Спасение Ронана

Читателей, уже ознакомившихся с первым томом приключений Ронана, могут несколько удивить хвалебные пеаны, коими издатель открыл том второй. Для не столь легковерных мы приводим некоторые издательские цитаты в сопровождении их перевода, взятого из «Рангвальского словаря простого английского языка» (продается в фирменном скриптории издательства «Тарлтрад-Пресс» (Вельбуг), цена 8 таблонов).

«Эпический…» 700 страниц помпезной чешуи.

«Тщательно выписанный…» Написанный очень медленно большим гусиным пером.

«Конфронтационный…» Масса ругани.

«…бьет точно в цель…» По пьяни автор вечно ко всем заводится.

«…писатель не боится…» «…раздвинуть границы языка…» Не владеет орфографией. А касается пунктуации…

«…с академической ученостью…» Скука смертная.

«По-прежнему продается во всех приличных книжных магазинах…» Потому что никто не покупает.

«Замечательный шаг вперед в книгоиздании…» Такого бреда еще никто не публиковал.

«Бурно одобрено критикой…» Не зря же подкармливаем.

«…этот с нетерпением ожидавшийся второй том…» …из контракта сразу на две книги. Мы только и ждали, как бы поскорей от бездарного недоноска отделаться.

«Вы не будете разочарованы…» …то есть, если только книгу не купите.

Итак, вы предупреждены.

Изоляция

Климат города Забадая жаркий. Очень жаркий. То же самое в отношении всего остального – в особенности еды.

Забадай славится такими блюдами, как мулампос. До невозможности острое и почти смертельное мясное варево, знаменитое по всему Среднеземью. Его плачевные побочные эффекты дали повод для множества шуток, например: «Какая разница между тем случаем, когда тебя бросает девушка, и тем, когда ты съедаешь тарелку мулампоса?»

В первом случае из твоего мира выпадает задница. Во втором же – мир выпадает из твоей задницы.

Постоянно будьте настороже. Некоторые забадайские заведения подают блюда еще более опасные. Так, «Потрошило», кафе-бар на Ножевой улице, славится своим похеросом, острейшим супом, столь едким, что оружейники используют его как чистящее средство. Он за считанные секунды растворяет и удаляет грязь, ржавчину, ярь-медянку, а также остатки трупа внутри комплекта доспехов. А в «Гриле Сатаны» при ресторане «Ин-Кубус», что на Приречной стороне, подают столь острый масукас, что, по слухам, он вызывал тяжелые ожоги горла и ротовой полости, в том числе и у взрослых драконов. Считается даже, что Великий забадайский пожар начался с того, что бесхозную тарелку масукаса нечаянно опрокинули на ресторанную занавеску…

«Примерная Хроника Идуина»

Нуддо Болтливый глубоко воткнул меч в раскаленный песок. Вытирая вспотевший лоб специальной кожаной повязкой, обернутой вокруг мускулистого предплечья, он оперся о меч и оглядел ревущую людскую массу на забитых до отказа трибунах вместительного стадиона под названием Калазей. Солнечные лучи с силой кузнечного молота барабанили по земле, а беломраморные стены подиума мерцали в тепловой дымке.

– Толпа сегодня что надо, – заметил Нуддо. – Особенно для четверга.

Смертельно раненный гладиатор, распростершийся у его ног, негромко застонал, а потом, собирая последние остатки стремительно иссякающих сил, мучительно пополз к далеким воротам из железных прутьев – единственному выходу с арены. Из-за адской жары кровь из обширной раны в его животе оставляла заметно дымящийся красный след. Пока гладиатор сантиметр за сантиметром полз все дальше и дальше, его дыхание становилось все более отрывистым и хриплым.

Нуддо какое-то время бесстрастно наблюдал за ним, после чего выдернул меч из песка и внимательно изучил запятнанный кровью кончик. Недовольно мотая головой, он нагнулся, взял пригоршню песка и начисто вытер клинок, а затем неспешно зашагал бок о бок со своей жертвой.

– Нет, ты только их послушай, – продолжил он, указывая на воющих зрителей. – Убей, убей, убей! Только об этом и думают. Ни малейшего интереса к более тонким моментам поединка. Они только крови хотят. Порой я задумываюсь, чего ради мы, гладиаторы, вообще стараемся. Тренировки, работа с мечом… И сколько нам платят? Двадцать таблонов в день плюс страховка. Уровень жизни ниже среднего, верно? Впрочем, не для тебя. Для тебя она так и так скоро кончится.

Тут Нуддо сделал паузу и с участием взглянул на свою задыхающуюся жертву.

– Надеюсь, ты застрахован? Мне бы очень не хотелось увидеть, как твою жену и детишек продают в рабство только потому, что ты свое получил, а страховку как следует не оформил. Лично я в Убалтае страхуюсь. В фирме ССУКИ. «Специальная Страховка Убийц-Контрактников Идуина». Знаешь их рекламу? «Мы ССУКИ и этим гордимся». Обхохочешься, верно? Живот можно надорвать. Особенно твой.

Не в силах тащиться дальше, раненый гладиатор, задыхаясь, застыл на песке. Пошарив в маленькой сумочке у себя на поясе, он вытащил керамический брелок с маленьким портретиком молодой женщины и трех детишек. Пока его дыхание становилось все более хриплым и прерывистым, он лежал, сосредоточив затуманивающиеся глаза на портретике, а рев толпы все нарастал.

Нуддо взглянул на ту часть подиума, где Миад Многоречивый, Глава Совета и Первый Козел Отпущения Забадая, только что поднялся из кресла и теперь близоруко озирался в попытке выяснить волю толпы.

– Нет, ты только глянь на этого помпезного старикашку! Мы могли бы весь день здесь проторчать, дожидаясь, пока он с мыслями соберется. Вернее, я бы мог. Хотя и тут светлую сторону можно найти. По крайней мере, ты не услышишь очередную из его бесконечных речей. В жизни всегда надо искать светлые стороны, разве не так? – Нуддо улыбнулся умирающему гладиатору и почесал у себя в подмышке.

– А теперь вот на это взгляни! – продолжил он, когда Миад к радости толпы указал большим пальцем вниз. – Просто безобразие, не иначе. А мне казалось, ты лучшего заслуживал. Да, кстати. Прошу прощения за тот маленький фокус с фальшивой рукой, но, как говаривал мой старый папаша, в любви и на войне все средства хороши. Порядочная он был скотина… Ладно, в следующем мире увидимся.

Протянув руку, Нуддо запрокинул голову умирающему и одним быстрым взмахом меча начисто ее отсек. А затем он поднял отрубленную голову за волосы и с помпой пронес ее по краю арены, снисходительно принимая зрительские овации.

Наверху, на подиуме, Миад Многоречивый с облегчением наблюдал за восторженной реакцией толпы. Вскоре наступит Неделя Возмездия, и он отчаянно нуждался в повышении своего рейтинга. Иначе Миад и все остальные члены Правящего Совета через неделю тоже могли оказаться на арене лицом к лицу с Нуддо.

* * *

Система политического представительства Забадая, одного из четырех великих городов Идуина, составляла предмет зависти большинства других городов. Дело здесь в том, что все избранные представители элементарно привязывались к строгому моральному кодексу. Если политика ловили на лжи, ему отрезали язык. Если его ловили на взятках – отрубали руку. (Одним из следствий всего этого явилось то, что забадайские политики стали образцовыми семьянинами.) А измена предвыборному обещанию считалась преступлением, караемая смертной казнью.

Данная система восходила ко временам Адриана Распущенного, в чье совершенно беспутное правление и был сооружен Калазей. Адриан приказал построить его в подражание Страходрому[1] в Новоляе, надеясь, что регулярные спортивные состязания и всевозможные гонки окажут умиротворяющий эффект на население, которое буквально кипело недовольством. Однако прошло не так много времени, прежде чем испорченные нравы стали брать верх, и атлетические состязания, заодно со скачками на колесницах, заменили гладиаторские бои, схватки с дикими зверьми и публичные казни.

Народ, понятное дело, все это кровопролитие просто обожал, однако это не удержало людей от того, чтобы поднять Великий бунт и бросить Адриана вместе с его советниками диким зверям. Зрелище того, как ненавистного правителя рвут на куски полуголодные ленкаты, так полюбилось жителям города, что когда годом позже был в свою очередь свергнут Первый Революционный Совет, его члены вдруг с ужасом обнаружили, что народные массы волокут их к Калазею. Людям страстно хотелось повторения приятного зрелища.

Затем был избран Второй Революционный Совет, и его члены благотворно, хотя и несколько нервничая, правили Забадаем в течение года, после чего в свою очередь встретили мучительную смерть на жуткой арене Калазея. Теперь уже народ действительно начал входить во вкус. Членов Третьего Революционного Совета пришлось после выборов буквально втаскивать в здание Совета и принуждать к клятве на служение. В отчаянной попытке завоевать благосклонность электората следующий год они провели, прячась под столами и принимая довольно необычные законы вроде «Акта о бесплатных рабынях, с освобождением от всех налогов» или «Билля о неограниченных сексуальных правах для всех избирателей мужского пола». Они и впрямь оказались очень популярны среди электората (главным образом мужского), однако после Женского бунта их также бросили диким зверям вместе с жирными старыми комедиантами, несколькими особенно распутными мужьями и немалым количеством убежденных холостяков.

Затем в течение нескольких лет правил Совет Женщин, и за это время в свод законов вписали немало новых интересных страниц. Преступления, наказуемые тюремным заключением, теперь включали в себя «Использование унитаза без должной аккуратности и внимания, с оставлением брызг по всему полу», «Намеренное оставление раковины, загаженной сотнями крошечных ошметков бороды после бритья», а также «Оставление крышки унитаза в вертикальном положении, когда сто раз просили так не делать».

Однако в конце концов все устаканилось, и появилась подлинно интегрированная и демократическая система управления. Тем не менее, поведение членов забадайского Совета оставалось по-прежнему связано суровым кодексом законов, и в результате их правление было настолько милостивым, насколько это вообще возможно.

* * *

Дневное представление в Калазее понемногу подходило к концу. Миад Многоречивый развалился в кресле, с очевидным облегчением наблюдая за смеющейся, восторженной толпой. Внизу, на арене, Нуддо уже закончил обходить круг почета и стоял у открытых ворот, ставя автографы на программках и бросая их зрителям. У него за спиной укротитель, готовя финальный номер, гнал на раскаленный песок весьма разношерстное стадо перепуганных баранов, козлов и ослов. Из запертых загонов под ареной слышалось нетерпеливое рычание злобных ленкатов. Они отлично знали, что им вот-вот предстоит кормежка.

Нуддо раздраженно покачал головой. Ничто не возмущало его больше привычки цивилизованной толпы заканчивать дневное развлечение зрелищем того, как кучку перепуганных, беззащитных существ разорвут на части свирепые хищники. Он чувствовал, что это неким образом выбивается из величия и торжественности всего представления. На самом деле Нуддо очень нравилось все это гладиаторство, мужественность превосходного оружия и доспехов, низкопоклонство толпы, палящее солнце, обжигающее спину, пока он подступает к противнику, восторг толпы от всаженного куда надо меча, запах свежепролитой крови в полуденном зное…

Но сейчас он с отвращением сморщился. Запах действительно был, но вовсе не крови. Кому-то непременно следовало полить из шланга этих клятских козлов. Они воняли еще хуже, чем спрятанные глубоко под землей ямы для рабов Калазея. Нуддо бросил гневный взгляд туда, где два осла одновременно ревели, опорожняя свои внутренности.

– Как это замечательно! – пробормотал он себе под нос. – Как классно! Какой стильный способ завершить представление!

Позади него один из ослов, бурый и низкорослый, задумчиво наблюдал, как остальные животные в панике топчутся на месте. Затем осел грустно покачал головой.

– Это, конечно, только догадка, – заговорил серый, – но полагаю, если бы тебя собралась разорвать на куски стая голодных ленкатов, у тебя бы тоже наверняка разжижение внутренностей произошло. – Нуддо изумленно уставился на осла, а тот продолжал. – Но для вас, людей, все устроено в лучшем виде… Да-да. У вас есть меч и всего один противник. Вот вам бы туда выйти, когда у вас только зубы да копыта имеются. Вы понятия не имеете о том, что в такую минуту мы, копытные, отдали бы за то, чтобы в темпе отрастить большие пальцы.

– Ты можешь говорить! – выдохнул Нуддо. Осел поднял голову и внимательно посмотрел на гладиатора.

– Ну, особой пользы мне это не приносит, – пробормотал он. – Или у тебя есть предложения? Может, стоит попытаться отвлечь ленкатов парой забавных анекдотов? Я должен до смерти им надоесть? Или я должен их уговорить? Может, попробовать уговорить их стать вегетарианцами?

Тут осел склонил голову набок и уставился на гладиатора примерно так же, как голодающий смотрит на целую тарелку кремовых кексов. По спине у Нуддо вдруг побежали мурашки. Он невольно подался назад.

– Между прочим, – продолжил осел, – никаких хитромудрых комментариев по поводу моих несчастных собратьев я больше выслушивать не намерен. Много на себя не бери. Очень трудно будет держать в руке меч, когда у тебя совсем пальцев не останется. Компренэ?

Затем осел повернулся и засеменил на арену. Нуддо Болтливый раскрыл было рот, но ни звука не издал. Впервые в жизни он не знал, что сказать.

* * *

Взволнованный гул на трибунах достигал апогея, пока громадные металлические ворота закрывались за перепуганными животными, а массивная железная клетка медленно, но верно поднималась через потайной люк в противоположном конце арены. Внутри клетки шесть крупных ленкатов в лихорадочном возбуждении бросались на толстые прутья. Их гладкая маслянистая шерсть агрессивно топорщилась, а острые, как бритвы, клыки клацали от голода. Все звери носили узкие ошейники разных цветов.

Зрители торопливо делали ставки на результат грядущей бойни. Неделю тому назад ленкаты установили новый рекорд, когда в течение трех минут разорвали и стрескали всю добычу. Сегодня немалые деньги ставились на то, что этот рекорд будет побит.

– Пятьдесят таблонов! – крикнул кто-то. – Пятьдесят таблонов на то, что зеленый ошейник убьет первым!

– Сотню! – крикнул кто-то еще. – Сотню на то, что красный убьет троих!

– Восемьдесят на то, что они побьют рекорд! – выкрикнула хилая старушенция в переднем ряду. Пылая от возбуждения, она яростно махала в воздухе пачкой пятитаблонных купюр.

– Две сотни! – произнес четвертый голос. Хотя голос этот звучал невнятно от выпитого и не громче остальных, всем показалось, будто он как-то расплылся во влажном воздухе, достигая каждого уха. – Две сотни на то, что вон тот осел убьет ленката!

На мгновение над стадионом повисла тишина, и все головы повернулись к жалкому шибздику, который предлагал столь смехотворное пари. Шибздик сидел в первых рядах и был изрядно пьян, однако в руках он сжимал толстенную пачку купюр. Прямо на глазах у всех он громко рыгнул, а затем любезная, хотя и сильно нетрезвая, улыбка расплылась по его физиономии.

– Есть желающие? – поинтересовался он.

«Две клятских сотни? – дружно подумала толпа. – На ОСЛА?! Что он убьет ЛЕНКАТА?! Клят, ну и мудак! Валяй, валяй!»

Считанные секунды спустя шибздик оказался окружен плотной людской массой, которая размахивала деньгами, выкрикивала предложения о пари и толкалась как целый пчелиный рой, стремящийся добраться до одного и того же цветка. В жадном стремлении получить прибыль никто не заметил, что у насквозь пропитого парня оказалась замечательная способность быстро и точно считать деньги.

С арены за всей этой суматохой со смутно удовлетворенным видом наблюдал низкорослый бурый осел. Он просеменил к задней части клетки с ленкатами, тогда как остальные бараны, козлы и ослы ревели от страха в другом конце арены, как можно дальше от клетки. Там, заслышав звуки стартового барабана, осел замер и буквально слился с песком.

Толпа подалась вперед и внезапно затихла в ожидании, а затем барабанный бой достиг крещендо и резко оборвался. Дверца клетки распахнулась, и ленкаты мощным потоком вырвались на свободу. Однородная, коричневая как дерьмо, волна разрушения понеслась по песку.

В одно мгновение дальний конец арены был полон перепуганных животных, а в следующее его уже усеивали дрожащие куски влажно поблескивающего мяса. Наконец пять ленкатов, утолив жажду убийства, стали насыщаться.

Однако шестой, самый маленький, оказался слишком медлительным, чтобы застолбить за собой хоть один труп. Шныряя вокруг и рыча на остальных, он отчаянно нуждался в том, чтобы поохотиться на кого-то еще, нанести удары и услышать предсмертные вопли, вырвать жизнь из какого-нибудь несчастного существа, а потом насытиться его плотью. И в этот самый момент из-за клетки в другом конце арены как раз выступил низкорослый бурый осел.

Ленкат так рванулся вперед, будто ему кто-то в задний проход пригоршню мулампоса сунул. Он пронесся по песку и вытянулся в длинном прыжке, завершение которого ожидалось на спине бурого осла… но в последний момент осел упал на землю и перекатился на спину, и когда ленкат над ним пролетал, он ударил копытами и щелкнул зубами. Ленкат зашипел от боли, когда острые зубы осла перерубили сухожилия на его левой задней ноге. Рухнув на землю в фонтане песка, он покатился по арене, а потом замер спутанной меховой грудой у подножия подиума. Там, взревев от боли и ярости, он с трудом встал и развернулся для новой атаки, но тут же, пораженный увиденным, опять застыл на месте. Осел неистово семенил ему навстречу, копытца вовсю взбивали песок, и прежде чем ленкат смог двинуться, травоядный ударил снова. Его зубы прорвали толстую шерсть и мускулистую плоть на шее хищника, перерубая артерии. Желтая кровь ударила фонтаном, широкой дугой расплескиваясь по беломраморному подиуму. Затем струя постепенно утихла, и ленкат замер безжизненной грудой меха у стены.

Какое-то мгновение было слышно, как падает булавка. Причем даже не металлическая, а пластиковая булавка, которая падает на пуховую постель в камере с войлочными стенами в нескольких километрах от стадиона. А затем девяносто девять процентов публики Калазея взорвались диким восторгом, от всей души радуясь и вопя. Те же, кто не взорвался, в ужасе глазели на все еще подрагивающий труп ленката, прежде чем перевести взгляды на пьяного шибздика, который прыгал как мячик и выкрикивал радостные приветствия победоносному ослу. Что было весьма подозрительно. Похоже, они друг друга знали.

– Ура, Котик! Ты молоток! – вопил шибздик, размахивая толстой пачкой купюр. – Просто класс! Только глянь, какой у нас навар! Здорово мы этих мудозвонов обчистили!

Осел тем временем нервно поглядывал в другой конец арены, где пятерка ленкатов прожорливо подъедала оставшиеся кусочки мяса.

– Гм, Тарл… пожалуй, неплохо бы свалить, – пробормотал он. – Прямо сейчас! Если тебе все равно, то давай.

– Ага. Гм… да, конечно. – Пьяный шибздик по имени Тарл вдруг понял, что некоторые из «мудозвонов» смотрят на него с явным раздражением. От них уже слышался глухой ропот недовольства.

– Это подстава! – проворчал кто-то.

– Нас ограбили! – буркнул кто-то еще. Невысокий, но предельно мускулистый воин вытащил меч и дал Тарлу его понюхать.

– Чуешь, чем пахнет? – прорычал он. – Верни мне деньги. Не то пожалеешь.

Тарл бросил на него туманный взгляд, после чего быстро сунул пачку денег под куртку. Протянув руку вниз, он взял со скамьи полупустую бутылку красного вина, сделал большой глоток, а затем пьяно ухмыльнулся воину.

– Клят тебе в ухо, сопля, – радостно ответил он.

Лицо воина побагровело от гнева. Рыча, он замахнулся мечом для убийственного удара. Тарл на долю секунды как-то странно замерцал, а потом внезапно исчез, и на его месте оказалась большая и очень твердая железная наковальня. Меч с громким звоном от нее отскочил. Бешено матерясь, воин схватился за руку, которую только что словно бы ломовая лошадь лягнула.

Внизу, на арене, осел плотно закрыл глаза, словно бы с нетерпением чего-то ожидая. Затем он приоткрыл один глаз, огляделся и был явно возмущен тем, что он все еще в Калазее.

– Нечего сказать, славный побег, – пробормотал он себе под нос. – Вот ведь мудак! Мне следовало знать, что ты опять обосрешься!

В дальнем конце арены пять ленкатов препирались над последним куском козлиного трупа. Когда этот кусок исчез в пасти самого крупного, остальные стали оглядываться по сторонам, выискивая, чем бы еще подкормиться. Все как один заметили осла и с дружным ревом бросились к нему.

Осел застыл в стоическом ожидании. Он знал, что может справиться с одним ленкатом, но биться сразу с пятью было равносильно попытке остановить большую и очень мощную мясорубку, сунув туда голову. Впрочем, выбора у него не оставалось. Побег отпадал – бежать было просто некуда. Взлететь в небо или зарыться глубоко в песок было бы вполне возможно, имей он крылья или мощные лапы, и осел снова столкнулся лицом к лицу с тем извечным фактом, что в нормальной, повседневной жизни от копыт на самом-то деле почти что ни клята толку. А посему он просто стоял и ждал.

Самый быстрый из ленкатов бросился на осла, его смертоносная пасть раскрылась… и вдруг осел исчез в раскаленном воздухе, словно кто-то взял и повернул выключатель. Рухнув на песок в сплетении лап, клыков и шерсти, ленкат замер у подиума совсем рядом с трупом его собрата. Четверо остальных, у которых так нагло и внезапно украли добычу, взвыли от ярости, а потом, не найдя ничего лучшего, принялись рвать на части труп товарища.

Толпа совсем взбесилась. Наблюдать за тем, как стадо безобидных домашних животных рвут на части, было забавно, но чтобы одно из них вдруг оказало противодействие и убило ленката, а потом просто взяло и смылось… это уже было нечто совсем особенное. Полный восторг! Так что все топали, радовались и аплодировали, а развалившийся в кресле над подиумом Миад Многоречивый впервые со дня своего избрания улыбнулся. Только Нуддо Болтливый, стоя за воротами арены, гневно хмурился и на чем свет стоит проклинал укротителя. Впервые за многие годы его капитально обставили, причем сделал это даже не воин, а паршивый бурый осел!

Нуддо Болтливый был не на шутку раздосадован.

* * *

Зато клиенты заведения Крысодава на восточной стороне Забадая оказались вполне счастливы, поскольку был вторник, а как гласила корявая надпись над стойкой, «Ва фторник – щасливый вечер у Крысадава».

Крысодав, полуорк с недюжинным деловым чутьем и похожей на больное легкое физиономией, придумал «Щасливый вечер», дабы противостоять тлетворному влиянию нового винного бара, который открылся по соседству. Главная идея заключалась в том, что ты платил полную цену за первую кружку, а затем за каждую последующую на десять процентов меньше, чем за предыдущую. Таким образом, если первая кружка стоила 100 бронзовых таблонов, вторая стоила 90, третья – 81, четвертая – 73 и так далее. Все забадайцы любят покупать по дешевке, а посему каждый вторник у Крысодава было не протолкнуться. Каждый изо всех сил старался добраться до рекордного процента от полной цены. В результате все вусмерть нажирались и совершенно не замечали, что Крысодав их нагло обсчитывает.

Каждый вторник Крысодав делал целое состояние.

Клиенты у стойки так сосредоточились на выпивке, что никто не заметил, как Тарл внезапно материализовался на стуле в углу. В руке у него по-прежнему была бутылка вина, а на физиономии – та самая пьяная ухмылка, которой он одарил коренастого воина. Из-под его куртки торчала солидная пачка купюр.

Оглядев знакомое окружение, Тарл перевел дух. Запахи скисшего пива, эльфийской травки и свежей блевотины создавали странный комфорт, и Тарл щелкнул пальцами официантке, заказывая кружку, но тут вдруг понял, что во всей этой сцене чего-то недостает. Вдоль стойки бара выстроилось множество людей, несколько полуэльфов и пара гномов. Там имелись столы, стулья и жуткое море выпивки. Но в этом заведении решительно недоставало ослов.

Нижняя челюсть Тарла отвалилась, а на его лицо наползло выражение дикого ужаса. Торопливо, с запинками, он пробормотал заклинание, но ничего не произошло. Он попытался снова, глаза его закрылись, руки он вытянул перед собой. Жилы на тощей шее вздулись от напряжения. Обильный пот выступил у Тарла на лбу, а ладони сжались в уродливые клешни.

Внезапно в воздухе раздался негромкий хлопок, и перед ним материализовался осел. Глаза его были плотно зажмурены, а все мышцы напряжены. Тарл испустил шумный вздох облегчения и повалился на спинку стула, а осел открыл один глаз и огляделся, прежде чем перевести обвиняющий взор на Тарла.

– Это ты круто завернул, – проворчал он.

– Я заклинания перепутал, – с жалким видом пробормотал Тарл. – И я не мог… то есть, слова просто не получались. – Тут он умолк и поднял руку. Она все еще заметно дрожала. – Наверное, я слишком много выпил или еще чего. Не знаю. Моя память уже не та… гм… – Он сделал паузу и попытался в точности вспомнить, какой раньше была его память, но безуспешно. Тогда, его ладонь, словно бы действуя независимо от остальных частей тела, медленно поползла к винной бутылке.

Тут к столику вальяжно подошла официантка. Она поставила перед Тарлом пенную кружку тролльского пива «Брюходел Большого Олли». Осла все это решительно не впечатлило.

– Как замечательно, – пробормотал он. – Очень о многом говорит. Что сделать… в порядке очередности. Во-первых, найти славное местечко в кабаке. Во-вторых, заказать кружку. А в-третьих… гм… так-так, а осталось ли у нас еще время нашего друга спасти? Ведь его сейчас как пить дать в Калазее на куски рвут.

Тарл попытался придумать, что сказать, но вышло из него только:

– Заказать тебе выпить? – Осла это еще меньше впечатлило.

– Ты, придурок! – объявил он. – Вообще-то я считал, что мы пытаемся спасти нашего друга Ронана. Но за четыре недели, пока мы добирались до этой дыры под названием Забадай, ты превратился в настоящего алканавта. Хотя ты и раньше им был. Откровенно говоря, видал я существа, в крови у которых алкоголя было побольше, чем у тебя, но все они в стеклянных банках на лабораторных стеллажах стояли. Сегодня утром меня чуть не угрохали, и за что? За то, чтобы у тебя были деньги еще месяц здесь нажираться. А теперь, приятель, извини. Все, с меня довольно. Я ухожу.

Осел одарил Тарла еще одним гневным взором, после чего повернулся и затрусил к двери. По пути он на секунду задержался у одного из столиков, чтобы стащить с чьей-то тарелки здоровенный бифштекс, а потом, жадно пережевывая добычу, проложил себе дорогу на улицу.

Тарл с тоской наблюдал, как он уходит. Он чувствовал, что должен что-то сделать, но не мог придумать, что. Мозги просто отказывались работать. Тогда он взглянул на винную бутылку у себя в руке. Бутылка вдруг опустела, и Тарл растерянно покачал головой. Что же за клятство с ним происходит?

* * *

Большую часть своей взрослой жизни Тарл тяжело трудился. Очень тяжело. Он посвятил себя тому, что у него лучше всего получалось, а лучше всего у него получалось весело проводить время. Как он частенько говаривал, весело проводить время – не так уж и просто. Ты должен над этим хорошенько работать. И он работал. Не покладая рук. Его уже выбрасывали из всех казино в северных землях. Он побывал почти во всех ночных клубах. И едва ли там осталась хоть одна пивнуха, где он не умудрился бы выпить на халяву.

Но в один прекрасный день Тарл сделал ноги из ночного бара «Голубой Бальрог» в Орквиле, причем со всей кассой в кармане. Ведь все это дело сбором называлось? Ну, так вот он его и собрал. Собрал и придержал. Тарл решил направиться в город Вельбуг, провести там пару-другую деньков в казино, и путь его пролегал через Неболуйские равнины. Однако там он встретился с полуголодным и необычайно свирепым ослом, а также с молодым чернокожим воином по имени Ронан. Воин этот предпринимал попытки выследить убийцу своего отца. И невесть по какой причине эти двое произвели на Тарла неизгладимое впечатление.

Следующая пара недель стала самой странной и одновременно самой интересной в его жизни. Втроем они выяснили, что враг Ронана был не просто примитивным душегубом, а могущественным воином-колдуном по имени Некрос, который к тому же являлся главным исполнителем плана по захвату всех главных городов Галкифера. Тарл, осел и Ронан объединили силы с Тусоной, правительницей Вельбуга и самой очаровательной воительницей, какую Тарл когда-либо встречал. Естественно, Ронан по уши в нее влюбился. Они обратились за помощью к Антраксу, предельно двуличному, но могущественному волшебнику, и тут Тарл обнаружил, что он и сам – один из тех немногих, у кого есть врожденная магическая Сила. Затем они встретились с Некросом лицом к лицу и уничтожили негодяя[2].

Однако в самую что ни на есть победную минуту Ронан был похищен колдуньей по имени Шикара, у которой, похоже, имелись на его счет распутные замыслы. Тусона, которая влюбилась в Ронана точно так же, как и он в нее, поклялась его спасти. Тарл поклялся ей помочь, а осел (который благодаря магу Антраксу обрел дар речи) поклялся, что вполне может таскаться вместе с ними, хотя и клят знает, зачем.

Но тут возникла одна серьезная проблема. У них не было ни малейшего представления, где Шикара может держать их друга. Тарл, набравшись самоуверенности в отношении своих внезапно обретенных магических способностей, решил попробовать заклинание Найти Персону. Возникла неловкая ситуация, ибо это заклинание действенно лишь в том случае, если вы держите в руке что-то, принадлежащее данной персоне, а единственной вещью, хоть как-то связанной с Ронаном, была сама Тусона. Так что в одно мгновение Тарл стоял, крепко обнимая весьма подозрительно настроенную воительницу, а в следующее мгновение невероятно мощное противозаклинание ракетой принеслось из ниоткуда и чуть не выжгло ему мозги. Тарлу повезло, что его хватка за собственное заклинание была непрочной, а также что его нервная система за многие годы злоупотребления всевозможной крепкоалкогольной дрянью закалилась и не боялась внезапных перегрузок. Однако даже при всем том вся сера в его ушах растаяла, и он на двенадцать часов вырубился.

Когда Тарл в конце концов оклемался, выяснилось, что за свои магические экзерсисы он получил только головную боль, которая мучила его аж две недели, а также смутное впечатление о том, что противозаклинание пришло из какого-то очень жаркого места. Обескураженные, все трое пустились в долгое путешествие назад в Вельбуг. Здесь они попросили совета у Антракса, который с некоторых пор проживал в «Драконьей лапе», заведении, принадлежащем Тусоне. Молодой волшебник напустил на себя весьма уверенный вид и вытащил из элегантного кожаного портфеля странный металлический предмет, сплошь покрытый всякими циферблатами и переключателями.

– Разумеется, мы легко могли бы выследить его при помощи обычного заклинания, – хорошо поставленным голосом протянул Антракс, – но тут, похоже, появляется возможность испробовать одно мое маленькое изобретение. Я назвал его магометром. Видите ли, магия представляет собой всего-навсего иную форму кинетической энергии. Этот небольшой прибор способен отслеживать и оценивать области высокой кинетической энергии, а также фиксировать внезапные изменения электростатической плотности. Таким образом, мы можем со вполне достаточной точностью зарегистрировать и выделить любые вспышки колдовства.

Тут маг сделал паузу и снисходительно посмотрел на Тарла. Тот с разинутым ртом на него глазел.

– При помощи вот этой вот магической ерундовины мы бросим заклинание, – пояснил Антракс, и Тарл понимающе кивнул. Это до него, по крайней мере, дошло.

Затем Тарл, Тусона и осел Котик стали наблюдать, как маг возится с циферблатами и переключателями. Прибор загудел, и маленькие стрелочки в разных циферблатах задрожали.

Наконец маг забормотал себе под нос.

– Ну вот, кажется, магометр фиксирует сигналы… итак, что мы имеем…

Тут гудение прибора внезапно перешло в пронзительный писк, все стрелочки зашкалило, а затем последовал громкий взрыв. Несколько дымных шариков белого света вырвались из тела мага и лишь чудом не попали ни в кого из присутствующих, после чего Антракс оказался отброшен на кровать. Запах паленых волос наполнил комнату.

Когда дым рассеялся, выяснилось, что Антракс сидит на кровати спиной к стене, а на лице у него застыло обалделое выражение. В руках он держал искореженную и расплавленную массу металла, которая прежде была магометром. Струйки черного дыма вились от стильного костюма волшебника, а большая часть его тщательно причесанных волос выпала.

– Что ж, полагаю, мы можем считать, что Шикара не хочет, чтобы ее обнаружили, – пробормотал он. – И, честно говоря, если это характерный пример проявления ее способностей, лично я нипочем не стал бы ее искать.

Однако ни Тусона, ни Тарл не желали так быстро сдаваться. Если использование магии для поисков их друга таило в себе такую опасность, значит, они просто должны были пойти и без всяких магических выкрутасов хорошенько его поискать. Как прикинул Тарл, с внешностью и способностями Шикары трудно остаться незамеченной. Если они будут искать достаточно долго, они непременно ее найдут.

Антракс прикинул, что его магометр фиксировал показания где-то далеко к югу от Вельбуга, когда его долбануло противозаклинание, и это вполне увязывалось с впечатлением Тарла о каком-то жарком месте. Так что Тарл, Тусона и Котик направились на юг в Бехан. Однако к тому времени, как они добрались до города под названием Дальний Абассал, колоссальность задачи начала действовать им на нервы. Южные земли оказались, мягко выражаясь, весьма обширны. Тусона решила, что они справятся вдвое быстрее, если разделятся. Тогда она в одиночестве пустилась по Восточной дороге к Бренду. Тарл с Котиком отправились на юго-запад к Ближнему Абассалу, а оттуда по реке Урлоне к Забадаю. И тут все пошло наперекосяк.

На самом деле Тарл был не так уж и виноват. Виновата была магия. Тарлу никак не удавалось привыкнуть к тому факту, что у него есть колдовские способности. В присутствии Тусоны он вел себя более-менее пристойно, однако оставить Тарла наедине с его магическими силами – примерно то же самое, что оставить ребенка в бесхозной кондитерской лавке.

И он не ведал собственной силы. Первым заклинанием, которое он после прибытия в Забадай испробовал, было превращение большого кувшина с водой в кувшин с сидорским бренди, и оно так славно сработало, что когда Тарл двое суток спустя проснулся в каких-то кустах, он не мог вспомнить, как он туда попал и как его зовут. Кроме того, у него ушло четыре часа на то, чтобы худо-бедно восстановить нормальную работу правой половины лица.

Неделю-другую после этого он действительно славно развлекался. Временами совесть все-таки умудрялась давать о себе знать, и тогда Тарл пытался проведать что-нибудь о Шикаре или Ронане, однако никто про них ничего не слышал, и он снова отвлекался на попойки и игру в карты. Тарл постоянно твердил себе, что должен двигаться дальше, что от этого зависит жизнь его друга, но Забадай был городом развлечений, и начинающий маг никак не мог оттуда вырваться.

А затем его магия начала давать сбои.

Как и почти все в жизни Тарла, это началось в баре. Он немного выпил в «Красном грифоне» и был уже сыт по горло тем, что сам платил за свою выпивку. Тогда Тарл решил бросить заклинание Угости Пивком в процветающего на вид купца, который только-только вошел в заведение. К несчастью, будучи слегка пьян, он сделал все немного не так. Вместо того, чтобы широко улыбнуться Тарлу и спросить, какой именно сорт пива он предпочитает, купец быстро к нему подскочил, сбил на пол и принялся бить ногами. Позднее, снова придя в сознание, Тарл понял, что он, скорее всего, по ошибке бросил заклинание Угости Пинком.

Опять же, как почти всегда бывало в его жизни, как только Тарл начал делать ошибки, он уже остановиться не мог. Он малость напивался, пробовал заклинание, путал слова… и все выходило сикось-накось. Самым печальным было то, что в итоге всегда страдал он сам.

К примеру, как-то раз он проснулся со скверным похмельем и попробовал заклинание Умерить Боль. Невесть как оно трансмутировалось в Усилить Боль, и весь оставшийся день Тарл чувствовал себя так, словно опять очутился в «Красном грифоне», где его снова били ногами. Затем вышло так, что какой-то бандит решил придушить его у входа в кафе «Черный назгул». Тарл тогда использовал Швырнуть Увечащий Ком, самое обычное магическое заклинание, однако стоило ему невнятно пробормотать слова, как в горле у него началась жуткая щекотка. Несколько секунд Тарл стоял, разевая рот и неистово рыгая, а потом внезапно вытошнил пакостную массу спутанной овечьей шерсти, которая тут же метнулась к перепуганному душителю и со смачным чпоком залепила ему всю физиономию. Примерно такой звук обычно бывает, когда вытаскиваешь ботинок из непролазной грязи. Тарлу пришлось признать, что все вышло очень действенно, хотя он понятия не имел о таком заклинании, как Швырнуть Овечий Ком.

Но хуже всего ему пришлось несколько дней назад. Тарл как раз наливался оркским бренди в паршивом кабачке на Разнуздяй-Бульваре. Там на пианино играл один парень, но играл он очень скверно и действовал Тарлу на нервы. Парень был очень здоровый, так что Тарл, который вообще-то предпочитал заводиться к людям, которые были – а) меньше его и – б) без сознания, исподтишка его проклял. Однако из-за проблем с дикцией вышло так, что он проклял собственный половой орган. После целой гаммы ощущений, испытанной им в последующие несколько часов, Тарл поклялся, что больше никогда в жизни не произнесет ни слова «пианист», ни слова «пенис».

А теперь он опять напортачил, и в результате его друг чуть не погиб на арене. Ничего удивительного, что у Котика лопнуло терпение. Тарл был очень тронут заботой и благодарен уже за то, что осел так долго с ним валандался. Котик приглядывал за ним, когда Тарл вырубался (если вдуматься, то в последнее время он постоянно вырубался), причем пару раз, вполне вероятно, спас ему жизнь. Как в несколько ночей назад, когда он заснул в узеньком проулке за Костяной улицей. Проснувшись тогда от мучительного вопля, Тарл обнаружил, что Котик стоит над ним с окровавленной мордой, а трое полуорков уносятся прочь по проулку. Один из них так вопил, что казалось, вот-вот надорвется. А рядом с Тарлом на земле лежала откушенная рука с кинжалом, все еще зажатым в безжизненных когтях.

Тарл покачал головой и снова взглянул на пустую бутылку. Так что же за клятство с ним происходило? Пьянство и азартные игры, вот что! После целой жизни, прожитой в самоублажении, первой же подвернувшейся частички ответственности оказалось для него слишком много, и он нашел себе убежище в развлечениях.

Внезапно Тарл почувствовал, как внутри него нарастает твердая решимость. Похоже, именно здесь оказалась поворотная точка. Либо он пойдет вслед за Котиком, и они будут искать Ронана, пока не найдут, либо он останется здесь, нажираясь до самозабвения, и проведет остаток своей, скорее всего, короткой жизни, пользуясь магией для обеспечения себя пивом, едой и всевозможными забавами. «Давай-ка клят прикинем, – задумался Тарл. – Я уже и так слишком много пил и играл. Еще чутка того и другого не повредит».

– Эй! – крикнул он официантке. – Еще пива!

Когда девушка принесла ему пенящуюся кружку, Тарл пошарил в кармане и извлек оттуда серебряную монетку.

– Ну вот, – пробормотал он. – Если угадаешь, я остаюсь здесь и напиваюсь. То есть совсем в хлам. А если не угадаешь, я иду искать своих друзей. Давай, говори. Сиськи или задница[3]?

И Тарл подбросил монетку. Официантка с сомнением наблюдала за его опытами.

– Жопа, – обронила она. Тарл на секунду засомневался, сказано это в отношении монетки или в отношении его самого, хотя на самом деле это было неважно. Монетка приземлилась на мокрую от пива столешницу, и оттуда ему улыбнулась пара увесистых грудей.

Официантка наблюдала, как Тарл с счастливой улыбкой на физиономии бросает ей монетку и, покачиваясь, идет к двери.

«Странный тип», – подумала она затем и принялась вытирать стол.

* * *

Осел стоял в тени проулка неподалеку от Костяной улицы. Методом проб и ошибок он выяснил, что это одно из лучших мест в городе для охоты на малолетних разносчиков пиццы, и где-то на отдалении он уже чуял «особую пряную». Ослиные ноздри деликатно раздувались, пока он старался отделить аппетитный аромат пиццы от бесчисленного множества других ароматов, что смешивались в вечернем воздухе. Затем все до одного запахи внезапно перебила знакомая смесь прокисшего пива, вина, дыма эльфийской травки и человеческого пота. Осел вздохнул.

– Нет, – произнес он, не оборачиваясь. – Какую бы идиотскую идею для добычи денег ты ни родил, меня она не интересует.

Тарл присел на корточки рядом с ослом и положил ему руку на спину.

– Слушай, Котик, извини, – просипел он. – Я совсем голову потерял. Но у меня, знаешь, проблема… Вечно она у меня. Все дело в моих ногах. Никак они мимо таверн не проходят.

– Какая жалость.

– И у меня скверно с чувством ответственности. Я вечно хочу сделать ноги и спрятаться.

– Вот несчастье.

– Я знаю, что я слабовольный и бесхарактерный…

– И это еще лучшие твои качества.

– …но я могу измениться.

– В самом деле?

Тарл встал и мрачно воззрился на Котика, но осел по-прежнему отказывался оглянуться. Ноздри его снова раздулись. Он почуял далекий запах приближающегося разносчика пиццы. Тарл попытался снова.

– Слушай, мне из-за всего этого правда очень-очень погано.

– Ах, какие мы чувствительные, – отозвался Котик. Примерно таким тоном пожилые психопатки обычно разговаривают с трехмесячными младенцами.

– Я понимаю, что я дерьмовый друг и что я вас всех капитально подвел…

– Разве все так скверно? Да быть не может!

– …и я слишком много пил…

– Ну-у, неужто мы такие клятские алкаши?

– Да заткнись же ты хоть на минуту!

Последовала краткая тишина, нарушаемая лишь стуком шагов, которые теперь уже раздавались совсем близко. Осел изготовился к броску, но прежде чем он успел двинуться с места, Тарл быстро вышел из проулка и приставил меч как раз под подбородок потрясенному разносчику пиццы. Когда острый кончик уткнулся ему в шею, лицо мальчугана приобрело нездоровый белый цвет. Трясущимися пальцами отстегнув с пояса кошелек, он уронил его к ногам Тарла. С раздраженным вздохом Тарл подобрал кошелек и, не открывая, вернул его владельцу, после чего выхватил из другой руки парнишки большую картонную коробку с пиццей.

– Этого будет достаточно, – объявил он. – А теперь клятуй отсюда. Ну, пшел!

Мальчуган попятился, а затем повернулся и побежал прочь с такой скоростью, какую только могли развить его дрожащие ноги. Тарл покачал головой и открыл коробку. Аромат свежевыпеченной пиццы ударил ему в лицо как натертая чесноком и помидорами бита для свистобола.

– Если не ошибаюсь, это «особая пряная» с добавочным стервеладом. – Тарл положил пиццу на землю под носом у осла, а затем схватил его за морду и уставился на него не мигая.

– Итак, – продолжил он, – пожрать я тебе добыл. А пока будешь есть, можешь послушать. И хоть раз обойдись без мудрых комментариев. Держи… свою… клятскую… пасть… на замке! Усек?

Осел тут же собрался поинтересоваться, как ему есть, не раскрывая пасти. Однако теперь перед ним был какой-то новый и более убедительный Тарл, так что серый оказался заинтригован. Посему Котик ограничился кивком и приступил к пожиранию пиццы.

– Ну вот, – продолжил Тарл. – Значит, мы пытаемся спасти нашего друга Ронана, верно? И мы не получили никаких вестей от Тусоны. Стало быть, она тоже не может его найти, иначе бы связалась с нами посредством заклинания, которое я для нее организовал.

– Если только ты опять не напортачил, – еле слышно пробормотал осел.

– Хотя Шикара и опасная тварь… Я так прикидываю, у нее совсем крыша слетела… Мне все-таки кажется, что Ронан жив. По-моему, если бы он был мертв, я бы как-то об этом узнал. Так что мы должны продолжать поиски. Но мы можем годы шататься по всему югу Среднеземья и так ничего и не выяснить. Это я к тому, что мир очень велик. Мы уже выяснили, что я не могу использовать магию, чтобы узнать, где Ронан, иначе эта сучара запустит такое противозаклинание, от которого у меня на месте мозгов останется бесполезная куча шлака.

– Да у тебя там и так уже…

– Заткнись. – Тарл сделал паузу, размышляя. – Ну вот. Я думаю, нам нужен кто-то, обладающий магическими силами, кто сможет сказать нам, куда идти, не используя при этом заклинания, как-то связанного с Ронаном. Тогда мы не получим в ответ противозаклинания.

– Это как?

– Понимаешь, я намерен рано или поздно найти нашего друга. Так что мы просто пойдем к гадалке, и она скажет мне, где я окажусь в будущем. Тогда мы туда отправимся, и именно там и будет Ронан. Ну как, хитроумно?

– Не то слово, – осторожно отозвался осел. – И где ты, если не секрет, собираешься такую гадалку найти?

– Получилось так, что несколько дней назад я как раз рядом с таким местечком в подворотне проснулся…

* * *

Подворотня вела к темному, заросшему мхом дворику за Разнуздяй-Бульваром. Там было навалом мятых и ржавых мусорных бачков, переполненных дурно пахнущими отбросами. Каменные плиты, заваленные гниющими овощами и фруктами, скользили под ногами, а единственным источником света служил тусклый и дымный факел, воткнутый в заплесневелое крепление рядом с открытой дверью.

К стене под факелом была привинчена пара помятых металлических табличек. На одной была выгравирована надпись: «Братья Грифф. Каму патрахацца. Канфиденциальнась гарантируецца». Надпись на второй гласила: «Мания Безмазовая. Истину говорит, судьбы предсказывает, пятна выводит. Второй этаж». Характерным образом эта вторая табличка уже еле-еле держалась на стене.

Тарл с Котиком вошли в мрачный коридор. Пахло там приблизительно равными количествами пыли, затхлой мочи и вареной рыбы. Справа располагалась единственная измочаленная дверь с еще одной табличкой: «Братья Грифф. Пастучи и падажди». За дверью кто-то, судя по всему, очень шумно трахался.

В конце коридора во тьму уходила шаткая деревянная лестница. Осторожно поднявшись по ней, Тарл с Котиком оказались на площадке, где дыр было больше, чем половиц. Горящая масляная лампада стояла на небольшой тумбочке в углу рядом с единственной дверью, покрытой шелушащейся розовой краской, поверх которой кое-как были намалеваны черные звезды и луны. На уровне глаз по трафарету золотой краской было выведено слово «Гадалка». Ниже кто-то красным карандашом нацарапал «и клятанутая старая крыса».

Тарл поднял было кулак, чтобы постучать, но из-за двери тут же донесся визгливый голос:

– Нечего там торчать! Открывайте дверь и входите! – Челюсть Тарла с вполне слышным стуком отпала.

– Ого! – изумленно изрек он. – Как тебе, Котик? Она знала, кто идет! Очень впечатляет!

Осел презрительно взглянул на своего спутника.

– Не будь идиотом! – фыркнул он. – Клятская лестница так скрипит, что только совсем глухая бы не услышала.

Тарл с сомнением посмотрел на серого, а затем они вошли в одну из самых странных комнат, какие им доводилось видеть.

Комната эта выглядела так, будто ее декорировала Мортиция Адамс, причем в одном из самых своих тоскливых настроений. Черные стены были занавешены плотными драпировками черного миткаля, а черные шторы закрывали окна. Даже паутины, что свисали с потолка, были черными. Пять стульев с высокими спинками черного дерева располагались вокруг круглого стола, накрытого черной скатертью. Старинные книги в черных кожаных переплетах рядами стояли на полках вдоль одной стены, а в канделябрах, да и вообще везде, где только можно, оплывали десятки мерцающих тускло-желтым пламенем черных как смоль свечей, производя тошнотворный смрад горящего жабьего воска.

На одном из стульев сидела согбенная старуха, закутанная в бесформенную массу всевозможных одеяний, каждое из которых было, ясное дело, черным. Занималась она тем, что тасовала колоду сидорских карт таро. Когда Тарл и Котик с сомнением на нее уставились, старуха подняла взгляд и приветственно им улыбнулась. Тарл аж вздрогнул. Зубы гадалки идеально соответствовали убранству комнаты.

– Входите, входите, – закудахтала старуха. – Я – Мания. Мания из Порт-Реда. Чем могу служить?

Тарл в свое время видывал множество высохших старых ведьм, но Мания вполне могла бы представлять все Среднеземье как самая высохшая. Кожа ее походила на скорлупу грецкого ореха, а рядом с ее руками любой скелет показался бы жирным и мясистым. Шею она позаимствовала у стервятника, пережившего нешуточно тяжелые времена. У нее были не столько бородавки на носу, сколько нос под бородавками, и из каждой бородавки торчало такое изобилие волосков, что нос смахивал на небольшую кисточку для бритья. Однако глаза Мании радостно поблескивали из-под черного капюшона и производили впечатление интеллектуального богатства, создавая весьма благоприятное впечатление, но, к несчастью, катастрофически далекое от истины.

Осел настойчиво толкнул Тарла под зад, и тот нехотя доковылял до стола. Грязный черный ковер под ногами оказался клейким и липким, но Тарл нашел это до странности комфортным. Такой ковер напомнил ему коврики в некоторых из его любимейших ночных клубов. Сделав глубокий вдох и чуть не задохнувшись от жуткого смрада жабьего воска, он завел разговор:

– Гм… Ну, здравствуйте, Мания. Значит, говорите, вы из Порт-Реда?

– Да, знаете ли, я там раньше жила. Но люди почему-то всегда зовут меня Мания Безмазовая. В Порт-Реде у меня был скромный, но вполне процветающий бизнес в одном из домов на рыночной площади. Я была очень популярна, если, конечно, не считать некоторых моих соседей. Эти людишки вечно говорили, что не могут как следует меня отрекомендовать. И они не рекомендовали.

– А почему вы переехали?

– Это был глас судьбы. Так уж получилось. Я услышала его однажды ночью во сне. Он обратился ко мне откуда-то издалека: «Полоумная старая ведьма, почему бы тебе на юг не свалить? – орал он. – Клятуй отсюда, выметайся!» Да, это был глас судьбы, который почему-то звучал совсем как голос моего соседа. Так я и сделала. Я переехала сюда. И с тех пор никогда не оглядывалась. Дело, знаете ли, в моей шее. Жуткий ревматизм. Он меня мучит. Ужасно мучит. Тем не менее я рада, что жива. Если верить картам, я должна была уже девять лет как умереть. Но я по-прежнему здесь. И меня по-прежнему зовут Мания Безмазовая. Ничего не могу с этим поделать.

– Будь я проклят, – пробормотал осел.

– Но все-таки чем я могу вам помочь?

– Ну, понимаете, у меня есть друг, он пропал, и мы хотим его разыскать, да вот не можем, потому что мы пытались и чуть было его не разыскали, но мне едва не снесло крышу, и я не могу найти никаких его следов, так что нам нужно использовать магию, и я бы сам это сделал, если бы мог, да вот не могу, так что, быть может, у вас получится, хотя я не думаю…

– Он хочет, чтобы вы ему погадали, – резко вставил осел.

– А! Вот теперь вы дело говорите! – Руки Мании вдруг сделались немного расплывчатыми, когда она затасовала карты быстрее, чем Тарлу когда-либо приходилось наблюдать в самых крутых оркских казино. Затем она внезапно остановилась. – Это будет два серебряных таблона… Садитесь, садитесь. Я разложу карты в форме подковы. Это всегда самое верное. Впрочем, будь я проклята, если могу еще хоть какой-то расклад припомнить!

Мания рассмеялась, издавая писклявое кудахтанье и сильно напоминая при этом куру, которой насильно вставляют только что снесенное ею яйцо. Затем она протянула карты Тарлу.

– Снимите семь раз, – велела она. Тарл сел за стол и последовал указаниям гадалки. Забрав карты обратно, Мания разложила на черной скатерти семь первых рубашкой вверх в форме подковы.

– Так-так, посмотрим, что вас может в ближайшем будущем ожидать.

Она перевернула первую карту. Там изображалось несколько несчастных, которые падали прямо на улице. Лица всех людей были покрыты прыщами, и их тошнило кровью.

– Ах! – продолжила Мания. – «Эпидемия»! Но карта, как видите, инвертирована, так что это может означать приближение небольшой удачи. Скорее всего, хорошей погоды. Завтра будет удачный день для починки изгороди. – Она перевернула вторую карту, на которой оказались изображены мужчина и женщина. Вид у обоих был немного надутый.

– «Пара в небольшой размолвке», – пробормотала Мания. – Это скверно. Означает дисгармонию и диссонанс. Какое-то время вы, скорее всего, не сможете петь в лад. Держитесь подальше от хоров в пивнушках и вечеров караоке. Глицерин и лимон могут пойти на пользу. Понятно? Следующая карта – «Висящие ягодицы». Это обычно связано с природой. Если особо не раздумывать, я бы сказала, что очень скоро мимо вас медленно-медленно пролетит небольшой бурый орел. А четвертая карта… боги мои! «Куст, побитый камнепадом»! Скверно. Очень скверно. Что бы вы ни делали, избегайте зеленого. В особенности пастельных и легких летних тонов. Итак, пятая карта… «Булочная». Это напоминает мне о том, что я должна купить буханку…

Тарл опасливо наблюдал, как Мания с мрачным лицом глазеет на карту таро. Казалось, она смотрит сквозь карту на что-то позади нее.

– Ужасно, – пробормотала гадалка. – Просто кошмар.

Последовала долгая пауза, в течение которой Тарл пытался представить себе, какие дикие ужасы старая карга может видеть в его будущем. Наконец Мания устало покачала головой и подняла глаза, встретив его взгляд.

– В последнее время приличного хлеба днем с огнем не сыщешь, – пробормотала она. – Просто безобразие… Гм, так на чем я остановилась? Ах, да! Таро! – Она перевернула еще одну карту. – Ну вот, вы только гляньте. «Живодерня», инвертированная. Ошибки быть не может. То есть никаких сомнений. У вас очень скоро кончится клей, так что будьте осторожны. А последняя карта… «Третья дверь налево». Гм, это всегда было знаком путешествия. Вполне возможно, на северо-запад. Или куда-то вверх. Не оставайтесь дома, голубчик, или беду накличете. Ну, вот и все. По-моему, предельно ясно.

С довольным видом Мания смела карты со стола и сунула их обратно в колоду. Тут за спиной у Тарла послышалась какая-то сдавленная икота. Обернувшись, он увидел, что Котик пятится на лестничную площадку, буквально трясясь от еле сдерживаемого смеха. Тарл встал, положил на стол две серебряные монетки, а затем, кивая и улыбаясь, стал бочком продвигаться к двери.

– Что ж, спасибо. Большое спасибо. Это, знаете ли, просто замечательно. Гм… производит сильное впечатление. Правда. Очень сильное.

Мания отвратительно заулыбалась. Это было все равно что наблюдать за мнущимся пергаментом.

– Не забудьте про меня рассказать, – заворковала она. Тарл еще энергичней закивал.

– Да-да! Конечно! Я… гм, я всем расскажу, что могу всячески вас рекомендовать! – Захлопнув за собой дверь, он поспешил вниз по лестнице. Из дворика доносился полоумный ослиный рев. Котик ржал так, что чуть не мочился.

У подножия лестницы Тарл помедлил и закрыл глаза. Постепенно его дыхание успокоилось, а мрачность на лице пропала и сменилась выражением предельной сосредоточенности. Затем его глаза внезапно распахнулись, и он охнул от изумления.

– Ну и ну! – пробормотал он себе под нос и заторопился через дверь в сумрачный дворик.

Осла он обнаружил в подворотне, ведущей на улицу. Котик уже отошел от пережитого и теперь прислонился к влажной кирпичной кладке, хихикая. Через подворотню плыл далекий гул от толп гуляк на Разнуздяй-Бульваре.

– Можешь смеяться, мохнорылый, – объявил Тарл. – Но эта Мания – та самая гадалка, которая посоветовала Ронану, куда ему в свой поиск возмездия отправиться.

– Ага. И у него на это три года ушло.

– Можешь смеяться…

– Спасибо, что разрешаешь.

– …можешь смеяться, но она сказала именно то, что нам требовалось узнать.

Осел хотел было поднять его на смех, но что-то в манере Тарла его остановило. Невесть почему Тарл буквально излучал уверенность. Заинтригованный осел даже рта не раскрыл и стал слушать дальше.

– Иди на северо-запад, сказала она, или вверх. Итак, если ты направишься отсюда на северо-запад, через Филовы холмы, куда ты придешь?

Осел немного подумал.

– К морю? – предположил он.

– Разумеется. Но какой город ты там найдешь, у самого моря? Я тебе скажу. Ай'Эль, вот какой. Город Каналов. Самый старый город в Сидоре.

– Ну и что?

– А то, что я только что применил простенькое заклинание Мыслепоиска на предмет любых признаков магии на северо-западе. Нет-нет, я был очень осторожен и проделал все предельно неспецифично, но этого оказалось вполне достаточно. Там в округе плавает масса крошечных сгустков Силы – такие повсюду есть. Они от фокусников, иллюзионистов, деревенских шаманов или недотепистых неучей вроде меня. Но над самим Ай'Элем висит мощная пелена магии, густая, темная и непроницаемая. Я не отваживаюсь к ней приближаться. Но в этом городе должен быть невероятно интенсивный источник волшебства. Там что-то такое происходит. И мы с тобой должны отправиться туда и выяснить, что.

Одиночество

…и от этого, к сожалению, никуда не деться. Мужчины, как правило, выше и крупнее женщин. Таким образом, воительнице, оказавшейся лицом к лицу с противником-мужчиной, необходимо использовать ум и коварство. Действительно, мозг среднего мужчины больше, чем у женщины, но поверь мне, сестра, это ни клята не значит. Почти все мужчины, которых ты когда-либо встретишь, вместо мозга думают пенисом.

Тусона из Вельбуга «Руководство для воительниц»

Тусона дала задний ход через дверь таверны «Лысый орел», позволив двери захлопнуться… Изнутри тут же послышалась шумная болтовня. Готовая к драке амазонка неподвижно застыла на улице с мечом в одной руке и арбой в другой, но никто вслед за ней наружу не вышел, и она понемногу расслабилась.

Затем во внезапном приступе гнева Тусона рубанула мечом по висящей над головой кабацкой вывеске. Клинок рассек изображение весьма недовольного орла, разглядывающего в зеркале свой лысеющий череп, и разнес его на тысячу щепок. Чувствуя себя чуть получше, Тусона разрядила арбу и пристегнула ее к ремню, после чего, бросив последний хмурый взор на таверну, повернулась и пошла дальше по улице.

Тусона была сыта по горло. Ее уже капитально и до упора достал Бехан и все беханское. Особенно правящая воинская каста, чтоб ее громом и молнией клятануло. В своем родном городе Вельбуге Тусона привыкла к почету и уважению, которые она заслужила за многие годы, так что отношение к ней беханских воинов стало определенным шоком.

Проблема заключалась в том, что все они были мужчины. Вообще, если не считать нелегальных подвальных боев, что проходили в Абалдуе, во всем Бехане не было ни единой воительницы. А посему, когда перед ними оказывалось существо полутора с небольшим метров ростом, стройное и несомненно женского пола, практически все воины смотрели на такое существо либо с насмешкой, либо с негодованием. А порой и с тем, и с другим.

Тусона, сама того не ведая, нарвалась на неприятности в первой же брендской таверне, в которую ее угораздило забрести. Привыкшая занимать подобающее место среди воинов, она облокотилась о стойку и заказала пиво, а когда расположившийся по соседству полупьяный парень попытался сунуть ей руку под куртку, она сломала ему палец. Однако по неясной для Тусоны причине вместо того, чтобы стать предупреждением, это превратилось в вызов для всех остальных. На нее с мечом в руке бросился совсем молодой воин, на физиономии у которого красовалась вполне откровенная картина похоти и презрения. Десятью секундами позже молодой воин сидел на полу, пытаясь остановить поток крови из открытой раны на плече, а вопил он при этом так, будто ему нанесли смертельную рану. Тут уж атмосфера нешуточно накалилась. Шестеро других воинов вытащили мечи, готовясь к атаке, и Тусона оказалась бы в серьезной беде, не будь у нее арбы.

Схожие проблемы она имела еще подростком, в Вельбуге, обучаясь ремеслу воительницы. Ее отец, правитель города, проконсультировался со своим другом-оружейником, и результатом консультации стала арба, названная так потому, что она представляла собой уменьшенный вариант арбалета. Двадцати с небольшим сантиметров в длину арба была подлинным шедевром инженерного дела. Тусона могла зарядить арбу одной из крошечных стрел, выстрелить и за две секунды перезарядить и выстрелить снова. В радиусе шести-семи метров попадание было смертельным. И как только воин понимал, что Тусона способна запросто всадить стрелу ему в глаз, прежде чем он со своим мечом до нее доберется, он начинал не на шутку задумываться. Так что с арбой в одной руке и мечом в другой Тусона могла удерживать полную мужчин таверну до тех пор, пока ей за каким-нибудь клятом не удавалось оттуда свалить. К счастью, в Бехане это работало не хуже, чем в любом другом регионе Среднеземья… Из таверны в Бренде Тусона сумела выйти целой и невредимой.

С тех пор она навестила еще тридцать одну таверну, и последней из них стал «Лысый орел». В восьми заведениях она нанесла серьезные увечья пape-другой парней, причем все они в итоге сдохли. Всякий раз, как Тусона входила в таверну, ее тут же одаривали либо опекой, либо домогательствами. Да, жизнь в Бехане до упора ее достала.

Впрочем, все выглядело бы еще не так скверно, сумей она найти хоть какой-то след Ронана или его похитительницы, Шикары. Но до Тусоны не дошло даже самого туманного слуха. А ведь она была так уверена. Она твердо считала, что нашла надежный способ их выследить.

Озарение снизошло на нее, когда Тусона направлялась по Восточной дороге к Бренду, вскоре после того как рассталась с Тарлом и Котиком. «Шикара – колдунья, – рассуждала Тусона, – и пусть она даже необыкновенно могущественна, ей все равно требуются определенные ингредиенты для ее ремесла». Нельзя же, в конце концов, делать амулеты и зелья из ничего. Далее, Шикара пятьсот лет была в отлучке, а за такой срок большая часть ее запасов наверняка испортилась. Всем, к примеру, известно, как тяжело сохранять свежим собачий язык. Даже консервированные собачьи языки имеют срок хранения не больше трех лет. Так что ей нужны были новые запасы. А будь ты хоть трижды колдунья, ты не можешь получить запас тертого бычьего члена, если просто подойдешь к живому быку в поле, вооруженная теркой для сыра. Нет, если жизнь тебе дорога, ты этого не сделаешь. Стало быть, Шикаре требовалось обратиться к соответствующему поставщику, а их в округе было не так много. Если Тусона их всех проверит, то рано или поздно она наткнется на поставщика Шикары, и при определенной удаче у него можно будет узнать адрес доставки.

Посему, едва добравшись до Бренда, Тусона купила себе свежий номер «Ведьминого журнала» и устроилась в баре, пролистывая раздел рекламы. Выяснилось, что в каждом крупном городе Бехана имелся по меньшей мере один торговец магическими товарами. Тусона решила проверять магические лавки сразу же по прибытии в очередной город, а если там выпадет пустышка, то, прежде чем двинуться дальше, еще несколько дней болтаться по тавернам и постоялым дворам, общаясь с людьми и выспрашивая слухи.

Именно этим она последние несколько недель и занималась. Тусона навестила почти все беханские лавки, торгующие магическими ингредиентами, и расспросила персонал. Она проверила «Трансформации» и «Бритую амулетчицу» в Бренде, «Слуг Сивиллы» в Димоне, «Веселое зелье» в Мендации, «Чудо-Юдо» и «Спецсостав» в Абалдуе, а также «Фен-Омен» и «Клад чародея» здесь, в Дураце. Однако ни в одной из всех этих торговых точек слыхом не слыхивали про Шикару и не получали каких-то недавних крупных заказов от неизвестных клиентов. А шатание по тавернам и постоялым дворам никакого толку, кроме сплошных неприятностей, Тусоне не принесло.

Впрочем, несмотря на все неудачи и неприятности, сдаваться она не собиралась. Помощник продавца в «Фен-Омене» проявил к ней симпатию и посоветовал направиться на запад в Идуин. По его словами, двумя крупнейшими поставщиками на юге были «Колдовское изобилие» в Абтекае, что на реке Оглоре, а также «Уголок шамана» в Мазафаке, что в Лазурных горах. Именно такой совет Тусоне и требовался. Помимо прочего, она никак не могла дождаться, когда же ей наконец удастся стряхнуть пыль Бехана со своих ног. Однако проблема заключалась в том, что выбраться из этой трижды клятской страны оказалось не так-то просто.

Город Дурац стоял на восточном берегу реки Урлоны, чей быстрый и широкий поток пробегал по просторным равнинам южного Бехана и восточного Идуина. Единственным путем через реку был древний цепной паром, известный как Дурацкая переправа, а чтобы на этот паром сесть, требовалось иметь выездную визу с печатью Гражданского Транзитного Совета Бехана. Получение этой визы включало в себя заполнение всевозможных бланков, дачу взяток и болтание по конторам Транзитного Совета – процесс, который, как всем было известно, отнимал недели и даже больше, если соответствующий чиновник оказывался в дурном настроении, если ему не нравилась ваша физиономия или если вы отвергали его сексуальные домогательства.

Но поскольку оставались только альтернативы угнать корабль, что было очень рискованно, или направиться на юго-восток в эльфийское царство Невин, что означало отклониться на многие мили от маршрута, Тусона решила, что она вполне может попытаться получить визу. Официантка в «Лысом орле» предупредила ее, что сегодня она добьется только того, что несколько часов проболтается в Транзитном Совете для получения горы бланков и их заполнения, а следующий визит ей назначат через неделю. Однако Тусона была уже не в том настроении, чтобы с ней можно было такие шутки шутить. Пока еще сама не зная, как, она была твердо намерена заставить чиновников к ней прислушаться. Пусть даже кому-то из них придется для этого отправиться на тот свет.

* * *

Конторы Транзитного Совета располагались в одном из невысоких, предельно уродливых зданий из красного камня, выстроенных по всем четырем сторонам Правительственной площади. Тусона помедлила на растрескавшихся мраморных ступеньках и оглянулась на широкую, пыльную пьяццу. Солнце буквально колошматило по рядам высохших и умирающих лип, что очерчивали дорожки от здания к зданию. Извилистые корни деревьев явно были неспособны извлечь достаточное количество воды из бесплодной почвы. Жаркий ветер носил мертвую листву по мостовым и собирал ее в кучи у пустых чаш безводных декоративных фонтанов. Как уже выяснила Тусона, все дело тут было в том, что ответственный за экономию воды чиновник прошлой весной издал указ, повелевающий отключить все общественные фонтаны и включать их только по общественным праздникам, коих насчитывалось всего два в году, а также запретить полив всех растений, исключая годные в пищу культуры. Почему экономия воды считалась столь необходимой в городе, выстроенном на берегу двухсотметровой в ширину реки, никто Тусоне так объяснить и не смог.

Качая головой, Тусона протиснулась через вращающиеся двери и оказалась в массивном, выложенном каменными плитами вестибюле, декорированном исключительно в серых тонах. Тощий, услужливый на вид коротышка сидел за столом у входа и что-то писал. Он носил маленькие прямоугольные усики, которые, по мнению их владельцев, придают значительный вид тупым, лишенным всякого воображения людям. Позади него ряд из двенадцати кабинок для собеседования тянулся вдоль левой стены, однако только две из этих двенадцати кабинок работали. К ним подобно змеям, застывшим в ледяной глыбе, неподвижно вились две очереди из усталых и недовольных граждан.

Тусона подошла к человечку за столом и, собрав все самообладание, какое у нее имелось, тактично откашлялась.

– Простите, пожалуйста, не могли бы вы мне сказать, с кем я должна увидеться по поводу выездных виз?

Несколько секунд человечек продолжал писать, после чего помедлил, награждая Тусону таким взглядом, каким обычно награждаешь кучу, в которую только что вляпался. Затем он пробормотал два слова и снова взялся за писанину. Пару мгновений перед глазами у Тусоны плавали красные круги, и ее меч уже оказался на полпути из ножен, прежде чем она поняла, что человечек на самом деле сказал всего-навсего «дальняя очередь».

Гневно всадив меч обратно, Тусона пристроилась к концу указанной очереди. А потом стала ждать. Ждала. Ждала. И ждала.

Через три часа перед Тусоной остался только один визитер, страдающий лишним весом и обильно потеющий мужчина, который все эти три часа с ней проболтал. Он сказал, что его зовут Арви и что он коммивояжер из «Круглого мира», компании по производству тележных колес в Ближнем Абассале. В доказательство у него имелся полный кожаный портфель образцов – двадцать три миниатюрных модели различных колес, которыми торговала его компания. Арви взялся демонстрировать Тусоне все эти двадцать три образца, с любовью указывая на наиболее тонкие детали и различия, превознося достоинства металлических ободов и спиц из ясеня, пока она не почувствовала, что вот-вот взвоет.

– Я, ха-ха-ха, в нашей компании, можно сказать, спицеалист, – прыснул однажды торговец, и Тусона чуть было его не ударила.

Выяснилось, что это был четвертый визит Арви в конторы Транзитного отдела за шесть дней, и он собирался получить выездную визу для переправы на сегодняшнем пароме. Когда Тусона сообщила ему, что это ее первый визит и что она надеется попасть на тот же паром, торговец так заржал, что на какой-то счастливый момент ей показалось, что его вот-вот удар хватит. Вытирая глаза, Арви заверил Тусону, что гораздо скорее река замерзнет, и она сможет запросто ее перейти, чем ей дадут визу в первый же визит. Затем, чтобы немного ее приободрить, он взялся рассказывать анекдоты. Когда прошло полчаса, а она так ни разу и не улыбнулась, в Арви, похоже, вселилась какая-то неуверенность. Он закончил с анекдотами и задал Тусоне пару вопросов о том, каково быть воительницей, но не успела она сказать и десятка слов, как торговец снова ее перебил.

– А знаете, я думаю, это просто замечательно, – подхалимски признался он ей. – Я про то, как вы, некоторые девушки, замахиваетесь на мужские занятия. А почему бы вам этого не делать? Сам-то я очень это одобряю. Если честно, я даже немного феминист. В смысле, если вы не подыскали себе подходящего мужчину, чтобы о вас заботиться, ведь надо же вам что-то делать, разве не так?

В нормальных условиях это стало бы той точкой, после которой Тусона при помощи кинжала, приставленного к паху зануды, нежно объяснила бы Арви, что если он не заткнется по поводу своих «феминистских» воззрений, она поможет ему понять женщин куда глубже и полнее путем превращения его в одну из таковых. Но теперь она чувствовала себя такой несчастной и одинокой, что даже не разозлилась и позволила торговцу трещать дальше. Впрочем, Тусоне пришлось признать, что она таким образом кое-что для себя усвоила. После того, как ее любимый был похищен колдуньей, которая имела виды на его тело, а сама Тусона провела недели, таскаясь по жарким и пыльным южным землям, где ее без конца доставали и провоцировали различные мачо с отвязанными манерами, ей показалось, что намного хуже жизнь уже быть не может. Три часа общения с Арви убедили ее в том, что жизнь временами все-таки может быть еще хуже.

Тусоне показалось, что не прошло и двух суток, прежде чем имя Арви наконец было произнесено и он вразвалку прошел к столу в кабинке для собеседования. Она устало наблюдала, как он пожимает руку чиновнику Транзитного отдела, а затем тайком вручает ему небольшой кошелек с монетами. Было заполнено еще несколько бланков, после чего Арви встал и удалился с прижатой к груди выездной визой, а затем Тусона услышала, как выкликают ее имя.

Направляясь к кабинке, она сделала пару глубоких вдохов и постаралась успокоиться. Она знала, что существует один-единственный способ получить визу сегодня, и вежливое, предельно сдержанное начало было существенной частью этого способа.

