Андрэ Нортон

Магия Драконов

(Магические книги — 4)

Спрятанная драгоценность

Сиг Дортмунд пнул груду листьев в канаве, наблюдая за толпой, собравшейся на школьной автобусной остановке. Взрослые вперемешку с детьми. Среди них и несколько мальчишек его возраста. Ага, их только трое. Автобус отсюда отправляется по сдвоенному маршруту — и в начальную школу, и в среднюю — так что придется уезжать рано утром, а возвращаться домой, когда уже слишком поздно выходить на улицу. Да, ему предстоит просто чудесный год! И мальчик еще сильнее пнул кучу листьев.

Он попытался искоса рассмотреть трех сверстников, чтобы те не заметили, что он разглядывает их. Так, он узнал того, что поменьше. Он в прошлом году ходил с ним на уроки по общественным наукам. Как же его имя? Арти… Арти Джоунс. А не стоит ли поздороваться: «Эй, привет, Арти»?

Арти Джоунс прикусил нижнюю губу. Что за толкотня! Вся эта малышня только и может, что толкаться и вопить. Любой оглохнет, прежде чем закончит начальную школу. И только подумайте, с кем ему придется сидеть рядом! Вон тот высокий паренек — он видел его в последнюю четверть, но тогда он, несомненно, не был таким высоким. Или взять того китайца у стены. Мама все знает о нем. Она рассказывала о его семье вчера за ужином. О том, как мистер Стивенс был во Вьетнаме и попал в Гонконг. Там он случайно натолкнулся на этого Кима в приюте для сирот и решил усыновить его. Стивенсам пришлось долго ждать, пока его не отдали им, и они вынуждены были даже привлечь к этому делу губернатора. Но на вид нельзя сказать, чтобы он стоил всех этих хлопот. Правда, говорят, в школе он отличник. Конечно, Стивенсы будут хвастаться им после всех этих хлопот, когда они забирали его. Ничего себе — ему, любителю поразвлечься, ехать с таким!

Ким Стивенс крепко сжимал свой портфель. Вокруг только шум и суматоха! Он сыт по горло этим шумом, его всегда, с тех пор, как помнит себя, окружали толпы людей. Гонконг настолько переполнен людьми, что там живут чуть ли на головах друг у друга. А здесь все по-другому. То был его народ, и он знал, на кого похож. Но последний год, проведенный здесь, был совсем другим. Отец отправил его в школу. Да, сначала он чувствовал себя странно, но позднее познакомился с Джеймсом Фонгом и Сэмом Льюисом. Он бросил взгляд на высокого темного мальчика, прислонившегося к стене старого дома. Тот вел себя так, словно вокруг него никого не было, даже не замечая учеников второго класса, почти наступавших ему на ноги.

Рэс не прислушивался к шуму. Он должен сосредоточиться, как учил Чака: помнить и делать все правильно. Когда спрашивают, как его зовут, он больше не отвечает: «Джордж Браун», а просто: «Рэс». Подобно своему брату, который теперь зовет себя Чака, а не Ллойд, взяв имя в честь короля племени зулусов из Африки и отвергнув имя белого человека, данное ему в былые дни. Рэс означает «принц». Чака позволил ему самому выбрать это имя из предложенного списка. У Чаки были на то основания: у него волосы африканца и все такое.

Па и ма этого не понимают. Они придерживаются старых взглядов, что все должно быть так, как этого хотят белые, и следует держать рот на замке. Чака же живет сегодняшним днем. И Рэс не собирается позволять кому бы то ни было делать ему выговор за то, как он себя ведет. Так учит его Чака.

К углу стены прибило еще листьев, и Сиг прошелся по ним, специально вороша. Сзади располагался старый дом, который собирались вскоре снести. Ему хотелось сходить туда и взглянуть, это все-таки лучше, чем слоняться без дела в окружении ребят, которые даже не посмотрят на тебя, обрекая на одиночество на весь день. Но тут подошел автобус.

День, который начался безрадостно, ничего хорошего не принес и потом — иногда такое случается. В четыре часа Рэс снова развалился на сиденье в автобусе, возвращаясь домой. Создатель проблем, так? Он слышал болтовню старого Кифера. Но во всяком случае тот ни с кем не трепался, кроме Рэса. И не его вина, что об этом заговорил Бен Крейн. Бен… Тот, кого Чака, передразнивая белых, называет «Дядей Томом». Возможно, Чаке удастся забрать Рэса из этой чертовой школы туда, где учатся африканцы. Никто не поехал рядом с ним. Он хмуро уставился на сиденье перед собой.

