Через минуту дверь лифта закрылась. Мейсон вновь присоединился к Полу Дрейку и агенту.

— Кто это? — спросил Дрейк.

— Приятель Стефани Клэр. Искал спокойное местечко, чтобы остановиться, я посоветовал ему поселиться здесь — недалеко от «Адирондака» и…

Дрейк покачал головой:

— Если Трэгг пронюхает, что он был здесь, то вполне может навесить убийство на Стефани Клэр.

— И не говори, — сказал Мейсон, нетерпеливо взглянув на часы. — Пошли, Пол, постоим в коридоре. Я не хочу разговаривать с Трэггом в тот момент, когда этот простофиля будет выписываться.

— Ты предупредил его, чтобы он не бросался на тебя, если…

— Предупредил, но он из тех людей, которые в состоянии подойти и осведомиться: «Мистер Мейсон, почему вы не хотите, чтобы я поговорил с вами, прежде чем уехать отсюда?»

— У тебя просто замечательные друзья, Перри.

— Ты считаешь? Давай поднимемся наверх.

Прошло не менее получаса, прежде чем Трэгг послал за Мейсоном. Члены бригады по расследованию убийств все еще работали — снимали отпечатки пальцев, фотографировали труп, делали масштабный план комнаты.

— Надеюсь, — сказал Трэгг, и в уголках его глаз промелькнула улыбка, — ваша история готова?

— Разумеется.

— Если вам нужно время, чтобы продумать все получше, я потолкую пока с Дрейком. Вы понимаете, в каком я положении? Шеф решит, что вы использовали меня как прикрытие.

— Я сыт всем этим по горло, — сказал Мейсон. — Если я с вами сотрудничаю, значит, использую вас как прикрытие. Если я действую на свой страх и риск, значит, попадаю в число подозреваемых.

— Беда в том, Мейсон, что вы находите слишком много трупов.

Мейсон покачал головой:

— Ничего подобного. Беда в том, что я не сижу в своем офисе и не жду, пока клиент сам придет ко мне, как это делают все адвокаты. Я всегда на линии огня. А там, как вы понимаете…

— …постоянно натыкаешься на трупы! — насмешливо подхватил Трэгг.

— Должен еще добавить, что, если у человека репутация хорошего адвоката по уголовным делам, убийцы испытывают к нему тяготение.

Трэгг ненадолго задумался.

— Что ж, возможно, так оно и есть. Человек, совершивший убийство, естественно думает о Перри Мейсоне. Ну а тот, кто его замышляет, вполне понятно, тоже думает о возможной встрече с Перри Мейсоном.

— То, что вы признаете этот факт, упрощает дело.

— Кто этот тип? — спросил Трэгг, кивая в сторону кровати.

— Не знаю, — ответил Мейсон.

— Не знаете? А мне показалось, вы говорили, что знаете его.

— Мне известно, что он зарегистрировался здесь как Уолтер Лосстен. Вот все, что я о нем знаю.

Трэгг недоверчиво посмотрел на него:

— Но вы ведь не могли разглядеть его лицо, когда вошли сюда?

— Нет.

— Так почему вы говорите, что не знаете его?

— Если он тот, кого я предполагал тут найти, я его никогда раньше не видел.

— Ну и кто же он, по-вашему?

— Человек, который вел автомобиль Хомана.

Трэгг нахмурился:

— Послушайте, Мейсон, вы по-прежнему пытаетесь втянуть Хомана в это дело. Голливуд вложил в этот город немало миллионов. Всего на нескольких квадратных милях здесь живет кучка людей, получающих самое высокое жалованье в мире. Естественно, это благодатная нива для шантажистов всех мастей. Прокуратуре это известно, поэтому иногда она делает Голливуду некоторые послабления. Вы это знаете не хуже меня. — Мейсон кивнул. — Так что я не могу подходить к Хоману с такими же мерками, как к другому гражданину. И это вы тоже знаете.

— Вы спрашивали меня о фактах, — сказал Мейсон. — И я их вам сообщил. Думаю, вы этого хотели?

— Глупости!

— Может быть, мне лучше взглянуть на тело? — спросил Мейсон.

— Может быть.

Мейсон прошел к кровати, перешагнув при этом через ленту рулетки, которой двое полицейских измеряли расстояние от кровати до окна.

Теперь тело лежало на спине. Мейсон взглянул на лицо — оно настолько точно соответствовало описанию, данному Стефани Клэр, что ему показалось, будто он знает этого человека лично, и знает хорошо.

Он отвернулся. Трэгг вопросительно приподнял брови.

Мейсон кивнул.

Трэгг повернулся к одному из своих людей:

— Твои ребята уже закончили с телефоном?

— Да, — ответил человек, к которому он обратился. — Все отпечатки на нем очень неясные — я думаю, они старые. По-моему, в последние двадцать четыре часа телефоном не пользовались.

— Ладно, — сказал лейтенант, поднял телефонную трубку и вызвал управление: — Лейтенант Трэгг из отдела убийств. Я в отеле «Гейтвью», в номере пятьсот двадцать один, работаю по делу. Стефани Клэр, которая была задержана в связи с той автомобильной аварией на Ридж-роуд, возможно, знает этого человека. Пусть патрульная машина съездит за ней и привезет ее сюда. Она в отеле «Адирондак». — Он повесил трубку.

— Значит, вам известно, где она? — спросил Мейсон. Трэгг усмехнулся:

— Не глупите, Мейсон. Вообще-то, это дело окружной прокуратуры, но когда ее выпустили под залог, нас… ну, попросили помочь. В конце-то концов речь идет об убийстве, вы же понимаете.

— А я и не знал, что вы работаете в таком единении, — заметил Мейсон.

— Приказ шефа.

Мейсон улыбнулся:

— Голливуд всюду имеет руку.

Трэгг изменил тему разговора:

— Вы искали именно этого человека?

— Естественно. Он сидел за рулем машины Хомана.

— Под каким именем вы его знаете?

— Говорю вам, я его не знаю.

— Как он представился вашей клиентке?

— Никак. Авария произошла до того, как они познакомились.

— Уклоняетесь от прямых ответов?

— Нет, это истинная правда.

— Когда вам нужно было вытащить меня, вы говорили не то о Стенли, не то о Симли, что-то в этом роде.

— Не припоминаю.

Трэгг попробовал подойти иначе.

— Как так получилось, что вы стали искать его именно здесь?

— Этим занимались люди Пола Дрейка. Они спросили портье, не остановился ли у них вчера вечером человек, подходящий под такое-то и такое-то описание, ну и нашли его.

Трэгг раздраженно нахмурился.

— Очень хорошо, — сказал он и, сделав многозначительную паузу, добавил: — И было бы еще лучше, если бы я вам поверил.

— Вы можете это проверить.

— Каким образом?

— Справившись у портье.

— Тут мне все ясно. Вы слишком умны, чтобы пускать меня по ложному следу, в особенности когда это легко проверить. Меня интересует другое: почему люди Дрейка направились именно сюда?

— Они искали водителя той машины.

— Вы имеете в виду этот труп?

— Да.

— А как получилось, что они оказались именно в этом отеле?

— Они искали во всех отелях подряд.

— И в каких же отелях они побывали? — спросил Трэгг.

Поскольку Мейсон молчал, Трэгг ухмыльнулся:

— Вы крепкий орешек, Мейсон. Вам известны ваши права, и вы играете в их пределах, но если потребуется, я вытяну факты из Пола Дрейка. Не забывайте: у него частное агентство. И ему чертовски не понравится, если что-нибудь случится с его лицензией.

— У нас с Дрейком была свидетельница, которую мы поместили в этот отель. Мы предполагали, что этот человек может попытаться с ней связаться.

— Уже лучше. Ну и кто она, эта свидетельница?

— Я предпочел бы промолчать.

— Не сомневаюсь. Но все же — кто она такая?

— Не думаю, что я смогу ответить на ваш вопрос, Трэгг.

— Давай-ка сюда Пола Дрейка, — обратился Трэгг к одному из своих людей.

Мейсон возмутился:

— Между прочим, Трэгг, вы не имеете права совать нос в конфиденциальные дела адвоката, даже если занимаетесь делом об убийстве.

Трэгг не потрудился ответить.

В сопровождении офицера появился Пол Дрейк.

— Отлично, Дрейк, давайте сразу внесем в дело полную ясность, — обратился к нему Трэгг. — Ваши люди засекли здесь, в отеле, этого человека. Нет, не смотрите на Мейсона. Отвечайте на мой вопрос.

Дрейк кивнул.

— Как им это удалось?

— Расспросили портье.

— Послушайте, Дрейк, не испытывайте моего терпения. Почему они начали расспрашивать портье?

— Мейсон думал, что этот человек может оказаться здесь.

— И когда у Мейсона появилась эта блестящая идея?

— Сегодня утром, примерно в девять пятнадцать — девять тридцать.

— А что за свидетель находился в этом отеле?

— Я не знаю никакого свидетеля. Трэгг слегка покраснел.

— Сколько раз вы побывали в этом отеле за последние сутки?

— Давай, Пол, расскажи ему как было, — заговорил Мейсон. — Все равно он выяснит все у управляющего.

Дрейк пожал плечами.

— Вчера вечером мы с Мейсоном привезли в этот отель одну женщину. Я не знал, что она свидетель. Считал, что она просто…

— Ее имя?

— Миссис Уорфилд.

— Откуда она?

— Из Нью-Йорка.

— Где она остановилась?

— В шестьсот двадцать восьмом.

— Да… И чтобы получить такую простую информацию, у нас ушло столько времени. Где сейчас эта женщина?

— Не знаю, — ответил Мейсон.

— Вы заходили в ее номер?

— Заходил, открыл дверь своим ключом, вошел и все осмотрел.

— Наконец-то. И что же вы нашли?

— Ничего. Ее там не было.

— Комната находится в том же состоянии, что и тогда?

— Не знаю. Поскольку я оплатил счет, а пользоваться этой комнатой в ее намерения, по-видимому, не входило, я выписал ее.

Голос Трэгга зазвучал по-деловому:

— Ладно, ребята, отвечайте напрямик. Мы не всегда играем в одной команде. От меня это не зависит, да и от вас тоже. Вам нужно зарабатывать на жизнь. Мне тоже. Но видит Бог, когда я вас, ребята, о чем-то спрашиваю, я хочу получить ответ. И не надо ходить вокруг да около, так мы никуда не придем. Если вы не хотите отвечать или думаете, что можете меня надуть, лучше скажите прямо. Но не пытайтесь водить меня за нос. Ясно?

Мейсон усмехнулся:

— В таком случае обдумывайте свои вопросы. Не обвиняйте меня, что я отвечаю уклончиво, если я не всегда буду давать вам информацию.

— Если так пойдет, я могу посмотреть на дело по-другому. А пока пойдем взглянем на комнату миссис Уорфилд.

— Возможно, ее занимает сейчас кто-то другой, — заметил Мейсон. — Ведь мы ее выписали из отеля.

— Приведи-ка управляющего, — приказал лейтенант одному из своих людей.

Как раз в то время, когда тот отправился на поиски управляющего, Стефани Клэр в сопровождении патрульного офицера вышла из лифта. Девушка была очень бледна и казалась испуганной.

Увидев Мейсона, она умоляюще посмотрела на него.

Мейсон подошел к ней и спокойно заговорил:

— Мисс Клэр, это лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств. Как вы убедитесь, человек весьма компетентный, но чересчур пристрастный. Боюсь, вас ожидает довольно неприятное зрелище. Мы хотим, чтобы вы взглянули на труп.

— На труп?

Мейсон кивнул.

— Здесь?

— Да.

— Но… почему?.. Что?..

— Человека, который…

— Достаточно, — прервал его Трэгг. — С этого момента говорить буду только я. Мисс Клэр, мы подумали, что, возможно, вы знаете этого человека. Прошу вас пройти вот сюда… — Он взял ее под руку и повел к запертой двери.

В комнате царила особая, специфическая атмосфера. От распростертого на кровати тела исходило тихое достоинство смерти. С другой стороны, для людей, работающих в этой комнате, чтобы отыскать нить к разгадке этой смерти, лежащее на кровати тело было чем-то вроде мешка картошки — бесчувственным предметом для фотографирования, измерения и изучения в связи с другими предметами в комнате.

Люди работали сноровисто, быстро, с отрешенным видом. Смерть была для них привычным явлением, к которому у них выработался своеобразный иммунитет.

Лейтенант Трэгг поставил ее у изножья кровати так, чтобы ей хорошо было видно лицо убитого, и быстро сдернул простыню.

— Вы знаете этого человека? — спросил он. Стефани Клэр посмотрела на застывшее серое лицо.

Она постояла несколько секунд, не в силах отвести от него взгляд — оно будто притягивало ее, потом повернулась к Трэггу и с трудом сказала:

— Да, знаю. Только не знаю его имени.

— Кто это?

— Тот, кто вел машину в тот вечер, когда произошла авария, тот, кто согласился подвезти меня до Лос-Анджелеса.

Трэгг отвесил Мейсону легкий поклон.

— Хорошо сработано, Мейсон, — саркастически заметил он. — Поздравляю вас. Полагаю, вы построите на этом свою защиту.

— Естественно, лейтенант.

— Но это же правда! — воскликнула Стефани. — Мистер Мейсон не сказал мне ни единого слова. Я не виделась с ним и не разговаривала с тех пор, как выписалась из больницы.

Трэгг перевел взгляд со Стефани Клэр на Мейсона.

— Черт меня подери, Мейсон, но я вам верю. Хотя, не сходя с места, могу назвать три тысячи восемьсот семьдесят шесть человек, прямо или косвенно связанных с полицией, которые вам не поверят.

Управляющий был словоохотлив, подчеркивал свое горячее желание работать с полицией и все время толковал о непорочной репутации отеля.

— Мы хотим взглянуть на комнату миссис Уорфилд, — сказал Трэгг. — Пойдемте, Мейсон. И вы, Дрейк. А вы, мисс Клэр, оставайтесь с этим офицером.

Примечательно, что Трэгг ни словом не обмолвился о вещах, оставшихся в комнате убитого.

Маленькая группа прошествовала до лифта, поднялась на шестой этаж. Администратор сказал:

— Насколько мне известно, комната осталась в том же состоянии, как и тогда, когда…

— Когда из нее выехали? — перебил Трэгг.

— Когда был оплачен счет.

— Кто его оплатил?

— Вот этот джентльмен, ее свояк.

— Ее свояк! — воскликнул лейтенант.

— Так он сказал.

Трэгг взглянул на Мейсона:

— Ну-ну, вы не сказали мне, что она ваша родственница, Мейсон, а вы свояк-холостяк. — Он повернулся к управляющему: — Думаю, вы не знаете, когда ваша постоялица выписалась?

— Почему? Хорошо знаю, — ответил управляющий. — Мистер Мейсон и этот второй джентльмен пришли и оплатили счет. С ними еще была весьма привлекательная молодая женщина. Мистер Мейсон сказал, что у миссис Уорфилд — ну, у той дамы, что остановилась у нас в отеле, — у нее больное сердце и он боится, не случилось ли с ней чего. Я послал коридорного узнать, что там произошло. Комната оказалась пустой. В ней не было даже ее багажа.

— Не было багажа? — переспросил Трэгг.

— Да.

— А когда она снимала комнату, багаж у нее был?

— Чемодан и шляпная коробка.

Некоторое время Трэгг переваривал эту информацию, продолжая хранить упорное молчание о тех вещах, которые находились в комнате убитого.

— Продолжайте, — произнес Трэгг. — Что еще произошло?

— Мистер Мейсон оплатил счет и, когда собирался уходить, попросил меня, если я увижу миссис Уорфилд, передать ей, что ее разыскивает свояк и что он очень о ней беспокоится.

— Одно маленькое дополнение: он знал, что вы ее не увидите, — насмешливо произнес лейтенант.

— Почему? Я как раз видел ее.

— Видели? — Трэгг буквально вытаращил глаза.

— Да, лейтенант. Минут через пятнадцать после того, как мистер Мейсон расплатился по счету, она спустилась в вестибюль. Видите ли, дежурил не тот портье, при котором она въехала в отель, но у него было описание ее внешности, к тому же он знает большинство постояльцев в лицо. Он окликнул ее и сказал, что у него есть для нее сообщение. Она подошла к стойке, он позвал меня, и я сказал, что здесь был ее свояк и он просил ее с ним связаться. Она заявила, что вовсе не Уорфилд, что у нее нет никакого свояка, что мы ей дерзим, и направилась к дверям. Я пытался ее задержать, но она так возмутилась, что у меня появились сомнения: а вдруг я и в самом деле не прав? Ведь ее счет оплачен, так что у меня нет никаких законных оснований не отпускать ее. А что касается причин, по которым она здесь остановилась, мне про них ничего не сказали.

— Она выходила без багажа?

— Совершенно верно.

— Давайте заглянем в ту комнату, — сказал Трэгг. Управляющий открыл дверь. Трэгг, знаком приказав остальным подождать в коридоре, вошел внутрь. Он быстро осмотрелся и резко повернулся к управляющему.

— Послушайте, здесь убрано. А вы сказали, что после ее ухода комнату не трогали.

Управляющий покачал головой:

— Нет, как я понимаю, никакой уборки здесь не делали. Когда коридорный открыл дверь универсальным ключом, все выглядело точно так же.

— Когда это было?

— Около половины девятого.

Трэгг осторожно откинул на кровати покрывало.

— Она не разбирала постель? — спросил он.

— Нет, сэр. Простыни не смяты, на кровати не спали.

— А горничная не меняла белье?

— Горничная сюда еще не входила.

— Вы уверены?

— Да.

Мейсон, стоявший в дверях, тоже внес свою лепту:

— Лейтенант, ни одно из полотенец в ванной комнате не было использовано.

Трэгг повернулся к адвокату, хмуро посмотрел на него и вновь занялся изучением комнаты.

Через пару минут он обратился к Мейсону:

— Зачем она сюда приехала?

— Искала работу.

— Нашла что-нибудь?

— Этот вопрос как раз рассматривался.

— Что за работа?

— Полагаю, ей сказали, что вакансия еще не освободилась, но может появиться в ближайшее время, за дни вынужденного ожидания она будет получать жалованье.

— Вы верите, что ей так сказали?

— Да.

Улыбка на лице Трэгга превратилась в усмешку.

— Ну и кто ей это наобещал?

Мейсон подмигнул:

— Пол Дрейк.

— По вашему наущенью?

— По моему.

Трэгг пояснил:

— Мне пришлось так… своеобразно формулировать вопросы лишь для того, чтобы получить на них вразумительные ответы.

— И вы их получили, не так ли?

— Получил, — согласился Трэгг. — А теперь давайте посмотрим, не сможем ли мы сократить эту процедуру. Вы предложили миссис Уорфилд эту работу, потому что она вам для чего-то понадобилась. Для чего?

— Мы хотели отыскать ее мужа.

— Чепуха, — сказал Трэгг, прошагал к дверям ванной комнаты, постоял, потом вернулся назад, взглянул на задернутые шторы и горящую лампу. Затем снова обратился к Мейсону: — Что я должен сделать, Мейсон, чтобы заставить вас сообщить мне решительно все, что вы знаете об этом деле?

— Задавайте вопросы. Спрашивайте все что угодно, и я вам отвечу.

— А что я должен сделать, чтобы заставить вас говорить без всяких вопросов?

— Работать в том же направлении, что и я.

— Вы имеете в виду Голливуд?

Мейсон кивнул.

Поколебавшись, Трэгг покачал головой:

— Для меня это слишком… пока.

— Тогда продолжайте задавать вопросы.

— Спасибо, начну прямо сейчас, — многообещающе сказал он. — Что за имя вы упомянули в разговоре со мной сегодня утром?

Мейсон сдвинул брови, изображая задумчивость.

— Хоман? — спросил он.

— Нет-нет, — ответил Трэгг. — Хватит уверток, выкладывайте начистоту. Кто-то из Сан-Франциско.

— А, из Сан-Франциско? Я не уверен, что…

— Что-то вроде Спелли.

Мейсон нахмурился:

— Не припомню никакого Спелли.

— А может, Грили. Эдлер Грили? — спросил Трэгг.

— Нет, — ответ-ил Мейсон.

— Ладно. Так что же это за имя?

— Значит, убитого зовут Грили?

— Я не отвечаю на вопросы, я их задаю. Мне нужно знать то имя, которое вы упомянули. Вы еще говорили, что этого человека разыскивает полиция Сан-Франциско.

— А, должно быть, вы имеете в виду Спинни? — воскликнул Мейсон.

— Точно. Что вам про него известно?

— Ничего, кроме имени.

— А как вы натолкнулись на его имя?

— Один из парней Дрейка обнаружил ниточку, которая заставила его предположить, что Спинни связан с Хоманом.

— Снова Хоман, — простонал Трэгг. — Мой Бог, ну почему вы каждый раз возвращаетесь к нему?

— Потому что я работаю именно над этой версией.

— Ну а почему вы решили, что он поселился здесь под именем Лосстен?

— Я исходил из предположения, — терпеливо объяснял Мейсон, — что человек, который здесь поселился, и тот, который сидел за рулем машины, — одно и то же лицо. А он, по моему мнению, связан с Хоманом. Вот я и решил, что этот мистер Спинни связан с Хоманом. А раз так, то весьма возможно, что здесь зарегистрировался именно Спинни.

— Так вы явились сюда не по просьбе мисс Клэр?

— Нет.

— И разыскивали его не по просьбе миссис Уорфилд?

— Нет.

— А почему вы приехали в мою контору, еще не заглянув к этому джентльмену?

— Я уже сказал вам: хотел действовать сообща.

Трэгг поклонился:

— Благодарен за вашу откровенность, мистер Мейсон. Позвольте больше вас не задерживать. Знаю, что вы человек занятой, и, высоко ценя вашу помощь, не могу просить вас пожертвовать вашей практикой.

— Иными словами, мы свободны?

— Все, кроме этой девушки — Клэр.

— А она почему не может уйти?

— Потому что я ее задерживаю.

— Не представляю, на каком основании?

— Пока что, насколько нам известно, она единственный человек, знавший убитого. И у нее были причины не любить его. Человек мертв. Вот почему мы собираемся задержать ее на некоторое время.

— Ее только что выписали из больницы.

Трэгг улыбнулся:

— Важно не где она была, а куда направляется. В окружную прокуратуру.

— Могу я поговорить с ней до ее отъезда?

— Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали.

— Она моя клиентка. Я настаиваю на своем праве поговорить с ней.

Трэгг улыбнулся:

— Я бы не стал лишать вас этого права, но, к сожалению, ее уже здесь нет. В данный момент детектив везет ее в прокуратуру.

— Даже когда мы сотрудничаем, мы, кажется, не очень-то помогаем друг другу, а? — раздраженно спросил Мейсон.

— И это вы говорите мне? — ответил вопросом на вопрос Трэгг. — Ладно, мистер Мейсон, не беспокойтесь. Я займусь мистером Л.К. Спинни, который проживает в Сан-Франциско или, возможно, в Бейкерсфилде. Так?

— Очень может быть.

Не сводя с Мейсона глаз, Трэгг сказал:

— Хорошо, хорошо, я уж вытащу для вас из огня этот каштан… Как выглядит миссис Уорфилд?

— Года тридцать два, усталый вид, голубые глаза, светло-русые волосы, покатые плечи, рост средний, худощавая. Когда я ее видел в последний раз, была одета в синий костюм.

Трэгг поднял телефонную трубку, вызвал управление и сказал:

— Объявляю розыск некой миссис Уорфилд из Нового Орлеана, которая вчера вечером зарегистрировалась в отеле «Гейтвью» под именем Лоис Уорфилд. Выписалась из отеля в течение последнего часа. Проверьте все рестораны поблизости. Ей за тридцать, худощавая, среднего роста, глаза голубые, волосы светло-русые, выглядит усталой, одета в синий костюм. Она мне чертовски нужна. Поспешите.

Он бросил трубку на рычаг.

— А мы вам больше не нужны? — осведомился Мейсон.

Трэгг усмехнулся:

— Черт побери, нет!

Снова оказавшись на улице, Мейсон сказал:

— Я думал, он все-таки заставит нас побегать за Спинни, коль уж считает, что я скрываю от него то, что знаю об этом типе.

— Вполне мог бы, — пробормотал Дрейк. — Но почему он не упомянул о ее вещах в комнате Грили?

— Пытается устроить нам ловушку… Так что действуй осторожней, Пол. А пока я загляну в телефонную книгу, не числится ли там Эдлер Грили. Если да, мы тут же нанесем ему краткий визит. Пока Трэгг будет разбираться с тем, что мы ему подкинули, мы сделаем следующий шаг.

Глава 13

Это был двухквартирный дом в очень дорогом районе. Шеренга зеленых пальм окаймляла фасад из белого камня.

На звонок вышла цветная горничная.

Мейсон протянул визитную карточку.

— Я хотел бы видеть миссис Грили, если она дома. Пожалуйста, передайте ей, что это крайне важно.

Девушка взяла карточку, прочитала ее, внимательно посмотрела на Мейсона, сказала:

— Одну минуточку, пожалуйста, — и стала подниматься по лестнице.

Вернулась она очень быстро.

— Миссис Грили вас примет, сэр.

Мейсона провели в гостиную. Темная массивная мебель, толстые ковры и несколько тщательно подобранных картин, оригиналов, создавали атмосферу подлинной роскоши. Над камином висела фотография того самого человека, труп которого Мейсон видел в отеле «Гейтвью».

Миссис Грили было, очевидно, тридцать с небольшим. Это была женщина, которая могла быть любезной хозяйкой, не выказывая при этом никаких признаков дружеской привязанности, которая, совершенно очевидно, часто устраивала приемы, часто выезжала сама и не терялась ни при каких обстоятельствах.

Разглядывая Мейсона с откровенным любопытством, она сказала:

— Я слышала о вас, мистер Мейсон, и читала о судебных процессах с вашим участием. Прошу вас, садитесь.

Усевшись, Мейсон заговорил:

— Моя миссия не из приятных, миссис Грили. Речь пойдет о вашем супруге.

Он замолчал.

Она живо ответила:

— Мне очень жаль, мистер Мейсон. Вы не сможете с ним повидаться. Он в Сан-Франциско.

— Вам известно, когда он уехал?

— Да, конечно. Его вызвали довольно неожиданно вчера вечером.

— Он часто бывает в Сан-Франциско?

— Да, он ездит туда регулярно по своим делам. Вы не могли бы объяснить причину своих расспросов, мистер Мейсон?

— Откровенно говоря, миссис Грили, я расследую автомобильную катастрофу, в которой был замешан ваш муж.

— Эдлер угодил в автомобильную катастрофу?

Адвокат кивнул.

— Вы ведь не вчерашний день имеете в виду? Скажите, мистер Мейсон, он не ранен?

— Нет, нет. Это случилось несколько дней назад.

— Неужели? Он не обмолвился мне об этом ни словом. Правда, я заметила синяк… Не могли бы вы объяснить, мистер Мейсон, что вы имеете в виду?

— Ваш муж был в Сан-Франциско в прошлую среду?

— Он часто туда ездит.

— И сам водит машину?

— Боже правый, нет! Во всяком случае, не отсюда до Сан-Франциско. В Сан-Франциско он летает самолетом или ездит ночным поездом, но обычно самолетом. Иногда вылетает ранним утренним рейсом и возвращается ночным поездом.

— Еще один вопрос. Не могли бы вы сказать, знаком ли мистер Грили с кинопродюсером мистером Хоманом?

— Да, конечно. Впрочем, подождите одну минуточку. Я не знаю, встречался ли он с мистером Хоманом лично или это телефонное знакомство. Но мне известно, что он выполняет кое-какие поручения мистера Хомана. Помнится, недавно мы были в кино, на экране промелькнуло имя мистера Хомана, и Эдлер мне сказал, что Хоман один из его клиентов. Ну, я была приятно удивлена.

— Миссис Грили, не упоминал ли ваш муж о том, что недавно попал в автомобильную катастрофу?

— Нет.

— Не заметили ли вы у него синяков или каких-то ушибов, затрудняющих движение?

— Разве что слегка… Мистер Мейсон, почему вы задаете мне эти вопросы? Логичнее было бы расспросить самого Эдлера.

— К сожалению, это исключается.

— У него в офисе знают, как его найти. Вы можете поговорить с ним по телефону.

— В его офисе ответили, что они не знают, когда я смогу с ним связаться.

Она улыбнулась:

— Вам они могли так ответить, но мне-то все скажут.

— Вчера вечером он был здесь?

— Нет. Я же сказала, его вызвали в Сан-Франциско, назад он должен был вернуться либо утренним поездом, либо ночным.

— Вам никогда не приходило в голову, что ваш муж мог изменить свои планы или… сказать вам, что он находится в одном месте, хотя на самом деле был в другом?

Она рассмеялась ему в лицо:

— Вы пытаетесь деликатно спросить, не приходило ли мне в голову, что мой муж меня обманывает?

— Да. Продолжая улыбаться, она ответила:

— Полагаю, это возможно. Мне кажется, на это способен любой мужчина, если искушение достаточно велико. Но мой муж всегда ведет со мной честную игру, мистер Мейсон. А это совсем другое, если вы понимаете, о чем я говорю. Думаю, мистер Мейсон, вы сказали достаточно, пора Эдлеру узнать, что вы здесь и чего вы хотите. — Она набрала номер телефона и сказала: — Ирма, это миссис Грили. Соедините меня, пожалуйста, с мистером Грили… Нет на месте? Ну а как его отыскать? Это в Сан-Франциско? Понятно… Позвоните, как только он даст о себе знать. — Она положила трубку и сказала: — Он предупредил ее, что либо появится в офисе до полудня, либо позвонит ей из Сан-Франциско. Она думает, что в данный момент он летит сюда самолетом.

— Значит, вы допускаете, что, если бы соблазн был достаточно велик, то ваш муж…

— Мистер Мейсон, — прервала она его, — любой муж, который чего-либо стоит, не может избавиться от мысли, что он… что ни одна женщина перед ним не устоит. Если женщина достаточно умна, чтобы сыграть на этих струнах, она может вскружить голову любому мужчине, но не завоюет его сердце, мистер Мейсон. Думаю, вы получили ответ на свой вопрос. А теперь, поскольку я вам ответила, могу я узнать, почему вы здесь и, главное, что у вас на уме?

В ее взгляде, устремленном на Мейсона, был открытый вызов с оттенком подозрительности.

— Я уверен, миссис Грили, что на прошлой неделе примерно в десять часов вечера ваш муж вел машину. Ехал он по Ридж-роуд. С ним была молодая женщина. Произошел несчастный случай. Пострадало несколько человек.