Тщедушный темноволосый чиновник, что сидел по ту сторону стола, похоже, позаимствовал усики у того, что был у входа. Он точно так же деловито писал, однако впечатление производил совершенно другое. Был в нем какой-то дух продажности, душевной сальности, который, казалось, почти зримо его окутывал. Похоже было, будто всю его ауру хорошенько пропитали предельно дешевым маслом для волос.

Чиновник закончил писанину, добавив точку с показным росчерком, а затем глаза его вспыхнули и поползли по Тусоне, как пара улиток по скале. Физиономия тщедушного человечка медленно расплылась в удовлетворенной улыбке, пока он разглядывал стройные линии ее тела, загорелую и словно бы светящуюся кожу, улыбающиеся губы…

А затем он встретил ее взгляд и резко отпрянул, словно кто-то плеснул ему в лицо стакан ледяной кислоты. Улыбка исчезла. Впрочем, чиновник быстро пришел в себя и состроил Тусоне пустую рожу прожженного бюрократа. Он сумел понять, что от этой девушки он ничего не добьется. Взгляд амазонки был просто смертоносным! Чиновник нервно скосил глаза туда, где трое тяжеловооруженных охранников по-прежнему торчали у стены за кабинками для собеседования. Их присутствие часто бывало необходимо, чтобы удержать потенциальных путешественников от ненужных сцен, и у чиновника возникло чувство, что сегодня им предстоит славно потрудиться.

Вновь он углубился в созерцание каких-то бумаг, в то же самое время собираясь с духом. Воительницы клятовы! Впрочем, ничего-ничего. Когда она пару недель постоит в очередях Транзитного отдела, вид у нее будет совсем не такой уверенный. Тогда ей станет ясно, у кого здесь власть. Да и теперь, судя по предельно вежливому выражению у нее на лице, казалось, что она вроде бы уже поняла, кто здесь хозяин. Вот и отлично!

Чиновник удовлетворенно растянул губы в самой что ни на есть покровительственной улыбке, а затем снова взглянул на визитершу.

– Доброе утро. Чем могу служить?

– Мне бы хотелось получить выездную визу, чтобы переправиться через Урлону на цепном пароме.

– Конечно-конечно. Так-так, посмотрим. Нам потребуется заполнить бланк первичной заявки. – Из выдвижного ящичка он достал требуемый бланк, затем пару раз церемонно макнул перо в чернильницу.

– Имя?

– Тусона.

– Тусона, – пробормотал чиновник, заполняя соответствующий квадратик. – Фамилия?

– Просто Тусона. И никакой фамилии.

– Надо же. Как необычно.

– Зачем нужна фамилия, когда и имени хватает? – Чиновник посмотрел на нее с обидой. Вольности здесь дозволялись только ему. Пора бы поставить амазонку на место.

– А когда вы желаете переправиться? – спросил он, само воплощение елейной учтивости.

– Сегодня. Паром через час отходит.

– Сегодня? Что вы, голубушка, помилуйте! – Чиновник отложил перо и в показном изумлении на нее уставился. – Я никоим образом не думаю, что это возможно. Поймите, сударыня, есть бланки, которые должны быть заполнены, инстанции, которые необходимо пройти, документы, которые требуется проверить. Все эти процессы занимают время. Даже в самых неотложных случаях мы должны…

– Здесь как раз неотложный случай. Возможно, вопрос жизни и смерти.

– А, ну тогда конечно. Раз так, то мы, быть может, сумеем все немного ускорить.

Снова ухватив перо, чиновник устроил грандиозное шоу из поиска по анкете, пока на полпути по пятой странице не нашел небольшой квадратик, рядом с которым было написано «в неотложном случае поставить галочку». Тогда он с облегчением ее там поставил.

– Переходите к подразделу четвертому, страница восьмая, – радостно прочел он затем. Добравшись до нужной страницы, чиновник продолжил: – Пожалуйста, ясно и кратко сформулируйте точную природу неотложного случая, прилагая копии всей соответствующей документации к странице девятой.

С ручкой наготове он поднял вопросительный взгляд. Тусона немного подумала, пальцы ее левой руки негромко постукивали по заляпанной чернильными пятнами древесине столешницы.

– Так-так, – улыбнулась она. – Смотрите ниже.

– Смотрите… ниже… – повторил, записывая, чиновник.

– Да я не про бланк. Я про то, чтобы вы под стол заглянули. И на вашем месте я бы ох как осторожна была.

Чиновник поглазел на нее, затем очень-очень аккуратно чуть-чуть отклонил свой стул назад и, сдвинувшись лишь на несколько сантиметров, заглянул под стол. Правая рука Тусоны покоилась на ее правом бедре, а в ней был самый миниатюрный арбалет, какой ему доводилось видеть. Острая как иголка восьмисантиметровая стрела, что прижималась к оттянутой тетиве, указывала точнехонько ему в пах. Чиновник шумно вздохнул, а его физиономия стала наливаться нездоровой белизной, пока не приобрела цвет и консистенцию двухмесячной давности молока.

– Учитывая, как безупречно я этой штукой владею, – спокойно продолжила Тусона, – я бы сказала, что у тебя тут выходит и впрямь неотложный случай. Точная природа этого неотложного случая такова, что если ровно через минуту я не получу выездную визу, я намерена превратить твои мохнатые шары в небольшой кебаб. Компренэ?

Чиновник уставился на нее с разинутым ртом. Чувство у него было такое, будто кто-то клятски огромной лопатой вычерпал все его внутренности. Какое-то мгновение ему казалось, что он вот-вот вырубится, а затем он вдруг понял, что перестал дышать, и тут же набрал полные легкие воздуха. Глаза его метнулись вбок, проверяя охранников, но они беззаботно смотрели кто куда. С того места, где они расположились, не было видно, что тут происходит неладное.

Тогда глаза чиновника вернулись к небольшому сигнальному колокольчику, что висел справа от него. Тусона сладко ему улыбнулась.

– Я бы не стала этого делать, – проговорила она. – Даже если ты так рвешься в мученики, через считанные секунды все твои охранники будут мертвы. Вот, смотри.

Левой рукой она откинула клапан кожаной сумочки у себя на поясе. Там чиновник разглядел целый пучок стрел. Он попытался осмыслить увиденное, но в голове у него крепко-накрепко застряла яркая картина того, как одно из тех пакостных жал впивается прямо ему в…

– Хорошо! – прошипел чиновник. – Ты ее получишь! – Злобно рванув на себя еще один ящичек, он достал оттуда визу, поставил на нее нужную печать и подписал. Тусона протянула руку, взяла у него визу и внимательно ее изучила.

– Спасибо, – улыбнулась она затем и встала. – А теперь без фокусов. Поверь, для нас обоих будет лучше, если я уклятую из этого Бехана и больше никогда сюда не вернусь.

Тусона повернулась и зашагала к двери, крошечный арбалетик был спрятан от случайных взглядов в ее ладони.

Чиновник в ярости смотрел, как она уходит, а затем, когда она уже подошла к выходу, протянул руку, чтобы поднять тревогу. Но когда он почти было дотянулся до колокольчика, последовало тихое жужжание, и крошечная стрела затрепетала в том самом квадратном сантиметре стола, что оставался между его пальцами и сигнальным устройством. Чиновник взвизгнул от страха и отдернул руку. Стрела вошла так близко, что перья коснулись кончиков его пальцев. Вот сука! Чиновник оторвал глаза от все еще дрожащей стрелы и уставился на дверь, но воительница уже вышла. Теперь можно было без всякой опаски поднимать тревогу, но уже почему-то не хотелось.

Так или иначе, у чиновника были теперь заботы и поважнее. Например, ему нужно было срочно раздобыть сухие штаны.

* * *

Цепной паром засел в доке, точно большой деревянный поднос для чая. Казалось, в самом начале он был нормальным судном, но затем, давным-давно, на него наступила некая всемогущая исполинская нога, сплющивая его в неровный прямоугольник, а в довершение всего эта нога еще и попинала его малость. Некогда белая краска на фальшборте местами слезла, местами почернела, а в свое время покрытый лаком палубный настил был жутко истерт и заляпан всевозможными пятнами. По левому борту тянулась верхняя палуба с истрепанным навесом, который прикрывал ряды деревянных скамей заодно со скудной россыпью столиков. Здесь пассажиры первого класса находили некоторое отдохновение от палящего дневного солнца. Правый борт, однако, был гол, а в кокпите парома, точно в душной ванне жары, совсем бедные пассажиры смешивались с тележками, багажом и домашним скотом.

Но если паром видел лучшие времена, то примыкающая к доку пристань выглядела так, словно никогда не видела худших. Деревянные пирсы были прогнившими и запущенными, а сквозь трещины в каменных причалах проросли сорняки. Тут и там гниющий скелет судна служил единственным напоминанием о том, что некогда здесь находился преуспевающий, бурлящий движением речной порт, где процветали торговля и коммерция. Всему этому процветанию очень скоро положило конец Министерство Судоходства, созданное пятнадцать лет назад для регуляции движения по реке, сбора налогов и взимания пошлин.

Тусона прошла на паром по широким сходням, а затем протолкнулась мимо толпящихся людей и возбужденного скота к узкой лесенке, ведущей на палубу первого класса. Она приготовилась к возможным проблемам, но оказалось, что чиновник из Транзитного отдела повел себя в высшей степени разумно, и таможенные охранники, проверявшие документы на пристани, едва узрев ее визу, уже не стали ее особенно разглядывать. Помимо всего прочего, они были слишком заняты разборками с рассерженными безвизовыми путниками, которые пытались взяткой, мольбой или силой проложить себе путь на борт парома.

На верхней площадке Тусона помедлила и оглядела затененную навесом палубу. Лишь около дюжины пассажиров сочло возможным выложить непомерно высокую доплату за путешествие в тени. В дальнем конце палубы она заметила сидящего за столиком Арви, который как раз расправлялся с тарелкой жареных цыплят под чмяком[4]. Завидев Тусону, торговец от изумления едва не упал со стула, а затем поманил ее к себе.

– Вот так-так! Не могу поверить! Один визит в Транзитный отдел? Всего один? Как же вам это удалось?

– Наверное, все дело в моей счастливой улыбке.

– Потрясающе! Потрясающе! Послушайте, а почему бы вам не составить мне компанию? Позвольте, я закажу что-нибудь перекусить.

Тусона с подозрением на него посмотрела, но затем поняла, что Арви и впрямь отчаянно нуждается в компании. Было в нем что-то грустное и одинокое. «Одиночество, – подумала Тусона. – Только пусть мне о нем ничего не рассказывают».

– Годится, – согласилась она и села напротив. – Вы здесь уже не в первый раз. Что вы посоветуете?

– Если честно, посоветую питаться где-нибудь еще. Местный повар – просто спец по ботулизму. Но это последнее место кормежки на ближайшие тридцать миль, так что выбор у нас небогатый.

Тусона изучила картонное меню, засунутое в металлическую подставку на столике, а затем сморщила нос и заглянула в кокпит парома.

– Похоже, там кто-то везет целое стадо козлов, – пробормотала она. – Чуете запах?

– Да. Но это не козлы. Это кухня. – Арви указал на деревянную хибару, сооруженную в передней части парома. Металлическая труба, проткнутая через крышу хибары, вовсю отрыгивала дым. Тусона опять сморщилась, а затем поманила к себе прислужника-полуорка, который подпирал стену хибары, увлеченно ковыряя в своем угреватом носу сразу тремя пальцами.

Пятью минутами позже она с подозрением разглядывала тарелку «тушеного цыпленка с сезонными овощами». Практически неопознаваемые на вид овощи оказались еще жестче тарелки, на которой они прибыли. Тусона потыкала вилкой куски цыпленка. Ей и прежде доводилось едать тушеную курятину с костями, но вот клюв ей попался впервые.

В этот самый момент послышался громкий лязг, паром слегка накренился и начал выходить из стен дока на открытую воду. Впереди дряхлого судна цепь, соединявшая его с дальним берегом, сантиметр за мокрым сантиметром поднималась из свинцовой воды и исчезала во внутренностях парома, снова появляясь из его задней части, чтобы опять плюхнуться в воду подобно длинной и ржавой колбаске дерьма. Медленно, в тяжких муках старый корабль волокся через реку, точно пойманная муха по паутине, и Тусона откинулась на спинку стула, позволяя слабому ветерку обдувать ее лицо. Устремив взор на далекие Лазурные горы, она думала о Ронане.

Боги! Она надеялась, что он еще жив. Даже если для этого ему пришлось отдать свое тело этой жирной колдунье. Пусть он лучше будет жив, потому что если он ушел, бросил ее и умер, то пусть ее клятами обложат, но тогда она точно его убьет!

Они провели вместе только несколько дней и всего две ночи. Тусона принялась вспоминать вторую ночь, как раз перед тем, как Ронан схлестнулся с Некросом. Они сидели под звездами у костра в какой-то пустоши вместе с Тарлом и Котиком и разговаривали, шутили и смеялись. Вся ее взрослая жизнь была одним длинным потоком бесконечной ответственности, и она едва ли не впервые узнала такую простую дружбу, такое веселье. Теперь, сидя напротив жирного и докучного торгового агента с несъедобной пищей, стынущей перед ней на тарелке, и стаканом белого вина, такого сладкого и липкого, что его, наверное, ложкой из бутылки вычерпывали, Тусоне отчаянно хотелось вновь пережить те славные мгновения. Ей страстно хотелось сидеть возле какого-нибудь бара у моря с кувшином славного вина и пищей, которую можно есть, пока Тарл рассказывал бы одну из своих крайне сомнительных историй, а Котик вставлял колкие замечания. Она хотела, чтобы Ронан сидел рядом с ней, чтобы их руки соприкасались. Больше всего ей хотелось снова смотреть на своего мужчину, водить ладонями по его коже, вдыхать и вкушать его… А она даже не знала, жив он еще или нет…

Тут Арви помедлил в середине одного из самых своих любимых анекдотов про колеса для телег.

– Послушайте, – сказал он, слегка озабоченный, – вы не хотите стульями поменяться? А то от дыма из этой кухонной трубы ваши глаза что-то совсем влажные…

* * *

Пленник недвижно лежал на соломенном тюфяке спиной к холодной каменной стене небольшой камеры. Двигались только его глаза, пока он прослеживал изгибы сводчатого кирпичного потолка. Ни лучика света не проникало сквозь тяжелую деревянную дверь или заложенное кирпичами окно, ни один факел не пылал в ржавеющих стенных креплениях, и все же камеру осеняло зловещее свечение, которое словно бы исходило от стен.

В камере царили сырость и холод, но пленник был счастлив. Так было лучше. Так было гораздо лучше. Он никак не мог припомнить, кто он такой или почему он здесь, но он точно знал, что быть в этой каменной клетке до клята лучше. Про последние недели он тоже особенно много не помнил, но кое-что все же задержалось. Повсюду розовые драпировки из миткаля и громадные пухлые подушки, покрытые розовым сатином. Да и вообще – теперь, когда он об этом думал, все там казалось ему розовым. Простыни и меха на просторной кровати, невообразимо глубокие ковры и даже маленький блямбль, которого та женщина всюду с собой таскала. Все розовое.

И та женщина! Подумав о ней, пленник вздрогнул. Она кормила его отборными лакомствами, пока они лежали в мехах, наливала ему игристое вино в немыслимо тонкие хрустальные бокалы и водила ладонями по всему его телу. Но все это было без толку – все-все. Это было не то, чего он хотел. Он не знал, почему, но она была не та женщина. И она не на шутку озлилась, когда он не откликнулся, не захотел ее знать. Но она была бледнокожая и чувственная, с жесткими карими глазами и ливнями рыжеватых волос, а у него перед глазами стояло видение воительницы с мечом в руке, ее стройная, почти мальчишеская фигурка, кожа, загоревшая чуть ли не до того же цвета, что и ее кожаный воинский наряд, темно-каштановые волосы, коротко подстриженные на эльфийский манер, и пара зеленых глаз, таких глубоких, что в них запросто можно было утонуть…

Пленник вздохнул, и глаза его затуманились, когда его мысли обратились к нему самому. Он не мог понять, почему он едва способен двигаться, почему его ноги кажутся такими тяжелыми, почему его мозг продолжает так барахлить. Впрочем, на самом деле это не имело значения.

* * *

Шикара еще несколько секунд понаблюдала через глазок в двери, а затем, плотно прикрыв металлический колпачок, стремглав понеслась по коридору. Что за бездарная трата времени! Просто клятство кровавое! Заколдованная, она битых пятьсот лет гнила в какой-то паскудной пещере под горами, а потом этот симпатяга, этот здоровенный чернокожий воин так удачно подворачивается и ее освобождает. Едва она на него взглянула, как тут же поняла, что ждет не дождется, чтобы показать, как она ему признательна. Отблагодарить его единственным способом, каким настоящая женщина может отблагодарить мужчину. Но разве это его заинтересовало? Да ни клята!

Что же с ним было не так? Выглядела Шикара по-прежнему. Ей совсем нетрудно было собрать небольшую свиту из симпатичных и очень мускулистых молодых воинов, готовых служить ей так, как ей было угодно. И за те недели, что прошли после ее освобождения, она обзавелась чудесным домашним хозяйством. Однако единственного мужчину, который Шикаре по-настоящему нравился, она не интересовала. Достаточно просто было бы применить магию, ввести его в более подходящее состояние духа, но это стало бы равносильно признанию своего поражения. Никогда в жизни ей никого не приходилось насильно укладывать с собой в постель, и теперь начинать не хотелось. Это было бы просто унизительно.

Взбегая вверх по подвальной лестнице, Шикара нахмурилась. Несколько недель жизни в нежных объятиях роскоши не исправили положения, но, быть может, он станет сговорчивей после месяца-другого в холодной каменной клетке? На самом деле Шикара знала, в чем тут причина. Разум Ронана она читала как открытый пергамент. У него на уме по-прежнему оставалась та тощая сука-воительница – та, что была с ним, когда Шикара трансформировалась в свой прежний облик и когда пришел конец Некросу. Что ж, если он знает, что для него хорошо, а что плохо, ему придется забыть ту сучку.

Рассерженно распахнув дверь, Шикара быстро вошла в гостиную. Мелкий, ее любимый блямбль, лежал на кушетке. Он сразу уставил на нее громадные темные глаза и негромко затявкал от счастья. Шикара мрачно на него посмотрела. Это было очаровательное существо, и только полный ублюдок испытал бы желание взять его и пинком забить в мусорную корзину в другом конце комнаты.

Шикара взяла блямбля и пинком забила его в мусорную корзину в другом конце комнаты.

И в этот самый миг она вдруг осознала о неком настойчивом набухании у нее в голове, возмущении в ровных концентрических кольцах силы, которая ее защищала. Кто-то опять пытался ее выследить. Это было уже в третий раз за прошедшие несколько недель, и первым двум желающим Шикара выдала Противодействие, способное дотла выжечь средний мозг. Вот и прекрасно! Она была как раз в том состоянии духа, какое требуется для расправы с тем, кто осмелился вторгнуться в ее личную жизнь.

* * *

В дорого обставленной комнате южного города шестеро изящно одетых мужчин сидели вокруг прекрасно отполированного полукруглого дубового стола, наблюдая за тем, как закутанная в черную мантию старая ведьма в углу что-то бубнит и бормочет, а также добавляет разные порошки и жидкости в котел, булькающий на очаге. Затем котел засветился, и оттуда плавным потоком поплыл серебристый дым. Этот дым словно бы всасывался в самом центре гладкой белой стены, что располагалась лицом к шестерым мужчинам. Всасывая дым, стена тоже засветилась, и сверкающий вихрь красок стал распространяться из единственной точки в самом ее центре, пока вся поверхность стены не сделалась бурлящим психоделическим водоворотом.

Внезапно краски стеклись в движущийся образ молодой женщины, красивой, но гневной, которая грозно сверкала взглядом на шестерых мужчин. Прежде чем кто-то из них успел заговорить, она повелительно указала пальцем, и вспышка света, вырвавшись из стены, пронеслась по комнате, чтобы вонзиться в потрясенные глаза старой ведьмы. На краткое мгновение показалось, будто голова ведьмы вдруг выросла вдвое против ее первоначального размера, а затем она взорвалась, осыпая комнату и шестерых мужчин тысячами липких кусочков мозга. Молодая женщина улыбнулась и пробежала рукой по гриве рыжеватых волос, после чего снова обратила презрительный взор на мужчин. Ее глаза засияли волшебным светом, и пятеро мужчин окоченели от страха, однако шестой торопливо заговорил:

– Шикара, прошу тебя, выслушай. Мы представляем чрезвычайно могущественную организацию, и у нас есть к тебе предложение. Если ты согласишься нам помогать, это принесет тебе славу, богатство и гораздо больше власти, чем тебе кажется возможным. Все мужчины обратят к тебе свои взгляды, и…

– Все? – резко перебила она. Шестой мужчина кивнул, а затем с явным трудом сглотнул и сунул палец за воротничок, вдруг показавшийся ему слишком тугим. Последовала пауза, которая для шестерых мужчин длилась целую вечность. Наконец Шикара улыбнулась, и свет в ее глазах угас.

– Давай дальше, – велела она.

Курс вовне

Повесть о происхождении вагинов, знаменитых морских разбойников, пожалуй, одна из самых странных историй Среднеземья. В течение Первой эпохи центром цивилизованного мира был город Убалтай, что на южном побережье. Город этот разбогател торговлей, и многие бизнесмены здесь процветали. Во время ланча рестораны и кафе буквально кишели молодыми и энергичными администраторами, и жизнь в ту пору по большей части была легка. Но затем настала пора упадка города, и ланчи прекратились. Теперь речь шла лишь о максимизации ресурсов и снижении затрат. И тут, в порыве к максимальной эффективности, возник странный ритуал. Был провозглашен «курс вовне», и в высших эшелонах управления заговорили о создании бригад и сплочении персонала. Многих администраторов средних лет вместе с их коллегами забирали с рабочих мест и высаживали на холодный и ветреный берег, не давая даже куска хлеба или крова на ночь. Многие торговые агенты проводили жалкие уикенды, ведя потешные баталии в каких-нибудь насквозь промоченных дождями лесах ради выявления своего полного потенциала и сплочения со своими коллегами. И хотя подавляющее большинство сотрудников этот курс ненавидело и презирало, все же были немногие, кто наслаждался вызовом, который он в себе таил. Находились молодые банкиры, готовые маршировать всю ночь с одним куском хлеба в рюкзаке, или рекламные агенты, которые вдруг обнаруживали, что обожают преследовать противника по лесам и «убивать» его резиновой стрелой, предварительно опущенной в краску. И вот они задумались: если мы так талантливы в бою или выживании в экстремальных условиях, чего ради мы все работаем в банке? Тогда стали они прилагать свои таланты к благому делу, собираясь по уикендам и устраивая морские катания с обязательными грабительскими рейдами на побережье.

Поначалу такие сборища были чем-то вроде хобби, но со временем сделались их основным занятием. Бросив свои дома в Убалтае, обустроились они на Гацких островах и стали жить рейдами и пиратством, составляя племя воинов, целиком укорененное в среднем классе. Таким вот образом ко Второй эпохе стали они знамениты, и люди ходили в страхе. Но все же наследственность служащих из среднего класса ясно в них проглядывает. Что же до названия племени, то происходит оно от древнего южного словосочетания «ва гини», что значит «пустая трата времени и пространства».

Розовая Книга Улай

Мартин сидел на пне у вершины холма и глядел на изумрудно-зеленые воды залива. В ясный денек отсюда можно было увидеть пятнадцать других островов, хотя сегодня в палящем зное сквозь дымку проглядывала лишь пара. Но Мартин и их не замечал. Он размышлял.

С виду Мартин, пожалуй, воплощал в себе общие представления о типичном вагинском воине. Под два метра ростом, аккуратные светлые волосы, улыбающиеся голубые глаза, загорелая кожа, усы, что спускались к подбородку, словно подтаяв по краям, ладное мускулистое тело… Скорее всего, Мартин выглядел бы, как Адонис, если бы Адонис занимался бодибилдингом и чуть больше о себе заботился. Одет он был в элегантном, но незатейливом стиле, вполне типичном для вагинов – хлопчатобумажные брюки в обтяжку, со вкусом подобранная полотняная рубашка, а также ручной выделки кожаные ботинки, и изящные, и удобные. Однако (и как раз это «однако» в данный момент так его раздражало), несмотря на свой внешний вид, Мартин вагинским воином себя не считал.

Вагином – да. Он родился в деревне двадцать один год тому назад и был сыном Лоббо Беспечного. Но воином – нет. К несчастью, этого Мартину позволено не было. Даже несмотря на то, что это с трехлетнего возраста стало его жизненным стремлением, и на то, что он вырос сильным, быстрым и смелым, деревенские старейшины заявили Мартину, что ему больше всего подходит перспективная и ответственная должность козопаса. Мартин не мог стать воином просто потому, что происходил, так сказать, из рабочего класса.

Вагинское общество обладало неуемным классовым сознанием. Каждый воин был сыном воина и мог проследить свое происхождение аж до самого Отъезда из Убалтая множество лет назад. Если ты не относился к одной из старых фамилий, ты считался недостаточно хорош, чтобы стать бойцом, а раз Мартин мог проследить свою родословную лишь на два поколения, то вот так все и вышло.

Главная его беда заключалась в том, что никто, к несчастью, не знал, кем был его дедушка по отцовской линии. Его отца, по-видимому, зачали под столом в Главном зале после пира по поводу успешного рейда. Все, что бабушка Мартина смогла рассказать, это что пирушка вышла просто клятская, свет потушили, а тот парень был бородатый.

Лоббо Беспечный вырос, чтобы стать деревенским крысоловом, и хотя почти все очень любили его и уважали, его сын все равно считался недостойным того, чтобы стать воином. А посему, несмотря на все его природные способности, Мартина поставили надзирать за козами.

Он, однако, не жаловался и не дулся. Мартин перенял у отца спокойное отношение к подобным решениям и с энтузиазмом взялся за работу. Но внутри у него кипела решимость доказать им всем, чего он стоит, стать клят знает каким козопасом, лучшим, какого когда-либо видела деревня, стать таким клятски замечательным, чтобы в один прекрасный день все поняли, что он заслужил шанс сделаться воином. И тогда он решил революционизировать всю сферу выпаса коз, реорганизовать ее сверху донизу.

К несчастью, пока Мартин однажды сидел на склоне холма, а его мозг энергично разрабатывал всевозможные чудесные схемы ротации выпаса, различные усовершенствования для кормления и увеличения удоев, несознательные козы забрели далеко в горы. Потребовалось пятнадцать человек и целая неделя, чтобы всех их разыскать и вернуть обратно в деревню. Мартина немедленно понизили до заведующего курятником.

Ухватившись за второй шанс показать, на что он способен, Мартин быстро реорганизовал весь курятник, обитательницам которого до тех пор позволялось свободно бродить и класть яйца, когда захочется. Всех кур он запер в защищенные от хищников клетки в просторном хлеву. Таким образом, каждая имела свое небольшое жилье, где корм и вода были под боком, так что птице не требовалось расходовать время на ненужную беготню и поиски пищи. Кроме того, она находилась в полной безопасности, а ее яйца с легкостью можно было удалять. К несчастью, куры оказались так раздосадованы отсутствием свежего воздуха, солнечного света, физических упражнений и элементарной свободы, что отплатили Мартину единственным способом, какой был им известен. За три дня производство яиц в деревне упало от шестидесяти в сутки до нуля.

Мартина понизили до должности сборщика прибитой к берегу древесины на том основании, что даже он нипочем не сумел бы раздосадовать древесину, а также поскольку она не могла от него сбежать. Однако прошло всего несколько месяцев, прежде чем его в высшей мере амбициозный «Склад сушки и хранения древесины» загорелся и положил начало большому пожару, который спалил полдеревни. Мартина снова понизили, и на сей раз так, как дальше уже было некуда, его поставили обслуживать выгребную яму.

Поначалу казалось, что Мартин нашел свое призвание, но затем наступил тот роковой день, когда скопление взрывчатых газов, порожденное его «Схемой улучшения отходов», внезапно рвануло, и вся деревня оказалась покрыта ровным трехсантиметровым слоем дерьма. После того, как старейшины деревни выудили Мартина из моря, куда его зашвырнула озлобленная и предельно вонючая толпа селян, ему сообщили, что возвращают ему статус козопаса на том основании, что когда он поначалу этой работой занимался, он, по крайней мере, ничего не спалил и не завалил дерьмом. Однако, продолжили старейшины, если удои молока упадут хоть на малую толику или если пропадет хоть одна коза, в следующий раз его поставят работать одной из свай для нового пирса в бухте.

Мартин принял мудрое решение оставить всякие попытки произвести фурор. Но это его терзало. Пожалуй, Мартин мог бы совсем погасить в себе столь вредный энтузиазм, но он наверняка знал, что если дело дойдет до планирования рейдов, участия в боях или ведения галер по незнакомым прибрежным водам, он проявит себя не хуже любого другого вагинского воина. «На самом деле, – думал Мартин, наблюдая, как знакомая фигура с растрепанными соломенными волосами, поминутно спотыкаясь, пробирается по прибрежной тропе внизу, – я был бы намного, очень намного лучше некоторых. Так нечестно. Так просто нечестно».

Соломенные волосы принадлежали лучшему и, надо признаться, единственному другу Мартина в деревне – Дину, сыну Динхельма. Следует заметить, что отчасти Дин выглядел как воин, но крайне затруднительно было решить, от какой именно части. Сын Динхельма был худым, слабым и близоруким недотепой, который к тому же страшно страдал от морской болезни, а для воинской этики вагинов подходил примерно в той же степени, что и черепаха для баскетбола.

С самого детства Дин всегда хотел работать с животными, но поскольку он был отпрыском одной из самых старых семей в деревне и имел длинную череду предков – сплошь воинов, у него не оставалось иного выбора, кроме как унаследовать их ремесло. В результате он стал единственным человеком в вагинской истории, который умудрился завоевать бесславный титул «Самого дерьмового воина года» четыре раза подряд. Тогда как большинство его сотоварищей имели сильную склонность к мечам, а в особенности к недавно выпущенному Оркоубойному Изуроду, Дин одинаково непринужденно чувствовал себя с любым оружием – примерно так же непринужденно, как слабого здоровья пингвин, упавший в жерло действующего вулкана. Как однажды выразился его инструктор по владению мечом, прежде чем с ним случился нервный срыв, и он ушел в преждевременную отставку, «видал я латук, от которого куда больше угрозы исходило».

Поначалу Дин был просто объектом насмешек для остального племени. Когда он отправился в свой первый рейд, его спутники чуть не надорвали бока от смеха над его отчаянными попытками защититься от яростной атаки девятилетней девчушки, вооруженной скалкой. Его выбор добычи также вызвал страшное веселье. Тогда как остальные вернулись на корабль, груженные золотыми и серебряными украшениями, шелками, коврами, фаянсовой посудой и другими ценностями, Дин вернулся со щеночком. А когда он объявил всем, что раз у щеночка такие славные белые лапки, то он намерен назвать его Варежкой, несколько вагинов от смеха чуть не обделались.

Однако через некоторое время стало не до смеха. Остальные вагины начали понимать, что Дин уже не объект насмешек, а прямая помеха. Он не мог драться, ни за что не стал бы убивать и, похоже, не имел ни малейшего представления о грабеже или мародерстве. У него даже не было никакого вкуса – в один из рейдов он отправился в желтом кардигане, связанном его матушкой. Дин выглядел законченным недотепой, и с ним срочно требовалось что-то делать.

Скорее всего Дина понизили бы до какой-нибудь унизительной крестьянской работы, и это решение, между прочим, привело бы его в полный восторг, если бы не его отец. Динхельм был всеми уважаемым старым воином и вдобавок одним из деревенских старейшин. Тогда старейшины пошли на компромисс. Дин стал помощником Садрика Приапического, деревенского священника. У вагинов существовала традиция, что священник должен сопровождать воинов в каждом рейде, дабы умилостивить богов и обеспечить успех. Садрик уже старел, а посему предпочитал оставаться дома и предаваться сомнительным удовольствиям, так что Дин на время каждого рейда брал на себя функции священника. Это означало, что он по-прежнему путешествовал с воинами и, таким образом, сохранял лицо, однако ему было позволено оставаться на борту галеры вместо того, чтобы бросаться на все, что шевелится, отрубать людям головы и поджигать их хижины, как делала остальная часть племени, и это как нельзя лучше ему подходило.

Еще одной характерной особенностью положения священника, которая устраивала Дина, было «общение» со всякими мелкими пушистиками, хотя священникам обычно предполагается приносить этих пушистиков в жертву, а не забирать домой и не делать своими любимцами, В целом Дин оказался страшно доволен своим новым положением – пока не достиг в этом ремесле некоторых успехов, после чего все пошло наперекосяк.

Поначалу он казался таким недотепистым, что никакой разницы его действия не вносили. Жертвоприношения и прочие ритуалы проводились так скверно, что в любом случае не дали бы никакого результата, а поскольку в грабежах и мародерстве вагины были непревзойденными мастерами, никакого божественного вмешательства им не требовалось. Но затем, когда Дин немного набил руку, его действия стали оказывать некоторый эффект. Увы, это был не тот эффект, к которому он стремился.

У вагинов имеется обширный и разнообразный пантеон божеств, от добрых и милостивых до жестоких и зловредных. Для востребования помощи конкретного бога необходим ряд молитв и ритуалов, специфичных для данного бога. Измени что-нибудь хоть на йоту, и твоя молитва может быть неверно направлена. Дин, сам того не желая, очень многое менял – и совсем не на йоту.

Самая же скверная история произошла во время рейда пяти галер по южному побережью с набегами на селения, расположенных в болотистой местности, известной как Маремма, что в северном Браннане. Пока они плыли на юг, Дин сумел превозмочь морскую болезнь и устроился у маленького алтаря на носу ведущей галеры, проводя обряд Бенеферы, Богини Удачи. Однако с неизменной щепетильностью Дин лишь слегка оглушил жертвенного цыпленка вместо того, чтобы его убить. В результате весь ритуал оказался переадресован Клоаке, Богине Амебной Дизентерии, чей ответ был немедленным и весьма эффектным.

Тот рейд несомненно стал самым неудачным в истории вагинов. Когда они достигли Браннана, немногие воины, все еще способные стоять на ногах, оказались так слабы, что им крепко досталось от горстки стариков и старух в первой же деревне, в которую они заявились. Домой они вернулись, с ног до головы покрытые позором.

Дин тут же сделался самым непопулярным вагином со времен Хари Корабельного Плотника. Благодаря отцовскому авторитету Дина все еще брали в рейды, однако ему запретили проводить все религиозные ритуалы, кроме самых элементарных, а иногда не позволяли ему вообще ничего делать. Когда рейд вел Краг, сын деревенского вождя, он сажал Дина в гребную шлюпку и волок ее на буксире в десяти метрах позади галеры. Маленькая шлюпка ныряла и виляла будто на катании в увеселительном парке, и Дина весь рейд тошнило как баррета.

Именно Краг дал Дину издевательскую кличку Плюхер, с радостью подхваченную всей деревней, за единственным исключением в виде Мартина. «Впрочем, – думал Мартин, наблюдая, как Дин спотыкается о небольшой пучок травы и плюхается прямиком в густые заросли крапивы, – нельзя, чтобы дружба ослепляла, мешая воспринимать реальную действительность». Увы, прозвище Плюхер было прискорбно точным для человека, совершенно неспособного даже по гладкому деревянному полу пройти, ни за что не запнувшись. – Мартин наблюдал, как его друг с боями прокладывает себе дорогу из зарослей крапивы и снова начинает взбираться по склону холма. Дин, который последние несколько дней был счастлив и беспечен, теперь казался не на шутку озабоченным. Ковыляя по тропке, он что-то бормотал себе под нос и палкой сбивал цветочные головки колючего растения под названием лабуда. Причина могла быть только одна. Ожидалось возвращение Крага.

Когда Дин подошел поближе, козы, которые в своей обычной надменной манере топтались и жевали траву, подняли головы и потрусили ему навстречу. Невесть почему все они, похоже, очень его любили, и Дин тоже их всех любил: кого по спине похлопает, кому шею почешет. Еще более озадачивающим был тот факт, что он мог их всех различить, и для каждой у него имелась кличка. Это изумляло Мартина, поскольку все козы были такие лохматые и растрепанные, а самок от самцов он мог отличить только по запаху. Козы пахли ужасно. Козлы пахли гораздо хуже.

В конце концов, Дин сумел проложить себе дорогу сквозь стадо. Усевшись на кочку рядом с Мартином, он воззрился на море. На лице у него по-прежнему ясно читалась озабоченность.

– Ну что, – небрежно начал Мартин, – Краг из рейда возвращается?

– Ага. Фьона видела, как корабли огибают южный берег. Сейчас они, наверное, уже в бухту входят. – Дин мрачно ковырнул палкой козью кучку, а затем на лице у него выразилось удивление.

– Как ты узнал? – спросил он.

– По твоему лицу. Я по тебе как по книге читаю.

– Но ведь ты читать не умеешь.

– Ну, книги не умею. Зато тебя я читаю. С тех пор, как на той неделе Краг взял с собой в рейд старого Садрика и настоял, чтобы ты дома остался, ты был счастлив, как козел перед… гм… – Мартин сделал паузу и мысленно себя обругал. Одной из неприятных сторон работы козопаса было то, что козий мотив начинал вторгаться во всю твою остальную жизнь. И порой мотив этот мог непоправимо испортить хорошую беседу. – В общем, ты был очень счастлив. Но я понял, что Краг вот-вот вернется, потому что вид у тебя стал несчастный, как у… гм… – Мартин с трудом удержался от очередной ссылки на коз, – …как у мокрой курицы.

– Ну что ты, Краг совсем не такой плохой.

– Не такой плохой? Да он твою жизнь в сплошное несчастье превращает. Вечно над тобой издевается!

– Я бы так не сказал…

– А я бы сказал.

– Да ну, он просто немного шутит…

– Немного шутит? Это как в тот раз, когда он тебя вниз головой к дереву привязал, а потом положил тебе между ног яблоко и пускал в него стрелы?

– Мне было не больно.

– Или как в тот раз, когда он тебя напоил, а потом поджег твою постель, пока ты отсыпался?

– Ну, он просто малость горячий, только и всего.

Мартин раздраженно покачал головой. У Дина, похоже, имелась способность находить хорошее в каждом. Несмотря на тот факт, что Краг безжалостно над ним издевался, Дин по-прежнему невесть как умудрялся испытывать к этому парню благоговение, чуть ли его не обожал. Впрочем, большая часть племени Крага тоже обожала. Сильный и самоуверенный, прирожденный воин и вожак, он с большой долей уверенности расценивался не только как следующий за его отцом Каалом вождь, но и как следующий президент – титул, присваивавшийся главному вагинскому вожаку, избираемому из вождей всех четырнадцати деревень. А вот Мартин оказался среди небольшого меньшинства тех, кто считал Крага жестоким и эгоцентричным психопатом. Однако ему приходилось признать, что когда твоя жизнь проходит в грабежах и мародерстве, быть жестоким и эгоцентричным психопатом означает иметь определенное преимущество.

– Фьона сказала, они черный флаг подняли, – некоторое время спустя продолжил Дин.

– Хорошо, – машинально отозвался Мартин. Черный флаг на верхушку мачты возвращающейся галеры поднимали в знак особенно успешного рейда. – Это значит, сегодня вечером будет пир.

– Я знаю, – вздохнул Дин. Затем он попытался улыбнуться, но это ему совершенно не удалось. На пирах Краг всегда напивался. Когда он напивался, на него нападало озорство. А когда на него нападало озорство, страдал всегда Дин. Как раз после прошлого пира и произошел тот инцидент с поджиганием кровати.

Мартин сочувственно похлопал его по плечу.

– Почему бы тебе не остаться здесь и не присмотреть вместо меня за козами? Я наведаюсь в деревню, выясню, что там и как, когда начинается пир и все такое. А затем мы проскользнем в Главный зал… Держись подальше от Крага, и все будет в порядке.

Дин с сомнением кивнул, а Мартин улыбнулся и снова похлопал его по плечу. Затем он вприпрыжку пустился вниз по холму.

Дин наблюдал, как он уходит, с легкой завистью желая, чтобы у него была хоть малая доля уверенности в себе и силы его друга. Затем он вздохнул и откинулся на спину, сцепив ладони за головой, чтобы посмотреть в небо, но тут же с болезненным криком дернулся вперед и скорбно воззрился на десятки маленьких шипов, вонзившихся в тыльные стороны его ладоней. С безошибочной точностью Дин прилег на самую большую лабуду в округе.

* * *

Полная луна просовывалась между облаков, что пятнали темное небо, и ее отражение плыло по глади залива, будто полоска масла, размазанная по сине-черной простыне. Галеры, пришвартованные к пристани, толкались и терлись друг о друга, пока на них накатывали волны, а их носы с резными головами драконов кивали друг другу словно в каком-то странном ритуале ухаживания. Затем луна снова исчезла за густеющими облаками, и первые хилые усики морского тумана тихо потянулись по водной глади и довольно нерешительно принялись завиваться вокруг деревянных корпусов, словно опасались оказаться в беде из-за такого опоздания.

Пока Мартин шагал по безлюдной улице, почти все хижины в деревне казались тихими и безжизненными, зато Главный зал с избытком все восполнял. Шум и свет изливались из всех дверей и окон просторного здания. Там пели, кричали, стучали по столам, били в барабаны и сталкивали пенящиеся кружки. Пировали вагины основательно и на совесть.

Мартин улыбнулся себе под нос, шагая по узкой тропке, что вела к хижине Дина на краю деревни. Козопас любил славно попировать. А этот пир длился уже час, и спиртное текло как вода. Все успели душевно принять на грудь, а значит, они с Дином сумеют проскользнуть незамеченными и присоединиться к общему веселью.

Распахнув покосившуюся дверь в хижину Дина, Мартин замер у порога. Его друг, скрестив ноги и что-то бормоча себе под нос, сидел перед небольшим алтарем, который он соорудил у одной из стен главной комнаты. У алтаря была расстелена неопрятная скатерть, и на ней стояла чаша с водой, оловянная тарелка и пара мерцающих свечей. Судя по запаху едкого дыма, при изготовлении этих свечей не обошлось без козлов.

Дин нервно обернулся, но тут же успокоился, увидев, что это всего-навсего его друг.

– Я сейчас, – пробормотал Дин. – Только приношение Гальвосу поднесу. – Повернувшись обратно к алтарю, он что-то забормотал.

Мартин заворожено наблюдал, как его друг поджигает от одной из свечей конус ладана и ставит его на тарелку. Дин по-прежнему очень серьезно относился к обязанностям жреца, и это несмотря на тот факт, что несколько недель назад после довольно неприятного инцидента с лягушками вся деревня предупредила его, что если его застанут за совершением еще хоть одного ритуала, то принесут в жертву на его же собственном алтаре. Очень жаль, что он продолжал возносить молитвы богам, потому что теперь он действительно втянулся. Дин провел многие часы, выслушивая Садрика, разумеется, находясь на безопасном расстоянии, читая книги по предмету и в целом изучая все, что только можно, по поводу обширного пантеона божеств Среднеземья.

Мартин довольно много с ним об этом разговаривал и сам немало узнал. Ему казалось поразительным, что конкретные боги, которым поклонялось племя или народность, находились в прямой корреляции с характеристиками самих поклоняющихся. К примеру, буранья – благородное и здравомыслящее племя с острова Венериче, имело набор довольно трогательных божеств, таких как Ламос, Бог Праздничных Шляп, или Фет, Бог Объятий, тогда как племя фаллон – свирепые и невежественные кочевники из северного Галкифера, поклонялось возмутительному пантеону, включавшему в себя Вангела, Бога Удаления Зубов И Обработки Корневого Канала, а также Вайху, Богиню Острых Щепочек, Которые Втыкают Под Ногти Пленникам. Боги вагинов в основном были связаны с деловыми переговорами, общественным положением и жизненными благами, хотя имелось у них и несколько определенно неприятных божеств. Именно к ним Дин в последнее время почему-то словно бы не мог не обращаться.

Мартин наблюдал, как его друг заканчивает ритуал, бормочет последние слова, а затем пригибает голову и опасливо озирается. Похоже, Дин испытал сильное облегчение, обнаружив, что прямо сейчас никакой беды вроде бы не случилось, и с трудом встал на ноги.

– Ну что, теперь ты готов? – спросил Мартин. Дин вздохнул.

– Вообще-то не очень.

– Да брось ты. Краг будет слишком занят празднованием успешного рейда, чтобы о тебе беспокоиться. А кроме того, его много дней не было. Сегодня ночью он будет смотреть только на свою жену Камилу.

И с этим ободряющим, но не слишком верным предсказанием Мартин вывел своего друга из дома в густеющий туман.

* * *

К тому времени, как они добрались до Главного зала, уровень шума уже достиг той точки, что даже орку он мог показаться чуть-чуть громким. Пиво, вино и беседа лились как вода из прорванной плотины, а шутки, оскорбления и куски пищи швырялись с безрассудной непринужденностью. Атмосфера была пьянящей от пролитого пива и жареного мяса, а ароматный запах трубочного табака и эльфийской травки смешивался с едким дымом от пятидесяти факелов, ярко пылающих вдоль стен. Они порождали плотный, но странным образом привлекательный туман.

Деревенские старейшины сидели за главным столом, который был поднят на небольшое возвышение в одном конце помещения. Дальше находились столы, за которыми располагались воины со своими семьями, друзьями и прихлебателями. По одну сторону от этих столов группа наиболее развязных участников недавнего рейда с непринужденной бравадой пересказывала свои подвиги завороженной аудитории из привлекательных молодых женщин.

Феромоны там можно было горстями из воздуха вычерпывать.

В центре помещения пылал огромный костер, в котором громко трещали здоровенные поленья. Двухметровое пламя гнало плотные волны жара в уже и без того знойную атмосферу. Костер на пиру был давней традицией вне зависимости от погоды, хотя некоторые из деревенских прогрессистов уже начинали бухтеть по поводу числа стариков, которых каждое лето уносила гипертермия. Дальше, по другую сторону костра, располагались скамьи и столы для всего остального племени – земледельцев, козопасов и крысоловов.

На пирах всегда происходило частичное социальное смешение, поскольку некоторые члены воинского класса предпочитали, как, например, Дин, сидеть со своими друзьями за низкими столами, однако снобизм и классовое сознание в вагинском обществе по-прежнему сохраняли свои позиции. Представители некоторых наиболее старых фамилий в особенности негодовали по поводу этого смешения, и в прошлом было немало случаев, когда семьи подвергали отдельных своих членов остракизму за браки «по ту сторону костра».

Мартин с Дином протолкнулись мимо суетливых прислужников и сели за один из низких столов рядом с родителями Мартина. Они схватили с пронесенного мимо подноса по кружке с элем, а затем стали ждать своего шанса заполучить порцию хлеба, сыра и жареной птицы, пока по столам разносили большие блюда с едой. Сумев наполнить деревянную тарелку, Мартин залпом опорожнил свою кружку и схватил следующую. Вслед за этим он радостно повернулся к своему соседу – и пробормотал глухое проклятие, осознав, что уселся рядом с Тубо, ответственным за курятник.

Если существовал хоть один вагин, который страшился пиров еще больше Дина, то это был Тубо. Этот птицевод так любил свою работу, что посвятил всю свою жизнь оставленным на его попечение курам. Сидеть здесь и наблюдать, как многих из его подопечных разносят на больших блюдах поджаренными до хрустящей корочки, с торчащими вверх ножками, было едва ли не выше его сил. Но Тубо не мог просто взять и отсюда уйти. Славно попировать он любил почти так же сильно, как своих кур, а запах жареных цыплят неизменно приводил его в восторг. Эта дилемма порой становилась для него почти что невыносимой.

В настоящее время Тубо скорбно глядел на недоеденный труп у себя на тарелке, напоминая при этом унылую ищейку, у которой только что украли обед. Мартин решил попытаться немного его развеселить.

– Привет, Тубо! Нравится пирушка?

Клят! Скверный вопрос! Тубо обратил на него взор. Его глаза сейчас больше всего напоминали тарелки, полные воды. Потом он покачал головой. Мартин погнал дальше.

– Значит, Крагу опять все удалось? Ну и парень! Тебе про этот набег уже что-нибудь рассказывали?

Тубо опять покачал головой, однако скорбное выражение сошло с его лица, и оно стало немного оживленней. Теперь он напоминал унылую ищейку, которая только что взяла след.

– Вообще-то нет, – грустно протянул он. – Но тут поговаривают, у Крага с Камилой нешуточная ссора вышла.

– Не может быть!

– Может. Наверное, полдеревни слышало.

Мартин изогнул шею и попытался за скачущими языками пламени разглядеть другой конец зала. Он лишь увидел, что Краг сидит на почетном месте за вторым столом, окруженный подхалимами, шутит и смеется, а Камила сидит рядом, разговаривая с какими-то своими подругами. Хотя то, как ее спина была повернута к супругу, уже о многом говорило. Оч-чень интересно!

– А не знаешь, в чем там было дело?

– По-моему, знаю. Пока Крага не было, Камила все болталась с Клайрой, его сестрой. А что Клайра за штучка, ты сам знаешь.

Это Мартин действительно знал, даже слишком хорошо. Высокая, стройная брюнетка с лицом падшего ангела, Клайра обладала быстротой и координацией ленката. Дралась она лучше большинства деревенских мужчин и недавно начала кампанию за то, чтобы воительницами разрешили участвовать в рейдах. Мартин был твердо уверен, что никого чудеснее Клайры он никогда в жизни не видел, но, к несчастью, как деревенскому козопасу, ему ничего не светило. В возрасте шестнадцати лет на одной вечеринке ему удалось с ней немного потискаться, после чего Краг вывел его наружу и предупредил, что если он еще хоть раз коснется его сестры, то он, Краг, лично отволокет его на берег крутой, привяжет к ногам камень и зашвырнет туда, где поглубже.

– Камила хочет отправиться в рейд, но Краг опять ногой топнул. Ты же знаешь его манеры. Его супруга отправится в рейд не раньше, чем женщина одолеет его в поединке. А до тех пор место женщины в доме.

Мартин как раз собирался спросить, как на все это отреагировала Клайра, но тут физиономия Тубо опять вытянулась.

– Нет! – простонал он. – Не могу поверить! – Проследив за его взглядом, Мартин выяснил, что он глазеет на большое блюдо дымящихся кур, которое только что поставили на соседний стол.

– Вон та совсем как Мюриэль! – в ужасе возопил Тубо. – Нет, они не могли поджарить Мюриэль! Вот клят!

Он встал, прошел к соседнему столу и взял блюдо. Затем, не обращая внимания на возмущенные вопли сидящих там людей, он притащил это блюдо обратно к столу, где сидел Мартин, и там его поставил, после чего снова уселся на скамью.

– Это она, – пробормотал Тубо. – Мюриэль. Не могу поверить. Она была одной из лучших. Всегда так радовалась, когда меня видела. – Он нежно погладил хрустящую кожицу дымящейся куры. – Прости, – пробормотал он ей. – Да, кстати, это Мартин.

– Привет, Мюриэль, – машинально отозвался Мартин и тут же воровато оглянулся, желая убедиться, что никто не заметил, как он с жареной курицей разговаривает. Чувствовал он себя полным идиотом, хотя следовало принять во внимание и то, что с жареной курицей его еще никогда лично не знакомили. Не на шутку огорошенный, он повернулся поговорить с Дином. Его друг так съежился на скамье, что почти скрылся под столом.

– Что такое? – спросил Мартин.

– Тсс, – прошипел Дин, явно паникуя. – Не смотри на меня! Не смотри!

– Да ладно, ладно. – Уставившись на свою тарелку, Мартин задумался, отчего так выходит, что он не может иметь нормальных друзей, как все остальные.

– Если ты на меня посмотришь, он сразу поймет, что я здесь, а я не хочу, чтобы он знал.

Излишне было спрашивать, кто такой «он». Только Краг мог повергнуть Дина в такую панику. Мартин собрался было в очередной раз подбодрить своего друга, но тот залопотал дальше.

– Себ говорит, у него опять была ссора с Камилой, – продолжил Дин, кивая на толстого лысеющего вагина, который сидел напротив, – и он в жутко скверном настроении. Он хочет все на меня выплеснуть. Он всем объявил, что хочет меня в выгребную яму бросить! Мартин, я не хочу в выгребную яму!

– Послушай, не волнуйся. До сих пор он еще ничего не сделал, а вот-вот начнется церемония награждения. Пока она будет идти, ты сможешь отсюда выскользнуть. Спрячешься в моей хижине. Там он тебя не найдет. Хорошо?

Дин с сомнением кивнул. В этот момент Каал, деревенский вождь, встал со своего места. Когда он откашлялся, в зале повисла тишина ожидания.

– Леди и джентльмены, – начал Каал. – Извиняюсь, если я кого-то не упомянул…

Аудитория, как обычно, откликнулась радостным смехом. Вождь всегда начинал церемонию награждения именно так, и все этим восторгались.

– А как насчет старины Садрика? – крикнул кто-то. – Он не джентльмен!

– Снова мы собрались здесь, чтобы отметить завершение очередного необыкновенно успешного рейда, – продолжил Каал. – Этот великолепный пир… да, и я думаю, мы непременно должны найти время на то, чтобы поблагодарить Фьону, Лейси и всех девушек за славную работу, которую они проделали, готовя все эти кушанья…

Он зааплодировал группе женщин, собравшейся вокруг Камилы, и все присоединились. Некоторые из женщин встали и ответили на аплодисменты довольно смущенными поклонами и смешками, однако Мартин заметил, что сама Камила даже не улыбнулась. А сидящая рядом с ней Клайра смотрела на Каала с откровенным пренебрежением.

– Спасибо вам, девушки, – продолжил вождь с искренностью, в которую почти верилось. – Что бы мы без вас делали? Мы вас любим!

В этот момент Клайра встала и надменно направилась к двери, однако никто, за исключением Мартина, даже не заметил, как она уходит. Все слишком сосредоточились на Каале. Мартин огляделся, а затем осторожно наклонился к Дину, который к тому времени совсем под стол соскользнул.

– По-моему, тебе сейчас самое время удрать, – прошептал он. – Они все на Каала смотрят.

Голова Дина медленно высунулась из-под стола, точно у черепахи после долгой спячки. Он с сомнением огляделся, затем перевел дыхание и весь выполз наружу.

– Увидимся позже, – прошипел он Мартину, после чего встал и беспечно зашагал меж забитых людьми столов к двери. Мартин обреченно ожидал звона бьющейся посуды или грохота перевернутого стола, которые сфокусировали бы общее внимание на его друге, но Дину невесть как удалось выбраться из Главного зала без сучка и задоринки.

«Чудеса порой случаются, – подумал Мартин. – Наверное, тот ритуал с Гальвосом все-таки сработал. Должно быть, Дин наконец-то научился общаться с богами».

Опять ошибаясь в прогнозах, он опорожнил кружку, игнорируя возмущенный взгляд Тубо, оторвал влажную, нежную ножку от Мюриэль и снова откинулся на спинку скамьи, чтобы послушать, как Каал объявляет победителя в категории «Самый стильно одетый рейдер».

* * *

Дин настолько затерялся в мыслях о несправедливости жизни, что битых пару минут шел на автопилоте, прежде чем понял, что морской туман обратился в плотную пелену поразительной густоты и что видно сквозь него не дальше, чем на пару метров в любом направлении. Затем он вдруг сообразил, что не имеет ни малейшего представления о том, где находится. Брел он уже не по плотной почве деревенских улиц, а по высокой траве и каким-то сорнякам.

Понимая, что он, должно быть, вышел за пределы деревни, Дин развернулся и попытался проследовать назад по своим же следам, но еще через пару минут окончательно заблудился. Туман, если на то пошло, стал только гуще, а его надоедливая сырость раздражала нос. Температура резко упала, и холодок, казалось, впитывался в кости как пролитое вино в землю.

Дин помедлил и прислушался. Туман умертвлял все, и поначалу он не смог различить ни единого звука поверх непрерывного шума моря, который, рассеянный туманом, словно бы приходил сразу отовсюду. Но затем ему вдруг показалось, что где-то справа он расслышал далекий гул голосов. С облегчением Дин направился туда сквозь клубящуюся серятину.

* * *

А в Главном зале церемония награждения подошла к своей кульминации, и возбуждение все нарастало. Весьма престижная награда за «Самое новаторское убийство» в третий раз ушла прямиком к Микелю, на сей раз за пренеприятную операцию с пастухом посредством его же собственных ножниц для стрижки овец. Теперь Каал готовился объявить победителя в номинации «Самый многообещающий новичок».

– …и победителем объявляется… – Для вящего эффекта Каал сделал паузу. Напряжение в зале стало таким, что хоть вилкой коли. – …Нагель, за спасение своего брата Йорга!

Последовала еще одна овация. Под бурные аплодисменты Нагель вскочил со своего места и почти взбежал по лесенке на сцену. Каал властно поднял руку, и хлопки быстро стихли.

– Как вы, возможно, слышали, часть наших парней попала в небольшую переделку во время рутинного налета на прибрежную деревушку в Браннане. Незнакомая им деревушка оказалась базой разбойников-полуорков, и оказанное ими сопротивление было существенно сильнее, нежели ожидалось. В результате пятеро наших парней оказались ранены, а Йорг был захвачен в плен. Случившись в критическую фазу заранее распланированного рейда, данный факт был расценен как способный негативизировать всякий организационно-массовый отклик и переход к следующему объекту. Нагель, однако, добровольно вызвался предпринять индивидуальную вылазку сроком на двадцать четыре часа, а поскольку это прекрасно вписывалось в спроектированные пространственно-временные схемы передвижения главных сил, разрешение было дано. Нагель, расскажи нам об этой вылазке.

Нагель, заметно нервничая, выступил вперед и одной рукой пригладил волосы.

– Ну, – начал он, – на самом деле все было очень просто. После того, как меня высадили на берег, я добрался до деревни. Там оказалось темно, и у ворот стояло всего двое часовых. Я с ними разобрался и хорошенько поискал. На столе у одной из хижин было расплескано очень много крови, так что я заглянул внутрь – и там я нашел Йорга. Или, вернее, то, что от него осталось.

– Они его убили?

– Ну да. Убили и разделали. Я нашел его останки в кладовке.

Все сборище испустило громкое «ах». Несмотря на свою воинственную натуру, все вагины любили славный сентиментальный рассказ. Каал дал сочувственному гулу стихнуть, а затем опять подстегнул Нагеля.

– И что было дальше?

– Ну, я убил полуорков, которые были в хижине, а потом нашел большую сумку, положил туда останки Йорга и пошел к месту встречи. Корабль прибыл вовремя. Вот, по-моему, и все.

– Где же твой бедный брат теперь?

– Ну, я знал, что сегодняшнего вечера он бы ни за что не пропустил, так что принес его с собой. Он вон там, у моего стола.

Все взгляды обратились к столу Нагеля. Один из его друзей поднял пухлую, заляпанную кровью сумку, откуда торчала белая, словно бы восковая, нога. Последовал одобрительный гул, а затем все разразились аплодисментами.

– Скажи, Нагель, – глубоко сочувственным тоном продолжил Каал, – ты, наверное, сильно расстроился, когда увидел, что твой брат мертв?

– Ну, меня очень резануло по сердцу, хотя все-таки не так, как резанули его.

Взрыв хохота, которым была встречена шутка Нагеля, угрожал сорвать крышу зала. С важным видом Каал вручил победителю награду и пожал ему руку, а затем Нагель под громовые аплодисменты пробрался назад к своему столу. На лице его сияла улыбка.

Каал подождал, пока шум стихнет, после чего гордо оглядел зал.

– А теперь, – продолжил он, – мы подошли к финальной и самой престижной награде, «Лучший воин рейда». Я не стану тратить много времени. Надеюсь, вы поймете отцовскую гордость, когда я скажу вам, что победителем в четвертый раз подряд становится Краг!

Еще один взрыв бурных аплодисментов встретил это не слишком неожиданное заявление, а Краг встал со своего места и под громкие одобрительные возгласы взошел на сцену. Улыбка играла на его губах. Однако во всем облике Крага было что-то смутно угрожающее. Примерно так мог бы выглядеть Киану Ривз, продай он душу дьяволу в обмен на более солидную мускулатуру. Сидевший за низким столом у двери Мартин присоединился к аплодисментам, но вполне равнодушно. Подобно многим членам племени он не слишком любил беспричинное насилие.

Конечно, среди соплеменников сказывалось влияние Крага. Садизм был у этого парня в крови, и ему, похоже, нравилось убивать, однако Мартину приходилось признать, что Краг – потрясающе талантливый воин. Именно поэтому племя обычно голосовало за его рейды, а еще из-за того, что он был любимым сыном Каала. Не забывая, разумеется, его несомненной храбрости. И того факта, что у него было просто сверхъестественное чутье на добычу. И, понятное дело, его популярности. У Крага был талант иметь успех чуть ли не у всех на свете. Какое несчастье, что этот свой талант он применил и к Дину.

«А все-таки, – подумал Мартин, обсасывая последние остатки Мюриэль и снова прислушиваясь к хвалебной речуге Каала, – сегодня ночью ему с Дином ничего вытворить не удастся. У меня дома Дин будет в полной безопасности».

* * *

Дин несомненно был бы в полной безопасности у Мартина дома, если бы только сумел этот дом найти. К несчастью, он не смог найти даже деревню, не говоря уж об отдельной хижине. Туман окончательно сомкнулся вокруг него, и его толстые щупальца липли к Дину, словно боялись темноты. Казалось, он уже многие века там бродил, все больше холодея и постоянно спотыкаясь. И все же трава под его ногами теперь стала короче. Вероятно, это означало, что он приблизился к деревне.

«Эх ты, мудила, – подумал Дин. – Ты даже по главной улице, не навернувшись, не пройдешь. Интересно, что по этому поводу Краг скажет. Он никогда не даст тебе это забыть. Впрочем, взгляни на светлую сторону. Могло быть и хуже. Краг уже сейчас мог тебя в выгребную яму бросить».

В этот момент твердая земля под его ногами вдруг куда-то исчезла. С испуганным воплем Дин повалился вперед. На краткое мгновение к нему пришла твердая уверенность, что он падает с одного из высоких утесов, но затем он головой вниз нырнул во что-то жутко пахучее и склизкое, но утешительно мелкое.

Избавляя Крага от лишних хлопот, Дин сам упал в выгребную яму.

* * *

Мартин сгорбился за столом, положив подбородок на ладони. На лице его сияла довольная улыбка, а желудок так переполнился, что готов был вот-вот лопнуть. Мартин размышлял, как же все-таки счастливы козы. У них вроде как по четыре желудка имелось. Ничего удивительного, что они могли целый день есть. Надо же, как им повезло. Причем даже если они были доверху полны, они могли вывалить немного обратно и съесть снова. Мартин подумал, что был бы не прочь снова съесть Мюриэль. Таких чудесных кур он редко едал.

Церемония награждения уже закончилась, и теперь все рассиживались, допивая эль и слушая деревенских сказителей. Все, не считая Тубо, который скорбно собрал с тарелки Мартина куриные косточки и ушел в ночь, дабы устроить им достойное погребение. У ватинов вошло в традицию после пира давать сказителям изложить пару передававшихся из поколения в поколение легендарных повестей о героях. В настоящее время они рассказывали «Повесть о Камбане Мрачном» и как раз добрались до той его части, где, после убийства врагами его жены и детей, Камбан прибывает домой и обнаруживает, что Строительное общество изъяло его хижину за неуплату.

Как всегда, в этом месте в горле у Мартина сжался комок, а слезы закололи глаза. Боги, как же эти древние герои страдали! Это заставляло тебя понять, насколько ты сам счастлив. Куда ни кинь, все могло быть гораздо хуже…

* * *

Хуже, насколько понимал Дин, уже быть не могло. Он совсем замерз, весь промок, жутко вонял, и немалая часть содержимого выгребной ямы попала ему под одежду. А сверх того он по-прежнему понятия не имел, куда идет. Туман так и клубился вокруг, хотя уже не так густо, словно хотел от него отстраниться, однако все так же эффективно лишал его и зрения, и слуха. Единственным звуком, который теперь слышал Дин, было громкое, но рассеянное жужжание нескольких тысяч мух, которых притягивал его магический аромат. Они с радостью бы расположились на воине-неудачнике, не заблудись они, как и он, в тумане.

«Должно быть, я недалеко от деревни, – подумал Дин. – Уже несколько минут я постоянно спускаюсь. Крепись, приятель, травы больше нет. Я уже по камню иду. Наконец-то! Наверное, я на пристани…»

И тут, уже во второй раз за одну ночь, Дин вдруг обнаружил, что твердая земля под его ногами куда-то исчезла. На сей раз, однако, он умудрился плюхнуться в бодряще-холодные воды бухты.

«Что ж, – подумал Дин, когда море сомкнулось над его головой, – теперь я хотя бы знаю, где я. Жаль только, что я не умею плавать…»

Тут где-то поблизости раздался всплеск, а затем кто-то внезапно схватил Дина и поволок к поверхности. Наконец его голова вырвалась наружу – он стал кашлять, отплевываться и тянуть в легкие кислород.

– Расслабься. Не сопротивляйся, – произнес спокойный и властный голос прямо ему в ухо, и Дин обнаружил, что его повернула на спину и буксирует к береговой лестнице пара сильных, изящных и несомненно привлекательных рук. Его спаситель определенно знал, что делал, так что Дин расслабился, как было велено, и задумчиво уставился на руки, которые так умело тащили его по воде. Что-то в них было знакомое. Так-так, и где же он раньше их видел?

Вдруг Дина осенило. На правой руке было вполне узнаваемое кольцо с черным самоцветом. Это же Клайра! С упавшим сердцем Дин понял, что его спасает сестра человека, который превратил его жизнь в сплошное несчастье. Надо полагать, это была часть какого-то жуткого плана, задуманного Крагом.

– Стоп, – сказал он. – Пожалуйста, если тебе не все равно, я лучше утону.

И Дин снова начал сопротивляться.

* * *

В Главном зале «Повесть о Камбане Мрачном» уже пришла к своему героическому концу. Желая поднять настроение, сказители сопроводили ее «Легендой об Эдди Чудаковатом и его травяном табаке». Эта легенда неизменно пользовалась успехом, особенно та ее часть, в которой Эдди находит странные грибы. Когда они дошли до финала, в котором Эдди, убежденный в том, что может летать, бросается вниз с вершины утеса, пролетает двести метров и насквозь пробивает корпус корабля своего злейшего врага, увлекая его с собой на дно океана, общий всплеск эмоций пронесся по залу, а за ним последовали благодарные аплодисменты. Сказители постарались на славу.

Тут Каал опять встал и поднял руку, требуя тишины. Ему нужно было выполнить еще одну задачу, прежде чем пир закончится и все с большим или меньшим успехом разбредутся по койкам. Следовало выбрать четырех кандидатов на пост вожака следующего рейда.

Этот выбор традиционно проделывался посредством жеребьевки. В один пустой бурдюк отправлялись бумажки с именами всех по-прежнему действующих вожаков предыдущих рейдов. Отсюда вытаскивались два имени. В другой бурдюк отправлялись бумажки с именами любых воинов, которых предложили и признали годными для выполнения столь ответственной задачи. Отсюда вытаскивались еще два имени. Затем у четверых кандидатов было десять дней на разработку масштаба, целей и материально-технического обеспечения рейда. На одиннадцатый день всем четверым надлежало предстать перед общим собранием вагинских воинов, дабы сделать всестороннюю презентацию, после чего собрание голосовало, какой рейд следует предпочесть. Это была хорошая система. Она выглядела демократично и гарантировала возможность проголосовать за опытного вожака, в то же время позволяя талантливым новичкам получить свой шанс. Несправедлива она была лишь для тех, кто к классу воинов отродясь не принадлежал.

Из-за своего низкого стола Мартин вполглаза наблюдал за процедурой. К этой стадии пира он уже всегда изрядно напивался, утоляя свои печали. Ему было очень тяжело сидеть, смотреть и аплодировать, каждую секунду сознавая, что его имя из бурдюка никогда не вынут. Вздохнув, Мартин перевел взгляд на своего отца, сидевшего неподалеку. К его удивлению Лоббо радостно ему ухмылялся и поднимал большой палец кверху.

«Эх, горе горькое, – подумал Мартин. – Даже мой собственный отец меня не понимает». Очень себя жалея, он грустно слушал, как Каал подзывает свою невестку Камилу, чтобы та вытащила имена. Словно специально, для еще большего унижения Мартина, первой же из бурдюка была вытащена бумажка с именем Крага.

«Какая липа! – подумал Мартин, пока зал снова взрывался восторгами. – Вы только на них посмотрите! Камила пытается спрятать улыбку, а Краг ухмыляется во весь рот. Могу спорить, что они разыграли ту ссору – просто чтобы наглую подтасовку покрыть. А почему мой отец молчит? Он всегда может сказать, когда кто-то нечисто играет, тут он никогда не ошибается».

Но Лоббо сидел на месте, наблюдая за процедурой с каким-то озорным предвкушением на лице, точно любитель розыгрышей, ожидающий, когда кто-то войдет в дверь, на самый верх которой водрузили полное ведро воды. Озадаченный, Мартин немного поглазел на отца, а затем позволил своим мыслям поплыть вниз по гнетущей спирали слезливого самосожаления. Он едва замечал одобрительный рев, что приветствовал избрание двух следующих кандидатов: Харальда Седобородого, хитрого и изворотливого старого воина, а также Микеля, одного из ближайших друзей Крага.

Затем внимание Мартина снова оказалось привлечено к настоящему. Он вдруг заметил, что его отец неподвижно глазеет на сцену с напряженным выражением на лице и так крепко хватается за край стола, что костяшки пальцев у него побелели. Все его внимание было приковано к Камиле, которая с какой-то особенной сосредоточенностью шарила в бурдюке в поисках четвертого кандидата. Mapтин тоже стал наблюдать, как она вынимает сложенный листок бумаги и вручает его улыбающемуся Каалу, который тут же развернул его и прочел. Улыбка тотчас исчезла с его лица, сменившись крайним неудовольствием.

– И четвертый кандидат… Дин, сын Динхельма, – ледяным тоном произнес вождь. Примерно такой голос мог быть у эльфийской принцессы, которая только что обнаружила, что любовная весточка от ее прекрасного принца по сути представляет собой предельно грязный лимерик. На мгновение воцарилась мертвая тишина, а затем зал взорвался смехом.

Что? Плюхер? Вожак рейда? Это было еще смешнее, чем та часть недавно рассказанной легенды, в которой Эдди Чудаковатый, совсем сбрендив, путает партию лучшего «золотого плана» с острова Венериче с полным мешком навоза, и в результате все его племя сидит и в огромных количествах смолит сушеное верблюжье дерьмо.

Пока зал содрогался от смеха, Камила решительно огляделась, словно озадаченная подобным откликом, и Мартин, вероятно, оказался единственным человеком в зале, кто заметил, как она поверх голов ненадолго встретилась взглядом с Лоббо и как его отец одобрительно ей подмигнул.

Это еще что за клятство? Мартин помотал головой и потер ладонями щеки в тщетном усилии прочистить мозги от неразберихи, вызванной излишним пивом и странными событиями. Затем, не без труда поднявшись на ноги, он дотащился до Лоббо, который встал его поприветствовать.

– Отец, что происходит? – поинтересовался Мартин. – Как получилось, что выбрали Дина?

– Динхельм, его отец, его предложил, – спокойно ответил Лоббо. Теперь, когда имя Дина было объявлено, он стал больше похож на себя, хотя сдерживаемое возбуждение все еще чувствовалось.

– Но никто из воинов его не поддержит!

– Воином должен быть только кандидат в вожаки. А поддержать предложение может любой член племени.

– Так это все ты! – Воззрившись на спокойное лицо своего отца, Мартин почувствовал растерянность и, стыдно признаться, гнев на отца за то, что он выставил Дина на такое унижение. – Он с этим не справится! – воскликнул Мартин. – Он же совсем беспомощный! Да он не то что галеру из бухты не выведет, он даже не выведет козу из… из… – Опять его сравнение подкачало.

– Ему это и не потребуется, – вставил Лоббо. Он осторожно огляделся, после чего низким и до странности настойчивым голосом продолжил.

– Все, что ему нужно, это первый помощник, который способен будет планировать рейд, вести людей и биться не хуже Крага.

– Кто, например?

– Ты, например.

Мартину показалось, что его желудок вдруг упал ему под ноги, оставляя за собой зияющую дыру. Шок был таким острым, что его центральная нервная система чуть совсем не отказала. Рот Мартина отчаянно дергался, пытаясь сформировать связное слово вроде «что?» или «как?», однако язык творил клят знает что.