Ким сидел неподвижно, положив портфель на колени. Почему этот мальчик не захотел говорить учителю свое имя? И что это за имя такое — Рэс? Он просто ничего так и не понял в этой новой школе. Она слишком большая, и тебя все время подгоняют. Голова у него разболелась. Он не принадлежит этому миру. Отважится ли он сказать это папе, чтобы тот отправил его обратно?

Арти шаркал ногами по полу автобуса. Он как следует использовал сегодня глаза и уши, это точно. Грег Росс — заводила их класса, футболист, и он принял деятельное участие в выборах в школьный совет, об этом говорил классный учитель. Нужно только попасть в команду Грега — и тогда не будет никаких проблем. Плохо, что он невысок ростом и легковат для футбола. Но он каким-нибудь образом еще покажет себя Грегу. Нужно приложить все усилия, чтобы сделать это и оказаться в его окружении: вне его — ты никто.

Сиг, сидевший рядом с Арти, вдруг спросил себя, о чем он сейчас думает. А думал он о трех парнях, что живут по соседству. Конечно, Арти не очень-то приветлив, но вряд ли бы он мог сказать что-либо большее и о тех двоих. Школа-то очень большая. Можно заблудиться. Арти на уроках социологии и математики стремился сесть поближе к Грегу Россу, словно хотел, чтобы Росс его заметил. А этот Рэс… умалчивает о своем настоящем имени. Да, веди себя как чудак, и тогда уж точно у тебя возникнут настоящие проблемы.

А другой паренек… откуда у него такая фамилия — Стивенс? Он же китаец или откуда-то из тех краев. На двух уроках он просидел, словно набрал в рот воды. Ведет себя так, будто боится собственной тени. И, конечно, станет обузой всем, если весь год будет избегать своих ровесников.

Когда автобус завернул за угол, чтобы высадить их на остановке, Сиг заметил кое-какие изменения. Ворота, окружавшие старый дом, исчезли, кустарники внутри были сломаны, словно по ним проехался грузовик. Он слышал, что этот дом собираются снести и сделать на его месте автостоянку.

Сиг пропустил первую группу детворы, гурьбой вывалившуюся на улицу. Ему казалось, что в доме водятся привидения. Мальчик помнил, что там долгое время жил какой-то старик. Он не продал дом, даже когда ему предложили кучу денег. Тоже какой-то чудак, как сказал отец: жил в других странах и выкапывал из земли древние кости и вещи, которые остались от людей, канувших в вечность.

В прошлом году, когда их класс, еще в той, другой школе, ходил на экскурсию в музей, мисс Коллинз показывала им экспонаты в египетском и китайском залах, которые этот старик подарил городу. И когда он умер, ему была посвящена в газете большая статья. Мама прочитала ее вслух. Ее статья заинтересовала, потому что она знала миссис Чандлер, которая одно время убирала в том доме. Однако некоторые комнаты старик держал запертыми, и уборщица так ни разу и не увидела, что там находится.

Что же там было? Может быть, драгоценности… вещи, которые старик нашел в древних гробницах или в подобных местах? Что же случилось с ними после его смерти? Неужели их все забрали в музей?

Сиг, переминаясь с одной ноги на другую, постоял у внутренней стороны стены на въезде во двор. Ему бы не хотелось приходить сюда после наступления темноты. Но как насчет тех запертых комнат? Что если они все еще закрыты и все забыли о них? Что если удастся проникнуть внутрь и действительно обнаружить…

По спине Сига пробежали мурашки. Ведь можно найти клад драгоценностей! А тогда можно будет купить велосипед или настоящий бейсбольный мяч и биту… Список вещей, которые он мечтает когда-нибудь приобрести, внушителен. И если у него появится хоть что-нибудь из этого списка, то можно держать пари: ребята заметят его даже в такой огромной школе, как школа Энтони Вейна! Найти драгоценности!