— Вы хотите сказать, что он ехал в Сан-Франциско?

— Нет, он возвращался сюда.

— В котором часу?

— В самом начале двенадцатого. Она на минуту задумалась.

— Вы говорите о среде на прошлой неделе?

— Да.

— Почему вы не спросили об этом самого мистера Грили?

— К несчастью, я не смог его найти.

— Но, мистер Мейсон, зачем идти таким кружным путем? Сначала обращаться ко мне… Полагаю, если у вас имеются какие-то вопросы, касающиеся моего мужа, вам следует задать их непосредственно ему самому.

— Невозможно.

— Но это не займет много времени. Он скоро вернется в свой офис…

— Боюсь, что ваш муж не вернется в свой офис ни сегодня, ни завтра, ни на этой неделе…

Она изумленно посмотрела на него, на лбу у нее появились морщинки. В этот момент раздался телефонный звонок.

Она торжествующе улыбнулась:

— Это Ирма. Наверняка собирается сообщить мне, что мистер Грили уже у себя. Я сразу же предупрежу его, что вы здесь и по какому поводу. — Она сняла телефонную трубку. — Да? — И нахмурилась. — Ох, извините. Кто это? Ваше имя, пожалуйста. Не понимаю… Вы хотите, чтобы я приехала в отель «Гейтвью»? Лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств? Вы хотите сказать… Хотите сказать… Нет! Не Эдлер! Это какая-то ошибка… Он в Сан-Франциско. Несколько минут назад я разговаривала с его офисом… Я… Да, да, конечно… Сейчас буду.

Она уронила трубку на рычаг и медленно повернулась к Мейсону. Миссис Грили смотрела на него, как на призрак, явившийся ей из ночного кошмара. На ее лице застыло выражение удивления и ужаса.

— Вы… вы, наверное, знали…

Мейсон поднялся.

— Крайне сожалею, миссис Грили.

Должно быть, она его не слышала. Механически поднялась и, выполняя обязанности хозяйки дома, так же механически прошла с ним до лестницы. Только спустившись до середины лестницы, Мейсон услышал приглушенное рыдание и звук торопливых шагов, направляющихся в гостиную.

Он вышел на яркий свет холодного весеннего дня.

Глава 14

В зале судебного заседания царила деловая активность. Судья Кортрайт разложил перед собой не менее полудюжины дел и с нарочитым вниманием слушал адвоката, который, казалось, никак не мог добраться до сути вопроса; наконец судья прервал его и перешел к следующему делу. Входили и выходили адвокаты. Спешка висела в самой атмосфере этого зала. Дела разбирались незначительные, те, что случаются сплошь и рядом, и для суда они уже давно утратили всякую индивидуальность — нарушения закона, которые накапливаются быстрее, чем их можно было бы разрешить, не будь машина правосудия столь четко отлажена. И только те, кого это непосредственно касалось, думали, что их дела имеют особую важность.

Побледневшая жена сидела, сложив руки на коленях, пока адвокат ее мужа доказывал, что жалоба на мужа, отказывающего ей в материальной помощи, неконкретна, прекрасно осознавая при этом, какую силу духа она проявила, обратившись в суд, чтобы заставить своего мужа, который сидел, уставясь на нее испепеляющим взглядом, тратить деньги не на других женщин, а на своего ребенка. Муж клялся, что убьет ее, если она обратится к закону. А вдруг он и вправду решится на это? Сердце толчками проталкивало кровь по ее усталым венам. Она чувствовала, как эти удары громом отдаются в ушах. Муж сказал, что убьет ее. И вид у него такой, будто он действительно собирается это сделать. А может, и сделает. И что же тогда будет с малышкой? Адвокат продолжал бубнить. Жалоба недостаточно обоснована, так как в ней нет пункта о том, что ответчик намеренно отказывает в поддержке.

Судья Кортрайт устало выслушал этот аргумент. В конце концов, какая разница? Отклонить жалобу и заткнуть этого малого — вот и все. До чего же он многословен.

Судья физически ощущал, как идут минуты — его рабочий график забит до предела.

Наконец он избавился от всех этих второстепенных дел.

— Слушается дело Стефани Клэр, — объявил он. Гарольд Хэнли из окружной прокуратуры считал, что это тяжелый юридический случай.

— Ваша честь, обвиняемую представляет в суде Перри Мейсон. Советник согласился провести предварительное слушание дела. Обвиняемая выпущена под залог.

— Прекрасно, — сказал судья Кортрайт, — ваши свидетели на месте?

— Да, ваша честь.

Последовала обычная рутинная процедура: адвокаты, чьи дела были отложены, выходили из зала, кое-кто из них продолжал горячо спорить, некоторые шутили, иные торопились в другие места, где их ждали незаконченные дела.

Гарольд Хэнли вызывал своих свидетелей одного за другим. Фрэнк Корвис, офицер дорожной полиции, вызванный на место происшествия, вытащил обвиняемую из разбитой машины. Он описал положение тела девушки. Она находилась за рулем на водительском месте. Когда он прибыл, обе дверцы машины были закрыты. В отделении для перчаток он обнаружил бутылку. Нет, этой бутылки он с собой не захватил. Он ее опечатал и вручил главе дорожного департамента. Да, конечно, он узнает бутылку, если ее предъявят. Да, это та самая бутылка. Именно в таком состоянии он ее и нашел — в ней оставалось примерно на одну треть виски. Да, он заметил, что от обвиняемой пахло виски.

— Перекрестный допрос. — Хэнли посмотрел на Перри Мейсона.

Офицер дорожной полиции повернулся к Мейсону, расправил плечи и вытянулся — настоящая воюющая сторона, готовая отразить любую атаку.

— Заметили ли вы, — начал Мейсон, — что руки моей подзащитной лежали на руле?

— Об обеих руках сказать не могу. Я схватил девушку за правую руку, чтобы вытащить ее из машины.

— Где находилось ее правое запястье?

— На руле.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Значит, ее пальцы не обхватывали руль?

— Что вы имеете в виду?

— Если ее запястье находилось на руле, — пояснил Мейсон, — она не могла обхватить его пальцами.

Корвис нахмурился, посмотрел на помощника прокурора и пробормотал:

— Наверное, я недопонял.

— Запястье находилось не на руле?

— На руле была ее рука.

— Говоря так, вы подразумеваете, что ее пальцы обхватывали руль?

— Да, я думаю, что так оно и было.

— Вы схватили ее за правое запястье, когда тащили через окно?

— Да.

— Вы обхватили пальцами ее запястье?

— Да.

— Вы не заметили чего-нибудь особенного на ее правой руке?

— В тот момент нет.

— Но позднее заметили?

— Да.

— Когда?

— После того как ее извлекли из машины и положили на землю в ожидании санитарной машины. Один из проезжавших мимо дал брезент. Мы с ним растянули его на земле и положили на него девушку.

— Говоря о девушке, вы имеете в виду мою подзащитную?

— Да.

— И именно в это время вы заметили что-то на ее правой руке?

— Да.

— Что это было?

— Ее мизинец был в чем-то красном. Сначала я подумал, что это кровь. Когда я нечаянно коснулся его, у меня на тыльной стороне руки появилось красное пятно. Ну, я попытался его стереть, но оно не стиралось. Это была не кровь.

— Губная помада?

— По всей вероятности, да.

— Вы обратили внимание на ее левую руку?

— Да.

— На ней была перчатка?

— Да.

— А на правой руке перчатки не было?

— Нет.

— Вы осмотрели автомобиль?

— Да.

— Вы нашли в машине губную помаду?

— Нет. Я нашел ее сумочку и отправил вместе с девушкой в больницу.

— А были еще какие-нибудь вещи?

— Никаких.

— Значит, в автомобиле ничего не было?

— Нет.

— Так… Если правая рука подзащитной находилась на руле, в особенности если, пытаясь избежать столкновения, она с силой в него вцепилась, на руле должна была бы остаться губная помада. Верно?

— Ну…

— Возражаю. Вопрос спорный, — заявил окружной прокурор.

— Возражение принято.

— Обследовали ли вы руль машины, чтобы проверить, нет ли на нем следов губной помады?

— Тогда нет.

— А позднее?

— Да.

— И что-нибудь обнаружили?

— В одном месте — едва заметный след губной помады… Понимаете, если она пыталась подкрасить губы во время инцидента и держала руль одной рукой…

— Достаточно, — сурово оборвал его судья. — Суд сам сделает заключение. Просто излагайте факты.

— Вы заглядывали в багажник машины?

— Да, конечно.

— В нем были какие-нибудь вещи?

— Никаких.

— Зажигание в машине было выключено? Офицер опустил глаза.

— Не знаю, — сказал он. — Когда машину доставили в гараж, оно было выключено. А доставляли ее специализированным транспортом, поэтому заводить мотор не было смысла. Я осмотрел машину на предмет обнаружения спиртного и багажа, а о зажигании не вспомнил до вчерашнего дня, когда на это обратили мое внимание.

— Тогда оно было выключено?

— Да.

— Что вы скажете об отпечатках пальцев на руле?

— Я их не искал. Когда мы находим машину, свалившуюся в кювет, в которой за рулем находится водитель в бессознательном состоянии, причем его пальцы вцепились в этот руль, а в машине больше никого нет, мы не берем отпечатки пальцев, чтобы выяснить, кто вел машину.

По залу прокатился смешок. Судья вопросительно посмотрел на Мейсона:

— Мистер Мейсон, вы желаете, чтобы последняя фраза была вычеркнута из протокола?

— Пусть остается, — сказал Мейсон и снова повернулся к свидетелю: — Пойдем дальше. Дверцы в машине были заперты?

— Да.

— Обе?

— Да.

— Вечер был довольно холодный, не так ли?

— Какая разница, не понимаю?

— Я просто спрашиваю.

— Ну, было холодно, да.

— Дул сильный ветер?

— Да.

— Не знаете ли вы, был ли в машине, в которой сидела моя подзащитная, обогреватель?

— Полагаю, что да. Да, припоминаю… Обогреватель там был.

— И он был включен?

— Совершенно верно.

— Далее. Вы сказали, что извлекли подзащитную из машины через окно?

— Совершенно верно. Через окно в дверце машины.

— С какой стороны?

— Справа. Машина лежала на левом боку.

— Ясно. И вы тащили подзащитную через правое окно?

— Я уже об этом говорил.

— Вы не могли опустить стекло снаружи, не так ли?

— Естественно.

— И дверь в машине вы не открывали?

— Тогда нет. Я же вам объяснил, что мы извлекли пострадавшую через окно. Дверь заклинило. Сколько раз еще мне это повторять?

Судья Кортрайт нахмурился:

— Свидетель должен ограничиваться ответом на вопросы. Однако советнику следует учитывать, что регламент работы весьма насыщенный, а данный вопрос в той или иной форме задавался уже несколько раз, и ответ на него был получен неоднократно.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Полагаю, ваша честь оценит сейчас значение данного вопроса. Вы ведь не смогли бы опустить это стекло снаружи, не так ли, мистер Корвис?

— Нет. И я не говорил, что опускал его. Окно было открыто.

— Стекло было опущено до конца? — Я… да.

— Эта машина — четырехместная?

— Да.

— С двумя дверцами?

— Точно.

— И довольно большими окнами, настолько большими, что вы сумели через одно из них извлечь подзащитную?

— Мы не смогли бы ее извлечь, — сказал Корвис, — если бы окна были недостаточно велики для этого.

Помощник окружного прокурора продемонстрировал присутствующим свою широкую улыбку.

— В таком случае, — невозмутимо продолжал Мейсон, — другой человек тоже мог бы выбраться из этой машины через окно, не так ли?

Корвис на мгновение задумался:

— Не знаю…

— Но если подзащитная не застряла в этом окне, мужчина тоже мог бы пролезть сквозь него, верно?

— Не знаю.

— Вопрос спорный, — заявил Хэнли. Мейсон улыбнулся:

— Я его снимаю. Факты говорят сами за себя. Мистер Корвис, вы служите в дорожной полиции уже несколько лет, верно?

— Пять лет.

— Значит, вы достаточно хорошо знаете повадки водителей машин?

— Естественно.

— Видели ли вы когда-нибудь, — по-прежнему улыбаясь, продолжал Мейсон, — машину, которая ехала бы поздним вечером по горной дороге, когда резкий ветер дует с правой стороны по ходу машины, с опущенным до предела стеклом на правой дверце? Подчеркиваю: было настолько холодно, что в машине работал обогреватель.

Хэнли вскочил с, места.

— Ваша честь, перекрестный допрос ведется неправильно. Мы не квалифицировали данного свидетеля как специалиста. Советник требует, чтобы свидетель сделал собственный вывод. Это спорно и…

— Возражение принимается, — сказал судья Кортрайт. — Вы не квалифицировали его.

Мейсон, сделав свое заявление, обезоруживающе улыбнулся:

— У меня все, ваша честь.

Корвис оставил свидетельскую скамью. Остальные свидетели подробно описывали детали аварии: четырехместная машина шла на большой скорости, вывернула на уже занятую третью полосу; столкновение, зигзагообразное движение машины. Однако ни один свидетель не видел водителя этой машины. Все произошло слишком быстро, объясняли они.

Единственным исключением оказалась Эдит Лайонз — рыжеволосая девушка со вздернутым носом, массой веснушек и необычайно быстрой речью, на вид года двадцать два. Ее автомобиль четырехместная машина пыталась обогнать, и Эдит рассказывала о событиях по-другому.

— Я ехала в машине с отцом и матерью. Мы втроем сидели на переднем сиденье. Та машина шла следом за нами на ужасающей скорости. Совершенно неожиданно она вынырнула сбоку, чтобы нас обойти, но в этот момент встречная машина обгоняла другую машину, которая тоже шла нам навстречу.

— И что произошло? — спросил Хэнли.

— Все было так, как говорили другие свидетели.

— Не важно. Мисс Лайонз, расскажите о случившемся своими словами.

— Ну, эта машина попыталась протиснуться между нами и той машиной и зацепила нас за крыло. Это заставило ее отклониться в сторону, как раз перед другой машиной, которая мчалась нам навстречу.

— Что было потом?

— Эта другая машина попыталась увильнуть и врезалась в машину, что шла за нашей.

— Ну а что случилось с этой четырехместной машиной? Вы что-нибудь видели?

— Она промчалась наискось через дорогу и свалилась вниз. При этом, судя по звуку, перевернулась.

— А что делали вы?

— Как только папа остановил машину, я выскочила из нее.

— И побежали назад к столкнувшимся машинам?

— Нет. Несколько минут у меня ушло на то, чтобы пробраться между машинами. Потом я побежала к берегу, к тому месту, где полетела вниз эта четырехместная машина.

— Что вы увидели?

— Ну, я не сразу нашла ее. Потом пригляделась и увидела, что машина лежит на боку у самой набережной.

— Вы кого-нибудь в ней заметили?

— Тогда нет.

— А позднее?

— Да, сэр.

— Кого?

— Женщину, которая сидит вон там. — Эдит Лайонз указала на Стефани Клэр.

— Где она находилась и каким образом вы смогли ее разглядеть?

— На машину направили луч фонаря. Женщина сидела на водительском месте.

— Заметили ли вы в этой машине тогда или ранее еще какого-нибудь пассажира?

— Нет, сэр.

— Вы рассмотрели, кто вел машину, когда она промчалась мимо вашей?

— Да, сэр.

— Кто же?

— Ну, женщина. Я успела это разглядеть, и потом, на ней была такая же шляпка, как сейчас на обвиняемой.

— Перекрестный допрос, — с торжеством заявил Хэнли.

— Вашу машину вел отец? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— А вы сидели рядом с матерью?

— Да, сэр.

— Ваша мать сидела посредине?

— Правильно.

— Так что вы находились на самом краю переднего сиденья, справа?

— Да, сэр.

— А эта четырехместная машина промчалась мимо вас слева?

— Да.

— А потом попыталась втиснуться между вашей и идущей впереди машиной?

— Да.

— Было темно?

— Естественно.

— И на вас были направлены огни встречной машины?

— Да.

— Был ли такой момент, когда эта четырехместная машина встала прямо между вами и огнями приближающейся машины?

— Что вы имеете в виду?

— Секретарь суда прочитает вам мой вопрос, — сказал Мейсон. — Пожалуйста, слушайте внимательно.

Секретарь прочитал вопрос.

— Теперь понятно? — осведомился Мейсон.

— Да.

— Вы можете на него ответить?

— Нет, — сказала она. — Думаю, что нет. Хотя всяких огней там было великое множество. Они приближались со всех сторон одновременно.

— С какой скоростью ехал ваш отец?

— Сорок миль в час.

— А на какой скорости шла четырехместная машина?

— Миль восемьдесят — девяносто, не меньше.

— Когда вы впервые сообразили, что произойдет авария?

— Когда эта машина задела крыло нашей машины.

— И после этого она немедленно свернула влево?

— Да.

— И пересекла по диагонали дорогу?

— Да.

— И тем не менее, несмотря на огни движущегося транспорта, со всех сторон направленные на вас, несмотря на то, что рядом с вами ваш отец изо всех сил старался удержать машину на дороге, вы, сидя на самом краю у правого борта машины, ухитрились заглянуть в этот стремительно промчавшийся мимо вас четырехместный автомобиль?

— Да, сэр.

— Вашу машину занесло после столкновения, не так ли?

— Да, сэр, ее повернуло в сторону.

— Так что она оказалась на правой стороне дороги?

— Да.

— А четырехместную машину занесло влево?

— Да.

— Причем она шла миль на сорок — пятьдесят быстрее вашей?

— Ну… да.

— Значит, чтобы видеть эту машину, вам пришлось смотреть на нее поверх переднего сиденья вашей собственной машины.

— Наверное.

— А так как она промчалась мимо вас очень быстро, вы успели бросить на нее лишь мимолетный взгляд, не так ли?

— Да.

— На переднем сиденье находились ваш отец и мать, они были на линии вашего обзора, верно?

— Ну да, я изо всех сил вертела головой.

— Чтобы иметь возможность видеть из-за них?

— Да.

— Куда вы смотрели? Вперед, из-за вашего отца с матерью, или назад?

— Видите ли, они все время были в движении. Папа старался справиться с управлением, а мама размахивала руками и визжала, так что мне приходилось выглядывать между ними.

— И приблизительно в это время другая машина столкнулась с этой четырехместной?

— Да, сэр.

— А вы не думаете, что ваши впечатления об этом кратком моменте времени неточны?

— Нет, сэр. Машину вела она. Я ее видела.

— Кого именно?

— Женщину. Когда ее вытащили из машины, на голове у нее была такая же шляпка, как на обвиняемой.

— Она была одна в машине?

— Я… она управляла машиной. Мейсон слегка нахмурился.

— Не могли бы вы сказать поточнее, мисс Лайонз? Если вы видели переднее сиденье этой четырехместной машины так хорошо, что смогли рассмотреть не только женщину за рулем, но и фасон ее шляпки…

— Я думаю, вместе с ней был мужчина.

— Где этот мужчина сидел?

— Рядом с нею.

— Слева или справа?

— Справа, конечно. Раз она была за рулем, он не мог сидеть слева от нее, — торжествующе заявила свидетельница.

— Как был одет тот человек?

— Он был без шляпы.

— А что вы скажете про окно с правой стороны машины, окно в двери? Стекло было опущено или поднято?

— Опущено. Стекла не было видно.

— Вы это заметили?

— Да.

— Вы убеждены, что на человеке, сидевшем рядом с моей подзащитной, не было шляпы?

— Мне кажется, не было.

— Вы не могли это ясно разглядеть или неточно помните?

— Ну, не помню в точности.

— Так почему же вы так хорошо запомнили фасон и форму шляпки моей подзащитной?

— Запомнила, и все!

— Не было ли в ней чего-нибудь такого, что заставило вас запомнить ее голову точнее, чем голову мужчины?

— Я не могла так хорошо разглядеть его голову.

— Его что-то загораживало или дело было в освещении?

— В освещении.

— Он находился в тени?

— Да.

Что бросало на него тень?

— Не знаю.

— Далее. Когда помощник прокурора задавал вам вопросы, разве вы ему не сказали, что в этой машине не было никого, кроме моей подзащитной?

— Как? Нет…

— Пожалуйста, пусть секретарь суда зачитает этот вопрос — видела ли она в машине кого-нибудь еще? — и ответ на него свидетельницы, — попросил Мейсон. — Это был прямой допрос.

Секретарь перелистал страницы.

— Нашел. «Вопрос: „Заметили ли вы в этой машине тогда или ранее еще какого-нибудь пассажира?“ Ответ: „Нет, сэр“.

— Вы это говорили? — улыбнулся девушке Мейсон.

— Ну… Должно быть. Просто я не думала об этом человеке, пока вы меня о нем не спросили. Потом, когда вы меня спросили, я припомнила его. Сейчас я его ясно представляю: сидит рядом с ней, без шляпы, среднего возраста, лет тридцать, наверное.

Что вы скажете о машинах, которые шли вам навстречу? Кто ими управлял?

— Ну, одной машиной управлял мужчина, а другой женщина.

— Вам это известно потому, что кто-то вам об этом сказал или видели это сами?

— Я их видела.

— Все произошло за очень короткое время, за секунду, не так ли?

— Наверное. Что тогда началось… Мы себе спокойно ехали и рассуждали о пьесе, а уже в следующую минуту оказались в такой заварухе!..

— Однако же вы все это видели собственными глазами?

— Правильно.

— У меня все. Только впредь не называйте тридцать лет средним возрастом.

— Мы закончили, ваша честь, — сказал Хэнли, когда в зале утих смешок.

— Могу я взять пятиминутный перерыв? — спросил Мейсон.

Судья Кортрайт кивнул и повернулся к поджидавшему его адвокату:

— Вы хотите о чем-то переговорить со мной, мистер Смит?

Мейсон наклонился вперед и прошептал Стефани:

— Мне очень не хотелось бы этого делать, но вам придется подняться на свидетельскую скамью и все рассказать.

— Ну а что тут плохого?

— Прежде всего, я не люблю прибегать к этому. Но у девицы Лайонз очень живое воображение, к тому же она немного врет, тем не менее ее показания сделали свое черное дело. Возможно, конечно, сейчас она так возбуждена, что не вполне понимает, что делает. Позднее она сможет восстановить всю картину, но пока что она сама себя гипнотизирует. И говорит уверенно, без колебаний. Судья обяжет вас явиться в суд. В подобных случаях самый разумный ход для адвоката — заставить обвинение выложить все свои карты на стол и… отделаться от всего этого.

— А если судья обяжет меня явиться в суд, что в этом плохого?

— Дело в том, что я хочу заставить их усадить Хомана на свидетельскую скамью. Если вы выступите со своим рассказом, они не осмелятся так скоропалительно закончить предварительное разбирательство и вызовут Хомана для дачи показаний.

Стефани Клэр улыбнулась:

— О’кей, вам и карты в руки!

— Не входите в подробности, — предупредил Мейсон. — Расскажите о том, как этот человек посадил вас в машину, как он пил по дороге, про аварию и про то, как вы увидели его снова в отеле «Гейтвью».

— Вы считаете, после этого они вызовут Хомана?

— Да.

— И это нам поможет?

— Надеюсь. Мне надо решить загадку с убийством, чтобы понять, какая связь между Хоманом и Грили. Я должен узнать, что Грили делал в Сан-Франциско, а если до Сан-Франциско он не добрался, то куда ездил и чем занимался.

— Почему?

— Потому что Грили этой машины не угонял. Грили не из тех, кто крадет чужие автомобили. Если он и пользовался той машиной, то только с разрешения Хомана, а это означает, что последний лжет, утверждая, что его машину угнали. Хоман отправил Грили с каким-то поручением. Грили взял машину с его ведома и согласия. Единственная причина, почему Хоман упорствует в своей лжи, — характер данного поручения. Понимаете?

— И он готов принести меня в жертву ради того, чтобы правда не выплыла наружу?

— Не говоря уже о том, что при этом он сэкономит несколько тысяч долларов.

— Вы хотите, чтобы я отыскала у себя в сумочке этот ключ, так как…

— Нет. — Мейсон покачал головой. — Я хочу, чтобы вы рассказали в точности все, что произошло: как вы обнаружили ключ в своей сумочке, когда я спросил вас о нем в больнице.

— И что вы вернули его мне?

— Да.

— Вчера у меня был Горас Хоман, младший брат продюсера. Сказал, он знает, что я не угоняла машину. Мне показалось, что он очень… ну, заинтересован. Хотел, чтобы я отправилась вместе с ним в «Лунный круиз» на яхте его брата, но потом позвонил мне и сказал, что его брат передумал и не разрешил ему взять яхту.

— Он вам понравился?

— Да, он интересный. Порассказал много всего о закулисной жизни Голливуда. Уверяет, что его брат вовсе не хочет, чтобы у меня были неприятности, так что если меня осудят, они добьются для меня освобождения на поруки.

— Это очень важно. Он разговаривал об этом с братом?

— Уверяет, что именно брат ему это и сказал. Он очень экспансивный молодой человек, не правда ли? Я невольно сравниваю его с Джексоном Стерном.

Судья Кортрайт поставил свою замысловатую подпись на какой-то бумаге и вопросительно взглянул на Мейсона. Тот кивнул, и судья предложил:

— Продолжайте, мистер Мейсон.

— Я вызываю свою подзащитную, Стефани Клэр, — объявил Мейсон.

Стефани Клэр встала, прошла вперед, произнесла слова присяги и все рассказала.

Хэнли подверг ее весьма поверхностному перекрестному допросу, ограничившись в основном опознанием тела в отеле «Гейтвью» как того мужчины, который управлял машиной.

— Дело закрыто, — сказал Мейсон. Судья Кортрайт взглянул на Хэнли.

— Возражения имеются?

— Да, ваша честь. У меня есть один свидетель здесь, в суде, и еще одного я должен вызвать по телефону — человек этот занимает высокий пост в Голливуде. Ему потребуется несколько минут, чтобы сюда добраться, а пока, я думаю, мы можем выслушать другого свидетеля.

— Прекрасно, так и сделаем.

— Миссис Э.П. Грили, — произнес Хэнли. Миссис Грили в черном костюме медленно прошла по боковому проходу, подняла руку в черной перчатке, произнесла слова клятвы и опустилась в кресло для свидетелей.

— Я постараюсь быть предельно кратким, — сказал Хэнли. — Ваше имя Дафна Грили. Вы вдова Эдлера Пейса Грили, брокера?

— Да.

— В пятницу на прошлой неделе вы были вызваны лейтенантом Трэггом из отдела по расследованию убийств для опознания убитого в одной из комнат отеля «Гейтвью»?

После минутного молчания миссис Грили произнесла «да» настолько тихо, что в зале ее не расслышали.

— И это было тело вашего мужа?

— Да.

— То же самое тело, в котором Стефани Клэр опознала накануне водителя машины, о которой идет речь?

— Да.

— Вы понимаете, миссис Грили, я хочу максимально пощадить ваши чувства, но вынужден обратить ваше внимание на среду, девятнадцатого числа этого месяца. Вы припоминаете, что случилось в этот день?

Она кивнула.

— Вы должны отвечать вслух, миссис Грили, чтобы секретарь суда мог записать ваши ответы. Вы помните эту дату?

— Да.

— Произошло ли в этот день что-нибудь такое, что закрепилось в вашей памяти?

— Да. Это был… это была годовщина нашей свадьбы.

— Можете ли вы сказать нам в общих чертах, что делал ваш муж в этот день, насколько вам это известно?

— Да. Мы решили провести этот день дома, без посторонних. Эдлер был по горло загружен делами…

— Эдлером вы называете своего мужа, Эдлера Грили?

— Да.

— И что же произошло девятнадцатого числа?

— Он сказал, что вообще не пойдет в офис. За несколько дней до этого он предупредил Ирму Уоткинс, свою секретаршу, что в этот день он не намерен приходить на работу, пусть она не беспокоит его деловыми вопросами, не пытается с ним связаться — в годовщину своей свадьбы он собирается забыть про бизнес.

— И что же случилось?

— То, что случается всякий раз, когда мы пытаемся что-то планировать. Вмешался бизнес, и Эдлеру пришлось восемнадцатого числа отправиться в Сан-Франциско. Он пообещал мне, что вернется утром девятнадцатого. Потом позвонил, что у него ничего не получается. Около полудня позвонил еще раз и сказал, что постарается вылететь четырехчасовым самолетом.

— Когда мистер Грили отправился в Сан-Франциско, какую одежду он взял с собой?

— Он просто побросал что-то в чемодан, вскочил в машину и уехал.

— В какую машину?

— В свою. Он оставляет ее в аэропорту. У меня собственная машина.

— Как он был одет?

— В серый двубортный костюм.

— Пальто?

— Пальто у него было переброшено через руку, он его не надевал.

— Был ли у него в этом чемодане какой-нибудь вечерний костюм? Иначе говоря, взял ли он с собой выходную одежду?

— Этого я не могу сказать. Он укладывал чемодан сам, но я не думаю, чтобы он…

— Свидетельнице следует воздержаться от заявлений о том, что она думает, — прервал ее судья.

— Общались ли вы с ним каким-то образом после того, как он уехал? — спросил помощник окружного прокурора.

— Да, несколько раз. Он позвонил с просьбой найти в столе кое-какие бумаги.

— Когда вы снова увиделись с мистером Грили?

— Он приехал утром в четверг, очень рано. Затрудняюсь сказать, в котором это было часу.

— Вы говорите, он попросил вас найти какие-то бумаги?

— Да.

— Каким образом?

— Он позвонил мне.

— Когда?

— Около четырех.

— Откуда?

— Из Сан-Франциско.

— Откуда вы знаете, что из Сан-Франциско?

— Сначала телефонистка сказала, что вызывает Сан-Франциско, потом заговорил Эдлер и сказал, что он в Сан-Франциско. Он просил меня найти нужные бумаги и позвонить ему в Сан-Франциско по определенному номеру.

— Вы это сделали?

— Да.

— И позвонили ему?

— Конечно.

— Как вы ему позвонили?

— Заказала разговор с номером, который он мне сообщил.

— Помните этот номер?

— К сожалению, нет. Тогда я его записала на клочке бумаги возле телефонного аппарата, чтобы он был у меня под рукой. Эдлер не объяснил мне, что это за телефон, просто продиктовал номер. Потом я выяснила. Вы мне сказали…

— Не имеет значения, кто вам что говорил, — прервал ее судья Кортрайт. — Как я понял, ваш муж сообщил вам номер телефона?

— Совершенно верно.

— Продолжайте, советник.

— Итак, — настаивал Хэнли, — вы заказали междугородный разговор, сказали телефонистке, что хотите поговорить с Сан-Франциско и дали ей тот телефонный номер?