– Пли?

– Да, тебя.

– Шугайс!

– Дин будет подставной фигурой, ибо по нашим законам только воин может возглавить рейд. Но он сможет взять с собой всех, кого пожелает. Так что во всем, кроме названия, вожаком будешь ты.

– Ссалями?

– Потому что кое-кто в племени озабочен тем направлением, в котором Краг нас ведет. В тебе увидели наш лучший шанс бросить ему вызов.

– Хой, фуглюк?

– Нет, у тебя больше поддержки, чем тебе кажется. Но надо поторопиться. У тебя всего десять дней, чтобы спланировать рейд и подготовить презентацию, которая произведет впечатление на племя. Так что не стой здесь, разинув рот, как крыса на прожектор, а иди и расскажи обо всем Дину.

Мартин вдруг понял, что по кривой выбирается из Главного зала, а в голове у него бешено крутятся мысли.

Каким таким клятом ему предполагается за десять дней спланировать и организовать рейд? Для разведки потенциально перспективных зон им потребуется галера и команда, а в деревне нет ни единого воина, который захотел бы с ними отправиться. И в другие деревни обращаться тоже без толку. Дин и его репутация уже достигли культового статуса среди всех вагинов. Все просто безнадежно. Безнадежно.

«Нет, – подумал Мартин, шагая по темной туманной аллее, что вела к его хижине, – все гораздо хуже. Потому что когда мы сделаем нашу презентацию, не найдется ни одного человека, который нас не высмеет. Над нами и так уже насмехались. А это будет полный позор. Полный и окончательный. Будь прокляты Дин и его отец! И мой!»

Дойдя до хижины, он распахнул дверь, а затем резко остановился в проходе. Ибо внутри ярко освещенной гостиной оказался мокрый до нитки Дин, который с крайне остолбенелым видом сидел на стуле. А рядом с ним стояла спокойная, энергичная и совершенно потрясающая Клайра.

– Тебя-то мы и ждали, – сказала она, награждая его улыбкой, которая была как удар молнии. Мартин стал отчаянно подыскивать что-нибудь такое умное и любезное, но опять обнаружил, что его язык творит клят знает что.

– Брдык, глашк.

– Ну, раз так, думаю, все получилось, – отозвалась Клайра, теперь уже награждая его холодной улыбкой. – Значит, Дина выбрали кандидатом в вожаки рейда?

Мартин просто кивнул. Шея, по крайней мере, еще работала.

– Что, тогда тебе лучше делом заняться, – продолжила Клайра. – Надо еще массу всего распланировать, прежде чем завтра корабль выйдет в море.

Собрав в кулак всю силу воли, Мартин наконец-то взял власть над своим языком.

– Ну да, – отозвался он. – Только проблема в том, что даже если нам дадут галеру, ни один мужчина в команду не войдет.

– Мужчины тебе не понадобятся. У тебя женщины есть.

– Что? – В полном непонимании Мартин помотал головой.

– У тебя есть я, у тебя есть Камила и у тебя есть еще восемнадцать женщин, которых я обучила. Мы можем плавать на корабле, можем разведывать и можем драться. Это именно тот шанс, которого мы ждали. Мы идем с тобой, чтобы распланировать рейд, и если деревня не прислушается к нашей презентации, мы намерены взять корабль и отправиться в рейд сами по себе. Все ясно? Или есть проблемы?

У Мартина был только один-единственный способ ей ответить. Сделав шаг вперед, он протянул правую руку, и они обменялись рукопожатием за запястья, как воин с воительницей.

– Да будут море, меч и успех, – в традиционной вагинской манере произнесла Клайра, и Мартин эхом повторил ее слова. Затем они повернулись к Дину, ожидая, что он к ним присоединится, но отклика не было.

Дин, сын Динхельма, вагинский воин и перспективный вожак рейда, упал в обморок.

Велентари

Созвездия северного неба были названы эльфами в течение Первой эпохи, когда и Галеадор, и Галкифер являли собой эльфийские царства, и смертному человеку еще только предстояло ступить на север от Великой реки Лено. В те дни эльфы были невинной расой, до слез простодушной. Этим объясняется весьма странная и любопытная природа названий упомянутых созвездий. Таких, к примеру, как Куникулус (Пушистенький Кроличек), Агнеллус (Масенький Барашек) и Агнус Комплексис (Огромадный Премиленький Барашек).

Созвездия южного неба, напротив, были названы весьма депрессивным астрономом из человеческой расы Тихо Сюрплясом, который, несмотря на свой необычайный талант в сфере наблюдения за звездами, был немного ипохондриком. Самые известные из этих созвездий, пожалуй, Инфектиус (Переносчик Болезней), Акне Мажор (Большой Болезненный Нарыв), Акне Минор (Маленький Красный Прыщик) и Фтириус Пубис (Лобковая Вошь)…

Розовая Книга Улай

Пленник чувствовал себя очень неспокойно. Что-то было не так. Поначалу четыре холодные каменные стены камеры были приятной переменой после непристойных апартаментов той женщины, но теперь, когда он уже пробыл здесь довольно долго, они начинали на него давить. Он больше не чувствовал себя в безопасности и испытывал побуждение что-то с этим поделать. Но что?

Он встал с соломенного тюфяка и осмотрел заложенное кирпичами окно. Оно располагалось как раз на уровне его головы в противоположной от двери стене. Внезапно почти забытый гнев вспыхнул в пленнике, и он принялся яростно колотить кулаками по кирпичам.

Вскоре он, слегка задыхаясь, прекратил буйство и с мрачным сосредоточением на лице изучил кирпичную кладку. Затем он прошел к подносу, что лежал на полу у двери взял оттуда металлическую ложку и начал скрести известку между одним из кирпичей и оконной рамой. Пока он над этим работал, запримеченная им тонкая как волосок трещинка почти неощутимо углублялась, и в конце концов он смог вставить туда кончик ложки. Пленник немного помедлил, а затем повернул ложку, и небольшой кусок известки вылетел от щели прямо ему в нос.

Вздрогнув, он отступил на шаг и изумленно уставился на дырку размером с ноготь большого пальца, затем протянул к ней дрожащую руку. Теплый воздух из дырки тут же затеребил волоски на его пальцах. Тогда, привстав на цыпочки, он прижал к дырке глаз.

Отскочивший кусок известки вскрыл небольшую трещину вдоль кирпича, идущую вверх по диагонали. Сквозь эту трещину пленник смог увидеть крошечный клочок темного неба, в котором горела единственная звезда, красная как огонь. Он смотрел на этот далекий свет – смотрел, казалось, целую вечность, и в сердце у него поселилась тупая боль тоски. Он жаждал свободы, хотел оказаться снаружи, под ночным небом, и на ум ему снова пришел образ стройной молодой воительницы.

С тяжким вздохом пленник бросился на соломенный тюфяк. «Кто я? – подумал он. – Почему меня сюда заключили?» Он чувствовал, что понимания происходящего у него сейчас не больше, чем у какого-нибудь обалдонта.

– Почему я не могу понять, что со мной происходит? – крикнул он маленькой мышке, которая только что выбралась из небольшой дырки в полу камеры и теперь обнюхивала его пустую тарелку. Мышка обратила на него темные бусинки глаз и фыркнула.

– Потому что ты наркотиками под завязку накачан, – ответила она, а затем подняла крошечную лапку и принялась чесать ухо.

– Что?

– Клят в пальто.

– Откуда ты знаешь?

– Я их у тебя на тарелке чую. – Тут мышка помедлила и, склонив голову набок, его оглядела. – Впрочем, – продолжила она, – и так ясно, что ты на наркоте. Ведь ты с мышью разговариваешь.

Мышка поспешила обратно к дыре и нырнула туда, а затем опять высунула мордочку наружу.

– Между прочим, – добавила она, – вряд ли тебе стоит сидеть тут и ждать, пока эта психованная сука тобой насытится. Куда лучше оторвать задницу от тюфяка и что-нибудь предпринять. Пока ты еще можешь.

С этими словами мышка исчезла, а пленник остался один, прикидывая, галлюцинирует он или нет. Затем он встал и снова принялся глазеть через оконную трещину на звезду. «Глюк мышка или не глюк, но она права, – подумал он. – Тебе пора начинать как-то со всем этим делом разбираться».

* * *

Тусона сидела у костра и глазела на звезду, красную как огонь, что сияла низко над Лазурными горами на севере. Она знала, что это полярная звезда Велентари («Детский Носик» на староэльфийском), хотя сама Тусона предпочитала южное название Забашляй («Око Пропойцы»). Звезда зловеще сверкала, яркая как рубин, ибо они уже забрались высоко в горы, где небо было кристально чистым. Завтра они доберутся до высокогорной долины, где лежит город Мазафак, и она сможет вычеркнуть из своего списка еще одну лавку по торговле магическими товарами. Но теперь она сильно отставала от графика.

Тусона бросила хмурый взгляд на закутанного в одеяло Арви, который лежал по ту сторону костра с закрытыми глазами и разинутым ртом, производя шум почище циркулярной пилы, режущей гранит. Кто бы тут про ответственность говорил!

Когда они сошли с цепного парома, идуинский пограничный контроль предупредил их о том, что из-за резкого увеличения ущерба, причиняемого вагинскими рейдерами, большая часть местной милиции была послана на западное побережье. В результате в восточных горах расплодились разбойники и грабители. Услышав об этом, Арви настоял на том, чтобы отправиться вместе с Тусоной и ее защищать. Обычно у нее находилось очень краткое и резкое возражение для всякого, кто полагал, что раз она женщина, то ей нужна защита, но Арви был так явно озабочен ее благополучием и так настроен ей помочь, что это было бы все равно, что пнуть щенка. Она попыталась ему сказать, что передумала и вместо Абтекая направляется в Мазафак, но он все равно настоял на том, чтобы сопровождать ее до самого Мазафака. Тогда Тусона выбрала из двух зол меньшее и пустилась в дорогу с волочащимся позади нее грузным торговым агентом.

Беда заключалась не только в том, что Арви до смерти надоел ей своей пустопорожней болтовней, но он также сильно замедлил ее движение. В первый день они едва одолели двенадцать миль, и Тусона решила, что следующим же вечером, когда они разобьют лагерь, она попросту тихо ускользнет и бросит агента. Но затем они попали в засаду.

На самом деле ничего такого уж серьезного не произошло. Семеро скалящихся бандюг с мечами в руках высыпали из-за какой-то скалы и приказали им остановиться. Тусона ждала, пока они подойдут поближе, чтобы она смогла с ними разобраться, но Арви, на лице которого одновременно читались страх и решимость, отпихнул ее животом и пошел на врагов со страшно тупым и ржавым кинжалом. В каком-то смысле это было очень трогательно. Вышла, однако, пустая трата времени, потому что главарь банды просто выбил кинжал из руки Арви и приставил меч к горлу агента. Тут Тусоне пришлось взяться за дело. Считанные секунды спустя четверо бандюг лежали на земле, кровь обильно струилась из их распоротых глоток, а трое остальных в страхе бежали.

Аккуратно вытирая меч о куртку главаря, Тусона заметила, что лицо Арви по цвету напоминало пепел от костра, торговый агент дрожал, как студень при землетрясении. Когда она протянула руку, чтобы помочь ему встать, он с такой опаской взялся за ее ладонь, словно там ядовитые шипы росли. А когда Тусона наконец встретилась с ним взглядом, глаза у Арви были как у молодой и невинной мухи, которая только что выяснила страшную правду о своем лучшем друге пауке.

Инцидент совсем лишил Арви присутствия духа. Он принял решение прервать торговый вояж и направиться прямиком домой к жене и детишкам. К несчастью, дом его находился в Жлобиусе, горном городке еще дальше за Мазафаком. Тусона поняла, что оказалась связана с ним на всю оставшуюся часть маршрута, а после столь наглядной демонстрации опасности тех мест и способности Арви за себя постоять она не могла так просто его бросить.

Тусона не была уверена, вышло это из-за потери лица, его страха перед ней или еще по какой-то причине, но последние несколько дней Арви держался молчаливо и замкнуто, сделавшись не забавней бородавки. И все же завтра она сможет с ним попрощаться и отправиться дальше в одиночестве. Тусона вздохнула и снова посмотрела на Полярную звезду. Ей по-прежнему надо было спасать своего мужчину. По крайней мере, она надеялась этим заняться.

* * *

Тарл все продолжал глазеть на огненно-красную звезду, словно бы застывшую над гребнем холма, сосредоточившись на том, чтобы вовремя ставить одну ноющую ногу впереди другой. Позади слышалось негромкое постукивание копыт Котика – осел выбирал дорогу по неровному склону. Тарл чувствовал себя усталым, грязным, потным и несчастным. Хуже того, он был трезвый. Они уже несколько дней таскались по разным дебрям, пробирались по выжженным солнцем равнинам и пыльным, знойным холмам. Тарл жутко тосковал по городской жизни. Еще ему хотелось треснуть стаканчик. Или несколько.

У Тарла имелось множество теорий на предмет выпивки. Большинство людей, с которыми он квасил, были приверженцами теории Большого взрыва. Им нравилось то и дело устраивать крутую пьянку, до смерти нажираться и славно проводить время. Однако сам Тарл являлся сторонником теории Стабильного состояния, которую он всегда по возможности практиковал. Он любил, чтобы его организм омывался постоянным потоком алкоголя, что обеспечивалось регулярным и частым приемом разных интересных напитков. Это очень здорово работало вплоть до таких вот моментов, когда никакого алкоголя поблизости не оказывалось, и реальность просовывала в его жизнь свою гнусную рожу. Впрочем, могло быть и хуже. Пока что с ним еще не случилось ничего такого, чего нельзя было бы вылечить доброй выпивкой.

Тут Тарл вдруг осознал, что добрался до вершины холма и что земля впереди выровнялась. Он помедлил, дожидаясь, пока Котик его догонит, и оглянулся на темную массу остальной части Филовых холмов, что простиралась к югу позади них. «Клят, – подумал Тарл, – ну и прогулочка. Ничего удивительного, что ноги так ноют».

Котик присеменил из темноты и застыл, внимательно на него поглядывая.

– Ты ведь не думаешь опять разводить бодягу о том, как бы у меня на горбу проехаться? – спросил он.

– На самом деле это малость упростило бы жизнь, только и всего.

– Для тебя, возможно, – фыркнул осел. – Я же сказал, что провезу тебя половину дороги, если ты провезешь меня другую половину.

– Послушай, нормальные ослы все время людей возят.

– А нормальные люди иногда моются. – Тут осел помолчал, раздувая ноздри. – Между прочим, тут в округе что-то покруче тебя воняет, – добавил он.

Тарл принюхался. Едкая, дымная вонь плыла к ним из тьмы по ту сторону холма.

– Да, верно, – сказал он. – Типа чего-то грязного, сального и горелого. Типа…

– Типа твоих волос, если поджечь.

– Вот спасибо.

– Вернее, того, что от них осталось.

– Ну ты, мохнорылый!

Но осел с довольным фырканьем засеменил дальше, и усталый Тарл волей-неволей поплелся следом. «Хоть бы раз, – подумал он, – мне этого гада в перебранке одолеть. Ведь не так многого хочу».

Внезапно земля перед ними круто пошла вниз. Двое путников резко остановились и немо уставились на развернувшуюся перед ними картину. Никто из них раньше ничего подобного не видел. Конечно, Тарл слышал про Ай'Эль. Кто про него не слышал? Но никто не подготовил Тарла к реальности – в особенности, к увиденной ночью.

Город примостился на краю моря, словно кто-то пытался сбросить его дальше в океан, но не нашел в себе силы хорошенько толкнуть. Первоначально Ай'Эль был основан на десятках крошечных островков в прибрежных болотах, однако за многие годы горожане осушали болотистые участки, отстраиваясь все дальше на островах, пока все не пришло к современному состоянию. Теперь это был большой город, поднимающийся из волн, соединенный с землей единственной узкой насыпью и вдоль и поперек иссеченный сложной и путаной сетью каналов, водопротоков, дренажных канав и мостов. Однако главной особенностью Ай'Эля, которая по-настоящему его прославила, сделала одним из семи чудес света, был Ночной огонь.

Пока Ай'Эль расширялся, его строители и исследователи обнаружили, что под древними болотами, теперь накрытыми морем, находятся обширные запасы Пламенного эфира, газа, который воспламеняется при соприкосновении с воздухом. Посредством изобретательной системы подводных труб эти запасы были направлены к резервуарам в городе, а те в свою очередь соединены с целой сетью «уличных фонарей» – десятиметровых столбов с тонким соплом и запорным краном на конце. Когда тьма опускалась на город, фонарщики ходили повсюду, открывая эти запорные краны, и газ, который оттуда вытекал, загорался алым пламенем, освещая городские улицы и каналы.

Для Тарла и Котика, наблюдавших с высоких холмов, сотни открытых алых огней, что трепыхались над уличными фонарями, наделяли город какой-то неземной, почти зловещей внешностью. Их отражения плясали в темных водах каналов подобно призракам, а исходившие от них дым и пары оседали вокруг домов подобно тонкой вуали, черной и безобразной. Тарл подумал, что все это похоже на какое-то инфернальное видение. И мгновенно в это место влюбился.

Заворожено глазея, друзья разглядели крошечные фигурки часовых ночной стражи, расхаживавшие взад-вперед по насыпи.

– Итак, – первым заговорил Котик, – свет горит, но дома, в отличие от твоей головы, кто-то есть. Может, поближе посмотрим?

– Нет, давай лучше рассвета дождемся, – отозвался Тарл.

Никогда он не любил так сразу к незнакомым местам подваливать и о себе объявлять. Невесть почему люди часто ему не доверяли, а в итоге клятами обкладывали и выгоняли. К незнакомым местам Тарл предпочитал подбираться осторожно, в окружении кучи народу, и проскальзывать незамеченным.

Так что они сели и дождались рассвета, чтобы спуститься к городу, который, сам того не ведая, готов был одарить Тарла одним из самых больших в его жизни сюрпризов.

* * *

Проснувшись, пленник обнаружил лучик света, пробивающийся в камеру сквозь трещину. Пустой поднос на полу уже заменили новым, славно затаренным хлебом, сыром, виноградом и вином. Рядом с ложем сидела парочка мышей. У одной на боку была белая полоска, и пленник узнал в ней ту, с которой, как ему показалось, он днем раньше беседовал.

– А, ты вернулась, – пробормотал он.

– Не вернулась, а вернулся, – последовал неожиданный ответ. – Между прочим, меня Чип зовут. И сегодня со мной мой кузен Дейл.

Вторая мышь возбужденно кивнула. Она была вся коричневая и заметно пухлее первой.

– Ого. А что, есть причина?

– Ну, как я вчера сказал, тебе в еду наркотики кладут. Если ты хочешь что-то с этим поделать, тебе нужен дегустатор, чтобы выяснить, что заражено, а что нет. То есть, ты же не можешь совсем есть перестать. А если тебе нужен дегустатор, то Дейл к твоим услугам. Поесть он просто обожает.

– Но если он станет есть пищу с наркотиками, разве они на него не подействуют?

– Подействуют. Но Дейл так любит поесть, что ему все равно. Собственно говоря, ему так даже приятней. Он считает, что после сытного обеда полагается поспать. Правда, Дейл?

Вторая мышь энергично кивнула. Казалось, она аж дрожит от радостного предвкушения.

– Итак, если ты не против, он может начинать, – закончил Чип.

– Отлично, – улыбнулся пленник. – Будьте как дома.

– Ну вот, Дейл, давай за дело, – сказал Чип. Возбужденно пискнув, Дейл забрался на поднос и стал обнюхивать хлеб. Какое-то мгновение он, склонив голову набок, похоже, размышлял, а затем откусил немного, опять возбужденно пискнул и перешел к сыру.

– Судя по всему, с хлебом все нормально, – констатировал Чип, а затем добавил: – И с сыром тоже. – Дейл, еще пару раз пискнув, подпрыгнул, передними лапками ухватился за край кружки с вином, после чего принялся балансировать на краю кружки и с предельным сосредоточением хлебать вино. Наконец он покачал головой, гневно пискнул, затем упал с кружки и взялся обнюхивать виноград.

– Он говорит, вино дерьмовое, – продолжил Чип, – но наркотиков там нет. Так-так, дальше. И что мы тут имеем?

Дейл, опять с жутко сосредоточенным видом, изучал виноградины. После некоторого колебания он осторожно откусил от одной кусочек и начал жевать. Тут счастливая улыбка расползлась по его мордочке, а затем его крошечные черные глазки закрылись, он осел на бок и захрапел.

– Ну вот, – сказал Чип. – Нажрался наркоты. Я же говорил. Не ешь виноград, и все будет в порядке.

Зубами ухватив Дейла за хвост, он поволок спящую мышь к трещине в каменных плитах.

– Завтра увидимся, – попрощался он, и обе мыши скрылись из виду.

Пленник сел и стал размышлять. «Что ж, – подумал он, – либо я галлюцинирую, и в этом случае я точно накачан наркотиками, либо эта мышь и впрямь со мной разговаривала, и в этом случае мне, пожалуй, лучше предположить, что она знает, что делает. Так или иначе, виноград мне лучше не трогать».

Приняв решение, он взял чашу с виноградом и принялся одну за другой запихивать виноградины в небольшую дыру в стене над тюфяком.

* * *

Тусона быстро шагала по Третьему кольцу, пробиваясь сквозь шум и толкотню людного города. Утреннее солнце уже светило вовсю, но здесь, высоко в горах, оно казалось сухим, не таким жарким, смягченное приятными ветерками, которые то и дело задували со снежных вершин вокруг Мазафака. Все здесь казалось свежим и чистым, а воздух благоухал сосновыми лесами, что покрывали склоны гор к западу.

К своему удивлению Тусона вдруг поняла, что напевает себе под нос. Впрочем, нетрудно было понять, откуда взялось хорошее настроение. Ей наконец-то удалось скинуть с хвоста Арви, который, точно болотная пиявка, лип к ней с самого Дураца. Едва они прошли за городские ворота, как она ускользнула в боковой проулок, пока Арви указывал какому-то купцу на конкретные изъяны дизайна колеса его телеги. Тусона искала «Уголок шамана». Ей хотелось поскорей туда добраться, а потом где-нибудь затихариться, пока не придет пора двигаться дальше.

Мазафак был распланирован очень логично. Центр города, подобно акрополю выстроенный на вершине холма с крутыми склонами, прославился у местных жителей как Старый Мазафак. Остальная часть города сгрудилась вокруг подножия холма в виде целого ряда круговых улиц.

Третье кольцо было просто-напросто третьей по счету улицей от холма, а адрес «Уголок шамана», Восточная-17 всего-навсего означал, что это семнадцатый дом в восточном секторе этой улицы.

Уже через несколько минут Тусона, нервно озираясь, стояла перед вычурной витриной лавки. Ей почему-то казалось, что Арви намерен ее разыскать, и от этого у нее на душе кошки скребли. Он очень хотел, чтобы она познакомилась с его зятем, издателем ежедневной газеты в Старом Мазафаке. Арви уверял Тусону, что тому парню страшно захочется напечатать статью о столь одаренной воительнице, и что он, вполне вероятно, сумеет помочь ей в ее поиске.

– Он знает обо всем, что тут в округе происходит, – уверял ее Арви. – Он руководит очень влиятельной газетой. Не стоит недооценивать «Правду Старого Мазафака». – Однако Тусона подозревала, что Арви просто отчаянно пытается заполучить эскорт для последнего этапа своего путешествия, от Мазафака до Жлобиуса. Ну и клят ему в нос. Пусть теперь нанимает себе этот эскорт.

В последний раз оглядевшись по сторонам, Тусона толкнула дверь «Уголка шамана» и под звяканье колокольчика вошла. Внутри царила приятная прохлада и полутьма. По обеим сторонам лавки стояли стеллажи, на полках которых ряд за рядом располагались банки, коробки и пакеты. По центру помещения шла двойная линия кадок и бочонков. На каждой крышке лежал ковш. Над ними с потолка свисала табличка с надписью «Бери и смешивай».

Тусона улыбнулась себе под нос, заметив, что одна из кадок помечена как «Тертый бычий член». Она подняла крышку и чуть не упала, когда запах ударил ей в лицо с силой брошенного с двух метров кирпича. Кадка оказалась почти полна беловатого, зернистого на вид порошка, который вонял хуже компании старых козлов после бурной ночи. Кривясь, она плюхнула крышку на место и сделала пару глубоких вдохов, а затем прошла вдоль стеллажей, разглядывая банки и коробки.

Тусона как раз глазела на пакет «Вафлерской пудры Гатта и Болдера» и прикидывала, что это может быть, когда бисерная занавесь за прилавком с негромким стуком распахнулась, и оттуда вышел продавец. Он оказался молодым эльфом, высоким и стройным, с чистыми медными глазами и прекрасными чертами лица, характерными для его расы. Когда он заговорил, Тусона сумела распознать мягкую картавость уроженца Невина, эльфийского царства к юго-востоку от Бехана.

– Доброе утро. Чем могу служить?

– Вы бы мне для начала не объяснили, что еще за клят эта вафлерская пудра?

– А, это один из базовых ингредиентов для некоторых низкопробных заклинаний. Ее рецепт является строжайше охраняемым секретом. Она и мне кажется немного сомнительной. По-моему, она опасна.

– То есть очень действенна?

– О нет, в сравнении с многими вещами, которые мы здесь храним, это товар низшего уровня. Однако было зафиксировано немало случаев, когда постоянные пользователи страдали от странных побочных эффектов. Потеря голоса, подростковое поведение, стремление набирать в рот воду и пускать в людей струйки – все в таком роде. Полагаю, ее скоро к списку опасных веществ добавят.

Тусона торопливо положила пакет обратно на полку и подошла к прилавку. Там лежало несколько коробок. Они были полны сладостей, среди которых она узнала карамельные свечечки, сердечки, стрелочки, а также чуки-геки. Тусона радостно ухмыльнулась. Эти сладости вернули ее назад в крошечную кондитерскую лавку неподалеку от зала Совета в Вельбуге, когда ей было всего шесть лет. Папа всегда позволял ей что-нибудь там покупать по пути домой после занятий с оружием.

– Чуки-геки! Я в детстве по ним с ума сходила!

– Вот. Возьмите штучку. За счет заведения. – Эльф вручил ей завернутый в бумагу батончик. – Вообще-то они у нас здесь для детишек.

– Сюда дети заходят?

– Да, и очень часто. Их завораживает магия, и они сами хотят что-нибудь эдакое провернуть. Ищут заклинания, чтобы превратить старшего брата в лягушку, или чтобы школа испарилась, или чтобы их домашние задания всегда выполнялись. Мы просто даем им немного сладостей и предлагаем вернуться, когда им восемнадцать стукнет, и они уходят счастливые. Видите ли, тут нельзя быть слишком осторожным. Никогда не знаешь, когда тебе попадется ребенок, обладающий Силой. В Мальвенисе несколько лет назад был один случай. Маленькая девочка каким-то образом добралась до сушеной драконьей крови и превратила свою воспитательницу в сухарик. А этот сухарик потом до смерти ее младший братишка засосал.

– Какой ужас.

– Гм. Но я полагаю, ваш возраст позволяет вам доверять. Итак, чем могу служить?

Тусона быстро обрисовала сложившуюся ситуацию, а эльф задумчиво ее выслушал.

– Короче говоря, – закончила она, – я пытаюсь выследить кого-то предельно могущественного, кто мог бы сделать крупный заказ на весь основной товар. К вам в последнее время таких заказов не поступало?

– Видите ли… – Эльф помедлил и с сомнением на нее взглянул. – Боюсь, у нас здесь политика предельной осторожности соблюдается.

Обычно в этом месте Тусона объясняла, сколь опасной может быть политика предельной осторожности для владельцев лавок, от которых она хотела получить информацию, ибо она толкала ее на путь политики тотального разрушения. Но в этом эльфе было что-то такое, что ей нравилось и вызывало доверие. Она подалась вперед и посмотрела прямо ему в глаза.

– Клянусь, я не ищу мести или чего-то подобного. Я просто хочу своего парня спасти. – Тусона сделала паузу. – Он очень хороший человек, – добавила она.

Эльф несколько секунд внимательно за ней наблюдал, а затем, похоже, принял решение и медленно кивнул.

– Да, так получилось, что у нас был подобный заказ. Несколько недель тому назад. Невесть откуда мы приняли этот ФАКЗ[5], где чего только ни запрашивалось. Все от самых обычных базовых ингредиентов до по-настоящему сильнодействующего магического товара высшего уровня. До драконьих зубов, Браалой клянусь! Мы их не трогали с тех пор, как сорок лет тому назад из-за них Базедас Придурочный подорвался. Здесь во всей округе ни у кого просто нет такой Силы, чтобы с ними совладать. А она пятьдесят штук заказывает! То есть…

– Она? – Внезапно Тусона вся напряглась.

– Это определенно была женщина, – заверил ее эльф. – Я всегда могу различить. Но я не знаю, кто. Никаких постоянных клиентов с такой Силой у нас нет.

– А это не мог быть новичок? Кто-то еще только начинающий, но уже с непомерными амбициями?

– Ни в коем случае. Она точно знала, что делала. Это можно было понять по тому, как она товар забрала. Мы свалили все в центре помещения, как было велено, а потом – оба-на! Заклинание телепортации в мгновение ока все отсюда вымело, и при этом даже пылинки не потревожило! Нет, новичок бы еще и половину пола с собой забрал.

– И вы не знаете, куда отправился товар?

– Адреса она мне не дала, но все же… Знаете, лучше бы вы меня не расспрашивали. Это очень могущественная колдунья, и я не хочу, чтобы она потом нами занялась. Хотя ладно. Несколько дней назад мы приняли ФАКЗ, где запрашивалась партия толченых яичек ленкаma. Всего сто пятьдесят граммов, телепортировать куда-то в Сидор. Я уверен, что заказчица та же самая. Аура ФАКЗов была совершенно идентичной. Видите ли, у меня тоже чуть-чуть Силы имеется. И я эти вещи ловлю.

– А куда примерно в Сидор?

– Куда-то в южные предгорья Тор-Акана, что в Хромовых горах. К северу от Аканской пустыни.

Тусона с благодарностью кивнула и пошла к двери. Там она остановилась и обернулась.

– Да, кстати, – вспомнила она. – А для чего толченые яички ленката используются?

– Это очень мощный афродизиак. С его помощью можно сильнейшее приворотное зелье готовить. Говорят, после одного глотка даже у евнуха так встает, что…

Дверь плотно захлопнулась, обрывая концовку фразы молодого эльфа, и Тусона поспешила по улице к Западным воротам. «Наверняка это именно то самое, – подумала она, и сердце ее воспарило. – Никуда эта сука с ним не продвинулась! Не запал он на ее длинные волосы и надувные сиськи. Вот она и решила к несчастному парнишке приворотное зелье применить. Теперь и правда надо поторопиться. Ронан достаточно упорен, и его решимость тверда как скала. Но если он это зелье выпьет…»

* * *

Опершись о перила старого каменного моста, Тарл наблюдал за процессией празднично разукрашенных барж, что плыла внизу по мутно-бурым водам Центрального канала. На передней барже сидели молодые жених с невестой, оба ухмылялись от уха до уха и кивками отвечали на приветственные выкрики зевак. Оба были одеты в традиционные белые наряды, а сама баржа едва виднелась под бесчисленными цветами и лентами. Пока она проплывала мимо, пьянящий запах табогеи потянулся вверх и окутал мост.

– Ах! – сентиментально воскликнул Тарл. – Ты только глянь! Знаешь, в этих свадьбах что-то такое есть… всегда отчего-то слезы на глаза наворачиваются.

– От голода, надо полагать, – отозвался Котик. Тарл мрачно взглянул на осла, который лежал, положив голову между копытами и являя собой само воплощение скуки.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Сейчас пойдем и поесть раздобудем. Дай мне только немного атмосферу впитать.

Осел театрально вздохнул и закатил глаза к небу, но больше ничего не сказал, и Тарл радостно вернулся к восприятию бурлящей в Ай'Эле жизни.

Прошлой ночью, глядя со своего наблюдательного поста на Филовых холмах, как город пылает во мраке, Тарл нашел его красивым. Вблизи он был еще красивей. Старые, тронутые непогодой здания из красного камня светились на солнце, словно подсвеченные изнутри. Улицы бурлили жизнью, пока местные жители, путешественники и туристы стекались и перемешивались в человеческом водовороте, а каналы и водопротоки буквально кишели лодками и баржами всех мастей, деловито переправлявшими людей и товары с места на место. Куда ни глянь, всюду были бары, кафе и рестораны на открытом воздухе.

Тарл принюхался. Подобно многим городским центрам во время ланча, этот был переполнен аппетитными ароматами свежеприготовленной пищи и только что сваренного кофе, и все же за этими запахами таился некий основополагающий, который Тарлу пришлось признать специфическим для Ай'Эля. Это была смесь дыма, застойных вод и моря.

Несколько секунд он жадно впитывал этот запах, а потом глаза его загорелись при виде тихого тенистого проулка, что бежал под углом от ближайшей пристани. Согласно указателю на стене проулок назывался Голень Балина, и было в нем что-то привлекательное, что-то безмолвно, но неодолимо манящее. Тарл, у которого имелся внутренний компас, автоматически включавшийся в незнакомых городах и безошибочно направлявший его к лучшему кабаку, попросту знал, что идти надо именно туда.

– Вставай, мохнорылый, – приказал он. – Пошли вон туда.

– Если я еще идти могу…

– Да заткнись.

Вместе они поплелись в тень проулка. После нескольких шагов проулок свернул влево, и шум города мгновенно пропал, оставшись лишь далеким шелестом, что утопал в стуке их шагов.

– Итак, – словоохотливо начал Котик, – теперь, когда мы уже в этом городе, есть тут какие-то признаки густой пелены магии, про которую ты в Забадае болтал?

– Тсс! Тихо! – Отчаянным жестом Тарл велел ослу заткнуться и нервно огляделся, словно напуганный тем, что их могут подслушать. Однако немногочисленные окна и двери были плотно закрыты. Путешественники с таким же успехом могли находиться одни в этом городе.

– Этих признаков тут везде до клята, – прошипел Тарл. – Прямо в воздухе висят. Вот, смотри!

Он вытянул руки, и Котик увидел, как вокруг кончиков пальцев Тарла вьются световые точечки.

– Сила тут из кого-то просто сочится, – продолжил Тарл. – Так что давай не делать ничего такого, что привлекло бы внимание. Слово на букву «ЭМ» не произноси, даже о нем не думай. Просто забудь. Нам в этом деле надо быть клятски осторожными.

Он повернулся и зашагал по проулку, и осел последовал за ним, цокая копытами по каменной мостовой. Вскоре проулок выгнулся вправо, и они оказались на набережной еще одного канала. Этот, однако, был куда меньше, и от него исходил смрад разложения. Всевозможный мусор перемешивался с зеленой пеной и гниющими водорослями, а у подножия спускающейся к воде лестницы плавал разлагающийся труп пи-пса[6]. Два других пи-пса шастали вверх-вниз по ступенькам, скуля от голода и тщетно пытаясь добраться до трупа своего сородича. Когда Тарл с Котиком приблизились, псы с рычанием ускользнули в тень.

– Клят! – выразился осел, глядя на плавающий труп и привередливо морщась. – Ну и вонища! Эти псы, похоже, совсем отчаянные.

– Я видел, как ты жрал тварей, которые куда хуже воняли, – заметил Тарл.

– А я видел, как ты подъезжал к тварям, которые куда хуже воняли.

– Врешь, не видел.

– Нет, видел.

– Когда?

– В тот раз в Забадае.

– В какой раз?

– В тот вечер, когда ты пил в каждом баре по Разнуздяй-Бульвару, а кончил тем, что нажрался как варт в «Смертельном синдроме».

– А, ты про тот вечер. Надо же, запомнил.

– Просто я никогда раньше не видел, чтобы кто-то пытался штаны через голову снимать… не говоря уж о результатах.

– По крайней мере, изобретательно, разве нет?

– Той паре за столом так не показалось. Ты им всю дорогу в тарелки наступал.

– Ну и что? Они даже обслуге не пожаловались. Дуроломы!

– Они просто хотели романтический ужин при свечах провести.

– Ага, эта клятская свеча мне как раз штаны и подпалила.

– Однако ты мог бы тогда как-то потактичней об этом выразиться. Как-то не столь биологично.

– Слишком много выпить пришлось.

– Думаю, они это поняли.

Тарл улыбнулся себе под нос и уставился на пенный зеленый канал. Он был почти того же ядовитого цвета, что и «кишковорот», один из его любимых коктейлей. Тарл как раз подумывал, не заказать ли ему «кишковорот» в первой же таверне, до которой они доберутся, но тут вода внезапно взбурлила, и что-то крупное и темное на мгновение прорвало поверхность, прежде чем снова исчезнуть. Какое-то время вода слегка волновалась, и Тарл задумался, не показалось ли ему. А затем вдруг понял, что труп пи-пса исчез.

– Клят! – воскликнул он. – Что это было?

Осел как раз вглядывался в выцветшее объявление на столбе у края канала.

– Осторожно, – вслух прочел он. – Берегитесь скарредов. Берегитесь дренажеров. Берегитесь сосняков. – Тут Котик перевел взгляд на обманчиво спокойные воды. – Что ж, – продолжил он, – если у него большие острые зубы и такие манеры, то про него тут и речь. Похоже, небольшое расслабляющее купание отменяется. Какая жалость.

– Ну и ну! – Тарл обалдело покачал головой. – Вот так система переработки отходов. Круто, да? Ладно, идем, я уже неподалеку славный бар чую.

И он повел осла дальше по тенистой аллее, что вилась вдоль набережной. Затем канал ушел в сторону и исчез в низком темном тоннеле под ветхим заброшенным пакгаузом, а проулок взял влево и устремился меж высоких стен из крошащегося камня. Не успели они завернуть за угол, как услышали людской гомон, а еще шагов через пятьдесят проулок вывел их на большую солнечную площадь, по всем сторонам которой располагались бары и рестораны. В центре имелся массивный фонтан. Струя воды била высоко в воздух из разинутого рта мраморной статуи горного тролля в натуральную величину, у ног которой четыре сплетенных хвостами дракончика изрыгали прозрачные как хрусталь потоки в причудливый мраморный бассейн. Повсюду сидели небольшие компании, некоторые из «клиентов» прохаживались по двое или по трое, смеясь и шутя. Тарл отметил, что почти все мужчины носили немодно длинные волосы и не брили бород, а также что многие из них носили брюки из грубого синего хлопка и куртки из мягкой черной кожи.

Несколько мгновений Тарл на все это глазел, а затем ахнул и толкнул Котика локтем.

– Ты вон туда взгляни, – указал Тарл в дальний конец площади, где у таверны под названием «Водоворот Верзилы Эдди» была привязана пятерка коней. Гнедые, чистопородные, все пятеро были крупными и мощными. Роскошных коней окружала восторженная толпа.

Осел, не особенно впечатленный, лишь фыркнул.

– Примадонны клятовы, – пробурчал он. – Ты только посмотри, как они вниманием упиваются. Хотел бы я их нос к носу с ленкатом в Калазее увидеть.

Тарл ухмыльнулся.

– Слушай, – обратился он к своему спутнику. – Из того кабака какие-то флюиды исходят. Я хочу по-быстрому выпить и посмотреть, что там происходит. А ты тут понюхай по площади и прикинь, в каком заведении самую лучшую хавку подают. Через десять минут у фонтана встречаемся.

Буквально вывалив язык и излучая волны голода, осел засеменил прочь, а Тарл пересек площадь, пробрался мимо наружных столиков и нырнул в темный интерьер «Водоворота».

Ему пришлось немного подождать, пока глаза привыкнут к слишком скудному свету, а уши – к слишком громкому шуму. Заведение было названо очень точно. Это и впрямь казался в своем роде водоворот, плотный вихрь всевозможного народа, втиснутый в одно длинное помещение, поток звуков и запахов. Большинство клиентов носило синие брюки и черные куртки, а беседовало исключительно на предмет скачек. Шли разговоры о том, какая порода самая быстрая, какая самая надежная…

Тарл проложил себе путь к стойке, за которой персонал – три человека, эльф и два хоббита, носился с головоломной скоростью, обслуживая кучу народа и при этом жестоко потея. Тарл с легкостью, усвоенной за целую жизнь пьянства, заприметил гнома, стоявшего у кассы, надзирая за персоналом, и небрежно потряс у него перед носом толстой пачкой купюр.

– Привет. Меня зовут Тарл.

– Я Верзила Эдди, – прорычал гном. У него была раздвоенная борода и сильно помятая в прошлом физиономия, которая казалась твердой как могильная плита. Угрожающего вида боевой топор был засунут за его крепкий кожаный ремень. – Выпить охота?

– Ага. Есть тут «мордой об стол»? – Физиономия Верзилы Эдди мигом сделалась близка к улыбке настолько, насколько это вообще было возможно.

– Человека со вкусом сразу видать, – прорычал он и сунул кружку под один из кранов.

Тарл скрыл свое удовлетворение. Первое, к чему он стремился при входе в новую таверну, – завязать приятельские отношения с хозяином, на тот случай, если возникнут какие-то проблемы. Он прекрасно знал, что «мордой об стол» было всего-навсего легким гномским пивом, которое варили под Хромовыми горами, и что все гномы его просто обожали.

– В город на скачки? – продолжил Верзила Эдди.

– Скачки?

– На «Приз чистых кровей»?

– А, ну да. Да, конечно, – тут до Тарла наконец дошло. Он подтянул к себе кружку и сделал долгий, вдумчивый глоток. Значит, теперь была неделя «Приза Чистых Кровей». Это многое объясняло. Тарл уже слышал про эти скачки, на которых крупные, мощные кони гонялись по улицам Ай'Эля. По традиции в них могли участвовать все. Из множества любителей далеко не все справлялись со здоровенными и стремительными жеребцами на извилистом маршруте узких проулков и набережных, отчего каждый год гибли десятки людей. Это спортивное состязание считалось самым опасным в Среднеземье, если не считать того, что проходило на Страходроме в Новоляе.

Верзила Эдди глазел на пачку купюр, пока Тарл отшелушивал одну и засовывал остальные под куртку.

– Если собираешься ставить на скачки, тебе лучше кое с кем из жокеев потолковать, – посоветовал Верзила. – Вон в том углу сразу пятеро собрались. Сегодня днем они «Разухабистый спринт» скачут.

Тарл попытался приглядеться, но никого не увидел. Тогда, прихватив кружку, он нырнул в толпу и к восторгу своему обнаружил, что наблюдает за игрой в карты. Пара гномов, толстый и потный купец, а также три суровых на вид воительницы играли в «сидорский пот». Пальцы Тарла зачесались, и он лениво расслабился, страстно желая почувствовать, как блестящая гладь карт скользит по их кончиками. Он уже решил было, что попросится за стол, как только первый же участник отвалит, но тут вдруг понял, что они играют волшебными картами. Зуд в пальцах немедленно прекратился. «Клят, – подумал Тарл. – Нет уж, не хочу опять погореть».

Проблема игры в карты с незнакомцами, как на свою беду постоянно обнаруживала огромная масса народу, заключается в том, что ты запросто можешь наткнуться на того, кто мухлюет – либо посредством ловкости рук, либо с применением магии. И вот, не так много лет назад, Конфедерация главных Магов устроила общее собрание и разродилась идеей магических колод, защищенных от шулерства и известных как волшебные карты. Они стоили намного дороже обычной колоды, зато когда ты их использовал, ты мог быть уверен, что игра честная. Тарл никогда не забывал тот день, когда он впервые с ними столкнулся – во время нешуточной партии в «растяжной покер» в одном из нелегальных оркских кабаков Высокого Мануала. Он как раз сдавал себе «полный дом», когда две карты вдруг запищали: «Он меня снизу сдал! Он меня снизу сдал!» Ему тогда еще повезло свою шкуру спасти. С тех пор Тарл держался от волшебных карт подальше. Не то чтобы в каждой игре он мухлевал. Просто ему нравилось сознавать, что при необходимости у него всегда есть варианты.

Вздохнув, Тарл переключил внимание на зрителей. Еще две воительницы стояли рядом с теми тремя, что играли в карты, и Тарл заключил, что пять женщин наверняка и есть хозяйки привязанных снаружи коней. Прическа одной из двух стоявших представляла собой короткий ежик каштановых волос, причем по бокам ее черепа были выстрижены два кинжала. Шесть-семь серебряных полосок свисали с ее правого уха, и серебряные булавочки были вставлены в дырки, проделанные в ее носу, бровях и щеках. Она носила грубые черные гамаши и черную безрукавку оркского покроя, а на ее загорелой правой руке красовалась татуировка в виде разноцветной змеи. Ее подруга, очень высокая, с роскошными длиннющими волосами, была затянута в темно-коричневую воинскую кожу. За плечами у обоих имелись луки, а на талиях висели мечи с широкими клинками.

Тарл бочком к ним подобрался и улыбнулся своей самой широкой, самой чарующей улыбкой.

– Привет, девушки, – начал он. – Это, случайно, не ваши кони снаружи?

Женщина с каштановым ежиком одарила Тарла ледяным взором голубых глаз.

– Наши, а что? – переспросила она голосом, столь же безопасным и радушным, что и скорпион с хронической болью в пояснице.

– Да так, ничего. Сильное впечатление. Красивые кони, очень красивые… – Ледяной взор голубых глаз, похоже, просверлил дыру у Тарла в затылке, и он неловко замялся. – Гм… между прочим, меня Тарл зовут.

– Я Раванона. А это Синяя Сонья. – Она указала на высокую воительницу. Тарл поднял на нее взгляд.

– Синяя? А почему синяя?

Высокая воительница обратила на него пару зеленых, твердых как кремень глаз.

– Не твое клятское дело, блеер бушовый. Отбушись, клят тебе в зубы.

Тарл аж вздрогнул. Таких выражений он со времен своей жизни среди орков не слышал.

– А ты мне малость одну мою подругу напоминаешь, – буркнул он. – Она тоже воительница. Тусона ее зовут. Мы…

– Тусона? – перебила Раванона. – Та самая? Тусона из Вельбуга?

– Ну да. Мы вместе путешествовали.

– А ты в высшие круги вошел. – Раванона улыбнулась и протянула ему руку. – Друг Тусоны – наш друг, – добавила она, пока они с Тарлом обменивались рукопожатием. – Верно, Сонья?

– Клят, до блеера верно. Без бушей. – Раванона обняла его за плечи и понизила голос.

– Так ты хочешь про наших коней узнать? Думаешь сегодня ставку сделать?

– Пожалуй, рискну немного.

– Ладно. Значит, я на Ночном Ястребе скачу. Славный конь, но слишком молод. Ему опыт нужен. Вот через год он будет в порядке. Сонья – на Серебряном Крыле. Для спринта он слишком медленный. Он больше для воскресной гонки на выносливость подойдет. А Вирсанна, вон та, на Огненном Клинке скачет.

Она указала на одну из играющих в карты женщин, стройную невысокую воительницу, перед которой на столе уже целая куча денег скопилась. Прямо у них на глазах она выложила свои карты и принялась сгребать к себе банк.

– На самом деле он для нее слишком велик, – продолжала Раванона. – К тому же она здесь не ради скачек. Она в карты приезжает играть. – Тарл почувствовал, что его интерес к Вирсанне еще больше возрос. В карты, значит, играет? И на вид она жутко симпатичная.

– У Коллегии, вон у той, вообще-то хорошие шансы, – рассказывала Раванона дальше, указывая на чернокожую женщину рядом с Вирсанной. На голове у Коллегии были длинные змееподобные дреды, которые напомнили Тарлу о Ронане, и он почувствовал укол совести, наблюдая, как она почище любого оркского шулера тасует и сдает карты.

– Наездница она отличная, – продолжала Раванона, – а Мастер Закона – быстрый конь. Он один из фаворитов, но лично я не думаю, что он выиграет. Копыта у него большие, широкие, и я сомневаюсь, что будет на поворотах хорош. Нет, если и впрямь хочешь сделать деньги, ставь на Казу Поножовщицу, вон на ту. Руки у нее стальные, маршрут она как свои пять пальцев знает, и скачет на Форсаже. Он быстрый, по-настоящему быстрый. Усек?

– Ага. Спасибо. Слушай, а можно мне вас всех угостить?

– Валяй. Мы тут думаем второй карточный стол наладить. Если хочешь, присоединяйся. А потом, после гонки, мы тут небольшую пирушку устроить собираемся. Можешь поучаствовать. Рассказал бы нам, что там в последнее время Тусона поделывала. Говорят, когда Некроса угрохали, без нее не обошлось…

Тарл стоял, обалдев, пока все колесики в его мозгу бешено крутились. Клят! Тут он очень вовремя попал! Неделя «Приза Чистых Кровей» была одним сплошным праздником. А эти женщины, похоже, знали, как славно повеселиться. И благодаря репутации Тусоны они его приняли. Карты, выпивка и кто знает, что еще. Вирсанна – просто милашка… Тарл как раз глазел на нее, когда она подняла взгляд, увидела его рядом с Раваноной и наградила медленным огнем в виде улыбки. «Клят! – подумал он. – Я сюда вписываюсь!»

Тарл снова пробрался к стойке, по пути рассеянно кивнув какому-то дохлому шпендрику, который на него натолкнулся и тут же униженно забормотал извинения. Только несколько секунд спустя в его ошалелом мозгу вспыхнул сигнальный огонек. Грязно выругавшись, Тарл сунул руку под куртку, но уже было слишком поздно. Пачка купюр пропала. Он еще раз матернулся и бешено огляделся, но дохлый шпендрик уже исчез, забрав с собой все деньги Тарла.

Как же его опустили! «Ты, мудак, – подумал Тарл, – и надо ж было так уши развесить! Хотя ладно. Легко пришло, легко ушло. Не паникуй. Лучше найди Котика, а тогда можно будет избавить какого-нибудь доверчивого незнакомца от небольшого объема наличности, поставить все деньги на Казу Поножовщицу и вовремя на пирушку вернуться. Вперед, приятель».

Тарл пробился к двери и, отчаянно моргая, вышел на солнце. Котик терпеливо стоял у фонтана. Язык его по-прежнему свисал чуть ли не до земли, и там уже скопилась небольшая лужица слюны.

– Привет, – сказал Тарл. Осел посмотрел на него, склонил голову набок и в задумчивости закатил глаза.

– Где-то я тебя уже видел, – отозвался он. – Погоди, сейчас вспомню, как тебя зовут. А то столько времени прошло.

– Да я просто выпил и поговорил.

– Две вещи сразу? Твои мозги наверняка перегрелись.

– Слушай, прекрати. Я не в духе.

– Ну, раз ты все-таки сюда добрался, можешь сунуть руку в карман и купить нам обед. Лично я «Бистро Бофура» рекомендую – вон там.

– Слишком поздно. Кто-то уже сунул руку мне в карман. – В нескольких выразительных словах Тарл объяснил Котику, что случилось. Низкорослый осел кисло на него глянул.

– Тебя одного нельзя оставить, – философски пробормотал он. – Честно говоря, знавал я грибковые бактерии, которые куда умней были. – Он вздохнул. – Ну, не знаю, как ты, а я намерен что-нибудь съесть. А то совсем изголодался. Придется План Б использовать. Пошли.

Пройдя на западную сторону площади, они поднялись по ступенькам и прошли через вращающуюся дверь небольшого бистро. Внутри оказалось довольно людно. Все столики, накрытые скатертями в красную клетку, были заставлены блюдами и тарелками с едой, а также свечами, воткнутыми в заляпанные воском винные бутылки. От ароматов чеснока, свежего хлеба и кофе у двух приятелей мигом слюнки потекли.

Тарл остановился рядом с пожилым мужчиной, который увлеченно вгрызался в толстый и сочный бифштекс со смакаром[7], и повернулся к Котику.

– А эта еда славно выглядит, – громко заявил он.

– Согласен, – отозвался Котик. – Хотя когда ты так голоден, как я сейчас, любая еда славно выглядит.

– Пожалуй, ты прав. Откровенно говоря, когда я бывал по-настоящему голоден, я кое-какую отменную гадость едал. Типа крыс и всего такого.

– Я тоже.

– А какую самую гнусную дрянь ты ел?

– Гм… – осел задумался. – Наверное, это было еще в молодости, когда я принадлежал хозяину, который на Неболуйских равнинах жил. У этой семьи вообще никакой еды не было, так что они кормились миллионами мух, которые к выгребной яме слетались.

– Они мух ели?

– Ну, не сырых. Нет, они десятки рецептов изобрели. Думаю, самый худший крем-брюле назывался.

Осел сделал паузу. Во всем бистро не было слышно ни звука. Все глаза оказались сосредоточены на них.

– Берешь несколько сотен свежайших, аппетитно корчащихся личинок, перемалываешь их в мясорубке, затем просеиваешь, чтобы от кожицы избавиться. Кладешь несравненно-кремовые внутренности личинок в порционную формочку, а сверху смесью из мушиных лапок и крылышек посыпаешь. Дальше запекаешь в не слишком горячем гриле – и готово. Вот это блюдо, надо сказать, мерзость первостатейная. Не думаю, что кто-то сумел бы его не выблевать. Вся шутка была в его консистенции. Когда это дело соскальзывало с языка и к глотке липло, оно…

Тут осел снова сделал паузу, дожидаясь, пока затихнет топот. После этого тишину нарушало только шуршание вращающейся двери и всевозможные шумы блюющих снаружи людей.

Тарл оглядел опустевшее бистро.

– Ну, если они всю эту славную еду не хотят… – пробормотал он, обзаводясь тарелкой мулампоса.

– …то было бы просто позорно дать ей пропасть, – закончил за него осел. Он уже почти доел бифштекс пожилого мужчины.

Шестью минутами и тремя блюдами позже они выскользнули через боковую дверь в узкий проулок и по-тихому пробрались обратно на площадь. Там по-прежнему было полно людей, многие из которых стояли, глядя в сторону «Бистро Бофура» и указывая на него пальцами.

– Не думаю, что мы станем там есть, – сказал чей-то сомневающийся голос, – раз от тамошней еды с людьми такое творится.

Тарл ухмыльнулся и повел Котика к фонтану. Он уже собрался было обрисовать планы на оставшуюся часть дня, но тут его вдруг стало охватывать странное чувство. Как будто десятки муравьев с холодными как лед лапками ползали по его коже. Тарл почувствовал, как все до единого волоски на его теле постепенно встают дыбом, а воздух словно бы густеет, так что вскоре он уже с огромным трудом втягивал его в натруженные легкие.

Осел с участием на него смотрел.

– В чем дело? – спросил он.

– Это близко… очень близко… магия… клят… дышать не могу…

Плотный стальной воротник, казалось, смыкался у Тарла на горле, сжимался, сжимался, но затем на восточной стороне площади вдруг раздался мощный взрыв, и давление на его горло резко ослабло, словно стальной воротник лопнул.

Все теперь глядели через площадь, и Тарл, вылупив глаза и задыхаясь, тоже глядел. Поначалу ничего, кроме облачка красного дыма, видно не было, но затем дым стал как-то странно виться и завихряться, превращаясь в багряную змею, длинную и тонкую, которая неистово тянулась по воздуху над головами толпы.

Затем площадь внезапно наполнилась иллюзиями. Тарл, не веря своим глазам, смотрел, как девять-десять фигур в плащах с капюшонами выскальзывают из бокового проулка и прокладывают себе путь сквозь толпу загипнотизированных зевак, ибо он, похоже, был единственным человеком на площади, кто осознавал их присутствие. Каждая из фигур казалась центром какой-то иллюзии. Вокруг одной плясали и резвились золотые и серебряные драконы, их массивные крылья отражали сверкающие столбики солнечного света, а глаза размером с тарелки вращались подобно многогранным самоцветам. Вокруг другой поразительный калейдоскоп красок смещался и перетекал блистающим психоделическим потоком. Над третьей плавало изобилие прекрасных нагих тел, что ласкали, гладили друг друга и забавлялись в эффектной демонстрации гипнотического эротизма.

От яркости этой магии у Тарла перехватило дыхание. Ибо двигаясь по площади и без малейших усилий рождая свои иллюзии, незнакомцы грабили завороженную толпу. Тарл с невольным восхищением наблюдал, как они движутся от зрителя к зрителю, стремительно обыскивая каждого, тут изымая драгоценность, там перерезая лямки сумочки, а заколдованные зрители ничего не замечают.

* * *

Ближайшая к Тарлу фигура проецировала пламенные заклинания, вышивая в воздухе фантастические узоры из ослепительных огней. Несколько купцов застыло с разинутыми от изумления ртами, пока струйки расплавленного золота бегали вверх-вниз по их рукам, а хрупкий творец этого колдовства ловко изымал у них кошельки, кольца и золотые цепочки, засовывая их под просторный темный плащ.

С того самого момента, как иллюзии появились, Тарл сознавал, что Сила внутри него плещется, точно вода в ведре. У него возникло почти неодолимое желание присоединиться, выпустить эту Силу на свободу. Тогда он нащупал у себя в кармане кольцо – то самое, которое он не решался использовать с тех пор, как Антракс предупредил его о потенциале этого кольца. «Не будь идиотом, – подумал он. – А то поджаришься». Но затем хрупкая фигура двинулась к нему, наклонив голову и изучая содержимое бумажника, который она только что изъяла у предыдущей жертвы, в то же самое время рассеянно контролируя образы огненных птиц, что колыхались над головами толпы.

Позднее Тарл так и не смог понять, двигала им глупость, тщеславие или что-то извне, но внезапно кольцо скользнуло ему на палец, и он безмолвно выпалил Слова команды. Огненные птицы мигом переплавились в пульсирующее кольцо, которое в столбе огня ракетой взлетело в небо, светясь красным и оранжевым, затем мерцая желто-зеленым, самый его верх бурлил в неистовом вихре энергии, пока оно переходило от голубого к синему и фиолетовому, после чего кольцо громоподобно взорвалось огромным шаром белого света. Вся площадь разом охнула, а закутанная в черное фигура вдруг изумленно воззрилась на иллюзию, которую так резко и мощно выдернули из ее хватки. Затем она повернулась и взглянула на Тарла.

Он с удивлением обнаружил, что смотрит прямо в пару огромных карих глаз на лице худенькой, беспризорного вида девушки лет не старше двадцати. Что-то в этих глазах словно бы ухватило его сердце и принялось заталкивать его в горло, пока сердце не принялось бешено колотиться где-то между ушей. В голове стучало, и Тарл чувствовал себя так, точно его желудок вычерпали лопатой, а в образовавшейся в результате пустоте взялись медленно и настойчиво шарить меховой перчаткой.

На лице у девушки вдруг вспыхнула озорная улыбка, она сунула ему в руки бумажник, а затем поглубже натянула на голову капюшон и стала пробираться дальше сквозь все еще околдованную толпу. Тарл наблюдал, как она присоединяется к другим фигурам в черных плащах, как они ускользают в боковой проулок и исчезают из вида.

Постепенно иллюзии пропали, а люди на площади испустили дружный вздох сожаления и начали смущенно озираться, будто только что проснулись. Осел мотал головой из стороны в сторону, словно стараясь ее прояснить, и Тарл внезапно понял, что оказался единственным на площади, кто имел хотя бы смутное представление о том, что произошло.

– У меня кошелек сперли! – заорал кто-то.

– А у меня – кольца! И цепочку! – послышался второй крик. По всей площади люди гневно обнаруживали, что их ограбили.

– Эй! Ты что с моим бумажником делаешь? – завопил третий голос. Обернувшись, Тарл увидел, что какой-то купец устремил на него обвиняющий перст. Затем он опустил взгляд и с ужасом понял, что все еще сжимает в руках неопровержимую улику, которую сунула ему девушка.

– Вор! Держи вора! – Прозвеневший совсем рядом крик был тут же подхвачен чуть ли не всей площадью. Ближайшие к Тарлу купцы словно по команде выхватили мечи и устремились вперед, и он вдруг обнаружил, что оказался примерно так же популярен, как ленкат в детских яслях. Надо было выкручиваться.

– Погодите минутку! – заорал он. – Вы те фантастические иллюзии видели?

Толпа с сомнением приостановилась. Несколько человек кивнуло.

– Тогда вы должны понимать, что вы тут не просто какому-то обормоту вызов бросаете. Штука была очень мощная.

На несколько секунд повисла задумчивая тишина.

– Должно быть, он колдун, – сказал один из купцов.

– Маг, – педантично поправил его другой.

– Ненавижу колдунов, – продолжил первый купец.

– Магов!

– Все равно ненавижу. Я так прикидываю, его надо сжечь!

– Верно, – поддакнул парень, чей бумажник Тарл все еще сжимал в дрожащей руке. – Сожгите его, только сперва пусть он мой бумажник отдаст.

– Сжечь его! – принялись голосить остальные. – Сжечь его! Сжечь его! – И они снова устремились вперед.

Тогда Тарл стал делать то, что в его положении стал бы делать любой могущественный колдун или маг. Он стал делать ноги.

* * *

Пленник сел прямо, мгновенно вынырнув из глубокого сна. Лучик солнечного света пробивался сквозь трещину в заложенном кирпичами окне, но он не требовался пленнику, чтобы понять, что уже почти вечер. Он наверняка это знал – так же, как знал, что он воин и что зовут его Ронан Победитель Зла.

Память вернулась! Он вспомнил все и про Шикару, и про Тарла, и про Тусону. Особенно про Тусону. И не только память, но и все его чувства восстановили прежнюю остроту. Он прекрасно ориентировался в окружающем и, что самое важное, мог использовать каждый клочок информации, ухваченный во время его притуплённого наркотиками пребывания в розовых женских апартаментах. Внезапно он четко понял, как из этой адской дыры спастись.

«Наконец-то, – возликовал Ронан, сбрасывая ноги с тюфяка и вставая. – Никаких больше гнусных наркотических снов! Никаких больше галлюцинаций!»

Тут маленькая мышка, сидящая рядом с полным подносом еды, подняла на него глаза.

– Итак, тебе уже лучше, – пропищала она.

Вздохнув, Ронан опять сел и стал наблюдать, как вторая мышка, теперь еще более пухлая, с трудом вылезает из дырки в полу и ковыляет к подносу.

– Было лучше, – отозвался Ронан.

– Почему было? Тебе заметно лучше, – продолжила мышь по имени Чип, пока мышь по имени Дейл начала обнюхивать и пробовать разные блюда. – Но тебе надо сохранять силы, так что Дейл должен продолжать дегустацию. Ты ведь не хочешь снова на наркоту?

Ронан смотрел, как Дейл проверяет все, что было на подносе. Пухлая мышь дала добро на всю еду, однако, потянув вина, заметно возбудилась.

– Он говорит, вино классное, очень классное, – сказал Чип, – но в нем что-то есть. Какое-то колдовское зелье.

Дейл, пища от избытка чувств, свалился с обода кружки и деловито попытался залезть на своего кузена.

– Дейл! Немедленно прекрати! – с неловкостью пискнул Чип.

Дейл начал испускать тихое мурлыканье и попытался цапнуть своего кузена за ухо.

– Если не ошибаюсь, – сказал Чип, – речь здесь идет о… Дейл, прекрати, или я тебе шею сверну… Речь о приворотном зелье идет.

Он дернулся вбок, вынуждая Дейла соскользнуть, и яростно запищал на своего похотливого товарища, который лежал со стеклянными глазами, тяжело дыша. Однако затем Чип внезапно умолк и, склонив голову набок, внимательно прислушался.

– Кто-то идет! – пропищал он затем. – Я смываюсь! – И Чип мгновенно исчез в трещине в каменном полу.

А Ронан привалился спиной к стене.

«Ладно, – подумал он, – веди себя как под наркотиком, а затем, когда тот, кто сюда идет, свалит, можно будет и к своему спасению приступить». Тут Ронан почувствовал, как что-то тычется ему в ногу и опустил взгляд. Оказалось, Дейл обхватил своими крошечными передними лапками большой палец Ронана и с закрытыми в экстазе глазами энергично его трахал, испуская при этом негромкое попискивание и явно приближаясь вплотную к оргазму.

«Клят! – подумал Ронан. – Этого вина мне лучше вообще не касаться! Оно гибельно». С отвращением на лице он осторожно протянул руку, ухватил похотливую мышь за хвостик и стащил со своего большого пальца. Затем он поднес ее к трещине в полу и опустил туда.

– Ну и местечко, – пробормотал Ронан. – Все на сексе помешаны.

– Что, соскучился? – раздался у него за спиной низкий, страстный голос. Обернувшись, Ронан увидел стоящую в дверном проходе Шикару. На ней было настолько тонкое и прозрачное одеяние, что оно не скрывало практически ни единого изгиба ее роскошной фигуры. В одной руке Шикара держала бутылку шампанского, а в другой весьма непристойный цилиндрической формы предмет, который по мнению Ронана, по-прежнему достаточно невинного и вдобавок встречавшего множество хоббитов, назывался не дильдо[8], а бильбо.

– Клят! – выдохнул Ронан.

– Да, деточка, мысль в целом верная, – усмехнулась Шикара и закрыла за собой дверь.

* * *

Тусона наверняка не имела бы никаких проблем при путешествии к Жлобиусу, если бы опять же не Арви. Пока она тащила его с собой до самого Мазафака, ее охватила такая досада из-за отставания от графика, что она шагала по дороге без всех тех предосторожностей, к которым она обычно прибегала. Хотя Арви лично там и не присутствовал, он, казалось, тормозил ее, будто тяжеленный мельничный жернов. Этот тип был просто идеальным лекарством от одиночества. После нескольких дней в его обществе Тусона уже нипочем бы не пожаловалась на то, что снова осталась одна. Арви оказывал на нее продолжительный эффект, и невесть почему, но она точно знала, что всю свою оставшуюся жизнь будет испытывать зверское желание кого-нибудь придушить, как только услышит фразу «А знаете ли вы, кстати, тот анекдот про…»

«Боги мои, – подумала Тусона, – как же славно опять путешествовать быстро!» Здесь, на высокогорных перевалах, воздух казался свежим и бодрящим как стакан ледяной воды. Впереди дорога змеей вилась на запад вокруг нижних отрогов гор, временами ныряя в узкие расщелины, чтобы пересекать стремительные, прозрачные как хрусталь ручьи, что струились к лесистой долине внизу. Со всех сторон в небо торчали снежные вершины. Справа виднелась Тор-Квемада, а слева – ледяное великолепие Тор-Виллидина. Впереди лежал скалистый, мрачный на вид пик Тор-Антино. К нему Тусона и направлялась, ибо у его подножия, там, где дорога выходила к реке Жлобиус, находился постоялый двор для усталых путников под названием «Квент-Инн». Предельно крутое местечко, слышала Тусона, зато очень веселое. Именно там она рассчитывала остановиться на ночь.

Тусона уже размечталась о горячей еде, кружке пива и любопытных беседах с такими же, как она, путниками, которые вполне могут быть психопатами с топорами, но которые, по крайней мере, не станут кормить ее дерьмовыми анекдотами или продавать ей колеса для телег. Тут тропа резко пошла вправо вокруг мощной скальной осыпи. Она без обычной своей опаски беспечно по ней последовала – и вдруг оказалась лицом к лицу с четырьмя оборванными, чумазыми бандитами. Трое вытащили мечи, а четвертый держал наготове лук.

«Клят! – подумала Тусона. – Эту горную страну хорошенько почистить бы не мешало».

Тут она поняла, что знает одного из меченосцев. Он был из тех вероломных советников, что работали на Некроса в Вельбуге. Бывший советник взглянул на нее и по-волчьи оскалился.

– Тусона! – протянул он. – Похоже, у меня сегодня счастливый денек.

– Привет, Гавульф, – отозвалась Тусона, небрежно опираясь о скалу. – Я тоже рада тебя видеть.

– Варга, – обратился Гавульф к лучнику, – ни на секунду не расслабляйся. Ты понятия не имеешь, как она опасна. Вон тот малюсенький арбалетик у нее на поясе смертоносен. А еще у нее в каждом сапоге по ножу.

Варга с подозрением оглядел Тусону и поднял лук так, что стрела стала указывать прямиком ей в сердце.

– А она, похоже, не слишком тревожится, – пробормотал он.

– Тревожусь? – рассмеялась Тусона. – А с чего мне тревожиться? Я, Гавульф, разобралась с твоим хозяином и с хозяином твоего хозяина тоже. Четыре жалких подхалима, у которых мозги по размеру меньше залуп, особой проблемы не составят.

Она старалась побольнее их уколоть и готовилась нанести удар, как только представится возможность, но Гавульф, остудив своих приятелей, поднял руку.

– Спокойно, парни, – предупредил он, а затем снова повернулся к Тусоне. – Нам с тобой кое-какие счеты надо уладить. Я мог бы сейчас роскошно в Вельбуге жить. А из-за тебя у меня ни клята собачьего нет! Но я не намерен долго возиться. Я знаю, как ты опасна.

И Гавульф бросил на нее мрачный, но уважительный взгляд.

– Убей ее, – приказал он Варге. Лучник радостно ухмыльнулся и натянул тетиву.

* * *

Тарл ушел от цепких пальцев пары смеющихся молодых воинов, увернулся от летящего по дикой дуге меча разгневанного краснорожего купца и вспрыгнул на край бассейна у фонтана. Люди орали ему угрозы и приказания, пока он бежал по краю. Потом он прыгнул через голову отчаянно орущего гнома. Затем Тарл проскочил между парочкой жирных туристов, которые попытались его схватить, но промахнулись и громко стукнулись лбами, после чего, визжа от страха, бросился в поисках убежища в проулок рядом с «Водоворотом».

Там он с упавшим сердцем понял, что на пути у него стоит ухмыляющийся солдат. Тарл отчаянно попытался придумать какое-нибудь заклинание, но его ошалелый мозг оставался совершенно пустым. Солдат замахнулся мечом, и Тарлу как раз хватило времени, чтобы понять, что ему вот-вот снесут голову, прежде чем кто-то с воплем «Я его держу, я его держу!» вылетел у него из-за спины и бросился на солдата. Эти двое упали на землю, а Тарл без колебаний через них перескочил и побежал дальше. Быстро оглянувшись, он был поражен, увидев сидящую верхом на солдате Раванону. Она по-прежнему орала во всю глотку, однако нашла время, чтобы подмигнуть Тарлу и одними губами обозначить ему слово «Беги!», прежде чем снова завопить «Я его держу!» и сунуть солдата физиономией в пыль.

Когда добрая половина площади затопотала вслед за ним, Тарла дважды просить не пришлось. Он помчался по проулку с такой скоростью, которая как пить дать обеспечила бы ему победу в «Разухабистом спринте», нырнул головой вперед в очень тенистую боковую улочку, влетел за поворот – и, чуть не спалив подошвы, резко затормозил. Мостовая перед ним внезапно обрывалась у края широкого запущенного канала. Крутая лестница вела к покрытой пеной глади, но хотя здесь была пара древних ржавых колец для швартовки, никаких признаков лодки не наблюдалось. Столкнувшись с выбором между купанием и рассвирепевшей толпой, Тарл повернулся было, но прежде чем он успел двинуться, из-за угла вывалила толпа преследователей. Увидев свою жертву, все резко остановились, а затем стали медленно подступать к Тарлу.

– Послушайте, я все объясню! – захныкал Тарл. – Вы сильно ошиблись!

– Кто-то здесь точно ошибся, – произнес мужчина во главе толпы. Выглядел он маленьким и безобидным, но ничего маленького и безобидного не было в том зверски остром мече, которым он покачивал. – Но только не мы, – продолжил он. А затем медленно, но целеустремленно зашагал вперед, и остальная толпа за ним последовала.

* * *

На площади те немногие, кто остался позади или оказался затоптаны в погоне, обменивались впечатлениями и стряхивали с друг друга пыль. Расположившийся у фонтана Котик пил воду и мрачно подумывал о душевном здоровье тех ослов, которые связываются с такими мудаками, как Тарл. На дальней стороне площади за ослом задумчиво наблюдали двое мужчин.

– Видишь того лохматого бурого осла? – спросил один.

– Ну да. Очень милый, правда?

– Я тут за ним следил. Его тот шибздик оставил, когда линял. И я так прикидываю, для завтрашней церемонии он будет именно то, что надо.

– На вид он больно крутой.

– Ну, мы будем дружелюбны. К тому времени, как он поймет, что происходит, будет уже слишком поздно.

Второй мужчина плотоядно ухмыльнулся, и оба они медленно направились к ничего не подозревающему Котику.

* * *

Ронан пятился. Почему-то вел он себя совсем не так, как ожидала Шикара. Обольстительная улыбка на ее лице сошла, словно старая краска, и она с подозрением взглянула на поднос.