Вот только это огромное темное место… Сигу не хотелось бродить там одному. Темнота теперь наступает быстро, а они возвращаются домой из школы слишком поздно. Ему нужен еще кто-нибудь, кто пошел бы с ним, однако никаких кандидатур, кроме Арти, на ум не приходило. Что если попросить об этом соседа по улице? Рассказать о запертых комнатах и драгоценностях? Это может его встряхнуть, пробудить от спячки, заставить осознать, что в мире есть и другие люди, кроме Грега Росса. И Арти действительно прислушается к Сигу, если у него будет что сказать. Просто надо дождаться завтрашнего утра!

Однако на следующий день Сиг обнаружил, что остаться с Арти один на один хоть ненадолго — дело непростое. Сначала Арти опоздал на автобусную остановку, появившись перед самым приходом автобуса, и поэтому занял место спереди. И вышел из автобуса и покинул остановку раньше, чем Сиг мог бы догнать его. Но в классной комнате Сиг схватил его за руку.

— Послушай, — поспешил он заинтересовать Арти, потянув его за руку, когда тот смотрел мимо него, туда, где находились Росс и его приятели, — послушай, Арти, мне нужно сказать тебе что-то важное…

Тут Росс встал, чтобы поговорить с мистером Эвансом, и Арти, расслабившись, посмотрел на Сига, словно только что заметил его.

— Что? — в его голосе звучало нетерпение.

— Ты знаешь тот большой старый дом, ну, тот, что собираются снести, на углу улицы?

— Конечно. И что в этом такого?

Арти снова попытался посмотреть мимо Сига. Но тот твердо стоял перед невысоким мальчиком, пытаясь заинтересовать его.

— Моя мама знает одну женщину, она работала там. И утверждала, что старикан, которому принадлежал этот дом, запирал некоторые комнаты и не разрешал ей в них заглядывать. Помнишь, как в прошлом году мы ходили в музей и нам показывали древние вещицы, которые он подарил музею — из гробниц, раскопанных в разных местах? Может быть, он отдал не все, что-то еще осталось в этих запертых комнатах. Драгоценности, Арти!

— Ты с ума сошел. Разве могут они там быть, сейчас, когда дом собираются снести? — Но Арти пристально взглянул на Сига и прислушался к его словам. — Тебе бы следовало знать это.

— Я спрашивал маму сегодня утром. И она сказала, что никто не побывал в доме после того, как старик умер. Адвокат сказал, что все вещи, что находятся там, следует передать в ведение муниципалитета и музея, но их еще не увезли оттуда. У миссис Чандлер есть ключи от дома, и никто не спрашивал их у нее. Поэтому, возможно, что-то еще там осталось.

— Если там все заперто, то как ты собираешься проникнуть внутрь?

Сиг ухмыльнулся.

— Есть способы, — Он не был до конца уверен, какие именно, но сейчас не стал говорить Арти об этом. Чем больше тот будет думать об этом, тем сильнее поверит, что там действительно есть драгоценности, которые дожидаются, когда их найдут. А в том, что их заберут они, не будет никакого вреда. У старого археолога не осталось никого из родни. И если все это должны передать музею…

— Когда ты собираешься заняться этим? — Арти теперь внимательно слушал Сига.

— Я взял фонарик. Лучше всего попытаться сегодня. Неизвестно, когда люди из муниципалитета придут за ними. Вчера снесли ворота, должно быть, уже все готово к сносу дома. У нас осталось немного времени.

— Ну хорошо, — согласился Арти как раз, когда зазвенел звонок. — После школы.

Арти торопливо пробежал к своей парте за Грегом Россом. Сиг вернулся на свое место, которое находилось дальше на ряд. Поворачиваясь, он наткнулся на взгляд Рэса. Он что, подслушал их? Сиг, насупив брови, уткнулся в учебник математики. Эти драгоценности с каждой минутой казались ему все более и более реальными. Если у этого Рэса возникла мысль примазаться к ним… что ж, Арти и он окажутся вдвоем против одного, поэтому ему лучше не пытаться что-нибудь сделать, для своего же блага!

Рэс уселся за парту. Драгоценности в старом доме? Чака всегда говорил, что им нужны деньги для Дела, много денег.

Что если Рэс обнаружит эти драгоценности и отдаст их Чаке? Вот это будет помощь! Драгоценности в старом доме, и эти двое собираются туда сегодня вечером. Никто не может помешать Рэсу последовать за ними и посмотреть, что они станут делать и что обнаружат, абсолютно никто.