— Правильно.

— И связались с мистером Грили?

— Почти сразу же. Телефонистка велела мне подождать и быстро меня соединила. Было семнадцать минут шестого. Разговор продолжался две с половиной минуты. Я всегда проверяю по часам междугородные разговоры.

— Вы сказали, что желаете поговорить с мистером Грили?

— Нет, я просто сообщила номер. Он сказал, чтобы я сделала именно так.

— После того как мы с вами разговаривали, вы просмотрели свой счет за междугородные разговоры?

— Да.

— И под девятнадцатым числом был обозначен этот звонок?

— Да.

— Используя это как основание, вы могли выяснить, что это был за номер, не так ли?

— Да.

— С того момента, как вы мне об этом рассказали, вы предпринимали какие-нибудь попытки выяснить, где именно в Сан-Франциско находится этот номер?

— Этим занимались вы.

— Это платный переговорный пункт в «Саузерн Пасифик депо» на Третьей и Таузенд-стрит, — пояснил Хэнли Мейсону. — Вы можете проверить это по счетам телефонной компании. — Затем он повернулся к миссис Грили: — А не могло случиться так, что тот человек, с которым вы разговаривали, не был вашим мужем?

Она улыбнулась:

— Абсолютно исключается.

— Этот разговор состоялся примерно в семнадцать часов семнадцать минут?

— Да.

— А когда ваш муж приехал домой?

— Где-то после полуночи. Когда я с ним разговаривала по телефону, он мне сказал, что постарается успеть на ночной самолет. Я думаю, он говорил о десятичасовом самолете, который прилетает сюда после полуночи.

Понимаете, он уехал на машине и оставил ее в аэропорту. О, я уже говорила об этом…

— Вы лично не знаете, где он оставил свою машину? — спросил судья.

— Только с его слов.

— Но сами вы не проверяли, была ли его машина в аэропорту?

— Нет, конечно. Я ее не искала, но мне точно известно, что приблизительно в четыре часа дня он находился в Сан-Франциско. И все еще был там в четверть шестого, потому что я разговаривала с ним по телефону.

— Вы слышали, как ваш муж вошел?

— О да. Он меня разбудил, но на часы я не посмотрела. Так что точно не знаю, в каком часу это было, хотя… Я легла в одиннадцать и долго не могла заснуть, поэтому могу сказать, что возвратился он где-то от часа до двух.

— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного в его поведении?

— Нет.

— От него пахло спиртным?

— Нет.

— Он был в смокинге?

— Нет.

— Был ли он ранен в той или иной степени?

— Нет, конечно.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — сказал Хэнли Перри Мейсону.

— Вы не знаете, были ли те дела, которые заставили вашего мужа отправиться в Сан-Франциско, как-то связаны с мистером Хоманом?

— Понятия не имею. Знаю только, что это было что-то неожиданное и важное.

— А те бумаги, которые вы разыскивали по его просьбе, они касались дел мистера Хомана?

— Ну… Они касались акций мистера Хомана. Он хотел, чтобы я нашла перечень его ценных бумаг.

— Вам муж не говорил, зачем он ему понадобился?

— Нет. Просто попросил отыскать список и прочитать его по телефону.

— У меня все, — сказал Мейсон. Хэнли взглянул на часы.

— Ваша честь, мой следующий свидетель, тот, который… — Он повернулся к входу в зал заседаний, заметил, как в помещение буквально влетел человек. — Мистер Хоман, будьте добры, пройдите вперед и займите свидетельское место.

В правой руке мистер Хоман держал портфель из крокодиловой кожи, двигался он быстрыми нервными шагами очень спешащего человека. Он буквально задохнулся от быстрой ходьбы. Его имя, сказал он секретарю, Жюль Карне Хоман. Живет в Беверли-Хиллз, по профессии — кинопродюсер. Поправив на носу очки, он хмуро посмотрел на помощника прокурора, как бы говоря: «Ну-ну, приступайте. Давайте-ка поскорее покончим с этой ерундой».

Хэнли начал:

— Мистер Хоман, вы владелец четырехместного легкового автомобиля «бьюик», номерной знак 8—У—7273, и были его владельцем девятнадцатого числа сего месяца?

— Да, сэр, все верно.

— Знаете ли вы, где находилась ваша машина вечером девятнадцатого?

— Она попала в аварию на Ридж-роуд.

— Вы вели эту машину?

— Нет, сэр.

— Вы знаете, кто ее вел?

— Нет, сэр.

— Управляли ли ею с вашего разрешения, выраженного или подразумевающегося?

— Нет, сэр.

— Когда вы последний раз видели машину перед столкновением, мистер Хоман?

— Мне неизвестно время столкновения, сам я при этом не присутствовал.

— Давайте сформулируем вопрос таким образом: когда вы последний раз видели эту машину девятнадцатого числа данного месяца?

— Около полудня. Я…

— Где?

— Перед моим домом на Мейпл-Гроув-стрит в Беверли-Хиллз.

— Постарайтесь уточнить время.

— Перед самым полуднем. Точное время мне неизвестно.

— А когда вы увидели ее после этого?

— Утром двадцатого числа, когда меня попросили опознать ее.

— Знаете ли вы или знали ли вы при жизни брокера по имени Эдлер Грили?

— Да, сэр. Эдлера Пейса Грили.

— Были ли у вас с ним какие-нибудь деловые связи?

— По моему поручению он совершил несколько сделок с акциями и облигациями.

— Видели ли вы мистера Грили девятнадцатого числа?

— Нет, сэр.

— Разрешали ли вы ему пользоваться вашей машиной?

— Нет, сэр. Определенно нет.

— Где находится ваша резиденция на Мейпл-Гроув, мистер Хоман?

— 25—19.

— Можете ли вы описать эту резиденцию? Расскажите нам, что она собой представляет.

— Дом в испанском стиле с патио, плавательным бассейном и прочими вещами, полагающимися при строениях данного типа. Я холостяк. Большую часть времени работаю. Этот дом мне необходим — там я могу спокойно работать, никто меня не прерывает. Кроме того, я могу и поразвлечься.

— Именно сюда я и клоню. Это большой дом?

— И да, и нет. Комнаты довольно большие. Здание хорошо спроектировано. Ну, «жилищем бедняка» его не назовешь.

— Как я понимаю, такой особняк требует большого штата прислуги?

— Нет, сэр. У меня есть приходящая прислуга — женщина, которая убирает в доме. Мой шофер, что называется, мастер на все руки. И слуга-филиппинец, он готовит коктейли, выполняет мелкие поручения и следит за порядком в доме. Женщина, которая убирает в доме, приходит два раза в неделю. Когда я развлекаюсь, я договариваюсь с поставщиком провизии, который берет все заботы на себя.

— Но, как я понял, мистер Хоман, девятнадцатого числа вы были в доме один?

— Правильно.

— Можете ли вы объяснить, почему?

— Я работал. Не хотел, чтобы меня беспокоили. Заперся у себя в кабинете. Когда я работаю, то стараюсь не отвлекаться. Я полностью сосредоточиваюсь на том, что делаю, и не хочу, чтобы мне мешали. Даже не ем регулярно. Работаю, пока не почувствую голода или усталости. Тогда и делаю перерыв. Что-нибудь перехвачу, несколько минут посплю и снова за работу. На столе у меня стоит электрокофеварка, через определенные промежутки времени я пью кофе.

— Я бы хотел услышать именно о девятнадцатом числе, мистер Хоман. Видите ли, было высказано предположение, что во время аварии за рулем сидел мистер Грили.

— Абсурд.

— Не обращайте внимания, мистер Хоман. Я специально изучил все действия мистера Грили в тот день, дабы убедиться, что в пять пятнадцать того вечера он находился в Сан-Франциско. Теперь я хочу показать, что ваша машина не могла…

Мейсон громко произнес:

— Ваша честь, это довольно необычное совещание между советником и свидетелем.

Хэнли огрызнулся:

— Я просто пытаюсь сэкономить время.

— Не возражаю, — заявил Мейсон. — Но я бы предложил вам продолжать в общепринятой манере.

Хэнли повернулся к продюсеру:

— Мистер Хоман, будьте добры, сообщите нам, чем вы занимались именно девятнадцатого числа и где находилась в тот день ваша машина или, скажем так, где она находилась в известное вам время.

— Я работал над крайне важным сценарием. Не хотел, чтобы меня беспокоили. Работал почти без перерыва сорок восемь часов.

— У себя в студии или в резиденции?

— И там, и там. Уехал из студии днем восемнадцатого. Приехал домой, отпустил и филиппинца, и шофера — я хотел, чтобы мне абсолютно никто не мешал. Заперся в кабинете и приступил к работе.

— И все время оставались в своем доме?

— Нет, сэр. Восемнадцатого числа вечером я отправился пообедать, затем работал часов до четырех утра, лег спать, проспал до семи, поднялся, принял душ, побрился, выпил кофе, ну, и снова принялся за работу. Около одиннадцати поехал в ресторан, чтобы перекусить. Вернувшись оттуда, снова взялся за сценарий. Был уже практически полдень.

— Вы не взглянули случайно, была ли ваша машина на месте? — спросил Хэнли.

— Считаю этот вопрос неуместным и несущественным, — возразил Мейсон. — Он не касается сути дела, его можно рассматривать как попытку нанести ущерб подзащитной, обвинив ее в другом преступлении.

— Я хочу подчеркнуть, что постановка данного вопроса определяется одной целью — выяснить местонахождение машины, — пояснил Хэнли.

— При этом условии разрешаю ответить на данный вопрос, — произнес судья Кортрайт. — Отвечайте.

— Да, сэр. Около четырех часов дня мне захотелось проветриться. До этого я трудился без отдыха и неожиданно почувствовал, что безумно устал. Я вышел и направился к машине, чтобы проехаться вокруг Малхолленд-Драйв. Моя машина исчезла.

— Ну и что вы предприняли, чтобы отыскать свою машину?

— Возражаю, данный вопрос считаю несущественным и не относящимся к делу, — сказал Мейсон.

— Возражение принято.

— Полагаю, вы можете приступить, — сказал Хэнли, слегка поклонившись Мейсону.

Хоман поднялся с места и собрался покинуть возвышение.

— Одну минуточку, — остановил его судья Кортрайт.

— Разве со мной не закончено?

— Мистер Мейсон имеет право на перекрестный допрос.

— Ох! — вздохнул Хоман и раздраженно посмотрел на адвоката.

— Всего лишь несколько вопросов, — сказал Мейсон, — относительно характера вашей работы, мистер Хоман. Когда вы сосредоточиваетесь, полагаю, вас страшно раздражает все, что отрывает от дела?

— Очень.

— Вы отвечаете на телефонные звонки?

— Нет. Я отключаю телефон.

— Как?

— У меня на аппарате есть небольшой выключатель. Его специально вмонтировали по моей просьбе.

— Однако же вы иногда и сами звоните?

— Крайне редко. Характер моей работы таков, что несведущий человек едва ли может о ней судить. Она требует наивысшей степени сосредоточенности. — И Хоман взглянул на судью.

— Не можете ли вы припомнить какого-нибудь разговора или ситуации, которые бы объясняли, почему мистер Грили взял вашу машину?

— Абсолютно ничего такого, Я убежден, что мистер Грили не брал моей машины.

— И в тот период, когда вы сосредоточенно работали, вы никому не звонили?

— Нет, сэр. Не звонил.

— А какие дела были у вас с Л.К. Спинни в Сан-Франциско? — небрежно спросил Мейсон.

Хоман молча уставился на него.

— Вы не можете ответить на этот вопрос?

— Я его не понимаю. У меня нет никаких дел с мистером… как вы его назвали?

— Спинни, Л.К. Спинни.

У меня нет никаких дел с мистером Спинни в Сан-Франциско. Я никогда не слышал о таком человеке. Теперь я припоминаю, один раз вы уже упоминали это имя.

— Вы не звонили ему ни во вторник, ни в среду?

— Нет, конечно.

— И он вам не звонил?

— Нет.

— А вот это, мистер Хоман, может оказаться исключительно важным. Не забывайте, что счета телефонной компании всегда можно проверить и…

Хоман прищелкнул пальцами — характерный жест нервного человека, которому пришла в голову неожиданная мысль.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Мистер Мейсон, я не знаю, куда вы клоните, но вот что я хочу вам сказать. Если вы сумеете доказать, что с моего телефона был заказан и состоялся какой-то междугородный телефонный разговор во вторник или среду, вы окажете мне огромную услугу, поистине огромную.

— Почему, могу ли я спросить?

Хоман откашлялся, покачал головой и сказал:

— Я предпочел бы сообщить вам об этом в частном порядке, мистер Мейсон.

— А я предпочитаю, — улыбнулся Мейсон, — чтобы вы ответили мне публично.

— Это не имеет никакого отношения к данному делу, то есть… — Он заколебался.

— Да? — поторопил его Мейсон.

— Я не думаю, что это как-то связано с данным делом.

— И все-таки, может быть, связано?

— Да.

— В таком случае будет лучше, если вы информируете его честь и предоставите ему судить об этом.

Хоман плотно сжал губы, нахмурился и с решительным видом несколько секунд разглядывал рисунок ковра на полу. Потом заговорил:

— В последнее время у меня появились подозрения, что мой шофер ведет с моего аппарата какие-то междугородные разговоры по своим личным делам. Я буду крайне признателен, если вы предоставите факты, подтверждающие мои подозрения. Я уже предупреждал его, но мне хотелось бы выяснить все это до конца.

— Как зовут вашего шофера? — спросил Мейсон.

— Тэннер, Эрнест А.Тэннер.

— Он находится в суде?

В зале послышался шум. Затем поднялся какой-то человек.

— Я здесь, но я не… — медленно произнес он.

— Сядьте, — бросил судья Кортрайт. — Присутствующие в зале не должны прерывать ход судебного разбирательства.

Хоман гневно сверкнул глазами в сторону широкоплечего молодого человека, который, казалось, был настроен весьма решительно, но под суровым взглядом судьи сразу же сник и медленно сел на место.

— Вы не знаете никакого Л.К. Спинни?

— Нет, сэр, не знаю. И если с моего телефонного аппарата восемнадцатого или девятнадцатого числа велись какие-то междугородные разговоры, то это сделано без моего ведома человеком, который не имел права этого делать.

— Разве вы не проверяете ежемесячно свои счета за междугородные разговоры?

Хоман нетерпеливо затряс головой.

— Нет. У меня нет времени на подобные пустяки. Я просто даю распоряжение секретарю оплатить все текущие расходы. В последние несколько месяцев я, случалось, замечал, что в моих телефонных счетах есть номера, о которых я решительно ничего не знаю. Ну, я принял это как должное — по-видимому, решил я, это названивает своим приятелям мой младший братец. На днях, к случаю, я сказал ему об этом. Полагаю, мне не нужно сейчас пересказывать наш разговор… Ну, если вы уже закончили со мной, то меня ждут неотложные дела… фактически я должен…

Заговорил судья Кортрайт:

— Джентльмены, приближается время перерыва. Если опрос может быть завершен в ближайшие несколько минут, суд продлит заседание. В противном случае разбирательство будет возобновлено завтра.

— Ваша честь, — сказал Хоман, — я просто не могу приехать завтра. Сегодня я здесь только потому, что меня заставили прийти. У меня неотложное дело и…

— Мне бы очень хотелось задать вам еще парочку вопросов, мистер Хоман, — прервал его Мейсон. — Об этом телефоне. Вы сказали, что отпустили и филиппинца, и шофера…

— У них свои комнаты в доме. Они приходят и уходят по собственному желанию. Я имел в виду, что освободил их от выполнения обязанностей.

— Где спит шофер?

— Над гаражом.

— А филиппинец?

— В комнате первого этажа.

— Они приходят и уходят через парадный вход?

— Нет, сэр. Шофер пользуется лестницей, которая выходит на боковую улицу. А филиппинец дверью цокольного этажа, тоже ведущей на боковую улицу. Мой дом — угловой. Он занимает несколько участков, но тем не менее дом угловой.

— Теперь, возвращаясь к вопросу о доступности телефона: чтобы поговорить по телефону, им приходилось ходить в главную часть здания?

— Нет, сэр. В их комнатах имеются телефонные аппараты, так же как и во многих других комнатах. Дом оборудован системой внутренней связи, поэтому я из своего кабинета могу позвонить в любое помещение. Они тоже могут звонить от себя по любому телефону.

— Когда вы разговариваете по телефону, другие могут слышать вашу беседу?

Нахмурившись, Хоман ответил:

— Не думаю, мистер Мейсон. Но вы задаете вопросы, на которые я не в силах ответить. Я практически ничего не смыслю в домашних делах, в том числе и в телефонах. Дом для меня — место отдыха, место, где можно расслабиться, повеселиться и… спокойно поработать. Остальными делами в доме занимаюсь не я. — Улыбнувшись, он добавил: — В Голливуде на эту тему наверняка полно сплетен и разговоров. Продюсер, который… Думаю, вы понимаете.

Мейсон тоже улыбнулся:

— Думаю, что понимаю.

Судья Кортрайт нетерпеливо произнес:

— Полагаю, мистер Мейсон, вы захотите продолжить свой перекрестный допрос. Слушание откладывается до десяти часов завтрашнего дня. Вам придется вернуться к этому времени, мистер Хоман.

Хоман вскочил с места.

— Я не могу. Просто не могу! Если я еще и завтра не буду работать, мне это обойдется в тысячи долларов. Я…

— Завтра в десять часов утра, — повторил судья Кортрайт, поджимая губы, повернулся и прошел в свой кабинет.

Широкоплечий шофер, расталкивая всех на своем пути, протиснулся сквозь турникет, подошел к Хоману и презрительно посмотрел на него сверху вниз.

— Что это за идея? Пытаетесь превратить меня в козла отпущения, чтобы самому выйти сухим из воды?

Хоман загремел:

— Мне не нравится ваш тон!

— В дальнейшем он будет вам нравиться еще меньше, — пообещал шофер. — Если вы хотите, чтобы я сказал, где вы…

Хоман быстро повернулся и двинулся к проходу в загородке из красного дерева, отгораживающего столы адвокатов и судейских должностных лиц от людей в зале.

Тэннер протянул левую руку и схватил Хомана за воротник.

— Минуточку, приятель, — прошипел он, — всего одну минуточку!

Хоман быстро повернулся и крикнул хриплым от ярости голосом:

— Убери прочь свои грязные лапы! Привлеченный шумом, Хэнли быстро выступил вперед.

— Послушайте, давайте без глупостей. Уходите отсюда! Что это вы делаете?

— Хоман-то знает, что я делаю, — ответил Тэннер. Хэнли чуть прищурил глаза.

— Вы Тэннер?

— Да.

— Ол-райт. Я представляю окружную прокуратуру. Предупреждаю: немедленно прекратите безобразничать.

Тэннер ответил без тени волнения, презрительно растягивая слова:

— Послушайте, этот парень привык работать на публику. Он великолепный шоумен, известная личность к тому же. А я никто. Но это не значит, что можно безнаказанно порочить мою репутацию. Либо он возьмет назад то, что сейчас наговорил, либо я покажу его во всей красе. Он прекрасно понимает: если я заговорю…

Хэнли повысил голос:

— Мистер Хоман — свидетель. Я считаю его показания крайне важными и необходимыми. Возможно, вы этого не понимаете, но то, что вы сейчас делаете, можно расценивать как попытку запугать свидетеля. У вас могут быть крупные неприятности.

Чушь собачья, — огрызнулся Тэннер. — Никакого свидетеля я не запугиваю.

Вы пытаетесь заставить его изменить показания.

— Я пытаюсь заставить эту крысу сказать правду. Хоман побагровел.

— С меня достаточно! Что за глупости он несет? Этот человек…

— Сейчас не время и не место для подобных перебранок, мистер Хоман. Если вы пройдете со мной, я задам вам еще несколько вопросов. Вам же, мистер Тэннер, лучше выйти отсюда. И прямо сейчас.

Тэннер внимательно посмотрел на помощника прокурора. Какое-то мгновение казалось, что он даст выход обуревающим его чувствам и стукнет Хэнли по носу. Но все же благоразумие взяло верх, и Тэннер повернулся на каблуках.

Откуда-то из задних рядов появилась Хортенс Житковски, подошла к Стефани Клэр и положила руку ей на плечо.

— Выше голову, дорогая. Все будет в порядке! Стефани ответила ей благодарной улыбкой. Хортенс тихонько обратилась к Мейсону:

— Этот шофер не спускал с меня глаз. Как считаете, не стоит ли…

— Да, — сказал Мейсон, — только не надо, чтобы вас видели с нами.

Хортенс, не замедляя шага, прошла мимо, Мейсон же стал укладывать бумаги в свой объемистый портфель.

Проталкиваясь между отдельными группами шушукающихся завсегдатаев судебных заседаний, которые не спешили покинуть зал, Макс Олджер устремился к Мейсону и схватил его за руку. Умные блестящие глаза, казавшиеся огромными сквозь толстые стекла очков, одобрительно смотрели на адвоката.

— Высший класс! — воскликнул Олджер. — Великолепно! Вы показали абсурдность заявлений этой девочки Лайонз. Потрясающий перекрестный допрос. Я очень доволен и искренне вам благодарен!

— Я тоже считаю, что вы проделали все это просто восхитительно, — сказала Стефани Клэр.

Мейсон задумчиво произнес:

— У нас появился кое-какой шанс. Из показаний миссис Грили явствует, что ее муж мог отправиться в Сан-Франциско по делам Хомана. Только вот едва ли возможно, чтобы человек в пять пятнадцать был в Сан-Франциско, а в десять уже очутился в Бейкерсфилде. Как-никак двести девяносто три мили. Возможно, он летел самолетом. Придется сделать небольшую проверочку. Может быть, что-то и обнаружится.

— Не могли бы вы проделать это за сегодняшний вечер и представить к завтрашнему утру какие-нибудь сногсшибательные доказательства? — спросил Макс Олджер.

Мейсон усмехнулся:

— А чего ради, по-вашему, я тянул с допросом?

— Где Джеке? — спросила Стефани у дядюшки.

— Он был на суде, а сейчас ожидает на улице. Подумал, что, возможно, тебе лучше выйти из зала заседаний незаметно и подальше от толпы.

— Хороший малый, всегда обо мне думает, — задумчиво сказала Стефани. — Порой мне кажется, что для разнообразия ему следовало бы иногда подумать и о себе.

— Весьма порядочный молодой человек, — заявил Олджер. — Ну, мистер Мейсон, на случай, если мы понадобимся, мы в отеле «Адирондак».

— Самое главное, будьте на месте завтра в десять утра, — предупредил Мейсон, — помните, если вы не явитесь, ваш залог пропадет.

Стефани плутовато улыбнулась:

— Вы со всеми клиентами так предупредительны, мистер Мейсон, или опасаетесь, что я могу исчезнуть?

— Это для порядка, — усмехнулся Мейсон.

— Как я выглядела на свидетельском месте?

— Очень хорошо. Даже великолепно.

— Почему он не вцепился в меня при перекрестном допросе? Я этого не ожидала.

— Подождите, когда он поставит вас перед присяжными, — сказал Мейсон. — Это всего лишь предварительное слушание. Я совершенно не уверен, что судья Кортрайт отпустит вас с миром, но вообще-то вы произвели хорошее впечатление.

Глава 15

Хортенс Житковски стояла в дверях дамской туалетной комнаты, пока не услышала звук быстрых шагов в коридоре. Она вышла из бокового прохода как раз тогда, когда появился Эрнест А.Тэннер. Он бросил на нее мимолетный взгляд и продолжал быстро идти к лифту. Казалось, он был погружен в свои мысли и настроен весьма решительно.

Хортенс спустилась с ним в одной кабине. Тэннер по-прежнему не делал попыток с ней заговорить, скорее всего он просто не замечал ее присутствия.

Когда кабина оказалась внизу, он замешкался у лифта. Хортенс дошла до выхода, повернулась, прошла назад и неожиданно дотронулась до локтя Тэннера. Тот резко повернулся. Его глаза, холодные и решительные, почти враждебно взглянули на жизнерадостную молодую женщину, которая, очевидно, извлекала из жизни массу удовольствий.

— Не делайте этого, — произнесла она. — Он этого не стоит.

Взгляд Тэннера смягчился.

— Он сам на это напросился.

— Ох, пожалуйста, не надо! Ничего удивительного, что вы так обозлились, но я определенно не стала бы ему подыгрывать.

— Я ему вовсе не подыгрываю. Но, согласитесь, хорошей оплеухи он заслуживает.

Она заразительно засмеялась:

— Забудьте об этом и думать. Пощечина вам дорого обойдется. Я работаю у адвоката и знаю, что они могут с вами сделать.

— Со мной?

— Вы недооцениваете Хомана. Как вы думаете, почему он задержался? Ему понадобились защита и телохранитель.

— Я отколочу десяток телохранителей моего веса.

— Ну и какой смысл? Ладно. Давайте уйдем отсюда.

— А вы-то как связаны с этим делом? — подозрительно спросил он.

— Я знала Стефани Клэр еще в Сан-Франциско. Прочитала обо всем этом в газете и подумала: а вдруг это та девушка, с которой я дружила? Вот и приехала сюда удостовериться.

— Это она?

Хорти постаралась уклониться от ответа:

— У меня сегодня выходной день, вот я подумала — чего ради я буду возвращаться обратно? Чтобы стучать на машинке? Работа не волк, в лес не убежит. Ну, и потом, меня заинтересовало это дело. Пошли. Будьте умницей, отправляйтесь домой. Я тоже пойду по своим делам и забуду про вас.

— Разве вам не все равно, что со мной случится?

Она на секунду задумалась, затем улыбнулась и ответила:

— Будь я неладна, если знаю. Видимо, все равно. Возможно, это материнский инстинкт.

— Материнский? — удивился он. Теперь его глаза смотрели на нее с большим интересом. — Вот что я предлагаю. Пойдемте пообедаем вместе, и я выброшу все из головы.

— Ох-ох, даже так?

— Договорились?

— Выйдем на улицу и все обговорим.

— Вы стараетесь выманить меня отсюда, чтобы… Вниз пришла кабина лифта, большая дверь бесшумно открылась, и в холл вышел Хоман. С ним были двое широкоплечих мужчин.

Хортенс Житковски шагнула вбок, чтобы оказаться между Тэннером и лифтом, слегка повысила голос и затараторила:

— И я говорю ей: «Возможно, ты привыкла таким образом обделывать свои делишки, но не я». Ну, вы же знаете Герти и знаете, как ей нравятся подобные заявления. Она…

Один из мужчин проводил Хомана до выхода. Второй остановился и с воинственным видом уставился на Тэннера. Тот попытался было обойти Хортенс, но девушка принялась что-то выводить пальчиком на лацкане его пальто, ни на секунду не замолкая:

— …и это ее доконало. Герти сидела и молча смотрела на меня.

Офицер секунду помедлил, затем поспешил следом за Хоманом и своим напарником в штатском. Тэннер с шумом выпустил воздух.

— Полагаю, я должен поблагодарить вас за ваше участие.

— Теперь вы видите? Они бы разделались с вами — и все. Тут уж ничего не поделаешь… Теперь можно идти. Забудьте про это. А уж коли вы действительно хотите что-то сделать, почему бы вам не обратиться к адвокату девушки?

— Это не для меня. Я не трус, — возразил Тэннер.

— Но при чем здесь трусость?

— Хоман лжец, — коротко сказал он. — Мне — наплевать. Я не собираюсь на него доносить. Но и козлом отпущения быть не желаю!

— Забудьте о нем. Он просто надутый индюк. Напыщенное ничтожество.

— Я вам скажу, кто он такой. Он — один из тех парней, что попали из грязи в князи и раздулись от важности, как воздушные шары. В один прекрасный день кто-нибудь проткнет его булавкой, и от него останется клочок сморщенной резины.

— Когда-то я работала у одного такого голливудского писателя, — беспечно заговорила Хортенс Житковски. — Господи, какого он был мнения о собственной персоне! И как обращался с подчиненными! Скажем, когда он работал, его ни за что нельзя было тревожить, кофе должен был быть определенной температуры, на столе у локтя целая упаковка каких-то сигарет, пепельницы и спички. Можно было подумать, что он сотворит мировой шедевр, но когда его фильм вышел на экран, оказалось, что это бред сумасшедшего. На просмотре зрители не разбежались только потому, что там было даровое угощение.

Тэннер засмеялся:

— Нельзя винить одного писателя. Возможно, это была одна из картин Хомана. Когда картина была наполовину отснята, он выбросил сценарий из окна и тут же скопировал последнюю работу «Метро-Голдвин-Мейер», которая имела большой успех.

— Так он такой? — спросила Хортенс.

— Вот именно. Пойдемте поедим. Как мне вас называть, кроме «Послушайте»?

Она рассмеялась:

— Мое имя Хортенс, друзья зовут меня Хорти. А правда, почему бы и не поесть? Постойте, вы ведь только что потеряли работу. Скорее всего ваш бумажник не лопается от денег, но даже если я ошибаюсь, то с какой стати вам тратиться на меня? Так что пойдем в какое-нибудь дешевое местечко.

— Ну нет, я отведу вас в самое шикарное заведение. И плевать на деньги!

— Нет. Я работающая девушка, и мне противно смотреть, как мужчина швыряет свой часовой заработок за чашечку мерзкого кофе, а нахальный официант еще и требует с него чаевых. Пошли. Я знаю одно замечательное местечко.

— Ничего подобного, — с улыбкой перебил ее Тэннер. — Хоман меня выставил, но мне и не нужна его работа. Денежки я получил и знаю, где смогу получить еще.

— Потом не жалуйтесь, что я вас не предупредила.

— Договорились. Пошли. Возьмем такси.

— Зачем? Поехали автобусом.

— На такси.

— Послушай, может, ты переодетый сын Рокфеллера? Или международный шпион и получаешь плату за организацию саботажа в кинобизнесе?

— Идем же, Хорти. И перестань волноваться. Все о’кей.

— Недалеко отсюда, вниз по улице, есть замечательный китайский ресторанчик. Туда можно дойти пешком.

— Там мы не сможем потанцевать. А я люблю танцы.

— Я тоже.

— В таком случае я тебя приглашаю. Такси, эй, такси! Машина затормозила и прижалась к обочине. Тэннер распорядился:

— Прямо по улице. Через некоторое время я скажу, куда свернуть. — Он помог Хортенс сесть в машину. — Знаешь, Хорти, у меня сегодня было отвратительное настроение. Но ты меня развеселила. В тебе есть что-то уютное и домашнее. Что, если мы сначала разопьем бутылочку пива, съедим по сандвичу и сходим на шоу?