– А до вина ты даже не дотронулся, – обвиняющим тоном произнесла колдунья.

– Я его не хочу, – пробормотал Ронан.

– Выпей! – приказала она. Ронан смог почувствовать в ее голосе Силу. Чем пытаться оказывать ей неповиновение и быть в буквальном смысле принужденным, Ронан нагнулся, взял кружку, а затем, прежде чем Шикара успела его остановить, вылил вино в трещину в каменном полу.

Не обращая внимания на возбужденный писк, который тут же начал доноситься из трещины, Шикара сверкнула на Ронана глазами, и он ощутил у себя в голове слабую, почти незаметную щекотку. Она его прощупывала! Ронан отчаянно, но безуспешно попытался опустошить голову. У Шикары глаза округлились от удивления.

– Ах ты ублюдок! – гневно прошипела она. – Ты меня не хочешь – это еще туда-сюда! Но как ты осмеливаешься меня жалеть? Ты, невинное ничтожество с извращенными понятиями о верности и любви! Пытаешься себя для той костлявой суки спасти? Ты сам не знаешь, что отвергаешь! Рядом со мной ты мог бы самым могущественным на свете мужчиной стать!

И Шикара с ликованием похвасталась своими планами на ближайшее будущее, обрисовывая схему, придуманную шестью превосходно одетыми мужчинами и радуясь по поводу власти, которая вскоре окажется у нее в руках.

– Но до сих пор эти кретины понятия не имеют о том, что они на самом деле затеяли, – насмехалась она. – Они думают использовать меня в своих схемах, как они использовали то жалкое животное, Некроса. Они очень скоро поймут, кто кого использует!

Тут Шикара вдруг умолкла, и единственным звуком в камере остался дикий писк, доносившийся из трещины в полу, где, похоже, полным ходом шла мышиная оргия. Ронан смотрел на расфокусированные глаза колдуньи и стремительно бьющуюся на виске вену. Пятьсот лет, проведенные внутри волшебного меча, вполне могли доверху загрузить ее либидо, но ее душевное здоровье от них явно пострадало.

Внезапно взгляд Шикары снова переключился на Ронана, и вновь взгляд ее стал ленивым и кошачьим. Она протянула руку, и длинным алым ногтем вывела на груди Ронана какой-то узор.

– Завтра мне придется отсюда уехать, – замурлыкала она. – И сегодня я надеялась провести незабываемый вечер… – Она оглядела Ронана с головы до ног как голодающая – гигантскую сосиску, и внезапно ее глаза наполнились горьким презрением. – Но посмотри на себя! Этому вину предполагалось вставить немного грифеля в твой карандаш. Клянусь пятью великими демонами! Я больше грифеля в мыльном пузыре видала! Ты хуже, чем старый маразматик. А вообще-то, – продолжила она, все больше разгорячаясь, пока ее голос менялся на отвратительное рычание, – ты уже старик! Aetate provectior fieristi!

При этих словах Ронан почувствовал, как его кожа начинает морщиться и сохнуть, а спина горбится. Колющая боль мигом распространилась по всем суставам. Пучочки жестких седых волос вылезли из носа и ушей, а бесформенные шишки и бородавки повыскакивали на лице. Руки неуправляемо затряслись, глаза увлажнились, нижняя челюсть задрожала. «Боги мои, – подумал он, – что со мной такое? Разум опять уплывает. Не могу вспомнить… не могу вспомнить…»

Шикара изучила свою работу с мрачным удовлетворением, к которому примешивалась лишь ничтожная доля сомнения. За семьдесят секунд Ронан состарился на многие годы. Это безусловно должно научить его, как отвергать ее предложения, но на самом деле не слишком увеличивало шансы Шикары на проведение с ним ночи незабываемого разврата. Что ж, может статься, после возвращения с востока она вернет ему молодость. А тогда, быть может, проглотит свою гордыню и применит к нему прямое колдовство. Скажем, заклинание Неуправляемой похоти или Преображения в неистового трах-монстра. Или, быть может, она просто превратит его в мышь-полевку за то, что он такая сволочь.

После того, как дверь камеры громко захлопнулась и шаги затихли, старый Ронан опустил дрожащую голову на тюфяк. Интересно, кто эта прелестная молодая девушка. Сказала она ему свое имя или нет? Он хотел ей что-то сказать. Что-то очень важное. Настолько важное, что он хотел это каждому встречному сказать. Что же он хотел сказать? Ах, да. Вот что.

– Мне девяносто два года, – окрепшим от гордости, но все же дрожащим старческим голосом произнес Ронан.

* * *

За ту десятую долю секунды, которая у нее оказалась, Тусона вынуждена была прийти к заключению, что она вполне сможет разобраться с четырьмя бандитами, но при этом наверняка получит стрелу. Мысленно проклиная беспечность, которая ее в эту переделку завела, она уже готова была выхватить арбу, но тут Варга вдруг опустил лук и, склонив голову набок, прислушался.

– Кто-то скачет, – пробормотал он. И действительно, из-за скальной осыпи донесся стук копыт.

– Клят с ним! Убей ее! – заорал Гавульф, но прежде чем кто-то успел хоть что-то предпринять, из-за осыпи вылетел всадник. Он скакал верхом на крупном черном жеребце, понукая его ладонью и пятками, а в левой руке держал поводья второго коня, близнеца первого, который галопом несся рядом. Увидев открывшуюся перед ним сцену, всадник испустил яростный рев и дернул поводья, направляя своего коня точно на Варгу. Лучник с испуганным воплем выстрелил, но стрела просвистела над головой всадника, а затем два коня растоптали Варгу в бесформенную массу.

Примерно полсекунды Гавульф и два его сотоварища стояли, застыв на месте от неожиданности, а затем до них добралась Тусона. Брошенный ею кинжал попал одному из бандитов в горло, перерубая яремную вену и пронзая гортань, так что его мучительный вскрик стал всего лишь шипением. Меч ее вошел второму в живот, перерубая позвоночник, и он беззвучно осел на землю, словно кукла, которой обрезали ниточки. Гавульф едва успел вскинуть меч, отражая первый молниеносный удар по шее. Но затем оружие невесть как выскользнуло из его руки, последовала вспышка, всю шею охватило страшное жжение, по неясной причине кровь зафонтанировала из его горла, обмачивая грудь, и все вокруг вдруг стало туманным – таким туманным, что Гавульф уже не мог ничего видеть и слышать и только чувствовал себя усталым, таким усталым…

– Добро пожаловать в ад, деточка, – выдохнула Тусона, аккуратно вытирая клинок о потрепанную куртку Гавульфа. Затем она повернулась поблагодарить своего спасителя, который уже совладал с конями и теперь трусил назад. К своему изумлению она узнала Арви. «Клят! – мысленно выругалась Тусона, устало опираясь о меч. – Лучше бы я ту стрелу получила. Ладно, придется быть вежливой. Но я с ним не поеду, что бы он там ни болтал. Нет уж, нет уж, к терапевту. Клят ему в нос».

– Кажется, вы очень вовремя, – крикнула она. – Большое спасибо.

– Вообще-то я немного встревожился, когда мы так внезапно расстались, – ответил Арви – Тогда я поспешил в Верхний Мазафак и поговорил с зятем. Потом я занял у него этих двух коней и теперь был бы вам очень признателен, если бы вы поехали со мной. Это хорошие кони. Мы можем проскакать на них от Жлобиуса до Ближнего Абассала, там вы сядете на корабль, а я поведу коней назад. Мы сможем доскакать туда за один день, так будет гораздо быстрее. – Тут он взглянул на мрачное, напряженное лицо Тусоны, и в его голос прокрались нервные нотки.

– Еще я хочу извиниться, – продолжил торговец. – Я знаю, что вы отчаянно хотите побыстрей куда-то добраться, чтобы спасти вашего друга, и понимаю, что сильно вам мешал, потому что я такой тяжелый и нескладный. К тому же я, наверное, страшно замучил вас бесконечной болтовней и паршивыми анекдотами. Но теперь я хочу исправиться. Поверьте, езжу я намного лучше, чем хожу.

И Арви смущенно умолк, глядя на Тусону как огромный жирный щенок, отчаянно пытающийся прикинуть, чего хочет его хозяин. Тусона вздохнула. «Будь твердой, – сказала она себе. – Пошли его подальше. Ну, давай».

– Буду очень рада с вами поехать, – произнесла она, и только кто-то куда более наблюдательный, чем Арви, смог бы заметить, как она скрестила за спиной пальцы обеих рук.

* * *

Тарл пятился к каналу, от всей души желая, чтобы шипящие искры прекратили сыпаться из кончиков его пальцев, и задумываясь, на какой такой клят подевался Котик. Толпа следовала за ним еще медленней и осторожней, словно опасалась, как бы он не вынул из рукава еще какой-нибудь колдовской трюк. К несчастью, Тарл прекрасно сознавал, что его неразвитая магическая способность не обладает ни достаточной силой, ни надежностью, чтобы отвадить сразу несколько сот человек. Ему оставалось или броситься в канал, или быть убитым.

Прикинув, что первое может оказаться лучше второго, Тарл стал бочком спускаться по истертым каменным ступенькам. Струйка вонючей влаги протекала сквозь густо покрытую ржавчиной металлическую решетку, закрывавшей канализационный выход у подножия лестницы, как раз над самой водой. Тарл уже готов был броситься в тухлые недра канала, но тут еще одна чешуйчатая громадина ненадолго вынырнула на поверхность, прежде чем исчезнуть в мрачных глубинах.

«Клят!» – мысленно выругался Тарл. Пожалуй, второе – ничем не хуже первого. Он повернулся, чтобы подняться по лестнице, но тут удушливое ощущение близкой магии снова его охватило. Задыхаясь, Тарл в полном непонимании уставился на мириады световых точек, вылетающих из его пальцев точно искры от ножа на точильном камне, затем в страхе поднял взгляд на приближающуюся толпу. Внезапно вся сила в его теле, казалось, засифонила через руки, выстреливая в небо громадный огненный шар, что громоподобно взорвался голубоватым пламенем. Толпа разом пригнулась, ахнула, а Тарл в полном изнеможении осел на влажный зеленый камень.

Затем ржавая металлическая решетка канализационного выхода у подножия лестницы распахнулась, и оттуда Тарла настойчиво поманила чья-то рука. Задыхаясь, с колотящимся в ритме безумного оркского барабана сердцем, он сполз вниз по нескольким последним ступенькам. Когда он пробрался во влажную, шумную трубу, та же самая рука захлопнула за ним решетку. Света там было в самый раз, чтобы видеть темную фигуру, что увлекала его дальше, и Тарл слепо потащился за ней.

А толпа на набережной тем временем пришла в себя после взрыва огненного шара и пригляделась к лестнице и каналу. На нижней ступеньке лежал похищенный бумажник. В пенной воде лениво кружила пара крупных скарредов. Никаких признаков мелкого вороватого колдуна не наблюдалось. Разочарованно бормоча, толпа повернула назад.

Извержение

…Хотя орки являются самыми психопатичными и дегенеративными существами, каких вам когда-либо доведется встретить, худшим в этом смысле до сих пор остается племя уттуков из Ередических гор.

Вся их жизнь посвящена дракам и попойкам.

Своих детей уттуки в пятнадцатимесячном возрасте отрывают от материнского молока (которое всего лишь 4%-ое) и переводят на крепкое ячменное вино (почти 12%-ое), именуемое в народе «ражгак крезатукул», что в примерном переводе значит «заткнись, мелкий засранец».

В шестнадцатилетнем возрасте уттуки подвергаются ритуалу посвящения. Когда им требуется пройти через «Лабиринт кровавого орла» – огромный подземный дискобар, где их заставляют пробовать каждый из сотен имеющихся в наличии спиртных напитков. Тех, кто это испытание проходит, вся остальная часть племени в дальнейшем считает взрослыми. Любопытно, что в языке уттуков – слова для «взрослого орка» и «цирроза печени» одно и то же.

Далее, было выяснено, что печень среднего взрослого орка за годы злоупотребления алкоголем так затвердевает, что отколотым от нее кусочком можно резать алмаз.

В связи с этим потребовалось добавление дополнительного уровня к шкале твердости Лома, а именно: 11 – циррозная оркская печень.

Имея все это в виду, вам следует быть крайне осторожным, принимая приглашение на уттукскую пирушку. В лучшем случае она оставит в вашей жизни шестимесячный пробел, который вы очень слабо будете помнить. А то, что вспомните, всю оставшуюся жизнь будет доставлять вам острейшее расстройство.

В худшем случае она станет эффективным, хотя, как ни странно, довольно приятным, способом самоубийства.

Моррис Лысый «Наблюдение за орками»

Оркская пирушка шла уже пятнадцать недель. Началась она далеко к северу, когда Чирик объединился со своими собратьями Шанкером, Прыщаком и Харкуном для небольшой попойки рядом с их логовами в горах к югу от Вельдиса. Одно цеплялось за другое, и они по-прежнему квасили в своем любимом баре «Геморрой тролля», когда туда ввалилась банда, ведомая уттуком по имени Клистер. У Клистера была солидная репутация устроителя пирушек, так что когда он предложил двинуться дальше, они решили, что вполне могут присоединиться.

Выяснилось также, что Клистер один из многих вербовщиков для человека по имени Некрос, претворявшего в жизнь какой-то грандиозный план. Тролли и впрямь отправились в поход к городу под названием Минас-Тряк с намерением взять его в осаду, как в прежние времена делали пьяные армии под командой таких прославленных оркских вожаков, как Газ Высокий, но кто-то где-то напортачил, и осада так и не осуществилась. Вместо этого орки, теперь уже числом в несколько сотен, пересекли Великую реку Лено по Западному мосту и направились на юг к Ередическим горам. Там они шатались от одного питейного дома к другому, и хотя, как и на всех оркских пирушках, темп смертности был очень высок, к ним постоянно присоединялись другие компании, так что их число все росло и росло.

На прошлой неделе они добрались до знаменитого оркского ночного клуба под названием «Отрубленная гонада», который располагался в громадной пещере под Тор-Мозом, что в южном конце Ередических гор. Или, если точнее, это попросту была громадная пещера. Большинство оркских питейных домов представляют собой большие пустые пещеры с массивной стойкой вдоль одной стены. Заведение оказалось темным, дымным и удушливо-жарким из-за множества трещин в каменному полу, откуда вырывались языки желтого пламени, обеспечивая свет, тепло и почти невыносимую вонь горящей серы. Мебели в «Отрубленной гонаде» не имелось, но это было вполне нормально, ибо всякое заведение, достаточно оптимистичное или идиотичное, чтобы предоставить оркам столы и стулья, через пару часов неизбежно обнаружило бы всю свою мебель разбитой на мелкие кусочки одними пирующими о головы других. Если хотелось сидеть, на одном участке прямо из каменного пола были вырезаны небольшие табуреты, однако большинство орков предпочитало стоять, или, вернее, толпиться смеющимися, орущими и блюющими компаниями.

Чирик стоял у самой стены пещеры, молча озираясь. Рядом группа рычащих кулашаков ссорилась и обменивалась плюхами, засовывая монетки в массивную автомагодеку, которая выдавала оглушительный, вызывающий бурление в животе ритмичный бой песни «Нажрался, как варт», недавнего хита Кира по прозвищу Корова. За ними еще одна группа играла в «прыжок слепого орка», любимую кабацкую игру, в которой каждому соревнующемуся завязывали глаза, после чего он должен был перепрыгнуть через пламенную трещину. Разразился жуткий хохот, когда внезапная огненная отрыжка испепелила одного из игроков. Чирик устало оскалился и снова обратил внимание на своих друзей, которые о чем-то возбужденно переговаривались.

Оказалось, по заведению прошел слух, что готовится еще один пьяный поход, но на сей раз они переправятся через реку Мендацию и нападут на беханский город Бренд. А еще прошел слух, что этот самый поход станет по-настоящему грандиозным, когда к ним присоединятся орки из нескольких других питейных домов, и что возглавит его генерал из людей! Смеясь и шутя, Чирик присоединился к рассуждениям своих приятелей по этому поводу. В то же время он отчаянно пытался скрыть растущую панику. Ибо у Чирика была тайна, мрачная и страшная тайна, которую он даже лучшему другу не мог доверить. Она заключалась в том, что оркский стиль жизни Чирик просто ненавидел.

Если честно, ему очень даже нравилось выползти из логова на краткую трехдневную выпивку с друзьями, и когда он это делал, его жена Пеллагра даже не успевала толком заметить его отсутствие. Но эти капитальные четырехмесячные попойки казались ему просто пыткой, а драться он терпеть не мог. Чирику гораздо больше нравилось сидеть дома, играть с двумя своими детишками, Сепсисом и Ангиной, сколачивать еще пару-другую полок или разукрашивать сношательную комнату, но признаться в этом кому-то или хотя бы попытаться ускользнуть с пирушки официально считалось идиотизмом. Это означало напрашиваться на то, чтобы тебя сбросили в ближайшую трещину и мгновенно испепелили. Так что Чирик скалился, пил и горланил, как подобает добропорядочному орку, и в то же самое время втайне молился о чуде, которое положило бы конец этой пирушке, и он смог бы вернуться домой к семье.

* * *

В дорого обставленной комнате южного города шестеро изящно одетых мужчин снова сидели за столом. Они ожидали прибытия Шикары, причем ожидали его с немалым трепетом, ибо она уже доставила им достаточно проблем. По сути, предводитель шестерки начинал думать, что они допустили маленькую ошибочку, когда вообще с ней связались.

Барабаня пальцами по аккуратному блокнотику для записей, он задумчиво смотрел на старую ведьму, которая неуверенно помешивала варево в углу комнаты. Шестеро мужчин полагались на ведьмины таланты для налаживания сложной коммуникационной сети, что лежала в самом сердце их империи. К несчастью, всякий раз, как они общались с Шикарой, колдунья оказывалась в скверном настроении и убивала старую ведьму, которую они использовали. Теперь у них на примете старых ведьм практически не осталось. Говоря откровенно, нынешняя была слишком молода и прелестна, чтобы вообще подходить под описание ведьмы. Общеизвестным фактом было то, что способности ведьмы находились в прямой пропорции к ее уродливости. Чем уродливей ведьма, тем мощнее ее заклинания, а симпатичная на вид ведьма, пусть даже дающая отдохновения глазу, выражаясь профессионально, никак не соответствовала репутации их компании.

Внезапно в воздухе раздался взрыв, последовала слепящая вспышка, а затем перед ними возникла Шикара, ее длинное платье раздувалось, а рыжеватые волосы плавали по ветру. Шестеро мужчин сидели и моргали, словно прибитые к стульям от удивления, пока вокруг сыпались на пол всевозможные бумаги. Удовлетворенная эффектом от своего появления, Шикара улыбнулась себе под нос. Затем взгляд ее упал на молодую ведьму.

– Ах, милочка, – промурлыкала Шикара. – Ах, душечка, душечка. Для этой работы ты слишком прелестна. – Последовала еще одна вспышка света, и девушка мгновенно превратилась с высохшую старую ведьму с морщинистой кожей, скудными прямыми волосами, бородавчатым носом и гнилыми зубами. Шестеро мужчин разом испустили удовлетворенный вздох, но ведьма лишь раз взглянула на свои по-старушечьи дрожащие руки и с громкими рыданиями бросилась вон из комнаты.

– Ну вот, господа, – продолжила Шикара. – А теперь к делу.

Пока предводитель шестерки излагал их планы и сообщал подробности хронометража и логистики, колдунья с мрачным от сосредоточения лицом шныряла по комнате. Когда он закончил, она по очереди заглянула каждому мужчине в глаза.

– План хорош, – резюмировала Шикара. – И я ясно читаю в ваших головах веру в него. Я также читаю там страх, ибо отныне вы начинаете осознавать мое могущество. А в одном мозгу я могу прочесть кое-что еще. Кое-что более неприятное…

Внезапно она уставила неподвижный взор на второго по рангу мужчину, который сидел справа от предводителя.

– Распутные и извращенные мысли на мой счет не являются чем-то, против чего я возражаю, если они находятся в мозгу подходящей персоны. По сути, очень часто я даже их одобряю. Однако в мозгу такой жирной и уродливой старой жабы, как ты, они не иначе как гнусное надругательство. Ты должен уважению научиться.

Глаза Шикары вспыхнули, и лицо тучного мужчины мигом обвисло. Он застыл на стуле, кожа его вспотела и посерела, жирные ладони так крепко вцепились в край столешницы, что пальцы пожелтели. Затем мужчина беспомощно захныкал, а его свинячьи глазки остекленели от такой сильной боли, что остальные пятеро оказались неспособны отвести от него до смерти испуганных взглядов. Едкий запах горячей мочи наполнил комнату, а затем Шикара щелкнула пальцами, и мужчина осел на стуле, задыхаясь так, словно только что пробежал милю, и жалобно всхлипывая.

– Да, – задумчиво произнесла Шикара. – Уважение. Вы все должны научиться уважению. – И с этими словами она исчезла, уже без всяких взрывов или вспышек, а просто как небольшой вихрь, который слегка пошевелил разбросанные по полу бумаги.

Предводитель шестерки откинулся на спинку стула и вытер внезапно вспотевший лоб. У него возникло жуткое чувство, что на сей раз они, возможно, откусили несколько больше, чем смогут проглотить.

* * *

Пирушка в «Отрубленной гонаде» уже достигла лихорадочного уровня. Повсюду распространился слух, что буквально на следующий день орки определенно отсюда уходят, присоединяясь к грандиозному походу на Бехан, и в результате алкоголь тек как вода из прорванной плотины. Автомагодека работала с такой громкостью, что у всех в радиусе десяти метров шла носом кровь, пока несколько сотен глоток хрипло горланили старинную оркскую песню. «Тихо в лесу, – ревели они. – Только не спит ленкат! В ухо ленкату вставили клят – вот и не спит ленкат!». Игры к тому моменту тоже становились все более дикими и смертоносными. Только за последние пятнадцать минут Чирик насчитал семнадцать орков, навеки сгинувших в огненных трещинах.

А затем послышался внезапный раскат грома, и из ниоткуда возникла человеческая фигура. На стойке бара материализовалась женщина, вся затянутая в черные кожаные доспехи, с маленьким, почти игрушечным мечом в руке. Смех и рев разом стихли, сменившись невнятным бормотанием, когда собравшиеся в пещере орки ее заметили. Да кто она, клят, такая? Какого клята она здесь делает? Она, клят, хоть понимает, на какой клят попала? Гул нарастал, и некоторые орки уже стали прикидывать, что бы такое с ней сделать, но тут женщина наконец заговорила.

– Я Шикара. Я здесь, чтобы повести вас в поход.

Повисла ошалелая тишина, и в этой тишине здоровенный уттук у самой стойки выкрикнул предложение столь непристойное и в то же время столь образное, что все орки разразились хохотом. Шикара поглядела на уттука, а затем глаза ее вспыхнули ярко-алым светом, две пламенные точечки стремительно вырвались из них и вонзились в орка. Какое-то мгновение он, казалось, набухал, после чего, словно в какой-то жуткой замедленной съемке, взорвался, осыпая собравшуюся в пещере толпу красными кусочками горячего оркского мяса.

Опять последовала тишина, теперь уже благоговейная, а затем орки разразились непроизвольными криками восторга. Вот это уже было на что-то похоже! За вождем, который мог так красиво взорвать тебя одной краткой вспышкой света из глаз, можно было в любую битву последовать! Так что все орки вознамерились слушать Шикару с чем-то сродни преклонению перед героиней. Вернее, все орки, за исключением одного. Ибо Чирик смотрел на ее длинные и мягкие, будто бы светящиеся волосы и думал, как пакостно они выглядят в сравнении с сально-черной паклей на голове его возлюбленной Пеллагры. Он смотрел на мягкие губы волшебницы и вспоминал грубую ласку шершавого, липкого рта своей милой жены. Он смотрел на два ее омерзительно крупных и круглых буфера, которые словно кто-то специально надул, и думал про нежно-волосатые сиськи Пеллагры, маленькие и отвислые. Про все пять штук. Только так он мог сдержать горючие слезы.

Невозможные

В вагинской истории насчитывается немало самых невозможных вожаков. Взять хоть Эрика Зеленого, который начинал страдать морской болезнью, едва в ближайшую лужу ступал. Или Ларса Кровавую Морду, легендарного пьяницу, чьи трясущиеся руки и тупая бритва делали бритье чрезвычайно опасным занятием. Или Флокки Маменькиного Сынка, за которым всюду следовала его мамаша, следя, чтобы он в каждом рейде вовремя свежее нательное белье надевал… Но самым невозможным пока что считается Дин, сын Динхельма, чей первый рейд начался с того, что уши его едва не лопнули от дикого хохота соплеменников…

Розовая Книга Улай

Поначалу у Мартина и Клайры возникла нешуточная проблема с тем, как заставить Дина взяться за дело. С прошлой ночи, когда Мартин принес ему весть о том, что его выдвинули кандидатом в вожаки рейда, Дин пребывал в состоянии шока. Сам Мартин был разбужен на рассвете Клайрой, которой пришлось отчаянно колошматить в дверь его хижины. Вдвоем они обнаружили Дина прячущимся под свободной кроватью. Потребовалась масса уговоров и несколько крепких тычков шваброй, чтобы убедить его оттуда вылезти. В конце концов он выбрался весь в пыли и паутине, точно сбежавшая от паука муха, и тут же выскочил за дверь. Однако снаружи его уже поджидала целая толпа селян, собравшаяся вдоволь поразвлечься и потешиться. Массовая декламация «Плюхер! Плюхер!» загнала Дина обратно.

Отчетливо распознавая тяжелый приступ страха перед публикой, Клайра перешла прямиком к работе по вселению уверенности, а Мартин очень ей в этом поспособствовал, влив в Дина солидную порцию виски. Однако он не сделал поправки на тот факт, что в последние несколько месяцев Дин проводил на различных торжествах от силы минут десять, после чего страх перед Крагом заставлял его бежать в поисках укрытия. Все это время он почти не касался спиртного и потерял даже ту устойчивость к алкоголю, которой прежде обладал. В результате виски крепко ударил ему в голову, вызывая полную смену настроения. Через две минуты после того, как Дин залпом треснул целый стакан, он вполне уверенно, хотя и по синусоиде, вышел из хижины и направился к бухте. Клайра следовала за ним, точно овчарка, сопровождающая очень горячего и упрямого барана.

Впрочем, ей не стоило беспокоиться. Добравшись до пристани, они обнаружили, что подруги Клайры вовсю суетятся вокруг их галеры под названием «Стриженый чирок», готовясь к отплытию, и Дин от всего сердца взялся им помогать. Поскольку про тонкости подготовки к морскому вояжу он знал клят да ни клята, особой помощи тут не вышло. Тем не менее Дин расхаживал повсюду, раздавая приказы и пытаясь помочь, тогда как Клайра сопровождала его, отменяя приказы и сглаживая последствия помощи. Направившаяся за ним с намерением вдоволь посмеяться толпа вскоре обнаружила, что смеяться тут особенно не над чем. И Дин нежданно-негаданно оказался облачен в мантию вожака.

Тем временем Мартин, не на шутку озабоченный перспективой плавания в компании двадцати самых привлекательных женщин деревни, был дома и скреб лезвием кинжала сухие щеки. В такой манере, как ему было известно, брился Краг. К несчастью, его сравнительно нежная кожа оказалась не привычна к подобному обращению, и вместо запланированной героической щетины на физиономии у Мартина появились явные признаки обработки ее шлифовальным кругом и рубанком. «А, ладно, – подумал он, разглядывая в зеркале плоды своих напряженных усилий. – Зато я теперь совсем как Ларс Кровавая Морда. И, быть может, я, подобно ему, стану легендой». Ларс в свое время провел ряд в высшей мере успешных рейдов, грабя пивоварни по всему западному побережью. Вздохнув, Мартин бросил последний взгляд на свое отражение, а затем закинул за спину рюкзак и пустился к бухте.

Воздух у пристани был полон привкуса свежей соли, обычно сопровождавшего самые высокие приливы. Едва Мартин туда прибыл, как последние остатки прежней толпы быстро смылись, ибо он напомнил им Сида Вишню, воина, который перед каждым рейдом подвергал себя ритуальным пыткам, и чей бешеный нрав считался слишком крутым даже для вагинов. Стоя на самом верху каменной лестницы, что вела к галере, Мартин наблюдал, как суетятся Камила, Фьона, Лейси и остальные женщины. Дин расхаживал по кораблю, раздавая приказы как настоящий вожак и то и дело спотыкаясь о всякую всячину, а Клайра следовала за ним и следила, чтобы он нигде не напортачил.

– Натянуть каналью! – донесся до Мартина крик.

– Канат, – поправила его Клайра.

– Крепить фальцет! Весла к ублюдкам!

– Фальшборт, Дин. А эти металлические штуки уключинами называются.

– Поставить главный пенис!

– Боги мои! Кайра, ты черный кофе не сваришь? Только покрепче.

Наблюдая за приготовлениями, Мартин стал задумываться, нужен ли он тут вообще. Женщины, похоже, и без него прекрасно справлялись. Кроме того, у Мартина, несмотря на слова его отца, не имелось каких-то великих планов или идей на предмет того, куда им отправиться. «Кого я дурачу? – подумал он. – Ведь я просто…»

– Козопас!

Это слово злобно прошипели прямо ему в ухо, и Мартин отпрыгнул в сторону, как горный козел, страдающий нервным расстройством. Оказалось, рядом с перекошенным от гнева лицом стоит Краг. Он схватил Мартина за воротник и дернул к себе. Глаза Крага были теперь так близко, что казались косыми.

– Не знаю, что ты там замышляешь, – прошипел Краг, – но тебе лучше остерегаться. Мне не по вкусу вся эта затея с тем, чтобы женщины в рейды ходили. Это мужская работа. Как только вы с Плюхером кончите играться с этим вашим вояжем, вам лучше не пытаться его повторить. Понял? Или я что-нибудь предприму.

– Но… – начал было Мартин, но Краг усилил хватку и подтянул его так близко, что их носы соприкоснулись. Мартин передернулся. Краг совсем недавно ел стервелад.

– И еще одно, – продолжил Краг. – В этом вояже тебе придется быть страшно внимательным. Потому что если Камила окажется хоть в малейшей опасности или будет ранена, я тебя убью. Да и вообще, если они хоть как-то будут взволнованы, напуганы или расстроены, я тебя убью. Это если Клайра сама тебя не убьет. И если ты хоть пальцем до кого-то из них дотронешься, я опять же тебя убью. Понял?

Мартин кивнул, и Краг резко его отпустил. Затем он бросил на Дина взгляд, который, увидь его Дин, снова загнал бы новоявленного вожака под кровать, и зашагал прочь.

Мартин в растерянности наблюдал, как уходит великий воин. Почему Краг решил, будто он что-то замышляет? Это не он придумал, чтобы женщины в рейд отправлялись… хотя Клайра точно знала, что Камила Дина из бурдюка вытащит. И его отец тоже. Может, они вместе это спланировали?

В этот момент у пристани как раз появился Лоббо. Крысолов спускался по склону в своей обычной беспечной манере. Приблизившись к Мартину, он приподнял руку в ленивом жесте, который при наличии недюжинного воображения можно было назвать взмахом.

– Привет, сынок, как дела? Все готово для вояжа?

– Вообще-то нет, – внезапно Мартин почувствовал, как все его сомнения и тревоги выплеснулись на поверхность. – Я отплываю невесть куда с женской командой и худшим вожаком рейда со времен Хоральфа Пяткочеса. У нас есть десять дней на планировку рейда настолько привлекательного, чтобы племя проголосовало за нас, а не за Крага, самого удачливого вожака за многие годы. У меня нет ни малейшего представления, куда плыть, на север, юг, запад, восток или вообще в небо, а ты еще спрашиваешь, все ли у меня готово!

– Ну-ну, успокойся! – отозвался Лоббо, кладя ладонь Мартину на плечо. – Послушай, мы вовсе не слепо тебя туда посылаем. Сейчас в Среднеземье много чего происходит. До меня масса всяких вестей доходила. Доверься мне. Точный набор директив я, конечно, дать не могу. Придется тебе по слуху играть. Короче, плыви на север к Ай'Элю. А там остановись и поговори с людьми. И поищи очень необычного осла.

– Осла? Ты шутишь! Не хочу показаться неблагодарным, но так у нас никакой презентации не получится. Давайте, ребята, голосуйте за наш рейд, мы там один хутор нашли. Пару десятков яиц и охапку соломы точно добудем!

– Брось. Доверься мне.

Мартин заглянул в спокойные глаза своего отца и понемногу утихомирился. Он вынужден был признать, что все эти долгие годы, когда дело доходило до знания об окружающем, Лоббо, похоже, всегда знал, куда ногу поставить. В тихой, ненавязчивой манере этот человек неизменно оказывался прав. Мартин вздохнул.

– На север, говоришь? Ладно.

Лоббо улыбнулся своему сыну и нежно сжал его плечо. В этот момент откуда-то с другой стороны бухты донесся восторженный рев. Повернувшись, они увидели толпу, что собралась понаблюдать за галерой Харальда Седобородого, которая уже отчалила и теперь шла к выходу из бухты. Все двадцать ее весел дружно ходили вверх-вниз. Назад по-над водой поплыла громогласная команда, и на единственной мачте галеры вдруг развернулся массивный кроваво-красный парус. Некоторое время он вяло хлопал, но затем, когда корабль наконец-то вырулил из защищенной от ветра гавани на открытую воду, внезапно раздулся, и корабль буквально скакнул вперед. Над водой разнеслась еще одна команда, и весла разом были вытащены из воды и втянуты на борт.

Тут послышался новый, более мощный восторженный рев, и Мартин заметил, что галера Крага уже в пути.

– Тебе пора двигаться, – заметил Лоббо. Мартин вдруг понял, что все на «Стриженом чирке» закончили приготовления и стоят, глядя на них с отцом.

– Да-да. Верно. Ну что же… ладно.

– Не бери в голову, сынок. Когда будешь планировать рейд, помни, что множество наших людей сыты по горло легкой поживой. Они хотят быть воинами, а не убийцами. И слушай Клайру. Она знает, что делает. У тебя будет славная команда.

Мартин ненадолго обнял отца, а затем спустился по лестнице и запрыгнул на борт. Все засуетились, занимая свои позиции. Фьона встала впередсмотрящей, высоко на носу за резной головой дракона, Дин занял традиционное положение вожака у рулевого весла на корме, а остальные женщины сели на весла. Мартин добрался до последней незанятой позиции справа, перед рулевым веслом.

– Кинуть палки! – завопил Дин.

– Он имеет в виду – отдать концы, – пробормотала Клайра. Лоббо нагнулся и снял швартов с кнехта. Женщины по левому борту уперлись веслами в каменную стенку пристани, и корабль медленно отплыл в бухту.

– Навались! – крикнула исполнявшая роль загребной Клайра, и Мартин с бешеным энтузиазмом налег на весло. К несчастью, никто никогда не учил его грести. Лопасть запрыгала по воде, метнулась вверх по убийственной кривой и точнехонько приложила Дина по физиономии. Вожак с каким-то свинячьим хрюканьем упал навзничь, увлекая за собой рулевое весло, и галера дико накренилась вправо. Прежде чем кто-то успел что-либо предпринять, Клайра втащила свое весло на борт, соскочила со скамьи, отпихнула Дина в сторону и потянула рулевое весло на себя, закладывая крутой вираж влево.

– Вы только на «Стриженого чирка» посмотрите! – заорал кто-то на пристани. – Он скорей как недобитая утка тащится!

Смех зазвенел над бухтой, и Мартин, чье лицо сделалось цвета паруса на галере Харальда Седобородого, вдруг мучительно осознал, что двадцать пар гневных женских глаз буквально его сверлят. Он опустил голову, постарался грести как надо и не в последний раз пожелал себе живым и здоровым вернуться на сушу, где в дальнейшем ограничиваться компанией коз.

Наблюдая за всем этим с пристани, Лоббо с кривой ухмылкой покачал головой. Да, старт не слишком удачный. Впрочем, он не тревожился. У него возникло ощущение, что все выйдет как нельзя лучше. А когда дело доходило до чутья по поводу всякой всячины, у Лоббо оказывалась довольно необычная способность. Он попросту никогда не ошибался.

* * *

Лоббо Беспечный родился с весьма замечательным талантом. Он мог читать чужие мысли. Еще в раннем возрасте он обнаружил, что ловит мысли и чувства других людей так же легко, как слышит их речь. Да к тому же не только людей, но и эльфов, гномов, орков и даже зверей. Собственно говоря, в детстве Лоббо слегка пугали тайные позывы жадности, похоти, ненависти и гнева, что бурлили почти в каждом среднем человеческом мозгу, и он проводил массу времени, следя за куда более приятными процессами в головах у животных.

Затем он обнаружил, что может передавать в чужие головы свои мысли и чувства, хотя тот факт, что другие люди не были одарены его талантом, означал, что они не имеют представления, откуда эти мысли приходят. В плохих руках это было бы грозное оружие, но, к счастью, Лоббо имел спокойный и неамбициозный характер, который, вкупе с совестью, уберегал его от злоупотребления своим даром. Однако ему очень нравилось внедрять какие-нибудь странные и грубые образы в головы незамужних подруг его бабушки и наблюдать за их лицами. Кроме того, всякий раз, как кто-то из приглашенных к ним в дом мужчин делал пасы его матери, Лоббо взбаламучивал эмоции их пса собачьей похотью и толкал его на проведение краткой, но весьма эффектной процедуры с ногой гостя.

Достигнув совершеннолетия и заступив на должность крысолова, он зарекомендовал себя невероятно эффективным работником. Если у кого-то оказывался полный дом мышей, Лоббо в своей беспечной манере просто приходил туда и передавал мышам мысленное сообщение о том, что они очень досаждают хозяевам дома, и что им было бы совсем неплохо куда-нибудь оттуда свалить. Если это не срабатывало, он передавал предупреждение, что очень скоро они будут жить в доме, полном мышеловок и ядовитых приманок, так разве не лучше им ради собственной же безопасности все-таки оттуда переселиться? Это чаще всего срабатывало, однако если Лоббо сталкивался с упрямыми мышами-беспредельщицами, требовалось перейти к третьей стадии. Она включала в себя передачу полусонным мышам внезапной и очень громкой мысли. Причем на кошачьем языке. Воздействие на ничего не соображающих мышей громкого «мяу» внутри их собственного мозга можно описать не иначе как опустошительное. На следующий день лишь небольшая компашка поседевших, трясущихся мышей убегала из дома в поисках хорошего специалиста по нервным болезням. Лоббо действовал скоро и эффективно, а потому был очень популярен.

Становясь старше, он начал понимать, что предела для его таланта просто не существует. Лоббо мог цеплять мысли очень издалека и к тому же, раз побывав внутри чьего-то мозга, он всегда был способен туда вернуться. Это было все равно что знать адрес. Постепенно он начал позволять своему разуму заноситься все дальше и дальше, скользя по мыслям и образам в головах людей в деревнях, городках и больших городах по всему Среднеземью. Это было безумно притягательно. А по мере того, как его ментальный охват расширялся, то же самое происходило с его знанием о происходящих в мире событиях, и односельчане начали понимать, что если ты хочешь знать, что вокруг творится, то Лоббо – именно тот, кто тебе нужен. В результате его репутация поднялась еще выше.

И вот однажды ночью, после особенно жирного косяка с эльфийской травкой, Лоббо легко проплывал по мыслям односельчан, когда вдруг наткнулся на нечто весьма странное. Кто-то оплакивал гибель в недавнем рейде главы семейства по имени Клив, и тем не менее Лоббо в тот же самый день побывал в доме у этого Клива, чтобы убедить одну упрямую крысу покинуть место проживания. Глава семейства был в добром здравии. Только месяцем позже, после гибели Клива, Лоббо понял, что цеплял мысли из будущего.

После определенной практики Лоббо оказался способен разделять прошлое, настоящее и будущее, навещая каждое по своему желанию. Будущее пока что оставалось самым проблематичным, ибо проникновение туда включало в себя использование немалых количеств эльфийской травки, а после этого он двое суток бывал совершенно разбит. Кроме того, почерпнутые впечатления оказывались очень смутными и тонкими, и последующие события часто могли все изменить, но даже при всем при том у Лоббо стала складываться репутация провидца.

Так что, когда кое-кого из деревенских старейшин начало слегка беспокоить направление, в котором Каал и Краг вели племя, для них было вполне естественно проконсультироваться с Лоббо. В поисках спасительного средства он закинул свою мысленную сеть еще дальше и обнаружил, что есть и другие умы, точно так же плывущие и прощупывающие. Как и он о них, они о нем сознавали, но некоторых он избегал, ибо в них чувствовалось какое-то зло. С другими же он вступил в контакт, и среди таковых оказался маг по имени Антракс из далекого города под названием Вельбуг.

Долгое время Лоббо ментально беседовал с Антраксом и выяснил, что в мире действовали очень мощные силы, которые в ближайшем будущем могли оказать скверное воздействие даже на островитян-вагинов, Антракс пытался найти какой-то способ противодействия этим силам, и тогда они вдвоем разработали план. План этот казался опасен и легко мог сорваться, но отчаянные времена требовали отчаянных решений. Им позарез требовалось что-то предпринять, и этот план был максимум того, что они могли сделать.

Далее Лоббо побеседовал с Клайрой и ее подругами, и в обмен на место в рейде они гарантировали выбор Дина в возможные вожаки. Это был лучший способ обеспечить Мартину влияние на рейд, что казалось немаловажно, ибо прозрения Лоббо показали ему, что его сын мог сыграть в предстоящих событиях ключевую роль. К несчастью, в некоторых вариантах возможного будущего Мартин оказывался одним из многих вагинов, павших на поле брани.

«Клят! – думал Лоббо, с тяжелым сердцем шагая обратно к дому, – если соплеменники узнают, на что я их толкаю, я окажусь на дне бухты со свинцовым грузом на шее раньше, чем успею сказать „буль-буль“. Впрочем, если Мартин и впрямь погибнет, на это вполне можно будет клят положить…»

Контакт

Будь осторожен, когда нажираешься в кабаках Ай'Эля, ибо там существует тайный и весьма хитроумный способ урезонивать всякого, кто слишком выделываться начинает. Тебе дают халявную выпивку. Но при этом не говорят, что в эту выпивку подмешан чрезвычайно гнусный наркотик. Такой, к примеру, как фывапролджэмин, мощнейший галлюциноген, если верить легенде, названный так потому, что изобретатель его, после первой же пробы вырубившись над пишущей машинкой, проехался носом по клавиатуре. Все это я на собственной шкуре испытал в «Крачке и черепахе», старом кабаке на Дальнем канале. В одно мгновение я отплясывал на стойке бара очень сложный танец с притопом, а в следующее бармен уже запер меня в чулане со швабрами, ведрами и туалетной бумагой. Перед глазами у меня вспыхивала целая радуга сияющих красок.

Помню, как я погружался в глубокий сон, и мне снилось, будто я оказался брошен в пустыне без всякой пищи или воды, если не считать коробки с крупным и очень вкусным зефиром. Громадные чудовища самой фантастической расцветки пытались отобрать у меня жратву, но хотя во рту у меня было сухо, как в пустом стакане, и я с трудом запихивал в себя зефирины, я все же славно набил брюхо.

Утром, очнувшись, я по-прежнему находился в чулане, а все мотки туалетной бумаги куда-то исчезли…

Всемирный путеводитель Тарла по выпивке на халяву

Тарл видел сон, и сон этот очень ему не нравился. Это был один из тех снов, в которых он на свою же беду без конца разевал свой большой рот.

Тарл оказался в одной из своих любимых пивнух – «Лопнувшей кишке» в Сетеле, но она почему-то превратилась в зал суда, и там шел процесс, в котором решалась его судьба. Судьями оказались орки, присяжными и зрителями тоже. На стене за стойкой висела табличка, на которой мелом было начертано: «Сегодня деликатес: Тарл на вертеле». Неподалеку его защитник, одетый поваром, занимался очагом и точил огромный двухметровый шампур. Прямо перед Тарлом взад-вперед расхаживал прокурор, могучий кулашак в белом парике, вслух зачитывая различные цитаты из статьи «Басни пьяной задницы», напечатанной в журнале Тарловедческого общества.

– Итак, Тарл, общеизвестно, что ни в один день твоей жалкой и ничтожной жизни ты по собственной воле и со злым умыслом не смог никого угостить. Чем ты оправдаешься?

– Вообще-то не знаю, – ответил Тарл, складывая руки в немой мольбе и стараясь выглядеть жалобно, однако без особого успеха. Присяжные уже передавали друг другу тарелки и разворачивали салфетки.

– Для обеспечения справедливого процесса, – продолжил прокурор, – мы пригласили в качестве председательствующих судей представителей наших заклятых врагов, гномов. Таким образом, можешь быть уверен, что они не предубеждены. Есть у тебя, что сказать?

Тарл поднял взгляд и увидел, что за судейским столом сидят три суровых на вид гнома. «Отлично, – подумал он. – Они должны быть на моей стороне».

– Так это вы, малыши, судить меня будете? – услышал он собственный голос. Судьи посмотрели на Тарла как волки на зеленую соплю. – Пожалуй, я был бы вам благодарен за некоторое снисхождение, – продолжал он. – А главное, не штрафуйте меня. Я сейчас маленько поиздержался.

– Виновен! – рявкнул первый судья.

– Ну ты и гнида!

– Определенно виновен! – прорычал второй судья.

– Ты что, совсем спятил?

– Безусловно виновен! – проревел третий судья.

– А не пойти ли вам в сортире позаседать?

Прокурор стал наступать на Тарла с огромной чашей начинки из петрушки и репчатого лука в одной руке и большой деревянной ложкой – в другой.

– А ну-ка нагнись, – велел он. Тут стоявший позади Тарла орк-стражник в темном плаще схватил его за плечо и потряс… и тряс его… и тряс…

Тут Тарл проснулся. Оказалось, он лежит на куче дерьмовой соломы рядом со сломанным ящиком в сыром плесневелом подвале, а фигура в темном плаще действительно трясет его за плечо. В самое первое мгновение он чуть было не сделал солому по-настоящему дерьмовой, но затем события предыдущего дня наводнили его разум.

Ну конечно! Толпа преследовала его и загнала в ловушку, но в последний момент эта же самая фигура вдруг появилась из ниоткуда и повела его в безопасное место по ошеломляющему лабиринту смрадной канализации и подземных коридоров. К тому времени, как они наконец-то вылезли из ржавого люка в безлюдный проулок, была уже ночь. Луна куда-то скрылась, зато повисшая в небе светящаяся красная дымка от Ночного огня Ай'Эля обеспечивала какое-никакое освещение. Однако спаситель Тарла держался подальше от фонарей, ведя его по темным безлюдным улицам и еще более темным проулкам, пока они, в конце концов, не остановились перед деревянной дверью, такой старой и разбухшей, что она, казалось, намертво сплавилась с косяком. Тарл мог бы поклясться, что как минимум без топора тут не обойтись, но его проводник пробормотал несколько слов, и дверь сама собой беззвучно распахнулась. Пройдя в нее, они спустились по густо запыленной лестнице, и только когда они дошли до сырого подвала в самом ее низу, Тарл вдруг понял, что хотя у них нет факела, он ясно все видит. Его проводник использовал заклинание Света! Понимания того, что он слепо следует за колдуном неизвестной магической Силы, было вполне достаточно, чтобы Тарла охватила жуткая паника. Однако прежде чем он смог хотя бы взмолиться о милосердии, фигура в темном плаще откинула капюшон, и нижняя челюсть Тарла со стуком ударилась о его грудь.

Его спасителем оказалась та худенькая, беспризорного вида девушка, что заправляла огненными иллюзиями на площади, и чей фокус с бумажником как раз и навлек на Тарла эту беду. Вблизи Тарл смог разобрать, что она на несколько лет старше, чем ему показалось, но хрупкое телосложение, тонкие черты лица и огромные карие глаза делали ее совсем юной. Пока он с сомнением изучал незнакомку, девушка отбросила с лица темно-каштановые кудри и улыбнулась. Сердце Тарла тут же пустилось отбивать чечетку по всей грудной клетке.

Она сказала ему, что ее зовут Гебраль, и извинилась за то, что бросила его в беде. Еще девушка добавила, что распознала в нем мага и решила, что он сам прекрасно из любого затруднения выпутается. Тарл сообщил, что он не столько маг, сколько человек, злоупотребляющий магией, а также что он имеет к магической способности примерно такое же отношение, какое оркская попойка имеет к оформлению интерьера. Девушка очаровательно захихикала, после чего сердце Тарла явно решило объединить силы с его животом и повело остальные внутренние органы в разнузданной конге по всему телу.

Тарл тут же решил ей доверять и рассказал несколько историй про свое путешествие с Котиком. Несколько раз он сумел вызвать у нее смех, и при этом ему неизменно казалось, будто кровь в его венах обращается в выдержанное шампанское. Но затем Гебраль стала серьезной и предупредила Тарла, что на улицах Ай'Эля ему будет небезопасно.

– Скоро повсюду плакаты о розыске расклеят, – объяснила она. – Мы тут немало звездарей наваляли. Типа как вчера. Цивилы теперь совсем фазанутые. Тебе лучше здесь оставаться. В дверь никто не войдет, я на нее заклятие Держи Ворота наложила. Ты здесь будешь в безопасности, а завтра я вернусь.

– Кто это «мы»? – спросил Тарл, и Гебраль снова улыбнулась.

– Мертвые ребята, – загадочно ответила она. Затем девушка ушла, а Тарл сел на кучу соломы и стал думать обо всем, что она сказала. У него возникла небольшая проблема с пониманием ее странного жаргона, однако ему показалось, что смысл он уловил. Тарл лег на спину, прикидывая, что это еще за «цивилы», а в следующее мгновение уже оказался на судебном процессе в «Лопнувшей кишке»…

Тарл сел и принялся стряхивать с себя соломинки. Чувствовал он себя грязным и вонючим, его одежда намокла от пота, а во рту словно целая банда орков повеселилась. Он с трудом сглотнул и скорчил рожу. Гебраль сочувственно ему улыбнулась.

– Похоже, тебе скверный сон приснился, – заметила она. – Ты что, петрушку и репчатый лук не любишь?

– Это смотря по тому, как они в меня попадают, – осторожно ответил Тарл. – Послушай, – тут же добавил он, – по-моему, я вроде как тебе жизнью обязан. Когда ты вчера объявилась, я как раз собирался в канал нырнуть.

– Смертельный номер.

– Еще бы. Я видел тварей, которые там плавают.

– Ну, они не так опасны. Самое главное – заражение. Каналы полны дерьма. В буквальном смысле. Нынешние дети уже вырастают с верой в то, что рыба – это такие коричневые блямбы, которые на поверхности плавают.

– Напомни мне подальше от ресторанов с морепродуктами держаться, – пробормотал Тарл, и Гебраль одарила его очередной улыбкой. Сердце его тут же затеяло новый и еще более энергичный танец.

– Какие там новости? – немного нервно поинтересовался он.

– По всему городу уже плакаты о твоем розыске расклеены. За твою поимку десять серебряных таблонов дают.

– Десять?! Боги мои! Да ведь это больше, чем в свое время в Орквиле за Маздкжа Отморозка или за Седрика Ятагана давали! Твои Мертвые ребята, похоже, капитально их достали.

– Старались, как могли. Ну все, пора двигаться. Нам срочно надо кое-кого в Храме повидать.

Гебраль направилась к выходу, но Тарл остался на месте.

– Погоди, – заныл он. – Обо мне по всему городу плакаты расклеены, а ты предлагаешь, чтобы мы средь бела дня на улицы заявились?

– Не волнуйся. Я… короче, я их представления о тебе слегка изменила. Поверь, на плакатах ты совсем не похож на себя.

Тарл, пусть с сомнением, но все же последовал за ней вверх по лестнице, а затем через деревянную дверь на улицу. Яркий солнечный свет заливал все вокруг, и Тарл потрясенно сообразил, что явно проспал много больше двенадцати часов. Пройдя по тихому проулку, они завернули за один угол, за другой, а затем внезапно вышли на набережную широкого канала, где буквально роились лодки. Тогда они стали проталкиваться сквозь людские толпы, мимо лавок и тележек с высокими горками утреннего товара. По пути Гебраль ненадолго остановилась у тачки, груженной фруктами. Тарл вздрогнул и настороженно огляделся, когда ярко-красная огненная птичка размером с колибри вдруг материализовалась над головой околдованного возчика и, свистя и чирикая, заметалась вокруг его плеч. Никто, похоже, не заметил, как Гебраль спокойно взяла с тачки два яблока. Бросив одно Тарлу, она куснула другое, после чего повела его дальше по набережной, и Тарл последовал за ней, беззаботный и невинный в той же мере, что и серийный убийца.

Через несколько сотен метров набережная вышла на широкую пьяццу. На углу несколько прохожих разглядывали доску объявлений, прибитую к стене строгого каменного здания. По-прежнему следуя за Гебралью, Тарл добрался до фасада, бросил взгляд на доску – и едва успел вовремя совладать с мочевым пузырем, когда понял, что смотрит на плакат о своем же розыске и что здание представляет собой главное полицейское управление Ай'Эля. Какое-то мгновение он был уверен, что забрел прямиком в ловушку, и весь сжался, готовясь к обвиняющим перстам и хватающим рукам, но затем сообразил, что хоть Гебраль и наблюдает за ним с насмешливой улыбкой на губах, больше никто никаким вниманием его не удостаивает. Внимательно поглядев на плакат, Тарл увидел, что впечатление художника было не совсем верным, а описание под рисунком окончательно сбивало с толку. Все выглядело так, будто авторы плаката хотели изобразить и описать его воображаемого брата, более молодого, рослого и симпатичного, который вполне мог быть натурщиком, воином или героем.

– Да он же совсем на меня не похож! – с облегчением воскликнул Тарл.

– Ну да. Так что кончай красться, а то ты совсем как орк в молочном баре. Пошли дальше.

Они выбрались из толпы, и Гебраль повела его через пьяццу. Тарл понял, что местом их назначения является солидное здание на дальней стороне, по соблазнительной формы клиновидному порталу и характерной колокольне которого он узнал храм Ордена Гедонистов Седьмого дня. Несколько принадлежащих к Ордену монахов в легко узнаваемых оранжевых сутанах толклись у дверей, делая непристойные предложения прохожим, а массивный латунный колокол в форме фаллоса весело покачивался на верху колокольни. «Дон, дон, дон», – звонил он, и Тарл вынужден был признать, что звук этот был вполне подходящим.

Когда они приблизились к дверям, Тарл стал испытывать некоторую неловкость. Он знал, какие условия должен выполнить всякий, кто хочет войти в Гедонистский храм, и мысль о вовлечении Гебрали в подобную процедуру показалась ему весьма неприятной. Он уже собирался остановить девушку и поинтересоваться, зачем они это делают, когда перед ней вдруг возникла небольшая кучка иллюзий. Тарл улыбнулся, увидев, что на сей раз Гебраль сварганила стайку роскошных голых женщин размером с голубок, которые, точно ангелочки, носились и порхали на изящных крыльях, покрытых белоснежным пухом. Стайка подлетела к монахам и принялась по-всякому выделываться у них над головами, непрестанно чирикая и постанывая. Монахи ошалело наблюдали за ними, протягивали руки и пытались поймать иллюзию, но крошечные голые женщины никак им не давались. Так Тарл с Гебралью незамеченными проскользнули в храм.

Тут же приторно-удушливый запах горящих свечей из воска с мускусом ударил им в нос со всем коварством отвешенного здоровенной лопатой подзатыльника. Гебраль быстро затащила Тарла в маленькую боковую молельню.

– Ну вот, – заговорила она, – у нас есть несколько минут, прежде чем братья начнут на Втык собираться. Ты постой здесь, а я пока в темпе осмотрюсь. Если кто-нибудь пристанет, зови. А искрялово мне оставь. В смысле, колдовство. Ладно?

Тарл кивнул. Тогда Гебраль выскользнула в главную часть храма и скрылась за рядами кушеток, беззвучно ступая по устланному мехами полу.

С угрюмой миной Тарл распахнул шелковые портьеры, скрывавшие небольшую алтарную койку у стены, и посмотрел на статую, что стояла в нише за койкой. Согласно прикрепленной внизу табличке это была статуя святой Кайли. Тарл ухмыльнулся. Он никогда о такой не слышал, но любая святая в столь скудном и соблазнительном одеянии была ему по вкусу.

Впрочем, если серьезно, он очень надеялся на то, что Гебраль как можно быстрее найдет того, кого она там ищет. Не хотелось ему здесь быть, когда братья на один из своих ритуалов соберутся. Тарл слышал слишком много скверных рассказов о том, что происходило в течение семи Пунктов Повестки: Знакомства, Прихорашивания, Уговора, Втыка, Секса, Стонов и Шепота. Как-то раз, когда он был моложе и любопытней, его уговорили посетить службу Гедонистов Седьмого дня. Вкусная облатка – так назывался ритуал непосредственно перед причастием, когда все присутствовавшие брали гостию. Тарл до сих пор помнил лицо того несчастного, чья очередь была стать гостией. Впрочем, нельзя было сказать, чтобы все их ритуалы казались такими отталкивающими. Тарла определенно захватила идея Предысповеди. Мысль о том, чтобы придумать какой-нибудь греховный поступок, исповедаться в нем одному из братьев, получить отпущение, а потом пойти и с чистой совестью совершить грех, казалось очень привлекательной.

Сморщив нос, Тарл кисло уставился на недвусмысленной формы восковые свечи, что горели в подсвечниках перед алтарной койкой. Ну и запашок! Затем он огляделся и прошел к насекомосжигательнице, прикрепленной скобой к левой стене. Достав из кармана мелкую монетку, он сунул ее в щель торгового автомата, который стоял рядом со сжигательницей, и вытащил оттуда пакетик, полный душистой саранчи и пряных мух. Пакетик возбужденно зажужжал и застрекотал, когда Тарл бросил его на светящиеся угольки насекомосжигательницы, а затем бумага вспыхнула, и жужжание стало просто бешеным. Дальше последовали негромкие хлопки, когда насекомые начали вспыхивать. Пара горящих мух вырвалась из сжигательницы и понеслась к полу, волоча за собой тоненькие струйки дыма, а затем коричный аромат пряных мух и благоухание розовых лепестков от душистой саранчи поплыли во все стороны, заглушая тяжелый запах мускусных свечей.

– Тарл! Сюда!

Настойчивый голос Гебрали разнесся по храму, и Тарл бросился на зов мимо кушеток и шезлонгов, мимо главной алтарной койки и массивных статуй святого Билли Онаниста и святой Хилари Давалки, пока со скрипом подошв не затормозил перед входом в небольшое помещение, которое надпись у входа объявляла Часовней порочных вкусов.

Внутри Гебраль сидела на корточках на небольшом помосте, а рядом с ней, прикованный к этому помосту золотыми цепями, стоял Котик. Гебраль нежно гладила ему голову и шептала на ухо что-то ободряющее. Тарл сперва охнул от возмущения, а потом, заметив на помосте пятна свежей крови, изрыгнул яростное проклятие.

– Клят! Котик! Ты что, ранен? – Осел поднял голову.

– Вот еще, – отозвался он. – Сам ты ранен. Это не моя кровь. Ее тут намного больше было, но меня жажда мучила, и теперь ее тут почти уже нет.

Тарл мысленно обругал себя последними словами. Усердно заботясь о собственном благополучии, он даже не принял во внимание возможность того, что его друг тоже может оказаться в беде.

– А что случилось? – спросил Тарл. – Почему ты здесь?

– Ну, после того, как ты убежал и даже не попрощался, те два парня в оранжевых сутанах разыскали меня и увели. Я решил, компания что надо. Ведь по идее эти Гедонисты Седьмого дня знают, как славно оттянуться, разве нет? Я подумал, они берут меня на пирушку, где будет масса чудесной еды и всего такого. И только когда они начали эти клятские цепи прилаживать, я понял, что у них другое на уме. Ну, моя философия тебе известна. Никогда не кусай руку, которая тебя кормит. Но если она тебя не кормит, тогда кусай ее покрепче, а то ничего другого можешь какое-то время не получить. Так я и сделал. Пару пальцев оттяпал. Ах, какие пухлые и сочные! И если бы еще какой-нибудь хмырь сюда без штанов вошел, я бы ему еще и не то оттяпал!

Тарл почувствовал, как в нем вскипает холодная ярость. Гневно мотнув головой, он вытащил меч, чтобы рубануть по цепям, но тут Гебраль поднятой рукой его остановила. Затем она что-то прошептала, и цепи упали с Котика, как будто внезапно устали его держать.

– Идем, – позвала девушка. – Надо из этой дыры поскорей выбираться.

Она повернулась и пошла к выходу из часовни, а Тарл в приливе подогретой ненавистью энергии бешено рубанул по золотым цепям и выдернул их из креплений. Затем, сунув их в карман, он последовал за Гебралью, а Котик семенил сбоку. В храме по-прежнему было пусто, и они неслышно добрались до выхода. Там Гебраль молча подняла руку и осторожно выглянула, но монахи все еще пребывали в трансе от стайки голых женщин, которые, опять-таки вне досягаемости, порхали и носились у них над головами.

– Идем, – снова позвала девушка. – Только по-тихому, ага?

Котик кивнул, но от Тарла ответа не последовало. Склонив голову набок, он стоял и словно бы сосредоточенно к чему-то прислушивался.

– Что такое? – спросила Гебраль.

– Что? – рассеянно переспросил Тарл. – Ах, да… извини… мне показалось, я какое-то блеянье услышал. Все верно, давайте отсюда выбираться.

Они быстро выскользнули на яркое солнце, и Гебраль повела их через пьяццу мимо радостно пляшущего фонтана, а затем в мирное тенистое укрытие еще одного проулка. Людей им попадалось немного, однако обрывки негромких разговоров выплывали в проулок из прикрытых ставнями окон, а птицы пели в кронах небольших деревьев и прочей зелени, что торчала над стенами садов.

По дороге Тарл пытался кое в чем разобраться.

– Чего я не понимаю, – наконец пробормотал он, – так это как ты узнала, где быть, чтобы меня спасти, а потом выяснила, где Котик. То есть, у тебя, похоже, очень крутые способности, но…

Тут он осекся. Гебраль казалась смущенной, а когда стала отвечать, то явно взвешивала каждое слово.

– Я немного подождала после того, как мы на площади назвездили, и… стала за тобой наблюдать. Я видела, что ты искрец, но для меня ты был бланковый… в смысле, незнакомый. А когда цивилы за тобой погнались, я виноватой себя почувствовала. Я предмыслила и узнала, куда ты направишься, но пока я туда шла, я следила за площадью. Я могу следить за разными местами – так я тоже искрю. Я увидела, как братья уводят Котика, но я поняла, что до сегодняшнего утра с ним ничего не случится. Я это предмыслила.

Тарл восхищенно покачал головой. Такие магические выкрутасы были ему в новинку, и он мало что о них знал, но прикидывал, что природный талант все-таки распознать сможет.

– Но почему ты меня спасла? То есть ты ведь меня не знаешь…

– Ты искрец. А цивилы подумали, что ты один из нас. Из Мертвых ребят. Они бы тебя убили. И это была бы моя вина. Ведь это я тебе тот бумажник дала.

– А почему вы себя Мертвыми ребятами называете?

– Потому что цивилы ненавидят нас и боятся. Мы – другие. Если бы им удалось нас поймать, они загасили бы нас точно так же, как они тараканов давят. Они хотят, чтобы мы все были мертвые. – Тут Гебраль умолкла и взглянула на Тарла. А того ее громадные простодушные глаза просто заворожили.

– Ты можешь покинуть Ай'Эль и будешь в безопасности, – продолжила она. – А можешь остаться и рискнуть. Но кто-то очень скоро тебя распознает. Ты будешь искрить и не сможешь ничего с этим поделать, и они тебя загасят, если получится. Или, если хочешь, ты можешь пойти со мной.

– Куда?

– Прямо сейчас я иду в одну хорошую таверну – взять пива и немного рубалова.

– Рубалова?

– Ну, еды. Дальше я, наверное, немного в картишки поиграю. А потом на Кладбище вернусь. Это где мы все живем.

Тарл с усилием оторвал от нее взгляд и перевел его на Котика.

– Думаю, нам лучше это обсудить, – сказал он. Гебраль кивнула, и Тарл отошел на несколько шагов, а Котик за ним последовал. Слегка пригнувшись, Тарл стал нежно почесывать у осла за ушами.

– Я так прикидываю, нам бы с ней пойти, – прошептал он.

– Что? Подвергаться смертельной опасности, когда мы можем просто из города свалить? – Осел склонил голову набок и задумчиво посмотрел на Тарла. – Ах ты, мудила! – продолжил он. – Ведь ты просто к ней в трусы залезть хочешь!

Мощная волна гнева накатила на Тарла.

– Ты… ты… катыш навозный! – стал запинаться он, едва не потеряв дар речи от ярости. – Она… она… да как ты смеешь так о ней говорить?

– Прекрати! Ты мне на уши давишь!

– Давлю? Мне бы их узлом завязать и в пасть тебе сунуть!

– Если хочешь вязать узлы, палкой своей займись! А то она нас точно в беду заведет!

– Клят! Эта девушка твою жизнь спасла, ты, помесь швабры с унитазом! По крайней мере, она спасла твою…

– Да, верно! Сам знаю! Но посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь с нее трусы стянуть.

– Слушай, морковная отрыжка, да пойми же ты своими тухлыми мозгами! Тут совсем не то! Гебраль, она… она…

Тарл покачал головой, не в силах выразить свои чувства. Впрочем, он и сам не очень-то эти чувства понимал. Обычно Тарл точно знал, что он чувствует по отношению к женщине. Если кто-то предпочитал быстренько позабавиться, отлично. Если кто-то предпочитал позабавиться медленно, еще лучше. Но Тарл не верил в любовь. Ничего хорошего, кроме плохого, в ней быть не могло. Он предпочитал заявлять, что его привлекает непринужденный секс – он занимался им на заднем крыльце, а потом быстренько делал ноги. Большинство женщин говорило ему после любовных занятий: «Ну вот… эй, погоди, ты куда подевался?»

Но тут голова Тарла вдруг оказалась полна самых непривычных мыслей и чувств. Странные фантазии проплывали в его мозгу. В них он спасал Гебраль от орды свирепых монстров, избавлял ее от банды бесчинствующих орков или – вот ведь клят! – покупал ей цветы. Или, если точнее, воровал ей цветы. Боги, да что же с ним такое происходит?

Вздохнув, Тарл выпрямился.

– Короче, больше так про нее не говори. Усек?

– Клят! Да ты влюбился!

– Нет, не влюбился!

– Ты на нее такие взгляды бросаешь, какие обычно для бутылки пятизвездочного бренди припасал.

– Слушай, насчет любви я не знаю. Все, что я знаю, это, как у кого-то написано: «Таких прелестных глаз я в жизни не видал».

– Тьфу! Как удачно, что я давно ничего не ел.

– Она самая прекрасная…

– Да ладно, ладно. Идем с ней. Только мозги мне не клятуй. И предупреждаю – если начнешь писать стихи, я тебе обе ручонки оттяпаю.

Тарл устало махнул на осла рукой и вернулся к Гебрали. Она неуверенно ему улыбнулась, и сердце Тарла тут же принялось отплясывать ламбаду с его миндалинами.

– Мы с тобой, – объявил он. – Идем.

* * *

«Северная звезда» располагалась в довольно крутом районе Ай'Эля и напомнила Тарлу немногие таверны, которые он навещал в Гоблинвиле. В таких местах, если тебе требовалось привлечь внимание бармена, ты швырял ему в голову бутылку, а пойти в сортир помочиться означало проявить слабость.

В заведении оказалось полно народу, и как только они туда вошли, все разговоры мгновенно умолкли, а взгляды обратились на них. Вид Гебрали, однако, успокоил клиентуру, и гул разговоров вскоре поднялся до прежнего уровня. Девушка огляделась, затем жестом велела Тарлу взять выпивку, а сама прошла поговорить с кучкой каких-то сомнительных типов, что расселись в дальнем углу.

Тарл притащился к стойке и взглянул на меню, написанное мелом на черной доске. Рядом имелась табличка с обещанием некой «живой потехи». Выбор блюд, похоже, ограничивался тушеной кониной, тушеной собачиной, тушеной кошатиной, устрицами и свиными отбивными. Тут как раз из кухонной двери вынырнул бармен. Он тащил с собой целую тарелку устриц, которую отдал здоровенному портовому рабочему в дальнем конце стойки. Затем, подойдя к доске, он стер оттуда устриц.

Тут сквозь кухонную дверь стал просачиваться жирный черный дым. Бармен понюхал воздух и с громкими проклятиями бросился обратно на кухню. Считанными секундами позже он снова появился и, что-то бормоча себе под нос, стер с доски «свиные отбивные».

Решив, что нужно пошевеливаться, пока бармен вообще все не стер, Тарл заказал три тарелки тушеной конины и две кружки «потрохов прадедушки» – единственного сорта пива, какой имелся в наличии. Облокотившись о стойку, он грустно разглядывал пиво, еще более мутное, чем вышедшая из берегов река, когда крупный черный таракан вылез из трещины в древесине и вразвалку направился к кружке. Недолго думая, Тарл поднял ее и резко поставил на беспардонное насекомое. Раздался громкий хруст. Затем, снова подняв кружку, Тарл поскреб ее дно о край стойки. Останки таракана вяло шлепнулись на пол рядом с пивным бочонком. Бармен как-то особенно хмуро взглянул на нового клиента, и Тарл тут же постарался примерить на лицо одну из множества своих широких улыбок.

– Чудесное пивко! – радостно солгал он. Бармен еще пуще нахмурился и ничего не сказал.

– А как насчет «живой потехи»? – продолжил Тарл.

– Ты ее только что убил, – прорычал бармен, прежде чем сорвать со стены табличку и швырнуть ее в мусорное ведро.

Тарл нервно отвернулся и обнаружил, что у него за спиной стоит Гебраль.

– Чуть попозже там карточная игра начнется, – сказал она. – Я туда вписываюсь. Ты тоже приглашен. Но учти – здесь волшебными картами играют.

Тарл хотел было заметить, что у него нет наличности, но тут тяжелый карман куртки стукнул его по бедру, и он вспомнил про изъятую из храма золотую цепь.

– Отлично, – с сомнением отозвался он. – Имей меня в виду. Но вначале лучше поесть. Я конину заказал. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Не-е, – улыбнулась Гебраль, а затем повторила это, подражая конскому ржанию.

Конина, когда она прибыла, оказалась куда вкусней, чем Тарл ожидал, и порции были щедрые. На полу рядом с их столиком осел с явным удовольствием уплетал целую миску, беспрерывно что-то бормоча. Тарл внимательно прислушался.

– Что ж, это тебя кое-чему научит, – бубнил Котик конине. – Ты думал, ты такой смышленый, потому что ты большой, быстрый и мускулистый. А вот тебе клят. Мясной лавки ты, такой смышленый, все-таки не избежал. И как тебе теперь, мудозвон?

Когда они уже заканчивали с едой, Тарл вдруг понял, что рассказывает Гебрали про события двух последних месяцев и про поиск его друга Ронана, а девушка завороженно слушает.

– И когда я обнаружил над Ай'Элем плотную пелену магии, – закончил он, – я подумал, что нашел Шикару. Но эта пелена, похоже, от тебя и Мертвых ребят. Так что мне надо продолжать поиски.

– Классную искру Антракс провернул с Котиком, – отозвалась Гебраль, – когда даром речи его наделил. Хотелось бы тоже попробовать.

– Это заклинание… искра… так ты это можешь?

– Теперь могу. Понимаешь, мне достаточно просто увидеть кого-то или что-то, с чем искрили, и я снимаю отпечаток того, как это было сделано. Теперь я сама могу это провернуть.

– Ты шутишь! Хочешь сказать, ты просто посмотрела на Котика и поняла, как заклинание Наделения даром речи животных делать?

– Ну да. Вот, смотри.

Она бросила взгляд на столик, за которым докер уже одолел половину свой тарелки с устрицами, и что-то прошептала. Работяга раскрыл очередную устрицу и поднес ее ко рту.

– Не ешь меня! – вдруг пропищал испуганный голосок.

Докер помедлил и огляделся.

– Пожалуйста! Я еще слишком молод, чтобы умереть. Я не хочу вот так уходить – ведь у меня целая жизнь впереди! – продолжил голосок. Озадаченный докер заглянул под стол, затем схватил тарелку и подозрительно на нее уставился.

– Да, оставь его в покое! – присоединился другой голос. – Подбери себе что-нибудь по размеру!

– Вроде гигантского моллюска! – подхватил третий. – Или китовой акулы!