— Мне завтра на работу.

— Забудь про завтра. Я доставлю тебя домой не очень поздно, так что успеешь немного вздремнуть.

— Идет.

— Я знаю прекрасный ресторанчик, который специализируется на сандвичах с ливерной колбасой на ржаном хлебе. И у них подают самое вкусное пиво в городе.

Хортенс откинулась на сиденье.

— Очевидно, — заметила она, — ты умеешь жить! Тэннер рассмеялся типичным для мужчин тщеславным смешком.

— Если как-нибудь вечерком ты захочешь увидеть город, пусть это будет суббота, когда не надо спешить домой. Договорились?

— Посмотрим. Только обещай мне больше не задирать Хомана. Не хочу идти рядом с мужчиной, у которого подбит глаз.

— Хоману лучше самому оставить меня в покое, — ответил Тэннер. — Будь у меня возможность потолковать с ним один на один, он бы запел по-другому.

— Только не он, — сказала Хортенс с уверенностью человека, у которого есть определенный жизненный опыт. — Такой пустозвон, как он, так и будет чесать языком. Что бы ты ему ни говорил, его не переделаешь.

— Ты же не знаешь, что я мог бы ему сказать.

— Нет, конечно. Зато я знаю типов, подобных Хоману. Когда-то я работала на одного такого. И вот что я тебе скажу: Хоману ни в чем нельзя верить. Этот человек привык работать на публику… Нет, я бы ему не доверяла.

— Да нет, Хоман ничего. Только врет насчет машины. Она изобразила на лице удивление.

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю. Я знаю… Вот послушай. — Тэннер вытащил из кармана записную книжечку в кожаном переплете, открыл ее и принялся листать страницы. — Пожалуйста! — воскликнул он. — Хоман позвал меня утром восемнадцатого, сказал, что ему нужно сделать важную работу и он не хочет, чтобы его беспокоили, поэтому я могу быть свободен. А перед этим я только что привел машину в порядок, наполнил бак горючим, записал показания спидометра — я всегда так делаю. Тринадцать тысяч четыреста двадцать шесть миль. Потом я записал километраж после того, как машину доставили обратно. Ее притащили на буксире. Хоман собирался отправить ее на свалку и велел мне забрать из нее инструменты. И вот, пожалуйста: четырнадцать тысяч сто пятьдесят миль. Представляешь? С утра восемнадцатого до вечера девятнадцатого накручено семьсот тридцать две мили. Так что я могу доказать, что Хоман врет.

— Да? — спросила Хортенс, демонстрируя полнейшее недоумение. Ну а что тут не так? Ведь это не очень много, верно? В день можно свободно проехать пятьсот или шестьсот миль.

— Я тебе объясню, что здесь не так. Все здесь неверно. Конечно, на такой машине можно проехать за день и семьсот, и даже восемьсот миль, но не забудь: Хоман говорит, что машина до полудня девятнадцатого была на месте. Ну а от полудня до десяти часов вечера ты при всем своем желании не накатаешь семьсот тридцать две мили!

— Господи Боже мой! — воскликнула Хорти. — Ну и как ты это объясняешь, Эрнест?

— Пока что я никак не объясняю, во всяком случае, не здесь и не сейчас, но поверь мне, сестренка, я заставлю Хомана кое-что объяснить мне — с глазу на глаз. И я знаю, что он ответит.

— Послушай, — восторженно сказала она, — дай мне знать, чем все это кончится. Этот тип очень напоминает одного малого, на которого я когда-то работала. Интересно, как ты утрешь ему нос.

— Непременно, — пообещал Тэннер, обнимая ее за талию и придвигаясь поближе. — А пока давай забудем про Хомана. Ты заметила, за нами увязалась какая-то машина? Ну да пусть следят. Эй, шеф, на этом углу сверни направо и остановись у кафе в середине квартала.

Тэннер расплатился с шофером, дал ему полдоллара на чай и повел Хортенс в небольшой, действительно уютный ресторанчик. Они заказали сандвичи и пиво. Тэннер щедро бросал монеты в музыкальный автомат, на котором стояли самые последние пластинки, и они с Хортенс танцевали под музыку. Через час он повел ее в один из лучших кинотеатров, купил билеты в ложу и уселся рядом, перебирая пальцы девушки.

— Я должен быть тебе благодарен, — прошептал он. — Если бы не ты, меня вполне могли бы упрятать за решетку. А я вот тут отдыхаю и радуюсь жизни.

На мерцающем экране под звуки выразительной музыки появились имена действующих лиц и исполнителей. Затем потянулись имена сценаристов, технических работников — вплоть до костюмерш и гримеров.

— В Голливуде идут настоящие бои, — со смешком заметил Тэннер. — Маникюрши всех кинозвезд требуют, чтобы их фамилии тоже мелькнули на экране.

Хортенс хихикнула.

Экран залил золотистый свет. Появились огромные синие буквы: «Продюсер Жюль Хоман».

— Вот дьявол! — воскликнул Тэннер, хватая Хортенс за руку. — Только этого не хватало! Пошли отсюда к чертовой матери!

Глава 16

Мейсон мерил большими шагами кабинет, засунув руки под мышки и выбросив голову вперед.

Пол Дрейк, раскинувшись поперек большого кресла, молча курил.

— Черт возьми, Пол! Все уже было чуть ли не доказано, и вдруг — рассыпалось на мелкие части. Как одна из тех головоломок, где решение вроде бы лежит на поверхности, а на поверку оказывается, что ты взял ложный след. И начинаются неприятности.

— Понимаю, — усмехнулся Дрейк, — ты полагаешь, что тебя специально водили за нос, чтобы… Но это с их стороны было непростительной ошибкой.

— Видишь ли, Пол, я сомневаюсь, что ловушка была сделана для меня.

Из секретарского офиса появилась Делла Стрит.

— Господи, Делла! — закричал Мейсон. — Разве ты еще не ушла домой?

Она покачала головой:

— Я надеялась, что кто-нибудь пригласит меня пообедать.

— Великолепная идея, — похвалил Дрейк. — Кстати, если уж кого-то будут кормить, можно накормить и меня.

— Новости с поля сражения, — обратилась Делла к Мейсону. — Последняя сводка, принятая по телефону.

— Да?

— Хортенс Житковски. Умница, скажу я вам!

— Мне тоже так показалось, — согласился Мейсон. — Ну и что насчет нее?

— Судя по голосу, она немного выпила. Говорит, что никак не удавалось подойти к телефону. Она веселится где-то с шофером.

— Так-так. Ну и что ей удалось узнать?

— Шофера совершенно не волнуют деньги. Хоман его уволил, но он швыряется купюрами, как пьяный матрос. С утра восемнадцатого числа и до времени аварии девятнадцатого автомобиль Хомана прошел семьсот тридцать две мили.

— Откуда он знает? — живо спросил Мейсон.

— Он аккуратно записывает показания спидометра, поскольку в его обязанности входит обслуживание машины.

Дрейк негромко присвистнул.

— Это все, что она выяснила? — спросил Мейсон.

— Пока да. Она просила передать, что не только завоевала расположение шофера, но и готовится продвинуться дальше. Сейчас она пытается выяснить, почему его не волнует вопрос о деньгах. И ей кажется, у него есть кое-что о Хомане.

— Надеюсь, у нее хватит сообразительности попытаться узнать что-нибудь и о Спинни. Возможно, Хоман сказал правду. Уж не шофер ли перезванивался со Спинни? Делла, ты никого не знаешь из Голливуда?

— Вы имеете в виду из киномира?

— Да.

— Пару писателей и одного агента.

— Займись-ка агентом. Мне бы хотелось выяснить что-нибудь о Хомане. Откуда такой феерический взлет? Наверняка о нем ходят всякие сплетни. Я хочу знать — какие. И еще меня интересуют подробности его амурных дел. Такая информация всегда полезна.

— Я могу бросить на это дело своих ребят, — сказал Дрейк.

Мейсон покачал головой:

— Частный детектив в той среде — это как нарыв на пальце официанта, разливающего по тарелкам суп: каждому бросается в глаза. Меня интересуют разговоры, которые ходят в близких к нему кругах.

Делла кивнула.

— Тогда начнем с агента.

— Мужчина или женщина?

— Женщина. Работала секретарем, затем что-то написала и принялась рекламировать сюжеты для сценариев.

— Всякие рассказы или таланты?

— Рассказы.

— Свяжись с ней. Посмотрим, что тебе удастся узнать. Действуй как бы между прочим. Ты это умеешь.

— Не умею.

— Тогда сиди тихо и пусть она выкладывает тебе все сплетни. Как насчет того, чтобы встретиться через пару часов? К этому времени у тебя должно быть то, что нас интересует.

— Ладно. Сейчас сяду на телефон и посмотрю, что можно сделать.

— Ну и ну! — засмеялся Дрейк. — Вот и мой обед. Делла Стрит улыбнулась:

— Сейчас кавалер из тебя никакой. Ты чертовски обеспокоен. Наводишь на всех уныние. Бери пример с шофера Хомана.

— Я как-то привык беспокоиться о своей работе, — признался Дрейк. — Сейчас, например, я беспокоюсь, что по милости Перри потеряю свою лицензию. Будь у меня столько же забот, сколько у этого шофера, я бы тоже приглашал девушек на танцы и швырялся деньгами, как пьяный матрос.

Мейсон подмигнул Делле Стрит:

— По-видимому, нам придется постараться, чтобы эта девушка, Хорти, пригласила его провести с ним вечерок. Возможно, это его вылечит.

— Вы хотите сказать, что мне нужна именно такая компания? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон кивком указал на офис Деллы Стрит:

— Садись-ка на телефон и попытайся разыскать эту твою приятельницу-агента. Ты можешь ей доверять?

— Вас интересует, надежный ли она друг?

— Совершенно верно.

— Я бы сказала, что да.

— Тогда скажи ей прямо, что тебе нужна информация о Хомане. В конце концов, об этом деле трубят все газеты. Она сразу раскусит твою уловку.

— Хорошо, пойду попробую ее разыскать.

Делла Стрит ушла в свой офис. Им было слышно, как позвякивает диск ее телефона.

— Завтра утром судья Кортрайт может отпустить Стефани Клэр на все четыре стороны, — сказал Дрейк Мейсону. — Эта девица Лайонз не произвела на него хорошего впечатления… И, могу поспорить, Трэгга страшно интересует, что мы пытаемся раскопать. Не удивлюсь, если он заглянет к тебе.

— Пожалуй…

— Ты будешь действовать с ним заодно, Перри?

— Там будет видно… Моя задача — снять с клиентки обвинение. А Трэгг может и сам разобраться со своими убитыми. Полагаю, в следующий раз, когда я ему что-то подскажу, он последует моему совету.

— А какую подсказку он получил на этот раз?

— Хоман.

— Не глупи, Перри. Хоман отправится к какой-нибудь голливудской шишке и скажет: «Мистер Как-Вас-Там, я не могу работать над тем сценарием, потому что этот адвокат натравил на меня полицию, там меня спрашивают, что я ел на обед в среду». После чего эта шишка поднимет телефон и позвонит мэру. Мэр позвонит своему шефу. Шеф позвонит своему начальнику, тот… Да ты и сам знаешь эту схему.

Мейсон улыбнулся:

— Хоман наверняка солгал насчет машины.

— Ну, Трэгг не станет ради тебя рыться в грязном белье…

Из своего офиса появилась Делла Стрит.

— Я до нее дозвонилась. Она у себя. Вы все еще хотите, чтобы я туда подъехала?

— Да. Возьми мою машину. Я подожду.

— Здесь?

— Угу. Поедим, когда вернешься.

— О’кей. Перехвачу что-нибудь — надо же поддержать силы — и вернусь сюда.

— А ты, Пол? — спросил Мейсон.

— Делла говорит, что я навожу уныние.

— Выбрось это из головы, Пол, — улыбнулась Делла. — Четыре хороших коктейля вылечат тебя от чего угодно.

— Хорошо, я подумаю. Было бы чертовски неприятно упускать возможность потанцевать с Деллой.

— А также вкусно поесть в дорогом ресторане, — добавила Делла Стрит. — Ладно, до встречи. Когда вернусь, буду доверху набита голливудскими сплетнями. Предложу этой девушке пару коктейлей, и она столько порасскажет…

Дрейк засмеялся:

— Следи за ней, Перри. Она собирается предъявить тебе огромный счет, в основном из баров. Мне знакомы эти симптомы.

— Еще бы. Я выучилась этому, просматривая твои жульнические счета, — возразила Делла Стрит, надевая перед зеркалом пальто и шляпу и натягивая перчатки. — Это займет часа два, но если я вытяну пустой билет, не огорчайтесь.

— Не буду, — ответил Мейсон.

Мейсон и Дрейк сидели, прислушиваясь к шагам Деллы Стрит в коридоре опустевшего здания.

— Одна на миллион, — сказал Дрейк.

— На десять миллионов…

Несколько секунд они молча курили. Потом услышали приближающиеся шаги. Когда раздался требовательный стук в дверь, Мейсон нахмурился.

— Похоже на копа! — заметил Дрейк.

— Не надо быть детективом, чтобы это понять, — сказал Мейсон, открывая дверь.

— Привет, парни, — сказал лейтенант Трэгг. — Пытаетесь свести концы с концами?

Мейсон взглянул на часы.

— Могу поспорить, у вас плохие новости.

Трэгг вошел в кабинет и сел.

— Сегодня в суде дела обернулись для вас не слишком здорово, Мейсон, — сказал он.

— Не сказал бы. Я удовлетворен.

— У меня на руках дело об убийстве. А у вас — о наезде на людей пьяного водителя. Этим занимается округ. Меня ваше дело совершенно не интересует. Убийство — вот моя забота. Если я с ним разберусь, меня одобрительно похлопают по спинке. Если же нет, я получу пинок в зад.

— Думаю, вы к чему-то клоните, — заметил Мейсон.

— Верно.

— Выкладывайте.

— Как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе с нами вместо того, чтобы действовать против нас?

— Не знаю, — сказал Мейсон. — Пока мне кажется, что вы хотите навесить убийство на мою клиентку, поскольку другой кандидатуры у вас нет.

— Этот вопрос мы можем обсудим сейчас, не откладывая, — сказал Трэгг.

— В каком плане?

— Кое-что прямо указывает на нее. Мейсон выпрямился в кресле.

— Черт возьми, Трэгг. Достаточно человеку стать моим клиентом, и полиция немедленно…

— Не хорохорьтесь! Я же хочу вам помочь.

— Докажите мне это.

— Сначала давайте поговорим о вашей клиентке.

— Пожалуйста. О чем именно?

— Появился богатый дядюшка, предъявил в качестве залога чек, забрал ее из больницы, где она находилась под наблюдением, и отвез ее в отель «Адирондак». А где находится «Адирондак» по отношению к «Гейтвью»?

— Дайте сообразить… От Седьмой до… Да, четыре квартала…

— Правильно. Туда можно дойти меньше чем за пять минут.

— Продолжайте. Предполагаю, что у моей клиентки во время обыска обнаружили в сумочке оружие убийства?

— Нет, но у нее было кое-что другое.

— А именно?

— Видите ли, она попала в больницу. Вообще-то, это дело округа, но они попросили меня кое-что проверить. Я слышал ее показания. Она сказала, что забрала ключ от зажигания. Я проверил в гараже, куда доставили машину. Зажигание было выключено. И естественно, поинтересовался сумочкой девушки.

— Не сказав ей об этом?

— Разумеется.

— Продолжайте.

— В сумке было три ключа на колечке. А теперь, Мейсон, прежде чем продолжить, я хочу выяснить: это что, так было задумано?

— Не понимаю.

— Конечно, — продолжал Трэгг, — мне захотелось узнать про эти ключи. Один из них был похож на ключ от зажигания. Я подумал, что сперва разумнее все выяснить, а уже потом задавать вопросы. Пока ваша клиентка лежала в больнице, сестра взяла ключи у нее из сумочки и наш слесарь-эксперт изготовил дубликаты. Я их забрал и испробовал на машине. Ключ был действительно от зажигания. Оставались два других ключа. Я не знал, к каким замкам они подходят. И, признаться, это не давало мне покоя.

— Продолжайте.

— Вы стали катить бочку на Хомана, поэтому я тихонечко проехался к его дому и проверил, подходят ли эти ключи к его дверям.

— Для чего такая таинственность?

— Просто мне хотелось выяснить, какой такой сюрприз вы приготовили для окружного прокурора.

— Ну и что же? Ключи подошли?

— К дверям нет, но оказалось, что один из ключей — от яхты Хомана.

— Вот как?

— Вы удивлены?

— Да. Продолжайте.

— Ну, я ничего не сказал. Сидел себе тихонечко и ждал, когда вы взорвете бомбу.

— Очень внимательно вас слушаю.

— Сегодня было самое время ее взорвать. Естественно, я ожидал, что вы построите все дело вокруг этих ключей, тем более что девушка о них уже рассказала, они были приняты в качестве вещественного доказательства. Я, конечно, ожидал, что вы спросите Хомана: «Мистер Хоман, это ключ от зажигания вашей машины?» Хоман, понятно, ответит, что вроде бы да. Затем вы спросите его, как бы между прочим, известно ли ему что-нибудь о других ключах, не знакомы ли они ему. После этого он удивленно скажет, что один из них — от его яхты. Либо заявит, что он совершенно не знает, от чего эти ключи. На что вы предложите ему показать свои ключи, дабы проверить…

Мейсон отодвинул назад стул и вскочил с места.

— Черт побери! — воскликнул он недовольно. — А я этого не сделал! Придется найти мою клиентку, вернуть ей деньги и попросить у нее извинения.

Трэгг внимательно следил за ним.

— Почему же вы не прижали Хомана с этими ключами, Мейсон?

— Сам не знаю, лейтенант. Я думал подойти к этому делу совсем с другой стороны. Я знал, конечно, что это ключ от зажигания его машины, но…

Он замолчал. Трэгг некоторое время внимательно на него смотрел.

— Значит, у вас было на уме что-то еще, что-то такое, о чем вы мне не сказали?

— Ну…

— Когда вы не стали вытаскивать на свет этот вопрос с ключами, я начал думать: должно быть, у вас другой план.

— Совершенно верно.

— Значит, вы не думали отрабатывать версию с ключами?

— Абсолютно не думал. Так что насчет третьего ключа?

— Этого я еще не выяснил.

— Но он не от дома Хомана?

— Нет.

— Тогда, возможно…

— Что — возможно? — нетерпеливо осведомился Трэгг.

Адвокат взял со стола карандаш и стал вертеть его между пальцами.

— Это опровергает утверждение Хомана о том, что его машина была похищена.

— Если только он не забыл ключи в машине, — буркнул Трэгг.

— Если это вообще его ключи, — покачал головой Мейсон. — На колечке всего три ключа. Один от зажигания, второй от яхты Хомана. У Хомана было бы не три ключа, а гораздо больше — ключи от дома, от его студии, от офиса…

На несколько секунд воцарилось молчание. Потом Мейсон поклонился лейтенанту.

— Ладно, Трэгг, ваша взяла. — Он повернулся к Дрейку: — Расскажи ему об этой Уорфилд, Пол.

— Что именно?

— Все.

— И про Спинни, — заявил Трэгг. — Меня интересует Спинни.

— Приступай, Пол, — сказал Мейсон. — Начни с самого начала — с телефонных счетов и что ты выяснил о Спинни.

Дрейк вытащил из кармана записную книжку. Время от времени заглядывая в нее, чтобы освежить память, он изложил Трэггу все собранные им факты. Когда он закончил, Трэгг нахмурился:

— И вы, ребята, все это утаили?

— Я же вам сразу сказал, — возразил Мейсон, — если вы оставляете в стороне Хомана, задавайте нам вопросы. Мы ответили решительно на все.

— В один прекрасный день, — заявил Трэгг Дрейку, — моему терпению придет конец.

Дрейк взглянул на Мейсона. Тот поспешил ему на выручку:

— Когда Дрейк работает на меня, он следует всем моим указаниям. За все отвечаю я.

— Ладно, вернемся к нашим баранам. Я хочу выяснить это дело с убийством. Вы хотите снять со Стефани Клэр обвинение в том, что она вела машину. Вы не закрыли свое дело. Это колечко с ключами поможет вам выработать линию расследования. Хоман сказал мне, что он тщательно запер машину, а ключи взял с собой. Смысл в том, что если кто-то и воспользовался машиной, то без его ведома. Ладно, у Хомана были свои ключи. Шофер тоже должен иметь ключи. Ну а как Хоман объяснит, что у человека, который ехал в машине, почему-то был ключ от его яхты?

Мейсон принялся вышагивать по кабинету, заложив руки под мышки, слегка наклонив голову вперед.

— Ну, этого он объяснять не станет. Не сможет. Ему придется изменить свою версию.

— Что касается меня, Мейсон, сейчас я полностью с вами согласен: ваша клиентка не похищала эту машину и не она ее вела. Давайте предположим, что за рулем сидел Грили. Прежде она его не знала. Не знала и Хомана. Без сомнения, она уехала из Сан-Франциско утром.

— Прекрасно, Трэгг, выкладываем все карты на стол. С того времени, как шофер в последний раз видел эту машину, а было это во вторник утром, до утра среды машина прошла семьсот тридцать две мили. Итак, если Хоман говорит правду, эти семьсот тридцать две мили были пройдены от полудня среды приблизительно до одиннадцати часов вечера, когда произошла авария. Допустим, машина все время находилась в движении и шла со скоростью шестьдесят миль в час. Это составило бы шестьсот пятьдесят миль, что абсолютно невозможно.

— И тем не менее это так. Такая машина может идти со скоростью около ста миль в час.

— Машина — да, но дороги этого не позволят, — сказал адвокат.

— Что вы имеете в виду?

— Не важно, насколько быстро вы едете. Можете выбирать самые скоростные дороги в стране, но за одиннадцать часов вы покроете всего лишь шестьсот миль с небольшим. Конечно, можно выбрать прямую скоростную или пустынную дорогу и гонять по ней туда и обратно, тогда наберешь больше. Но тот парень этого не делал. А на участке дороги в триста или четыреста сотен миль вам встретятся и уклоны, и светофоры, и транспортные развязки, и города, и бутылочные горлышки, и остановки… Семьсот тридцать две мили на спидометре означают, что машина шла где-то миль за четыреста от города, потом вернулась и поехала в сторону города. Несчастный случай произошел в шестидесяти милях от Лос-Анджелеса.

— Интересно, — заметил Трэгг.

— Мы с Полом думаем, что человек, который сидел за рулем…

— Разумеется, исходя из того, что ваш клиент говорит правду, — перебил его Трэгг.

— Разумеется, — ответил Мейсон. — Когда я берусь за дело, я считаю это само собой разумеющимся.

— А вот я ничего не принимаю на веру.

— Ну что ж, давайте порассуждаем, — сказал Мейсон. — Этот человек либо выехал из Бейкерсфилда, либо проезжал через него около десяти часов. На нем был вечерний костюм. Если на человеке надет смокинг, он обычно присутствует на чем-то таком, что начинается не раньше семи тридцати, восьми. А уж уйти оттуда без четверти десять вообще немыслимо. Далее, если этот человек ехал не из Бейкерсфилда, можно сбросить по крайней мере еще час. Он должен был уехать без четверти девять или в половине десятого.

— Уехать откуда?

— Оттуда, где он был, — на обеде, танцах или где там еще.

— Могла быть и масонская ложа.

— Да что угодно…

— Но вечером в день аварии Грили находился в Сан-Франциско, — заметил Трэгг.

— Я к этому подхожу, — сказал Мейсон. — Грили был в Сан-Франциско в пять пятнадцать вечера. Он не брал туда смокинг, уехал в деловом сером двубортном костюме. А уже в десять часов вечера оказался в Бейкерсфилде, одетый в смокинг. Теперь остановимся на минутку и подумаем, что это означает.

— Ну и что это означает?

— Он не мог бы добраться от Сан-Франциско до Бейкерсфилда за четыре часа сорок пять минут.

— Продолжайте. Очень неплохо.

— Если в это время на нем еще был серый деловой костюм, — сказал Мейсон, — он едва ли успел бы сесть на самолет, встретиться с кем-то, взять машину, переодеться в смокинг и в десять часов быть в Бейкерсфилде.

— Хорошо. Пока остановимся на этом. И что же было дальше?

— Это подводит нас к вопросу о том, был ли на нем смокинг в пять часов вечера? А поскольку Грили не брал его с собой, значит, он должен был у кого-то его позаимствовать, хотя не исключено, что Грили хранил смокинг в Сан-Франциско. Но почему он должен был оказаться в «Саузерн Пасифик депо» в пять часов одетым в смокинг? Слишком рано, чтобы носить вечернюю одежду.

— Валяйте дальше, — сказал Трэгг.

— Смокингу должно было быть сутки от роду, — пояснил Мейсон. — Иначе говоря, по-видимому, он надел его по случаю какого-то торжества, на котором присутствовал накануне вечером. Что-то заставило его неожиданно уехать оттуда — у него даже не было возможности переодеться. Таким образом, если Грили не мог надеть свой смокинг после отъезда из Сан-Франциско, значит, он был одет в него раньше. Трэгг нахмурился в задумчивости:

— Помолчите немного, дайте мне все это переварить. Он изменил свою позу на стуле, так что теперь оказался на самом краю сиденья, расставил колени. Оперся о них локтями, подпер руками подбородок и уставился глазами в ковер. Неожиданно он резко выпрямился.

— Мейсон, вам следовало бы стать детективом. Вы правы.

— Конечно. Очень трудно проследить за действиями человека в обратном порядке при обычных обстоятельствах, но человек, одетый в смокинг в дневное время, невольно привлекает внимание…

— Дайте-ка мне листок бумаги, Мейсон, — потребовал Трэгг.

Он достал из кармана карандаш, положил на колено бумагу, которую Мейсон ему дал, и начал что-то быстро писать.

— Мы поищем Спинни в Сан-Франциско. Затем начнем проверку станций обслуживания, поинтересуемся, не приобретал ли бензин человек в смокинге. Проверим эти станции по всему маршруту, проверим также и авиалинии — не поднимался ли человек в смокинге на борт самолета, вылетающего из Сан-Франциско приблизительно в среду вечером.

— Ну если вы уже занялись этим, начните с позднего вечера во вторник и захватите раннее утро среды.

Трэгг оторвался от своих заметок.

— Не понимаю.

— Это всего-навсего еще одно предположение. Попытайтесь его проверить. Понимаете, он мог разгуливать в смокинге весь вечер во вторник и всю среду, потому что его серый двубортный костюм находился в доме Хомана.

— Почему вы так думаете?

— Выходя из дому, он был одет в серый костюм. На Ридж-роуд он был в смокинге. По возвращении домой смокинга на нем не было, как заверяет миссис Грили. Однако же он улизнул из машины Хомана на Ридж-роуд без всякого багажа.

— Ну что же, это тоже какая-то зацепка, хотя и довольно хлипкая. О’кей, разрешите мне позвонить в управление.

— Можете воспользоваться офисом Деллы Стрит, — предложил Мейсон.

— Я хочу немедленно кое-что предпринять, — пояснил Трэгг.

— Как бы это колесо ни завертелось, нам-то нужно, чтобы оно крутилось еще быстрее, — заметил Мейсон.

Мейсон и Дрейк молча курили, слушая, как Трэгг отдает соответствующие распоряжения: инструктирует отделения полиции, как проводить проверку; посылает запрос в дорожное управление штата; просит полицию Сан-Франциско собрать информацию в аэропорту.

— Как вы насчет того, чтобы выйти и перекусить? — спросил Трэгг, вернувшись из офиса Деллы Стрит.

— Мы ждем Деллу Стрит, — пояснил адвокат. — Она отправилась в Голливуд, чтобы разузнать, что болтают о Хомане.

— Нельзя ли оставить ей записку?

— Можно, конечно, но вдруг она оттуда позвонит?

— У меня в распоряжении около часа, затем начнут поступать сведения по моей линии, — сказал Трэгг. — Я думаю, самое время пойти поесть. Потом будет некогда.

— В таком случае, ребята, отправляйтесь вдвоем, — решил Мейсон, — а я подожду.

— Тогда я выскочу, схвачу гамбургер и… На столе у Мейсона зазвонил телефон. Мейсон быстро поднял трубку.

— Алло? — И услышал, как женский голос с облегчением произнес:

— Ох, как я рада, что застала вас в офисе, мистер Мейсон. Я должна немедленно вас видеть.

— Кто это?

— Миссис Грили.

— В чем дело? Хотя нет, подождите у телефона, пожалуйста.

Он прикрыл мембрану ладонью и сказал Трэггу:

— Звонит миссис Грили. Она хочет мне что-то сообщить, похоже, страшно взволнована. Вам лучше послушать по параллельному аппарату — на всякий случай.

— Где? — спросил Трэгг.

— Пройдите в офис Деллы Стрит и нажмите на левую кнопку.

— Я его провожу, — сказал Дрейк.

Мейсон дождался, пока Трэгг подключится к линии, потом сказал:

— Да, миссис Грили?

— Что это за щелчок, который я только что слышала? Кто-то еще…

— Я подумал, что лучше воспользоваться другим аппаратом… В моем кабинете находились посторонние. Так в чем дело?

— Мистер Мейсон, я боюсь, ну, я не знаю, я… Я хотела вас кое о чем спросить.

— Слушаю.

— Я чувствую себя ужасно виноватой.

— Почему?

— Возможно, я была несправедлива к той молодой женщине.

— В каком смысле?

— Я… Возможно, вы представляете себе, что я сейчас испытываю. Мы с мистером Грили были очень близки. Я… я чувствовала себя такой одинокой, всеми забытой и сегодня вечером решила, что мне нужно чем-то заняться. Я принялась разбирать вещи мужа, чтобы кому-нибудь их отдать… Мне было невыносимо тяжко войти в его комнату, видеть его одежду в шкафу и…

— Да, понятно. Продолжайте…

— И вот, и вот… я… ну, кое-что нашла.

— Что вы хотите сказать? — спросил Мейсон.

— Я… Мистер Мейсон, на одной из рубашек моего мужа спереди красная полоска. От нее пахнет губной помадой. Я…

— Где вы сейчас находитесь? — спросил Мейсон.

— У себя в квартире.

— Как давно вы нашли эту рубашку?

— Ну, несколько минут назад, возможно, минут пять. Я нашла ее в мешке для грязного белья, которое он приготовил для отправки в стирку. Я не думаю, что мой муж мог вести эту машину, но… вы понимаете, мистер Мейсон, я хочу быть справедливой. Я просто не могу ставить эту молодую женщину в ложное положение. И подумала, что вам следует дать знать о рубашке.

— Я бы очень хотел немедленно взглянуть на нее, миссис Грили. Что вы скажете, если я подъеду? — спросил Мейсон.

— Нельзя ли подождать с этим до завтра?

— Нет, я хочу видеть эту рубашку сейчас же — сразу после того, как вы ее нашли.

— Ну я… Давайте сделаем так, мистер Мейсон. Если вы еще какое-то время побудете в офисе, я поеду обедать и завезу ее вам.

— Хорошо, — согласился Мейсон, — и я хочу попросить вас сделать еще кое-что.

— Что именно?

— Поройтесь в шкафу вашего мужа, найдите его смокинг и привезите его сюда.

— Я как раз хотела вас об этом спросить, мистер Мейсон. То есть — нужен ли он вам?

— Да, нужен.

— Через полчаса я буду готова. Вы меня подождете?

— Да, да. Я буду здесь.

— Мне не хотелось бы ехать, если вы…

— Я жду вас.

— Хорошо, мистер Мейсон.

На другом конце провода раздался щелчок.

Мейсон положил трубку, пошел в офис Деллы Стрит, где Трэгг все еще сидел за столом, уставившись на телефонный аппарат.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Это ваше дело, — ответил лейтенант. — Вызовите ее завтра для дачи показаний, и ваша клиентка будет свободна, как птица.

— У меня камень с души свалился. Ну а каково ваше самочувствие?

— Хуже не бывает, — ответил Трэгг.

— Почему?

— Потому что я не думаю, что Грили украл машину Хомана. Если он ехал на ней, то наверняка с разрешения Хомана. А это значит, что мне придется взяться за него всерьез. Полагаю, вы понимаете, что это такое?

— У вас достаточно доказательств, чтобы оправдать…

— Вопрос не в том, хватает ли у меня доказательств, чтобы оправдать свои действия. А как насчет того, Мейсон, чтобы инициативу проявили вы, а не я?

— Когда полицейскому управлению нужно сделать кого-либо козлом отпущения, они тут же начинают говорить о сотрудничестве.

— Глупости, — возразил Трэгг. — Помните, я принес вам эти ключи?

— Верно. Так чего же вы хотите?

— Завтра снова вызовите Хомана для дачи показаний. Придержите это доказательство, рубашку, а потом нажмите на него. Используйте эти ключи как основу для перекрестного допроса. Вцепитесь в Хомана. Если сможете, поймайте его на противоречиях и заставьте выложить правду.

— Так и быть, Трэгг, я это сделаю, — сказал Мейсон. — Но мне надо немного подумать.

— Ладно, — сказал Трэгг, — я иду за этим гамбургером. А вы, Мейсон, тем временем пораскиньте умом. Ну а вы, Дрейк? Идете со мной?

Дрейк ухмыльнулся.

— Трэгг, вы замечательный малый — временами. Но я не смогу с вами потанцевать.

— О чем, дьявол тебя побери, ты говоришь?

— Как только вернется Делла Стрит, Мейсон угощает нас с ней хорошим обедом, — пояснил Дрейк.

Трэгг рассмеялся:

— Сообразительный малый.

— Не очень-то на это рассчитывай, — охладил его восторг Мейсон. — Судя по тому, как идут дела, вечерок предстоит нелегкий. Хорошо, если удастся перехватить сосисок.

— Все равно, Перри, я буду ждать.

Трэгг взял шляпу и направился к выходу.

— Ладно, лично я бегу за сандвичами, пока еще не пропал аппетит. Не хочу, чтобы вы думали, Мейсон, будто я оказываю на вас давление. Но это вовсе не плохая идея — оказать помощь полиции. Иногда вы в ней тоже нуждаетесь.

— Все в порядке, — ответил адвокат, — лишь бы это не повредило интересам моей клиентки.

— Ерунда, она уже вне подозрения, — сказал Трэгг. — Вы можете отправить миссис Грили к окружному прокурору, и он прекратит дело. Не мне вас учить.

— Я обдумаю это, Трэгг. Все о’кей, но кое-что мне еще надо проверить.

— Ладно, буду минут через двадцать.

Трэгг вышел. Когда автоматический замок за ним защелкнулся, Пол Дрейк повернулся к Перри Мейсону:

— Почему бы тебе за это не ухватиться, Перри?

— Я так и сделаю, просто не хотел показаться слишком заинтересованным. Чтобы у Трэгга не возникла мысль использовать меня как заслонную лошадь всякий раз, когда это ему потребуется.

— Но на этот раз он помог тебе вытащить клиентку из беды.

— По правде сказать, Пол, я бы и сам сделал именно то, чего хочет Трэгг, — не важно, попросил бы он меня об этом или нет. Противно смотреть, как человек с деньгами перекладывает свою вину на случайную попутчицу.

— Но чего ради Хоман это делает? Неужели для того, чтобы избежать гражданской ответственности и сэкономить несколько тысяч долларов? Ты не думаешь, что человек с его положением и его доходами…

— …может выбросить такую сумму только на шампанское? — прервал его Мейсон. — Когда он приглашает гостей в ресторан «Танджерин», на Палм-Спрингс или куда-нибудь в этом роде, тут он не скупится. Но…

Зазвонил телефон. Мейсон усмехнулся.

— Снова Хорти. Алло?

Голос Хортенс Житковски звучал пронзительно и резко:

— Мистер Мейсон?

— Да.

— Это Хорти, мистер Мейсон… У вас найдется минуточка?

— Конечно.

— Послушайте, не могли бы вы приехать сюда прямо сейчас? Тут… я не могу объяснить по телефону, в чем дело.

— Боюсь, что не получится. Ко мне должна сейчас приехать одна женщина с вещественными доказательствами, которые полностью снимут подозрения с мисс Клэр. Я…

— Послушайте, я вас очень прошу… Это страшно важно…

— Куда?

— Отель «Адирондак», номер пятьсот двадцать восемь. Если бы вы сумели побыстрее подъехать, мне бы это очень помогло!

— Если я уеду, это может иметь самые нежелательные последствия. Не можете ли вы мне сказать, в чем дело?

— Я… Нет, не могу. Вы должны приехать, прямо сейчас.

— Хорошо. Ждите меня в вестибюле.

— Лучше я подожду вас здесь, в комнате, мистер Мейсон.

Мейсон бросил трубку на рычаг.

— Кто это? — спросил Дрейк.

— Хортенс. Случилось что-то чертовски важное. Я бы не поехал ни по чьей просьбе, но у этой молодой особы есть бесценное качество — элементарный здравый смысл.

Дрейк согласно кивнул.

Сделав четыре быстрых шага, Мейсон оказался у стенного шкафа, сдернул с вешалки пальто, торопливо натянул его и нахлобучил шляпу.

— Послушай, Пол, поручаю тебе офис. Я приеду раньше, чем здесь появится миссис Грили. Трэгг может тоже вернуться до ее прихода. Скажи ему, что я хочу поговорить со Стефани Клэр, получить ее согласие, прежде чем договариваться с ним о совместных действиях.

Объясни ему, что это всего лишь проформа, мое представление о профессиональной этике.

— И сказать ему, что ты отправился переговорить с ней?

— Да, конечно.

— Не будет ли убедительнее, если я скажу ему, что ты пытался поговорить с ней по телефону, хотел объяснить ситуацию, но она ничего не поняла, так что тебе пришлось отправиться туда самому?

— Возможно. Делай как знаешь. Только поменьше объясняй. Вроде бы это само собой разумеется. Ладно, я исчезаю.

Мейсон взял такси на стоянке против здания, где находился его офис.

— Отель «Адирондак», — сказал он, — и несись как дьявол.

Шофер усмехнулся:

— Домчу вас за пять минут.

— Лучше за четыре. Для экономии времени остановись напротив через улицу.

Такси сорвалось с места. Мейсон сидел на краешке сиденья, ухватившись за ручку дверцы и наблюдая, как машины одна за другой остаются позади.

Дождь начался еще до того, как они проехали квартал, и к тому времени, как шофер остановился прямо напротив отеля через улицу, превратился в ливень.

— Если вас не пугает пробежка под дождем, вы сэкономите целую минуту — мне придется ехать в объезд.

Мейсон распахнул дверцу.

— Хотите, чтоб я подождал?

— Да.

— Хорошо. Я буду стоять перед самым входом.

Мейсон побежал через мокрую улицу. Оказавшись в отеле, он быстро прошел через вестибюль, вошел в кабину лифта и бросил:

— Пятый, пожалуйста.

Лифтер с любопытством взглянул на него, очевидно пытаясь сообразить, проживает ли Мейсон в отеле или просто зашел кого-то навестить. Когда кабина остановилась, адвокат уверенно повернул налево и зашагал по коридору. И лишь после того, как, по его расчетам, кабина спустилась, он взглянул на номера на дверях и увидел, что идет не в ту сторону. Он вернулся, обогнул темную шахту лифта, нашел 528-й номер и постучал. Женский голос едва слышно спросил:

— Кто там?

— Мейсон. Дверь отворилась.

— Входите, — сказала Хортенс Житковски.

Даже под слоем косметики ее лицо казалось землисто-серым. Пятна румян на щеках, темная краска на полных губах поразительно контрастировали с мертвенной бледностью кожи.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

Хорти пересекла комнату, положила руку на дверную ручку, но тут же отдернула ее.

— Нет, вы сами…

Мейсон нетерпеливо распахнул дверь и непроизвольно попятился назад.

На полу ванной комнаты лежала скомканная подушка, из которой по всему помещению рассыпались белые пушистые перья. Они были в ванной, на теле мужчины, свесившемся через край ванны головой вниз, с бессильно опущенными руками. На затылке у основания черепа зияла рана, по шее и челюсти стекала в ванну зловещая струйка крови. В помещении слабо пахло бездымным порохом, на полу поблескивал патрон от мелкокалиберного пистолета, напоминающий своей яркой желтизной только что отлитый золотой.

— Я не хотела вас беспокоить, — заговорила Хортенс, — но вы видите, что тут творится. По телефону я ничего не могла вам объяснить. У меня больше нет сил, мистер Мейсон. Меня просто стошнит, если я еще здесь пробуду.

— Быстро отсюда! — жестко сказал Мейсон.

Сам он шагнул вперед, наклонился и взглянул на пулевое отверстие. Вокруг него на коже виднелись точечные следы пороха. Края дыры на валявшейся на полу подушке выглядели обгорелыми.

Мейсон потянулся к запястью мужчины.

— Мертвее не бывает, — сказала Хортенс. Адвокат осторожно повернул голову убитого. Это был Эрнест Тэннер, шофер Хомана. Мейсон отступил назад.

— Как это произошло?

— Давайте уйдем отсюда… О’кей… Мы неплохо проводили время. Он славный малый. Ему было что-то известно. И он был зол на Хомана. Ну, вы знаете, как это делается. Через какое-то время он стал приставать ко мне.

— Ну а что же вы?

— А что, по-вашему, я должна была сделать? Дать ему от ворот поворот, высмеять, а когда он придет в себя, надавать ему пощечин? Нет, это не для меня. Я живо взяла его в оборот и спустила с небес на землю.

— И что же дальше? — спросил Мейсон, поглядывая на часы. — Переходите к сути. Как все произошло?

— Я бы и сама хотела это знать.

— Нам придется вызвать полицию, так что давайте перейдем к фактам, просто излагайте их и не делайте никаких выводов. Выводы сделаю я сам.

— Ну, я постаралась поднять этому человеку настроение, заставить его расслабиться. И, по-моему, даже перестаралась. Я все время говорила о том, что он может поквитаться с Хоманом, если поможет Стефани. Сначала он отмалчивался, но постепенно оттаял. Я почувствовала, что он вот-вот начнет изливать душу, ну и решила, что было бы неплохо, если бы при этом присутствовала заинтересованная сторона.

— Вы хотели свести его со Стефани?

— Нет, с ее дядюшкой. Я подумала, если парень…

— Все понятно. И что же произошло?

— Я продолжала обрабатывать его, пока он не согласился наконец отправиться в бар «Адирондака». И тут… ну… тут я поняла, что просчиталась. Он здорово перебрал. Но по-прежнему был готов все рассказать. Господи, мистер Мейсон, я не знала, что и делать… Когда такое случается, девушке некогда долго думать. Я попросила его извинить меня и позвонила в комнату Стефани. Ее не было. Тогда я позвонила ее дядюшке. Результат тот же. Мне не хотелось выпускать Тэннера из рук, поэтому я решила — пусть посидит в комнате дядюшки, придет в себя, а там, глядишь, и мистер Олджер вернется.

— Ну и как вам все это удалось провернуть?

— Очень просто. Я подошла к стойке администратора и нагло попросила ключ от пятьсот двадцать восьмого номера. Я знала, что это апартамент, номер из нескольких комнат. Дежурный портье с кем-то разговаривал, он молча достал ключ из ячейки и положил его на стойку. Я вернулась за Тэннером и отвела его в номер. Конечно, ему тут же стало плохо, и он отправился в ванную комнату. Я не знала, где мне искать Стефани, и решила позвонить вам — рассказать про все, а заодно и спросить, не знаете ли вы, где мистер Олджер, а может, подумала я, вы сами захотите поговорить с этим парнем. Поверьте, мне очень не хотелось вас беспокоить, но…

— Продолжайте.

— Вы же знаете, что представляют собой спальни в этих отелях. Вы можете слышать, что говорят по телефону, даже находясь в ванной. Двери ужасно тонкие, а телефон стоит у изголовья кровати, как раз рядом с дверью в комнату. Я чувствовала, что какое-то время Эрнест будет занят только собой. Думаю, я тоже соображала не очень-то здорово — мы с ним уже изрядно пропустили. Я вспомнила, что в вестибюле есть телефонные будки. Бросилась к лифту, спустилась вниз и позвонила к вам в офис. Занято. Я побоялась, что Эрнест спьяну пойдет меня искать, и бросилась обратно. Когда я шла по коридору, то заметила, что дверь слегка приоткрыта…

— Вы ее заперли, когда уходили?

— Нет. Просто закрыла и…

— Продолжайте.

— Собственно говоря, это все. Из ванной не доносилось ни звука, я подумала, уж не заснул ли он. Окликнула его пару раз, ответа не услышала и открыла дверь. Вот и все.

— Откуда вы мне звонили? С какого телефона?

— Прямо отсюда. С того момента я уже не выходила, просто потеряла голову от страха, не знала, что и делать. Вы же видите, какой это кошмар.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — Стефани, должно быть, вышла не одна, не так ли?

— Наверное, так.

— Значит, она где-то со своим дядюшкой или так называемым другом.

— Только не с так называемым другом. Скорее всего она со своим дядюшкой. Ее друг сидит в баре «Адирондака», в углу, в гордом одиночестве. Похоже, он здорово набрался, пока…

— Откуда вы знаете, что он там?

— Я видела его, когда мы с Тэннером выходили из бара.

— А он вас видел?

— Не думаю, но если и видел, то не подал вида. Он один из этих нудных…

— Где его комната?

— На этом же этаже, совсем рядом. Апартамент дядюшки и…

— Что вы трогали в этой комнате после того, как вошли сюда — я имею в виду без перчаток.

— Ничего. К счастью, я не снимала перчаток… не успела.

— Прекрасно. Уходите.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать — уходите! У Стефани и ее дяди будет алиби… Портье наверняка забыл, что отдал вам ключ. Попытайся вы рассказать все это в полиции, и окажетесь в самом неприятном положении. Вы приятельница Стефани. А этот человек был свидетелем. Он располагал какими-то сведениями. Вы отправились вместе с ним и постарались его хорошенько напоить. И вот он оказался в ванной комнате Стефани — убитый. А вы рассказываете, что привели его сюда и оставили одного… Убийца предполагал, что именно так вы все и изложите. У меня появилась великолепная возможность прижать его к ногтю — если у меня будут развязаны руки. Но если мы вызовем полицию, у всех у нас руки окажутся связанными. Они вцепятся в вас, потом в Стефани, ну а затем и в меня. И пока они будут с нами разбираться, пройдут часы, возможно, даже дни. Убийца успеет замести следы… Я хочу узнать только одну вещь.

— Какую?

— Посмотрите на меня. Она повиновалась.

— Вы его не убивали?

— Боже великий, нет!

— Я вам верю, — сказал Мейсон. — Понимаете, что это значит? У нас появился хороший шанс свести воедино все нити, которые у меня сейчас есть; но если когда-нибудь станет известно, что я дал вам этот совет, я окажусь в таком положении…

— Вы можете на меня положиться, мистер Мейсон.

— Думаю, что могу, — сказал Мейсон. — Пошли, живее.

— Что нам делать с ключом?

— Оставим его на стойке. Положим его туда открыто, как все. Идемте. Вы в перчатках. Возьмите ключ. Теперь запомните. В таких отелях очень придирчиво присматриваются к одиноким молодым женщинам. На женщину в сопровождении мужчины бросают лишь мимолетный взгляд. Лифтер может помнить, как вы поднимались наверх. Возможно, он помнит и меня, но, конечно, он не обратил внимания, на каком этаже мы выходили. Сейчас мы спустимся по лестнице до третьего этажа, там сядем в лифт. Готовы? Пошли.

Мейсон вывел ее в коридор и стоял, наблюдая, как она возится с ключом.

— Быстрее, — тихо сказал он. — Быстрее, Хорти. И держите себя в руках. Выше голову! Все будет в порядке.

Наконец она закрыла дверь.

— Лестница с этой стороны, — сказал Мейсон. — Я видел дверь, когда вышел из лифта, и по ошибке повернул в другую сторону. Вот сюда.

Они прошли по коридору, не встретив никого, спустились по лестнице до третьего этажа. Затем направились к лифту. Хорти просунула руку ему под локоть, и Мейсон почувствовал, как она дрожит.

Он нажал на кнопку, и перед ними почти мгновенно оказалась кабина лифта.

Лифтер был тот же, что вез Мейсона на пятый этаж. Он мельком взглянул на них, закрыл дверь и вскоре остановил кабину в вестибюле.

— Держитесь за мою руку, — сказал Мейсон. — Не смотрите на портье, а то он подумает, что вы хотите у него что-то спросить. Когда будете проходить мимо стойки, осторожно положите ключ, чтобы он не звякнул… Готовы? Пошли.

— Что дальше? — спросила Хорти.

— Снаружи меня ждет такси. Шофер следит, когда я выйду из отеля. Не нужно, чтобы он видел нас вместе. Выходите через несколько минут после меня и идите пешком до угла. Садитесь в автобус, проезжайте несколько кварталов, выходите, берите такси и езжайте домой.

— Почему не доехать до дома на автобусе?

— Я хочу, чтобы вы оказались дома как можно быстрее. Понимаете? Ваш спутник стал вести себя непозволительно, начал к вам приставать. Вы послали его ко всем чертям и вернулись на такси домой. Все ясно?

— Но почему именно на такси?

— Потому что тогда бы он увязался за вами. Вы убежали от него и поймали такси. Лучше всего возьмите одно из тех, что стоят перед каким-нибудь баром. Подбегите к водителю, как будто вы страшно торопитесь, вскочите в машину и назовите свой адрес. Все ясно?

— Ясно.

— Деньги есть?

— Немного.

Мейсон сунул ей в руки купюру.

— Возьмите вот это. Потом получите еще. И не теряйте головы. Как только доберетесь до дома, сварите себе побольше крепкого кофе. И пока что откажитесь от всякого спиртного.

Хорти крепко сжала его руку.

— Господи, вы замечательный парень, — с чувством прошептала она.

— Это наш единственный шанс поймать убийцу и вытащить Стефани из беды. Дело Грили — это одно, но тут… убийство прямо в ее комнате — нет, они будут поджаривать нас до тех пор, пока не исчезнут все нити, во всяком случае, та, над которой я сейчас работаю. Так что выше голову и не спорьте со мной.

— Не буду.

Он спокойно вышел из вестибюля. Его такси стояло теперь перед отелем на специально отведенном для машин месте. Швейцар, держа в руках зонтик, с церемонным поклоном распахнул дверь. Мейсон уселся в такси и сказал:

— Все в порядке. Возвращайтесь туда, откуда приехали.

Откинувшись на спинку сиденья, он закурил сигарету и глубоко затянулся.

Глава 17

Пол Дрейк полулежал в глубоком кресле, положив ноги на письменный стол Мейсона, и читал спортивный отдел вечерней газеты, когда адвокат вошел в кабинет.

— Быстро же ты обернулся! — заметил Дрейк, поднимая голову.

— Где Трэгг?

— Еще не показывался.

Мейсон взглянул на часы.

— Прошло уже полчаса.

— Должно быть, появится с минуты на минуту. Ну, и в чем там дело, отчего такой переполох?

Мейсон подошел к стенному шкафу, повесил пальто и шляпу.

— Я думаю, Хортенс Житковски не способна вызвать переполох.

— А что случилось?

— Ничего особенного, шофер нализался, стал к ней приставать, ну, она схватила такси и удрала от него. Теперь боится, что нажила в его лице врага, что он откажется давать показания.

— И что ты сделал?

— Напоил ее черным кофе, чтобы она немного протрезвела, и велел ей не беспокоиться. Мы сумеем разговорить ее шофера. И запретил ей звонить мне сегодня вечером. Она особа разумная, сумеет разобраться без моей помощи… Миссис Грили больше не звонила?

— Нет.

Мейсон взглянул на часы.

— Странно. Она уже должна быть здесь. Она…

Дрейк нахмурился:

— Мне это кажется чертовски неправдоподобным, Перри.

— Что именно?

— Ну, насчет Житковски.

Мейсон усмехнулся:

— Ладно, я внесу коррективы. Что тебе показалось неправдоподобным?

— Что она оскорбилась и закатила истерику, когда этот парень стал приставать. Она слишком привлекательна и слишком покладиста, чтобы…

— Спасибо за подсказку. Эту часть я изменю.

Дрейк прищурился.

— Для чего? — спросил он.

Мейсон объяснил:

— Нужно, чтобы для Трэгга мой рассказ звучал вполне правдоподобно.

— Да? И какова же идея? Обожди, Перри. Сюда идут. Похоже, женщина.

Мейсон подошел к двери, ведущей в коридор, и сказал:

— Насколько тебе известно, Пол, я не выходил из офиса. Возможно, это лучше, чем рассказывать Трэггу, как Хорти рассердилась на своего приятеля.

Он широко распахнул дверь. В коридоре стояла миссис Грили в траурной одежде с небольшим чемоданчиком в руке.

— Входите, — пригласил адвокат, забирая у нее чемоданчик. Она вошла в кабинет, он закрыл за ней дверь и продолжил: — Садитесь, миссис Грили. Извините, что мы нарушили ваши планы в отношении обеда.

— Это пустяки. Откровенно говоря, мистер Мейсон, мне не следовало бы выходить так рано, пока я в трауре, но среди людей я чувствую себя гораздо лучше, чем когда сижу дома и не знаю, чем себя занять. Появляется пугающее чувство ненужности.

— Понимаю.

— Я думаю, люди никогда не задумываются над тем, что многое в жизни они воспринимают как само собой разумеющееся. — Она невесело рассмеялась. — Всего лишь неделю назад я переживала из-за того, что моему мужу приходится много работать по вечерам, а вот теперь… теперь… Хватит, если я стану продолжать в том же духе, то начну себя жалеть. Хорошо было бы заняться каким-нибудь делом, уйти в него с головой. Смерть так чудовищно бесповоротна, мистер Мейсон. Никогда прежде она не затрагивала меня так близко. А теперь я на многое взглянула другими глазами… И никто не может сказать мне ничего утешительного. Смерть — это… так ужасно, так жестоко.

— Не более ужасно, чем рождение, — сказал Мейсон. — Просто мы не можем ее постичь, точно так же как не можем постичь и жизнь. Или ночное небо. Если бы мы обладали зрением, способным видеть всю схему жизни, мы бы воспринимали смерть как награду.

Она внимательно посмотрела на него.

— Продолжайте, пожалуйста. Если бы вы только могли сказать что-то практичное или разумное. Я уже наслушалась столько утешающих глупостей типа «что ни делается, все к лучшему», что сыта ими по горло. Ну как это может быть к лучшему? Ерунда!

— Предположим, вы можете помнить только события одного дня. Встали утром — и никаких воспоминаний о том, что было вчера. Вы полны энергии. На траве роса. Солнце сияет ярко и приветливо. Поют птицы, вы чувствуете, как прекрасна природа. Затем солнце поднимается выше. Вы начинаете ощущать некоторое утомление. К полудню вы уже устали, солнце затягивают облака. Раскат грома, и небеса, которые были столь безмятежны, становятся угрожающими. С них низвергаются потоки воды, кажется, они хотят смыть вас с земли. Сверкает молния, гремит гром. Вы в ужасе.

Затем облака рассеиваются, появляется солнце. Воздух вновь чист и прозрачен. Вы чувствуете себя увереннее. Но вдруг замечаете, что тени становятся длиннее. Солнце уходит. Темнеет. Вы в смятении и ждете, что будет дальше. Вы не столько испугались, сколько устали. Природа, которая была когда-то столь прекрасна, предала вас. Вы изо всех сил боретесь, чтобы сохранить в себе веру в ее неизменность, но это — заранее проигранная битва. Влюбленные, которые вместе с вами сидели вокруг костра, являют все признаки усталости. Их головы опущены, они в изнеможении растянулись на земле. Их глаза закрыты, они в забытьи. Вам тоже хочется лечь, но вы чувствуете: стоит вам это сделать, как вы погрузитесь в такое же бессознательное состояние… — Мейсон остановился, улыбнулся и сказал: — Мои слова кажутся вам неубедительными, но вы знаете: все эти признаки — часть жизни. Вы знаете, что это забытье — всего лишь сон. Вы знаете, что после нескольких коротких часов вы проснетесь совершенно освеженная, что будет рассвет, будет сиять солнце и будут петь птицы. Вы знаете, что гром и полыхание небес — это явления природы, перемещение воды из океана в горы, оно наполняет ручьи и реки и заставляет зеленеть урожай. Вы осознаете, что сон — это способ, каким природа дарует вам силы для нового дня, что бесполезно длить бодрствование в ночное время — природа помогает вам жить. Но допустим, вы этого не понимаете? Допустим, вы можете видеть только то, что вмещают пределы одного дня?

Она медленно кивнула. Потом из ее груди вырвался глубокий вздох.

Мейсон сказал:

— Вот так и жизнь. Нам дано видеть только от рождения до смерти. Остальное скрыто от наших глаз.

— Черт меня побери, — сказал Дрейк, уставившись на Мейсона.

— В чем дело, Пол?

— Никогда не знал, что ты мистик.

— Я не мистик, — улыбнулся Мейсон. — Это всего лишь дополнение к тому, что можно назвать «юридической логикой», приложением к схеме существования. Обычно я так не рассуждаю. Сейчас я завел этот разговор только потому, что он, мне кажется, необходим для миссис Грили.

— Мистер Мейсон, не могу вам передать, насколько мне стало легче. Ваши слова очень убедительны. Я… я думаю, ко мне вернулась былая вера в жизнь, — с чувством произнесла миссис Грили.

— Мне кажется, вы никогда ее не теряли, миссис Грили. Просто сейчас вам трудно. Вы ведь хотите, чтобы надежда и вера вернулись к вам как можно скорее?

— Не знаю, — сказала она. — Ох, мистер Мейсон, не могу вам передать, как вы меня успокоили. В конце концов, смерть — всего лишь сон. Ее приход неизбежен. Мне стыдно за себя, мистер Мейсон, — я усомнилась в естественном ходе вещей. Я была… Сюда кто-то идет?

— Должно быть, лейтенант Трэгг, — сказал Мейсон. — Вы его знаете.

— Ода.

В коридоре слышался звук быстрых шагов, затем раздался стук в дверь. Мейсон кивнул Дрейку, тот отворил дверь, вошел Трэгг.

— Сожалею, но меня задержали, — сказал он. — Добрый вечер, миссис Грили. Надеюсь, вы не считаете нас всех бесчувственными истуканами?

— Нет, я все понимаю. Хочу показать вам эти вещи. Она взяла чемодан, который Мейсон протянул ей, поставила его к ногам, раскрыла и вытащила смятую рубашку. Спереди на сильно накрахмаленной рубашке виднелась ярко-красная полоска длиной примерно пять дюймов. Выше был заметен смазанный отпечаток полуоткрытых губ.

Мужчины склонились над этими отпечатками.

Трэгг сказал:

— Смотрите, тут ясно видно место, где к рубашке был прижат палец, испачканный помадой, затем палец скользнул вниз и в сторону. Она пыталась оттолкнуть мужчину.

Мейсон кивнул.

Трэгг взглянул на чемодан.

— Вы принесли что-нибудь еще, миссис Грили?

— После того как мистер Мейсон спросил меня про смокинг, я его тщательно осмотрела. На нем — никаких пятен.

Трэгг забрал у нее смокинг и поднес его к лампе. Через пару минут он взглянул на Мейсона:

— Насколько я могу видеть — ничего.

— Разве на смокинге не должно было остаться каких-то следов, если… если та девушка говорит правду? — спросила миссис Грили.

— Вероятно, должно.

— У нее было несколько порезов, не так ли?

— Совершенно верно, в нескольких местах.

— А если мой муж вел машину, он должен был сидеть слева. То есть с той стороны, на которую опрокинулась машина. Девушка оказалась на нем. Ему пришлось выбираться из-под руля, выкарабкиваться из-под лежащей в бессознательном состоянии женщины, протискиваться через окно… Мне кажется, на его одежде должно быть немало пятен.

— Да, — согласился Трэгг, — это верно. Куда вы клоните, миссис Грили?

— Я принесла вам рубашку, потому что нашла ее, потому что это улика. Я подумала, это мой долг… ну, вы понимаете. Мы с мужем были очень близки. Не хочу казаться сентиментальной, не хочу поддаваться чувству жалости к самой себе и не хочу навязывать личное горе посторонним людям, но я хочу справедливого решения.

— Вы его получите, — сказал Мейсон. Она благодарно улыбнулась.

— Все же я не понимаю, миссис Грили, — заговорил Трэгг. — Несмотря на это вещественное доказательство, вы все же продолжаете думать, что ваш муж не сидел за рулем той машины?

— Да, я так думаю.

— Боюсь, я вас не понимаю, миссис Грили.

— Эдлер не вел бы себя так, как тот человек за рулем машины.

Трэгг указал на рубашку:

— Вы хотите сказать, что он не пытался ее поцеловать?

— Ах, это? — Она небрежно махнула рукой. — Ерунда. Он пил. Чувствовал себя раскованно. Девушка позволила себе некоторую вольность — ну, то, о чем она говорила; может быть, пококетничала с ним. Не знаю. Мне все равно. Эдлер не был святым. Но в одном я уверена: он ни за что не удрал бы из машины, оставив бесчувственную девушку за рулем. Этого он бы не сделал.