Докер почесал в затылке, а затем, запрокинув голову, кинул устрицу себе в рот. Писклявое «ах!» уплыло в никуда, а все остальные устрицы на тарелке подняли форменный хай. Обескураженный, докер оттолкнул тарелку.

Тарл с трудом удержался от смеха.

– Ну и ну, – выдохнул он. – Вот так морепродукты! – Гебраль улыбнулась.

– Хочешь, чтобы они замолчали? – спросила она. Тарл изобразил серьезное лицо.

– Или тогда уж этому работяге двустворчатую раковину сделай, а то ему совсем туго приходится, – отозвался он.

Гебраль захихикала, и звук этот заставил Тарла вспыхнуть от удовольствия. «Осторожней, приятель, осторожней, – подумал он. – Она славно колдует, она спасла тебе жизнь, она играет в карты, и у нее такой смех. Она даже твоим дурацким шуткам смеется. Возможно, Котик был прав. Если не будешь осторожен, можешь и впрямь на крючок попасть. Так что лучше с холодной головой играй».

* * *

Через шесть часов, когда они встали из-за карточного стола и вытряхнулись из таверны в вечернюю прохладу, голова у Тарла была холодной, как извергающийся вулкан. Если вкратце, то такого талантливого картежника, как Гебраль, он еще не встречал. Вышла очень напряженная игра с хорошими партнерами, и он сам вырвался немного вперед, но Гебраль просто ни одного неверного шага не сделала. Она тасовала и сдавала с ловкостью крупье, прикидывала ставки быстрей букмекера, и играла с таким азартом, какого Тарл не видел с тех пор, как работал игровой фишкой в «смертельном покере» Маврика Полуорка в «Гашник-паласе», еще в Орквиле. А еще она потрясающе умела пить! Она выпила столько же, сколько и он, и в то же время сохранила ясность мыслей. Живительно!

Котик тоже был не на шутку ею очарован. Гебраль предложила, чтобы осел навестил конюшню на задворках таверны. Сытый Котик провел незабываемо-счастливый час, рассказывая внимательной конской аудитории, какие именно блюда готовятся на кухне в считанных шагах оттуда, и спрашивая, не пропадал ли в последнее время кто-то из их ближайших друзей.

Так что сладкая парочка блаженно следовала за Гебралью, пока она заводила их все глубже и глубже в городские закоулки. Поначалу они встречали немало гуляк, радостно направлявшихся насладиться вечерком в одном из бесчисленных баров или ресторанов. Но вскоре прохожие стали попадаться все реже и реже, а те, что все-таки попадались, были куда мрачнее и грозно на них поглядывали, кладя ладони на рукояти мечей. Временами кто-то рычал им глухую угрозу. Были там и полуорки, и южане, и прочие в равной мере опасные типы, но никто из них к ним не приблизился, а Гебраль всех их словно бы и не замечала.

Район, к которому они теперь шли, был совсем древний и страшно запущенный. Бледный, истерзанный непогодой камень заброшенных домов осыпался, а сквозь дыры в известке прорастали мхи и сорняки. Гниющие бревна лишенных черепицы крыш напоминали ребра трупов на поле брани после того, как падальщики закончили работу, а темные окна таращились будто пустые глазницы. Каналы здесь казались неподвижными и загнившими, а в зеленой пенной воде плавало немыслимое изобилие всевозможного мусора. Деревянные обломки, пустые бутылки и ржавеющие куски металла торчали из «воды», а раздутые трупы пи-псов плавали точно гренки в густом гороховом супе. Жуткий смрад гниющей плоти и экскрементов наполнял воздух, смешиваясь с густым маслянистым дымом от уличных фонарей и порождая почти невыносимые миазмы.

Тарл сунул нос поглубже в рукав куртки, и все же пока они осторожно пробирались по остаткам деревянного пешеходного мостика, который с необыкновенным упорством лип к плесневелой набережной, вонь от оказавшегося прямо под ногами канала стала такой всепоглощающей, что его чуть не стошнило. Рядом с ним Котик семенил, так отчаянно сморщив морду, что она стала похожа на чернослив.

– Клят! – пробормотал осел. – Никогда бы не подумал, что на свете что-то может вонять еще хуже твоих носков.

Тарл гневно обратил к нему слезящиеся глаза.

– Если уж мы о гнусной вони говорим, – отозвался он, – то находиться с тобой в одной комнате наутро после того, как ты три тарелки мулампоса уплел, удовольствие определенно ниже среднего.

Гебраль свернула влево и повела их по заросшей сорняками, колдобистой набережной вдоль руин, которые, судя по всему, когда-то были огромным пакгаузом. Пучок древних, выкрашенных ярью-медянкой газовых труб, каждая толщиной с человеческую ляжку, бежал над набережной на ржавеющих металлических опорах, и газ внутри каждой из труб зловеще шипел. То и дело очередная труба змеей переползала через канал и присоединялась к толстеющему пучку.

В дальнем конце пакгауза в небо из трубопровода тянулась тонкая вертикальная трубка уличного фонаря. Уже почти стемнело, и дымно-красное свечение Ночного огня адской лужей растекалось в вечернем сумраке. Канал резко свернул вправо и оказался перекрыт ржавеющими воротами шлюза при впадении в другой канал, достаточно широкий для океанских судов, он тянулся от далекого моря, чтобы нырнуть в самое сердце пакгауза. Дорожное полотно набережной заканчивалось деревянной лестницей, ведущей к пешеходному мостику через этот канал. Газопровод круто уходил вверх, следуя вдоль лестницы, а дальше снова выходил на горизонталь, пересекая канал бок о бок с мостиком на высоте, оставлявшей просвет для мачты корабля.

Гебраль повела их вверх по лестнице. Когда они добрались до верха, Тарл хотел было спросить ее, куда они идут, но тут внезапно открывшееся ему зрелище так его поразило, что он замер от ужаса. С этой высоты было видно, что по ту сторону руин пакгауза располагается громадная газовая фабрика, которая хранила и перерабатывала добытый из морского ложа Пламенный эфир. Массивные сферические резервуары были как попало соединены друг с другом сотнями газопроводов, а в нескольких местах из сопл вертикальных металлических труб через нерегулярные промежутки времени в небо отрыгивались языки пламени. Даже на таком расстоянии Тарл чувствовал жар, а ритмическая пульсация незримых насосов заставляла весь мостик вибрировать. Черная пелена дыма тяжело нависала над всем окружающим; инфернальное красное свечение озаряло фабрику и ее окрестности. Она выглядела как скверно сконструированная модель, изготовленная из толстых соломинок и шарикоподшипников гигантскими детьми, которые выкрасили ее ярко-красным и подсветили.

Устрашил Тарла, впрочем, не газовый завод, а вид, открывшийся в том рубиновом свете, который он отбрасывал. У подножия лестницы по ту сторону канала дорожка вела через выложенный каменными плитами двор к арочному проходу в стене пакгауза. Двор был завален множеством отдельных костей и десятками человеческих скелетов, избавленных от плоти сотнями крыс, что роились среди них, и все же по-прежнему прикрытых обрывками одежды. По краям двора скелетов было меньше, а промежутки между ними казались длиннее, однако ближе к пакгаузу их становилось все больше, пока перед дверью они не лежали, наваленные друг на друга, образуя жуткую костяную гору. Многие все еще держали в костлявых пальцах ржавеющие мечи или дубинки.

Тарл со свистом втянул в себя воздух, а затем опустил взгляд, когда Котик его подтолкнул. Взмахом морды осел указал на морской канал, и Тарл стал приглядываться к тому месту, где канал входил в тень руин пакгауза и кончался у массивной погрузочной платформы. Здесь тоже ютились многие сотни крыс. Они роились на каменной набережной и плавали в грязной воде. Однако в конце канала был круглый участок, куда они, похоже, забраться не могли или не хотели. Этот круг выглядел каким-то смутным, словно воздух вокруг него слегка затвердел. В нем находилось штук двадцать лодок, носы которых указывали внутрь пакгауза, как если бы они только-только до него добрались. В лодках опять-таки были человеческие трупы, но уже не скелеты, а одетые плотью, разбухшие и разлагающиеся мертвецы. Они тоже держали в руках мечи и дубинки, а также остатки деревянных факелов. Со своего наблюдательного пункта Тарл с Котиком могли слышать рассерженный и голодный писк крыс.

Гебраль развернулась и бесстрастно на них посмотрела.

– Добро пожаловать на Кладбище, – объявила она.

* * *

– Дважды люди Ай'Эля заявлялись с нами покончить, – рассказывала девушка. – Один раз пешком и один раз на лодках. Мы тогда были моложе, и нас было совсем мало. Они нас и так к тому времени уже вышвырнули и убрали с глаз, потому что мы были другие, и они ненавидели нас и боялись. Но этого им казалось недостаточно – они хотели нас убить. Так что мы защищались. А теперь они оставили нас в покое.

Они шли по коридору внутри полуразрушенного пакгауза. И спереди, и сзади тьма стояла хоть глаз выколи, но вокруг Гебрали вновь возникло слабое свечение, которое позволяло им видеть дорогу. Добравшись до разбитых остатков деревянной двери, они прошли в нее и поднялись на несколько пролетов по лестнице. Наверху оказался открытый сводчатый проход, который вел в просторный зал. Потолок этого зала обрушился, забрав с собой половину пола и оставив зал под открытым небом. Пошел дождь, и остатки пола, по-прежнему упорно липнущие к стенам, стали влажными и скользкими. Обогнув здоровенную дыру в центре зала, Гебраль повела их к двери в дальнем конце, а затем они повернули направо, прошли по короткому коридору и оставили позади еще одну дверь.

Тут Тарл остановился и неуверенно огляделся. Они оказались в еще одном просторном зале, однако у этого зала по-прежнему имелся потолок. Зато почти вся стена по левую руку рухнула, открыв поразительно гипнотическую панораму газового завода. Насыщенный красный свет заливал коллекцию самой причудливой мебели, какую Тарл когда-либо видел.

По краям зала располагались вещи, изготовленные из ржавого металла, деревянных обломков и прочего мусора. Столы, стулья и кушетки загромождали пол, а самодельные лестницы поднимались к ненадежным на вид платформам, что крепились к трем оставшимся стенам или свисали с потолка. На некоторых из этих платформ тоже имелась кое-какая мебель, другие же были закрыты ширмами или превращены в висячие хибары из фанеры и ржавой жести. Выглядело все так, будто кто-то решил отстроить на стенах лагерь для беженцев, а пол оставил под общую площадь. Все эти конструкции очень напоминали то, что могло получится, если бы Эшер взялся за домашнее обустройство, но капитально напортачил.

Тарл фыркнул и весело рассмеялся. Запах дыма от газового завода здесь почти перебивался густым ароматом эльфийской травки. Девять-десять фигур в черном развалились на кушетках в центре зала, но когда Гебраль повела к ним Тарла и Котика, все они встали. Один, высокий, стройный юноша с колючими черными волосами и насмешливой улыбкой на губах, выступил вперед и низко поклонился в шутовском приветствии.

– Очень приятно, – заговорил он. – Значит, ты тот бланковый искрец, который видел, как мы на площади назвездили? Геб про тебя рассказывала. Я Стругач. Добро пожаловать на Кладбище. Жилье тут, боюсь, не слишком шикарное…

– Без тебя понятно, – пробормотал Котик.

– …но это наш дом, – закончил Стругач.

Тарл внимательно слушал, как он представляет других Мертвых ребят, и пытался запечатлеть в памяти их имена. Вообще-то запоминанием чьих-либо имен он никогда особенно хорошо не владел. По сути, большую часть своей жизни Тарл был так пьян, что минут двадцать вспоминал свое собственное имя. Однако за несколько имен он все же сумел ухватиться – потому, наверное, что это были не имена, а клички.

Был там Мухомор, тощий бритоголовый человечек с изможденной физиономией под странной, жутко измятой шляпой. Была там Подвальная Крыса, худенькая девочка лет десяти от роду, языковой запас у которой был еще покруче, чем у Синей Соньи. Был там Пинбол, здоровенный и симпатичный негр, чья единственная необычная черта заключалась в том, что вместо глаз в его глазницах сидела пара блестящих шарикоподшипников. Был там Идол, невысокий, но очень мускулистый мужчина с длинными волосами и большими золотыми сережками в обоих ушах, который сидел в плетеном кресле у небольшого столика. Каждый квадратный сантиметр его кожи, как казалось, украшен татуировками, среди которых попадались такие непристойные, что даже Тарл покраснел. И был там Кулачина, бледный юноша с ежиком обесцвеченных волос, тонким ртом, постоянно искривленным в усмешке, и парой протезов вместо кистей рук, изготовленных из проволоки и хромированных кусков железа.

Тарл ухмыльнулся и кивнул каждому, однако нашел затруднительным удержаться от пристального взгляда на пустые металлические глаза Пинбола и хромированные кисти Кулачины. Он пробовал отводить глаза на Стругача или Гебраль, но они сами собой скользили обратно. Кулачина поднял одну из своих поразительных рук, чтобы ошарашенный Тарл получше ее рассмотрел.

– Правда красотища? – поинтересовался он. – Ништяк, смотри на здоровье. Без бодалова.

Тарл воззрился на руку. Металлическое основание одевалось на живую плоть как перчатка. Пальцы были сделаны из хромированных сегментов, сцепленных подобно костям настоящей руки, и двигались посредством сухожилий из бронзовой проволоки. Кулачина начал разминать кисть, и пальцы со слабым гудением задвигались взад-вперед.

Гебраль придвинулась ближе к Тарлу и взяла его под руку.

– Цивилы отрезали ему руки, когда он еще совсем молодой был, – объяснила она. – Они думали, без рук он искрить не сможет.

– Цивилы?

– Цивильная публика, – объяснил Стругач. – Неискрецы. Правильные, нормальные, обычные люди, которых ты каждый день на улицах видишь. Наша магия их пугает, хотя никто из нас никогда им вреда не делал. Пока они не попытались нас загасить.

– То же самое и с Пинболом, – продолжила Гебраль. – Когда ему было четырнадцать, кто-то засек, как он искрит. Они увидели, как его глаза светятся. Тогда они их взяли и выкололи.

– А этими штуками ты видишь? – спросил Тарл у Пинбола, глазея на его сверкающую оптику.

– Лучше тебя, приятель.

– Правда?

– Зуб даю, – мерцающие металлические сферы завращались в глазницах, пока он изучал Тарла. – У тебя черные волосы, там где они еще остались. Четырехдневная щетина на физии. Родинка на шее. И еще одна на плече под курткой.

Брови Тарла взметнулись вверх, когда до него дошло, что Пинбол действительно видит сквозь одежду.

– А чего ты так удивился? – продолжил Пинбол. – Между прочим, у тебя в кармане очень интересное кольцо. Ого, и с тех пор, как Гебраль тебя под руку взяла, у тебя просто колом стоит…

– Хорошо! Хватит! Я тебе верю! К чему такие подробности? – Тарл густо покраснел. На Гебраль он даже взглянуть не осмеливался. – А как это работает? Это магия?

Впрочем, ответ он и так знал. Конечно, магия. Тут Тарл внезапно осознал, сколько же в этом месте Силы. Она присутствовала как шум большого города, как бы на фоне, почти незаметно. Но теперь, когда он ее заметил, до него дошло, сколько же ее там. Эти ребята были могущественными магами, все как один! Именно здесь находился источник того магического поля, которое Тарл обнаружил над Ай'Элем!

– Это гоэтетика, – ответил Стругач. – Технология магии. Есть у нас… так скажем, контакт. С неким Слюдяным Королем. Он эльф-ренегат, который высокотехнологичные магические продукты из Запретных земель по ту сторону западного океана импортирует. Крутой искрогон. Еще он связан с парой гномов-техномагов, у которых где-то под Хромовыми горами гоэтетическая мастерская. Они изумительный товар производят.

– Все равно это на магии держится, – заметил Тарл. – Значит, вы все маги!

Взрыв хохота встретил это заявление, и озадаченный Тарл принялся водить глазами по смеющимся лицам. Гебраль, желая его поддержать, сжала его ладонь.

– Окстись, парень! – рассмеялся Мухомор. – Мы что, похожи на старых грибов, которые в остроконечных шляпах кружком сидят и заклинания бормочут?

– Всех этих душных старперов только Сила интересует, – вмешался Идол, и Тарл заметил, что он забивает на своем столике толстенный косяк с эльфийской травкой. – Но мы другие. Мы наркомансеры.

Они в ожидании смотрели на Тарла, но он только стоял и хлопал глазами, не вполне понимая, о каком таком кляте они толкуют. Гоэтетика? Наркомансер? Ну и словечки!

– Зачем нам тратить время на всякое левое колдовство? – взялся объяснять Стругач. – У нас есть Сила, так почему ее ради забавы не использовать? Перед тобой целый мир, и посредством наркомансии можно все на свете испытать. Ты можешь наблюдать за другими людьми, быть другими людьми, делать все, что хочешь.

Стругач умолк, и Тарл с интересом на него уставился. Это было как раз по его части. Но тут тишину нарушило негромкое ослиное покашливание.

– Э-э… не хотелось бы, знаете ли, понижать уровень обсуждения, – пробормотал Котик, – но в какое время мы тут обычно едим?

– Так ты, приятель, голоден? – спросил Идол, вороша спутанную ослиную гриву.

– Как это ты догадался?

Идол криво ухмыльнулся и встал. Тарл завороженно наблюдал за его телом. Пока Идол двигался, его мышцы сокращались, и бесчисленные вытатуированные фигурки проделывали друг с другом клят знает какие непристойности. Пройдя к большому столу, он взял оттуда одну из множества расставленных там тарелок. Не успел он поставить тарелку на пол, как Котик с высунутым от радостного предвкушения языком туда притрусил. Однако затем осел возмущенно фыркнул, увидев, что там всего лишь холодная жидкая каша.

– Ты ведь, приятель, не этого ожидал? – манерно протянул Идол. – Ага, я так и подумал. Тебе, надо полагать, чего-то мясного хотелось?

Он присел на корточки, вытянул перед собой косяк с эльфийской травкой и вопросительно посмотрел на Гебраль, которая в ответ щелкнула пальцами. Перед Идолом тут же вспыхнул небольшой огонек. Он прикурил от него косяк и сделал глубокую затяжку, после чего подул на пламя и сделал еще затяжку. Несколько мгновений он просто сидел, чего-то ожидая, а затем его глаза сделались стеклянными, а тело оцепенело.

– Что происходит? – шепотом спросил Тарл у Гебрали.

– Он мозгоструячит. По тауматосфере шакалит.

– Чего-чего?

– Смотри.

Несколько секунд Идол оставался совершенно неподвижен, а затем его глаза снова стали оживленными, и он с довольным видом улыбнулся. Тарелка каши внезапно исчезла, а на ее месте появилось большое блюдо, на котором лежало дымящееся жаркое из оленины.

– Ну вот, приятель. Набивай брюхо, – пригласил осла Идол.

Котик вороном налетел на солидный кус мяса, а Мертвые ребята стояли и наблюдали, передавая друг другу косяк с эльфийской травкой.

– Люблю хороший косяк, – нежно произнес Тарл.

– Мы все его любим, – отозвалась Гебраль. Тарл взял ее под руку и привлек к себе.

– Послушай, – тихонько пробормотал он, – я бы очень рад славно поразвлечься, но не вполне понимаю, что происходит. Зачем Идол шакалил по этой… как ее… томатосфере перед тем, как еду для Котика добыть?

– По тауматосфере. Пойми, когда ты искришь, ты не можешь вещи из ничего создавать. Если ты большое блюдо оленины надыбал, должно же оно было откуда-то поступить. Мы предпочитаем проверять и убеждаться, что от наших искр никто особо не пострадал. Идол мозгоструячил, пока не обнаружил то, что хотел. И только тогда он заменил оленину кашей.

– Идол, – громко спросила она, – откуда рубалово прибыло?

Идол ухмыльнулся, вызывая у двух вытатуированных у него на щеках мужчин могучую эрекцию.

– От жирного старого барыги. Он за столом сидел и большую стопку монет пересчитывал, прежде чем за еду приняться. Посмотрим, как ему холодная каша пойдет.

– Понимаешь? – спросила Гебраль у Тарла. – Ты видел, как мы на площади назвездили. Вообще-то мы не хотим вредить цивилам, мы просто забираем у них то, что нам нужно для жизни. Кроме того, нам нравится немного им досаждать и напоминать, что мы здесь. Тот барыга будет знать, что это мы.

– А эта… гм… тауматосфера?

– Ты и сам ее использовал. Помнишь, ты мне рассказывал, как ты взял искру Мыслепоиска и обнаружил над Ай'Элем густую пелену магии? Ну так вот, когда ты это делал, ты двигался по тауматосфере. Ее трудно описать, но можно сказать, что это как бы плоскость, в которой идет магия. Эльфийская травка освобождает твой разум, и тогда ты чувствуешь, будто все твое тело там. Ты можешь куда угодно отправиться. – Она помолчала, склонив голову набок, и задумчиво посмотрела на Тарла. – Хочешь попробовать?

Тарл кивнул. Тогда, взяв его за руку, Гебраль прошла вперед и выдернула косяк с эльфийской травкой из пальцев Стругача. Затем она подвела Тарла к лестнице, что тянулась к одной из платформ под потолком.

– Давай за мной, – позвала она.

Платформа оказалась оборудована как небольшая комната с ковром, кроватью у стены и парой дубовых сундуков. Гебраль села на пол, скрестив под собой ноги, и Тарл последовал ее примеру. Ее глаза, огромные и очень серьезные, сверлили его глаза.

– Значит, так, – объявила она. – Когда начнешь, позволь своему разуму отплыть, куда он захочет. Скорее всего, он куда-то в старые и любимые места отправится. Скачи из одного в другое. Наслаждайся. Но будь внимателен. Там есть другие люди и не очень люди. Если почуешь чужое присутствие, не приближайся. Быстро оттуда сматывай. Ладно?

Тарл кивнул, и она дала ему косяк. Он сделал пару затяжек и дождался нужного эффекта, после чего пробормотал слова заклинания Мыслепоиска. Он по-прежнему глазел на Гебраль, а затем ему вдруг показалось, будто разум его потянулся вниз и резко дернул за собой его тело. Гебраль исчезла, а на ее месте оказался бурлящий калейдоскоп красок. Тарл несся вперед стремительней, чем летает дракон, мимо других мыслей и сущностей, которых он только чуял, но не видел, все быстрей и быстрей направляясь на…

Внезапно Тарл оказался за карточным столом в самом центре роскошного игорного салона, окруженный богатыми купцами и красивыми женщинами. Он наблюдал, как карты разлетаются из рук сдающего по зеленому сукну, и чувствовал, как подается под его ладонью мягкая кожа стола. Перед ним лежала целая груда игорных рун. Тарл видел, что карты у него на руках взяты из особенной мантологической колоды, используемой для игры в «брюхо». Затем он украдкой покосился на две луночные карты – безголового орка и одноногого орка. Официантка, рядом с которой Шикара показалась бы жалким дистрофиком, возникла у него под боком с целым подносом выпивки. Сдающий игрок перевернул общие карты – и они включали однорукого орка, слепого орка и смерть орков! Еще две общие карты – это смерть троллей и смерть эльфов. Кто-то еще из играющих мог бы получить четыре смерти, но у Тарла уже имелся непобиваемый флеш из орков. Идеальный набор! Рядом официантка наливала ему большой бокал «эльфийского пениса», а собравшаяся вокруг стола толпа дружно охала, когда он двигал вперед горку рун, равную максимальной ставке. Официантка наклонилась, чтобы шепнуть ему на ухо безумно эротичное предложение…

Затем он стоял на балконе высокой башни в одном из углов величественного замка, построенного на самом краю утеса. У него под ногами стены замка отвесно спускались к краю утеса, а тот в свою очередь отвесно спускался к могучим волнам прибоя. Тарл смотрел на солнце, что садится на горизонте, швыряя в него над волнами золотое копье. Внизу, во дворе замка, взад-вперед шныряли слуги – одни раскладывали скатерти и тарелки на сомкнутых рядах деревянных столов на козлах, другие присматривали за ревущими очагами и усердно поворачивали два гигантских вертела, на которых жарился целый вол и дикий кабан. Аромат готовящегося мяса плыл вверх к Тарлу, увлажняя его рот. А затем пара нежных рук обняла его сзади и начала гладить его грудь…

Внезапно Тарл оказался в светлой, просторной и полной воздуха комнате, разглядывая из окна город со сверкающими хрустальными башнями и беломраморными стенами. Повернувшись, он увидел на изящном резном буфете в стиле мастик многочисленные ряды бутылок шампанского и бренди. Перед каждым таким рядом стояла золотая тарелочка с разноцветным набором пилюль и капсул. В центре комнаты располагалась просторная кровать, накрытая мягкими мехами, а рядом с ним – небольшой столик, на котором стоял большой поднос с фруктами. Тарл подошел к столику, взял клубничину и бросил ее в рот. Вкус оказался резким, таким резким, что Тарл буквально скорчился от удовольствия, наслаждаясь текущим по языку соком. Дверь открылась, и в комнату вошла высокая стройная женщина с длинными рыжеватыми волосами. На шее у нее висел черный бархатный галстук, а больше на ней ничего не было. Тарл вдруг понял, что он тоже голый. Женщина подошла к нему, ее широкий рот раскрылся в понимающей улыбке, а мягкие карие глаза вспыхнули от радостного предвкушения. Она положила между губ клубничину и засосала ее в рот, медленно-медленно, но так… так многозначительно. Струйка сока побежала по ее подбородку…

Но что-то звало Тарла из-за окна, против воли тянуло его к себе, что-то, на что он не осмеливается посмотреть, что-то жуткое и нечистое. Оно подкрадывалось все ближе и ближе, и он знал, что не должен на это смотреть, но все же не может удержаться и поворачивается…

Его позвал настойчивый голос:

– Вернись, Тарл. Вернись. Вернись…

Внезапно Тарл обнаружил, что опять сидит на платформе, омытый красным свечением газового завода. Гебраль держала его за плечи, медленно покачивая взад-вперед и негромко, но настойчиво повторяя:

– Вернись, Тарл, вернись.

Он вздрогнул и помотал головой, все еще ошарашенный. Все казалось таким реальным!

Гебраль расслабилась и отпустила его плечи.

– Ну что? – спросила она. – Как себя чувствуешь?

– Отлично!

– Я знала, что так и будет.

– Просто невероятно! Это был сон?

– Нет, это была реальность. Ты действительно видел происходящее, но видишь его через чьи-то глаза. И разделил чужой опыт.

– А люди это понимали?

– Судя по всему, нет.

Тарл расслабился и задумался. От легкого вуайеризма он никогда не отказывался, но здесь был материал высшей лиги, ярчайший и изумительный. Переживания в высшей степени приятные, и, тем не менее, что-то во всем этом его тревожило.

– С такой Силой, как у вас, вы могли бы выйти в реальный мир и сами все испытать.

– Но это значило бы смешаться с цивилами, и рано или поздно они бы нас убили. Так безопаснее.

– В других городах все по-другому. Там людям глубоко плевать, есть у тебя магические силы или нет…

Он внезапно умолк, заметив, что Гебраль как-то по-особенному пристально на него смотрит. Зрачки ее глаз расширились, а губы слегка раскрылись. Когда девушка заговорила, Тарл едва расслышал ее поверх того грохота, который вдруг стало издавать его сердце.

– У тебя женщина есть?

– Нет. Точно нет, – Тарл так энергично помотал головой, что она закружилась.

– Ты не женат? И не помолвлен?

– Нет.

– Ты уверен?

– В последнее время ни одна женщина меня такой чести не удостаивала.

– Хорошо. Это важно.

Гебраль подалась вперед и заглянула в его глаза. Завороженный, Тарл смотрел в ответ, пока кончик ее языка нежно увлажнял ее губы, затем она еще подалась вперед… И тут словно бы небольшой вихрь материализовался возле них на платформе, воздух там сделался каким-то смутным, и все это сопровождалось громким гудением. Тарл с Гебралью наблюдали, как воздух играет и завихряется, а затем вихрь вдруг отвердел, превратившись в образ воительницы, стройной и загорелой, чьи темно-каштановые волосы коротко подстрижены на эльфийский манер. Женщина сидела, скрестив ноги, и по тому яркому свету, что падал на ее лицо, они смогли понять, что там, где она находилась, был еще день.

– Привет, Тарл, – начал образ, слепо глядя в их сторону. – У меня нет никакой возможности узнать, работает это твое заклинание или нет. Надеюсь, ты можешь меня видеть. Хотя не знаю, можешь ли ты видеть, жив ли ты еще. Или достаточно ли ты трезв. Я не знаю, где ты. Может статься, я с этой мольбой к целому кабаку обращаюсь. Или к стаду овечек. Но ты мне нужен. Ты очень мне нужен.

Образ сделал паузу, а Гебраль одарила Тарла таким взглядом, какой люди обычно припасают для пса, который только что их новый ковер изгадил.

– Это же Тусона! – забормотал он. – Она просто друг! Честно!

– По-моему, я нашла Ронана, – продолжил образ. – У подножия Тор-Акана, на самом севере Акадской пустыни, есть один дом. Думаю, это база Шикары. Встретимся там через двое суток.

Затем образ как-то зарябил и внезапно взорвался, оставив после себя облачко серого дыма, которое вскоре растворилось под потолком. Тарл снова повернулся к Гебрали.

– Она правда не больше, чем друг, – начал уверять он. – Но ей нужна моя помощь. У Шикары Силы столько, что хоть ведром вычерпывай. Я должен идти. А на дорогу у меня не меньше трех суток уйдет.

Он неохотно поднялся, и Гебраль тоже встала.

– Я знаю, что ты правду говоришь, – кивнула она. – Я это у тебя внутри вижу. Еще я вижу там страх. И трусость. И похоть. – Тут снизу донесся громкий ослиный хохот. – Но я вижу и многое другое. Боль. Одиночество. И любовь. Так что иди и помогай своим друзьям. В городе сейчас навалом больших и быстрых коней. На одном из них ты скорей чем за двое суток доберешься. Коня мы тебе обязательно украдем… но завтра.

Девушка подалась вперед и нежно-нежно поцеловала его в губы. В Тарле поднялась такая мощная волна страсти, что он весь задрожал. Тогда он немного отодвинулся и стал изучать лицо чародейки. Она была так красива и так уязвима, что у него аж сердце заныло.

– Почему? – спросил Тарл. – Почему я?

Гебраль заглянула ему в глаза.

– Потому что в душе ты хороший, – ответила она. – Таких, как ты, здесь очень немного.

И, взяв Тарла за руку, девушка медленно подвела его к кровати.

* * *

Тусона наблюдала, как пламя костерка догорает, а пепел магического амулета, который в свое время дал ей Тарл, разносится по ветру. Затем она со вздохом встала и потянулась. От беспрерывной скачки болело все тело, зато Арви сдержал слово, и они достигли реки Урлоны задолго до темноты, несмотря на его настоятельное предложение слегка отклониться от курса, чтобы посмотреть на знаменитый водопад под названием Лента Жлобиуса. Она купила билет на корабль вниз по течению, а затем разожгла костер и воспользовалась магическим амулетом Тарла, прикидывая, что сэкономит время, если сделает это прямо сейчас, а не позднее, когда действительно найдет Ронана. Ухваченная ниточка казалась ей верной.

Разбросав ногами светящиеся угли, Тусона пошла к пристани. Корабль отходил только через час, но там уже, ожидая посадки, скопилась целая толпа. Тусона села на кнехт и стала оглядывать широкую и быструю Урлону. Вечер понемногу подступал, и по другую сторону реки запылала светом промышленная зона города Ближнего Абассала. Шум десятков циркулярных пил плыл от лесопилок, что располагались вдоль северного берега. Город славился древесиной – дубом, ясенем, березой и буком из восточных лесов, а также кедром и сосной из густого Лазурного леса, что очерчивал горные склоны к югу от реки. Выше по течению от лесопилок располагался водоочистной и разливной завод, принадлежащий «Гоп-Компании», названной так в честь знаменитой актрисы Сары Гоп, которая как-то заявила удивленному миру, что своим цветущим видом она обязана регулярному питью урлонской воды. Теперь очищенная и разлитая в бутылки вода продавалась по всему Среднеземью.

Тусона поглазела на кружащуюся мутную воду, задумываясь, какому клятанутому идиоту может захотеться эту дрянь пить. А затем она вдруг поняла, что гул разговоров вокруг нее стих. Теперь все смотрели в небо и тыкали пальцами. Проследив за их взглядами, Тусона увидела зрелище, которое сразу наполнило ее дурными предчувствиями.

Небо на востоке было темным, но прямо над головами толпы оно по-прежнему освещалось недавно закатившимся солнцем. И из восточного мрака летели стаи птиц всех видов и размеров, даже не сотнями или тысячами, а сотнями тысяч. Колоссальное скопище птиц летело на запад, спасаясь от неведомой опасности на востоке. Пока они пролетали, небо потемнело от их сонма, а шелест миллионов крыл заглушил шум заречных лесопилок.

А затем на востоке, далеко на вершине холма, вдруг замерцал огонек. Секунды спустя к нему присоединился еще один к северо-западу, а затем третий, далеко к северу. Гул разговоров возобновился, но теперь в нем уже слышалась нотка откровенного страха.

Мимо Тусоны торопливо прошагал гребец с корабля, но она успела ухватить его за руку.

– Что это? – спросила она. – Что это за огни?

– Маяки! Сигнальные маяки на Димоновых холмах и дальше! Их уже сотни лет не зажигали. Это значит, что орки выступили в поход! Боги да защитят нас! Орки в Бехане!

Армия зла

В нашем очередном номере мы обратимся к моде прошедшего лета и сделаем вывод, что цвет этого сезона… черный! Да-да, такой вот сюрприз. Мы также рассмотрим волнующую проблему подвергшихся жестокому обращению детей, и наш постоянный шеф-повар расскажет вам, как сохранять их хрустящими и твердыми снаружи, но мягкими и воздушными внутри.

«Зуботычина» (Журнал современного орка)

Из «Отрубленной гонады» высыпало около трех тысяч орков, и вооружены они были до зубов. Толкнув речь, Шикара исчезла во внезапной вспышке пламени, которая скверно подпалила пятерых ближайших к ней орков, естественно, к великому удовольствию остальных, после чего невесть откуда в пещере появилась группа орков-торговцев из компании «Клинки Вельдиса». С собой они притащили огромную партию товара, и возбужденные орки растратили огромные суммы на то, чтобы обзавестись новым оружием. Прыщак и Харкун купили себе Пики-козыри, копья с длинными шипастыми древками и зловещими зазубренными наконечниками. Шанкер, искусный лучник, приобрел цельнометаллический Слезоточивый лук и сотню стрел. А Чирик после долгих раздумий истратил почти всю свою наличность на лучший меч, какой только может купить орк, прославленный Людоруб из чудесной «астральной серии», созданной Тателем Берсерком, знаменитым оркским воином, одним из немногих орков, кто поименно упоминается на страницах «Розовой Книги Улай»…

Безумный Татель, именно под этим именем он был известен своим собратьям-оркам, имел мастерскую при фабрике компании «Клинки Вельдиса». Слава этого оркского воина разошлась по всей земле, и место его работы стало объектом паломничества для других членов его расы. Многие орки гордились тем, что навестили мастерскую «Меч Тателя».

Самым жутким из разработанного Тателем оружия, вероятно, является его «астральная серия», мечи с зазубренными вольфрамовыми клинками, излучающие слабый свет, подобный звездному, которого вполне достаточно, чтобы орк видел в темноте, но совершенно недостаточно для человеческих глаз. Вершину этой серии представляет собой Людоруб, меч, испускающий резкий вой на частоте, которая вызывает у людей страх и неловкость. Этот адский пугающий вой был последним звуком, услышанным темными безлунными ночами многими стражниками из человеческой расы, и говорят, что худший звук, какой человек вообще может услышать, это вой Астрального Людоруба во тьме…

Оркская компания выступила в поход перед рассветом, а когда оркская пирушка выступает в поход, ей уже трудно остановиться. Они слились с еще одной пьяной компанией, которая маршировала от восточных отрогов Ередических гор, а немного позже встретила третью, покинувшую Восточные пустоши по пути из «Знатного диссета» – громадной подземной пивной, названной так, во-первых, потому, что там подавали великолепные пудинги, а во-вторых, потому что ее хозяин никогда не мог как следует произнести слово «десерт». Пока орки стекались с западных подножий Ередических гор на равнину, к ним присоединилась масса южан, маршировавших вниз по реке Мендации из далеких земель по ту сторону Невина.

По мере того, как солнце поднималось в небе, боевой дух орков поднимался вместе с ним, и, шагая, они ревели любимые походные песни. Во многих хрониках и сагах предполагается, что орки – существа, ненавидящие дневной свет и боящиеся солнца. Это возмутительная неправда. Большую часть времени орки проводят в помещении главным образом потому, что очень немногие ночные клубы на открытом воздухе работают в течение дня, а похмелье как деревянный искусственный член весом в пять тонн, который пытается пробуриться в черепную коробку, яркий солнечный свет – не самая приятная в мире вещь.

Когда орки приблизились к городу Мендации, выяснилось, что там их ожидают союзники. На дороге армию встретил отряд уттуков, высоких и мощных орков, которые притащили с собой целый караван с осадным снаряжением – десять массивных повозок, каждую из которых тащила пара полуручных мегоцериев. Была там кавалерия южан, скакавшая на злобных мутировавших конях, известных как уродища. Эти твари рычали, вставали на дыбы и бритвенно-острыми клыками пытались схватить всякого, кто оказывался поблизости. А вместе с южанами орков ждала Шикара, восседавшая на белом жеребце и одетая в черные как смоль доспехи, которые, надо сказать, очень ей шли.

Запрыгнув с конской спины на крышу одной из повозок, она воспользовалась заклинанием Огненного шара, чтобы с громким хлопком взорвать невысокого орка в переднем ряду, привлекая таким образом внимание остальных. Когда восторги и смешки затихли, она обратилась к оркам с очередной речугой.

– В нескольких милях ниже по реке лежит город Мендация, – начала Шикара. – Дремлет на солнце, сочный и спелый, только и ожидает, чтобы упасть нам в руки. Город, полный еды, спиртного и еще раз спиртного. Но есть в этом городе одна вещь… Мост. Единственный мост через реку Мендацию – единственный на сотню миль. За ним нас ждет весь Бехан и Сидор. Жирные, богатые города вроде Бренда, Дальнего Абассала и Илекса. Как только мы переберемся через этот мост, нас уже ничто не остановит. Так что, когда мы возьмем Мендацию, можете веселиться, но лишь несколько часов. Мы продолжаем двигаться! И мы намерены совершить самый удачный оркский поход в истории – поход, который заставит легендарного Газа Высокого казаться жалким недотепой! Вы со мной?

Рев, который встретил эти слова, был слышен на многие мили, и Шикара нервно глянула на северо-запад, надеясь, что стража у городских ворот Мендации не слишком бдительна. Затем она быстро отдала приказы всем командирам. Южная кавалерия развернулась и галопом помчалась вдоль реки, а за ней пустились бежать теперь уже почти десять тысяч пехотинцев. До отказа накачанный пивом орк способен бежать весь день, нуждаясь лишь в паре кратких остановок, чтобы немного поблевать. Это означает, что оркская армия способна передвигаться очень быстро. И еще это означает, что ее смехотворно легко и чрезвычайно муторно преследовать.

Первым предупреждением, которое получила стража у городских ворот, стало далекое облако пыли, которое явно приближалось. Поскольку прошло уже более сорока лет с тех пор, как стражникам приходилось запирать ворота перед лицом наступающего противника, первое, что пришло им в голову, была мысль о том, что ветер малость разгулялся и лучше будет, пожалуй, зайти в караулку и выпить добрую чашечку чая. Второе, что пришло им в голову, была мысль о том, что облако пыли движется с клятской скоростью, да и не виднеется ли впереди темная масса всадников? Третьим была мысль о том, что всадники эти выглядят клятски недружелюбно, так что клят с ними, мы лучше закроем ворота. Вслед за этим почти немедленно пришло последнее, что вообще могло прийти им в голову – четыре метких и предельно острых стрелы.

Затем всадники прорвались через городские ворота. Их кони кусали бегущих горожан, кромсали и рвали плоть смертоносными клыками, а стрелы из маленьких, но убийственных луков всадников валили тех немногих, кто пытался оказать сопротивление. Потом небольшая группа всадников придержала коней и подождала в открытых воротах, держа луки наготове, а остальные галопом помчались по людным улицам, кося разбегающихся горожан бритвенно-острыми ятаганами. Клином врезавшись в город, они всего за минуту достигли моста через реку Мендацию. Здесь небольшая группа из тридцати вооруженных горожан, скрывшаяся за наспех возведенной баррикадой из пары телег, попыталась дать им отпор, но всадники атаковали двумя волнами – одна чуть притормозила, а другая перескочила через жалкую баррикаду, прежде чем повернуть и атаковать вновь, в результате чего защитники оказались в ловушке. Стрелы пронзали их руки и ноги, ятаганы рассекали их плоть будто подрагивающее мясо на столе у мясника, а сверкающие клыки обезумевших от крови уродищ вырывали громадные клочья из их тел. Через считанные минуты мост оказался в руках захватчиков, а от защитников осталось лишь несколько изрубленных трупов, которые сосредоточенно грызли кони-мутанты.

Южанам, охранявшим открытые ворота, не пришлось долго ждать, прежде чем прибыли первые оркские пехотинцы. Они маршировали быстрой трусцой и распевали одну из своих любимых походных песен «Калгаж бухр наж гашбул кулдык», что в переводе звучало: «Кто войдет в город последним, тому яйца оторвут». Орки ворвались в город, зловонным потоком растекаясь по улицам в поисках противников, но сопротивления фактически не было. Многие годы Мендация оставалась мирным и сонным приграничным городком, городская стража была плохо обучена, прескверно оснащена и сгибалась под страшной тяжестью беханской бюрократии. Чиновники, в частности, настояли на принятии указа о том, что всякий не находящийся при исполнении служебных обязанностей стражник мог получить из арсенала оружие не раньше, чем он заполнит соответствующий бланк заявки в трех экземплярах, а эту задачу было весьма затруднительно выполнить, когда твоя рука откушена по локоть конем-мутантом. Так что город капитулировал, и орки разбрелись по улицам в поисках добычи, а самое главное – развлечений.

* * *

Когда орки развлекаются, это может быть предельно опасно для любого, кто окажется в непосредственной близости. Их понятия о славно проведенном времени включают в себя использование алкоголя, диких воплей и острых предметов. Представление обо всем этом можно получить, проконсультировавшись с оркской литературой по данному поводу…

Еще одной превосходной игрой является «кольни-во-тьме». В этой игре одному орку (Игроку) завязывают глаза, а другой (Мишень) садится, вытянув перед собой руку и положив ее на стол ладонью вниз. Игроку затем дают острый кинжал, и он должен попытаться как можно быстрее всадить острие кинжала в столешницу между всеми растопыренными пальцами Мишени по очереди. Если он попадает кинжалом в палец, он должен начать сызнова. Если он попадает в два пальца или в саму ладонь, его дисквалифицируют, и он становится следующей Мишенью…

Данный отрывок взят из книги старого Крысотраха

«Кабацкие игры для шестилеток».

Чирик и его друзья примкнули к пирушке, которая бушевала в «Замковых воротах» – шикарной таверне на Речной улице. После длинного марша с гор их страшно мучила жажда, однако, получив предупреждение, что у них всего четыре часа на передышку, они быстро перешли к развлечениям.

Для начала они разделили между собой добычу. Орков было двадцать рыл, а в погребе всего лишь девятнадцать бочек пива, так что они бросили жребий. Неудачником оказался маленький орк по имени Сифик, который вынужден был подкрепляться дюжиной бутылок вина. Затем орки перешли к серьезному занятию – кабацкими играми. Хозяин таверны погиб, врезавшись головой в кирпичную стенку в игре под названием «раскрути человечка», так что орки были вынуждены перейти к игре в «петушка». Выбранный в качестве мишени бармен протянул целых сорок минут, прежде чем недостаточно меткий кинжал вошел прямо ему в глазницу. Тогда орки взялись за «колотуху слепого орка», и игра длилась до тех пор, пока последний слепой орк – Харкун не сумел вышибить другому орку мозги. («Колотуха» – здоровенная, усеянная угрожающими шипами металлическая булава около десяти килограммов весом.) Наконец, когда пиво почти кончилось и настала пора идти дальше, восемнадцать орков подожгли таверну и вытряхнулись наружу. Лишь по чистой рассеянности они запамятовали, что заперли Сифика в погребе, а он либо был слишком пьян, чтобы кричать, либо его крики заглушил треск пламени.

То же самое происходило по всему городу. Тогда как большинство горожан затаилось в своих домах и находилось в относительной безопасности, хозяева местных таверн, виноторговцы и персонал баров за считанные часы оказались фактически уничтожены. Когда настал вечер, и орки с воплями и песнями высыпали на улицы, языки пламени уже вырывались из окон почти всех лицензированных кабаков в городе.

Но затем с востока донесся топот, который все приближался и приближался, сопровождаясь барабанным боем и грубым ревом боевых труб. Орки на улицах затихли, недоумевая, что бы это могло предвещать, однако Шикара перестала расхаживать по зубчатой стене над восточными воротами и с удовлетворенной улыбкой вгляделась в густеющий сумрак.

Ибо вдоль реки к городу маршировала орда остеров – уроженцев востока, числом около пяти тысяч. С мрачными лицами и кроваво-красными знаменами, что развевались на вечернем ветру, они выглядели очень свирепо. А за ними пришла четырехтысячная толпа орков с севера. Они сказали, что орк по имени Кев пригласил их на военную пирушку, и хотя они не принесли с собой ни бутылки, у всех у них были мечи.

И так получилось, что часом позже через Западные ворота уже выступало воинство примерно из двадцати тысяч хорошо вооруженных и свирепых орков, остеров и южан. Впереди на белом жеребце ехала Шикара, а позади лежал пылающий город. И пока они маршировали к Бренду, ни одно существо не могло считать себя в безопасности. Все, что попадалось им на пути, будь то человек, животное или птица, становилось мишенью для их стрел или копий. Позади воинства стояли дым и смрад подобно хвосту какой-то нечистой кометы. А впереди все живые твари спасались бегством, неся с собой предупреждение о смерти и разрушении.

Пропащие

Остров Венериче в Западном океане давно прославился среди мореплавателей страшной опасностью тех вод, что его окружают. Полные неистовых течений и подводных рифов, эти воды стали прибежищем контрабандистов, дикого и свирепого люда, перевозившего знаменитую эльфийскую травку Венериче на материк на быстрых, юрких судах. Много славных моряков погибло там, поглощенные коварным океаном или убитые пиратами и контрабандистами, пока в конце концов попытка зайти в эти воды не стала расцениваться как акт полного безрассудства. И много было несчастных вдов, слишком гордых, чтобы упоминать о страшных Венерических Водах, что вызвали безвременную гибель их мужей…

Розовая Книга Улай

«Стриженый чирок» быстро двигался сквозь ночь на восток. Дин, прислоняясь к резной голове дракона на носу, напряженно вглядывался в клубящийся морской туман и мучил себя тревожными размышлениями. После пары дней плавания по самым опасным в мире морям он уже начинал беспокоиться. У них оставалось восемь суток – восемь суток, за которые они должны были найти какую-то мишень или группу мишеней, достойных вагинского рейда, спланировать и оценить этот рейд, подготовить детальный анализ соответствующей логистики, а затем вернуться домой и устроить презентацию, которая будет достаточно интересна и забавна, чтобы убедить остальную часть племени не устраивать им немедленной экзекуции.

Пока что подходящей мишени они не нашли. Большие города были слишком хорошо защищены, а остальное побережье вконец опустошили бесконечные грабежи. Все деревни, которые им попадались, выглядели нищими. Половина строений там была сожжена, а селяне, едва завидев «Стриженого чирка» с драконьей головой на носу, хватали жалкие пожитки, которые у них еще оставались, и в темпе прятались вместе с ними в ближайших лесах или на холмах.

«И все же, – подумал Дин, – совсем пустой тратой временем это не назовешь». Действительно, двое суток на одном судне с восемнадцатью женщинами многому его научили. У него был малый опыт общения и слабое понимание противоположного пола, так что Дин привык думать о них просто как о немного других. Последняя пара дней наглядно продемонстрировала ему, насколько они на самом деле другие.

К примеру, опрятность женской команды казалась решительно за пределами понимания любого мужчины. Корабль выглядел аккуратным и чистым, все там хранилось, где положено. Этого Дин никак не мог понять. Раньше он участвовал в чисто мужских рейдах и думал, что после пары дней на палубе непременно должно быть по колено объедков, пустых бутылок, сломанных рыболовных снастей и затвердевших плевков.

Не то чтобы воительницы совсем не развлекались. Дин обнаружил, что почти вся команда запросто может его перепить. Женщины предпочитали странный коктейль из рома, смешанного с соком черной смородины, про который все деревенские мужчины всегда высказывались пренебрежительно как о напитке «не для мужчин». Теперь он понимал, почему. После нескольких стаканов этого дела мужчина полностью терял контроль над своими ногами, и его могло очень бурно и живописно вытошнить. Зато Дин обнаружил, что женщин совершенно не интересовали те якобы мужественные выходки, которые обычно устраивали подвыпившие вагины. Никто не брался ходить по веслу, не нырял в море с верхушки мачты и даже не заставлял Дина бороться на руках, чтобы чуть не выломать ему кисть. Зато тут велась масса грубой и оскорбительной болтовни. Дина порядком удивило и не на шутку обескуражило, насколько все это было неприлично.

Он также удивился тому, что произошло, когда на второй день его одолела привычная морская болезнь. Вместо того, чтобы посмеяться или выкинуть его за борт, Кайта на несколько минут скрылась на камбузе и появилась оттуда с травяным настоем собственного изобретения, от которого Дину и впрямь полегчало.

Впрочем, он все равно сумел довести дело до того, чтобы его выкинули за борт, и пришел к заключению, что с такой командой ему требуется очень аккуратно выбирать слова. Было очевидно, что Фьона по неясной причине ненавидела всякое упоминание о водоплавающей птице – во всяком случае, только такую интерпретацию Дин мог дать тому, что случилось в прошлую ночь. Свободные от вахты члены команды как всегда выпивали, и они с Фьоной обсуждали тот факт, что все крестьяне в прибрежных деревнях приучились спасаться бегством при виде предательской головы дракона. Дин предложил, чтобы они установили на носу какую-то другую фигуру – что-нибудь не столь агрессивное и устрашающее, а более милое и привлекательное. Игрушечного мишку, к примеру, или кроличка. Фьона сказала, что он, наверное, шутит. Дин, все больше увлекаясь затронутой темой, предложил, чтобы они попробовали что-нибудь такое забавное – скажем, тупика. Фьона заявила, что, вожак он там или не вожак, но они никогда не позволят ему поместить голову тупика на носу их корабля, пусть даже у него такое птичье название. Последовала краткая тишина, а затем Дин, наполовину себе под нос, пробормотал: «Тогда тебя, наверное, и кайра не устроит». Именно вслед за этим Фьона встала и выкинула его за борт. Позднее, после того, как остальные его выудили, она страшно извинялась, но Дин уже решил, что женщины очень странные люди и что в дальнейшем ему лучше держать свои идеи при себе.

Расположившийся у рулевого весла Мартин тоже мучился тревожными мыслями, но совсем по другой причине. Он перестал беспокоиться о том, что будет через восемь суток, ибо пришел к выводу, что к тому времени он уже будет мертв. Все дело в том, что за последние сорок восемь часов умеренная симпатия, которую Мартин испытывал к Клайре, когда они садились на борт, превратилась в полную и окончательную влюбленность. Всякий раз, как она появлялась в поле зрения, Мартин не мог оторвать от нее глаз. Когда она не появлялась, он продолжал видеть ее лицо. А порой и другие части ее тела. Интимные органы Мартина, похоже, зажили собственной жизнью, и большую часть дня ему приходилось расхаживать по кораблю с намеренно выставленным перед собой щитом. Он не сомневался, что как-нибудь на следующей неделе, когда Клайра будет вот так стоять и смотреть на него своими огромными глазищами, он просто не сможет удержаться от того, чтобы обнять ее и поцеловать. А Мартин знал, как любая женщина отреагирует на подобную выходку. Он видел, что произошло, когда Фьона ослышалась, приняв «кайру» за «Клайру», и решила, что Дин позволил себе всего-навсего двусмысленный намек. Если Мартин и впрямь что-то такое сделает, его прирежут в самом расцвете лет. Он видел, какой острый у Клайры нож.

Так что «Стриженый чирок» тащился сквозь ночь, имея впередсмотрящего, который ни клята не видел из-за тумана, и рулевого, чье внимание целиком сосредоточилось на завернутой в одеяло фигуре, что спала чуть поодаль. Это был бы верный рецепт кораблекрушения, если бы они точно не знали, где они и куда направляются. Но одним из главных сюрпризов путешествия стало открытие у Дина природного таланта к навигации. Стоило только дать ему карту и секстант, показать, где находится Полярная звезда, и он через несколько секунд безошибочно говорил, где корабль, и как далеко земля. За полчаса до этого Мартин дал ему карту и секстант, и Дин рассчитал, что при нынешнем курсе и скорости они достигнут земли неподалеку от Ай'Эля примерно через четыре часа.

К несчастью, Мартин не учел того факта, что Дин был полным невеждой в астрономии. Мартину просто не приходило в голову, что кто-то может не знать, какая из звезд Полярная. Увы, Дин снял показания секстанта, ориентируясь на звезду Оглопус в созвездии Септического зоба и сделав при этом ошибку градусов на двадцать. В результате его прикидка пострадала на добрых тридцать миль.

Первым намеком на это стал сдавленный и до смерти перепуганный крик Дина.

– Земля…

Тут «Стриженый чирок» замер как вкопанный, словно по самые помидоры влип во что-то совсем неподвижное, как, собственно, и получилось, а затем дал резкий крен на правый борт. Выброшенный вперед Мартин с грохотом приземлился среди аккуратно разложенных весел. Спящие тела покатились по палубе в хаотической массе рук, ног и одеял, а Дин полетел за борт почти по той же траектории, что и прошлой ночью. Последовала секундная пауза, пока все поднимались на ноги и ошалело озирались. Прежде чем кто-то успел что-то сказать, голова Дина вынырнула из-за борта.

– …на носу! – несколько запоздало закончил впередсмотрящий, а затем снова полетел в море, когда от его головы отскочила метко брошенная пивная кружка Клайры.

* * *

Десятью минутами позже два друга с пристыженным видом брели по песчаному берегу, на который они налетели, а в ушах у них все еще звенела свирепая диатриба Клайры. Точку зрения обоих «воинов» относительно своего положения и перспектив еще больше усилила та гневная тирада, которую обрушила на них предводительница женщин. Дину вообще-то не понравилось, что его назвали придурковатой, кретинистой нематодой с умственными способностями недоразвитой амебы и лидерскими качествами гнилого бревна, но это в любом случае было намного лучше закапывания вверх тормашками по пояс в песок, что наверняка сделали бы мужчины. А Мартина, хоть издевка Клайры и задела за живое, так возбудили ее яростно сверкающие карие глаза, которые так и метали молнии, что он едва удержался от самоубийственной попытки немедленно наброситься на нее с объятиями и поцелуями. К счастью, руки его оказались заняты, удерживая перед пахом большой булыжник. А то Мартин мог бы совсем на посмешище себя выставить.

Когда друзья достигли края песчаного пляжа, дрейфующий туман заглушил шум прибоя, хотя временами до них все еще доносился громкий женский голос, изрыгающий проклятия по поводу слепого как пиллюк мудозвона, способного целый континент не заметить.

За песчаным пляжем густо росли пальмы. Их листва шелестела на почти неощутимом ветерке с моря, который задувал на пляж щупальца тумана и слабый запах разлагающейся растительности.

Дин растянулся на песке и волком глянул в сторону моря.

– Клятский туман! – пробормотал он. – Меня от него тошнит! Куда ни пойду, там непременно туман. И я никогда не вижу, на какой такой клят направляюсь. Всюду туман, туман, туман. И если не туман, так хотя бы дымка. А в те несколько раз, когда мне удавалось добраться до приличных размеров городка, он бывал полон смога. Это просто клятство кровавое! Так нечестно!

На самом деле так было очень даже честно. Хотя сам Дин этого не знал, но несколько месяцев тому назад он капитально напортачил с очередным ритуалом. Взывая к Нобаху, Богу Тумаков, он в итоге воззвал к Небуле, Богине Туманов, и та благодарно вознаграждала своего почитателя обильной сырой погодой, куда бы он ни направился.

Впрочем, пока Дин угрюмо сидел, сыпля песок сквозь пальцы и жалуясь на судьбу, Мартин его не слушал. Его внимание сосредоточилось совсем на другом. А затем ему показалось, будто он услышал в густых пальмовых зарослях какое-то подозрительное шуршание. Волоски у него на загривке встали дыбом. Мартин положил ладонь на рукоять меча и наполовину вынул его из ножен. Теперь, помимо ноющего под боком Дина, он больше ничего не слышал, но тишина среди пальм казалась гнетущей.

– Дин, – прошептал он, – нам бы лучше вернуться… – А затем деревья словно бы изрыгнули целую ораву полуорков, и мгновение спустя Мартин уже сражался не на жизнь, а на смерть.

* * *

Полуорки, плод союза между орками и людьми, склонны наследовать характеристики обеих рас. Это обычно является их преимуществом, ибо у них есть рост и сила людей, а также хитрость и выносливость орков. К несчастью, однако, они склонны одновременно наследовать типичное для орков неукротимое желание пировать и прискорбно ограниченную возможность переносимость алкоголь, а это, как правило, имеет результатом жутчайшее, почти непрерывное похмелье. Таким образом, как вид они склонны к проявлению выдающегося злонравия и агрессивности. Немногие из наиболее омерзительных полуорков оседают в городах, где неизбежно находят себе работу вышибал в ночных клубах, однако большинство живет в полукочевых племенах преступников и бандитов. Они очень умелые и беспощадные воины.

Когда орава примерно из пятнадцати полуорков вырвалась из тумана, у Мартина уже не осталось времени на раздумья. Он не имел боевого опыта, а все его прежние тренировки проходили либо в одиночестве, либо еще в детстве в компании других мальчишек. К вящему удивлению Мартина его тело отреагировало так, словно было рождено для битв, и он вдруг обнаружил, что стоит над Дином, обеими руками вращая меч, клинок которого словно бы создавал вокруг них смертельный барьер. Мартин слышал, как его собственный голос ревет угрозы и вызовы, а скрючившийся внизу Дин верещит нечто вроде очередного воззвания к богам. И все же Мартин сознавал, что хотя четверо полуорков уже лежали обезглавленными у его ног, противников было слишком много. Через считанные секунды кто-то непременно проскочит мимо его клинка, а тогда их обоих порежут на кровавые лоскутки. Но внезапно враги стали пятиться, держась руками за животы, с почти комическими выражениями боли на физиономиях. Трое-четверо обильно блеванули, пока остальные мучительно стонали и хныкали, и кислый запах блевотины смешался с почти невыносимой вонью экскрементов. Согнувшись от боли пополам, с капающей изо ртов слюной и полными штанами дерьма, полуорки уволоклись обратно в ночь, а Мартин, задыхаясь от зловония, рухнул на колени.

Притащившегося за ним Дина, похоже, охватила истерика, и Мартин собрался было утешить своего друга, но вдруг понял, что тот на самом деле просто смеется.

– Не могу поверить! – отплевывался Дин. – Все сработало! Ни клята не верится!

– Что сработало?

– Моя молитва. В одном из рейдов Краг мне сказал, что мои молитвы больше похожи на проклятия и что мне лучше приберечь их для врагов. Так я и сделал. Когда эти парни на нас набросились, я выкрикнул молитву Бенефере – ту самую, которую я использовал во время рейда на Маремму, когда вся наша, компания слегла от дизентерии. Но только я сделал ее по-настоящему мощной. И она сработала. У них была та же реакция, что и у нашего племени, только гораздо сильнее.

Мартин взглянул на друга и покачал головой.

– В твоей технике есть какой-то капитальный изъян, раз такое происходит с людьми, за которых ты молишься, – заметил он. – Никогда за меня не молись, ладно?

Поднявшись на ноги, парочка прибрела туда, где остальные члены команды с озабоченным видом разглядывали носовую часть корабля. Отлив уже сделал свое дело, и теперь выше ватерлинии зияла дыра размером с человеческую голову. Клайра холодно посмотрела на неудачников.

– А, – зашипела она. – Вот они, голубчики. Парни, которые вложили новый смысл в слово «напортачить». Вам мало было просто врезаться в песчаный пляж, вам к тому же потребовалось на единственный крупный камень на всем этом пляже налететь… – Она осеклась, заметив запятнанный кровью меч Мартина. В нескольких торопливых словах он обрисовал ей их стычку с полуорками. Клайра посмотрела на него с каким-то новым уважением в глазах, и Мартин, ощущая в штанах знакомое шевеление, поспешно присел на корточки и принялся чистить меч пригоршней песка.

– Вот, значит, откуда доносились те вопли, – продолжила Клайра. – А я подумала, вы там чисто мужской спор затеяли. Типа «это не я виноват, это ты виноват». Что ж, все просто замечательно. Время поджимает, на починку корабля уйдет не меньше пяти дней, а теперь у нас по соседству еще и банда разбойников-полуорков. Отлично… Где мы сейчас, вы понятия не имеете?

С помощью секстанта и Мартина, который точно указал, какая из звезд Полярная, Дин сумел выяснить, что они находятся на побережье Сидора рядом с Филовыми холмами, примерно в двадцати милях к юго-западу от Ай'Эля. Поскольку время поджимало, они решили последовать совету Лоббо и отправиться в город. Однако корабль требовал починки, а имея под боком банду полуорков, необходимо было надежно обеспечить его охрану. В конце концов, раз Мартин и Дин уже доказали свою способность управляться с разбойниками, решили, что они вдвоем направятся в Ай'Эль, а женщины останутся на берегу, чтобы чинить корпус.

Так что через полчаса двое мужчин закинули за плечи рюкзаки и попрощались с остальными членами команды. По очереди они пожимали всем руки, пока не осталась одна Клайра. Мартин даже не осмеливался на нее взглянуть. Наконец ее ладонь коснулась его ладони. Одного этого краткого контакта хватило, чтобы его пульс бешено участился. А затем Клайра вдруг подалась вперед и поцеловала его в щеку.

– Удачи, – торопливо пробормотала она, прежде чем повернуться и запрыгнуть на борт выброшенного на берег судна.

Мартин устремился в туман. У него оставалась всего неделя, чтобы найти какую-то совершенно неотразимую мишень для рейда, а затем убедить в этой неотразимости племя. Он шел в плотном тумане по незнакомой местности, явно кишащей свирепыми полуорками, в днище их корабля зияла большая дыра, а его единственным спутником оказался бестолковый ротозей, единственным талантом которого было портачить во всем, за что он возьмется. Странно, однако, что когда Мартин пустился в двадцатимильную прогулку до Ай'Эля, ему хотелось петь, как жаворонку, который только что выиграл в лотерею…

Верность

Аканская пустыня… сухой и бесплодный регион в Сидоре, к югу от Хромовых гор. Немногие существа способны как-то выживать на этих выжженных солнцем просторах, а те, что все-таки выживают, вынуждены адаптироваться, соблюдая строжайшую экономию воды. Взять к примеру Участкового красномордника – ядовитую змею, способную до смерти закусать всякого, кто может быть заподозрен в том, что оставил краны в ванной и на кухне открытыми. Или Сидорского боковика – змею, которой вода вовсе не нужна, ибо она адаптировалась к жизни на чистом спирте, отсюда ее любопытная система движений. Боковик невероятно смертоносен, имея выхлоп, способный убить небольшого грызуна в радиусе полутора метров. Но самой необычной из всех следует признать адаптацию Залетной маргаритки, разумного растения с таким богатым умственным багажом, что оно способно перемещаться в поисках воды посредством левитации. Считается, что это единственный во всем Среднеземье пример цветка-самолета…

Розовая Книга Улай

Небрежно прислонясь к белокаменной стене, Тарл якобы читал замусоленное рукописное меню, что было приколото к двери «Закусончика» – запущенного и зловонного кафе на восточной стороне маленькой площади. На самом же деле он внимательно наблюдал за тремя конями, привязанными у «Трех ступенек», соседнего ресторана. Утреннее солнце пускало косые лучи, оставляя ту сторону площади, где стоял Тарл, в тени, и он не сомневался, что хозяева коней даже его не заметили.

Первый конь был кожа да кости, напоминая скелет, плотно обтянутый коричневым целлофаном. На спине у него лежала старая и грязная попона, на которой кто-то вышил слова: «Зато другой мой жеребец чистопородный». Тарл подумал, что это средство передвижения выглядит как конский эквивалент низкорослому бурому ослу, который, стоя рядом с ним у двери, пускал слюни по всему тротуару. Зато два других коня – совсем другое дело. Эти крупные, лощеные, мускулистые красавцы явно прибыли в город для участия в скачках за «Приз чистых кровей». Тарл видел, как два их владельца входили в винный бар, и знал, что гнедого зовут Зефир, а каурого – Злыдень.

Поглазев внутрь кафе, осел жадно раздул ноздри, а затем со вздохом взглянул на Тарла.

– Ну как, выбрал? – спросил он.

– Ага. Думаю, каурый. На вид он посговорчивей. А ты?

– Здоровенный бифштекс на четвертом столике. Просто музейный экспонат, и его еще не трогали.

– Ладно. Давай начинать.

Тарл перевел взгляд на южную сторону. Там к стене небрежно прислонилась Гебраль. Видя, как он смотрит, девушка едва заметно ему помахала. Тарл спокойно кивнул в ответ, но сердце его забилось немного быстрее. «Клят! – подумал он, – что за ночь! Что за девушка!» Он никак не мог избавиться от ее огромных глаз, а что касалось…

– Эй, Ромео! Сосредоточься.

Тарл машинально пробормотал в адрес нетерпеливого Котика извинения и вернул себя в настоящее. Затем он беззаботно направился к Злыдню, а Котик тем временем исчез за дверью кафе. Оглядевшись и уяснив, что за ним никто не наблюдает, Тарл отвязал поводья от столба и подошел к седлу громадного коня. Несколько секунд ничего не происходило. Наконец из кафе вылетел разгневанный вопль, а вслед за воплем выскочил Котик. Из пасти у него, точно гигантский язык, свисал огромный розовато-коричневый бифштекс.

Тарл взлетел в седло Злыдня и бешено дернул поводья, резко разворачивая коню голову, а затем зарыл пятки в его бока. Здоровенный конь встал на дыбы, после чего припустил вслед за ослом, который уже грохотал по улице на юг. Когда они проносились мимо Гебрали, Тарл послал ей воздушный поцелуй и устремился догонять Котика. Осел так мчал по булыжной мостовой, что только искры летели!

Напоследок Тарл рискнул быстро оглянуться. Их побег не прошел незамеченным. Люди выскакивали и из кафе, и из ресторана, однако погоня оказалась невозможна. Все остальные кони в ужасе вставали на дыбы и неистово взбрыкивали, пока над их головами парил крылатый огненный жеребец.

– Отлично, Геб, – пробормотал Тарл. – Дождись меня, любимая. Я непременно вернусь.

И, опустив голову, он погнал Злыдня вслед за стремительно убегающим ослом, а тот несся по улицам к насыпи, ведущей на материк.

* * *

Тусона понаблюдала, как корабль рассекает воды Урлоны, направляясь на юг к Забадаю, а затем закинула за плечи рюкзак и устремилась к далеким Хромовым горам. Земля под ногами была грубая и неровная, да к тому же сырая от утренней росы. За спиной у Тусоны восточное небо расчистилось, и рассветное солнце грело спину, однако впереди гряда густых облаков надвигалась с запада, и небо над горами казалось свинцово-серым.

Амазонка устала. Она мало спала во время путешествия вниз по реке, предпочитая присоединяться к тому множеству пассажиров, что выстраивалось вдоль перил на верхней палубе. Все они глазели на сигнальные маяки, горевшие в ночи на вершинах гор Бехана и Сидора к северу и Идуина – к югу. Разговоры только и были что о нашествии орков.

– Говорят, их там многие тысячи, все вооружены до зубов…

– Вы же знаете – орки не станут плавать или садиться на корабли. Должно быть, они захватили мост в Мендации…

– Тогда в Идуине мы будем в безопасности. По эту сторону Внутреннего моря мостов через Урлону нет…

– Да, но я слышал, что с ними южане и что мощная южная армия подходит с дальнего юга, направляясь к Браннану…

– Я разговаривал с одним магом в Ближнем Абассале, и он сказал, что их ведет невероятно могущественная колдунья. Он так прикидывает, что никто не сможет им противостоять…

– Один из моряков сказал мне, что орки будут двигаться на запад и объединят силы с вагинами. Тогда уже нигде безопасно не будет…

В конце концов Тусона закуталась в одеяло и свернулась калачиком с подветренной стороны от кабины, но заснуть было просто невозможно. Ее мозг непрерывно работал, пытаясь понять смысл нашествия. И теперь, шагая прочь от реки к далеким горам, она все еще пыталась его разгадать.

Слухи о массовых передвижениях орков ходили еще несколько месяцев назад, когда Тусона отчаянно старалась защитить Вельбуг от козней Некроса и его союзников, но со времени смерти колдуна все было тихо. Теперь же все выглядело так, словно те, кто поддерживал Некроса, по-тихому продолжили претворять в жизнь свои планы и нашли новую центральную фигуру.

Тусона недоуменно покачала головой. Ладно, что бы там ни происходило в Бехане, ей все равно. Вельбуг, ее родной город, находился по ту сторону Великой реки Лено и на данный момент предположительно был в безопасности. Время беспокоиться об орках придет после того, как она спасет Ронана. «Слушай, Тусона, – сказала она себе, – давай-ка начистоту. Ты собираешься попытаться спасти предмет вожделения невероятно могущественной, изголодавшейся по сексу и весьма неуравновешенной колдуньи. Если повезет, ты сможешь заручиться содействием низкорослого бурого осла и самого паршивого чародея со времен Саламона Дерьмового. Так чего ради тебе об орках тревожиться? Скорее всего, ты уже через двое суток будешь мертвее мертвого…»

* * *

Город Бренд находился в центре Беханской равнины, где сходятся дороги от Абалдуя, Мендации и Дальнего Абассала, к северу от Димоновых холмов. Этот город был старым и воистину историческим памятником, однако его высокие каменные стены по-прежнему оставались крепки, а башни – внушительны. Ни разу стены или массивные ворота не были проломлены в битве, и ни разу город не сдавался после осады, ибо Бренд представлял собой распределительный центр для продукции со всех окрестных сельскохозяйственных угодий. Его колоссальные склады всегда ломились от провизии, и с питьем проблем не возникало, ибо за стенами имелись бесчисленные артезианские колодцы с кристально чистой водой, которые никогда не пересыхали.

Когда весть о падении Мендации достигла города, стражи послали всадников предупредить другие города Бехана, а также собрать беханское ополчение. Однако сам Бренд спокойно ожидал надвигающуюся бурю. Все утро поток людей с окрестных ферм вливался в громадные ворота в поисках надежного убежища, но после полудня поток этот оскудел до струйки, а затем и вовсе прекратился.

Наконец, уже под вечер, послышался далекий рокот. Горожане и солдаты встали на городские стены, чтобы взглянуть на восток. Поначалу трудно было что-то разглядеть, ибо солнце скрылось за густыми сердитыми тучами, что надвигались с запада. Затем враг появился в поле зрения, причем совсем не так, как они ожидали. Это оказалась вовсе не армия, марширующая колонной под барабанный бой, с развернутыми знаменами, а беспорядочная масса, широкой полосой разливающаяся по плодородной сельской местности. Мутный поток орков, остеров и южан сжигал и вытаптывал по мере своего прохождения поля и сады исключительно по причине немыслимого злонравия и тяги к разрушению.

На зубчатых стенах молодой фермер понаблюдал за столбами дыма, поднимающимися с его пшеничных полей, а затем в гневе и расстройстве повернулся к стоящему рядом старику.

– Зачем они все уничтожают? Ведь они же понимают, что им очень скоро понадобится еда, иначе их армия начнет голодать. Почему же они не собирают еду по дороге?

Старик невесело улыбнулся.

– Там орки и остеры, – ответил он. – Они знают, что в городе есть еда. И они верят, что он скоро падет, а тогда они наедятся досыта. Они рассчитывают свежего мясца поесть. Того мясца, что на двух ногах бегает.