— И тем не менее это так, — возразил Мейсон. Она упрямо покачала головой:

— Здесь есть что-то еще, мистер Мейсон, то, чего мы не знаем. Если Эдлер все же сидел за рулем той машины и выбрался из нее, оставив девушку в таком положении, чтобы на нее пала ответственность за аварию, значит, был кто-то еще, вынудивший его поступить таким образом. По-видимому, тот человек прятался в машине, либо затаился сзади на полу, либо скрывался в багажнике, либо где-то еще. Возможно, ехал следом за ними в другой машине.

— Одну минуточку, — вмешался Трэгг, — это всего лишь предположения. Известно, что множество машин остановилось почти одновременно. Там была страшная неразбериха.

— Кто-то, — с холодной настойчивостью продолжала миссис Грили, — вынудил Эдлера выйти из машины. Кто-то увез его с места аварии и заставил держать язык за зубами. Когда вы найдете этого человека, вы найдете убийцу моего мужа и… и… — Она не выдержала и разрыдалась, но быстро взяла себя в руки. — Простите. Уж очень я распустилась…

Мейсон посмотрел на Трэгга:

— Полагаю, к миссис Грили у нас больше нет вопросов, верно, лейтенант?

Трэгг кивнул в ответ.

Миссис Грили протянула Мейсону руку.

— Когда я впервые встретилась с вами, вы мне понравились, но тем не менее я разозлилась на вас. Надеюсь, что теперь мы лучше понимаем друг друга.

Она быстро пожала Мейсону руку, улыбнулась Трэггу, кивнула Дрейку и вышла из офиса.

Дрейк, прислушиваясь к звуку ее торопливых шагов, сказал:

— На месте Грили я бы не заигрывал с другими женщинами. Господи, Перри, а ты прирожденный проповедник.

— Кажется, я что-то пропустил? — осведомился Трэгг.

— Пожалуй. Пятиминутный разговор о жизни и смерти, который я никогда не забуду.

Трэгг перевел взгляд на Мейсона и вопросительно приподнял брови.

Мейсон, усмехнувшись, пояснил:

— У нее была передозировка всеми этими — «что Бог ни делает, все к лучшему». Вот мне и пришлось преподать ей урок своей собственной философии жизни.

— Ладно, у меня есть кое-какие новости, — сказал Трэгг. — Я не мог приехать сюда раньше, потому что провел некоторое время в телефонной будке внизу, в ресторане. Довел управление до истерики, но кое-чего добился. Человек, одетый в смокинг, рано утром в среду девятнадцатого купил билет на самолет Сан-Франциско — Фресно. В два часа, чтобы быть точным. Дошло до вас, Мейсон? В два часа — иными словами, среди ночи.

— И когда он должен был оказаться во Фресно? — спросил Мейсон.

— Примерно через час.

— А затем?

— Мы отслеживаем его путь от Фресно. Думаю, нам удастся собрать на него материал.

— Выяснили, на чье имя был продан билет?

Трэгг широко улыбнулся:

— Л.К. Спинни.

— Как скоро можно ждать известий из Фресно?

— Теперь уже с минуты на минуту.

— В управлении известно, где вы находитесь? Они могут позвонить вам, если что-то узнают?

— Конечно.

— Ну, похоже, дело начинает проясняться. Отдельные куски складываются в определенную картину.

— А вот эта Уорфилд, она просто растворилась в воздухе, — покачал головой Трэгг. — Мне это очень не нравится. Приезжая, неискушенная женщина-труженица не могла просто так уйти из отеля в город, где она никого не знает…

— А вы не забыли об этой ее подруге из кафетерия, лейтенант? — спросил Дрейк.

— Нет, не забыл, мы с ней беседовали. Она уверяет, что абсолютно ничего не знает. На всякий случай мы установили за ней наблюдение. Нам удалось выяснить вот что: после того как миссис Уорфилд договорилась по телефону о том месте в кафетерии, туда явился какой-то тип и заявил: Уорфилд был осужден и бежал, миссис Уорфилд регулярно посылала ему деньги, а потом принялся задавать разные вопросы. Естественно, место для нее накрылось. Кафетерию не нужны жены сбежавших преступников…

Мейсон прервал лейтенанта:

— Значит, тот человек знал, что миссис Уорфилд обещали это место. А ведь об этом было известно только Спинни.

Трэгг улыбнулся:

— Описание соответствует Грили.

Дрейк присвистнул.

— Мне начинает казаться, что вы были правы в отношении Хомана… — сказал Трэгг Мейсону.

Он замолчал, потому что в коридоре раздались торопливые шаги.

— У нас сегодня день открытых дверей, — проворчал Дрейк.

— Наверное, это Делла, — успокоил его Мейсон. Он открыл дверь. Делла Стрит быстро вошла в комнату и сказала:

— Привет всем! Надеюсь, я не заставила вас долго ждать… Добрый вечер, лейтенант.

Мейсон улыбнулся:

— В данный момент Трэгг — член нашей компании. Произошло несколько важных событий. Полиция согласна, что Стефани Клэр не виновна в небрежном вождении машины, послужившем причиной аварии, и, хочешь — верь, хочешь — нет, я работаю вместе с полицией.

Делла Стрит посмотрела на стоявший на полу чемоданчик, затем на лежавшую на письменном столе мужскую рубашку.

— А это откуда?

— Миссис Грили, — пояснил адвокат. — Рубашка ее мужа. После его смерти она обнаружила ее в куче грязного белья.

— Ого! — воскликнула Делла Стрит и после минутной паузы добавила: — Полагаю, то, что я узнала, теперь не очень существенно?

— Наоборот, — возразил Мейсон, — сейчас это важнее, чем раньше. — И, повернувшись к Трэггу, пояснил:

— Она собирала о Хомане разные слухи.

— Я бы тоже хотел послушать, — заявил Трэгг, с явным одобрением посматривая на Деллу.

— Ой-ля-ля, разве я не в Голливуде? — Делла слегка повела рукой. — Вы понимаете, что я имею в виду? Это просто ужасно. Что я здесь делаю?

— Давай, Делла, — сказал Мейсон, — выкладывай, что там у тебя.

— Разве мы не идем обедать? — удивилась она. Мейсон с беспокойством взглянул на телефон.

— Трэгг уже пообедал, теперь он ждет сообщения.

— Какой же это был обед? — возразил Трэгг. — Просто перехватил на скорую руку. Хороший бифштекс был бы весьма кстати. Я могу позвонить в управление и сказать им, где меня искать. В конце концов, я ведь уже не на дежурстве. На этой работе просто не замечаешь времени.

— Лично я умираю с голоду, — призналась Делла Стрит. — Причем в полном смысле этого слова. Мысль о бифштексе кажется мне просто великолепной. Совершенно великолепной.

Мейсон взял справочник по законодательству, взвесил его на руке и сказал:

— Кончай, пока он не полетел в тебя. Глаза Деллы недобро сверкнули.

— Не глупите, — сказала она, — это же гвоздь всей программы.

— Пошли, — объявил Пол, поднимаясь с места. — Я слишком долго ждал, пока мне выпадет шанс вкусно поесть за счет Перри и потанцевать с его секретаршей.

— Боюсь, в качестве официального представителя закона, — вмешался Трэгг, — я имею преимущественное право перед вами.

— Перед красотой пасует даже возраст, — заметил Дрейк.

— А как насчет меня? Я могу войти в долю? — поинтересовался Мейсон.

— Не можешь, — ответил ему Дрейк. — Ты хозяин. Ты должен следить за тем, чтобы твои гости как следует веселились.

— Замечательно! — воскликнула Делла Стрит. — Великолепно!

— Пошли, — сказал Мейсон, поднимаясь с места.

— Учтите, моросит дождь, — предупредила его Делла Стрит.

— Угу, — буркнул Мейсон, надевая пальто и шляпу. Трэгг стоял, внимательно наблюдая за ним.

— Знаете, Мейсон, — заметил он как бы между прочим, вытряхивая из пачки сигарету, — вы чертовски непростой парень.

— Вы даже не представляете, какой он непростой, — согласился с ним Дрейк.

Мейсон выключил всюду свет, пропустил всех в коридор, запер дверь на ключ и на всякий случай подергал ручку. Они двинулись к лифту.

— Есть неплохой ресторан в «Адирондаке», — заметила Делла.

— Давайте поищем что-нибудь повеселее, — предложил Мейсон. — Уж очень там чопорно и скучно.

— Мне все равно, куда идти, — объявил Трэгг. — Но первый танец за мной. А, мисс Стрит?

— Все будет зависеть от того, как я себя почувствую после первого бифштекса. В данный момент я едва переставляю ноги.

— Я первый подал заявку, — возразил Пол Дрейк.

— Ни на минуту не забывая о своих обязанностях хозяина вечера, — заговорил Мейсон, — последний танец я все же оставляю за собой. А вы уж боритесь за первый.

Девушка повернулась и понимающе улыбнулась.

— Вот так, лейтенант, — вздохнул Дрейк. — Наш с вами корабль разбился еще до того, как вышел из гавани. Как вы только что сказали, Мейсон не такой уж простой парень.

— Так куда же мы все-таки идем? — спросила Делла Стрит.

— Давайте попробуем в «Танджерин», — предложил Мейсон. — Это хороший, оживленный ресторан, и всего в трех кварталах отсюда.

— Можем пройтись пешком, — предложил Трэгг.

— Ни за что, — заявила Делла. — Учтите, вот-вот хлынет настоящий ливень. Говорю вам совершенно определенно.

Мейсон протянул руку, чтобы схватить ее, но Делла, смеясь, увернулась от него, скользнула за угол и побежала по коридору. Когда он бросился за ней, то заметил, как Трэгг как-то нелепо взмахнул в воздухе рукой. Мейсон поймал девушку у лифта и обнял за талию. Делая вид, что отбивается от него, она прижалась к нему и прошептала:

— Что такое с вашей шляпой, шеф?

— То есть? — удивленно спросил Мейсон.

— Трэгг что-то уж слишком внимательно смотрел на нее, когда вы достали ее из шкафа.

— А-а… — протянул Мейсон, нажимая на кнопку лифта. — Как бы сегодня вечером с тебя не сорвало шляпу. Смотри, не пей много.

Подошли остальные. Как только лифт остановился, Делла Стрит высвободилась из рук Мейсона, и вся четверка, смеясь и перебрасываясь шутками, вывалилась из кабины.

Когда они вышли на улицу, дождь усилился. Они простояли под навесом вестибюля минут пять, прежде чем Мейсону удалось поймать такси. Зато в «Танджерине» по случаю дождя было много свободных мест, и почтительный официант предложил им на выбор несколько столиков.

— Делла, я как внимательный хозяин, — начал Мейсон, — сяду спиной к танцплощадке, а тебя посажу между Трэггом и… черт возьми, где же она?

Трэгг оглянулся.

— Она только что была здесь… Вот это да!

Он уставился на танцевальную площадку, где Делла Стрит уже кружилась с Полом Дрейком.

— Вы только посмотрите! — засмеялся лейтенант, усаживаясь за стол. — Частные детективы постоянно бьют официального блюстителя закона. Боюсь, что в конце концов мне придется отобрать лицензию у этого парня. Уж слишком он прыткий.

Заказываем бифштексы? Поинтересовался Мейсон.

— Угу. Пожалуй, я схожу позвонить. А вдруг в управлении уже есть какие-нибудь новости?

— Коктейль?

Трэгг заколебался.

— Вы же не на дежурстве, — напомнил ему Мейсон.

— Правильно. Закажите мартини.

— Оказывается, в этом вопросе у нас у всех вкусы сходятся, — сказал Мейсон, и Трэгг стал пробираться между танцующими к будке телефона-автомата.

К Мейсону подошел официант.

— Четыре сухих мартини и четыре бифштекса «де люкс». Три с кровью, четвертый для джентльмена, сидящего вон там, хорошенько подрумяньте. И я бы хотел, чтобы все было подано быстро. Понятно?

— Понятно, сэр.

Мейсон удобно уселся в кресле, следя за танцующими. Возвратился Трэгг, Мейсон бросил на него быстрый взгляд. Судя по улыбке Трэгга, он еще не получил сообщения о безжизненном теле, свешивающемся через край ванны в отеле «Адирондак».

— Есть новости? — спросил Мейсон.

— Кое-что есть. Во Фресно обнаружили следы нашего парня в смокинге. Он сошел с самолета, расспросил, где можно взять напрокат машину, чтобы вести ее самому. Раздобыл машину только в половине девятого утра, когда открылись пункты проката. Машину взял на имя Л.К. Спинни, проехал на ней сто шестьдесят пять миль и вернул приблизительно в два часа. Вышел и… бесследно исчез. Мы его потеряли. По описанию это Грили.

Музыка смолкла. Пол Дрейк и Делла Стрит направились к столику.

Мейсон повернулся к Трэггу:

— Проверьте все гаражи, которые сдают напрокат машины с водителями.

— Для чего?

— А вы не догадываетесь?

— Нет, провалиться мне на этом месте.

— Готов поспорить на обед, вы обнаружите, что около трех часов он явился в один из таких гаражей и арендовал машину с водителем, тот провез его ровно восемьдесят две мили вверх по горной дороге, и там он вышел.

Пол Дрейк и Делла Стрит подошли к столу. Дрейк придвинул стул для Деллы.

— Я не стану спорить с вами на обед, — сказал Трэгг. — Я всего лишь бедный трудящийся и не могу относить расходы на счет богатого клиента, как это делаете вы. За счет своей службы я не могу компенсировать даже транспортные расходы. И наконец, я думаю, что вы просто пускаете мне пыль в глаза.

— Сделайте, как я говорю, и потом позвоните мне, — сказал Мейсон.

— Хорошо, я позвоню в управление и попрошу их связаться с полицией во Фресно. Если вы окажетесь правы, то объясните мне, как вы до этого додумались.

— Угу.

Трэгг снова стал пробираться к телефону между столиками и все еще разбредающимися танцующими.

— Как дела, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Похоже, мы вышли на финишную прямую, — ответил Мейсон.

— Не торопись, Перри, ухмыляясь, заметил Дрейк. — Я получаю поденно, и не видать бы мне этого замечательного обеда и танцев с Деллой, если б не твое дело.

Мейсон кивнул в сторону Деллы:

— Пол, она уже вернулась из Голливуда?

— Теперь уже да, — ответила Делла.

— Тогда давай, малышка, выкладывай, что ты там раскопала.

— А вон возвращается Трэгг.

— Пускай себе. Он из нашего клана, — сказал Мейсон, слегка повысив голос, чтобы Трэгг расслышал его слова.

— О чем речь? — поинтересовался Трэгг.

— Делла собирается вылить на нас голливудские помои.

Появился официант с коктейлями.

— За преступление, — сказал Мейсон, поглядывая на лейтенанта поверх своего бокала.

— И за поимку преступников, — уточнил лейтенант перед тем, как выпить.

— Любыми средствами, — добавила Делла.

Они сделали по большому глотку, затем, когда спиртное в бокалах существенно уменьшилось, Трэгг заметил:

— Я вижу, вы уже обратили мисс Стрит в свою веру.

— А почему бы и нет? — сказал Мейсон. — Преступник не в крикет играет. Он добивается своего любыми способами. Почему бы не использовать против него его же методы?

— Потому что это незаконно.

— Чепуха, — нетерпеливо возразил Мейсон. — Те, кто это говорит, либо дураки, либо лицемеры.

— Вы не правы, — серьезно сказал Трэгг. — Правосудие — это внушающее уважение, достойное здание, которое покоится на крепком фундаменте. Когда вы отклоняетесь от закона, вы разрушаете часть этого здания, независимо от того, какой цели вы хотите достичь.

— Ладно, — усмехнулся Мейсон, — почему бы нам прямо сейчас не разрушить часть здания?

— Что вы имеете в виду?

— Допустим, вы находитесь на крыше, — начал Мейсон, — а убийца пробирается через подвал. Криком вам его не остановить, но если вы вытащите из трубы шатающийся кирпич и уроните его на голову преступника, он остановится. Что тут несправедливого? В конце концов, вы взяли всего один расшатавшийся кирпич из внушающего уважение, достойного здания, о котором вы только что говорили, и…

— Ну, это не совсем так, — возразил Трэгг. — И…

— Черта с два не так, — прервал его Мейсон. — Человек имеет кабак, где незаконно продает спиртное, но он дает вам информацию на своих клиентов. В интересах полиции не трогать это место. Она знает, человек торгует спиртным незаконно после официально разрешенного времени, но закрывает на это глаза, потому что в обмен на некоторое нарушение закона, очень незначительное, вы получаете нечто очень важное для вас. Таким образом, вы просто вынимаете расшатавшийся кирпич из трубы вашего достойного, уважаемого здания и роняете его на голову убийцы.

Трэгг поднял руки.

— С адвокатом лучше не спорить. И помните, мисс Стрит, следующий танец за мной.

— О’кей.

— А между прочим, как насчет Хомана? — поинтересовался Мейсон.

— Моя дорогая, — быстро затараторила Делла высоким писклявым голосом прирожденной сплетницы, — ты совершенно не представляешь, как взлетел этот человек! Это ужасно. Совершенно ужасно. Он начал как драматург, получил какой-то сомнительный заказ и написал паршивую пьесу. И вдруг, просто гром среди ясного неба, на него сваливается большущая работа, хороший жирный кусок.

— Так что же за этим стоит?

— Женщина.

— Какая женщина?

— Никто не знает.

— А откуда известно, что это женщина?

— Потому что у Хомана нет никаких любовных связей. По словам моей осведомительницы, он ведет монашескую жизнь. Конечно, нельзя быть уверенной, что именно она имела в виду, говоря так.

— Осторожнее, — предупредил ее Пол. — Твое замечание может быть превратно понято.

— Совершенно верно, за этим столом собрались те, кого всегда можно превратно понять, — вмешался Трэгг.

Делла рассмеялась:

— Во всяком случае, Хоман — уникальная личность в Голливуде, но он там пребывает не всегда. Время от времени Хоман исчезает, а когда он исчезает — тра-ля-ля…

— Куда он ездит? — спросил Мейсон.

— Туда, где он может остаться наедине со своей работой, — ответила Делла Стрит, закатывая глаза и поджимая губы: — Он всегда старается куда-то запрятаться, где можно беспрепятственно «творить». Он исчезает из студии и запирается дома в своем кабинете, где может сосредоточиться, затем, когда его нервы, измотанные цивилизацией, не выдерживают, он садится в машину и в одиночестве мчится в свое убежище.

— В одиночестве? — переспросил Мейсон.

— Да, в одиночестве, — подтвердила Делла, — в полном одиночестве. Именно это я имею в виду.

Загремела танцевальная музыка, и Трэгг сказал:

— Обсудим обет безбрачия мистера Хомана в другой раз, мисс Стрит. В данный момент у нас есть куда более важные дела.

Он поднялся и подошел к спинке ее стула. Мейсон предупредил:

— Смотри, Делла, чтоб он не выпытал у тебя твои секреты.

— Не глупите, он не из тех, кто станет этим заниматься, не правда ли, лейтенант?

— Конечно, особенно если я не уверен, что мне это сойдет с рук.

Дрейк покачал головой:

— Следи за ним, Перри. Он — вероломный человек. Лучше бы ты запретил ему танцевать с Деллой, пусть она танцует со мной. Я-то безопасен.

— Совершенно верно. — Делла подмигнула Мейсону. — Он совсем как Хоман. Хочет сосредоточиться. Все время, пока мы с ним танцевали, он пытался выведать у меня…

Она неожиданно замолчала.

— Что именно? — спросил Трэгг.

— Не может ли шеф записать коктейли на свой счет, — насмешливо произнесла она и, слегка качнувшись в ритме музыки, позволила Трэггу обнять себя.

Мейсон взглянул на Дрейка:

— Так что же ты пытался у нее выведать?

— Маленькая хитрушка, — сказал Дрейк. — Мне следовало догадаться, что она обязательно наябедничает тебе.

— Так все-таки?

— Я пытался выяснить, не она ли тебе звонила, когда Трэгг отправился перекусить. Ты еще опрометью вылетел из офиса.

— Ну и что из того?

— Гм… просто я подумал, что дело это чрезвычайно важное. Ты бы не рискнул пропустить свидание с миссис Грили, чтобы просто поболтать с девчонкой Хорти.

— Так… Одну минуточку! — сказал Мейсон, нахмурясь. — Значит, ты сказал Делле, что я уезжал?

— Да.

— И спросил, не знает ли она — куда?

— Ну, не совсем так. Я пытался выяснить…

— Ты хотя бы предупредил ее, чтобы она не проговорилась Трэггу?

— О чем?

— О том, что я уезжал.

Дрейк растерялся:

— Господи, нет! Я ей ничего такого не сказал.

— Ты разговаривал с ней серьезно или просто поддразнивал?

— Просто поддразнивал… Подвернулась такая дурацкая тема для разговора, и я… Черт возьми! Если она скажет Трэггу…

— Трэгг совсем не дурак, — заметил Мейсон. — Когда он пришел, дождя еще не было, он пошел позднее. Я в основном сидел в такси, но мне пришлось перебегать через улицу, и на моей серой шляпе остались следы дождя. Когда я вынимал ее из стенного шкафа, Трэгг заметил эти пятна, хотя они почти незаметны — вода впиталась в фетр. Но надо отдать ему справедливость, Пол, Трэгг прекрасный детектив. Он понял что к чему, но промолчал. Интересно, он что-нибудь заподозрил?

— Не знаю. Черт побери, Перри, мне очень жаль.

Мейсон хмуро уставился на скатерть.

— Мне нравится работать с Трэггом, но уж очень он торопится с выводами, и, кроме того, мы по разные стороны забора. Да и не все мои методы он одобряет.

— А куда ты все-таки ездил? — поинтересовался Дрейк.

— Я отправился домой к Хортенс Житковски, нашел ее в сильном подпитии, прописал кофе и вернулся.

— Ерунда, — сказал Дрейк. — Когда ты приехал обратно, у тебя были такие мрачные складки вокруг рта, что… Черт возьми, Перри, да ты игрок.

— Конечно, я игрок.

— И ты играешь, чтобы испытать острую радость, когда выступаешь со своими идеями правосудия.

— И что из этого?

— В один прекрасный день ты провалишься сквозь тонкий лед, по которому скользишь…

— Ну и…

— И потащишь меня за собой, — закончил Дрейк.

— Но пока я еще не провалился, напомнил Мейсон.

— Потому что ты развиваешь такую скорость, что за тобой не угнаться, однако…

— Забудь об этом, — прервал его Мейсон, — тем более что они возвращаются. — Он повернулся к Делле: — В чем дело?

— На площадке ужасно тесно, да к тому же я слишком голодна, чтобы танцевать. Разве что после толстого бифштекса с грибным соусом… Вы заказали мне не слишком прожаренный, шеф?

— Угу.

— А мне? — поинтересовался Дрейк.

— Хорошо прожаренный.

— Как ты догадался?

— Я купил тебе достаточное количество бифштексов, чтобы помнить об этом.

— Ты хочешь сказать — твои клиенты. Я…

К столу подошел посыльный и обратился к Трэггу:

— Лейтенант, вас к телефону.

— Прошу извинить меня. — Трэгг отодвинул свой стул.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит.

— Попытался выпотрошить меня, — коротко пояснила она. — И Пол, кстати, тоже. На его расспросы я внимания не обратила. Он безвредный, а вот Трэгг…

— Что он хотел узнать?

— Куда вы ходили, пока меня не было.

— И что ты ему сказала?

— Я его спросила, откуда мне это знать, если меня там не было?

— Ты не сказала, что Пол задавал тебе тот же вопрос?

— Не глупите, шеф. Тогда бы он знал, что вы уезжали. Сейчас же он это только предполагает, потому что заметил следы дождя на вашей шляпе.

Дрейк облегченно вздохнул:

— Умница. Я чертовски об этом беспокоился.

— Ну, так произошло что-нибудь? — спросила Делла Стрит.

— Ничего. Постепенно затягиваем сеть.

— Это Хоман убил Грили? — спросила Делла Стрит.

— С этим можно подождать, — ответил Мейсон. — Меня заботит сейчас только одно: как доказать, что Грили управлял той машиной по поручению Хомана как его доверенное лицо. Тогда Трэгг возьмется за Хомана.

— А тебе-то что? Если ты докажешь, что вела машину не мисс Клэр, твоя миссия выполнена. Разве не так? — спросил Дрейк.

— Знаешь, Хоман с такой легкостью подставлял эту девушку… Я хочу посмотреть, что он теперь запоет. А кроме того, она может получить с него за моральный ущерб. Деньги ей пригодятся.

Дрейк тихонечко присвистнул.

— Это точно, что машину вел Грили? — спросила Делла Стрит.

— Точно, если только кто-то не подсунул рубашку со следами губной помады в корзину с его грязным бельем, — ответил Дрейк, многозначительно поглядывая на Мейсона.

Мейсон покачал головой:

— Я тут ни при чем.

— Возможно, но ты вполне способен на такое, — заявил Дрейк. — И этот отпечаток на рубашке — совсем как губы Деллы.

Появился официант с коктейлями и сказал, обращаясь персонально к Мейсону:

— Ваш ужин будет сейчас готов, сэр.

Трэгг вернулся прежде, чем официант успел расставить бокалы с коктейлями. Лейтенант подождал, пока тот удалится, сел, демонстративно отодвинул в сторону бокал с коктейлями, склонился над столом и уставился на Мейсона.

— Выяснили что-нибудь? — спросил Мейсон, поднимая свой бокал.

Трэгг шумно вздохнул:

— Мейсон, я вынужден признаться — ваша догадка почти… нет, просто гениальна.

— Какая на этот раз?

— Как вы и предсказывали, Спинни появился в гараже, арендовал автомашину с водителем, проехал ровно восемьдесят две мили, остановил машину посреди горной дороги и заявил, что хочет выйти. Водитель мельком заметил, как его пассажир не торопясь шагал вдоль крутого откоса, подметая переброшенным через руку пальто толстый слой пыли на дороге, петляющей между соснами — этакий чудак в шикарном смокинге и легких туфлях. Это первое, что я узнал.

— А второе? — спросил Дрейк.

— Второе, — продолжал Трэгг, не сводя глаз с адвоката, — это то, что обнаружен труп Эрнеста Тэннера в ванной комнате, которая находится между спальнями Макса Олджера и Стефани Клэр в отеле «Адирондак». На случай, если вы запамятовали, мистер Мейсон, напоминаю, что Эрнест Тэннер — шофер Жюля Хомана, тот самый человек, которого Хоман обвинил в том, что он без его ведома звонил по его телефону в Сан-Франциско мистеру Л.К. Спинни.

Мейсон выпрямился. Его вилка стукнула по краю тарелки.

— Вы не шутите? — спросил он.

— Не шучу, — ответил Трэгг ровным, спокойным голосом. — К вашему сведению, Мейсон, убийство было совершено примерно в то время, когда вы выходили из своего офиса, а я ел гамбургер.

— Не смогли устоять перед искушением разыграть эффектный спектакль, лейтенант? — с подчеркнутой вежливостью спросил Мейсон. — Если бы вы поинтересовались насчет этих мокрых пятен у меня на шляпе…

— Это, — прервал его Трэгг, — всего лишь исходная точка. Как вы думаете, какого черта я столько времени потратил на телефон? Я дал указания управлению связаться с водителями такси, которые стояли около вашего офиса. И довольно точно установил время, когда вы выбежали на улицу, вскочили в машину, доехали до «Адирондака», пробыли в отеле примерно двенадцать минут и затем снова вернулись в офис.

Глава 18

На лице Пола Дрейка отразились растерянность и удивление, но лейтенант Трэгг смотрел не на него. Он наблюдал за Мейсоном с вниманием хирурга, ставящего диагноз.

Делла Стрит бросила как бы между прочим:

— Шеф, только не говорите мне, что вы совершили еще одно убийство.

Трэгг, не отводя взгляда от Мейсона, сказал:

— Он убийства не совершал, а вот Стефани Клэр — да. Или же она обнаружила труп у себя в комнате и вызвала по телефону Мейсона, а тот велел ей поскорее убраться и искать себе алиби.

Мейсон усмехнулся:

— Спокойнее, лейтенант, спокойнее. Никогда не стоит делать поспешных выводов. Вы же не знаете, что, пока вы заглатывали свои сандвичи, я поехал в «Адирондак» заручиться согласием мисс Клэр на сотрудничество с вами.

— Ну и что она сказала? — спросил Трэгг.

Мейсон рассмеялся:

— Боюсь, лейтенант, что ничем не смогу вам помочь. Я не видел ее в «Адирондаке».

— Зачем же вы ездили туда?

— А разве я не мог поехать повидаться с ней и все же ее не увидеть?

— Могли, конечно, но так ли это в самом деле?

Мейсон нахмурился:

— Почему, собственно, я должен отчитываться перед вами за все свои действия?

— Мейсон, вы замечательный хозяин. Лично мне вы очень нравитесь. Но официально мы противники. И я задаю вам эти вопросы как официальное лицо.

— Ну что же, я отвечу вам тоже как официальное лицо. Я адвокат. И защищаю своих клиентов всеми доступными мне средствами. Я не обязан открывать то, что мне поверяют мои клиенты. Клиент может мне сообщить, что он совершил хладнокровное, изощренное убийство, и его признание является абсолютно конфиденциальным.

— Признание — возможно, но другие вещи — нет, — возразил Трэгг.

— Какие, например?

Трэгг запустил два пальца в жилетный карман и извлек оттуда небольшой бумажный пакетик, развернул его и показал адвокату маленькое белое перышко, верхний край которого был еще влажным, а нижний — темным, зловеще красным.

Глядя в лицо Мейсону, Трэгг пояснил:

— Мне сообщили, что Тэннер был убит почти вплотную выстрелом в затылок из малокалиберного пистолета. Чтобы заглушить звук выстрела, была использована подушка, при этом наволочка лопнула и перья разлетелись по всей комнате, довольно много их попало в ванную комнату. Пошел дождь. Когда вы вошли в номер, подошвы ваших ботинок были мокрыми. Вы не заметили, как к подошве прилипло одно перо. А когда вы вернулись, перышко подсохло, отцепилось от вашего ботинка и оказалось на полу.

— Вы хотите сказать, что подобрали это перышко у меня в офисе? — спросил Мейсон.

— Не в офисе. Сначала я обратил внимание на вашу шляпу — когда вы доставали ее из стенного шкафа. Затем, когда вы побежали следом за Деллой Стрит по коридору, это перышко кружилось над полом в потоке воздуха, поднятого юбкой мисс Стрит.