Он с жалостью посмотрел на фермера.

– Тебе лучше было куда подальше бежать, – добавил старик и снова обратил каменный взор на черный прилив, что безостановочно катил к городу.

* * *

Тарл несся по главной дороге от Ай'Эля к Физ-Дипилу. Ветер трепал его волосы, а на губах играла улыбка. Злыдень оказался просто бесподобен. Такой чудесной поездки у Тарла еще никогда не случалось. Оглянувшись через плечо, он неудержимо захихикал. Никаких признаков Котика не наблюдалось. Поначалу низкорослый осел взял хороший темп, но через милю Тарл просто позволил Злыдню промчаться мимо ведущего в забеге. Ослиная физиономия тут же перекосилась от гнева. Тогда Тарл позволил себе отпустить замечание по поводу тех жалких копытных, что тащатся нога за ногу и валяют дурака. Затем, ускакав далеко вперед, он вроде бы услышал, как Котик в ответ прорычал что-то про зайцев и черепах. Ну ладно, теперь он немного отдохнет и позволит своему другу его догнать. Все-таки не стоит эту мохнатую морду особенно в грязь тыкать. Тарлу совсем не хотелось, чтобы Котик Злыдню ногу откусил.

Тут сзади вдруг раздался знакомый громкий вой, и сердце Тарла упало.

– Ох, только не это! – в голос простонал он. – Дорожная полиция!

С самыми мрачными предчувствиями он придержал Злыдня и обернулся. Точно! По дороге молотил копытами здоровенный черный конь, а легко узнаваемая фигура патрульного Сидорской дорожной полиции вовсю его подгоняла. Одной рукой страж закона крутил воздушную сирену, при помощи которой патрульные всегда радостно оповещают народ о своем присутствии.

Тарл отвел Злыдня на обочину и соскользнул с седла, а патрульный придержал коня, после чего спешился и прошел назад. Тарл оглядел сияющие черные сапоги, гладкий белый шлем, непроницаемые черные очки и мысленно выругался. Все это означало проблемы.

– Торопитесь, сударь? – ровный, безразличный тон патрульного содержал в себе нескрываемую толику злой иронии.

– Гм… Да. Я планировал с другом встретиться, но я уже немного опаздываю…

– А знаете, сударь, с какой скоростью вы двигались?

Тарл покачал головой. Он терпеть не мог патрульных, которые называли его «сударь», поскольку было очевидно, что хотя они говорят «сударь», на самом деле имеется в виду «мелкий кусочек дерьма».

Патрульный медленно обошел вокруг Злыдня, внимательно изучая коня, небрежно пнул одно из массивных копыт, а потом снова обратился к Тарлу.

– Скажите, сударь, это ваш конь?

– Да. То есть, мне его друг одолжил. Такие дела. – Патрульный кивнул, словно это подтверждало все его худшие опасения. Затем, вытащив из кармана стильной куртки толстую пачку пергаментов, он взялся ее пролистывать. Вглядевшись в перевернутый текст, Тарл расшифровал несколько строк и понял, что пачка содержит описания «объявленных в розыск».

Тут на отдалении показалась маленькая фигурка, семенящая по дороге в обманчиво быстром темпе. Патрульный ненадолго поднял взгляд, а затем вернулся к своим описаниям, и Тарл с надеждой стал наблюдать, как Котик к ним трусит. Но к вящему его ужасу осел пробежал мимо, и Тарлу показалось, будто он услышал брошенное в его адрес замечание о том, что клятские зайцы опять просрались. Однако затем Котик резко затормозил и как бы невзначай пристроился рядом с полицейским конем.

– Ага! – вырвалось вдруг у патрульного, и Тарл снова переключил внимание на него. На самом последнем пергаменте страж закона нашел описание, которое его заинтересовало. Он изучал записи какое-то время, затем еще раз оглядел Тарла с головы до ног.

– Рост, – пробормотал патрульный себе под нос, – незначительный. Глаза… – Тут он сделал паузу и опять уставился на Тарла. – Воспаленные. Волосы… скудные.

Тарл вгляделся в пергамент и с ужасом понял, что описание дано на человека, разыскиваемого за ограбление, мошенничество и незаконное колдовство, днем раньше совершенные в Ай'Эле. Это был точь-в-точь он. Тогда Тарл скосил глаза на Котика и едва заметно кивнул.

– Ну вот, приятель, ты и попался, – процедил патрульный, но тут мощным ударом челюсти Котик перерубил сухожилие на левой задней ноге большого черного коня. Тот дико заржал от боли, и пока ошарашенный патрульный к нему разворачивался, Тарл вскочил в седло Злыдня, пинком бросил его в галоп и загремел по дороге бок о бок с Котиком. Стрела из арбалета прошипела в полуметре от его головы, а затем они уже завернули за поворот и скрылись из виду.

Тарл придержал Злыдня, заботясь о том, чтобы его темп не был слишком горяч для Котика, и низкорослый осел ему ухмыльнулся.

– Я для тебя не слишком быстр? – спросил он. Тарл помотал головой и рассмеялся.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил он друга. Осел фыркнул.

– Не стоит, – презрительно отозвался он. – Полицейские кони – единственные животные в мире, у которых член на полспины тянется!

Еще примерно через милю Тарл придержал поводья. Перед ними тянулась вдаль дорога на Физ-Дипил, слева лежал мерцающий океан, а справа высились Хромовые горы. Грубый проселок ответвлялся на восток вдоль горных подножий, огибая край Аканской пустыни.

– Я так прикидываю, это наш поворот, – пробормотал Тарл. – Темп мы взяли хороший. Если повезет, завтра против Шикары выступим.

Осел мрачно на него посмотрел.

– Было у тебя когда-нибудь чувство, что ты не по делу выступаешь? – спросил он.

– Все время, приятель. Все это клятское время. Но я каким-то клятом всегда выкарабкивался.

С этими словами он повернул коня на восток, и они пустились вдоль по проселку.

* * *

– Тарл скачет к своей смерти, – сказала Гебраль и взглянула на Пинбола, ожидая отклика. Тот сидел на полу спиной к стене. Лицо его скрывала тень, однако тускло-красный свет газового завода поблескивал на его глазах, пока он в ответ ровным взглядом на нее смотрел.

– Почему ты так в этом уверена?

– Я мозгоструячила и забралась дальше, чем когда-либо. Я увидела, как все может обернуться. Я должна ему помочь.

– У него есть кольцо.

– Его будет недостаточно.

– Тогда иди.

– Но даже с моей помощью через несколько дней он и многие тысячи других встретят смерть, если ты тоже не поможешь. Ты, Стругач, Кулачина и все Мертвые ребята.

– Мы цивилам не помощники.

– Но ведь мы и не стараемся причинить им зло. Отказ в нашей помощи, когда мы могли бы их спасти, причинит им страшное зло. А кроме того, Тарл не цивил.

Пинбол молчал. В центре просторного зала оживленно болтали и смеялись другие Мертвые ребята. Гебраль поерзала на грубом деревянном стуле и снова заложила за ухо выпавший оттуда локон. Пинбол вздохнул, а затем его металлические глаза крутанулись как расплавленные рубины.

– Остальные не захотят помогать.

– Поговори с ними, пока меня не будет. Если все выйдет хорошо, я через несколько дней вернусь.

– А если плохо?

– Тогда была рада познакомиться, – улыбнулась Гебраль, и вдруг ее там не стало.

* * *

Восемь членов Правящего Совета Бренда стояли на зубчатых стенах города рядом с массивной башней, примыкающей к городским воротам, и уверенно оглядывали далекую массу орков. Днем раньше прибыв к городу, осаждающая армия взяла его в кольцо, заботясь о том, чтобы никто и ничто не могло проникнуть туда или оттуда, однако держалась на расстоянии. Но теперь орки, похоже, формировали какое-то боевое построение. Впрочем, советники не тревожились. У них на стенах имелись все мыслимые средства защиты, масса вооруженных защитников, а также пятеро местных магов разных возрастов и возможностей. Спешно призванные на стены, эти маги теперь, негромко переговариваясь, стояли рядом с советниками.

Между тем вокруг скопления фургонов в четверти мили от стен шли какие-то лихорадочные приготовления. Осаждающая сторона собрала там какое-то осадное орудие, передвижную башню с деревянной обшивкой, поставленную на большие колеса. Теперь эту башню усердно толкала к воротам бурлящая масса потных, дружно пыхтящих орков. Метр за метром башня продвигалась вперед, эскортируемая со всех сторон несколькими крупными мажкунузгами, могущественными оркскими магами, каждый из которых держал в когтистой лапе иссиня-черный каменный жезл. Внутри башни висел массивный молот, чей твердый металлический боек был отлит в форме демонического черепа. Орки называли этот молот Гуразгул, или Орясина. Под ним располагалась громадная осадная магодека, направленные динамики которой были развернуты в сторону городских стен.

Впереди на белом жеребце ехала странная фигурка в черных доспехах. Позади заметно притихшая масса орков, остеров и южан наблюдала, как башня неуклонно продвигается вперед. В рядах осаждающих не было заметно никакого движения – только их черно-красные знамена развевались на ветру.

На городских стенах глава Совета повернулся к ожидающему его указаний гонцу.

– Передай, чтобы приготовили кипящее масло и огненные стрелы, – приказал он.

Гонец помчался прочь, а старейший из магов откашлялся и заговорил.

– Могущественная магия защищает ту башню, – промямлил он. – Ваши огненные стрелы не пробьются сквозь противозаклинание.

– Значит, я так понимаю, это сможете сделать вы?

– Думаю, да, – ответил старейший маг.

– Пока что ничего особенно тревожного мы не увидели, – добавил другой.

– Как пить дать! – гаркнул самый молодой. Старейший маг хмыкнул и поджал губы.

– Итак, господа, – продолжил он затем, – если мы будем действовать вместе, мы сможем добиться желаемого. Я вижу там не более десятка оркских магов. Работая сообща, мы могли бы справиться при помощи заклинания Раздолбай, достаточно сильного, чтобы расколотить эту адскую машину.

Он поднял жезл, и советники заинтригованно наблюдали, как остальные четыре мага тоже за него ухватились, закрыли глаза и дружно забормотали заклинание.

То, что случилось дальше, трудно было описать – так быстро все произошло. У главы Совета осталось впечатление, что едва заметная молния полетела от жезла в сторону осадной башни, после чего эта молния отскочила от фигуры на белом коне и еще стремительней помчалась обратно. Как бы то ни было, все пятеро магов дружно завопили, когда какая-то дрянь хлынула из их ртов, глаз и ушей, а затем рухнули как подкошенные. Судя по грязно-кровавой массе вокруг их голов, можно было предположить, что у них в черепах что-то такое взорвалось, выбросив их мозги наружу через все доступные отверстия в виде липких подрагивающих кусочков.

Глава Совета с разинутым ртом таращился на останки магов. Рядом с его ногой лежал глаз, который, казалось, с упреком на него поглядывал. Неожиданно для самого себя глава Совета зачем-то подмигнул глазу, а потом вздрогнул и перевел взгляд на приближающуюся осадную башню. Теперь она оказалась в радиусе обстрела.

– Огонь! – выкрикнул глава Совета, и град стрел тут же посыпался со стен и укреплений, но к ужасу осажденных ни одна стрела не долетела до деревянного сооружения, как будто все они наткнулись в воздухе на какой-то незримый барьер. Медленно и безостановочно башня продвигалась вперед, с хрустом проезжая по грудам даром потраченных стрел, все приближаясь и приближаясь к городским воротам, а развернувшиеся позади нее ряды орков скалились и орали. Потом они затянули одну из своих любимых боевых песен под названием «Гракутул кхумб зул кляттук разулук», что в переводе означало: «Ща мы ваши клятские репы поотшибаем».

Защитники на стенах проревели в ответ вызывающие угрозы, но волна за волной их стрел разбивалась о незримый барьер вокруг атакующих, а башня уже грохотала в тени городских стен, после чего остановилась прямо перед воротами. Потоки кипящего масла вылились в ее сторону, однако преуспели не лучше стрел, и утомленные орки, притащившие башню на место, подняли головы и принялись издеваться над осажденными, чувствуя себя в полной безопасности за непроницаемым магическим барьером.

Постепенно защитники смолкли. Чувство неловкости стало распространяться среди них – гложущее сомнение, угрожавшее повергнуть их в панику. Все глаза были прикованы к фигуре на белом коне, ожидающей рядом с башней, ибо она казалась источником почти осязаемого облака страха, что плыло вверх, окутывая осажденных. Тем временем оркские маги суетились вокруг бойка могучего молота и магодеки, готовя их к работе, а несметное полчище орков ждало как раз на расстоянии полета стрелы.

Затем магодека внезапно ожила и начала издавать мощный пульсирующий ритм, столь низкий, что он скорее ощущался, нежели слышался. Стены под ногами защитников, казалось, ритмично завибрировали. Фигура на белом коне сняла шлем, потрясла гривой длинных рыжеватых волос, и только тут осажденные, с трудом веря своим глазам, поняли, что это женщина. Она медленно подняла руку, и массивный металлический боек боевого молота медленно отодвинулся назад. Оркские маги встали в кружок и принялись что-то распевать, их черные каменные жезлы были подняты, соприкасаясь кончиками и сочась бледно-красным свечением. Затем белое пламя копьем вырвалось из руки женщины, слилось с бледным пламенем от жезлов оркских магов и объяло боек молота, который тут же пошел вперед и с жутким грохотом врезался в городские ворота. Последовала ярко-белая вспышка, мощный взрыв – и ворота испарились.

Наблюдавшие за всем этим орки взревели и устремились на штурм. Немногие из них упали, сраженные стрелами с городских стен, но очень немногие, ибо защитников внезапно охватил жуткий всепожирающий страх, и они, побросав оружие, бежали со своих постов, ища убежища в городе. Орки, остеры и южане, рекой хлынув через открытые ворота с мечами в руках, ведомые голодом и жаждой крови, быстро превратили улицы в арену чудовищной оргии смерти и разрушения. Так началось разграбление Бренда.

* * *

Тарла одолела седельная болезнь. Седло на Злыдне, как это обычно случается, было очень красивое, сплошь из мягкой податливой кожи, с роскошной набивкой, но явно рассчитано на кого-то гораздо крупнее Тарла, и в результате он уже начал напоминать птичью вилочку. Внутренние поверхности его бедер словно наждаком натерли.

Теперь путники уже забрались довольно высоко на подножья Хромовых гор. Котик семенил впереди, следуя по проселку, что вился меж крупных валунов и скальных осыпей по склону холма. Справа под ними тонкая серебряная ленточка отмечала курс ручья, который собирал воду с гор и бежал на восток, чтобы стать притоком Урлоны. Еще дальше выжженные, жаркие просторы Аканской пустыни простирались на юг до самого горизонта.

Затем осел остановился, и Тарл устало позволил Злыдню с ним поравняться. Проселок тянулся дальше, но более грубая тропа уходила от него влево, исчезая за вершиной холма и направляясь к впечатляющему снежному пику, что возвышался над остальными горами к северу.

– По-моему, то самое, – вздохнул Котик.

– Ага, – отозвался Тарл. – это Тор-Акан. Красотища, правда? Просто атас!

Он собирался и дальше рассуждать на предмет горных красот, но тут в воздухе раздался громкий хлопок, и рядом с ними вдруг оказалась Гебраль. Тарл так удивился, что упал со Злыдня. Лежа на земле, он обалдело глазел на девушку.

– Геб? Что ты здесь делаешь?

– Что она здесь делает, старый мудозвон? – фыркнул осел. – Взяла отпуск и поехала на лыжах покататься! Альпинисткой решила заделаться! Местную флору и фауну изучает! Или, быть может, она все-таки нам на помощь пришла? Нет-нет! Ведь это же так клятски очевидно!

– Я о вас забеспокоилась! – сказала Гебраль Тарлу.

– Да с нами тут все в порядке, – ответил тот, хотя втайне он испытывал страшное облегчение. Иллюзий по поводу своей Силы в сравнении с Силой Шикары у Тарла не было, а к способностям Гебрали он уже начинал чувствовать огромное уважение. Телепортироваться сюда из Ай'Эля и оказаться в каком-то метре от него значило проявить такой уровень точности и контроля, какой ему и не снился. Кроме того, очень трогательно было узнать, что кто-то о нем действительно беспокоится. Тарл поднялся с земли и взял Гебраль за руку, а осел испустил звук, похожий на оркскую отрыжку.

– Если вы тут трахаться собрались, то я пошел, – предупредил он их, после чего, демонстративно повернувшись к ним спиной, затопал по тропе. Тарл и Гебраль, держась за руки и улыбаясь, направились за ним, а Злыдень послушно затрусил следом.

Когда они перевалили за гребень, тропа выровнялась и еще метров двести тянулась по поляне, прежде чем исчезнуть за опушкой густого леса, что покрывал нижние склоны Тор-Акана. Никакого дома в округе не наблюдалось, и Тарл неуверенно остановился, глядя на осла, который энергично обнюхивал землю. Вскоре Котик поднял мохнатую морду.

– Тусона здесь была, – радостно объявил он, и Тарл сразу же ощутил прилив облегчения. Он целеустремленно зашагал по тропе, и все остальные за ним последовали. То место, где тропа ныряла в плотную чащу, было как вход в тоннель, и их глаза несколько секунд привыкали к темноте. Когда же они все-таки привыкли, то Тарл увидел зрелище, которое необычайно его обрадовало. Ибо прямо перед ними на краю тропы, чистя заляпанный кровью кинжал, в каком-то странном гамаке сидела Тусона.

Осел просеменил к ней и ткнулся в нее мордой. В ответ Тусона улыбнулась и почесала его мохнатые уши. Затем она подняла взгляд на Тарла с Гебралью.

– Привет, Тарл! – воскликнула она. – Как жизнь молодая?

– Когда вижу тебя, Тусоночка, жизнь просто блеск! – заорал Тарл в ответ и тут же об этом пожалел, поскольку ногти Гебрали чуть не пронзили его ладонь. Тогда он торопливо представил друг другу двух женщин.

– Ну что, – продолжил он после того, как они обменялись осторожным рукопожатием, – так ты считаешь, у тебя есть ниточка к Ронану?

– Я точно знаю.

– Кто тебя так убедил?

– Мой гамак, – ответила Тусона, вставая, и тут все увидели, что гамак на самом деле был трупом солдата, одетого в непристойно скудную кожаную униформу, которая наглядно демонстрировала его выпуклые мышцы и волосатую грудь, а также довольно грубо подчеркивала половые органы.

– Боги мои! – воскликнул Тарл. – Что это на нем?

– А это сама госпожа Сучье Вымя им такое придумала. Похоже, у нее в замке что-то вроде мужского гарема.

– В замке? А Ронан тоже там?

– Так этот парень сказал. Рагнар его звали. Один из Шикариных стражников. Теперь уже бывший. Он сам бы вам обо всем рассказал, но слишком много о себе возомнил и подкатить ко мне попытался.

– А он не сказал, что Ронан… гм… – не в силах выдумать тактичной формы для этого вопроса, Тарл замялся.

– Что он сдался? Ну нет, мой Качок в эти игры не играет, – гордо сказала Тусона. – А потому Шикара его в темницу бросила. Этот парень тут по-всякому свое мужество терял, – добавила она, ткнув охранника ногой. – Он мне все рассказал. И как в замок пробраться, и как Ронана найти. Проблема в том, что там надо будет массу всяких магических защит снять. Так что потребуется вся Сила, какую ты собрать сможешь.

– Я? Ну, я ей не ровня, – отозвался Тарл, и лицо Тусоны тут же словно окаменело. Тогда он поскорее продолжил: – Нет, тебе Геб нужна. Она тут самое то!

Тусона перевела взгляд с Тарла на Гебраль, а затем пожала плечами.

– Ладно, – сказала она. – Идите за мной.

Оставив Котика присматривать за конем, они прошли по тропе еще пару сотен шагов до того места, где от нее ответвлялась другая тропа. Некоторое время они по ней следовали, а затем Тусона свернула влево, и метров пятьдесят они пробивались через плотный подлесок, пока, в конце концов, не остановились у большого и очень древнего дуба.

– Вот мы и пришли, – сказала Тусона, и Тарл высунул голову из-за ствола. Там, посреди широкой поляны, стояла их мишень.

Небольшой замок напоминал творение Марвина Пика, созданное им в одном из самых мрачных его настроений. Выстроенный из темного сырого камня замок венчали осыпающиеся башенки, которые словно бы проседали под тяжестью безысходной депрессии. На ворота из корявого почерневшего дуба, судя по всему, пошли только те деревья, чья жизнь была сплошным разочарованием. Над парадным входом к наружной стене были прикреплены каменные изображения бабочки «мертвая голова» и пары скорпионов. Черные вымпелы с норовистыми белыми жеребцами на них вяло свисали с башен, как будто им попросту не хватало энергии, чтобы радостно порхать на ветру, – похоже, занятие столь оптимистичное, как порхание, было далеко за пределами их возможностей. Земля вокруг замка оказалась выжженной и голой. В радиусе пятидесяти шагов на ней ничего не росло, а на подходе к этой зоне все растения начинали сжиматься и чернеть, словно теряли волю к жизни. Общее впечатление воодушевляло примерно в той же мере, что и сифилис мозга. Тарл убрал голову назад.

– Просто очаровательно, – заметил он. – Чудесное местечко для отдыха в выходные.

Вокруг башен ходила пара часовых, и тогда они решили, что лучше будет подождать, пока стемнеет. Пробравшись назад к Котику, они расселись под плотным лесным пологом, болтая и дожидаясь ночи. Тарл взялся рассказывать Тусоне про свои приключения. Он добрался до тех иллюзий, которые Мертвые ребята использовали на площади, и уже перешел было к повествованию о том, как он сумел сварганить огненный шар, но тут Гебраль его перебила.

– Погоди, Тарл, – прервала она словесный поток Тарла. – Можно мне то кольцо посмотреть?

– Конечно, – отозвался Тарл. Порывшись в карманах, он достал тяжелый золотой перстень. Даже в лесном сумраке серебряные и платиновые узоры заблестели и засияли подобно звездам, а зеленый камень, вставленный в золотые извивы, засветился точно глаз ленката. Гебраль какое-то время изучала драгоценность.

– Откуда оно у тебя? – спросила она. Тарл быстро рассказал ей про поединок Ронана с Некросом и про появление Шикары.

– …но когда она превратила Некроса в крысу, Ронан не смог заставить себя убить жалкую тварь, – закончил он. – И тогда вот это брюхо на ножках подошло поближе и схрючило крысу!

– Между прочим, с большим аппетитом, – вставил Котик. – Отменная была крыса. Только пока я ее жевал, я чуть зуба не лишился. Тогда я выплюнул кусок, и там это кольцо оказалось.

– У Некроса на шее было ожерелье, – объяснил Тарл. – А потом оно вместе с ним сжалось.

– И ты говоришь, Шикара знала Некроса?

– Ну да, и он страшно ее достал. А что, это важно?

– Еще как! – Гебраль с торжествующей улыбкой подняла кольцо повыше. – Раньше кольцо принадлежало ей. От него исходит то же ощущение, что и от Силы из этого замка. У Шикары страшная Сила, я такой еще никогда не встречала, но сейчас ее нет в замке, а с этим кольцом я, пожалуй, смогу расковырять любые искры или ловушки, которое она за собой оставила. Думаю, мы сможем спасти твоего друга.

– Возьми кольцо себе, – предложил Тарл. – Меня оно все равно до смерти пугает.

Он посмотрел, как Гебраль надевает кольцо на указательный палец правой руки, а затем повернулся к Тусоне, которая вдруг начала снимать с мертвого стражника одежду.

– Не хочу портить тебе забаву, – заметил он, – но уже темнеет. Пора идти.

– Я знаю, – отозвалась Тусона, – но этот парень может оказаться полезен. Мне нужно, чтобы они открыли дверь, а они ждут, что он вернется.

– Но он же мертв!

– Верно, – с хитроватой улыбкой согласилась Тусона. – Зато ты жив.

Тарл отпрянул от нее, как от прокаженной, и замотал головой.

– Ну уж нет! Ни за что! Я таких модных шмоток не ношу! Ни под каким соусом!

– Нам нужно, чтобы кто-то за этого стражника сошел, – пояснила Тусона.

– Пожалуйста, это правда поможет, – попросила Гебраль.

– Валяй, я не прочь немного поржать, – присоединился осел.

– Клят вам! – заорал Тарл.

Десятью минутами позже он вышел из-за дерева, за которым по собственному настоянию переодевался. Скудный кожаный костюмчик был сделан в расчете на кого-то куда более мускулистого. И уж определенно не на того, рядом с чьими ногами, как однажды заметил Котик, ноги фламинго показались бы упитанными. Наряд свободно висел на Тарле, щедро обнажая его молочно-бледные мощи.

Он выглядел как огородное пугало на сеансе мужского стриптиза.

Тусона и Гебраль сумели сохранить серьезные лица, хотя переглянуться не отваживались. А вот с Котиком получилось совсем иначе, и лес огласился диким ослиным ревом. Котик так ржал, что возникли серьезные опасения по поводу его физического и душевного здоровья.

– Боги мои, – задыхался он. – Ведь это же сам легендарный Человек-Палка! – Перекатившись на спину, осел задрыгал ногами в воздухе и буквально захрапел от удовольствия. – Да как же тебя такое чудо прельстило? – с трудом выдавил он, обращаясь к Гебрали.

– А мне всегда чахоточные романтики нравились, – ответила она. – Кроме того, внешность тут не главное. Ведь я могу внутри видеть.

– Я, к несчастью, тоже, – сказал осел, глядя на облепившие Тарла кожаные фрагментики. – Теперь мне даже ужинать неохота.

Тарл наградил осла гневным взглядом, а потом зашагал к замку Шикары со всем достоинством, какое он только смог в себе собрать. Собрать удалось не так много. Тусона и Гебраль, теперь уже ухмыляясь в открытую, последовали за ним, а Котик опять остался приглядывать за Злыднем.

Остановившись у опушки, они пригляделись к замку. Уже стемнело, однако у главного входа, где пару горящих факелов вставили в крепления по обе стороны от массивных дверей, была ясно видна пара необычно одетых стражников. Впрочем, этот вход Тусону, похоже, не интересовал, и она повела своих спутников вдоль опушки. Наконец они оказались как раз напротив тыльной части замка.

– Вот она, – заявила Тусона, указывая на маленькую заднюю дверь у основания одной из башен. – Здесь мы и войдем.

Они быстро одолели открытый участок до тени замка и прижались к стене рядом с дверью. Дверь была из твердого дуба, с солидными металлическими петлями и маленьким глазком. По инструкции Тусоны Тарл встал перед глазком, держась за живот и сгибаясь пополам словно бы от мучительной боли. В густой темноте видно было только смутную фигуру с бледной кожей, просвечивающей из-под скудной, но вполне различимой униформы. Затем Тусона выбила на двери какой-то странный ритм и снова прижалась к стене.

– Кто там? – крикнул голос с той стороны двери.

– Рагнар, – выдохнул Тарл. Он понял, что его разглядывают через глазок. Затем раздался стук открываемых засовов, дверь открылась, и еще один стражник высунул голову наружу.

– Клят, Рагнар, ну у тебя и видок…

Голос стражника резко оборвался, когда Тусона ребром ладони ударила его по шее. Он упал на землю, и трое незваных гостей, быстро проскочив в дверь, захлопнули ее за собой. Они оказались в длинном каменном коридоре, освещенном единственным оплывающим факелом.

– Порядок, – прошептала Тусона. – Рагнар сказал мне, куда идти. Стражников предоставьте мне. Гебраль, ты сможешь со всеми магическими ловушками разобраться?

– Когда пойдем, я буду сканировать, – ответила Гебраль.

– Отлично, – кивнула Тусона и с кинжалом в одной руке и арбой в другой пошла вперед по коридору. В дальнем конце оказалась дверь. Она потихоньку ее раскрыла и пригляделась. Дверь вела в пустую кладовку. Проскочив через кладовку, они поднялись по встроенной в стену винтовой лестнице, после чего очутились в еще одном длинном коридоре. Этот был шире и светлей, а вдоль одной из стен выстроился ряд статуй. Все статуи изображали обнаженных и не на шутку возбужденных мужчин. Свернув налево, заговорщики стали красться дальше, но на полпути по коридору дверь в дальнем конце раскрылась, и оттуда вышел еще один стражник.

Одет он был еще более скудно, чем остальные, – всего-навсего в тугую набедренную повязку и усеянный шипами черный воротник. В ножнах, что крепились к набедренной повязке, висел меч, а мускулистое тело стражника блестело от масла. Когда он увидел незваных гостей, его рука метнулась к рукояти меча, а рот раскрылся, но прежде чем оттуда вышел хоть один звук, стрела из арбы вошла в его горло. Стражник замертво осел на пол.

Тарл быстро схватил его за руки и отволок за одну из статуй. От мужчины исходил невыносимый запах лосьона после бритья.

Затем они быстро добрались до двери в конце коридора, но когда Тусона протянула к ней руку, Гебраль ее остановила.

– Тут есть искры, – предупредила она. – Две штуки. Очень сильные. Ведьмино заклятие и предупреждение. Любая женщина, кроме Шикары, которая в эту комнату войдет, через считанные секунды в старую ведьму превратится. И Шикара немедленно об этом узнает. Где бы она ни была.

– Можешь ты как-то с ними справиться?

– Я могу их… загасить. Подождите.

Глаза Гебрали закрылись, а лицо медленно напряглось. Какое-то время вроде бы ничего не происходило, а затем глаза ее внезапно распахнулись. Сделав резкий выдох, Гебраль устало привалилась к стене.

– Готово, – вздохнула она. – Но это было нелегко. Она сильная, очень сильная.

Тусона открыла дверь, и они оказались в безлюдной комнате, которая буквально ломилась от мягкой мебели, пухлых подушек и миткалевых драпировок, причем решительно все было розовое. Ощущение было такое, словно они внезапно оказались внутри большого кома сахарной ваты. Тусона провела их к еще одной двери, которая выходила на холодную каменную лестницу, ведущую во тьму. Снизу поднимался сырой запах плесени.

Тарл вернулся в коридор и прихватил один из факелов. Держа его перед собой, они спустились по лестнице. Внизу перед ними открылся холодный темный коридор с дверями по обеим сторонам, но Тусона сразу же повела их к крепкой деревянной двери в самом конце. Рядом с дверью на вбитом в каменную стену крюке висел здоровенный ключ, но когда Тусона протянула к нему руку, Гебраль снова ее остановила.

– Если мужчина в этой камере – Ронан, – сказала она, – то мне лучше предупредить тебя, что он заколдован. Он не такой, каким ты его помнишь. Я смогу вернуть ему прежний облик, но сперва нам лучше его отсюда вывести.

Тусона спокойно кивнула, но сердце у нее в груди заколотилось, а к горлу подступила тошнота. Взяв ключ, она отперла дверь, а затем они вместе с Тарлом ее распахнули и, держа повыше факел, вошли в камеру.

На скамье у стены сидел Ронан – но Ронан, который выглядел лет на девяносто. Его мертвенно-бледные дреды вяло свисали по плечам, лицо стало сухим и морщинистым. Воспаленные глаза старика моргали и слезились от внезапного света, пока он недоверчиво их разглядывал.

– Тусона? Это ты? – спросил Ронан тонким голосом, дрожащим еще сильней, чем его руки. Дыхание хрипело и свистело у него в горле, пока он мучительно поднимался на ноги. Тусона взяла его за руку, а затем смахнула с постаревшего лица седые волосы и поцеловала его в лоб. Раньше ей для этого пришлось бы встать на ящик, но теперь Ронан так сгорбился, что она легко дотянулась. Тут Тусона с удивлением обнаружила, что слезы бегут у нее по лицу.

– Это я, – прошептала она. – Тише, любимый, сейчас мы тебя отсюда вызволим.

– И моих друзей, – пробормотал Ронан. – Не забудьте моих друзей.

Проследив за его взглядом, Тусона заметила двух мышей. Сидя на полу у скамьи, они внимательно на нее смотрели. Тогда она нагнулась, прихватила их обоих и сунула под кожаную куртку. Затем, поддерживая Ронана с одного бока, пока Тарл поддерживал его с другого, она повела его к лестнице. Назад они направились тем же путем, что и пришли.

Путешествие обратно по замку прошло без приключений, хотя из-за того, что Ронан едва шел, на него, как показалось, ушли целые годы. По пути заговорщики наткнулись еще на одного стражника, но прежде чем тот успел как-то отреагировать, брошенный Тусоной кинжал по рукоять вошел в его глазницу, и он скончался без единого звука. Часовой у задней двери все еще оставался без сознания, так что они проскользнули незамеченными и выбрались под ночное небо.

Наконец они достигли спасительной лесной чащи, а затем добрались туда, где их ждал Котик. Тарл снова исчез за деревом, чтобы переодеться в нормальную одежду, а Ронан, который задыхался как рыба на песке, устало осел на землю. Кожа его приобрела нездоровую сероватую бледность. Тусона беспокоилась, как бы сердечный приступ не доконал ее возлюбленного. Ухватив Гебраль за руку, она развернула ее к себе.

– Ты сказала, что сможешь вернуть ему прежний облик, – прошипела она. – Как?

– Точно так же, как я загасила искры в замке. Я знаю, как Шикара это проделала. Я вижу это так же ясно, как если бы у него на лбу чернильная печать стояла. Я просто должна ее смыть. Тогда он примет прежний облик. И его друзья тоже.

– Друзья? Какие друзья… а, мыши! – Тусона чувствовала их тепло на голой груди. Сунув руку под куртку, она вытащила двух маленьких грызунов. Глаза у обоих были плотно зажмурены, и Тусона могла бы поклясться, что мыши не на шутку смутились. Тогда она аккуратно положила их на землю и села рядом. Мыши дрожали и были явно не в силах поднять на нее бусинки глаз.

Гебраль присела рядом с Ронаном и принялась сосредоточенно на него смотреть. Какое-то время вроде бы ничего не происходило, и Тусона нетерпеливо заерзала, но затем ей вдруг стало видно, как морщины на лице Ронана разглаживаются, а снежно-белые дреды темнеют. И тут Тусона уже во второй раз за такое короткое время обнаружила, что слезы текут у нее по щекам. Опустившись рядом с Ронаном на колени, она обняла его и притянула к себе. Глаза воина раскрылись, и он стал на нее смотреть, постепенно узнавая.

– Привет, Качок, – срывающимся голосом выдавила Тусона.

– Привет, милая, – донесся едва слышный ответ, и Тусона вдруг поняла, что многотонный вес, который она все последнее время тащила на своих плечах, куда-то исчез. В ночи засияло солнце, запели птицы, и ей показалось, будто она чего-то такого выпила и жутко, до неприличия опьянела. «Что ж, на это время тоже найдется, – подумала Тусона. – Но потом. Первым делом я должна разыскать эту жирную корову Шикару, и ее клятскую задницу на ломтики настругать».

Тарл тем временем вернулся из-за дерева и стал наблюдать, как Гебраль сосредоточивается на двух мышах. Их очертания словно бы замерцали и расплылись, и они начали разбухать, а затем вдруг послышалось громкое шипение, и на месте мышей оказались два взрослых гнома. Коротышки были в чем мать родила, и только длинные черные бороды хоть как-то прикрывали их срам. Тарл изумленно смотрел, как они приседают и кланяются Гебрали, бормоча что-то бессвязное и чуть не плача от благодарности.

– Эй, а вы кто? – спросил он, после чего гномы немедленно принялись кланяться и ему.

– Я Дейл, – ответил тот, что потолще. – А это Чип. Мы заведующие магической исследовательской лабораторией в нашем городе Фигозидане под горой Тор-Тиллой.

– А я про вас слышал, – вздохнул Тарл, щелкая пальцами и улыбаясь Гебрали. – Гоэтетика и все такое, верно?

– Верно. И вот, несколько недель тому назад к воротам нашего города прибыл гонец с вестью о том, что Шикара вернулась и настаивает, чтобы мы к ней явились. Давным-давно наши отцы немало с ней торговали, так что мы пришли…

Тут он умолк, и Чип взял инициативу на себя.

– Мы пришли к ней с нашим кузеном Вискасом. Шикара хотела узнать о наших последних открытиях, но это была вовсе не та любезная и обаятельная женщина, о которой рассказывали наши отцы. Холодно и безапелляционно она потребовала, чтобы мы преподнесли ей в дар все наше знание. Она даже не соизволила спрятать от нас свои злобные и жестокие мысли. Когда же мы отказались, она бросила нас в темницу, угрожала пытками и смертью, но сколько она ни старалась, она не могла нас убедить. Тогда она прокляла нас и превратила в мышей…

Тут и Чип в свою очередь умолк, с несчастным видом глазея в землю перед собой. Последовало краткое молчание.

– А что случилось с Вискасом? – спросил Тарл.

– Его кошка поймала.

Опять повисло молчание. Тарл, как и Чип, неподвижно смотрел в землю, стараясь взять себя в руки. Он не осмеливался встретиться взглядом с Котиком из страха, что закатится диким хохотом, но чувствовал, что и осел, и Гебраль и Тусона тоже находятся на грани приступа неудержимого смеха.

Тут Ронан поднялся на ноги и с распростертыми руками направился к гномам.

– Чип, друг мой, я вам с Дейлом своей свободой обязан. Без вас эта жуткая ведьма наверняка бы меня одолела. Я ваш вечный должник.

Пожав им обоим руки, он повернулся к остальным.

– Это два отважных и верных друга, – сказал он, а затем с лукавой улыбкой похлопал Дейла по спине. – Только я никому не советую вот этого парнишку к своим ногам подпускать.

Дейл густо покраснел. Они с кузеном стояли и застенчиво улыбались, покрытые стыдом, бородами, а больше, пожалуй, и ничем, пока Ронан вкратце рассказывал, как двое гномов в обличье мышей пробудили его от наркотического опьянения. Остальные собрались в кружок, чтобы их поздравить, и было много шуток и смеха, но затем Тусона резко вернула их обратно на землю.

– Нам лучше убраться отсюда подальше, пока эта клятская сука не хватилась, – заметила она. – А то как бы нам всем кормом для кошек не стать.

Гномы рвались как можно скорей вернуться к своим сородичам и пригласили остальных отправиться вместе с ними, но Гебраль настояла на том, чтобы они вернулись обратно в Ай'Эль, и Тарл ее поддержал. Ронан с интересом смотрел на беспризорного вида женщину, в которую столь явно влюбился его друг. Тут было много того, о чем ему хотелось узнать, но это могло подождать. Трансформация совсем его опустошила, и ему требовалось сосредоточить все силы на предстоящем путешествии.

Так что Чип и Дейл пустились по лесу на северо-запад, а остальные стали спускаться вниз по холму к дороге на Ай'Эль. Перед тем, как окончательно скрыться из виду, два гнома повернулись помахать на прощание и что-то прокричали. Тарлу, слух у которого был острее, чем у остальных, показалось, что это было не очень внятное обещание посчитаться с Шикарой, но разум его был постоянно занят Гебралью, и он ни о чем таком не задумался. Что оказалось очень некстати, ибо восприми он предупреждение гномов, они смогли бы что-то в связи с этим предпринять. И как знать, возможно, это спасло бы множество жизней…

* * *

В дорого обставленной комнате южного города шестеро мужчин снова сидели за столом. Они оживленно обсуждали развитие своих планов, когда раздался настойчивый стук в дверь. Получив дозволение, гонец торопливо вошел и передал заклеенный кусок пергамента мужчине во главе стола, который тут же раскрыл его и прочел.

– Господа, – серьезным тоном объявил он затем, – должен с прискорбием вам сообщить, что наша стратегия в определенной степени потерпела фиаско. Бренд пал почти без сопротивления. Сейчас в городе, судя по всему, идет бойня. И с самым глубоким сожалением я сообщаю о том, что наш местный склад был разграблен и сожжен дотла.

Пятеро мужчин молчали. Прежде чем продолжить, предводитель шестерки немного помолчал, задумчиво постукивая ногтем по столу.

– В ретроспективе представляется, что приглашение на работу Шикары было ошибкой. Судя по всему, она приспособила наши планы к собственным целям, и я придерживаюсь того мнения, что мы тут мало что можем поделать. Она находится вне нашего контроля, и я очень опасаюсь, что теперь ее уже ничто не остановит…

* * *

Хотя была уже глубокая ночь, небо покраснело от бесчисленных пожаров. Пылала, наверное, добрая половина Бренда, и едкий запах дыма смешивался с невыносимой вонью горелого мяса.

Сидя на белом коне у западных стен города, Шикара ожидала, пока ее подручные снова соберут и склеят армию в единое целое. Повсюду толклись орки – выли, орали, размахивали бутылками и флягами с алкоголем. Многие тащили с собой отрубленные человеческие конечности, которые они успели заблаговременно обжарить, и время от времени отрывали от них солидные куски мяса. У других на копья были насажены человеческие головы с остекленевшими глазами[9].

Угрюмо оглядывая мрачные результаты своих трудов, Шикара впервые почувствовала смутную неловкость от немыслимых масштабов смерти и разрушения. Затем она посмотрела на лежащее перед ней городское кладбище. После сегодняшней бойни горожанам придется вчетверо его расширить. Так им и надо! Им – и шестерым жалким старикам, которые возомнили, что могут ее в своих планах использовать. Внезапно Шикара ощутила, как вновь поднявшийся в ней красный туман гнева угрожает ее поглотить. Именно так всегда поступают мужчины – используют тебя, а потом выбрасывают. Ничего, она им покажет! Она им всем покажет!

Шикара подумала о Ронане – воине, который освободил ее от чар, но лишь затем, чтобы отвергнуть ее ухаживания. Странное дело, она испытывала большую вину за то, что применила к нему Заклинание Старения, чем за разрушение целого города. Вот ведь несчастье, что такое чудесное тело… Боги, да она же в него влюбилась! А, ладно. Быть может, Ронан будет испытывать к ней иные чувства, когда она ему прежний облик вернет. Если только он за это время от старости не подохнет. Вот будет жалость. Пожалуй, ей следует это проверить. Все равно уже пора проверить, как там дома дела.

Сунув руку в седельную сумку, она вытащила оттуда розовый хрустальный шар, который так удобно подходил к ее ладони. Держа прохладную сферу перед лицом, она на нее дохнула, и в глубине хрусталя вспыхнула искорка. Еще несколько секунд, и искорка расплылась в изображение сидящего за столом мужчины. Это был Карлин, невероятно привлекательный начальник замковой стражи, который, впрочем, в данный момент выглядел скорее как невероятно озабоченный начальник замковой стражи. Шикара тут же поняла, что перед ней человек, обязанный доложить о плохих новостях и понимающий, что находится в очень глубокой заднице.

– В чем проблема? – поинтересовалась она.

– Ну, мм… я не совсем понимаю, как это случилось, но… мм…

– Рожай, пока у тебя еще язык имеется.

– Похоже, что кто-то… мм…

– Что – кто-то?

– Кто-то пленника освободил!

– КОГО?!

– Ну, мм… того черного воина в темнице. Его освободили. Кто-то.

– Tute homo tristis, mus fieristi!

– Пи-и! Пи, пи, пи-пи-и!

Шикара наблюдала за невероятно привлекательной мышкой, пока та испуганными кругами носилась по сидению кресла. Как славно, что она бросила на Ронана заклинание Незримого Ока. Это означало, что она могла увидеть его, где бы он ни оказался, и с легкостью взять его след. Быстро пробормотав нужные слова, Шикара терпеливо подождала, пока в хрустале пройдет кружение и шипение, а затем со сдавленным проклятием подалась вперед.

В хрустальных глубинах стало видно, как Ронан гнется, точно мешок с дерьмом в седле коня, трусящего по дороге через северные подножья Хромовых гор. Выглядел он совсем выдохшимся, и от падения его уберегали только руки той клятской воительницы, что непрерывно и досадно присутствовала в его мыслях с тех самых пор, как Шикара его уволокла. За ними следовал дохлый уродец, который был в хижине, когда Шикара отомстила Некросу, а еще там был бурый осел и какая-то тощая девка – беспризорница.

Вот, значит, как? Она, Шикара, была недостаточно для него хороша? И теперь он с этой костлявой, плоскогрудой воительницей сматывался? Кто-то должен за это заплатить!

Шикара стала озираться, и взгляд ее снова упал на кладбище. Идеально!

– Vivat mortui! Huc venitis, nothi iniucundi!

Ветер, холодный, как зимнее утро в Орквиле, стал задувать вокруг колдуньи, набирая силу и вороша ее длинные рыжеватые волосы. А затем этот ветер вдруг так быстро рванул к кладбищу, что стало видно, как перемещается воздух. Он закрутился у ближайших к воротам могил, собирая сухие листья и мертвую траву в большой ком и, подобно небольшому смерчу, поднимая его вверх. Вслед за этим он внезапно разделился как бы на четыре отростка, каждый из которых, точно гигантская стрела, вонзающаяся в плоть колосса, нырнул в одну из могил.

Следующие несколько мгновений все было тихо. Даже бесчинствующие неподалеку орки сделали перерыв и с разинутыми ртами уставились на кладбище. А затем земля в четырех могилах словно бы забурлила и закипела, извергаясь подобно маленькому вулканчику. Из одной могилы высунулась рука – черная, гниющая рука с гнусной зловонной плотью. Ручейки почвы побежали по разлагающемуся торсу, что появился из второй могилы, пока ее обитатель садился. Он немного посидел, а затем поднял руку и, будто бы в недоумении, почесал остатки головы. Когда он убрал руку, то все ногти остались в гниющей коже на скальпе. Труп посмотрел на свою руку, покачал головой – и спутанные клочья волос, все еще липнувшие к его черепу, упали на землю вместе с небольшими комочками разлагающейся плоти. Тогда труп вздохнул, производя шум, подобный шипению ядовитого газа, вырывающегося из трещины в трубопроводе, после чего окончательно освободился от сковывавшей его земли и встал, а трое остальных последовали его примеру.

Смрад разложения наполнил воздух, когда четыре трупа неуверенно заковыляли к Шикаре. Теперь во всей округе повисла мертвая тишина, если не считать шума, доносившегося из города. Страх поразил орков немотой. Многие пали на колени и спрятали лица от столь жуткого зрелища. Даже Шикара казалась немного неуверенной, однако глубоко внутри она испытывала безумный восторг. «Да! – думала она. – Это просто клят, а не заклинание!» Первый зомби приковылял к ней и остановился в ожидании, а остальные застыли позади. Шикара с отвращением заметила, что живот твари сильно вздулся от газов. Она хотела было заговорить, но тут гнилая кожа на животе лопнула, и оттуда с громким пшиком вырвались тошнотворные газы. Шикара чуть не задохнулась, а труп тут же замахал разлагающейся рукой, безуспешно пытаясь рассеять ядовитые пары.

– Прошу прощения! – медленно и хрипло произнес он. А затем рука его вдруг отпала и смачно плюхнулась на землю.

Шикара повернулась и выкрикнула краткую команду командиру южной кавалерии, а тот в свою очередь рявкнул приказ своим подчиненным. Четверо всадников спешились со своих коней и подвели их к Шикаре. Нагнувшись, она взяла поводья у первого южанина и протянула их зомби.

– Вот, – объявила она. – Держи.

– Чем? – капризно пробурчал зомби, поднимая остаток руки.

– Не смей мне дерзить! – рявкнула Шикара, а затем мысленно передала ясную картинку с Ронаном и четверыми его спутниками в ту вонючую полужидкую кашу, которая осталась от мозгов четырех зомби. – Берите коней и гонитесь за этими людишками! Убейте всех, кроме черного воина, а его доставьте ко мне. Вперед! Летите как ветер!

Хозяевам коней пришлось использовать всю свою силу и опыт для усмирения почти обезумевших, отчаянно сопротивляющихся коней, чтобы они позволили зомби забраться в седла. А затем они их отпустили, и первый конь с испуганным ржанием помчался на запад. Жуткий ездок непрерывно его понукал, а его сотоварищи держались следом.

Шикара мрачно улыбнулась. На спинах перепуганных уродищ зомби уже через день достигнут Хромовых гор. Очень скоро они догонят своего противника. Зомби никогда не останавливались, они неумолимы, а кроме того, они несли с собой Прикосновение Гнили, так что любая смертная плоть, которой они касались, вскоре начинала разлагаться. Не считая самой Шикары, сейчас зомби были, пожалуй, самыми смертоносными тварями в Бехане. Колдунья чуть было не пожалела Ронана и его друзей.

Затем, развернув коня, Шикара принялась выкрикивать приказы своим подручным, и работа по приведению армии в чувство продолжилась в ускоренном темпе. Колдунья не собиралась допускать, чтобы неповиновение одного безмозглого, хотя безусловно привлекательного, упрямца отвлекало ее от намеченной цели. Через двое суток Шикара намеревалась привести армию к воротам Дальнего Абассала. В дальнейшем, когда город падет, их разрушительный поток хлынет в беззащитный Сидор. Вести о ее подвигах распространятся по всему Среднеземью, и городские советы будут безумно рады переговорам. Настала пора, чтобы все они подчинились одному правителю. Вернее, правительнице.

Но вначале ей, пожалуй, придется разрушить несколько городов. Просто чтобы до всех дошло. И чтобы показать им всем, что есть на свете женщина, которой нельзя помыкать. А также, если уж быть совсем откровенной, просто забавы ради.

Шикара откровенно наслаждалась походом.

Под угрозой

…однако еще очень много силы и средств требуется направить на борьбу с организованной преступностью. Последние подсчеты показывают, что за прошедший год число изнасилований выросло на 19%, грабежей – на 17%, грабежей с насилием – на 23%, а рост наркоторговли составил целых 47%. И это только в рядах полиции.

«Полицейская газета Ай'Эля»

Мартин был не на шутку разъярен. Он просто не мог поверить, что все вышло так скверно – или что Дин мог оказаться настолько туп. Он бы с радостью отделал придурка ремнем, не заломай ему руки здоровенный полицейский, в жилах которого, судя по всему, текло немало крови пещерного тролля.

А поначалу все выглядело так многообещающе. У них ушла пара дней на то, чтобы пробраться вдоль побережья. Они больше ни разу не наткнулись на полуорков, и на второй день после захода солнца, когда они перевалили через очередной холм, перед ними вдруг развернулась фантастическая панорама Ай'Эля. Город напоминал гигантскую горящую тряпку, которую стирают у берега. Оба вагина были совершенно заворожены зрелищем Ночного Огня и, как показалось, целые века простояли там, на него пялясь.

Мартин приметил, что ворота в конце насыпи охраняются, и хотел дождаться дня, чтобы войти в город, но Дин жаждал как можно скорее двигаться дальше и уговорил своего друга. Тогда они подошли прямо к полицейскому посту и заявили о себе. Общение с невероятно подозрительной вооруженной полицией настолько явно требовало такта и дипломатичности, что Мартин даже не позаботился предупредить Дина соблюдать осторожность. Казалось самоочевидным, что они, как члены племени, уже многие годы совершающего грабительские набеги на побережье, должны быть предельно благоразумны.

После того, как начальник караула достал журнал ночного дежурства, его разговор с Дином протекал примерно так:

– Имя?

– Дин, сын Динхельма.

– Занятие?

– Ученик священника.

– Возраст?

– Двадцать один год.

– Племя или родной город?

– Вагины мы.

– ХВАТАЙ УБЛЮДКОВ И МАРОДЕРОВ!

И теперь их по залитым красным свечением городским улицам вели к зданию Главного полицейского управления Ай'Эля. Хотя была ночь, никаких шансов на спасение не оставалось, ибо их эскортировали пятеро дородных полицейских, трое из которых вооружились смертоносными арбалетами, а улицы слишком ярко освещались, чтобы по ним можно было далеко убежать.

Мартин мысленно выругался. Даже если они как-то выкарабкаются, у них не останется ни единого шанса по возвращении в деревню устроить хоть какое-то подобие презентации, и в итоге его, как пить дать, бросят в бухту с привязанным к ногам каменюгой. Единственным светлым моментом здесь будет то, что та же самая участь постигнет и Дина. Или, как Мартин отныне склонен был его именовать, Плюхера.

* * *

Дождь так стремительно хлынул, что возникло впечатление, будто он страдает от головокружения и ждет не дождется того, когда ему наконец можно будет ноги на землю поставить. Ронан склонился к шее Злыдня и, похоже, отключился, а руки Тусоны уже до смерти устали его держать. До этого он слегка дрожал, но теперь перестал. Она прижала пальцы к его шее. Пальцы у Тусоны были довольно холодные, и тем не менее это было все равно что ледяной глыбы коснуться.

Встревоженная, она остановила коня и подождала, пока остальные ее догонят. Гебраль с Тарлом держались друг за друга и уже вымокли до нитки. Тьма была хоть глаз выколи, но Тусона все равно разглядела, в каком они состоянии. У них на двоих не было ни капли жира, и внезапно разгулявшийся ветер продувал их до костей. Состояние Котика также заслуживало внимания. Низкорослый осел оставался почти сухим, семеня под громадным конем как под зонтиком, пока Злыдень без всякого объявления войны вдруг не вздумал обильно помочиться. Теперь Котик, предельно липкий и вонючий, изрыгал монотонные ругательства.

– Так мы далеко не уйдем, – крикнула Тусона. Ей пришлось орать во всю глотку, чтобы ветер ее не заглушал. – Ронан не выдержит. Надо укрытие найти.

– Верно! – отозвался Тарл. Подпирающая его Гебраль зажмурилась, и ее лицо несколько секунд оставалось пустым, прежде чем она снова открыла глаза.

– Метрах в четырехстах отсюда есть что-то вроде коттеджа, – крикнула она, указывая на север. – Похоже, он заброшенный.

– Годится. Сможешь показать?

Гебраль кивнула и пустилась вверх по склону холма бок о бок с Тарлом. Конь машинально за ними последовал, и Тусона сосредоточилась на том, чтобы Ронан не выпал из седла. Ветер жестоко их терзал, пытаясь сорвать всю одежду, а ливень колотил по бокам, будто град камней из пращи. Их ноги скользили и спотыкались на неровной и мокрой земле, но затем они внезапно стали спускаться в лощину, и ветер заметно стих.

Вскоре впереди замаячили темные очертания коттеджа. Он оказался каменным и имел единственную дверь по центру фасада и деревянный навес с подветренной стороны. Пока Гебраль боролась со щеколдой, Тарл помог Тусоне спустить Ронана с широкой спины Злыдня. Наполовину ведя его, наполовину таща, они все же сумели вписаться в дверной проход, а Гебраль тем временем отвела изнуренное животное под навес. Он явно использовался как конюшня – внутри было сухо и если не тепло, то по крайней мере, безветренно. Там имелся водяной желоб и даже немного сена в стенных яслях. Хотя громадному коню едва хватило места, Гебраль все же вполне комфортно его устроила, а затем прикрыла плетеную дверцу и последовала за остальными в коттедж.

Внутри Тарл с Тусоной все еще ежились и дрожали в темноте. Тусона пыталась открыть свой рюкзак и добраться до трутницы, но ее холодные пальцы наотрез отказывались работать, а Тарл так устал и растерялся, что даже не подумал воспользоваться своей Силой. Тогда Гебраль быстро произнесла заклинание Света, и в получившемся лучезарном сиянии они осмотрели свое убежище.

В коттедже оказалось две комнаты. Главная имела каменный очаг, перед которым стояла деревянная скамья. Еще две скамьи тянулись по обоих бокам стола. Никакой другой мебели в комнате не оказалось. В очаге стоял древний, почерневший котелок, в котором лежали щипцы, ложки и пара длинных вертелов. Вторая комната была намного меньше. Там поместился лишь крошечный очаг и грубо сколоченная койка.

Судя по запаху и калу, коттедж использовался кочующими козопасами, чьи стада бродили по склонам окрестных гор. Его явно приготовили для очередного жильца, поскольку у обоих очагов лежали охапки дров, и для Гебрали делом считанных секунд было соорудить два пылающих костра. Если она в чем-то была по-настоящему хороша, так это в том, чтобы извлекать огонь из ниоткуда.

Затем они стащили с Ронана мокрую одежду и закутали его во все то сухое, что только смогли найти у себя в рюкзаках. Он по-прежнему спал, холодный как лед, но дыхание его стало ровным. Общими усилиями они сумели перетащить его на койку, и Тусона накрыла его единственным сухим одеялом, а затем села рядом.

Видя ее озабоченное лицо, Гебраль положила ей руку на плечо.

– Не тревожься. Это всего лишь последствия трансформации. Он потерял форму, пока был таким старым. День-другой отдыха его излечат. Послезавтра он снова будет в порядке.

Тусона с улыбкой кивнула, но веки ее неудержимо слипались. Прошло уже много дней с тех пор, как она нормально спала. Гебраль с Тарлом понаблюдали, как она стремительно засыпает, а затем устало перебрались в большую комнату, Котик растянулся перед очагом. Пар клубами валил от низкорослого осла, и в комнате пахло горящим сортиром.

Остатки своей энергии Гебраль израсходовала на заклинание Розового Аромата, а затем тяжело опустилась на скамью, и Тарл сел рядом. Она собиралась сделать кое-что еще, использовать Силу для сушки одежды и приготовления пищи, но слишком вымоталась. На Розовый Аромат ушли последние резервы. Гебраль закрыла глаза, и последнее, что она почувствовала, прежде чем уснуть, это как руки Тарла обнимают ее, прижимая к себе.

Затем Тарл нежно улыбнулся, поудобней устроил хрупкую фигурку своей подруги на скамье, а сам сел на пол между Гебралью и Котиком. Ему хотелось задать ей массу вопросов. Она обладала поразительными способностями, но, похоже, едва о них сознавала. «А, ладно, – подумал он. – Завтра времени хватит. Мы спасли Ронана и смылись оттуда. Наконец-то мы в безопасности».

Тарл еще ничего не знал про зомби.

* * *

Двое гномов вполне могли представляться людям как Чип и Дейл, но лишь из старого гномского недоверия к чужакам. Не то чтобы они не доверяли Ронану, просто гномы не любят передавать слишком много информации о себе новым знакомым. Могло сложиться впечатление, будто они всего лишь пара обычных гномов, выбранных эмиссарами к Шикаре по причине своей осведомленности в сфере гоэтетики, однако в действительности все обстояло не совсем так.

Их выбрали, потому что Шикара считалась добрым и уважаемым другом гномов, если вообще не достойным полного доверия, а стало быть, заслуживала послов определенного ранга. Чип и Дейл, согласно их «внешним» именам, были по сути племянниками удака или короля Фигозидана, гномского города под Хромовыми горами. А Вискас был одним из его сыновей.

Когда они вернулись к воротам громадного подземного города, новости распространились как лесной пожар. Поначалу было великое торжество, но когда все узнали о гибели Вискаса, настроение изменилось. Зазвучали боевые барабаны, гномы принялись острить топоры и чистить кольчуги. Считанные часы спустя пара сотен тяжеловооруженных гномов с мрачными физиономиями высыпала из городских ворот и направилась вниз по холму через лес. Очень мало есть на свете вещей, более смертоносных и неумолимых, чем обиженный гном. Одна из них, впрочем, – это две сотни обиженных гномов.

Шикаре совсем скоро предстояло открыть для себя вековечную истину. Как уже не раз говорилось, «с гномами не клятуй».

* * *

В мире существовало очень немного людей, которые пролили бы хоть слезинку, упади вдруг Шикара с высокого утеса. Но одним из тех, кто меньше всего от этого бы расстроился, был орк по имени Чирик. В то время как большинство его друзей веселилось как никогда в своей жизни, он уже привык смотреть на колоссальную военную пирушку как на один длинный кошмарный сон, от которого он уже, похоже, никогда не пробудится. Чирика, хотя он ни за что не посмел бы в этом признаться, тошнило от одного вида пива, ноги его постоянно подгибались от всей этой беготни, его друзья продолжали пытаться запихивать в него куски жареной человечины, и это при том, что дома он был тайным членом ОРГАЗМа – Оркской революционной группы Антипожирателей запретного мяса, а самое скверное, что ему еще предстояло объяснить недоверчивой Пеллагре, какого такого клята он ушел на пару дней и оказался на попойке, которая тянулась уже четыре месяца. Его жена всегда говорила, что в нем ей больше всего нравится его несхожесть с другими оркскими мужчинами. Чирик не пьянствовал многие годы подряд, не срал на мебель, не ел детей, если к его приходу обед еще не был готов. Клят! Сердце Пеллагры будет разбито. Или она придет в ярость. Или и то, и другое. Она уже сейчас, скорее всего, от него ушла.

Впрочем, в конечном итоге это уже наверняка не имело никакого значения. У Чирика было такое чувство, что он, как и великое множество его сотоварищей, не вернется домой. Орки приступили к осаде еще одного города… Как же он назывался? Дальний Абассал?… И хотя на первых два города они элементарно помочились, здесь перспективы казались совсем иными. Бесшовные каменные стены выглядели весьма впечатляюще, через равные промежутки увенчиваясь массивными башнями, и на них в пять рядов стояли защитники, которые буквально топорщились оружием. Ворота из прочного металла защищал ров и подъемный мост. Тогда как в Бренде над воротами стояла лишь небольшая группка колдунов, здесь их было гораздо больше, и ходили слухи о том, что в их число входит старый Краснобрюх Сморщенный – самый авторитетный маг к югу от Великой реки Лено. Так, словно этого было недостаточно, несколько минут тому назад с разведки прискакал отряд южан, и пошел слух о том, что корпус из тысячи беханских кавалеристов скачет к городу на подмогу, и что они уже всего в нескольких милях от оркской армии.

Нет, Чирика и близко не было среди преданных поклонников Шикары. Что, впрочем, не имело особого значения, ибо каждый из многих тысяч орущих и распевающих орков считал ее самой классной вещью на свете после солодового виски. Орки готовы были делать все, что она попросит – даже если бы речь зашла о приказе маршировать к вратам самой Преисподней.

* * *

Мартин сидел на полу камеры, тупо глядя в пустоту. Разум его по-прежнему отказывался принимать случившееся. Через восемь дней, сказал им дежурный офицер, они предстанут перед магистратом. Восемь дней! О боги, боги! Вот тебе и на! Путешествие закончилось!

Дин сидел на скамье под зарешеченным окном и покачивался взад-вперед, что-то бормоча себе под нос. Затем он встал и присел на корточки рядом с Мартином.

– Послушай! – прошипел он. – Мы должны отсюда сбежать!

– Блестяще! Почему я об этом не подумал?

Сильную ноту сарказма Дин либо проигнорировал, либо не заметил.

– Мы могли бы управиться со стражей…

– Чем? Твоими вонючими носками?

– Ну, я подумал…

– Нет, – перебил Мартин. – Ты как раз не подумал! Ты, клят, никогда ни клята не думаешь! Ты просто идешь по жизни как какой-то разносчик навоза в человеческом облике, и каждый, кому выпадает счастье оказаться с тобой рядом, в конце концов купается в дерьме! Даже полудохлые крабы лучшими вожаками, чем ты, бывают! И знавал я геморроидальные шишки, с которыми было куда веселей! Клят тебе в нос, оставь меня, наконец, в покое!

И с этими словами Мартин намеренно повернулся спиной к другу, а Дин, пепельно-серый, на ватных ногах проковылял обратно к скамье и осел там жалкой, униженной грудой.

* * *

Тарла назначили ответственным за приготовление пищи, что приблизительно соответствовало назначению пещерного тролля прима-балериной. Впрочем, особого выбора не было. Котик, который обеспечил их тремя дикими курами при помощи своего обычного метода, заключавшегося в том, чтобы подвалить к ничего не подозревающим птицам под личиной обычного осла, а потом взять и поотхватывать им головы, ушел в поисках самой большой лужи в округе, ибо он по-прежнему пах как небольшой бурый сортир. Ронан наконец-то очнулся, но был все еще очень слаб, так что Гебрали с Тусоной приходилось ухаживать за ним. Таким образом, оставался только Тарл, который тут же взялся за работу с большим рвением, но с весьма скудными способностями.

Ветер снаружи стих, а дождь прекратился, однако небо по-прежнему заволакивали зловещие черные тучи, и хотя до вечера еще было далеко, уже почти стемнело. Гудя себе под нос, Тарл сидел в большой комнате перед очагом и наблюдал, как куры шипят на вертелах. Тут раздался глухой стук в дверь. Вздохнув, Тарл встал и с некоторой опаской ее открыл. Там оказался всего лишь Котик. Снова закрывая дверь, Тарл деликатно понюхал воздух и улыбнулся.

– Ну, теперь другое дело. Какое облегчение! А то знаешь, ты просто роскошно вонял.

– Рад слышать. Особенно от тебя.

– Хочешь чего-нибудь поесть?

– Нет, спасибо, я уже.

– Ты уверен?

– Да. Отчетливо припоминаю, как я ел.

Осел притащился к очагу и встал там, наблюдая за курами на вертелах.

– А знаешь, – заметил Тарл, – в приготовлении кур есть какой-то секрет.

– Да? И какой?

Тарл с грустью взглянул на птиц, которые все еще были сырыми и холодными с одной стороны, зато с другой уже начинали чернеть.

– Будь я проклят, если знаю, – ответил он.

– А что, если тебе иногда вертела поворачивать?

– Это мысль.

Осел покачал головой.

– Слыхал я про дерьмовых поваров, но ты всех за пояс заткнешь, – пробормотал он.

– Ах, как смешно, – Тарл взял большую деревянную ложку, зачерпнул немного растаявшего жира, который собрался на поддоне, и полил им птиц. Про эту тактику ему тоже совсем недавно рассказали.

– Пивка бы не помешало, – добавил он.

– Ты слишком много пьешь.

– Это меня расслабляет.

– Да ты и так все время расслабленный как тритон.

Тарл ухмыльнулся и протянул руку, чтобы почесать осла за ушами.

– Что, последнее слово всегда за тобой должно остаться? – спросил он.

– А ты как думал? – отозвался Котик.

Тем временем в другой комнате две женщины слушали, как Ронан медленно припоминает все то время, что он находился под нежной опекой Шикары.

– …а потом она вышла из себя, – закончил он, – и после этого я уже ничего не помню. Наверное, как раз тогда она меня и прокляла.

– Проклятие я убрала, – объяснила Гебраль. – Однако частичная потеря памяти осталось. Если хочешь, я и его удалю.

Ронан неуверенно взглянул на Тусону, а затем кивнул, и Гебраль закрыла глаза. Несколько секунд ее лицо оставалось напряженной маской. Наконец Ронан громко воскликнул:

– Клят! Все возвращается! Она начала хвастать мне про то, какой она будет могущественной. Она хотела, чтобы я ее наложником стал. – Тут Ронан смущенно замялся. Вообще-то раньше он думал, что наложник – это такой маленький вонючий зверек, который всюду кучи кладет. – За ней стоят покровители. Шестеро очень могущественных мужчин – те же самые, что Некроса поддерживали! Боги мои! У них громадная армия! Тысячи орков за последнее время под Ередическими горами собрались! Теперь Мендация наверняка уже пала! Большая часть Бехана и Сидора в огне!

– Кто эти люди? – поинтересовалась Тусона. – Что им нужно? Власть?

– Нет, не власть. Не просто власть. Прибыль. Они члены совета директоров корпорации «Оркоубойные мечи».

– Выходит, чтобы продать немного мечей, они целую войну затевают? – с сомнением спросила Гебраль.

– Да не так уж немного, – размышляла Тусона. – Их торговцы были в Вельбуге, когда каша только заваривалась. И почти все горожане себе новое оружие купили. Но мне кажется, что с оркской армией они малость промахнулись. Орков можно только мертвыми с оркоубойным мечом увидеть.

Ронан устало покачал головой.

– Все было продумано, – продолжил он. – Шикара сказала, что «Оркоубойная» владеет компанией «Клинки Вельдиса». Они этот факт не оглашают, но каждый клинок, проданный «Вельдисом», это деньги для «Оркоубойной».

– Тогда сейчас в мире есть, по крайней мере, шесть страшно довольных мерзавцев, – пробормотала Тусона, однако Ронан опять покачал головой.

– Сомневаюсь, – покачал головой он. – Шикара взяла их план и приспособила его к своим целям. Они хотели создать спрос. А Шикара просто хочет уничтожать.

Тут из другой комнаты донесся жуткий грохот, а затем испуганный вопль Тарла.

– Кстати, об уничтожении, – перебила Ронана Тусона. – Похоже на то, что у Тарла проблемы с обедом.

У Тарла в большой комнате действительно возникли проблемы, но отнюдь не связанные с едой. Куры к этому времени уже чудесно подоспели, поджариваясь как следует после того, как он взялся за вертел, и Тарл собрался было снять их с жаровни, но тут опять раздался стук в дверь. Отложив ложку, он пошел открыть, ожидая, что придется успокаивать какого-нибудь возмущенного козопаса, но едва он отодвинул щеколду, как дверь так бешено толкнули, что она с грохотом врезалась в стену, и как раз тогда Тарл испустил испуганный вопль.

Ибо в дверном проходе стояли жуткие останки того, что прежде было человеческим существом. Гниющая плоть лица была сплошь в рытвинах, а через одну щеку прокапывался червь. Замаранные землей лохмотья висели как попало, и тошнотворный смрад разложения ударил Тарлу в физиономию с силой хорошего булыжника. Один глаз трупа провалился внутрь, и Тарл видел, что он покоится меж двух гниющих дыр, которые прежде были ноздрями. В другом глазу сверкала злобная насмешка.

– Приятный сюрприз! – произнес зомби, а затем, шаркая, зашел в комнату, и еще три таких же чудища последовали за ним.

* * *

Гномы из Фигозидана вполне могли быть разогреты и взбешены жаждой мести, однако они не позволили ей ослепить себя и с уважением относились к реальной действительности. Они прекрасно знали, что, пусть даже их две сотни, такая могущественная колдунья, как Шикара, наверняка оставила за собой достаточно магических средств защиты, чтобы сделать вторжение в замок в ее отсутствие делом крайне рискованным. Так что они попросту намеревались сжечь это место дотла. Некоторые из Шикариных стражников попытались пробиться наружу, но крутящиеся боевые топоры гномов быстро сделали из них гуляш. После этого гномы неподвижно стояли на отдалении, пока ревущее пламя рвалось из окон в небо, а вопли запертых внутри стражников постепенно затихали. И только когда от замка остался лишь дымящийся каменный остов, гномы закинули топоры за плечи и размеренным шагом направились обратно в свой город под Хромовыми горами.

* * *

Слухи о том, что тысяча беханских кавалеристов скачет на подмогу Дальнему Абассалу, оказались верны лишь отчасти. Во-первых, их насчитывалось всего шестьсот, пусть даже это и были самые умелые воины во всем Бехане. А во-вторых, они действительно скакали к Дальнему Абассалу, но вовсе не на подмогу. Они скакали, чтобы присоединиться к воинству Шикары, составляя часть обширного плана, разработанного шестью членами совета директоров корпорации «Оркоубойные мечи».

Шпионы и агенты этого совета славно поработали в Бехане. Там и так были нешуточные брожения на почве недовольства правительством, особенно среди воинского класса, и агенты еще больше бередили эти брожения, пока у них в распоряжении не оказались кадры, которые только и ждали переворота. Этим воинам рассказали про оркскую армию, которая пойдет маршем через Северный Бехан в Сидор, и намекнули, что если они останутся у руля в Бренде и Дальнем Абассале, когда орки двинутся дальше, многие другие слетятся к ним примкнуть, а централизованное управление в Абалдуе окажется связано бюрократической волокитой, чтобы им помешать.

Так что, как было условлено, всадники шли на соединение с армией Шикары. Когда они приблизились, небольшой отряд кавалерии южан выехал оказать им радушный прием. Вожак этого отряда, южный капитан по имени Кабила, привстал в стременах своего уродища и обратился к беханским всадникам.

– Привет вам, братья воины! Наш вождь, колдунья Шикара, тоже вас приветствует! Она хочет обратиться к вам сама и просит, чтобы вы оставили своих коней на попечение тех, кто славно о них позаботится! Для вас оставлено почетное место, и Шикара сочтет за честь поведать вам о своей стратегии по завоеванию Дальнего Абассала! Если вас это устраивает, следуйте за мной!

С этими словами Кабила развернул свое уродище и легким галопом поскакал на восток вокруг армии орков, которая выстроилась к югу от городских ворот. Вожак беханцев, приземистый, но чрезвычайно агрессивный воин по имени Юлиан, дал команду двигаться следом, так что беханцы дружно развернули коней вправо и поскакали за Кабилой.