— Очень мило с вашей стороны, лейтенант, — быстро сказала Делла Стрит. — Другой бы заподозрил меня.

Трэгг моментально перевел глаза на нее.

— Черт возьми! — воскликнул он. Она приподняла брови.

— Какого дьявола я не подумал об этом? Вы выходили. Сказали, что были в Голливуде. Кто-то позвонил Мейсону. Сообщение было настолько важным, что он тут же уехал из офиса, хотя ожидал миссис Грили, которая должна была принести вещественные доказательства, снимающие подозрения с его клиентки. Правильно, звонить должны были вы!

Он замолчал, внимательно вглядываясь в девушку. Она смотрела прямо на него.

— Продолжайте, лейтенант. До чего ж интересно следить за работой острого ума!

Теперь Трэгг говорил очень медленно:

— Вы обнаружили тело, а Мейсон не хотел, чтобы вы оказались замешаны в эту историю. Он не стал бы так рисковать ради мисс Клэр. Нет, нет, именно вас он старался уберечь от неприятностей. Но перышко отцепилось все-таки от его обуви. Он побывал там, в той комнате, где находится труп.

Трэгг умолк.

— Ну? — сказала Делла Стрит. — Что вы можете на это сказать?

— Как говорят в Голливуде, в этом действительно что-то есть. Ужасно. Кошмарно.

Трэгг отодвинул стул.

— Ваши шуточки неуместны! Я еду в «Адирондак», — заявил он.

— Почему бы вам сперва не пообедать? — предложил Мейсон. — Там наверняка работают ваши люди, они прекрасно справляются и без вас.

Трэгг не обратил внимания на приглашение. Он наклонился вперед, положив на стол сжатые кулаки.

— Мейсон, — заговорил он, — вы мне нравитесь. Думаю, иногда и я нравлюсь вам. Но я такой же упорный борец, как и вы. Это ясно?

— Вполне, — пожал плечами Мейсон.

— Вы представляете людей, совершивших преступление, — продолжал Трэгг. — И я не хочу, чтобы вы уходили из этого ресторана, пока я вам не разрешу. А если вы все-таки уйдете, последствия могут быть самые печальные. Если я не позвоню вам в течение получаса, звоните мне сами в «Адирондак» или в управление. Сообщите, когда и куда вы направляетесь.

— Ничего подобного я делать не буду. Я не обязан ни перед кем отчитываться, — решительно произнес Мейсон. — Контролировать мои действия можно только одним способом — арестовать меня.

— Могу сделать и это.

Мейсон поднялся с места.

— Я не рассержусь, если вы решитесь на это, лейтенант. Я просто спущу с вас шкуру. Мне доставило истинное удовольствие наше сегодняшнее общение. Сотрудничество с полицией всегда приятно, даже столь кратковременное. Я понимаю ваше положение, вы — мое. Надеюсь, вы окажете мне честь продолжить этот обед несколько позднее.

Трэгг мрачно улыбнулся:

— Мейсон, в один из ближайших дней мне придется упрятать вас за решетку.

— Вот и прекрасно. Тем быстрее я освобожусь и сделаю из вас на процессе обезьяну.

— Прекрасно, если вам это удастся, но я могу продержать вас в тюрьме довольно долго.

Мейсон протянул руку.

— Рад, если у вас это получится.

Они пожали друг другу руки.

— Я собираюсь взглянуть на это убийство, — сказал Трэгг. — И помните о том, что я вам сказал: поддерживайте со мной связь и не уходите отсюда без моего разрешения. Приятного вечера.

Мейсон молча наблюдал, как он обогнул угол танцевальной площадки и стал пробираться между столиками.

— Может, установить за ним слежку? — спросил Дрейк.

— Нет, конечно, — ответил Мейсон. — Его люди в штатском наверняка уже следят за этим местом, и, ставлю один к десяти, телефонные разговоры из этого автомата уже прослушиваются — на случай, если я кому-нибудь позвоню. Будь я проклят, — добавил он с хитрой усмешкой, — если упущу такую возможность.

— Осторожнее, шеф, — предупредила его Делла Стрит. Мейсон взглянул на часы.

— Дам ему десять минут, пусть отдаст все распоряжения.

— А потом?

Мейсон ухмыльнулся.

— Перри, он действительно подобрал в холле это перышко, — сказал Дрейк. — Тут без дураков. Как оно там оказалось, если ты не был в той комнате с мертвым телом?

— Так, как он и сказал, Пол.

— О Боже, Перри! Я не допускаю мысли, что ты там был.

Мейсон взял вилку и принялся за бифштекс.

— Трэгг очень опасный противник, — заметил он. Дрейк вздохнул.

— Вот бы мне такие нервы, — сказал он, обращаясь к Делле.

Снова раздалась танцевальная музыка. Делла Стрит вытянула под столом ноги и слегка сжала щиколотку Мейсона. Тот отодвинул стул и подошел к девушке. Через минуту они скользили на танцплощадке.

— Что случилось? — спросила Делла Стрит.

— Позвонила Хортенс Житковски. Она была в панике. Я понял, что произошло что-то серьезное, поэтому лучше мне съездить туда и узнать, в чем дело. Там оказался этот Тэннер, лежал, свесившись через край ванны. Кто-то приложил подушку к его затылку и спустил курок.

— А что он там делал, этот Тэннер?

— Очевидно, страдал от последствий большой дозы алкоголя.

— Чья это работа?

— Хорти говорит, что не имеет понятия. Она притащила шофера в комнату Стефани, потому что хотела подержать его где-то до возвращения Макса Олджера — у Тэннера вдруг развязался язык. Пошла мне позвонить. Мой телефон был занят. Она поднялась наверх и увидела, что произошло. Вторично она звонила мне уже из номера. Перчаток не снимала.

Переваривая информацию, Делла машинально подчинялась движениям Мейсона.

— Зная Хорти, — сказал Мейсон, — ей можно верить. Но если бы я ее не знал, ни за что бы не поверил.

— А если выяснится, что она весь день провела с Тэннером…

— Каким образом это выяснится?

— Ну… Вы не думаете, что кто-то мог их видеть вместе? Внешность у нее… хм… довольно примечательная.

— Это если сравнивать ее со Стефани Клэр. Иначе — ничего особенного. Она вовсе не толстуха, просто так держится. Хорти из тех немногих известных мне женщин, которых я называю про себя пышками.

— Но ведь, в конце концов, за это дело отвечаете не вы. Почему бы вам просто не сообщить полиции…

— Потому что я охотник, Делла. Некоторые мужчины получают удовольствие, охотясь на львов и тигров. Другие отстреливают мелкую дичь; некоторые охотятся не для того, чтобы убивать, а ради самой охоты. Ну а я охочусь на убийц. Мне кажется, я уже знаю, кто убил Грили. Этому моему выводу соответствуют все факты. И, понимаешь, Делла, я хочу сам уличить преступника. Пусть лавры достанутся Трэггу, но выследить и найти убийцу должен я.

— Но вы так глубоко увязли в деле Тэннера, что…

— Трэгг не позволил бы мне свободно работать. Он бы связал меня по рукам и ногам.

— Если бы вы сообщили об убийстве?

Мейсон рассмеялся:

— Конечно. Взгляни на это глазами того же Трэгга. Он уходит, чтобы проглотить пару сандвичей, я тут же исчезаю и докладываю о новом трупе.

— Но теперь он все равно знает, что вы там были.

— Из-за этого проклятого перышка. Непредвиденная случайность, обернувшаяся против меня.

— Значит, вы угодили в самое пекло?

— Да, становится довольно горячо, — согласился Мейсон. — Ладно, давай вернемся к столу и введем Дрейка в курс дела. Кто знает, какие мысли придут ему в голову, если он долго просидит в одиночестве. К тому же мне надо сделать пару звонков. — Куда?

— Некоторым людям, которых Трэгг, я полагаю, обязательно проверит.

Они обошли танцевальную площадку и приблизились к столу. Мейсон отодвинул стул для Деллы.

— Поручаю оборону крепости тебе, — обратился он к Дрейку. — Иду звонить по телефону.

— Перри, подходил официант, сказал, что ты просил нести бифштексы.

— Ну да. Мы можем обойтись без супа, перейдем сразу ко второму. Кто знает, Пол, когда нам еще удастся поесть хорошего мяса.

— Лучше бы ты так не шутил, Перри, — заметил Дрейк. — На этот раз Трэгг настроен по-боевому.

— Угу, — пробормотал Мейсон.

Он обогнул танцевальную площадку, прошел между столиками к телефонной будке и позвонил по незарегистрированному номеру Хомана. К телефону подошел слуга-филиппинец.

— Мистер Хоман дома?

— Скажите, пожалуйста, кто его спрашивает?

— Это мистер Мейсон, адвокат.

— О, извините, сэр. Он очень занят. Он оставил записку с просьбой его не беспокоить, кто бы ему ни звонил. Но, возможно…

— Ладно, Филип, передайте мистеру Хоману, пусть он помнит, что сегодня вы не выходили из дому. Понятно? Не выходили.

— Но я и в самом деле не выходил, мистер Мейсон… Я весь день дома. — В голосе парня звучало удивление.

— Чепуха, — сказал Мейсон и повесил трубку. Полистав записную книжку, он нашел номер Моны Карлайл, работающей в кафетерии «Ригли», и позвонил ей.

— Мисс Карлайл, — заговорил он, когда та подошла к аппарату, — это мистер Мейсон. Я звоню по поручению мистера Дрейка. Он обещал миссис Уорфилд место. По известным ей одной соображениям, она решила не поступать на это место и съехала из отеля, где должна была оставаться до тех пор, пока мистер Дрейк не сообщит ей, куда и когда явиться.

— Очень жаль, мистер Мейсон, — прозвучало в ответ, — но я ничем не могу вам помочь. Мне о ней ничего не известно.

— Понимаю, но я думаю, что она может связаться с вами в течение ближайших часов.

— Да? Почему вы так думаете?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Возможно, это всего лишь предчувствие. Когда она появится, не откажите в любезности — сообщите ей, что я перепроверил сведения о ее муже, и она может получить о нем подробную информацию. Но ей необходимо лично связаться со мной. Вы сможете передать ей это, если она позвонит вам?

— Да, конечно, передам, — произнесла она с некоторым сомнением в голосе. — Хотя, вообще-то, не думаю, чтобы она стала мне звонить.

— Мне кажется, позвонит, — сказал Мейсон, — и огромное вам спасибо. — Он положил трубку.

Мейсон вернулся к столику, за которым Дрейк и Делла Стрит разговаривали приглушенными голосами. Делла взглянула на него, улыбнулась и сказала:

— Рада, что вы вернулись. Каждый раз, когда я оказываюсь в одиночестве, начинается одна и та же песня.

— Стараются выпотрошить тебя? — спросил Мейсон, усаживаясь.

— Угу. Боюсь, я теряю сексуальное обаяние. Раньше он хоть поддразнивал меня, сейчас изменил свою тактику.

— Черт возьми, Перри, — сказал Дрейк, — ты всегда вовлекаешь меня в беду и заставляешь действовать вслепую.

— Знаю, — мягко ответил Мейсон, — но так лучше для тебя. Иначе бы ты поседел раньше времени.

— Ну хорошо, — согласился Дрейк, — а ты не мог бы удовлетворить мое любопытство, так сказать, неофициально?

— Нет такого понятия — «неофициально». Ты слишком законопослушен, Пол. Ты не вытащишь кирпич из трубы, чтобы запустить им в убегающего преступника.

— Этот пример хорош для Трэгга, но от меня тебе так не отделаться. Я знаю тебя как облупленного. Ты вполне способен снести дом и оставить только один расшатавшийся кирпич в трубе.

— Но я и сложу этот дом снова, — улыбнулся Мейсон.

— Сложишь, если понадобится. Но сейчас ты — как та королевская конница и королевская рать, которая не может собрать Шалтая-Болтая[1].

— Только в этом случае, — сказал Мейсон, — Шалтай-Болтай со стены еще не свалился.

— Для чего вы звонили, шеф, если телефон прослушивается? — спросила Делла Стрит.

— О, только для того, чтобы Трэгг перестал наконец колебаться. Он боится идти против Хомана, зная, что Хоман нажмет на свои политические рычаги и тут же отыграется на нем. Вот я и поставил его в такое положение, что теперь либо рыбку тянуть, либо удочку бросить. А второй звонок — для подстраховки. Чтобы Трэгг позволил мне остаться в «сфере действий». А теперь мы можем спокойно наслаждаться нашими бифштексами.

— И вы даже не попытаетесь уйти отсюда?

— Не раньше, чем Трэгг вернется сюда, чтобы узнать, с какой это женщиной я был в лифте. Но…

К столу подошел посыльный.

— Вы мистер Мейсон?

— Да.

— Лейтенант Трэгг хочет поговорить с вами по телефону.

— Лейтенант экономит время, — заметил Мейсон. — Придется вам, ребята, еще раз извинить меня. Прекрасно, официант, подавайте заказ. Мы спешим.

Мейсон подошел к телефону.

— Мейсон, один из лифтеров узнал вас по фотографии, — сказал Трэгг.

— По фотографии?

— Да.

— А где, черт возьми, вы раздобыли мою фотографию?

— Если вы думаете, что я собирался играть у вас на заднем дворе, не имея на всякий случай вашей фотографии, то вы глубоко ошибаетесь.

— Похвальная предусмотрительность. Так что там насчет лифтера?

— Он подобрал вас на третьем этаже. С вами была молодая женщина. Что вы делали на третьем этаже и что это была за женщина?

— Посыльный узнал меня по фотографии?

— Да.

— Совершенно точно?

— Абсолютно.

— Тогда молодая женщина должна быть моей клиенткой. Вы не думаете, что это разумный вывод, Трэгг?

В голосе Трэгга зазвучал металл:

— Мейсон, это убийство. Я не намерен шутить. Я знаю, у вас всегда есть король в рукаве, но на этот раз я требую выложить на стол все карты.

— Когда бы и где бы ни было совершено убийство, я не буду отвечать ни на один вопрос, касающийся какой бы то ни было молодой женщины, с которой меня видел какой бы то ни было лифтер в каком бы то ни было отеле, — сказал Мейсон. — Я руководствуюсь таким принципом. Думаю, все понятно, лейтенант.

— Мейсон, я оставляю вас на свободе до одиннадцати часов утра, — сказал Трэгг.

— Отчего такая щедрость? — поинтересовался Мейсон.

— Оттого, что я собираюсь возложить на вас малоприятную работенку. Хочу натравить вас на Хомана. Вы старались заставить меня сунуть голову в эту петлю. Теперь ваша очередь таскать для меня каштаны из огня.

— Мне ни о чем не придется его спрашивать. Миссис Грили дала исчерпывающие показания.

— Неужели вы думаете, что меня так легко одурачить этим грубым трюком?

— Грубым трюком?

— Ну да. Вы ведь помните, миссис Грили категорически утверждала, что ее муж не мог улизнуть, бросив девушку. Однако она оказалась настолько сознательной, что предъявила рубашку сразу, как только нашла ее. А ведь если бы она выбросила ее, вам бы пришлось туго.

— О чем вы говорите?

— О том маленьком алиби, которое вы организовали для своей клиентки, Мейсон. Но когда вы подсунули эту рубашку, то не учли одного.

— Совершенно не понимаю, Трэгг, о чем вы толкуете.

— Все вы прекрасно понимаете, Мейсон. Замечательный трюк, но он не сработал. Полагаю, помаду вам одолжила ваша очаровательная секретарша, а на ткани отпечатались ее губки, верно, а?

— Ладно, вы меня достали. Так почему трюк не сработал?

— Метка из прачечной. Вы проглядели ее, Мейсон.

— Ну и что насчет этой метки?

— К несчастью, метка на рубашке является частью доказательств, поэтому я решил ее проверить, — начал Трэгг. — Проверил, и оказалось, что это метка вовсе не той прачечной, которой пользуется Грили. Эту рубашку положили в мешок после его смерти, чтобы миссис Грили нашла ее. Тот ловкач, что подсунул эту рубашку, решил: мертвец промолчит, а миссис Грили, найдя ее, непременно свяжется с вами. И очень точно рассчитал время, Мейсон.

— Минутку, — озабоченно сказал Мейсон. — Так чья это метка, из какой прачечной?

— Мы не смогли выяснить, чья она, — сказал Трэгг. — Зато выяснили, что не Грили.

— А может, он отдавал ее стирать в Сан-Франциско?

— Нет. Это вовсе не его рубашка. Рукава на полтора дюйма короче, чем носил Грили, и, кроме того, воротничок шестнадцать с четвертью. А у Грили пятнадцать и три четверти. Так что думаю, Мейсон, мы позволим вам провести утром перекрестный допрос насчет тех ключей. А теперь можете в любое время покинуть «Танджерин». Но когда надумаете назвать мне имя той молодой особы, которая была с вами в лифте сегодня вечером, вы знаете, где меня найти. Да, между прочим, в ресторан я не вернусь, так что советую вам съесть оба бифштекса. Завтра вечером ваше меню будет куда менее изысканным. И возможно, пройдет немало времени, прежде чем вам снова удастся съесть хороший толстый бифштекс.

— Послушайте, Трэгг, насчет той рубашки. Я бы…

— Я сказал вам все, что хотел сказать, Мейсон. И разумеется, обвинения против мисс Клэр не сняты. Ни в коем случае. Вам придется поработать над Хоманом, чтобы иметь хоть что-нибудь. А сразу после того, как суд закроет дело Клэр, вы скажете мне имя той женщины, что спускалась с вами в лифте, или я возьму вас под охрану как главного свидетеля. А если это рубашка Дрейка, посоветуйте и ему съесть два бифштекса. Потому что я в конце концов отслежу эту метку.

Трубка на другим конце звякнула.

Мейсон медленно вернулся к столику, где Делла Стрит и Пол Дрейк сидели, глядя в сторону уже начавшегося представления. Лица у них были такие, словно они присутствуют на похоронах. Зато на других посетителей ресторана влияние хорошего вина, вкусной пищи и приятного зрелища сказывалось весьма благотворно.

Мейсон устроился в своем кресле, придвинул к себе тарелку, вооружился ножом и вилкой и начал орудовать ими с явным удовольствием.

— На твой аппетит, должно быть, ничего не влияет, — заметил Пол Дрейк.

— Не влияет, — согласился Мейсон. — Ты всегда говорил, что я катаюсь по тонкому льду и когда-нибудь провалюсь. Так вот, Пол, готовь улыбку — я провалился!

— В чем дело? — спросила Делла Стрит.

— Та рубашка — не Грили. Кто-то положил ее в мешок для грязного белья, чтобы миссис Грили нашла ее.

— О Боже! — воскликнул Дрейк. — И это, конечно, мы.

— Смотри представление и не волнуйся. Трэгг говорит, что не арестует нас, пока я не устрою Хоману перекрестный допрос.

Глава 19

В зале заседаний установилась напряженная тишина, когда судья Кортрайт сообщил о продолжении слушания по делу Стефани Клэр и снова вызвал для дачи показаний Хомана.

— Всего один-два вопроса, мистер Хоман, — произнес Мейсон.

— Хорошо. Только прошу вас — покороче.

— Если вы будете отвечать на мои вопросы без увиливаний и экивоков, мы закончим очень быстро, — пообещал Мейсон. — Лейтенант Трэгг, я думаю, в суде?

Мейсон повернулся, чтобы взглянуть на Трэгга. Тот, нахмурившись, с недоумением посмотрел на адвоката.

— Лейтенант Трэгг, насколько мне известно, у вас имеется, среди прочих вещественных доказательств, белая крахмальная рубашка с несколькими красными пятнами на груди. Могу я попросить вас показать свидетелю эту рубашку?

— Чего ради? — спросил Гарольд Хэнли.

— Если вы помните, согласно показаниям свидетелей, на мизинце правой руки моей подзащитной был след губной помады, — пояснил Мейсон. — Я…

— Считаю вопрос вполне уместным, — решил судья Кортрайт. — У вас имеется такая рубашка, лейтенант Трэгг?

Трэгг кивнул.

— Здесь, в суде? — спросил Мейсон. Поколебавшись, Трэгг сунул руку под адвокатский стол и вытащил черную сумку. Он расстегнул ее, причем все вытянули шеи, чтобы увидеть столь красноречивое вещественное доказательство, и передал рубашку Мейсону.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Итак, мистер Хоман, пожалуйста, осмотрите внимательно эту рубашку и скажите, не ваша ли она?

— Моя? — изумился Хоман.

— Да.

— Боже праведный, я же не управлял той машиной. Я был здесь…

— И все-таки, мистер Хоман, пожалуйста, осмотрите ее и ответьте на мой вопрос.

Мейсон разложил рубашку на коленях у Хомана. Хоман взглянул на рубашку со следами помады.

— Я не знаю, — быстро сказал он. — Как я могу сказать, чья это рубашка?

— Спокойней, спокойней, мистер Хоман. Мы можем поступить по-другому. Вы знаете метку своей прачечной?

— Нет, сэр, не знаю.

— Ну что ж, возможно, я смогу вам помочь. Извините за беспокойство, прошу вас, ослабьте галстук так, чтобы я мог видеть воротничок изнутри.

Хоман повиновался и наклонился вперед. Мейсон прочитал метку: — «У.362».

— А теперь, — сказал он, указывая на метку предъявленной им рубашки, — взгляните, эта рубашка имеет тот же самый номер.

Хоман, прищурившись, посмотрел на рубашку, взял ее в руки, повернул, взглянул на следы губной помады и разразился криками:

— Это провокация! Я никогда в жизни не видел обвиняемую! Я никогда ее не подвозил! Я…

— Достаточно, — сказал судья Кортрайт. — Вам следует ограничиваться ответами на вопросы.

— Вопрос, мистер Хоман, таков, — сказал Мейсон, — ваша ли это рубашка?

— Не знаю.

— Но метка из прачечной ваша?

— Вроде бы моя.

— Вы носите рубашки шестнадцать с четвертью?

— Да.

Не замечаете ли вы в этой рубашке что-то такое, что указывает на то, что она не ваша?

— Нет, не замечаю.

— Прекрасно. Теперь я хочу обратить ваше внимание на ключи, которые моя подзащитная нашла в своей сумочке, и спрашиваю: вот этот ключ от зажигания вашего автомобиля?

— Полагаю, что так.

— А известно ли вам, отчего вот этот ключ?

— Нет, сэр.

— Он не кажется вам знакомым?

— Нет. Он… одну минуточку… Нет, мне на мгновение показалось, что он похож на один из моих ключей, но я ошибся.

— Так это не ваши ключи?

— Нет, сэр. Совершенно точно — не мои.

— У вас случайно нет с собой ваших ключей?

— Почему же нет?.. Есть.

— Извините, можно мне на них взглянуть?

— Не представляю, какое они имеют отношение к делу.

— Свидетель должен предъявить ключи, — распорядился судья Кортрайт.

Хоман неохотно вытащил из кармана кожаный футляр для ключей.

— Давайте сравним эти ключи и посмотрим, не найдется ли одинаковых, — сказал Мейсон. — Ну и ну! Вот два идентичных ключа. Не можете ли вы сказать, мистер Хоман, от чего вот этот ключ?

— От яхты.

— От замка каюты?

— Да.

— Остался еще один. У вас есть ключ, идентичный этому?

— Не знаю. Я не могу помнить, как выглядят все мои ключи.

Мейсон посмотрел ключи в кожаном футляре.

— Нет, — сказал он, — такого, кажется, нет.

Хоман переменил позу.

— Вы не думаете, что эти ключи — ваши?

— Нет, не думаю.

— Вы не оставили по ошибке свои ключи в машине, когда парковали ее — в тот день, когда она была украдена?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Мейсон звякнул связкой ключей.

— Этот третий ключ, тот, что вы не смогли идентифицировать, вы не знаете, к какому замку он подходит?

— Не знаю.

Несколько секунд Мейсон пристально смотрел на него.

— В конце концов, мистер Хоман, — сказал он, — полиция найдет замок, к которому подходит этот ключ. Будет неприятно, если окажется, что…

— Минутку, — прервал его Хоман. — Когда я работаю, я бываю очень рассеян. Не исключено, что я все-таки оставил ключи в машине, когда парковал ее.

— Значит, возможно, это ваши ключи?

— Вы хотите, чтобы суд поверил, что вы не узнаете свои собственные ключи? — строго спросил судья Кортрайт.

— Да, ваша честь, у меня множество ключей… Боюсь, что… Видите ли, я постоянно отдаю ключи прислуге и шоферам, потом забираю их обратно. Вполне возможно, это какие-то старые ключи, которые я оставил в отделении для перчаток. Да, да, должно быть, это те несколько ключей, что я по невнимательности забыл в отделении для перчаток.

Судья Кортрайт несколько секунд презрительно смотрел на свидетеля, затем сказал Перри Мейсону:

— Продолжайте задавать вопросы, советник.

Мейсон улыбнулся:

— Я закончил.

— Что? — удивился Хэнли.

— У меня больше нет вопросов, — заявил Мейсон. Трэгг и Хэнли пошептались, затем Хэнли склонился к Мейсону.

— В чем дело? — тихо произнес он. — Вы же подсекли его на лету.

— Если хотите, можете задавать ему вопросы и дальше, — ответил Мейсон.

— Только не я, — сказал Хэнли. — Всади я ему шпоры в бока, его студия убьет меня еще до полудня.

Судья Кортрайт взглянул на Мейсона:

— Советник понимает, что суд заинтересован в продолжении допроса. Здесь было представлено достаточно фактов, чтобы посеять у суда сомнения, но недостаточно, чтобы опровергнуть доказательства, представленные обвинением.

— Извините, ваша честь, но у меня больше нет вопросов.

После некоторого колебания судья Кортрайт повернулся к Хоману:

— Мистер Хоман, вы управляли той машиной в среду девятнадцатого?

— Нет, сэр. Абсолютно точно — не я.

— А вы знаете, кто это был?

— Нет, сэр.

— Где вы находились в среду девятнадцатого?

— В среду девятнадцатого я находился в своей резиденции в Беверли-Хиллз, — сказал Хоман. — Как только я обнаружил, что машина исчезла, и убедился, что мой младший брат на яхте ловит рыбу, следовательно, не мог взять ее без моего ведома, я заявил об этом в городскую полицию Беверли-Хиллз. Ко мне явился представитель полиции за уточнением подробностей. Это можно проверить.

— Это случилось в среду девятнадцатого? — спросил судья Кортрайт.

— Да, ваша честь.

— В котором часу?

— Часов в пять-шесть.

— Вы можете объяснить, каким образом на вашей рубашке оказались следы губной помады?

— Нет, ваша честь.

Судья Кортрайт взглянул на лейтенанта Трэгга:

— Имеются ли какие-нибудь основания сомневаться в этих показаниях? Иными словами, есть ли основания считать, что эти показания сфабрикованы?

— Я так не думаю, — ответил Трэгг, по его голосу было ясно, что он растерян. — Но, по-видимому, тут что-то не так. Конечно, если мистер Хоман может сказать, где он находился во время аварии…

— Могу, — спокойно произнес Хоман, — я был дома, в Беверли-Хиллз. Как я уже упоминал, сообщил об угоне машины. Встречался с представителем полиции Беверли-Хиллз, затем пошел в свою студию, взял сценарий, над которым работал, и провел совещание с руководителем одного из отделов.

— Когда началось это совещание? — спросил судья Кортрайт.

— Около девяти часов вечера и продолжалось почти до полуночи.

Кортрайт и Трэгг обменялись взглядами, затем Трэгг и Хэнли стали шепотом совещаться. Мейсон вежливо сказал:

— Джентльмены, это были ваши вопросы, не мои. Судья Кортрайт взглянул на Мейсона.

— Очевидно, советник, — довольно ядовито заметил он, — вы точно знаете, где остановиться.

Мейсон искренне улыбнулся судье:

— Совершенно верно, ваша честь.

Медленно поднялся Хэнли.

— Ваша честь, некоторые из этих доказательств являются для нас полной неожиданностью. Мы предполагали, что опрос данного свидетеля будет более полным, что будет предпринята попытка установить идентичность всех ключей на брелоке. Возможно, полиция сможет обеспечить мистеру Мейсону возможность найти эти доказательства или, во всяком случае, выяснить, не этот ли свидетель… ну, так или иначе, мы будем действовать заодно с мистером Мейсоном.

Он остановился и взглянул на Мейсона, тот ответил ему равнодушным взглядом.

Хэнли снова обратился к судье Кортрайту:

— Ваша честь, ситуация сложилась довольно своеобразная. Окружная прокуратура ни в коем случае не желает участвовать в вынесении несправедливого решения. Как хорошо известно суду, дальнейшее развитие событий в этом деле приобрело характер исключительно важный и запутанный. Мы считаем, что, руководствуясь интересами справедливости, слушание должно быть продолжено после того, как показания мистера Хомана будут тщательно проверены.

— Означает ли это, что я снова должен буду явиться сюда? — возмутился Хоман.

В течение нескольких секунд судья Кортрайт внимательно смотрел на продюсера, затем спокойно сказал:

— Означает. Слушание дела продолжится в понедельник в десять часов утра, в это время свидетель должен явиться в суд.

— Но, ваша честь, я не могу без конца носиться то в суд, то обратно и…

— Вы — свидетель, — сказал судья Кортрайт. Более того, в ваших показаниях есть несколько моментов, объяснение которых суд счел неудовлетворительным. Слушание дела возобновится в понедельник в десять часов утра. Обвиняемая освобождена под залог, мистер заместитель окружного прокурора?

— Да, в настоящее время она освобождена под залог.

— Есть ли необходимость увеличить сумму залога?

— Нет, ваша честь, считаю, что нет, — сказал Хэнли. — На вчерашний вечер, когда было совершено второе убийство, у обвиняемой, кажется, есть надежное, убедительное алиби.

— Очень хорошо, — сказал судья Кортрайт. — Заседание суда возобновится через десять минут, слушается дело Сэмпсона.

Когда судья Кортрайт вышел, Трэгг подошел к Мейсону.

— Что вы такое надумали, Мейсон? — спросил он.

— Это ваш ход, — ответил Мейсон. — Вы сказали, что даете мне время до сегодняшнего утра, потом, если я не представлю удовлетворительных объяснений, вы арестуете меня после перекрестного допроса Хомана. Ну, я готов.

— Мейсон, вы же знали об этом убийстве вчера вечером, — откликнулся Трэгг. Мейсон, улыбнувшись, промолчал. — У меня достаточно косвенных улик, чтобы задержать вас… по крайней мере, как главного свидетеля.

— Задержите, — ответил ему Мейсон, — и вы будете жалеть об этом до конца дней своих.

Трэгг вздохнул.

— Хорошо, если б мы поладили, — сказал он. — Во всяком случае, над этим делом мы могли бы работать вместе.

— Могли бы, если бы вы не старались все время что-нибудь на меня навесить, — ответил Мейсон.

— Навесить на нас! Боже милостивый! Вы играете трупами, нарушаете половину законов и хотите, чтобы я со счастливой улыбкой взирал на это. Как, черт возьми, вы узнали, что это рубашка Хомана?

Хоман решительным шагом направился от свидетельской скамьи к беседующим, протиснулся вперед и сказал:

— Джентльмены, мне неприятно прерывать вас, но все-таки я хочу сказать мистеру Мейсону, что считаю его вопросы неуместными.

Мейсон только улыбнулся.

— Мистер Хоман, — сказал Трэгг, — я не хотел бы вас беспокоить, но мы обязаны проверить ваши показания относительно того, чем вы занимались в среду. Будьте добры, сядьте вон там и напишите фамилии тех, с кем вы разговаривали в среду после полудня.

— С удовольствием, сэр, — бросил Хоман. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы способствовать решению этого дела. Я знаю, что не управлял тем автомобилем, и не верю, что за рулем был Эдлер Грили. Против чего я возражаю, так это против вмешательства в мои личные дела.

— Прекрасно вас понимаю, — сказал Мейсон. — Вы возражаете. Вы высказали свое возражение — оно было отклонено. — Он пожал плечами.

Хоман с возмущением взглянул на него и зашагал к столу, который ему указал Трэгг, вытащил из своего портфеля бумагу, надел роговые очки и начал писать.

Из задних рядов зала к ним подошла миссис Грили.

— Мистер Мейсон, — произнесла она, — когда я вчера вечером принесла вам рубашку, я понятия не имела, что это рубашка не моего мужа. Но я убеждена, Эдлер не совершал того, в чем обвиняют водителя той машины. И уж конечно, я не знала, что это рубашка мистера Хомана. Очевидно, вам известно то, чего не знаю я. По-видимому, есть какая-то таинственная связь между моим мужем и мистером Хоманом. Вы не могли бы сказать, в чем тут дело?

Мейсон покачал головой:

— Не сейчас, миссис Грили. Но если вы подождете несколько часов, думаю, у меня будет гораздо больше информации.

— Вы мне так помогли прошлым вечером, мистер Мейсон, так… так приободрили меня. Теперь мне гораздо легче.

— Я рад, если это так. Кстати, вы могли бы мне помочь. Разбираясь в корреспонденции мужа, не нашли ли вы чего-нибудь, что связывало бы его с миссис Уорфилд?

Она нахмурилась.

— Может быть, вам поможет его секретарша?

— Я бы предпочел, чтобы вы покопались сами. — Мейсон повернулся к Трэггу: — В конце концов, лейтенант, именно Делла Стрит обратила мое внимание на ключевой момент в этом деле.

— Какой именно? — спросил Трэгг.

Джексон Стерн подошел и скромно встал в сторонке.

— На миссис Уорфилд. В тот вечер она не уехала из «Гейтвью». Но и не ночевала в своей комнате.

— Не понимаю вас, Мейсон, — сказал Трэгг.

Мейсон улыбнулся:

— Я поеду в отель «Гейтвью», сниму номер и, отрабатывая свою теорию, буду подробно опрашивать всех служащих. Нет возражений?

Трэгг прищурился.

— В данный момент нет, но пока вы не расскажете про то перышко, Мейсон…

— Послушайте, лейтенант, не стоит придавать такое значение неодушевленным доказательствам. Куда важнее проанализировать мотивы и возможности преступления и, исходя из этого, сделать выводы. Ну, пока. — Он взял свой портфель и спокойно удалился.

Джексон Стерн проводил его взглядом. Миссис Грили, следя, как удаляется Мейсон, смахнула слезу.

— Он снимет с Эдлера обвинение в том, что он сбежал из машины и возложил всю вину на девушку.

— В жизни не встречал более умного нарушителя закона. По существу своему он асоциален и не считается ни с какими условностями. Возможно, он и уважает закон, только не его букву, — произнес Хэнли.

— Однако, — заметил Трэгг, — он раскрыл больше убийств, чем кто-либо в полиции, хотя… э-э… да будь он неладен!

Глава 20

Мейсон сидел в своем номере в отеле «Гейтвью», время от времени поглядывая на часы. В пепельнице громоздилась гора окурков.

Около полудня Мейсон позвонил в свой офис.

— Делла, есть что-нибудь новенькое?

— На этом конце все тихо.

Мейсон вздохнул:

— Боюсь, вмешательство Трэгга подпортило мой скромный план. Если я не позвоню тебе в течение получаса, звони Трэггу, пусть едет сюда, хорошо?

— О’кей. Что еще?

— Все. До встречи, Делла.

Мейсон положил трубку, достал из серебряного портсигара еще одну сигарету и в этот момент услышал стук в дверь.

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась. Вошла миссис Грили. Мейсон вскочил на ноги.

— Миссис Грили! Вот уж не думал, что вы придете!

— Надеюсь, я не побеспокоила вас, мистер Мейсон. Я тут нашла кое-что…

Мейсон взглянул на часы.

— Вы не можете подождать, миссис Грили? Тут должен кое-кто подойти…

— Это займет не больше минуты. Поколебавшись, Мейсон закрыл дверь и предложил ей стул.

— Не хочу показаться негостеприимным, — сказал он, — но я жду одного человека. Он может прийти с минуты на минуту.

— Миссис Уорфилд? — спросила она.

— Почему вы подумали о ней?

— Видите ли, я нашла те письма, о которых вы говорили.

— Где они?

— Здесь. — Она указала на портфель. — Хотите взглянуть?

Мейсон еще раз посмотрел на часы и спросил:

— Вы можете их мне оставить?

— Конечно.

— Извините, — сказал он, — мне дорога каждая секунда. Я стараюсь…

— Понимаю, — прервала она его. — Я положу их на кровать. Знаете, мистер Мейсон, я ужасно нервничаю. Мне кажется, что моя жизнь в опасности.

— Откровенно говоря, мне тоже так кажется.

— Мистер Мейсон, вы знали, что в этих письмах?

— Полагаю, что да.

— Вам известно, кто тот человек, которого защищал мой муж?

— Думаю, что да.

— Вы не могли бы мне сказать?

— Лучше не надо — пока что не надо.

— В том первом письме, сверху, есть кое-что интересное. Мне бы хотелось, чтобы вы его прочли.

Мейсон потянулся к письму.

— Это? — спросил он.

— Да, то, что…

Мейсон резко повернулся и схватил ее за запястье.

Она непроизвольно вскрикнула. Что-то тяжелое выпало из ее правой руки, ударилось о край кровати и упало на пол. Пальцы левой руки продолжали сжимать подушку. Правой рукой она вцепилась в его руку так, что ее ногти впились в него.

— Вы здесь в полной безопасности, миссис Грили, но если вы будете носить с собой этот пистолет и вытаскивать его при малейшем шуме, у вас могут быть неприятности.

— Но под дверью кто-то стоит! Кто-то поворачивал ручку!

Мейсон быстро подошел к двери и резко открыл ее. В коридоре никого не было.

— Я слышала что-то, — настаивала миссис Грили. — Кто-то поворачивал ручку, медленно и очень осторожно. Дверь слегка приоткрылась.

Мейсон нахмурился:

— Боюсь, что вы все испортили.

— Мне очень жаль.

— Я виноват так же, как и вы. Что касается этого пистолета — вы поступаете глупо. Да, ваша жизнь в опасности, но оружие вам не поможет. Те, что преследуют вас, слишком умны, от них так просто не избавишься. Послушайте меня, вы нервничаете, вы на грани истерики. Обратитесь к вашему семейному врачу, пусть он даст вам какое-нибудь снотворное, чтобы вы проспали по крайней мере сутки. Скажите, сколько вы спали?

Она горько улыбнулась.

— Не больше часа-двух… — Ее лицо исказилось. — Я не могу выбросить это из головы. Не могу. Я буду следующая. Я знаю это… Меня преследуют… я…

— Миссис Грили, — сказал Мейсон, — я хочу, чтобы вы прямо сейчас отправились к доктору. Я не могу больше уделять вам внимание. Обещайте мне, что вы немедленно обратитесь к врачу. Вы сделаете это? — Он обнял ее за плечи.

Миссис Грили взглянула на него полными слез глазами.

— Мистер Мейсон, вы удивительный человек. Сейчас иду.

Она глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.

— Извините, я потеряла над собой контроль, — сказала она. — До свидания, мистер Мейсон.

— До свидания.

Мейсон прикрыл и запер дверь. Через тридцать минут, снова услышав стук, он поднялся, на цыпочках подошел к двери и встал так, чтобы пуля не могла задеть его.

— Кто там? — спросил он.

— Трэгг.

— Не узнаю ваш голос.

— Что такое? — возмутился Трэгг. — Неужели вы…

Мейсон открыл дверь.

— Я просто хотел быть уверен.

— К чему все эти предосторожности?

— Я жду, когда ко мне заглянет убийца.

— Это я сообразил. Но почему вы так считаете?

Мейсон опустился в кресло, закурил сигарету и сказал:

— В этом отеле поселилась миссис Уорфилд. Этой ночью ее в номере не было.

— Конечно, не было. Она прошла в комнату Грили. Я обнаружил там ее вещи.

— А куда она отправилась после этого? — поинтересовался Мейсон.

— Там она и осталась.

— Застрелив Грили?

— Да. А почему бы и нет?

— Потому что она не могла быть уверена, что никто не слышал выстрела.

— Возможно, — согласился Трэгг, — однако это и не было похоже на звук выстрела. Два-три человека слышали что-то, но решили, что это звук выхлопных газов.

— Но она-то этого не знала.

— Куда вы клоните? — спросил Трэгг.

— Она ушла из отеля только на следующее утро.

— Ну и что? Она так и пробыла все время в этом номере.

— С мертвым Грили?

— А почему бы и нет?

— На кровати никто не спал.

— Едва ли она решилась бы лечь рядом с трупом.

— И едва ли она решилась бы просидеть всю ночь в комнате с мертвецом. Даже если у нее крепкий желудок, это уже чересчур.

— Так что же, по-вашему, она сделала? — спросил Трэгг.

— Провела ночь в другом номере.

— В чьем?

Мейсон пожал плечами.

— В этом деле много такого, чего нельзя доказать — пока. Однако, Трэгг, ответ нам известен. Поэтому попробуем порассуждать. И если мои выводы покажутся вам ошибочными, скажите.

— Ладно. Валяйте.

— Когда я сообразил, что, должно быть, произошло здесь, в отеле, я отправил Дрейка просмотреть журнал регистрации постояльцев. Через пятнадцать минут после того, как миссис Уорфилд зарегистрировалась в отеле, были сняты два одноместных номера. В одном поселился мужчина, отвечающий описанию водителя машины. Поэтому-то я не заинтересовался вторым постояльцем, а зря.

— Так кто же был этот второй?

— Женщина. Вы не догадались?

— Нет, не догадался.

— Должно быть, миссис Уорфилд и провела ночь в номере этой женщины.

— Но ее вещи в комнате Грили…

— Миссис Уорфилд зарегистрировалась и прошла в свою комнату, затем спустилась в вестибюль и попыталась разыскать какие-нибудь номера «Фотоплея». Я показал ей фотографию Хомана и спросил, кто это — ее муж или Спинни. Миссис Уорфилд как раз разыскивала Спинни, чтобы выяснить, кто же он такой. Вот она и подумала, что это фотография Спинни. Она считала, что через него ей удастся отыскать своего мужа. Когда выяснилось, что журнала в киоске нет, она вернулась в свой номер. Вероятно, там ее поджидал Грили.

— Вы думаете, Грили и был Спинни?

— Да.

— Так кто же был ее мужем?

— Грили.

— Не понимаю.

— Грили создал Спинни из воздуха, чтобы иметь, так сказать, связующее звено.

— Продолжайте.

— Грили приводит миссис Уорфилд в свою комнату, забирает ее вещи. Не забывайте, он ее муж и она сходит по нему с ума.

— Вы думаете, он был в ее номере, когда она поднялась к себе из вестибюля?

— Несомненно. В противном случае она хотя бы умылась с дороги, воспользовалась мылом и полотенцем. Итак, миссис Уорфилд в комнате Грили. Он кается и пытается вымолить прощение. Но получает пулю в голову. Миссис Уорфилд слишком много вынесла, чтобы прощать. Она работала из последних сил, посылала каждый грош человеку, которого любила. Когда она узнала, что он намеренно вытягивал у нее все деньги, чтобы она не могла добраться до Побережья и узнать…

— Ладно, она его застрелила, — прервал его Трэгг. — Что дальше?

— Она вернулась в свою комнату и решила бежать. Тогда-то и нашла ее та женщина.

— Какая женщина?

— Миссис Грили. — Что?

— Да. Дело должно было обстоять именно таким образом.

— А что хотела миссис Грили?

— Миссис Грили заподозрила что-то неладное. У нее не было доказательств — тогда не было. Она хотела расспросить миссис Уорфилд.

— И что же произошло?

— Миссис Уорфилд поняла, что ей представилась великолепная возможность скрыться. Она обвела миссис Грили вокруг пальца — осталась у нее на эту ночь, а утром спокойно ушла.

— История довольно фантастическая.

— И тем не менее все доказательства подтверждают эту версию. Миссис Грили влюблена в Жюля Хомана. В Голливуде такие истории решаются очень просто. Супруг отступает в сторону. Тихий развод, и потом новый брак. Но Грили не из голливудской стаи. Он заподозрил неладное и решил подцепить Хомана на крючок — привлечь его к юридической ответственности за «отчуждение привязанности». Хоман не мог на это пойти. Это нанесло бы ущерб его деловой карьере.

— Как вы до всего этого дошли? — удивился Трэгг.

— По-видимому, этой машиной во вторник управлял Хоман, — как будто не расслышав вопроса, продолжал Мейсон. — Должно быть, миссис Грили пробыла с ним с вечера во вторник до утра в среду. Только так можно свести воедино все доказательства. Они выехали из Беверли-Хиллз во вторник и отправились в охотничий домик, который был у Хомана в горах, недалеко от Фресно. Возможно, вам удастся выяснить, что третий ключ на кольце как раз от замка этой хижины. Это были ключи Хомана, дополнительный комплект, которым он пользовался, когда ему удавалось ускользнуть — иногда на яхте, иногда в горную хижину.

— Я думаю, все это ерунда, но мне хотелось бы дослушать до конца.

— Тэннер, шофер, был подкуплен Грили, шпионил в его пользу. Грили под именем Спинни время от времени наезжал в Сан-Франциско, чтобы удержать миссис Уорфилд там, где он считал нужным ее держать. Конечно, он знал, что Хоман пользовался его отлучками. Тэннер дважды звонил Грили в Сан-Франциско. В первый раз он сообщил Грили, что Хоман взял машину и уехал, во второй — что Хоман не на яхте, следовательно, он должен быть в охотничьем домике. И по крайней мере один раз Грили звонил Тэннеру в дом Хомана.

— И разговоры отнесены на счет Хомана? — спросил Трэгг.

Мейсон улыбнулся:

— В том-то все и дело.

— Продолжайте.

— Поздно вечером во вторник Тэннер точно выяснил, что миссис Грили и Хоман в охотничьем домике. Грили долетел самолетом до Фресно, нанял машину и выяснил, что Хоман и его жена действительно там. Он не мог украсть машину Хомана, тогда бы ему пришлось оставить им свою, арендованную, на которой они могли бы уехать. Поэтому Грили вернулся обратно, взял машину с водителем, вышел на шоссе, где-то в миле от горного укрытия, и увел машину Хомана, чтобы любовники оказались отрезанными от всего мира.

— А почему он не ворвался туда и не потребовал объяснений? — спросил Трэгг.

— Во-первых, он не был к этому готов. Во-вторых, их там не было.

— Не понимаю.

— Они вернулись в город в среду после полудня. Должно быть, они засекли Грили, когда он шнырял вокруг хижины во время своего первого визита в горы, вызвали по телефону самолет и быстренько вернулись обратно. По воздуху это менее двухсот миль. Как вы понимаете, точно я утверждать не могу, но ставлю один к двадцати, что где-то около хижины есть взлетная площадка. Во всяком случае — должна быть.

— Почему, черт побери, они не воспользовались машиной? Почему взяли самолет?

— Во-первых, время. Во-вторых, они знали, что Грили видел машину. Так что лучший способ заручиться алиби — быстро вернуться обратно самолетом и заявить, что машина украдена.

— А почему Грили не был готов к объяснению?

— Из-за миссис Уорфилд. У него уже была жена. Представляете, как бы это выглядело, если бы он подал иск этак тысяч на двести долларов, а какой-нибудь ловкий адвокат вытащил в суд миссис Уорфилд. Поэтому он просто угнал машину — пусть они останутся в горах, оторванные от всего света. Он же приедет обратно в Лос-Анджелес, бросит машину Хомана и вернется домой. Жены дома нет. Она явится спустя некоторое время, встревоженная, с каким-нибудь правдоподобным объяснением, которое он, конечно, легко опровергнет, когда это потребуется. Но оказалось, что ему самому пришлось добираться автостопом — после той аварии…

— Он хотел развестись с миссис Уорфилд? — спросил Трэгг.

— Сначала да, но потом, мне кажется, он решил ее убить.

Трэгг фыркнул:

— Догадываюсь, что теперь вы заговорите о самообороне.

— Ну… давайте скажем, что она отплатила ему, если вы это имеете в виду. Понимаете, Трэгг, я не ясновидящий. Я только предлагаю версию, соответствующую уликам и свидетельским показаниям. Если вы можете найти в ней уязвимые места, валяйте…

Трэгг почесал затылок, подумал. Затем неожиданно сказал:

— Но ведь миссис Грили разговаривала со своим мужем, когда он был в Сан-Франциско?

— Нет, к тому времени он был уже мертв.

— Но с кем-то же она разговаривала?

— Разумеется. Это часть ее алиби. Она звонит какой-нибудь приятельнице из платного переговорного пункта и договаривается, что позвонит ей еще раз через телефонную станцию. Таким образом она подтверждает звонок счетом телефонной компании, не указывая имени абонента.

— Откуда вы все это знаете?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Я просто свожу воедино все известные нам улики.

Трэгг стоял, глубоко засунув руки в карманы, уставясь на носки своих ботинок.

— Что-нибудь еще?

— Множество второстепенных факторов. Разумеется, Грили приставил детективов следить за миссис Уорфилд. Когда ему сообщили, что она приезжает в Лос-Анджелес, чтобы поступить на работу — ту, что ей предложил Дрейк, Грили наверняка поджидал ее на автобусной станции — конечно, не показываясь на глаза.

— И проследил вас до отеля?

— Совершенно верно.

— Ну а что насчет миссис Грили?

— Должно быть, она следила за Грили. Может быть, даже видела телеграмму, извещающую о приезде миссис Уорфилд. Не забывайте, она, как коршун, следила в те дни за мужем, догадываясь, что он подозревает о ее любовных делах.

— А как же запачканная губной помадой рубашка?

Мейсон улыбнулся.

— А вот здесь-то начинается настоящая комедия. Когда миссис Грили узнала, что ее муж задерживается в Сан-Франциско, они с Хоманом бросились в свое любовное гнездышко. Хоман не стал тратить время на переодевание, просто побросал в чемодан кое-что из белья и одежды. Далее, когда они впопыхах убегали из охотничьего домика, то, по-видимому, накрахмаленная рубашка Хомана случайно попала в вещи миссис Грили. Когда она нашла эту рубашку, то решила, что разумнее всего спрятать ее в мешке с грязным бельем своего мужа. И бросила туда рубашку, намереваясь избавиться от нее позднее.

После смерти мужа миссис Грили поняла, что я разрабатываю линию Уорфилд и довольно близко подобрался к Хоману. Хоман и она были в панике, они боялись, что я докопаюсь до их небольшой любовной интрижки. Тогда они решили: лучший способ избавиться от меня — добиться освобождения Клэр. А для этого надо доказать, что за рулем сидел Грили. Она извлекла из мешка с грязным бельем первую попавшуюся рубашку, размазала по ней губную помаду и принесла мне. Бедняга, это была ее последняя отчаянная попытка спасти положение. К этому времени голова у нее окончательно пошла кругом, иначе бы она вспомнила о рубашке Хомана.

— А для чего вы тут поселились, Мейсон?

— Хочу выяснить личность женщины, которая сняла номер сразу после Грили.

— По-видимому, это вы уже знаете.

— Всего лишь догадываюсь.

— А где сейчас миссис Уорфилд?

— Должно быть, на яхте Хомана. Помните, яхтой хотел было воспользоваться брат Хомана, Горас, но Жюль неожиданно отказал ему.

Трэгг внимательно посмотрел на Мейсона.

— А что это за хлам на кровати?

— Бумаги, которые принесла миссис Грили — переписка между ее мужем и миссис Уорфилд, она нашла эти письма после его смерти.

— Ну, я думаю… Привет, а это что такое?

Трэгг уставился на лежащий на полу пистолет.

— Его уронила миссис Грили.

— Уронила?

— Да. Она в истерике. Вбила себе в голову, что кто-то собирается ее убить. Я заставил ее пообещать мне, что она пойдет к своему врачу — пусть он даст ей какое-нибудь успокоительное.

Трэгг поднял оружие.

— Мелкокалиберный пистолет…

— Да, прекрасно влезает в ее сумочку. Он вам нужен?

Трэгг некоторое время смотрел на него, потом засунул в задний карман.

— Мейсон, я вас поздравляю.

— Я ничего не сделал, всего лишь объединил все факты.

— Ну да, конечно. Всего лишь. Это ваша победа, Мейсон.

— Мне она не нужна, Трэгг. Возьмите все лавры себе. Все, что мне нужно, — снять со Стефани Клэр обвинение в халатном вождении машины, повлекшем за собой тяжелые последствия.

Трэгг вспыхнул.

— Черт возьми, Мейсон, это же совершенно очевидно.

— Я любитель. Вы профессионал. Вы раскрываете убийство. Я освобождаю клиентку от обвинения.

Трэгг повернулся к телефону.

— Свяжусь с управлением и…

— Минуточку.

— В чем дело?

— Не торопитесь.

— Черта с два не торопитесь! Теперь у нас есть кое-что на миссис Уорфилд, и если она на яхте Хомана…

Мейсон прервал его:

— Есть еще несколько моментов, которые мне хотелось бы проверить, я надеюсь обнаружить что-нибудь здесь, в отеле. Пойдемте выпьем, Трэгг, и внимательно сопоставим все улики.

Трэгг прищурился.

— Что такое?

— Ничего, только перед тем как вы будете разговаривать с управлением…

Неожиданно Трэгг сорвал телефонную трубку.

— Соедините меня с управлением, — сказал он. — Да, управлением полиции. Это лейтенант Трэгг. Поторопитесь.

— Не делайте этого, Трэгг, — сказал Мейсон. Трэгг исподлобья взглянул на него.

— Будьте вы прокляты, Мейсон. Я здорово купился. Вы не захотели, чтобы я высовывался — это единственное, что меня отрезвило. Хэлло, управление? Лейтенант Трэгг. Объявите розыск миссис Эдлер Грили. У нас есть ее приметы и фотография… Да, убийство первой степени. Ее мужа и Эрнеста Тэннера. Проверьте все аптеки в районе отеля «Гейтвью», узнайте, не покупала ли яд женщина, отвечающая этому описанию. Приступайте немедленно. Подробности я сообщу позднее. — Трэгг положил трубку на место. — Не будь вы таким мягкосердечным, Мейсон, вы могли бы запросто сделать из меня дурака, — сказал он. — Вы знали: позвони я в управление и дай им все данные на миссис Уорфилд — это было бы вполне убедительное решение задачи. Ребята из газет прославили бы меня как настоящего Шерлока Холмса, а на следующий день, когда обнаружилось бы тело миссис Грили и ее признание, я стал бы всеобщим посмешищем. Думаю, вы посоветовали ей покончить жизнь самоубийством.

Мейсон вздохнул:

— Я всего лишь посоветовал ей пойти к врачу, Трэгг.

Глава 21

Делла Стрит вошла из своего офиса в кабинет Мейсона. Он сидел, откинувшись на спинку вращающегося кресла, положив ноги на край стола и сосредоточенно глядя на носки своих ботинок.

— В чем дело, Делла?

Она ответила не сразу — подошла к столу и ласково положила руку ему на плечо.

— Только что звонил лейтенант Трэгг, шеф.

Мейсон бросил на нее быстрый взгляд, и то, что он прочитал на ее лице, снова заставило его отвернуться.

— Ее нашли.

— Где? — спросил Мейсон.

— Там, где никому не пришло в голову ее искать.

— В отеле «Гейтвью»? — спросил Мейсон. Ее глаза расширились.

— Откуда вы знаете?

— Я предполагал, что она никуда не тронется из отеля. Чтобы не привлекать к себе внимание, при регистрации она, вероятно, оплатила номер за неделю вперед.

— Значит, уже тогда она решила его убить?

Мейсон кивнул.

— Но для чего?

— Чтобы защитить репутацию человека, которого она любила.

— Хомана?

— Да.

— И вы хотели на какое-то время сбить Трэгга со следа, чтобы дать ей возможность… вы такой добрый.

— Она очень эмоциональна, Делла. Она женщина. Она любит Хомана, любит безумно, страстно. Она пошла на это, чтобы спасти его репутацию. И тут Тэннер начал ее шантажировать. И когда она поняла, что он все знает, она решила заставить его замолчать — тем же способом, что и своего мужа. Весь трагизм в том, что, если бы она еще немного подождала, ничего не нужно было бы делать. Если бы она поговорила с миссис Уорфилд прежде, чем спуститься в комнату мужа! Ну да что говорить! — вздохнул Мейсон. — Время вспять не повернешь.

— Шеф, что же произошло на самом деле?

— В основном все было так, как я изложил Трэггу, — сказал Мейсон, в голосе его слышалась усталость. — Но есть одна-две важные подробности. Когда миссис Грили узнала, что ее муж переписывается с детективным агентством насчет миссис Уорфилд, она, вероятно, решила, что это свидетель в том деле, которое замышлял Грили против Хомана — судебное разбирательство по пункту «отчуждение привязанности».

Она последовала за своим мужем в отель. Конечно, она не сразу направилась в комнату миссис Уорфилд. Сначала прошла в комнату мужа и убила его. Мы можем только догадываться, что произошло потом, но, судя по всему, вариантов случившегося не так уж много. Вероятнее всего, в кармане Грили она нашла несколько писем миссис Уорфилд к Спинни и быстро сообразила, что ей открывается великолепная возможность переложить вину за убийство Грили на миссис Уорфилд. Она идет в комнату миссис Уорфилд, приводит ее в свою комнату и вытягивает из нее всю историю. Миссис Уорфилд боится закона, считая, что ее муж осужден, не верит она и нам с Дрейком, так что миссис Грили ничего не стоило убедить ее скрыться от нас с Дрейком. Конечно, миссис Грили нужно поместить ее в такое место, чтобы до нее не могли добраться газетчики. Это место — яхта Хомана.

— А веши миссис Уорфилд?

— Миссис Грили перенесла их в комнату Грили, пообещав, наверное, вынести их позднее из отеля.

Наступила долгая пауза. Делла вдруг нахмурилась:

— Но ведь когда Грили вернулся домой, на нем не было смокинга.

— Был, конечно, но он переоделся, прежде чем разбудить жену.

— А Хоман знал о том, что сделала миссис Грили?

Мейсон покачала головой.

Не знаю, пусть разбирается Трэгг. Но считаю, он абсолютно ничего не знал.

— Несмотря на то что у него на борту миссис Уорфилд?

— Я думаю, он просто не знает, что на яхте именно она. Возможно, миссис Грили сказала ему, что хочет спрятать там какого-то свидетеля. И все. Во всяком случае, пусть болит голова у Трэгга. Это меня не касается. Но, черт возьми, Делла, я послал женщину на смерть. Не хочу больше говорить об этом.

Делла взяла пепельницу, вытряхнула ее и поставила на стол.

— А как дела у вашей прелестной блондинки, шеф?

— Она вне подозрений.

— Конечно. Но я-то говорю…

— О, ее дядюшка будет здесь, как только я ему позвоню.

— Дядюшка! — Делла презрительно сморщилась. — Я имею в виду ее любовные дела.

— А… этот домашний Ромео… Я бы поставил на молодого Хомана. Он не ягненочек, а насколько я могу судить…

Зазвонил телефон. Делла подняла трубку.

— Хэлло!.. Одну минуту. — Она повернулась к Мейсону: — Это Трэгг.

Мейсон взял трубку.

— Привет, Перри, — сказал Трэгг. — Просто хочу поблагодарить вас. Газетчики кричат, что я замечательный детектив.

— Великолепно.

— Когда вы впервые догадались обо всем, Мейсон?

— Мне следовало бы догадаться раньше, но я понял все, Трэгг, когда вы нашли в моем коридоре это перышко. Миссис Грили звонила мне насчет той рубашки не из дома, а из отеля «Адирондак» или откуда-то поблизости. Но сказала, что из дома — ей нужно было алиби.

— К тому времени она совершила убийство?

— Да. Она следила за Тэннером с того момента, как он вышел из зала суда. Она была в полном отчаянии. Чтобы защитить Хомана и себя, она решила идти до конца. Она понимала, Тэннер — прямая угроза для нее. Помните, она позвонила и сказала, что сейчас выехать не может? Она бросилась домой за рубашкой и смокингом. Вы тоже должны были догадаться обо всем этом, увидев это перышко.

— Вы хотите сказать, что перышко обронила она?

— Конечно, — ответил Мейсон.

— А откуда вы знаете, что не вы? — спросил Трэгг.

Мейсон усмехнулся:

— Как лицу официальному, я бы не хотел делать такого признания, но, надеюсь, вы не думаете, что если бы я побывал в той комнате в «Адирондаке», то не осмотрел бы свою обувь, пока ехал в такси? Любой нормальный человек знает, что разлетевшиеся по комнате перья имеют обыкновение прилипать к мокрой обуви, и… принимает меры предосторожности.

Мейсон осторожно опустил трубку на рычаг, прежде чем Трэгг успел ему ответить или задать новый вопрос.

1

Аллюзия с английской народной песенкой, известной у нас в переводе С. Маршака — «Шалтай-Болтай висел на стене…».

Content

Эрл Стенли Гарднер
«Дело о преследуемом муже»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

1