Расположенная в самом тылу огромный армии тысяча орков была детально проинструктирована на предмет ухода за конями и поджидала их с бурдюками воды и тюками сена. В центре орды расчистили большую площадку, а чуть поодаль Шикара стояла на одном из фургонов, собираясь обратиться с речью к новому подкреплению. Беханцы спешились, передавая поводья оркским прислужникам, а затем с вальяжной надменностью прошли вперед меж двух стен настороженных орков. Подняв взгляд на Шикару, Юлиан позволил своим глазам погулять по ее телу. Вождь беханцев не намеревался принимать приказы от какой-то женщины, однако ему было любопытно послушать, что она скажет. Может, они и поладят. Причем не только на поле боя.

Шикара с жадным предвкушением глядела на Юлиана и его войско. Итак, они объединились! Эти жалкие старики славно спланировали кампанию! Беханцам действительно предстояло сыграть важную роль во взятии города. Тут Шикара улыбнулась себе под нос. Это была совсем не та роль, какую планировали сами беханцы или шестерка скучных стариканов. Только и всего.

* * *

Чирик стоял в рядах орков, сжимая лук, уворованный им со склада в Бренде, и ждал команды. Все до единого орки точно знали, что именно им нужно будет сделать при слове «атака». Очевидно, очень важна была неожиданность.

– Приветствую наших благородных союзников, – начала Шикара.

Она чувствовала, как глаза беханцев блуждают по ее телу, и читала их надменное презрение так же ясно, как если бы они вслух его оглашали. Что ж, так все становилось еще забавнее.

– Мне нет нужды тратить время. Я только хотела заверить вас, что вы являетесь жизненно важной частью нашего плана, а также что нам очень потребуются ваши головы, когда начнется атака…

При этом последнем слове беханские воины ошалело сообразили, что луки, которые держали в руках оркские войска по обе стороны от них, внезапно оказались на них нацелены. На краткое мгновение они словно бы очутились меж двух гигантских дикобразов, а затем раздался оглушительный звон, и тысячи стрел были выпущены одновременно.

Многих беханских повстанцев убило первым же залпом, большинство – вторым или третьим. Немногие выхватили мечи и бросились в бой, но лучшие оркские меченосцы были проинструктированы на предмет подобной атаки, и ни одному беханцу не удалось пролить чью-то кровь.

Со своего наблюдательного поста на фургоне Шикара с нескрываемым удовольствием наблюдала за бойней. Рот ее приоткрылся, а дыхание участилось. Наконец, когда единственным движением среди павших воинов осталось судорожное подергивание конечностей, колдунья дала ожидаемый сигнал. Немедленно несколько сотен орков с мешками в руках достали длинные зазубренные ножи и деловито задвигались среди трупов, выполняя свою страшную работу. Когда они ее закончили, Шикара рявкнула, и другие орки побежали снимать брезентовые чехлы, прикрывавшие осадные машины, над сборкой которых они всю ночь неустанно трудились.

Один из самых верных командиров Шикары подбежал к отдельно стоящему фургону и забрался на сидение кучера, затем, схватив поводья и отчаянно стараясь не стошнить, погнал волов вперед, и бурлящая масса мух, что кишела на содержимом фургона, разом оттуда снялась. Пока фургон тащился к осадным орудиям, мухи следовали по ним подобно какому-то нечистому облаку гудящего заразного дыма, являя собой подобающую прелюдию к тому кошмарному ужасу, который должен был последовать вслед за этим.

* * *

Мартин по-прежнему сидел, тупо глазея на пол камеры и чувствуя себя совсем несчастным, когда вдруг понял, что вокруг стало непривычно тихо. Подняв взгляд, он увидел, что Дин сидит на скамье с закрытыми глазами, губы его беззвучно двигались, а лицо скривилось от сосредоточения. Что было еще любопытнее, два полицейских охранника, которые перед этим играли в кости в дальнем конце помещения, сползли на пол и лежали там без движения.

Поднявшись на ноги, он схватил Дина за плечо и потряс. Глаза Дина резко распахнулись, и он какое-то время тупо смотрел на Мартина, а потом заметил двух полицейских и тут же завел возбужденную болтовню.

– Сработало, клят, сработало! Посмотри на них, Мартин, они без сознания, я правда это сделал, я знал, что смогу! Я понял, что мы должны сбежать, и попробовал помолиться за охранников, как тогда за полуорков, только теперь я просто помолился за их здоровье, и опять вышло наоборот – они заболели…

– Они умерли, Дин, – перебил Мартин, глядя на своего друга с чем-то сродни благоговейному страху. Ничего себе талант он в себе развил! Убийство посредством молитвы!

Не на шутку озадаченный, Дин неуверенно взглянул на тела.

– Но я… я никогда… клят! С другой стороны, теперь мы, по крайней мере, сбежать можем.

– Как? – поинтересовался Мартин. – Ключи от камеры у охранников, а они в шести метрах от нас. – Тут он умолк, осененный внезапной идеей.

Пройдя к скамье, Мартин встал на нее и выглянул в зарешеченное окно. Отлично! Они всего лишь на первом этаже!

– Послушай, Дин, – вновь заговорил он, – я хочу, чтобы ты помолился за это окно. Помолись за всю его структуру и ее крепость. Помолись за его процветание и долгую жизнь. Хорошенько помолись!

Дин недоуменно на него взглянул, однако затем все же закрыл глаза и послал страстную, напряженную мольбу в адрес Фенестера, Бога Окон. Но, как обычно, он перепутал слова, и молитва пошла не туда.

Где-то в одном из самых запущенных закутков Валгаллы Станнемалус, Бог Ржавчины и Коррозии Металла, как раз подстригал себе ногти, когда вдруг понял, что кому-то не на шутку требуется его помощь. Тронутый страстной искренностью воззвания, он выдал немедленный ответ.

И Мартин в полном изумлении стал смотреть, как оконная решетка ржавеет прямо у него на глазах. За каких-то десять секунд прочные металлические прутья превратились в хрупкие бурые палки, с которых тут же начала обильно сыпаться пыль.

Мартин втянул в себя побольше воздуха и сдул прочь остатки прутьев, а затем, радостно ухмыляясь, подтянул Дина к открытому окну.

Тридцать секунд спустя они уже прокладывали себе дорогу по людной улице. Точнее, Мартин прокладывал, ибо Дин мешком тащился за ним. Понятное дело, он умудрился так неловко упасть, что сломал ногу и несколько ребер. Но удача раз в жизни оказалась на его стороне. Нога и ребра принадлежали хрупкой старушке, на которую он налетел, а сам Дин всего лишь подвернул лодыжку.

* * *

Тарл медленно пятился от зомби, а Котик торчал у него под боком. Смрад смерти и разложения был невыносим, и Тарла чуть не стошнило. Он не мог отвести взгляда от червя в щеке первого зомби, который прямо у него на глазах кормился разлагающейся плотью.

Осел зарычал, оскаливая бритвенно-острые зубы. А затем он внезапно бросился на ближайшую из гнусных тварей. В ужасе вскрикнув, Тарл успел ухватить Котика за хвост, обрушивая его на пол за миг до того, как зомби успел его лягнуть. Затем он подтянул осла к себе, после чего тот поднялся на ноги и обратил на него взбешенный взгляд.

– Ты что, совсем клятанутый? Людям за меньшее клятство носы откусывали!

– Не приближайся к ним! Даже не позволяй им тебя касаться!

– Клят, да это же просто зомби! Дохлятина. Каша вместо мозгов. Пердуны животами. Помнишь, как Тусона одного такого в Вельбуге прикончила? Да на них дыхнуть хорошенько, и они на куски распадаются. Вон, смотри, у одного рука отвалилась!

Тарл ухватил Котика за спутанную гриву и потянул к себе, уберегая от переднего зомби.

– Слушай, морковная отрыжка, – прорычал он, – эти четверо смертоносны! Поверь мне, я чую Силу магического заклинания, которая ими движет. Они тебе запросто хребет сломают – а их малейшее прикосновение просто сгноит твое тело.

– Тогда как мы их убьем?

– Не знаю!

Тарл попятился еще на пару шагов и обнаружил, что стена предотвращает его дальнейшее отступление. Дивясь идиотизму строителей коттеджа, не удосужившихся прорубить хотя бы одно окно и тем самым дать людям в случае чего спастись от бесчинствующих зомби, он заскользил вдоль стены, не сводя глаз с ходячих трупов, которые на него наступали, и вскоре оказался зажат в угол.

Зомби наступали плотной шеренгой, и между ними было не прорваться. Трясущейся рукой Тарл выхватил меч, а осел оскалил зубы и приготовился к броску. Однако во взглядах зомби было что-то такое, что их удерживало, не давало двинуться с места. Первый труп ухмыльнулся в радостном предвкушении, отчего его нижняя челюсть беззвучно выскочила из сустава и заскользила вниз по шее твари, оставляя широкий след, точно улитка. Зомби протянул руку, намереваясь схватить Тарла за горло, а тот закрыл глаза, окутанный гнусным смрадом гниющей плоти. Но тут дверь в маленькую комнату распахнулась.

Там стояла Тусона. На мгновение она застыла как столб, а затем исчезла за косяком, когда Гебраль оттолкнула ее с дороги, поднимая указующий перст.

– Ложись! – заорала Гебраль, и огненный шар вырвался из ее руки. Тарл бросился на пол, увлекая за собой Котика, и огненный шар вонзился в зомби. Раздалось какое-то влажное хлюпанье, после чего все четверо вспыхнули, как пропитанные керосином факелы. Пока они с глухими воплями шатались, почти целиком окутанные ревущим пламенем, Тарл метнулся между ними, отчаянно стараясь не задеть ни одну из омерзительных ног. Тусона уже выводила Ронана из маленькой комнаты, а Гебраль быстро подняла Тарла на ноги. Прихватив свои рюкзаки, они все выскочили наружу. Самым последним семенил Котик. Тарл закрыл входную дверь и надежно ее припер. Какое-то время они просто стояли, дрожа от пережитого шока и прислушиваясь к треску огня и страдальческим воплям зомби.

Внезапно вопли сделались еще громче, сливаясь в высокий пронзительный вой, от которого у них мурашки по коже побежали. А затем что-то вылетело из черепичной крыши коттеджа и метнулось в небо подобно незримой ракете, чтобы с шумом пропасть на востоке.

– Ты в порядке? – спросила Гебраль. – Они тебя не тронули?

– Нет, все хорошо, – ответил Тарл, а затем понюхал воздух и нервно огляделся.

– Эй, откуда этот запах? Тут что, еще зомби есть?

– Нет, – отозвался Котик от края лощины, – это вон от тех несчастных тварей.

Все подошли к нему и посмотрели вниз. На земле среди скал лежали четыре уродища, каких обычно использовали южане. Выглядели они так, словно уже много недель были мертвы. Плоть на их боках и шеях совсем сгнила и была так скверно разъедена, что ребра торчали наружу. И тем не менее, хотя эти кони казались форменной падалью, они все еще были живы. Их стеклянные глаза по-прежнему смотрели, а легкие с хрипом втягивали воздух.

Тарл отвернулся, и его тут же стошнило.

– Должно быть, это скакуны зомби, – пробормотал Ронан, и Гебраль кивнула.

– Это из-за прикосновения мертвецов, – объяснила она и повернулась к Тарлу, который уже выпрямился и тыльной стороной ладони вытирал рот. – То же самое было бы и с тобой, если б ты их коснулся, – добавила она, и Тарла опять затошнило.

– Клят, Шикарина работа! – выругалась Тусона. – Я непременно эту суку найду. И когда я до нее доберусь, то обязательно отрежу ее клятскую голову и в жирную задницу засуну!

– Тебе не понадобится ее искать, – отозвалась Гебраль. – Она уже сама нас ищет. Нам нужно вернуться обратно в Ай'Эль. Именно там все это и закончится.

Тусона раскрыла было рот для очередного вопроса, но Тарл ее опередил.

– Доверься ей, – прошептал он. – Она знает, что делает.

Тусона задумчиво на него посмотрела, а затем кивнула и вернулась к дому, чтобы вывести Злыдня из-под навеса. Тарл окинул умирающих уродищ последним взглядом и отвернулся.

– Клят, – пробормотал он. – Всего несколько месяцев назад я думал, что самое страшное на свете – это кинуть орка в орквильском клубе «Голубой Бальрог». Теперь выходит, что я тогда еще ничего о страхе не знал!

«Ты и сейчас еще ничего о страхе не знаешь», – подумал осел, но ничего не сказал, а лишь терпеливо последовал за остальными, пока они выбирались из лощины и направлялись в относительно безопасное убежище Ай'Эля.

* * *

Шикара немедленно узнала, что ее зомби спалили. Их вела небольшая частичка ее Силы, и она сразу почувствовала резкий обрыв связи. Примерно то же самое чувствует рыболов, когда леска рвется и рыба ускользает. А затем, считанные секунды спустя, последние жалкие останки измученных душ зомби с воем промчались с запада, проносясь высоко в темнеющем небе и направляясь на восток, чтобы вонзиться в их могилы на кладбище возле Бренда.

Впрочем, это было несущественное поражение, и Шикара выбросила его из головы. Позднее у нее будет масса времени, чтобы рассчитаться с Ронаном и его жалкой компашкой, а в данный момент ее занимали дела куда поважнее. К удовлетворению Шикары город Дальний Абассал только что согласился с ее требованиями, и громадные ворота уже открывались.

Правящий Совет не слишком встревожился, когда несколькими часами раньше брезентовые чехлы были сняты с осадных орудий, которые оказались большими катапультами. Городские стены и башни казались необычайно крепки, и потребовались бы месяцы непрерывной бомбардировки, чтобы снаряды возымели какое-то действие. Совет прекрасно знал, что у осаждающей армии нет в распоряжении месяцев. Орки так долго на одном месте не топчутся. Либо кончается выпивка, либо их одолевает скука, и они направляются куда-нибудь, где повеселее.

Однако в течение первых же минут обстрела воля горожан подверглась серьезному испытанию. Ибо когда первые снаряды перелетели через стены, чтобы приземлиться на улицах города, люди к ужасу своему обнаружили, что вместо камней орки используют отрубленные головы беханских повстанцев. Всего прилетело шестьсот голов – они отскакивали от крыш и катались по булыжным мостовым, а горожане в страхе прятали глаза.

А затем Шикара послала парламентера и объявила свои условия снятия осады. Она не намерена здесь долго мешкать, сообщила она Правящему Совету, ибо у нее есть другие мишени на западе. Если же ей все-таки придется здесь задержаться и силой взять необходимые ее армии ресурсы, то все жители города лишатся своих голов. Однако если они выдадут ей эти ресурсы, она сразу же уведет свое воинство.

Список ресурсов оказался длинным, но не таким уж чрезмерным. Если вкратце, Шикаре требовался фургон, груженный золотом и серебром для остеров и южан, а также пятнадцать фургонов, груженных всеми бочками и бутылками алкогольных напитков, какие только имелись в городе. В плане еды Шикара запросила совсем немного, ибо у ее армии по-прежнему имелись солидные припасы, а теперь у них было еще и шестьсот живых лошадей, всегда готовых к забою. В жизни орков мало что превосходит славный кусман сырой конины.

Правящий Совет раскололся. Кто-то хотел вложить веру в ряды защитников города, а кто-то уже слышал о событиях в Бренде и хотел как угодно откупиться от Шикары. Тогда они решили проконсультироваться со старым магом Краснобрюхом и его коллегами.

Едва заслышав о возможной капитуляции, Краснобрюх бурно возмутился и, отвергая все предложения помощи от своих менее одаренных коллег, решил незамедлительно показать этой так называемой колдунье, где раки зимуют. Небрежно опираясь о зубчатые стены над воротами, он выстрелил в ее сторону мыслескоп столь мощный, что любому адресату его эффект показался бы умственным изнасилованием. То есть любому адресату, кроме Шикары. Ее ответный контрудар был так силен, что Краснобрюха отбросило на три метра назад. Старому магу показалось, будто кто-то вогнал ему в лоб целый ряд здоровенных гвоздей, так что они вышли у него из затылка. Мучительно и нетвердо вставая на ноги, он проинформировал пришедших в ужас советников о том, что им противостоит враг, Силы у которого куда больше, чем у любого, с кем ему приходилось сталкиваться, а также что этот враг, надо полагать, способен просто войти со своей армией в город, когда он того пожелает.

Совет спешно послал к Шикаре парламентера. Ему велено было передать, что как только она даст слово о ненападении, она сразу же получит свои шестнадцать фургонов и пожелание удачи в дальнейших начинаниях. Шикара немедленно пообещала, что ноги ее воинов не будет в Дальнем Абассале, а также что катапульты больше не выпустят ни одного снаряда. И теперь, двумя часами позже, ворота раскрылись, и оттуда выехали шестнадцать фургонов.

Сознавая, что скоро прибудет свежая выпивка и что тогда военная пирушка изрядно оживится, оркская армия устроила жуткий гам. Шикара улыбнулась. Скоро они снова смогут двинуться в поход. Первоначальным планом было направиться на запад в Сидор и осадить Илекс, но теперь у Шикары возникла тайная прихоть пойти на юго-запад Бехана и разрушить Ближний Абассал. Там, кстати говоря, будет не так далеко от дома. Пожалуй, она смогла бы вызвать туда парочку своих излюбленных стражников. А то прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз любовью занималась. Да, это было бы очень неплохо…

Шикара сунула руку в седельную сумку и вытащила оттуда розовый хрустальный шар, но когда он ожил и заискрился, на лице у нее застыли гнев и неверие. В хрустале ей явились вовсе не роскошные комнаты замка, как она того ожидала, а выжженные и почерневшие коридоры, дотла сгоревшие помещения, открытые небу, а тут и там валялись скрюченные трупы ее бывших стражников. Ее дом был уничтожен!

В холодной ярости Шикара процедила слова команды, и хрусталь немного пошипел, прежде чем выдать ей картинку того, как Ронан и его друзья направляются через горы на запад. Все они явно пребывали в отличном настроении. Клят! Зомби так ни одного из них и не отоварили! Что ж, тогда ей самой придется разбираться с каждым по отдельности. Она покажет им, как чужие дома разрушать. Кретины клятовы!!! Они еще будут ее о смерти молить! Значит, они в Ай'Эль направляются? Стало быть, и она туда же, но только с целой армией за плечами. Чтобы осуществить свою месть, она за Ронаном и его друзьями хоть на край света пойдет.

Неистово пришпорив коня, Шикара примчалась к своим подручным и быстро отдала приказы. Когда последний фургон одолел подъемный мост, и громадные ворота захлопнулись, ее армия начала строиться для длинного марш-броска к морю. Оглянувшись на ряды защитников на городских стенах, Шикара почувствовала, как ее одолевает гнев. Вот идиоты безмозглые! Они решили, что смогли от нее откупиться! Знали бы они правду!

Однако защитники города даже не предполагали, какая им уготована участь. Они просто не могли знать о том факте, что перед обстрелом Дальнего Абассала все отрубленные головы притащили к специально приготовленному Шикарой фургону, в котором лежало двадцать трупов людей, не так давно умерших от Серой чумы. Здесь в рот каждой голове сунули небольшой клочок зараженной плоти, после чего Шикара произнесла простое заклинание Разрастания. В результате из каждой головы получилась убийственная бактериологическая бомба, кишащая стойкими бациллами, которые вызывали смертельное и в высшей степени заразное заболевание. Даже сейчас те несчастные горожане, кому поручили убрать с улиц зараженные головы, уже начинали страдать от первых симптомов – типичной бледности кожи, вздувающихся бубонов, мышечных спазмов, тошноты и кровотечений. Через двадцать четыре часа некромантически усиленные бациллы заразят половину населения, и очень немногие выживут. Город будет умирать изнутри.

Шикара мрачно улыбнулась себе под нос. Достижение не так уж и велико, но все-таки ей немного полегчало. Теперь для полного удовлетворения ей требовались только избитые и окровавленные тела Ронана и его друзей, брошенные к ее ногам. К несчастью, этого придется ждать несколько дней, а они тем временем будут наслаждаться жизнью в Ай'Эле, не подозревая, что им уготовано. Пожалуй, стоит отправить им небольшое знамение – просто чтобы малость их расшевелить. Да, это будет забавно! Спешившись, Шикара пошарила у себя в сумке и вытащила оттуда маленькую медную тарелку. Затем она открыла медальон, что висел у нее на шее, и достала оттуда небольшой локон, который она много-много лет назад срезала с головы своего любовника Некроса, пока тот спал. Не так давно она спасла от Некроса Ронана и его друзей. Теперь пришло время исправить эту ошибку…

Все вместе

Одной из самых знаменитых достопримечательностей Ай'Эля является Птичий рынок на Гацкой площади. Здесь можно купить почти любую комнатную птицу от калайи до какаета. Но будьте осторожны. Хотя они очень красивы, какаеты часто становятся скверными домашними любимцами. Они превосходные подражатели и продаются как «говорящие» птицы. Однако длительное сидение в клетке делает их довольно строптивыми и обычно они стараются до упора достать хозяев. Какает, подаренный незамужней тетушке, будет склонен выдавать самые грязные оркские частушки, тогда как купленный для оркской попойки станет неуклонно держаться религиозных песнопений. Жизнь их бывает весьма коротка, и большинство кончает ее либо на палке, поджаренное раздраженными орками, либо в унитазе, смытое туда потрясенными старыми девами.

«Примерная Хроника Сидора»

Тому, кто провел всю жизнь в островной деревушке, Ай'Эль казался бурлящим, клаустрофобичным людским котлом, и Мартин находил его страшно гнетущим. Со времен бегства из полицейского участка они с Дином слепо бродили по округе, отчаянно ища хоть какую-то мишень для вагинского рейда, но пока что терпели полную неудачу, а кроме того, уже на целый день опаздывали на рандеву с Клайрой и остальными.

Что-то такое носилось в воздухе, это точно. Город был полон воинов, хотя им сказали, что это из-за скачек на «Приз Чистых Кровей». А сегодня начали прибывать подразделения Сидорской гвардии, которым, очевидно, предстояло столкнуться здесь с какой-то угрозой. Ходили слухи, что к Ай'Элю направляется огромная армия орков, но Мартин беспокоился, не заметил ли кто-нибудь «Стриженого чирка» и не собираются ли солдаты из-за угрозы вагинского рейда.

Потом друзья расположились за столиком кафе на открытом воздухе у Птичьего рынка и пили пиво. Наблюдая за солдатами, Мартин прикидывал, не их ли с Дином они ищут. Дин разглядывал птиц и уже минут десять метал громы и молнии по поводу чудовищности содержания вольных диких существ в маленьких клетках. Мартин решил, что если его друг скажет на эту тему еще хоть слово, то он сунет его головой в одну из упомянутых клеток, но тут Дин внезапно сменил галс.

– Ах, ты только на этого миленького ослика глянь, – восхитился он, и в затылке у Мартина что-то щелкнуло. Осел? Разве Лоббо ему что-то про осла не говорил? Мартин наблюдал, как его друг нагибается и щелкает пальцами перед носом у одного из самых растрепанных существ, каких ему доводилось видеть. Стоя на улице рядом с ними и отчаянно раздувая ноздри, осел глазел на бифштекс с жареной картошкой, который уплетал мужчина за соседним столиком.

– Ну разве он не лапочка? – заходился восторгами Дин. – Ах, душечка! А мы не хотим, чтобы нам нашу мохнатенькую шейку почесали?

Осел скосил на Дина откровенно недружелюбный взор.

– А мы не хотим, чтобы нам наш клятский нос откусили? – прорычал он, а затем с хмурым видом засеменил сквозь толпу.

Мартин с разинутым ртом воззрился на строптивое животное. Ищи необычного осла, сказал тогда Лоббо, а разве можно найти осла более необычного, чем тот, который так тебя облаивает? Подняв на ноги ошарашенного Дина, Мартин поволок его сквозь толпу в погоне за низкорослым ослом, отчаянно стараясь не упустить его из виду. Впервые с тех пор, как они покинули деревню, начинало казаться, будто за всем этим безумием проглядывает некий логичный план.

* * *

Ронан с Тусоной сидели в «Мифрильском изобилии» – ресторане на южной стороне Тор-Антинской площади, ожидая, пока появятся остальные. Они наблюдали за прохожими и болтали о том, что лучше всего проделать с Шикарой. Ронан был предельно расслаблен, наслаждаясь тем, что он молод, свободен и снова находится в компании своей женщины, а потому не слишком вдавался в происходящее. Зато Тусона вдавалась, и была не на шутку обеспокоена.

Она заметила, что в городе полно воинов, прибывших на скачки, однако обычного беззаботного настроения у них и в помине не наблюдалось. Эти воины собирались невеселыми группками и постоянно что-то вполголоса обсуждали. Жидовская гвардия тоже, судя по всему, использовала город в качестве сборного пункта, и солидный генерал при всем параде сидел в другом конце ресторана, беседуя с парой своих подчиненных и выглядя при этом не счастливей старого и очень больного коня, собирающегося навестить ветеринара, который, как всем известно, состоит в акционерах местной мыловаренной фабрики. Трудно было понять, что на самом деле происходит – особенно после того, как Гебраль заявила, что все разрешится в Ай'Эле. С тех пор она, однако, больше ничего такого не сообщила, говоря, что ей нужно с остальными Мертвыми ребятами посовещаться. Впрочем, было очень похоже на то, что Шикара и ее армия орков действительно направляются к городу.

В этот момент на площади показался Тарл, а за ним семенил Котик. Тарл подошел прямо к их столику, рухнул на стул и одним глотком опорожнил поджидающую его кружку пива.

– И что там на улицах говорят? – поинтересовалась Тусона.

– Все верно, – отозвался Тарл. – Шикара уже на пути сюда. И с ней пара-другая орков.

– Сколько именно? – вмешался Ронан. – Есть данные?

– Гвардия прикидывает, что тыщ этак двадцать.

– ЧТО?

– Даже если допустить преувеличение, десять тысяч у нее наверняка есть.

– Боги мои! – пробормотала Тусона. – Ничего удивительного, что города как недокегли[10] падают!

Они ненадолго умолкли, когда высокий светловолосый воин со сползающими до подбородка усами уселся за соседний столик, взглянул на них, покраснел, а затем зарылся носом в меню.

– Итак, – после паузы продолжила Тусона, – что мы теперь должны делать?

– Залудить еще по кружечке? – с надеждой предположил Тарл.

– Покушать раздобыть, – выдал свой неизменный вариант Котик.

– Драться, – уверенно констатировал Ронан.

– Точно, – согласилась Тусона. – Я так прикидываю, нам придется эту суку остепенить. Но Сидорская гвардия – это всего пара тысяч солдат. Их убьют. Нам нужно больше. Сколько у нас еще времени?

– Говорят, трое суток, – подавленно пробормотал Тарл.

– Думаю, сейчас в городе еще сотни четыре свободных воинов, – продолжала Тусона.

– Нам в десять раз больше нужно, – заметил Ронан.

– Да бросьте вы в самом деле! – взмолился Тарл, стараясь привнести в разговор толику здравого смысла. – Нас угрохают, если мы только несколько тысяч бойцов не раздобудем! Что толку вокруг да около ходить? Никто не подвалит к нам и не скажет: «Эй, ребята, я могу вам армию одолжить!» Что, разве не так?

– Эй, ребята, я могу вам армию одолжить, – произнес тихий голос с соседнего столика, и Тарл так резко крутанул головой, что чуть шею себе не вывихнул. Это был тот светловолосый воин, на которого они уже обратили внимание. Ронан и Тусона смотрели на него, ожидая, что парень улыбнется собственной шутке, но он даже не думал.

– Ну да, вроде как армию, – продолжил он, – если я только смогу их убедить. Между прочим, меня зовут Мартин, а его – Дин. – Он указал на тощего парня с соломенными волосами, который как раз возвращался от стойки с двумя кружками пива. Парень кивнул в знак приветствия и при этом умудрился пролить почти все пиво себе на рукав.

– Мне кажется, я именно вас ищу, – загадочно продолжил Мартин, и Ронан уже собрался было предложить ему присоединиться к ним и объяснить, что он имеет в виду, но тут в дверь ресторана вдруг задул ледяной ветер, да так сильно, что все, кто оказался на его пути, зашатались. А затем воздух в ресторане словно бы раскололся посередине подобно порванной надвое простыне, когда молния неожиданно вылетела из пола и ударила в потолок, осыпая посетителей кусочками обугленной штукатурки, после чего перед Ронаном угрожающе заколыхалась призрачная фигура Некроса Черного.

Несколько потрясенных секунд никто не шевелился, а привидение мрачно таращилось перед собой. Но затем из задней комнаты быстрыми шагами вышел хозяин ресторана.

– Эй! Что тут еще за клятство? – проревел он. Даже не оглянувшись, Некрос ткнул призрачным пальцем в его сторону, и вырвавшиеся из пола языки черного пламени мигом объяли хозяина. Тот завопил и стал корчиться, пока мрачный огонь лизал его, а затем пламя начало погружаться в пол, медленно забирая мужчину с собой, словно он утопал в каких-то гнусных зыбучих песках. Несколько секунд его измученное и обгорелое лицо еще торчало над досками пола, а затем исчезло, и вопли резко оборвались. Опять повисла потрясенная тишина.

– Добро пожаловать в ад, деточки, – протянул призрак. Злобные угли его глаз наконец сосредоточились на Ронане, Тусоне и Тарле. – Вот радость-то, – продолжил он. – Незавершенное дельце!

Ненависть сочилась из каждой поры его лица, призрак рос и набухал, придвигаясь все ближе к трем друзьям, пока не навис над ними.

– Прежде чем ты спросишь, – прорычал он Ронану, – меня Шикара послала. Через трое суток она будет здесь лично, да еще с целой армией, которая этот жалкий городишко на части порвет. Она так ненавидит тебя, что будет преследовать тебя всюду, куда бы ты ни побежал. Она лично хочет отомстить тебе за сожжение ее дома, так что настоящее возмездие мне возбраняется, зато с твоими друзьями я позабавиться очень даже могу.

Призрак отвратительно оскалился, и Тусона вдруг поняла, что неописуемые ужасы пробивают себе дорогу в ее воображение. Она попыталась встать, но выяснила, что буквально примерзла к стулу. К тому же она прекрасно знала, что у нее против такого магического демона никакой защиты нет.

– Можешь что-нибудь сделать? – уголком рта прошипела она Тарлу.

– Уже сделал, – донесся скорбный ответ.

Тут дверь ресторана снова раскрылась. Призрак презрительно ткнул пальцем в ее сторону, черная молния метнулась к стоящей там фигуре – и отскочила обратно, врезаясь в Некроса. Тот испустил вопль боли и изумления.

Тусона сумела повернуть голову, хотя воздух вокруг нее напоминал клей, и к удивлению своему увидела, что в дверном проходе стоит лишь хрупкая фигурка. Гебраль. Стоя там с вытянувшимся и перепуганным лицом, она тем не менее властно поднимала правую руку, а на пальце у нее сверкало золотое кольцо.

Призрак Некроса воззрился на это кольцо, с ужасом узнав его.

– Вот клят! – прошипел он.

А затем изумрудный туман засочился из вставленного в кольцо зеленого кристалла – клубящийся туман, который неуклонно подплывал к парализованному привидению, завихряясь вокруг него и все плотней и плотней его окутывая. Затем в тумане заискрились блестящие точечки, и облако начало медленно сжиматься, сжимая в свою очередь и пойманный им в ловушку призрак, пока тот неистово, но безуспешно бился внутри мглистой клетки. Постепенно туман сжался в пульсирующий шар сверкающей зелени, который затем лопнул, а оставшиеся от него изумрудные световые точечки мгновенно куда-то исчезли. В то же самое время раздался нечеловеческий вопль жуткого страдания, который оборвался так же внезапно, как и начался, после чего все посетители ресторана вдруг обнаружили, что снова могут свободно двигаться.

Обрадованные люди тут же затеяли оживленную болтовню, и Тарл заметил, что почти все глаза сосредоточились на них. Когда Гебраль села рядом, он одарил ее слабой, но невероятно благодарной улыбкой.

– Спасибо! Вот спасибо! – забормотал он.

– Если ты не заметила, это был Некрос, – объяснил ей Ронан.

– Ага. Мне показалось, он на вас малость обижен.

– А что ты с ним сделала?

– Если честно, не знаю. Я просто… среагировала.

– Вот и славно, что ты среагировала, – облегченно вздохнула Тусона. – А то радости было мало.

– Да, удовольствие ниже среднего, – с кривой улыбкой добавил Тарл.

– Тарл просто терпеть не может, когда его призраки достают, – к общему неодобрению вставил Котик.

Ронан снова повернулся к Мартину и Дину, которые в полном обалдении наблюдали за происходящим, и пригласил их присесть, но не успели они подтащить стулья, как к столику притопали восемь солдат из Сидорской гвардии.

– Если вас не затруднит, – сказал старший из них, – то наш генерал хотел бы с вами поговорить. Полагаю, ему хотелось бы знать, что происходит.

Ронан и все остальные перевели взгляды на генерала. Он внимательно их изучал, а увидев, что они смотрят на него, поднял согнутый палец и поманил их к себе. Ронан окинул взором восьмерку гвардейцев, чьи руки зависли над рукоятями мечей, а также еще пятнадцать солдат, расположившихся по всему ресторану, и решил, что требуется определенная осторожность.

– Будем рады ему помочь, – произнес он и устало поднялся.

* * *

Пиан Иссимус еще в самом раннем возрасте избрал для себя карьеру профессионального военного. Даже в его бытность зеленым новичком, лейтенантом Сидорской гвардии, в нем жила странная убежденность, что в один прекрасный день он достигнет положения генерала. Те три года, что он был верховным главнокомандующим, Иссимус находил эту работу поразительно простой. Не то чтобы он оказался прирожденным вожаком или гениальным стратегом. Просто в Сидоре происходило очень мало такого, для чего могла бы потребоваться армия. Время от времени они гонялись за бандами мародерствующих полуорков или отваживали вагинских рейдеров, но в целом работа была исключительно административная.

Впрочем, именно, что была. Теперь, когда двадцать тысяч озверевших орков направлялись прямиком к Ай'Элю, все выглядело совсем по-другому. Генерал Иссимус считался не таким уж скверным полководцем, но он верно оценивал свои скромные возможности и прекрасно знал, что с двумя с половиной тысячами людей против восьмикратно превосходящих сил орков даже у самых прославленных полководцев дней минувших имелось не больше шансов, чем у улитки против владельца ноги, которая вот-вот на нее наступит.

Требовалось ему не иначе как чудо. Понаблюдав за тем, как незнакомцы вытерли жутким призраком пол в ресторане, Иссимус задумался, а не нашел ли он то самое чудо, тем более что эта таинственная компания явно что-то знала о колдунье, что вела армию орков. В самом деле, если верить призраку, эти люди сожгли ее дом или что-то в таком роде. Но теперь, сидя в своем кабинете в штабе гвардии и глядя на незнакомцев, он уже не был так уверен.

Четверо мужчин, две женщины и низкорослый бурый осел. Верно, двое мужчин выглядели совсем как воины, зато двое других выглядели как та часть воина, которую в приличном обществе не упоминают. Что же до женщин, то одна из них, похоже, была превосходной воительницей, а у другой, судя по тому, как она разобралась с призраком, имелся немалый талант. К тому же генерал вынужден был признать, что осел обладал тошнотворно острым умом и аналогичными зубами.

Иссимус угрюмо постучал острием кинжала по столу, оставляя на глади черного дерева маленькие зарубки.

– Итак, – обратился он к Ронану, – расскажите, что вы знаете об этой колдунье и ее армии.

Ронан быстро поведал ему все, что смог вспомнить про появление Шикары, его похищение и последующие события. Генерал внимательно слушал.

– Ну и ну! – пробормотал он после того, как Ронан закончил. – Она так могущественна, а вы запросто идете и сжигаете ее клятский дом! Отличное начало! Ничего удивительного, что она так на вас окрысилась!

– Да не сжигали мы его! Когда мы оттуда ушли, с ним все было в порядке!

– Но ведь кто-то его сжег!

– Гм… кажется, я знаю, кто, – пробормотал Тарл, и все взгляды обратились на него. – Когда мы оттуда уходили, Чип и Дейл вроде как крикнули, что посчитаются с Шикарой. Сами знаете, как эти гномы мстительны. Надо полагать, они выползли из-под своих гор и спалили ее замок вместе со всеми, кто там был.

– На самом деле не так уж и важно, кто несет за это ответственность, – вздохнул генерал. – Итог тот же самый. На нас идет двадцать тысяч орков, и мы не имеем никакой возможности их остановить.

– Может статься, это все-таки важно, – задумчиво произнес Тарл. – Для начала у нас есть Сидорская гвардия. Еще по городу сейчас наверняка пара сотен свободных воинов шатается. Они-то точно будут драться, если узнают, что Ронан и Тусона дерутся.

Внезапно разволновавшись, генерал встал.

– Тусона? – спросил он. – Тусона из Вельбуга? – Тусона кивнула, и по лицу Иссимуса медленно расползлась улыбка.

– Тогда все уже не так плохо, – обрадовался он.

– А вот этот парень, – продолжил Тарл, не обращая внимания на то, что его перебили, и указывая на Мартина, – вот он как раз собирался одолжить нам целую армию, когда ваши солдаты решили праздник нам обломать.

– Значит, приятель, у тебя есть армия, которая тебе не очень нужна? – спросил генерал, недоверчиво поднимая брови.

Краснея и запинаясь, Мартин пробормотал объяснение.

– Многие члены нашего племени недовольны рейдами, – торопливо закончил он. Атмосфера заметно охладилась, стоило ему признаться в том, что он вагин. – Это наш шанс исправиться и показать всему миру, на что мы способны.

– А как велика будет эта армия?

– Из моей деревни не больше двух сотен. Но если мне удастся организовать общий рейд с бойцами из всех деревень, тогда я смогу привести две тысячи воинов. – Мартин сделал паузу. – И воительниц, – добавил он, мысленно извиняясь перед Клайрой.

– Этого все еще будет недостаточно, – заметил генерал.

– И тут мы возвращаемся к сожжению замка Шикары, – пробормотал Тарл. – Да, гномы могут быть всякими. Жадными. Мстительными. Ограниченными…

– Короткими, – вставил осел.

– Как я давно уже выяснил, лучшее всегда в мелкой упаковке поступает, – продолжил Тарл. – Знавал я как-то двух прелестных хоббиток. Сестричек Трахинс. Ох, какие они были забавные… – С трогательным выражением на лице он вдруг осекся, а затем виновато взглянул на Гебраль. – Кажется, я немного отвлекся. Нет, с гномами вся штука в том, что они всегда долги платят. Вот мудозвоны… Гм, я опять отвлекся. Короче, если кто-то, кому они доверяют, скажем, Ронан, пойдет и обратит их внимание на то, что за сожженный ими замок Шикара собирается нас в дерьме утопить, есть очень хороший шанс, что они все-таки придут к нам на выручку.

– Все равно орков будет в три с лишним раза больше. А как насчет той колдуньи? Из Дальнего Абассала пришел слух, что даже старый Краснобрюх не смог ее остановить.

– Вы видели, как Гебраль разобралась с тем духом в винном баре. А она всего лишь одна из Мертвых ребят. Если она сумеет убедить остальных присоединиться, Шикара очень удивится.

– Из Мертвых ребят? Вы про тех вороватых колдунов-диссидентов, что на старой фабрике окопались?

– Гм… ну да…

– Итак, – вздохнул генерал, – подведем краткие итоги. Вы предлагаете, чтобы я вывел своих людей против армии орков с верой в то, что вагины, которые долгие годы были для нас занозой в заднице, внезапно придут к нам на подмогу, а также что из ниоткуда вдруг заявится армия гномов. Вы просите меня это сделать, зная, что если кто-то из них появиться не сможет, нас порежут на кровавые лоскутки. И вы предлагаете, чтобы для нашей защиты от колдуньи, у которой, судя по всему, Силы больше, чем у кого-либо в Среднеземье, мы наняли банду преступников, которые все последние десять лет только и делали, что грабили жителей Ай'Эля. Ведь вы именно это предлагаете?

Тарл небрежно присел на край генеральского стола и ухмыльнулся прямо ему в лицо.

– Допустим, – согласился он. – А какой у вас выбор?

* * *

Мартин стоял в месте встречи, на берегу в миле к северу от Ай'Эля, и молился, чтобы Клайра не махнула на них рукой и не отправилась домой после того, как они в предыдущий день не появились, а продолжала сюда приходить, как было условлено. Но ему не следовало тревожиться. В назначенный час недавно отремонтированный «Стриженый чирок» появился из-за мыса и вошел в бухту, а считанные минуты спустя женская команда уже спрыгивала на песок, чтобы представиться Ронану, Тусоне, Тарлу и Котику. Клайра и остальные женщины с открытыми ртами слушали, как Мартин нервно обрисовывает стоящую перед ними задачу, а когда он закончил, они к вящему его удивлению его окружили, стали трясти руку и хлопать по спине.

– Это именно то, что нашему племени нужно, – все повторяла Клайра, и, видя в ее глазах огонек восхищения, Мартин испытывал странное желание забраться на верхушку мачты и повиснуть там вниз головой, лая на луну.

Ронан уже решил, что город гномов ему лучше навестить одному, ибо их недоверие к чужакам было широко известно. Гебраль осталась в Ай'Эле, а Тусона, Тарл и Котик вызвались идти с вагинами для обеспечения всяческой поддержки и наглядной агитации. Они поднялись на борт галеры, а затем Мартин и Дин при содействии Ронана вытолкнули корабль на чистую воду. Когда он заскользил прочь, весла были убраны, и два вагина прыгнули к кормовому поручню. Раздался громкий стук, а затем всплеск. После того, как Клайра с Камилой перегнулись через борт и вытащили из моря растрепанного полузахлебнувшегося Дина, судно бодро пошло вперед.

Ронан наблюдал за ним, пока оно не скрылось из вида, а затем вывел коня с песчаного пляжа, оседлал его и галопом устремился к далеким горам.

* * *

Теперь время уже начинало поджимать, а ветерок от берега был недостаточно сильным, чтобы вагинский корабль набрал нужную скорость и вовремя вернулся на презентацию. Тогда Тарл откопал в своем рюкзаке маленькую книжицу в кожаном переплете, сверился с ней и бросил заклинание Вызвать Ветер. К его радости все сработало просто идеально, и корабль буквально поскакал по волнам, а Тарл уселся на корму поболтать с Дином. Они обнаружили, что у них довольно много общего. Оба были маленькие и тощие, оба обладали волшебной силой, которая по непостижимым причинам шла куда-то не туда и вечно сажала их в лужу. Кроме того, масса народу уже давно имела на них длинный зуб. Котик, что было весьма нехарактерно, закрыв глаза и еле дыша, лежал рядом с ними на палубе.

Тусона тем временем стояла на носу вместе с Клайрой и Мартином, наблюдая, как море несется им навстречу, и наслаждаясь солеными брызгами на лице. На сердце у нее была тяжесть от столь скорой разлуки с Ронаном, зато ее вдохновляла близкая перспектива сражения и победы над Шикарой. Но двое ее спутников, похоже, нервничали.

– Как думаешь, сможем мы побить орков? – спросил у нее Мартин.

– Да. С вашей помощью.

– А что, если мы проиграем?

– Мы не проиграем. Так или иначе, ваше островное племя будет в безопасности. Орки никогда на корабль не сядут. Но раз ваш народ нам поможет… – Тут Тусона увидела на их лицах сомнение. – А что, с этим проблемы?

Мартин и Клайра переглянулись, а затем Клайра стала рассказывать Тусоне про положение Мартина в племени и про оппозицию, которую им наверняка предстояло встретить в лице Крага и его сподвижников. Тусона нахмурила брови, и лицо ее стало куда задумчивей. Это звучало не очень хорошо. Даже более того, это звучало совсем скверно.

* * *

Генерал Иссимус размеренно шагал по набережной во главе отряда Сидорской гвардии. Прямо на ходу он отдавал распоряжения секретарю, который торопливо их записывал.

– …и наконец, – закончил он, – необходимо, чтобы по всему городу были расклеены броские объявления, касающиеся всех свободных воинов, которые потребуются для скорого сражения. Норма оплаты армейская, однако все подходящие кандидаты смогут выбрать себе в собственность самое новейшее оружие из нашего ультрасовременного арсенала.

– Простите, генерал, – вмешался секретарь, – но у нас нет никакого ультрасовременного арсенала.

Генерал остановился и положил ему руку на плечо. Они стояли как раз у блестящих металлических дверей недавно отстроенного пакгауза.

– У нас нет, – согласился он, – зато у корпорации «Оркоубойные мечи» есть. Оно как раз в этом складе находится. Здесь навалом всякого высокотехнологичного вооружения, и «Оркоубойная» любезно решила нам его предоставить. В вечное пользование.

Иссимус повернулся к командиру отряда.

– Взломайте дверь, и побыстрее, – приказал он. – День не такой длинный.

Затем, отступив назад, генерал стал наблюдать, как гвардейцы с энтузиазмом берутся за работу.

* * *

Даже при содействии вызванного Тарлом ветра прошел уже целый час со времени начала презентаций, а «Стриженый чирок» еще только прибыл в деревенскую гавань. Хотя там было полно галер, на берегу не маячило ни души, если не считать возбужденной фигуры Лоббо, который расхаживал взад-вперед по набережной и выглядел при это совсем не беспечным. Такое несоответствие отца собственному прозвищу Мартин наблюдал впервые.

– Вы клятски вовремя! – крикнул Лоббо, когда «Стриженый чирок» приблизился к каменной пристани. – Там уже вовсю вторая презентация идет. Мне удалось поставить вас последними по списку, но опоздай вы еще на час, и вас бы устранили. Причем, судя по угрозам Крага, не только из списка!

Едва галера коснулась причала, как Мартин с нее спрыгнул, и Дин последовал его примеру. Тарл с Тусоной тоже соскочили на берег, оставив Котика спать на корме. Лоббо похлопал своего сына по спине, а затем схватил Дина за руки и немигающим взором посмотрел ему в глаза.

– Дин, твой час пробил. Тебя избрали вожаком рейда, и ты должен сделать презентацию. По нашим законам никто не вправе за тебя говорить. И ради нашего народа ты должен говорить хорошо. Краг уже свою презентацию сделал. Он хочет, чтобы все наши деревни объединились ради одного грандиозного набега на пиратские базы вокруг острова Венериче, причем вовсе не затем, чтобы сделать наши моря безопасными, а чтобы взять в свои руки управление их махинациями! Он хочет втянуть наше племя в наркоторговлю и пиратство! И презентация его была такой впечатляющей, что большинство проголосует за него, если только ты не представишь что-то лучшее! И представители других земель тоже за него проголосуют! Харальд и Микель ему не соперники! Все зависит от тебя, Дин! Желаю удачи!

Дин тут же сделался цвета очень старого молока. Нервно сглотнув, он торопливо зашаркал вверх по главному холму. Мартин и Лоббо пристроились у него по бокам, шепча слова ободрения. Тарл с Тусоной направились вслед за ними.

– Так ты нашел, что искал? – спросила Тусона. Тарл ухмыльнулся и показал ей маленькую книжицу в кожаном переплете.

– Еще бы, – ответил он. – Заклинание Непревзойденного Красноречия. Стоит ему только собраться с духом и открыть рот, и он будет бесподобен. А ты к своей роли готова?

– Готова. Я переговорила с Клайрой. Она знает, что делать.

– Вот и хорошо. Думаю, все это будет по меньшей мере любопытно! – сказал Тарл, и вслед за ведущей троицей они вошли в дверь Главного зала.

Внутри зал был битком забит вагинами. Там собралась вся деревня, а также представители от каждого из других островов. Харальд Седобородый как раз заканчивал презентацию своего Летнего прорыва на Монастырские острова, который, судя по его плакатам, включал в себя сожжение множества монастырей и аббатств и разграбление монашеских сокровищ. Харальд удостоился совсем неплохих аплодисментов, а за ним на трибуну взошел Микель, который с энтузиазмом принялся излагать все детали своей Солнечной вылазки за Летними трофеями. План его в целом заключался в том, чтобы грабить пляжные турбазы и отели к югу от Убалтая, одновременно приобретая превосходный загар, и заслужил горячий отклик, особенно от молодых вагинов. Пообещав, что все они получат золото и серебро, а сами станут бронзовыми, Микель под бурную овацию сошел с трибуны.

Настала очередь Дина. Он взобрался на трибуну под свист и улюлюканье, и Мартин почти ожидал, что его друг вот-вот оттуда сбежит. Но тут в Дине проявились какие-то новые черты. Он выглядел нервным и немного неуверенным, однако вместо того, чтобы сразу перейти к речи и дать себя заглушить, он подождал, спокойно оглядывая аудиторию, и шум постепенно утих.

– Вы все меня знаете, – наконец начал Дин. – И вы все знаете, что во всех рейдах я был полным… дерьмом. – Он произнес это с обезоруживающей улыбкой, и аудитория разразилась несколько удивленным смехом.

А затем, по-прежнему смеясь, все вдруг поняли, что смеются вместе с Дином, а не над ним.

– Как меченосец я бы и кучку водорослей не побил, – продолжил Дин. – Какое-то время я был разносчиком – всякую всячину разносил. Пожалуй, я был самым скверным разносчиком со времен Тифозной Бетти. Дальше вы сделали меня священником. Сами знаете, что случилось потом. Клятство, иначе и не скажешь…

Он сделал паузу и дал смеху улечься.

– Но я побывал во множестве рейдов. На север, на юг, на материк и на острова. И скажу вам одно. Я горд тем, что я вагин, горд за то, что мы делали.

Это всем понравилось, и аудитория попалась на удочку, купаясь в приятном тепле самодовольства.

– Да, я горд, – продолжил Дин, и внезапно голос его погрубел и исполнился презрения. – Горд за то, как мы по ночам тихой сапой подкрадывались к деревням и резали мирных жителей! Горд за то, как мы жгли их дома и крали их пожитки! Горд за то, как мы, двести тяжеловооруженных вагинов, отважно вступали в бой с равным числом стариков и детей, вооруженных вилами и кухонными ножами! Вот мы все хвастаем, какие мы замечательные воины, но кто вспомнит, когда мы последний раз вступали в честный бой? Когда мы в последний раз ходили в настоящее сражение? Когда мы в последний раз сталкивались с грозным тяжеловооруженным врагом? На моем веку такого ни разу не бывало!

Аудитория огласилась разгневанным гулом, однако возражений никто выкрикнуть не осмелился, ибо слова Дина были до неловкости близки к правде.

– Но почему так случилось? Ведь я знаю, какие вы на самом деле! – Внезапно голос его исполнился совершенно искреннего восхищения. – Я знаю, что вы храбрый и благородный народ! Я знаю, как вы умеете биться! Я знаю, что кровь наших предков по-прежнему течет в ваших жилах! Так почему, когда я приехал на материк, то сразу услышал, как люди говорят о вагинских варварах? О вагинских пиратах? О трусах и убийцах? Почему они так о нас говорят? А давайте посмотрим, что сегодня предложили мои коллеги! Жестокие стычки с грозными и свирепыми туристами на пляжах северного Идуина – как отважно! Резня на Монастырских островах, где можно будет ограбить несколько мирных религиозных общин – как опасно! Или шанс выжить с насиженных мест пиратов Венериче, чтобы самим взяться за наркоторговлю и пиратство – как благородно!… Прошу прощения, но я вам ничего подобного предложить не смогу. Не предложу я вам ни золота, ни самоцветов, ни прекрасных портьер или ковров, чтобы тащить их домой, ни крестьян или стариков, чтобы их убивать. Даже бронзового солнечного загара я вам не предложу. Все, что я могу вам предложить, это смерть. Смерть в бою, но честная и достойная! Там, к северу от Ай'Эля, горстка мужчин из Сидорской гвардии выходит на битву с воинством орков, которых ведет могущественная и страшная колдунья… на битву с двадцатитысячной армией!

Аудитория дружно ахнула, и Дин подождал, пока уляжется возбужденный гул.

– Если гвардейцам повезет, вместе с ними будут биться гномы из Хромовых гор, и все же у орков по-прежнему будет пятикратное численное превосходство. У сидорцев мало надежды – даже несмотря на то, что в их рядах будут сражаться самые знаменитые воины Среднеземья, такие как присутствующая здесь воительница из Вельбуга Тусона!

Тусона подошла к возвышению, встала там и молча оглядела аудиторию.

– У них мало надежды – даже хотя на их стороне такие могущественные волшебники, как Тарл…

Тарл поднялся на возвышение и встал рядом с Тусоной. Сознавая, что он не является такой впечатляющей фигурой, как она, Тарл заранее приготовился к этому моменту. Он театрально поднял вверх указующий перст – и желтый огненный шар ракетой взмыл к потолку, чтобы пробить большую дыру в соломенной крыше. Аудитория снова ахнула.

– У них мало надежды, потому что их значительно превосходят числом. Но если мы поплывем, чтобы стать их союзниками, тогда у них будет надежда! Именно это я и предлагаю! Никакого золота, никакого серебра, а только шанс проверить себя в бою, победить или умереть! Я предлагаю вам доброе имя и славу большую, нежели даже та, которой добились наши предки!

Дин схватил Тусону и Тарла за руки, и они дружно их вскинули.

– Мы отплываем завтра утром! Вы с нами?

На мгновение в зале воцарилась полная тишина, а затем вагины взорвались криками и овацией. Каал, деревенский вождь, взобрался на трибуну и волком глянул на Дина, а потом поднял руки и попросил тишины.

– Итак, мы голосуем – как всегда, поднятием рук. Помните, голосовать могут только люди из этой деревни, имеющие право участвовать в рейде. Кто голосует за Крага?

Немалое число рук поднялось, когда за Крага проголосовала компания его друзей и приспешников. Каал аккуратно пересчитал.

– Сто восемь. Кто за Харальда Седобородого? Поднялась одна рука.

– Один. Кто за Микеля? Опять поднялась одна рука.

– Один. Кто за Дина?

Снова поднялось немало рук, и по мере того, как Каал считал, физиономия его вытягивалась.

– Сто двадцать восемь.

Снова зал взорвался криками и овацией, но сквозь весь этот гвалт, будто боевой топор сквозь мягкую древесину, прорвался один-единственный голос. Это был Краг.

– Ты сосчитал женщин, которые проголосовали за Дина. Они могли быть в его команде, но раз женщины не ходят в рейды, у них нет права голосовать. Это значит, что у меня на два голоса больше!

В зале воцарилась тишина, а затем заговорила Клайра.

– Ты сказал, что тот день, когда женщина одолеет тебя в поединке, станет днем, когда мы сможем отправиться в рейд.

Самодовольно улыбаясь, Краг повернулся к ней.

– Сестричка, – прошипел он, – но ведь ты меня не побьешь, и ты сама это знаешь!

– Зато я побью, – вмешалась Тусона, с радостным видом сходя с помоста. Краг так на нее посмотрел, словно она была тем, во что он только что капитально вляпался.

– Это не твое дело, – прорычал он.

– Не болтай помногу, деточка. Либо ты воткнешь свой модный меч в меня, либо в свою мускулистую задницу. Выбор за тобой.

Краг огляделся, однако на лицах наблюдающих вагинов ясно читалось, что отказ от вызова будет расценен как трусость. Итак, ему предстоял бой с клятской бабой. Пылая злобным презрением, Краг вытащил меч из ножен и начал атаку. А считанные секунды спустя к ужасу своему обнаружил, что бьется не на жизнь, а на смерть.

За последние несколько недель Тусона каким только дерьмом ни перезанималась и теперь находилась именно в том настроении, чтобы с кем-нибудь основательно разобраться. К удивлению своему она обнаружила, что бьется так отчаянно, как уже очень давно не билась. Краг вовсе не был неумехой. Напротив, он оказался хорош, очень хорош, но в тот день с Тусоной никто бы не справился. Однако Тусона не хотела, чтобы он подумал, будто она победила случайно, а потому намеренно придерживала руку. Четыре раза ее клинок замирал в миллиметре от груди или шеи Крага. Тусона медленно теснила противника сквозь расступающуюся толпу вагинов, пока он не оказался прижат спиной к помосту. Теперь Краг совсем побелел и весь взмок. Страх придал силы его последней атаке. Несколько секунд Тусоне пришлось защищаться, и меч Крага просвистел в сантиметрах от ее шеи. Вслед за этим, опустив взгляд, он увидел, что кончик ее клинка уперся ему в пах.

– Вот как бывает, парень, – весело улыбнулась Тусона. – Ты чуть сам к нам, женщинам, не примкнул!

Затем она отступила и молниеносным двуручным ударом вышибла меч у него из рук. Несколько секунд висела гробовая тишина, после чего Краг улыбнулся, и Тусона с удивлением заметила в его глазах скупое уважение.

– Похоже, мы к Ай'Элю плывем, – выговорил он, и одобрительный рев всех собравшихся вагинов чуть не снес с Главного зала крышу.

* * *

Гебраль посмотрела на мрачные, упрямые лица Мертвых ребят, перевела дыхание и попыталась снова.

– Оглянитесь вокруг, – продолжала она и презрительно обвела рукой обветшалую фабрику с кустарными жилищами. – Неужели вам на всю оставшуюся жизнь вот этого хватит? Неужели вы хотите для себя бэнского существования в такой вот бэнской дыре? Снаружи есть реальный мир. В других городах искрецов чтут и уважают. А теперь у нас есть шанс показать цивилам, что мы им нужны!

Она сделала паузу, когда особенно мощный язык пламени вырвался из трубы газового завода, омывая все лица багряным светом. И внезапно Гебраль почувствовала, что по горло сыта видом людей, омываемых багряным светом, а после чистого воздуха Хромовых гор сернистый смрад, которым был насыщен местный воздух, сделался для нее почти непереносимым.

– Глаза Пинбола и руки Кулачины нам уже никак не вернуть, – продолжила она, – зато мы можем не допустить того, чтобы такое случилось с другими детьми. Сюда направляется армия из двадцати тысяч фазанутых мудилищ, и ведет ее крутая искрячка. Без бодалова. Если мы не поможем, цивилов раскатают, и город тоже отутюжат.

– Невелика потеря, – пробормотал Идол.

– И клят с ними, – поддержала его Подвальная Крыса.

Гебраль оглядела их равнодушные лица и вздохнула. Затем она протянула руку к одной из бутылок, целую коробку которых надыбал в тот день Мухомор, откупорила ее и сделала глоток. Терпкое красное вино куснуло ей язык, и Гебраль скривилась. Затем она развалилась среди подушек на потрепанном диванчике и стала готовиться к новой попытке.

Ночь обещала быть долгой.

* * *

Ронан привстал в седле и оглядел лежащую внизу долину. Солнце уже садилось, выглядывая из-за горного отрога на западе, и долина заполнилась тенями. Нетрудно было, однако, увидеть ровную и широкую дорогу, мощенную каменными плитами, что огибала подножие Тор-Тиллы, чтобы стрелой устремиться к отвесному каменному склону горы. Здесь прямо в скале были вырезаны огромные ворота, охранявшие вход в подземный город гномов Фигозидан.

У ворот Ронан увидел пару гномских часовых, чьи алебарды сверкали в последних лучах заходящего солнца. Похоже на то, что он мог успеть туда еще до ночи. Славно будет повидаться с Чипом и Дейлом и вспомнить время, проведенное в одной камере. Ронан ухмыльнулся. Его так и подмывало спросить братьев, что произошло под каменными плитами после того, как он вылил в трещину вино с приворотным зельем. Однако у него было чувство, что они вряд ли захотят об этом распространяться.

* * *

Ожидая, пока вагины закончат готовиться к плаванию, Тусона бродила по деревне. Куда бы она ни пошла, люди с огромным интересом на нее глазели, но большинство, похоже, испытывало к ней слишком сильное благоговение, чтобы заговорить. Единственным исключением, впрочем, оказался Тубо, главный спец по курам. Тусона остановилась у курятника, отпустила краткое, но благожелательное замечание по поводу птиц – и неожиданно для себя оказалась втянута в одну из тех бесконечных односторонних бесед, из которых бывает так трудно выпутаться. Десять минут спустя она уже знала о курах гораздо больше того, что ей вообще требовалось знать, а Тубо все говорил и говорил. Собравшаяся на почтительном расстоянии толпа вагинов оживленно переговаривалась, временами делая паузу, чтобы еще раз поглазеть на Тусону.

– Только вот Шантеклера, моего петуха-рекордиста, среди них сейчас нет, – самозабвенно болтал Тубо. – Я его в своей хижине держу. Он слишком ценный. Но вы должны на него посмотреть! Он такой красивый, весь бутылочно-зеленый, и с бронзовым оперением! Да, эти куры тоже в общем-то ничего, но вы сами не знаете…

В этот момент болтовня толпы неожиданно стихла, и следующие слова Тубо, как показалось, прозвенели по всей деревне, словно их городской глашатай выкрикнул.

– …как мой петух вам по вкусу придется!

Все глаза в радиусе пятидесяти метров обратились на них, и впервые с тех пор, как ей стукнуло десять, Тусона почувствовала, что густо краснеет. Она пробормотала что-то невразумительное, повернулась и торопливо пошла обратно к бухте. Добравшись до угла, она отважилась быстро оглянуться. Несколько селян схватили Тубо за ноги и увлеченно макали его головой во что-то, подозрительно напоминавшее выгребную яму. Недовольно морщась, Тусона устремилась дальше.

У пристани она наткнулась на Тарла, который с Фьоной под боком во весь опор несся от Главного зала.

– Физкульт-привет! – улыбнулась Тусона, но тут же заметила тревогу в его глазах.

– Фьона говорит, там с Котиком что-то не так, – крикнул Тарл и заторопился к кораблю. Тусона последовала за ним по причалу, а затем они вместе спрыгнули на палубу «Стриженого чирка» и пробрались на корму.

Низкорослый осел лежал на боку, его открытые глаза стали совсем стеклянными, а грудь вздымалась и опадала от мучительно затрудненного дыхания. Тарл опустился рядом с ним на корточки, а затем отпрянул и с отвращением сморщился.

– Клят! – пробормотал он. – Что за вонища? Осел с большим трудом поднял голову.

– Как нелепо тебе жаловаться… что я воняю, – выдохнул он.

С этими словами он повернулся на другой бок, и Тарл с Тусоной охнули от ужаса. Половина левого бока осла, похоже, сгнила. Шерсть выпала, а плоть сделалась отвратительно-гнилостной, издавая трупный запах.

– Клят! – простонал Тарл, сжимая ладонями виски и покачиваясь. – Ох, КЛЯТ!

– Извини, – продолжил Котик. – Боюсь… один из тех… зомби… все-таки меня… коснулся.

Тусона уставилась на осла, вспоминая жуткую участь четырех уродищ, которых коснулись зомби, и ей стало дурно от мрачных предчувствий. Схватив Тарла за плечо, она грубо его потрясла.

– Ты должен что-то сделать! – заорала она.

Тарл повернулся к ней, и страх на его лице наполнил Тусону отчаянием.

– Я не могу! – провыл он. – Это за пределами моей Силы! Я ничего не могу сделать! Совсем ничего!

* * *

Ронан ушам своим не поверил.

– Что? – переспросил он. – Что ты сказал?

– Прошу прощения, – повторил Дейл, – но я не думаю, что могу просить нашего короля почтить тебя аудиенцией. Не стоит попусту его беспокоить. Его совершенно не интересуют битвы и все такое прочее.

Ронан откинулся на спинку холодного каменного кресла в холодной каменной комнате и уставился на пухлого гнома. Несмотря на оплывающие в стенных держателях факелы, город, вырезанный в самом сердце горы, был темным и гнетущим, и Ронан ждал не дождался того момента, когда он снова выберется на солнечный свет.

– А я думал, гномы ценят возмездие и долги чести, – раздраженно пробормотал он.

– Если откровенно, наш король скорее наслаждается жизнью. Ему нравится весело проводить время. И он говорит, что в каждое царствование кто-нибудь умирает.

– Я уверен, что он бы послушал, если бы вы с Чипом ему словечко шепнули.

– Честно говоря, очень бы не хотелось. Мы уже и так не в свое дело ввязались, когда подначили парней тот замок спалить.

– Пожалуйста, Дейл. Я тебя прошу.

– Не думаю, что смогу тебе помочь.

– Но ты мне обязан.

– Нет, мы квиты. Верно, ты вызволил нас из замка, но не забывай, что мы тебя из наркотического ступора вывели. Проверяя ту пищу, я жизнью рисковал.

– Это твое последнее слово?

– Боюсь, да.

– Ну ладно же.

Ронан подался вперед и понизил голос до заговорщического шепота.

– Если ты не выполнишь мою просьбу о королевской аудиенции, то я каждой собаке в этом трижды клятском городе расскажу, чем ты тогда в темнице с моим большим пальцем занимался.

Повисла внезапная тишина. Слышно было, как в соседней комнате таракан по стенке ползет.

– Пойду поговорю с ним, – наконец сказал Дейл. – Я сейчас.

Обескураженный гном поспешил к двери, а Ронан беспокойно заерзал в кресле. Время уходило. Если он через несколько часов не сможет вывести армию гномов в поход, тогда будет слишком поздно…

* * *

На вызванном заклинанием ветру «Стриженый чирок» стрелой летел сквозь ночь. Тарл сидел на корме, положив голову Котика к себе на колени. От разлагающейся на ослином боку плоти шел жуткий смрад, но Тарл почему-то его не замечал. Закрыв глаза, Котик с мучительными хрипами втягивал в себя воздух.

Тусона подошла и присела рядом.

– Ты уверен, что не можешь ничего сделать? – в который раз спросила она.

Тарл изрыгнул из себя злобный отклик и перевел дыхание.

– Уверен, – ответил он чуть погодя. – Эта темная магия слишком могущественна. Возможно, Геб сумеет его излечить, я не знаю. Я вызвал самый сильный ветер, какой только смог. Она будет ждать нас на берегу. Тогда и выясним.

Тусона сочувственно положила ему руку на плечо, а затем встала и отошла в сторонку. Слезы, сбегая по щекам Тарла, падали на спутанную гриву осла, и он все время старался их смахивать.

– Не беспокойся, приятель, – шептал он. – Геб тебя вылечит. А потом я пойду и раздобуду тебе такой бифштекс, какого ты в жизни не едал. Клянусь, лично его вырежу. Настоящий бифштекс из филея колдуньи. А если ты его уже съесть не сможешь, то я клятом буду, если сам его не сожру!

Но Котик никакого ответа не дал, а его дыхание с каждой минутой становилось все более мучительным и затрудненным.

Битва

На побережье между Белым морем и Хромовыми горами лежит узкая полоска земли. Некогда покрытая морем, много лет назад она была осушена и превращена местными фермерами в плодородные поля. В силу ее узости и соседства с городом каналов Ай'Элем люди назвали эту полоску просто Каналом. Здесь, на этом Канале, носящем также имя моря, которое прежде его покрывало, разразилась жестокая битва между Западным союзом и воинством темной колдуньи Шикары. Кровавой и страшной оказалась та битва, а посему название той полоски сделалось синонимом смерти и разрушения, и отныне в страхе и отвращении прятали люди свои лица при одном лишь упоминании о Беломорканале.

Розовая Книга Улай

Трое суток оркская армия шла почти без остановок, и долгий поход уже начинал сказываться. Некоторые из самых слабых орков прямо на ходу упали от истощения и оказались безжалостно растоптаны сородичами. Остальные беспрерывно топали дальше, однако находились в состоянии медленно вскипающего недовольства, которое уже угрожало вылиться во что-то еще более отвратительное. И вовсе не оттого, что орки испытывали усталость, голод и жажду. Все было гораздо хуже. Они начинали трезветь.

Тем не менее Шикара была не слишком обеспокоена. Они подбирались совсем близко к Ай'Элю, и разведчики уже докладывали Шикаре о перемещениях жалкого отряда Сидорской гвардии, который должен был воспрепятствовать их продвижению. Через несколько часов авангард оркской армии обогнет южную оконечность Хромовых гор и со всей своей полутрезвой жестокостью обрушится на гвардейцев, обеспечивая себе зверскую забаву. А затем, после краткой и необычайно кровавой бойни, перед ними откроется беззащитный Ай'Эль. Там орки смогут пару дней буйствовать и пить все, что пожелают, ибо двух целей этого похода Шикара к тому времени достигнет. Во-первых, она сможет диктовать любые условия испуганным правителям Бехана и Сидора, которые будут просто счастливы их принять. А во-вторых, безжизненные тела Ронана и его друзей будут гвоздями прибиты к городской стене над воротами как предостережение всем тем, кому может захотеться оказать ей противодействие. Прибиты они будут вверх ногами. Голыми. Без голов. Без всех до единого внутренних органов. И, раз уж на то пошло, без одного-двух наружных.

С улыбкой предвкушения Шикара повела свое нетерпеливое и отчаянно трезвеющее воинство навстречу судьбе.

* * *

Стоя в стременах, генерал Иссимус изучал лежащую впереди местность. Справа поднимались подножия самого западного массива Хромовых гор. Впереди тянулся Беломорканал, ровная полоска обработанной земли не более четверти мили в ширину. Слева покрытый галькой берег виднелся за длинной невысокой дамбой, что бежала по краю Беломорканала, не позволяя высоким зимним приливам вновь отвоевать его для моря.

Немного подумав, генерал решил, что это место сгодится. Лучшего и искать нечего. Если хоть одна из обещанных ему союзных армий действительно объявится, у них будет достаточно народу, чтобы воспрепятствовать прохождению армии орков и оказать некое подобие сопротивления. А дальше – кто знает? Могло и чудо случиться. Скажем, у орков может пропасть желание лезть в драку. Или они все устанут от долгого похода и биться просто не смогут. Или внезапно лопнут и разлетятся на мелкие кусочки… Генерал вздохнул. Следует заметить, что о шансах своей армии он был не очень высокого мнения.

Генерал развернул коня и оглядел свою армию. День только начался, а он уже испытывал немалые проблемы.

Впрочем, с Сидорской гвардией проблем не было. Лица двух с лишним тысяч пеших гвардейцев и пары сотен кавалеристов казались напряженными и вытянутыми, а если откровенно, то и полными испуга, но эти люди все равно знали, что взяли на себя практически самоубийственную миссию. У каждого из них в Ай'Эле и его окрестностях имелись друзья или родственники, и все они как один твердо собирались сделать все, что смогут. Генерал знал, что на них он может вполне положиться. Нет, проблемы возникли с теми тремя сотнями профессиональных воинов, которых наняли на службу.

Иссимуса приятно удивил и обрадовал необыкновенно живой отклик на его плакаты. Почти все воины, прибывшие в город на скачки, записались в дружину – и клят, как же он в них нуждался! Наемники были превосходными бойцами, и каждый из них стоил примерно четверых его солдат. Кроме того, у всех у них имелись кони. Генералу катастрофически не хватало кавалерии, а его разведчики доложили, что в оркское воинство входит большой отряд южан, восседающих на жутких уродищах. Он слышал о губительном эффекте, какой эти свирепые животные оказывали на пехоту, и для противодействия отчаянно нуждался в наемниках и их мощных конях.

К несчастью, Иссимус вскоре обнаружил, что столь превосходный отклик главным образом объяснялся тем, что его видели с Тусоной из Вельбуга, имевшей репутацию воительницы, которая за пропащие дела не берется. Но с тех пор, как она двое суток назад отплыла вместе с вагинами, ходили слухи, что она не вернется, и наемники выдвинули генералу ультиматум. Если Тусона бьется – они бьются. А если нет, то и они – нет. Иссимус бросил взгляд туда, где эти воины одной большой группой валялись на земле, смеясь, болтая и играя в кости. Н-да. Без их коней здесь начнется страшная бойня…

Тут в воздухе перед генералом что-то рвануло, и его конь встал на дыбы, сбросив седока на землю. Несколько секунд Иссимус просто лежал, переводя дух и недовольно глядя на хрупкую фигуру в темной одежде, которая вдруг перед ним материализовалась, а затем, отмахнувшись от ее протянутой руки и сконфуженных извинений, с трудом встал на ноги.

– Лучше бы вы так не делали, – пробормотал он. – Меня это всякий раз достает.

– Извините, – отозвалась Гебраль. – Мне правда очень жаль.

– Если хотите, чтобы мне полегчало, лучше какие-нибудь добрые вести о ваших друзьях поведайте. Вагины еще не объявлялись?

– Корабль через несколько минут будет в гавани.

– Корабль, – с каменным лицом повторил генерал. – Корабль. Один. Чудесно. И сколько на нем будет бойцов? Тридцать? Сорок? Орки до смерти испугаются!

– Остальные позже подойдут, – заверила его Гебраль. – Этот корабль пошел вперед, потому что моим друзьям нужна моя помощь. Один из них заболел.

По ее мрачному лицу Иссимус заключил, что болезнь серьезная, так что он просто кивнул и больше ничего не сказал. Затем Гебраль повернулась и пошла к морю. Генерал взял своего коня под уздцы и направился вслед за ней вдоль большого кукурузного поля. Они вместе взобрались на дамбу и встали там, оглядывая накатывающие волны. Утро казалось тускло-серым, небо затянули низкие мрачные тучи, и видимость стала не ахти. С запада, от далеких горных вершин, доносились басовые раскаты грома.

– Вот они, – объявила Гебраль. Генерал напряг зрение, но в сумраке ничего различить не смог. Затем налетел сильный порыв ветра, и в тот же самый момент в бухте появилась изящная галера. Иссимус еще никогда не видел, чтобы корабль несся с такой скоростью. На мгновение ему показалось, что галера вот-вот врежется в берег и разобьется на куски, так стремительно она шла, но затем ветер внезапно стих, судно резко тормознуло и с негромким хрустом заскользило к берегу.

Утопая ногами во влажной гальке, Гебраль бросилась к кораблю. Чьи-то руки с готовностью потянулись вниз и подняли ее на палубу, а затем она быстро прошла на корму. Там на корточках сидели Тарл с Тусоной. Между ними неподвижно лежал Котик. Гебраль еще за десять шагов почуяла жуткий смрад разложения. Почти непереносимые миазмы поднимались от разлагающейся плоти на левом боку осла. Тарл обратил к ней измученное лицо.

– Можешь его спасти?

Гебраль опустилась на колени и приложила руку к груди Котика. Глубоко внутри с трудом различалось неровное биение усталого сердца. Осел был все еще жив – но лишь едва-едва.

– Думаю, да, – ответила она и сосредоточила все свои мысли на жутких повреждениях. Глаза ее закрылись, Гебраль позволила своему разуму блуждать вокруг гниющей плоти в поисках остатков темного магического заклинания, которое вызвало эту инфекцию. Найдя их, она проследовала по слабым отросткам Силы до самых корней, аккуратно стирая их по мере прохождения, устраняя их эффекты и внимательно следя, как они подобно волокнам гриба сливаются и сплетаются в один толстый шнур. Затем Гебраль вдруг ощутила узел злой Силы, образовавшийся, когда зомби гниющим пальцем ткнул Котика в бок. Одним последним росчерком она стерла корень заклинания, после чего открыла глаза.

Тусона и Тарл изумленно глазели на ослиный бок, и Гебраль испустила вздох облегчения. Сработало! Гнусная вонь по-прежнему висела в воздухе, но гниющая плоть исчезла, и ее заменила крепкая шерстистая шкура.

– Даже не верится! – пробормотала Тусона. – Все это просто… как бы сказать… восстановилось… прямо у нас на глазах!

Тарл одарил Гебраль взглядом, полным такой нескрываемой благодарности, что она немного смутилась.

– Нам повезло, – проговорила она, отводя глаза. – Еще час, и Котик был бы мертв. Тогда я бы уже ничего не смогла поделать.

Осел по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но его дыхание заметно выровнялось, и грудь ритмично вздымалась и опадала. Затем он с видимым усилием приоткрыл один глаз.

– Скажите этому обалдую, – прохрипел он, – что своими слезами и соплями он мою чудную шкурку в натуральное дерьмо превращает.

Тарл не знал, плакать ему или смеяться.

– Ты, мудак! – выдохнул он. – Свинья мохнорылая! Бочонок на ножках! Почему ты, клят, сразу нам не сказал, что тебя зомби коснулся?

– Я не знал, что это излечимо, – чистосердечно признался осел. – А вы такой хай подняли. Все болтали о том, как это клятски смертельно, когда тебя такая тварь тронет. Надо, приятель, точные факты сообщать!

Тут Котик неуверенно поднялся на ноги, проковылял пару шагов, а затем снова лег, положив морду Тарлу на колени.

– Вот придурок-то! – пробормотал Тарл, гладя ему шею.

– Дубина стоеросовая! – прошептал осел и снова закрыл глаза.

– Пойдем, – позвала Гебраль ухмыляющаяся Тусона. – Пусть они наедине побудут.

Вместе они прошли по кораблю и спрыгнули на берег. Генерал Иссимус их ожидал, и на его лице сразу же выразилось облегчение, когда он увидел Тусону.

– Слава Богам, что вы вернулись, – вздохнул он. – А как там остальные вагины?

– Они в пути, – ответила она. – Восемьдесят четыре корабля. Две с половиной тысячи воинов. Через три часа они будут здесь.

Впервые за этот день генерал улыбнулся.

– Отлично! А теперь сделайте милость – идите и поговорите вон с теми профи. Скажите им, что вы остаетесь.

И он пошел назад к своей армии с двумя женщинами по бокам. Когда они вышли не дамбу, Тусона остановилась и изучила местность, прикидывая, как двадцать тысяч орков смогут здесь атаковать.

– Как думаете, сможем мы победить? – напрямую спросила она.

– Если ваш друг Ронан приведет обещанную армию гномов, у нас будут шансы, – ответил генерал. Затем он понизил голос. – Но без нее у нас шансов не больше, чем у куска мяса против мясорубки.

– Тогда все в порядке, – отозвалась Тусона, стараясь изгнать из своего голоса сомнение. Втроем они стояли на дамбе и смотрели в сторону гор, но там не было заметно никакого движения, только единственный орел парил над высоким пиком горы Тор-Антул. Если армия гномов уже выступила, она двигалась очень тихо.

* * *

Остальной вагинский флот приплыл во вторую бухту два с половиной часа спустя. Солнечный свет стал пробиваться сквозь облака, пока один корабль за другим огибал мыс и разрезал накатывающие на берег волны. Все они грациозно выстраивались бок о бок вдоль влажной серой гальки. С облегчением наблюдая, Иссимус насчитал шестьдесят галер, а потом бросил это занятие. Похоже, первое из требуемых чудес он уже получил. Свыше двух тысяч вагинов высаживались на берег строились в боевые порядки. Если они бились так здорово, как предполагала их репутация, они наверняка могли навести армию орков на серьезные размышления.

И если они вообще собирались биться. В данный момент это казалось под вопросом, ибо у ведущего корабля происходила какая-то перепалка. Высокий светловолосый воин по имени Мартин, похоже, вступил в нешуточный спор с другим вагином, высоким мускулистым мужчиной, подбородок которого напоминал недавно сжатое пшеничное поле. В руках этот второй мужчина держал устрашающий боевой топор. Почти все оказавшиеся поблизости вагины бросили свои занятия и стояли, с интересом прислушиваясь.

Иссимус уже собирался подъехать туда и выяснить, в чем дело, но тут с полей донесся басовый звук боевого рога. Повернувшись, он увидел, что на отдалении пара его разведчиков во весь опор скачет к своим, огибая основание дамбы. Низко пригибаясь в седлах, всадники неустанно погоняли измотанных коней, а на пятках у них, смеясь и размахивая ятаганами, сидели семеро южан верхом на своих жутких уродищах. Прямо на глазах у Иссимуса ятаганы метнулись вниз, и отставший разведчик исчез в мешанине льющейся крови и мелькающих копыт. Двое южан придержали коней и остановились, после чего пара уродищ окружила корчащуюся на земле фигуру, яростно топча и разрывая зубами человеческую плоть. Пятеро остальных продолжали бешеную погоню за последним разведчиком, постепенно догоняя его. По приказу Иссимуса отряд гвардейских кавалеристов галопом помчался через кукурузное поле на выручку своему товарищу. Какое-то мгновение казалось, что они опоздают, однако пятерка южан вовремя развернула уродищ и поскакала на север, выкрикивая в адрес сидорцев грязные оскорбления и позволив им доставить изнуренного всадника к генералу.

Разведчик сполз с коня и упал под ноги Иссимусу, задыхаясь и отчаянно пытаясь выговорить слова донесения. Генерал присел и осторожно тронул его за плечо.

– Не бери в голову, – успокоил он воина. – У тебя куча времени.

– Нет у нас времени! – выдохнул разведчик. – Орки в двух милях отсюда! Они вот-вот будут здесь!

Генерал Иссимус резко выпрямился и посмотрел на север. Видимость стремительно улучшалась, и теперь далеко над склонами гор он различил облако черного дыма, словно вся земля там горела. Клят, они были так близко!

Вскочив на коня, генерал выкрикнул несколько приказов своим подчиненным, а затем галопом помчался туда, где Мартин все еще спорил с другим воином. Дело здесь пахло керосином. Все вагины прекратили строиться, а некоторые даже грузились обратно на галеры. Стоя лицом к лицу, Мартин с другим воином рычали друг другу угрозы и оскорбления.

– Привет, парни, – крикнул генерал, спешиваясь рядом с ними. – Есть проблемы?

– Никаких проблем, генерал, – с ленивой улыбкой протянул незнакомый воин, и Иссимус мгновенно почувствовал неприязнь к этому человеку. – Кстати, я Краг. Воевода этой экспедиции. Нет, совсем никаких проблем. Нам обещали, что мы будем биться вместе с армией из двух с половиной тысяч сидорцев, а также по меньшей мере равного числа гномов. Никаких гномов здесь нет. Если, как мне говорили, в армии противника насчитывается более двадцати тысяч солдат, тогда биться без поддержки гномов равносильно самоубийству. Это в сделку не входило, а стало быть, мы уплываем. Всего хорошего.

Он повернулся и хотел было уйти, однако Мартин, почти потерявший дар речи от гнева, схватил его за руку.

– Нет… ты… мы должны драться! – с трудом вымолвил он, но Краг лишь презрительно стряхнул его руку. Мартин снова его схватил.

– Трус! – выкрикнул он. Слово прозвенело как колокол. Все вагины в радиусе пятидесяти метров бросили свои занятия и стали на них смотреть. Взбешенный Краг медленно поднял боевой топор, пока он не оказался в сантиметре от носа Мартина.

– А теперь я скажу, – прошипел Краг. – Мы здесь не затем, чтобы принести в бессмысленную жертву наши жизни. Вместе с армией гномов мы бы выступили. А без нее у нас нет ни шанса. Каал, наш вождь, выбрал меня воеводой, и я говорю, что мы отплываем. И как только мы вернемся на корабль, нам с тобой предстоит уладить наши разногласия. Раз и навсегда.

Мартин пригляделся к бритвенно-острому топору и так мучительно сглотнул, что этот звук был слышен в двадцати шагах оттуда. Но затем снова прозвучал боевой рог, на сей раз очень далекий. Секунды спустя его гулкий зов был подхвачен множеством других боевых рогов, и Беломорканал огласился их воем. Все глаза обратились к горам, откуда пришел вой, но ничего не увидели. А затем множество воинственных фигур показалось на перевале за отрогом Тор-Антула. Солнечный свет сверкал на бесчисленных топорах и кольчугах, знамена и вымпелы гордо развевались, пока фигуры струились вниз к застывшей в ожидании армии, точно вода по сухому речному руслу после первых зимних дождей.

К несказанной досаде Крага армия гномов прибыла как раз вовремя.

* * *

Ронан в нетерпении ожидал больше четырех часов, прежде чем был удостоен аудиенции короля гномов Рокенролина. Зато в тот самый момент, как Ронан его увидел, он сразу понял, что у этого парня есть духовное родство если не с ним, то как пить дать с Тарлом. Собственно говоря, король даже вспомнил свою встречу с Тарлом несколько лет назад в одном вельбугском казино и о том, как проиграл ему немалую сумму в «сидорский пот». Так что, когда Ронан обрисовал ситуацию, Рокенролин долго не раздумывал. Он прикинул, что, даже если с высокой вышки наплевать на долги чести и всякую там ответственность, то обезглавить изрядное число орков будет весьма занимательно.

Как только решение было принято, все дальнейшее стало развиваться в бешеном темпе. Ронан, тем не менее, все равно беспокоился, однако Рокенролин заверил его, что гномы совершенно точно знают, где сейчас оркское воинство, и вовремя поспеют на поле брани. Так и вышло.

Когда они одолели горный перевал, Ронан с глубоким облегчением увидел пришвартованные у берега корабли вагинов. Теперь у них появлялась надежда! Пока гномы струились мимо, он взобрался на выступ скалы и оглядел лежащую внизу панораму. В самом центре восседал Иссимус. По правую руку от генерала на коне сидела Тусона. С песней в сердце и улыбкой на губах Ронан соскочил с выступа и буквально полетел вниз по склону. Своего коня он вынужден был бросить у входа в Фигозидан. Гномы не обременяют себя конями. Во-первых, они живут под землей, во-вторых, предпочитают ходить пешком, а в-третьих, вечно мучаются с тем, как им на этих клятских тварей забираться.

У него ушло немало времени на то, чтобы спуститься к Беломорканалу и добраться туда, где Иссимус руководил развертыванием союзных сил. Почти все решения к тому моменту уже были приняты. По правде, принимая большинство из них, генерал особого выбора не имел. Гномы, прирожденные горные бойцы, расположились вдоль подножия на правом крыле союзной армии. Сидорская гвардия заняла центральную позицию на Беломорканале. Вагины сформировали левое крыло, выстроившись вдоль берега рядом со своими кораблями, причем Краг разделил их на три отряда. Первый, примерно в семьсот человек, вел Мартин, и он растянулся по верху дамбы. Сам Краг вел второй, самый крупный отряд, который дугой растягивался от подножия дамбы в сторону сидорцев. Третий отряд представлял собой резерв из двухсот человек, во главе с Клайрой, который размещался на дамбе в тылу передовых сил и был готов к любой чрезвычайной ситуации.

Хотя генерал Иссимус приказал своей кавалерии слиться с конными наемниками и встать в качестве мобильного резерва позади его армии, сам он спешился, чтобы сражаться в первых рядах вместе со своими воинами, и Тусона решила биться бок о бок с ним. Она прикинула, что генерал представляет собой самую незаменимую часть Сидорской гвардии, являясь центральной фигурой и вдохновителем гвардейцев, и сама назначила себя его телохранителем. Когда Ронан наконец до нее добрался, то охотно с такой ролью согласился, и теперь они вместе стояли перед генералом, окруженные нервными и напуганными гвардейцами, спокойно обмениваясь подробностями двух прошедших дней.

Тарл тем временем оставил надежно завернутого в одеяло Котика выздоравливать на корме вагинского корабля. Осел еще недостаточно окреп, чтобы защищать себя, а орки славились склонностью устраивать посреди сражения перерывчик и в темпе сделать шашлык. Тарл ненадолго примкнул к Тусоне, но она раздобыла ему коня и велела присоединиться к резерву, ибо его магическая способность была, по ее словам, слишком ценна, чтобы он мог рисковать ею в первых рядах. Испытывая заметное облегчение, Тарл легким галопом вернулся к пестрой массе наемников. Не успел он среди них расположиться, как заметил, что Раванона и Синяя Сонья энергично ему машут. Обрадованный, Тарл перебрался к ним, но пока слушал их рассказы о скачках за «Приз Чистых Кровей», его стала терзать нешуточная тревога. Вокруг оказалось немало знакомых лиц, но как он ни пытался, найти то единственное лицо, которое он искал, ему не удавалось. Гебраль куда-то исчезла.

* * *

Армия орков появилась в поле зрения у подножия далекой горы подобно какому-то гнусному черному приливу. В точности как прилив она продолжала безостановочно двигаться вперед. Небо на севере уже почернело от дыма, а грохот барабанов и ритмичный топот сорока тысяч ног сотрясали всю округу. Шеренга за шеренгой продвигалась все дальше и дальше, и по мере приближения орков в рядах союзников стала расти какая-то неловкость – гложущее сомнение, что червем прокапывалось в ум и сердце каждого солдата.

Затем, в нескольких сотнях метров от гвардейцев, армия резко остановилась. Барабанный бой затих, дикие вопли орков смолкли, размахивание знаменами прекратилось. Воинство орков замерло в полной неподвижности подобно громадному злобному хищнику, выбирающему момент для броска на добычу. Не было слышно ни звука, и чувство неловкости еще больше усилилось в сердцах людей, переходя от гложущего сомнения через умеренный страх к смертельному ужасу. Тарл увидел, как некоторые солдаты Сидорской гвардии начинают пятиться, и хотя ему удалось распознать в этом чувстве результат мощного магического заклинания, исходящего от Шикары, он тоже стал его добычей. Побуждению бросить оружие и спасаться бегством с каждой секундой было все трудней и трудней сопротивляться.

Но затем, в тот самый миг, когда Тарлу уже казалось, что вся Сидорская гвардия сбежит с поля боя, не нанеся врагу ни единого удара, невдалеке раздался знакомый хлопок, и прямо на земле слева от кавалерийского резерва материализовалась Гебраль вместе с семью Мертвыми ребятами. Гебраль огляделась и подмигнула Тарлу, но затем лицо ее застыло, превратившись в сосредоточенную маску, которая словно в зеркале отразилась в лицах ее товарищей. Тарл тут же почувствовал волны стойкости и веры в себя, что накатывали от Мертвых ребят и растекались как вода, начисто вымывая из сердец союзников страх и сомнение. Тогда он ухмыльнулся, а затем, привстав в стременах, поднес ладони ко рту, и его крик зазвенел над равниной.

– Ща мы ваши клятские репы поотшибаем! – проревел Тарл и, пока все головы поворачивались в его сторону, повторил кричалку. Раванона с Синей Соньей присоединились, а секунды спустя вся союзная армия как один человек вопила любимую боевую песнь орков прямо им в физиономии, а горы эхом отзывались на жуткий гам.

* * *

Шикара задумчиво застыла на своем белом жеребце в глубине оркских рядов. Значит, ее заклинание Сосать Силу Воли оказалось отбито? Вероятно, на той стороне скрывались серьезные колдуны. Впрочем, Шикара быстро поняла, что они молоды и неопытны. Что ж, в ближайшем будущем она их угомонит, а в настоящий момент ее армии пришло время заняться делом.

Подняв руку, Шикара средним пальцем ткнула в сторону гвардейских шеренг. Оркские командиры прорычали приказы, и когда барабаны снова загромыхали, огромное воинство пошло в атаку. Два крупных отряда отделились по флангам – один направился к возвышению, где расположились гномы, а другой – к выстроившимся вдоль дамбы вагинам. Однако центральный отряд, добрая половина оркской армии, двинулся прямиком на прискорбно малочисленную Сидорскую гвардию.

* * *

Союзники ожидали. Гномы держались спокойно и уверенно, испытывая едва ли не радость от возможности вновь сразиться со своими вековечными врагами. Вагины заметно нервничали, но тоже чувствовали душевный подъем.

Сидорцы же были мрачны и сосредоточенны, намереваясь дорого продать свою жизнь. Стрелы дождем хлынули от наступающих оркских рядов, однако большинство из них безвредно воткнулось в щиты или отскочило от шлемов и кольчуг. А затем с оглушительным ревом орки во весь опор ринулись на союзную армию.

В задних рядах Тарл нервно смотрел вперед и пытался понять, что происходит. По ту сторону скудных шеренг сидорцев было видно, как развеваются черные вражеские знамена. Казалось, этих знамен тысячи и тысячи. Когда первые ряды орков врезались в Сидорскую гвардию, ударная волна оказалась почти ощутима. Тарл с тревогой взглянул на Гебраль и Мертвых ребят. Небольшой отдельной группкой они сидели на земле, глаза их были закрыты, а на их лицах жесткими линиями застыло сосредоточенное выражение. Тарл понимал всю значимость этой группки. Он по-прежнему чувствовал буквально висящую в воздухе Силу заклинания Шикары, готовую просочиться в ряды союзной армии и наполнить ее сомнениями. Было жизненно важно, чтобы Мертвые ребята этому противодействовали, иначе битва тут же была бы проиграна. Тарл и сам был бы рад им помочь, но знал, что его Сила для этого не годится. Ему лучше было действовать как солдату, используя свою магию в качестве оружия. К несчастью, это значило приблизиться на неудобно близкую дистанцию к месту действия.

Тарл с трудом сглотнул, отчаянно стараясь не потерять контроль над содержимым своего желудка. Не в последний раз он пожалел о том, что бросил замечательную, совершенно безопасную работу в орквильском клубе «Голубой Бальрог»…

* * *

Главные силы орков ударили по сидорцам как молот, и все же невесть как ряды защитников устояли. Люди сражались отчаянно. Оркские клинки, казалось, налетали на них со всех сторон, а коварно зазубренные наконечники длинных копий, которые совали орки из задних шеренг, то и дело старались их пронзить. Сталь звенела о сталь, клинок прорубал плоть, мучительные крики раненых наполняли воздух, а земля под ногами скользила от красной и черной крови. Но в самом центре всего этого безумия твердо стоял Иссимус, и его ободряющие выкрики перекрывали шум сражения. Над генералом развевался Сидорский штандарт с белым цветком табогеи на зеленом поле, а рядом с ним бились Ронан и Тусона. Громадный меч Ронана сеял панику во вражеских рядах, его удары надвое разрубали орков, а рука Тусоны била быстрее змеи, ее клинок безостановочно вспыхивал и гас. Никто из орков не мог им противостоять, и груда тел росла. Но когда один орк падал, другой тут же занимал его место, и сидорцев медленно, но верно начали теснить.

* * *

Левое крыло оркского воинства атаковало гномов с несколько меньшим энтузиазмом, ибо орки и гномы – старые враги. Один вид мощных приземистых фигур с раздвоенными бородами, сверкающих глаз и бритвенно-острых топоров почему-то всегда выбивал орков из колеи. Тем не менее они с жаром бросились в атаку. Суровые и решительные гномы молча защищались. Хотя числом орки превосходили их вдвое, гномам все же удавалось удерживать свои позиции на возвышении, и орки никак не могли продвинуться ни на шаг. Однако и гномы в свою очередь никуда не двигались, видя, как внизу, на Беломорканале, их сидорских союзников теснят превосходящие силы врага.

Атака орков ненадолго захлебнулась, и, Рокенролин начал перестраивать ряды своих воинов, подумывая о контрударе. Но тут еще одна крупная фаланга отделилась от главных оркских сил, поддерживая атаку на гномов, и по их кроваво-красным знаменам Рокенролин понял, что это остеры – не орки, а люди, которым не нужно было преодолевать врожденный страх к его бойцам. Вздохнув, он приказал армии отбить очередную атаку, и гномы сурово ожидали, пока вверх по холму к ним неотвратимо катила вторая волна нападавших.

* * *

На правом крыле орки широким фронтом атаковали вагинов. Дамба, однако, была крутой и высокой, и орки очень скоро обнаружили, что на нее очень трудно взобраться. Некоторые из них побежали дальше на север, а затем атаковали по верху, но вагины забаррикадировались, всадив заостренные колья в землю по всему берегу до самого моря, и северный край отряда Мартина легко отбивал атаки. Многие орки все же сумели одолеть склон и сразу атаковать противника, но их без труда отбросили. Большая часть орков, однако, ринулась на юг по косогору вдоль подножия дамбы и налетела на поджидающий их отряд Крага. Здесь завязался неистовый и кровопролитный бой. Никто из вагинов никогда еще так не бился, и все же их подготовка и вера в себя сослужили хорошую службу. Хотя многие падали, хотя их стильные кожаные куртки рвались, а полотняные рубашки обагрялись кровью, сверкающие оркоубойные клинки их товарищей обеспечивали щедрое возмездие. А в самой гуще крутящийся боевой топор Крага возводил такой барьер, какого ни один орк преодолеть не мог.

* * *

Сидорцы по-прежнему отступали. Обычно это бывало совсем неплохой тактикой, ибо скользкая от крови и загроможденная трупами земля мешала атакующим, но такова была мощь атаки и тяжесть потерь среди защитников, что отступление в любой момент грозило перейти в беспорядочное бегство. И все же докричавшемуся до хрипоты Иссимусу невесть как удавалось удерживать своих солдат. Штандарт по-прежнему реял над его головой, а Ронан с Тусоной бились рядом. Громадное число орков уже полегло, и все же они безостановочно напирали. Наконец Ронану показалось, будто напор на их участок фронта ослаб, хотя на сидорцев справа и слева давили все так же неистово. В усталом недоумении он оперся о меч, пытаясь сообразить, отчего так получилось. А затем ряды атакующих орков разделились, оставляя коридор, подобно стреле указывающий точно в центр сидорских шеренг, и в этот коридор хлынул мощный поток южан на кошмарных уродищах.

На мгновение в рядах сидорцев воцарилась мертвая тишина, пока все солдаты разглядывали летящее на них воплощение ужаса, после чего в сумятице оскаленных зубов, бьющих копыт и рубящих ятаганов кавалерия врезалась в пехотинцев. Иссимус по-прежнему стоял твердо, как и те, что были с ним рядом, однако весь остальной фронт рвался, как тонкий пергамент, сидорцы разворачивались и бежали, а торжествующие южане преследовали их, срубая прямо на бегу.

* * *

Атака орков по дамбе становилась все неистовей, но отряду Мартина удавалось держаться, хотя многие падали. Позади Клайра внимательно наблюдала, пытаясь засечь тот момент, когда потребуется бросить в бой ее резервные силы. Тут стоящий у нее под боком Дин внезапно схватил ее за руку.

– Смотри! – крикнул он. – Там, у галер!

Отряд примерно из пятидесяти остеров незаметно проплыл вокруг морского конца баррикады и вышел на берег у кораблей. Одному даже удалось притащить с собой горящий факел, и остальные, разворачивая водонепроницаемые обертки своих факелов, поджигали их у него. Угроза кораблям была очевидна. Клайра знала, что если битва будет проиграна, ни одному вагину не удастся ускользнуть отсюда живым без спасительного флота. Реагируя мгновенно, она выкрикнула команду и бросилась вниз по берегу, а остальной резерв сидел у нее на пятках.

* * *

В тот самый момент, как южане вырвались из гущи оркского воинства, командир сидорского резерва схватил боевой рог и огласил сигнал к атаке. Вышло так, что в одно мгновение Тарл безмятежно сидел в седле, наблюдая за происходящим из относительно безопасного места, а в следующее он уже оказался частью беспорядочно несущейся на врага массы всадников. Он оглянулся, пытаясь понять, где Раванона и ее подруги, но они куда-то исчезли. Внезапно бабочки запорхали у Тарла в животе, и давно знакомые искры посыпались из кончиков его пальцев. «А вот теперь, – сказал он себе, – постарайся управлять Силой. Не выпускай ее одним большим сгустком, не устраивай мощного взрыва. Держи контроль». А затем они уже скакали среди беспорядочно бегущих гвардейцев, и прямо на Тарла бросилось красноглазое, слюнявое уродище.

* * *

Галька, глотая ступни бегущих вагинов точно полужидкая грязь, сильно замедляла движение. В двухстах метрах перед ними пылали факелы остеров, и тут Дин понял, что они наверняка опоздают. К тому времени, как Клайра и остальные сумеют перебить врагов, несколько галер уже будут пылать. А поскольку они были пришвартованы борт к борту, пожар за считанные минуты распространится по всем кораблям. Но за время, проведенное с Мартином, Дин кое-чему научился. И он быстро пробормотал отчаянную молитву Арфебрауну, вагинскому Богу Огня, прося, чтобы факелы как можно дольше горели бурным, неугасимым огнем. После чего все до единого факелы внезапно потухли, словно их холодной водой облили. А затем отряд Клайры уже добрался до остеров, и побоище началось.

* * *

Южный всадник испустил устрашающий боевой клич, его жутко размалеванное лицо исказилось гримасой ненависти, а занесенный ятаган готов был рвать плоть и лить кровь, но контроль Тарла над своей Силой непонятным образом сохранился. Вскинув руку, он ткнул пальцем в налетающее на него уродище, однако вместо того чтобы выпустить Силу одним большим сгустком, он выдавил лишь крохотную ее частицу и удержал все остальное. В результате вырвавшегося из его пальца маленького огненного шарика вполне хватило, чтобы начисто снести уродищу голову. Зверь тут же покатился по земле, сбросив своего седока под грохочущие копыта встречного коня. Тогда Тарл придержал поводья и в темпе огляделся.

Впереди весь резерв бился грудь в грудь с основными силами южан, однако вокруг Тарла другие южане беспрепятственно преследовали бегущих гвардейцев. Аккуратно прицелившись, он выпустил еще один огненный шарик и опять от души отоварил уродище, но на сей раз сидорец, за которым это уродище гналось, заметил, что случилось, и повернул обратно. Не успел всадник обрушиться на землю, как гвардеец с выражением холодной ярости на лице начисто срубил южанину голову. Примерно то же самое случилось и после того, как Тарл отоварил третье уродище, однако теперь отчаянно отбивающийся всадник был порублен на куски сразу двумя гвардейцами.

Это уже было на что-то похоже! С улыбкой на лице Тарл поскакал по гвардейским тылам, методично уничтожая всех появлявшихся в поле зрения уродищ и оставляя их всадников на сомнительную милость сидорской пехоты. Постепенно южане превратились в предмет охоты, а бегущие с поля боя сидорцы остановились и стали перегруппировываться.

* * *

На склоне горы остеры сильно давили на гномов, и все же подземные жители держались. Мало-помалу картина этого боя распалась на отдельные фрагменты – гном, орк и человек охотились друг за другом среди обломков скал и всевозможных бугорков. Мертвые тела громоздились одно на другое, но гномы по-прежнему стояли насмерть. Их топоры с убийственным свистом рассекали воздух, и мало-помалу армия гномов опять начала теснить врага вниз по холму.

* * *

В тылу союзной армии Мертвые ребята сидели на земле, глаза их по-прежнему были плотно зажмурены, а лица искажены напряжением. Даже когда они работали вместе, Силы Шикары оказалось для них многовато, и все же им удавалось сдерживать распространение ее темного магического заклинания на гномов, вагинов и гвардейцев. Разумом они целиком ушли в это занятие, исключая для себя все остальное, и прочие их чувства оказались заглушены. Поэтому они совершенно не сознавали того, что эскадрон из двадцати южных кавалеристов прорвал сидорский строй и бросился на них с занесенными ятаганами.

* * *

Битва бушевала по всей длине дамбы. У ее подножия тела теперь громоздились в три-четыре ряда, и атакующим оркам едва удавалось удержаться на залитом кровью склоне, но все же они по-прежнему напирали на вагинов. На северном участке они уже успели убрать большую часть баррикады из кольев, и здесь Харальд Седобородый стоял вместе со своими сподвижниками, сурово и непреклонно обороняя фланг. Но по мере того, как напор на дамбу понемногу ослабевал, он усиливался на вагинов из отряда Крага. Там защитников медленно теснило множество орков, и их строй так растянулся, что готов был вот-вот прорваться.

Со своей удобной позиции на дамбе Мартин прекрасно видел, что Крагу угрожает полный разгром. Что же там за клятство с этим резервом? Он повернулся, чтобы дать знак Клайре, но ее отряд куда-то исчез. Тогда Мартин недоуменно посмотрел на юг, не зная о сражении, что развернулось у кораблей. Надо было срочно что-то делать! Если людей Крага сомнут и строй нарушится, орки окажутся на дамбе к югу от Мартина, и его люди очень скоро будут порублены на куски. Сделать же можно было только одно.

– Вагины! За мной! В атаку! – проревел он, пытаясь перекрыть шум сражения. Всего лишь около сотни ближайших к нему бойцов услышало крик Мартина, но когда он прыгнул вперед и заскользил вниз по склону, они последовали за ним, выкрикивая его имя. Инерция пронесла их прямиком сквозь ряды орков, что все еще пытались одолеть склон, а затем, перепрыгивая через груды трупов, они подобно мощному тарану ударили врагу во фланг. Какое-то время неожиданность атаки несла их и дальше вперед, но затем орки развернулись, и поле боя у дамбы превратилось в беспорядочную массу колющих, рубящих и дико орущих бойцов.

Правая рука Мартина уже не на шутку болела, а щит треснул и стал бесполезен. Отбросив его, он обеими руками взялся за меч. Голова раскалывалась от шума и лязга, пот со лба затекал в глаза, почти ослепляя. Меч по-прежнему рубил словно бы сам собой, и один орк за другим валился на землю, но еще больше врагов напирало, занимая места убитых. Мартин начал понимать, что очень скоро его одолеет элементарная усталость, и один из бесчисленных клинков наконец пробьет его защиту. А затем нога его поехала в луже крови, и сразу трое орков бросились на него с занесенными над головой мечами.

* * *

В центре сражение тоже потеряло форму, распадаясь на отдельные схватки. Иссимус по-прежнему стоял под знаменем, а Ронан с Тусоной не отступали ни на шаг. В какой-то момент, хотя сражение бушевало со всех сторон, никаких орков вдруг перед ними не оказалось, и они смогли перевести дух. Ронан услышал, как сзади к ним подъехал чей-то конь. Обернувшись, он увидел, как Тарл соскальзывает с седла, явно желая к ним присоединиться. Выглядя совсем усталым и измотанным, Тарл все же сумел собрать в себе достаточно Силы, чтобы снести голову налетающему на них уродищу, а Тусона шагнула вперед и одним аккуратным ударом прикончила седока. Но затем на них опять потек мутный поток орков, и они снова были вынуждены драться не на жизнь, а на смерть.

* * *

Когда кавалерийский резерв атаковал южан, Тарл не сумел найти Раванону и ее подруг по той простой причине, что они не присоединились к атаке. Тарл рассказал Раваноне про Мертвых ребят, и она мигом поняла их важность для союзников. У нее возникло чувство, что эти ребята нуждаются в защите, так что когда двадцать южных кавалеристов прорвали строй и устремились к ним, Раванона и четыре ее подруги были наготове. Бросив коней в галоп, они поскакали наперерез южанам, которые тут же развернулись к ним, самоуверенно ухмыляясь.

Хотя амазонок было всего пятеро против двадцати, Раванона с подругами не зря посвятили всю жизнь конному бою. Их чистокровные скакуны с металлическими подковами составляли по меньшей мере ровню уродищам и бились как единое целое со своими наездницами. Пятеро южан упали, прежде чем коварный удар ятагана аккуратно срубил голову Синей Сонье. Еще шестеро рухнули, прежде чем одно из уродищ сумело вцепиться зубами в ногу Вирсанны, после чего сбросило ее на землю и растоптало.

А затем одно уродище вырвалось из схватки и бешено помчало своего всадника к застывшим в неподвижности Мертвым ребятам. Раванона и Коллегия все еще бились не на жизнь, а на смерть, зато Каза Поножовщица сумела развернуть Форсажа и поскакала следом. Добравшись до Мертвых ребят, южанин потянул на себя поводья, поднимая уродище на дыбы, после чего успел дважды взмахнуть смертоносным ятаганом. Две неподвижные фигуры безжизненными грудами осели на землю, но когда южанин в третий раз поднял свое оружие, Каза вскинула руку, и ее без малого полуметровый тесак по рукоять вошел врагу в открытую подмышку. Без единого звука тот повалился с седла, и Каза дернула поводья Форсажа, позволяя громадному коню растоптать всадника, а потом бросила его назад в драку. Еще трое южан упали, а остальные бросились в бегство по направлению к своим.

Раванона вытерла обтекающий кровью меч и сунула его в ножны, после чего, оставив Казу перевязывать рану от ятагана на руке у Коллегии, поскакала к Мертвым ребятам. Один из них, на коже которого, казалось, живого места нет от татуировок, с раскроенной надвое головой лежал ничком. Еще один валялся на спине с почти перерубленной шеей, его металлические руки покраснели от крови. Но еще шестеро остались целы и невредимы – глаза их были закрыты, а лица искажены от напряжения, пока они силились отвести прочь темное заклинание Шикары.

* * *

Оказавшись на коленях, Мартин выбросил меч вперед, пронзая одного из орков, а затем отчаянно рванул его назад, чтобы отразить атаку еще двоих. Руки теперь так болели, что их то и дело сводило судорогой, и очередной орк, высокий и мощный уттук, с легкостью отбил в сторону клинок вагина. Другой с ухмылкой занес меч, но тут просвистевший мимо головы Мартина боевой топор врезался орку в горло, и черная кровь фонтаном ударила в небо. Затем Краг выскочил из-за Мартина, снова занес топор и погрузил его глубоко в бок уттука. Но в спешке воевода вагинов обнажил собственный бок. Какой-то орк кольнул мечом, и красный от крови клинок его меча пронзил Крага прямо на глазах у побелевшего от ужаса Мартина. Боевой топор выпал из руки Крага, и он опустился на колени. Атакующие орки испустили торжествующий рев и устремились вперед, уже предвкушая победу. Но тут красный туман словно бы окутал Мартина. Взревев от безумной ярости, он подхватил упавший топор и нанес убийце Крага такой удар в грудь, что топор едва не срубил орку верхнюю треть туловища, пуская обильные струи крови. Мартин развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть на губах Крага удовлетворенную улыбку от столь скорого отмщения, а затем глаза вагинского воеводы закатились и он осел на землю.

Тут Мартин вдруг сделался настоящим берсерком. Он рубил, косил, кромсал топором, и ни один орк не мог устоять на его кровавом пути. В красном тумане бешенства он смутно сознавал, что Клайра и весь ее отряд проносятся по дамбе, врезаясь оркам во фланг, дальше был провал, а потом до него вдруг ясно дошло, что повсюду враг беспорядочно бежит с поля боя. Мартин увидел, как к нему подходит Дин, в руке у него – окровавленный меч, а на лице победная улыбка, но тут голова его совсем закружилась, и он потерял сознание.

* * *

На склоне горы орки и остеры тоже позорно бежали. Гномы выстояли, хотя не раз были близки к бегству и хотя великое множество крепких фигур с раздвоенными бородами лежало мертвыми и ранеными. Те же из них, кто еще мог сражаться, теперь устремлялись вниз к Беломорканалу, ибо видели, что сидорцы по-прежнему бьются с врагом не на жизнь, а на смерть, и понимали, что битва все еще может повернуться в любую сторону.

* * *

Иссимусу и его сподвижникам уже казалось, будто они сражаются с целым морем врагов. Немногие из гвардейцев остались в живых, а те, что еще стояли, готовы были вот-вот рухнуть от изнеможения. Один за другим они падали, пока вокруг генерала не остались лишь Ронан, Тусона, Тарл и еще пять человек, а орки все напирали и напирали. Хотя остальные совсем выдохлись, меч Ронана по-прежнему летал, нанося убийственные двуручные удары, и ни один враг не мог ему противостоять. Пали трое гвардейцев, затем четвертый, а затем вылетевшее из оркских рядов копье пронзило грудь Иссимуса. Задыхаясь, он повалился на спину, и стоящий рядом с ним знаменосец бросил штандарт, чтобы баюкать умирающего генерала у себя на коленях. Тогда Тарл подхватил знамя и с вызовом им замахал, но тут вылетевшая из ниоткуда стрела вонзилась ему в плечо. Пронзительно вскрикнув, Тарл упал на землю, и последнее, что он увидел, пока глаза его закрывались, было то, как Ронан с Тусоной спина к спине отчаянно бьются в кольце врагов.

* * *

Неожиданно Гебраль раскрыла глаза и потрясено огляделась. Нуждаясь для успешного противостояния Шикаре в полной концентрации, она все же держала последний остаток своей Силы настроенным на Тарла и услышала его мучительный вскрик. Увидев, что Идол и Кулачина лежат мертвыми на траве, Гебраль вздрогнула, а потом нетвердо поднялась на ноги и обвела взглядом остальных. Теперь им предстояло справляться без нее. А ей надо было спасти одного человека.

* * *

С неимоверным трудом собирая остатки силы, Тусона всадила меч в горло массивного уттука слева от нее, но не раньше, чем он своей булавой успел нанести Ронану скользящий удар по голове. Ошеломленный Ронан опустился на колени, и Тусона встала над ним, готовая при необходимости его защищать, но вдруг получилось так, что орков вокруг них словно бы и не осталось.

Затем неподалеку раздался негромкий хлопок, и рядом с раненым Тарлом материализовалась Гебраль. Тусона одарила ее усталой улыбкой, но когда она опять повернула голову вперед, то увидела, как по грудам трупов к ним шагает Шикара. На лице у колдуньи застыло выражение гнева и разочарования. Ватной от усталости рукой Тусона попыталась поднять меч, но к ужасу своему обнаружила, что не может двинуть и пальцем. Должно быть, Шикара наложила на нее какие-то чары, и теперь она оказалась беспомощна. Как Тусона ни пыталась, она не могла заставить свои застывшие мышцы откликнуться.

Наконец Шикара остановилась в нескольких метрах от нее, и лицо ее сделалось жестким от сосредоточения. Краем глаза Тусона увидела, как сидящая рядом с Тарлом Гебраль подняла руку, а кольцо у нее на пальце засветилось изумрудной зеленью. Похоже, между двумя женщинами происходил ментальный поединок. Тусона поняла, что Гебраль сдерживает Шикару, но по напряжению на ее лице было видно, что долго она не продержится, и победная улыбка уже играла на губах темной колдуньи.

Тусона лихорадочно попыталась вырваться из хватки, в которой Шикара ее держала, но тщетно. А затем у нее и вовсе пропала надежда. Внезапно из груды трупов вырос оркский лучник. Скривив рот в оскале, он стоял там, и к луку его была прилажена стрела. Шикара нагло ухмыльнулась.

– Пристрели ее, – приказала она лучнику. – Не воительницу. Вон ту мелкую и костлявую, которая там с кольцом на пальце сидит. Ее пристрели.

Тусона беспомощно наблюдала, как орк невесело ухмыляется, а потом поднимает лук и с безошибочной точностью сажает стрелу Шикаре между лопаток. С изумленным вскриком та опустилась на колени, и Тусона почти физически ощутила, как ментальная сила Гебрали высвобождается из хватки раненой колдуньи. Внезапно она обнаружила, что снова может управлять своим телом. Собравшись для одного последнего усилия, Тусона проковыляла вперед и всадила острие своего меча в глотку Шикаре. Какое-то мгновение колдунья смотрела прямо ей в глаза. Тусона почувствовала, как Сила этой женщины борется, стараясь в свою очередь высвободиться из хватки Гебрали, но затем глаза Шикары закатились, и ее безжизненное тело осело на землю.

Несколько мгновений Тусона устало опиралась о меч и втягивала воздух в натруженные легкие, после чего решила оглядеться. Ронан уже сел прямо и обалдело мотал головой. Гебраль обнимала раненого Тарла, но Тусона видела, что он все еще дышит, а став свидетельницей чудесного исцеления умирающего осла, она не считала, что Тарлу что-либо угрожает.

В нескольких шагах от нее оркский лучник осел на землю среди трупов и жалобно захныкал. Держа меч наготове, Тусона угрожающе к нему подступила.

– Почему ты это сделал? – вопросила она. – Почему ты свою госпожу застрелил?

Чирик поднял взгляд на страшную воительницу и устало пожал плечами.

– Эта безумная тварь нас через половину Среднеземья протащила, – отозвался он. – И если честно, с меня уже хватит! Я домой хочу! К жене и детишкам!

А потом замученный тоской по долгу орк опустил лицо на ладони и тихо зарыдал.

* * *

Мартин с трудом встал на ноги и помотал головой, чтобы хоть немного ее прояснить. Рядом с ним Дин прыгал козлом и орал: «Мы победили! Мы победили!» Тогда Мартин обалдело огляделся. Повсюду лежали трупы, но единственными живыми существами на этом фланге были вагины. «Боги мои! – подумал он, – а ведь Дин прав! Мы действительно победили!»

И тут, аккуратно перешагивая через трупы, к нему подошли Клайра с Фьоной. Озабоченный вид на лице Клайры мигом сменился облегчением, едва она увидела, что Мартин стоит на ногах.

– С тобой все в порядке! – выдохнула она, и Мартин хотел было набрать воздуха и подтвердить, что с ним все хорошо, если не считать нескольких синяков и царапин. Но не смог, ибо Клайра схватила его и принялась так неистово целовать, что Мартин чуть снова сознания не лишился. А затем он с лихвой возвратил ей страстные поцелуи.

Дин жадно за ними наблюдал. «Замечательно, – думал он. – Вот как надо товарищей по оружию приветствовать». И Дин радостно повернулся к Фьоне.

– С тобой все хорошо! – выдохнул он в той же манере, что и Клайра, а затем схватил оторопевшую женщину и от души расцеловал. Фьона тоже откликнулась, хотя и несколько в иной манере, нежели Мартин.

Так Дин стал последним раненым бойцом союзных войск в битве при Беломорканале. Он также стал единственным, кому пришлось лечить серьезно отбитую мошонку.

Дело к концу

Не пропустите архитектуры каналов Ай'Эля. Конечно, Ночной огонь очень зрелищен, и все знают про Птичий рынок, но вас просто изумит невероятная красота водных сооружений. Осмотрите изящные резные ворота шлюзов и чудесные набережные каналов. Шлюхи и канальи Ай'Эля славятся по всему Среднеземью.

«Примерная Хроника Сидора» (допущены досадные опечатки)

Тусона сидела в ресторанчике на открытом воздухе, чувствуя себя как никогда счастливой. Стол перед ней был заставлен пустыми тарелками, а также недопитыми стаканами и бутылками. Ронан сидел рядом, могучей рукой обнимая ее за плечи, а Тарл и Гебраль развалились по другую сторону стола. Плечо Тарла было забинтовано, и рука лежала на перевязи, но он уже выздоравливал. Полностью оклемавшийся Котик лежал рядом на брюхе, погрузив морду в здоровенную миску мулампоса, и Тарл веселил всех описанием последствий предыдущего употребления низкорослым ослом этого огненного блюда.

– А этот анальный трубадур конечно же был под столом, только скатерть его скрывала, – закончил он. – Никто не знал, что он там. Все, кто в том заведении обедал, держались за носы и с отвращением на меня таращились. Если не считать одного парня, который кабаре-бар содержал. Он подошел и спросил меня, не думал ли я когда-нибудь в шоу-бизнес податься…

Закончив рассказ, Тарл радостно улыбнулся Гебрали. Тусона завороженно наблюдала за этой парочкой. С Тарлом произошла разительная перемена. Вся его вороватость исчезла, сменившись открытым дружелюбием. Он больше не был похож на человека, который, чуть ты отвернешься, сдаст тебе карты с низа колоды. Теперь он скорее напоминал человека, который сдаст тебе карты с низа колоды прямо у тебя на глазах, а потом наверняка угостит тебя выпивкой за твои же деньги, когда ты их ему проиграешь.

Впрочем, они с Гебралью друг друга стоили. Тусона слушала, как они оживленно обсуждают достоинства различных покерных заведений Ай'Эля. Тарл предпочитал отправиться в заднюю комнату кафе «Ревность Гондиллы» и сыграть там в «сидорский пот», тогда как Гебрали как всегда хотелось закатиться в «Северную звезду» и сесть там за традиционного «жеребца». Выяснив, чем хочет заняться другой, оба начали тут же утверждать, что на самом деле хотели заняться именно этим. Тусона скорчила гримасу. Все это было так трогательно, что ее чуть не стошнило.

Она допила остатки вина и взглянула на Ронана. Он смотрел на канал, но глаза его были далеко, а на лице застыло сосредоточенное выражение. Этот его вид был Тусоне знаком. Вид человека, почуявшего нужду разобраться с серьезной несправедливостью и прикидывающего, как к этому приступить. Тусона ткнула его пальцем под ребра.

– Брось, еще рано, – заявила она.

– А? Что? – чуть виновато переспросил Ронан. – Что рано?

– Ведь ты думаешь, как разобраться с советом директоров корпорации «Оркоубойные мечи». Разве нет?

– Да, верно. Мы не можем этим аморальным уродам так просто все спустить. С ними надо что-то делать.

– Но сперва неплохо бы отпуск взять.

– Точно, – Ронан кивнул, а затем щелкнул пальцами. – Да, забыл тебе сказать. Тарл договорился с Дином. Прежде чем плыть домой, они с Мартином ненадолго здесь задержатся, а потом подбросят нас в Убалтай. Там можно будет малость баклуши побить.

Тусона улыбнулась и прилегла ему на грудь. Убалтай по праву считался одним из красивейших городов Среднеземья. Построенный в устье реки Урлоны, он был знаменит лучшими во всем Идуине рыбными ресторанами и процветающей виноторговлей. Кроме того, к югу от Убалтая простирались мили нетронутых цивилизацией песчаных пляжей, омываемых теплыми водами Гацкого моря.

Главной проблемой там будет выбор, пойти ли позавтракать, полежать ли еще на пляже или опять затащить своего мужчину в комнату для небольшой любовной игры. Воительница радостно вздохнула. Славно было играть в команде, а не оставаться самой по себе. И славно будет снова увидеться с Мартином и Дином. Тусона уже задумывалась, что они там поделывают, и удалось ли им как следует организовать традиционные вагинские похороны Крага. Хотелось бы ей на них поприсутствовать.

* * *

Мартин и Дин стояли на холме с видом на море. Вместе с ними стояли еще двадцать вагинов, вызвавшихся остаться на похороны. Они с гордостью наблюдали, как горящая галера с телом Крага выплывает из бухты. Это был торжественный, печальный момент, и невероятно волнующий, однако Мартин испытывал едва ли не восторг. Прошло уже много лет с тех пор, как кого-то из вагинов удостаивали чести традиционных похорон, но когда Мартин их предложил, остальное племя целиком это одобрило. Хотя было странно, насколько Краг оказался непопулярен после своей смерти. Очень мало кто захотел задержаться и посмотреть, как его со всеми почестями отправляют в Валгаллу. Даже Клайра с Камилой вернулись домой.

Мартину было страшно жаль, что так мало зрителей, потому что они устроили Крагу славные похороны. Его труп они положили в передней части галеры на специальный помост из серебристой березы, символизирующей богатство в загробной жизни. Рядом с Крагом, дабы он полностью был готов к следующему миру, они положили его оружие, записную книжку, тюбик геля для волос и тюбик освежителя дыхания. К лацкану его куртки они прикрепили табличку с надписью «Привет, меня зовут Краг», дабы он избежал необходимости формального представления в Валгалле.

Затем они разбросали вокруг помоста побольше сухого хвороста. Мартин поднял зажженный факел и произнес несколько слов о том, каким славным парнем был Краг, как им будет его недоставать, а также заметил, что без него вагинское племя уже никогда не будет таким, как прежде. Затем он положил в сложенные на груди руки трупа именной серебряный нож для бумаг, там было выгравирована надпись: «Крагу от всего племени с пожеланием успеха в новой жизни», и глубоко погрузил факел в кучу хвороста, прежде чем спрыгнуть на берег.

Они отдали швартовы, и бриз с берега наполнил единственный парус корабля. Галера направилась в море, ревущее пламя лизало труп, который теперь оказался ее единственным пассажиром. Да, зрелище было необыкновенно волнующее.

Глянув краем глаза, как остальные наблюдают за кораблем и ожидают его приказов, Мартин улыбнулся себе под нос. С того момента после битвы, когда Клайра предложила его в новые воеводы, он уже привык к этому, как коза к… Нет, как утка к воде. Все, что здесь требовалось, это планировать загодя и с уверенным видом отдавать какие-нибудь приказы, а с деталями вполне мог разобраться кто-то еще. Всего за три дня Мартин наладил связь с другими союзными армиями, позаботился обо всех погибших, а также составил и подписал пакт о ненападении с новым вождем сидорцев Родом Дендроном. Теперь похороны Крага шли как по маслу, и вскоре они могли отплывать домой. А что касалось дел домашних, то у Мартина уже имелось несколько планов, которые он мог начать воплощать на практике.

Мартин в открытую ухмыльнулся. Лоббо был прав! Он прирожденный вожак! Тут стоявший рядом с ним Дин неловко переступил с ноги на ногу и тревожно откашлялся.

– Мартин?

Мартин еще несколько секунд понаблюдал за галерой. Какое волнующее зрелище!

– Ну чего? – уголком рта прошипел он. Последовала секундная пауза.

– Это наша единственная галера. Как мы теперь до дома доберемся?

Внезапно у Мартина на месте желудка образовалась зияющая пропасть, когда до него наконец дошел весь смысл той живописной глупости, которую он только что совершил.

– Клят! Мы должны ее вернуть!

Он быстро выкрикнул вагинам свои приказы. К несчастью, на сей раз они особого восторга не вызвали.

Для любых заинтересованных наблюдателей все последующее могло бы стать интереснейшим уроком вагинской культуры. Они вернулись бы домой с четким представлением о том, что на вагинских похоронах труп сперва хоронят на горящем корабле, после чего двое вагинов во весь дух несутся за этим кораблем, швыряясь в него булыжниками. Однако еще более интересным уроком это стало для Мартина. Случившееся научило его тому, что вся эта руководящая работа не обещала ему такой легкой прогулки, какую он себе вообразил.

Приложение 1

АНКЕТ – Папоротник с характерными красноватыми листьями, произрастающий в Идуине и Невине. Высушенный, в виде порошка, используется в забадайской кулинарии и обеспечивает гурманам как характерный запах, так и неприятные побочные эффекты данной кухни. Является сильнейшим очистительным средством. Согласно эльфийским травникам, скатанный в трубочку лист папоротника при анальном применении служит превосходным и необыкновенно быстродействующим слабительным. Отсюда старая идуинская поговорка: «С анкетным листом никаких клизм не надо».

БАРРЕТ – Маленький и невероятно дружелюбный пушистый зверек, который просто обожает людей. Юные барреты склонны прикипать душой к первой же персоне, на которую они положат глаз, как только этот глаз открылся, и они остаются верны этой персоне всю оставшуюся жизнь. Существуют бесчисленные истории про оставленных при переезде барретов, про то, как они многие месяцы спустя за сотни миль выслеживали своих хозяев. По сути, барреты были бы идеальными домашними животными, если бы не один легкий изъян – особенности их пищевого рациона.

Барреты предельно прожорливы и станут есть все. Однако их желудок приспособлен для переваривания их естественной пищи – листьев растения под названием гул-яда. Они неспособны переваривать что-то еще и немедленно это отрыгивают. Это значит, что ваш любимый баррет будет тратить половину времени на поедание вашей обуви, одежды, украшений и мебели, а все остальное время он будет выблевывать кусочки съеденного вам на ковер. Это дало повод к слухам о том, что когда люди переезжают, многих барретов они оставляют намеренно. Как мы уже видели, эта стратегия работает не слишком удачно. Баррет – это на всю жизнь.

Между прочим, в Вельбуге есть одна весьма процветающая и необычно честная строительная фирма, которая называет свои дома «барретами» по той причине, что если вы один такой приобретете, вам будет не так легко от него избавиться.

БЛЕЕР – Предельно непристойное оркское слово. В менее просвещенных странах мира нам, скорее всего, не позволили бы напечатать его перевод, но в нашей стране – все дозволено. Итак, блеер – это … или ……, хотя данное слово также нередко используется при упоминании о …… с влажными ………. Однако грубые элементы часто используют этот термин, упоминая о …………… посредством …… (что, разумеется, противозаконно).

БЛЯМБЛЬ – Порода декоративных собачек, выведенная в Первую эпоху темными гномами в их некромантических лабораториях глубоко под Ередическими горами. У блямблей большие умоляющие глаза, маленький ароматный язычок, рудиментарные лапки, (их требуется всюду носить), и мягчайшая длинная шерстка, которая автоматически меняет цвет в зависимости от того, какую одежду носит их хозяин. Питаются они исключительно шоколадом, а их пищеварительная система настолько эффективна, что твердых экскрементов они вовсе не выделяют. Блямбли необычайно популярны среди тех сумасшедших старух, что пишут ужасающие любовные романы и носят на себе по полтонны косметики, ошибочно полагая, что это хоть как-то улучшает их внешность.

БРААЛА – Богиня Атеистов, работа у которой, пожалуй, самая неблагодарная во всем пантеоне. За последних без малого два столетия Браала так и не дождалась ни единой молитвы. Так что после ста девяноста семи лет ухода за ногтями, разгадывания кроссвордов в «Вечерней Валгалле» и потягивания бесконечных чашечек чая она хотела бы объявить всем-всем-всем, что любая молитва от любой персоны, какой бы странной она ни была, будет встречена ею с великой радостью.

БУШОВЫЙ – Лучше не спрашивайте. Это имеет отношение к личной гигиене и просто отвратительно. Поверьте, вам лучше этого не знать.

ДРЕНАЖЕР – Водяная змея, обитающая в каналах города Ай'Эля. Предельно скользкие и в высшей степени ядовитые, дренажеры часто нанимаются желтыми газетами в качестве репортеров отдела светской хроники.

ЖАБИЙ ВОСК – Иссиня-черное вещество, используемое при производстве дешевых свеч «Братьями Угроин и компанией» – семейной фирмой гномов, базирующейся в Хромовых горах. Точный способ производства жабьего воска является, к счастью, тщательно охраняемым секретом, однако по слухам включает в себя медленное кипячение большого числа жаб в огромных металлических котлах. Немногие отважные борцы за права животных из города Писписа однажды все-таки сумели получить доступ в подземную фабрику «Братьев Угроин», но с тех пор о них больше никто ничего не слышал. Тем не менее ходят упорные слухи, что несколько недель спустя «Братья Угроин» продавали новые восковые свечи из отважных борцов за права животных. Единственной моралью, какую можно отсюда вывести, является верность старой поговорки «с гномами не клятуй».

КЛЯТ – Включение этого оркского ругательства в Хроники о Ронане вызвало у заинтригованных читателей множество вопросов. Всем хотелось бы узнать его точное значение. Однако нас по-прежнему удерживают от уточнения рамки хорошего тона. Тем не менее, следующий намек может быть полезен.

Представьте себе маленького очаровательного хомячка, который сидит перед вами на столе и занимается своим делом. Теперь представьте, что в правой руке у вас здоровенный молоток. Хорошенько размахнитесь и как можно сильнее тресните этим молотком по хомячку. Получилось? Отлично. Теперь можно сказать, что хомячок по всем правилам отклятован.

Надеемся, этот пример немного вам поможет.

ЛАБУДА – Дикорастущий цветок с вызывающе-острыми колючими листьями, скорее похожий на предельно отвязанный чертополох.

ЛЕНКАТ – Быстрый и чрезвычайно свирепый хищник с гладкой шерстью и множеством сверкающих бритвенно-острых зубов, нечто среднее между крупным гепардом и телевизионным ведущим, но много омерзительней последнего.

ЛУКОВКИ СЧАСТЬЯ – Произрастающие главным образом в эльфийском царстве Невин луковки счастья во многом схожи с обычным репчатым луком. Однако, будучи порезаны на ломтики, они испускают пары, содержащие смесь закиси азота (веселящего газа) с мягким наркотиком, так что вместо того, чтобы плакать, люди бывают склонны впадать в приступы неуправляемого веселья. Что касается вкуса, то здесь они никак не отличаются от обычного лука, зато с ними куда веселее готовить.

МАРЕММСКАЯ ПИЯВКА – Также известна как человеческая пиявка. Этот малоприятный червеобразный паразит, обитающий в болотистой местности, склонен крепко-накрепко присасываться к своей жертве и пить ее кровь. Другим из двух подобных видов пиявок, обитающих в Среднеземье, является оркская пиявка, которая за долгие годы приспособилась переносить высокое содержание алкоголя в оркской крови. Их очень легко различать, ибо оркская пиявка почти все время что-то бормочет себе под нос, иногда разражаясь нескладными частушками, а также блюет по всем углам. Лучшим способом избавления от оркской пиявки является отказ от алкоголя. После двух дней трезвости оркская пиявка обычно насыщается и отпадает. Дальше она по синусоиде бродит в поисках другой жертвы, с которой будет немного повеселей.

МАСТИК – Стиль декоративной резьбы по дереву, введенный Рикко Сомнительным, эльфийским мастером из Клортона. Из-за одного малоприятного пунктика у него возникла привычка украшать большинство своих замечательных предметов обстановки резными украшениями, носящими отчетливое сходство с женской грудью, и с возрастом эти украшения становились все более преувеличенными. В настоящее время его мебель пользуется колоссальным спросом в самых шикарных борделях Среднеземья. Сам же Рикко, увы, ныне содержится в Вельбугском доме для старых извращенцев. Однако он по-прежнему реализует свои таланты, и говорят, что его лестничные перила в упомянутом доме – настоящий шедевр.

МЕГОЦЕРИИ – Крупные ящероподобные существа, которые преобладали в Идуине в течение Первой эпохи. Их характеризовали две главные черты: непрерывный отчаянный голод, а также полное отсутствие всяких признаков разумности. В высшей степени опасные, они в буквальном смысле ели все, что движется. Людей, животных, упавшие деревья, скальные осыпи – все на свете. Однако ко Второй эпохе мегоцерии почти вымерли от хронического несварения желудка, а те немногие, что все еще рыскали по просторам Великой пустыни, были сравнительно безопасны, ибо ограничивались диетой из рисовой каши и таблеток от изжоги. В последние годы полуодомашненных мегоцериев взращивали для скачек на Страходроме в Новоляе.

ОБАЛДОНТ – Мигрирующее копытное, схожее с антилопой, которое бродит по равнинам Бехана и Сидора.

Обалдонты имеют самый короткий среди крупных животных интервал обнуления памяти, обычно не более четырех секунд, а потому часто толкутся где-нибудь большими стадами и пытаются припомнить, зачем же они все-таки туда притащились.

РАЗНУЗДЯЙ-БУЛЬВАР – Та часть Ночной улицы в Забадае, где располагаются исключительно постоялые дворы, таверны, бары с эльфийской травкой, кафе, игорные дома и ночные клубы. Названа она в честь народа, который впервые там обосновался. Разнуздяи составляли племя необыкновенно образованных эльфов, которое традиционно придавало особенную важность правильному использованию только раз дающейся нам жизни. Самыми уважаемыми членами их общества считались музыканты, комики, пивовары, фокусники, повара и трактирщики. По разнуздяйским законам уголовно наказуемым преступлением считается мешать или не позволять кому-то славно развлекаться, а всякий, кого найдут виновным в том, что он мим, трагик, клоун или театральный критик, без лишних рассуждений приговаривается к смертной казни, причем как можно более мучительной.

САЛАМОН ДЕРЬМОВЫЙ – Потрясающе бездарный маг, который некогда таскался по клубам Северных гор, работая фокусником. В число его уникальных фокусов входили такие шедевры, как «Упорная недостача кролика из цилиндра» и «Распиливание ассистентки напополам с одновременным ее убийством». В конечном счете Саламон решил переключиться на глотание мечей, но умер на сцене после того, как получил первые в жизни аплодисменты. Он был так этим тронут, что поклонился в тот момент, когда меч все еще находился у него в глотке.

СВИСТОБОЛ – Оркская игра в шары, в высшей степени популярная на буйных оркских попойках. Лучше всего играть в нее предельно пьяным. Правила игры следующие. Один игрок старается тяжелой деревянной битой как можно сильнее дать противнику по шарам. Противник в свою очередь старается как можно сильнее дать по шарам первому игроку. Проигравшим считается тот, кто первым потеряет сознание от боли.

СКАРРЕДЫ – Крупные примитивные рыбы, пережиток доисторических времен. Скарреды – нежные вегетарианцы, живущие целиком на диете из водорослей и прочих морепродуктов. Тот факт, что они ежегодно убивают сотни людей, целиком объясняется их предельно рудиментарным аппаратом чувственного восприятия и остаточным мозгом. Скарреды склонны плавать с разинутой пастью, хватая все подряд в смутной надежде на то, что это окажется какой-то вид морепродуктов. К несчастью для многих схваченных ими купальщиков, к тому времени, как средний скарред прикинет, что у морепродуктов, как правило, нет ног, что они обычно не визжат как свиньи и не бьются, когда их под воду тащат, уже бывает слишком поздно.

СОСНЯК – Паразитический морской червь, дальний родственник мареммской пиявки (смотри выше), который присасывается к китам или крупным рыбам и пьет их кровь. Сосняки смертельны для людей, ибо имеют около двух с половиной метров в длину и сосут с мощью промышленного пылесоса. Известно, что, раз прикрепившись, они за считанные секунды выворачивают наизнанку взрослого мужчину.

СТЕРВЕЛАД – Беханская колбаса, изготовленная из свинины, чеснока, рубленой ветчины, чеснока, перца, чеснока, зелени, соли и чеснока. Обычно туда добавляют еще чеснок, просто чтобы немного приправить. Стервелад обычно используется для украшения стола, ибо уже после одного ломтика этой колбасы вы обнаружите, что ваше дыхание срывает со стен обои.

СТРАХОДРОМ – Громадный амфитеатр в городе Новоляе, что в Идуине. Первоначально большой овальный трек использовался для скачек на конях или колесницах, но со временем общественный запрос на новые, более эффектные формы развлечения привел к введению таких соревнований, как в высшей степени опасные скачки на мегоцериях, которые проходят там в настоящее время. Даже одомашненные мегоцерии необычайно свирепы, и в результате их жокеи проживают краткую, но невероятно захватывающую жизнь. Ставки очень высоки, и публика обычно желает поставить на то, кто выиграет гонку, сколько мегоцериев доберутся до финиша, сколько жокеев будет убито, а также станут ли затем звери преследовать, топтать или даже рвать на кусочки толпу зрителей. Чемпионом прошлого сезона стал жокей Гари Потный, который умудрился выиграть целых три гонки, прежде чем на финишной прямой четвертой был порван на кровавые лоскутки Обломом, его мегоцерием на скачках за «Золотой Кубок Новоляя».

УРОДИЩА – Кони-мутанты, взращиваемые южными кавалеристами и славящиеся своей свирепостью. Жестокие хищники, они имеют пятнадцатисантиметровые клыки и когти над копытами. Их мясо, однако, представляет собой величайший оркский деликатес, являясь одновременно и поразительно вкусным, и невероятно питательным. Отсюда старинное оркское пожелание удачи, особенно беременным женщинам: «Чтоб тебе уродище перепал!»

ХАРИ КОРАБЕЛЬНЫЙ ПЛОТНИК – Пожалуй, самый проклинаемый и презираемый вагин всех времен. Хари был умелым и талантливым корабельным плотником, но в своем роде традиционалистом. Когда вагины решили, что пора бы им построить новый могучий корабль, способный пускаться в рейды до самых Северных гор, Хари был назначен прорабом. В то время ходило много разных слухов о странных новых судах, построенных гномами из западного Галиадора, судах, закованных в железо, которые почти непотопляемы в сражении. Большинство вагинов хотело, чтобы и их корабль был построен точно так же, но Хари даже слышать об этом не желал, а гордо заявлял, что он будет построен исключительно из древесины, самым традиционным образом.

Так оно и получилось. Киль был из дуба, мачты из ясеня, а палуба из лучшего черного дерева, похищенного с лесопилок Убалтая в процессе самого крупного по тем временам вагинского рейда. Даже массивный якорь был вырезан самим Хари из ствола громадной липы. Что стало жестокой ошибкой.

Когда корабль спускали на воду, вагины из всех деревень на Гацких островах собрались, в благоговейном страхе наблюдая за процедурой. «Мифрильский шторм» оказался крупнее шести обычных галер, взятых вместе, однако при этом скользил по воде с легкостью и быстротой прогулочной яхты. Но тут, прямо на глазах у потрясенных зрителей, налетел сильный шквал, уводя судно на север. Капитан попытался найти убежище в бухте на южном побережье Наболдая, но когда он бросил массивный якорь, тот всплыл. «Мифрильский шторм» понесло на скалы и разбило на мелкие кусочки. Девять вагинов погибли.

Неудивительно, что в этой катастрофе обвинили Хари, Остальные вагины подвергли его остракизму. Куда бы он ни пошел, всюду люди сыпали на него насмешки и оскорбления, напоминая о злополучном деревянном якоре. Эти выкрики впоследствии вошли в их язык как ругательства, и до сих пор вагины по-прежнему встречают презираемых ими людей воплями «якорь липовый».

Приложение 2

Мулампос

Последовали бесчисленные расспросы заинтересованных читателей по поводу этого огненного южного блюда. Для тех, кто предпочитает вести опасную жизнь, или тем, кто устал от жизни, приводится его рецепт. Он взят из исчерпывающего труда Тео Зиппера «Сквозь игольное ушко – забадайская кулинария для начинающих» (продается в фирменном скрипторин издательства «Суккуб-Пресс» (Илекс), цена 8 таблонов).

Забадайская пряная смесь

Вам потребуется:

4 столовые ложки тмина

12 сушеных листиков анкета

3 чайные ложки черного перца горошком

3 чайные ложки кардамона

7,5 см палочка корицы, перемолотая

4 чайные ложки черной горчицы

3 чайные ложки зерен вальдийского мака

(Примечание: если анкета нет в наличии, используйте 12 стручков красного острого перца, а зерна пажитника греческого можно использовать вместо вальдийского мака).

Положите специи на толстую сковородку и жарьте на среднем огне 5–10 минут, помешивая, пока не подрумянятся. Охладите, затем при помощи ступки и пестика перемелите в тонкий порошок. Срок хранения – до двух месяцев.

(Внимание: как и с красным острым перцем, с анкетом следует обращаться осторожно. После приготовления немедленно вымойте руки, а пока не вымыли, постарайтесь не касаться глаз, губ и половых органов. Особенно чужих половых органов.)

Мулампос (на 4 персоны)

Вам потребуется:

750 г очищенной от костей лапы (алаксля)

6 столовых ложек растительного масла

2 луковки счастья, тонко порезанные

10 чайных ложек забадайской пряной смеси (см. выше)

60 мл белого винного уксуса

1 чайная ложка мягкого коричневого сахара

2,5 см свежий корень табогеи, толченый

6 зубчиков чеснока, измельченных

1 чайная ложка куркумы

1 чайная ложка красного перца

1 чайная ложка толченого кориандра

1 цветок табогеи, для гарнира

(Примечание: если вам сложно достать свежее мясо алаксля, можно использовать свинину, а имбирный корень служит вполне приемлемой заменой корню табогеи. Если луковки счастья не имеются в наличии или запрещены законом, можно использовать обычные луковицы, хотя их далеко не так весело резать.)

Вытрите лапу алаксля и нарежьте ее на 2,5 см кубики. Нагрейте половину растительного масла на толстой сковородке, добавьте порезанные луковки и готовьте 10 минут или пока они не станут румяными и хрустящими, постоянно перемешивая. Снимите дуршлагом и оставьте в сторонке.

Перемешайте уксус, сахар, корень табогеи, забадайскую пряную смесь, чеснок, куркуму, красный перец и кориандр в однородную пасту. Добавьте оставшееся масло на сковородку и жарьте мясо алаксля, пока оно слегка не подрумянится, затем снимите дуршлагом и оставьте в сторонке.

Добавьте пряную смесь на сковородку и грейте на медленном огне 2–3 минуты, постоянно помешивая. Верните мясо и все соки на сковородку. Добавьте 250 мл воды и доведите до кипения, затем накройте крышкой и кипятите на медленном огне 45 минут. Перемешайте с тремя четвертями лука и готовьте еще 15–30 минут, пока мясо алаксля не станет нежным и хорошо протушенным.

Подавать горячим, с гарниром из оставшегося лука и цветка табогеи.

На следующий день

Вам потребуется:

Два туалета

Восемь рулонов туалетной бумаги

Две упаковки промышленного дезодоранта

Очень терпимые соседи

Примечания

1

Информацию о Страходроме, а также о других незнакомых реалиях Среднеземья смотрите в Приложении первом.

2

Эти подвиги описаны в книге «Ронан-варвар».

3

Довольно безвкусные изображения на забадайских монетах также являются частью наследия Адриана Распущенного, который решил, что валюту очень не помешает немного оживить.

4

Чмяк – растворимый соус, который готовят из коричневого порошка, по запаху подозрительно напоминающего коровий навоз.

5

ФАКЗ – Формализованный Автономный Колдовской Запрос

6

Свое название пи-псы получили по причине того, что их немыслимо тяжелая жизнь предполагает частую потерю конечностей в результате несчастных случаев или драк. Было подсчитано, что в среднем у них имеется по 3,14159 лапы.

7

Смакар – весьма неприятный соус, который делают из гнилых помидоров и часто используют в дешевых ресторанах для порчи самых разных блюд

8

Дильдо – искусственный член (англ. жаргон), Бильбо Беггинс – хоббит, главный герой романа Толкиена «Властелин колец». (Прим. редактора).

9

Человеческие глаза представляют собой великий оркский деликатес. Покупая у мясника мертвого человека, оркские домохозяйки всегда просят оставить глаза и нередко шутят: «Давненько я в человечьи глаза не смотрела». С юмором у орков всегда было неважно.

10

Довольно скучная разновидность кеглей, изобретенная на острове Лохомор, где из-за полного отсутствия деревьев древесина в большом дефиците.

Content

Спасение Ронана

Изоляция

Одиночество

Курс вовне

Велентари

Извержение

Невозможные

Контакт

Армия зла

Пропащие

Верность

Под угрозой

Все вместе

Битва

Дело к концу

Приложение 1

Приложение 2

Примечания