Сиг и Арти выскользнули из автобуса последними. Они сделали это специально и оставались у разлома в стене, где некогда были ворота, пока все остальные дети не ушли.

— Отлично, теперь идем, — в голосе Арти прозвучало нетерпение.

— Моя мама станет беспокоиться, почему я не дома, когда увидит, что все остальные ребята вернулись из школы.

Сиг колебался. Теперь, когда настала пора действовать по-настоящему, ему собственное предложение нравились уже меньше. Здесь растут высокие кусты, нависая над дорожкой, почти скрывая дом. Весь день было облачно, хотя дождь так и не пошел, и от всего этого двор казался очень темным.

— Ну, идем мы или нет? Или это чистая болтовня об этих драгоценностях. Ты что, боишься, а? — Арти, сделав несколько шагов по дорожке, обернулся к Сигу.

— Иду, иду, все отлично! — Сиг вытащил фонарик.

Въездная дорога привела их к боковой стороне дома и дальше, к задней его части, где располагалось еще несколько строений. Они выглядели так, словно все давным-давно обвалились. На одном даже не было крыши. Но сам дом оставался в хорошем состоянии, даже окна целы.

— Как мы проникнем в него? — нетерпеливо спросил Арти.

Сбоку нашлась дверь, оказавшаяся запертой. В задней части дома еще одна дверь, выходящая на маленькую веранду с сетчатыми окнами. Однако сетка была вся в пыли и в дырах. Сиг рванул один кусок, и тот легко оторвался. Дверь также оказалась запертой, зато там были два окна, по одному с каждой стороны.

— Держи! — Сиг бросил Арти фонарик, положил портфель на пол веранды и попытался открыть ближайшее окно. Ему не хотелось, чтобы Арти подумал, будто он боится: ведь он сам затеял это дело.

Сначала окно не поддавалось, но потом поддалось, правда, с таким трудом, что Арти пришлось помогать. Изнутри повеяло каким-то странным запахом. Сиг вдохнул и с отвращением сморщился. Но теперь они могут проникнуть внутрь, и это сейчас самое главное, что он и сказал Арти.

Они вскарабкались на наружный подоконник, и Сиг, включив фонарик, посветил им.

— Обычная кухня, — пробормотал Арти, увидев в луче света раковину, огромную плиту, совсем не похожую на те, что устанавливали в новых домах, и множество шкафов.

— Конечно, — ответил Сит. — А на что, ты думал, это будет похоже? Это ведь веранда заднего входа, поэтому она и ведет на кухню.

Почему-то вид обыкновенной раковины и плиты заставили его почувствовать себя как дома.

Из кухни вели две двери. Арти открыл первую и увидел лестницу, уходившую куда-то вниз, в темноту. Он поторопился закрыть ее.

— Подвал!

— Ага, — хоть Сиг и взбодрился, однако ему не хотелось исследовать подвал: он был уверен, что те комнаты, куда не дозволялось заглядывать миссис Чандлер, находятся не там.

За следующей дверью оказалась комнатка намного меньших размеров, вся заставленная шкафами со стеклянными дверцами. На стеклах лежал толстый слой пыли. Сиг провел рукой, чтобы заглянуть внутрь, но не увидел ничего, кроме множества тарелок.

Дальше их ждала гостиная, побольше в размерах. Арти фыркнул.

— Конечно, здесь одна пыль. Ну да, это же большой дом. Только посмотри, какого размера вон тот стол. За ним могла бы в День Благодарения усесться вся наша семья, все четырнадцать человек, считая бабушек и дедушек. Живя здесь, наверное, чувствуешь себя как-то странно в такой огромной комнате.

А Сиг уже зашел в следующую погруженную в полумрак комнату, где были опущены все занавеси. Это придавало комнате вид мрачной пещеры. В свете фонарика мальчики увидели столы, стулья, диван. На некоторых лежат листки бумаги и даже газеты. Из этой комнаты выходил коридор с еще двумя дверями. Первая вела в комнату с большим столом и множеством полок, часть которых все еще занимали книги. Однако вторая дверь не поддалась усилиям Сига, и он с волнением на лице обернулся к Арти.

— Заперта! Должно быть, это и есть одна из тех комнат о которых говорила миссис Чандлер.

Арти в свою очередь схватил ручку и попытался открыть.

— Да, заперта. И каким же образом ты теперь собираешься открыть ее? Может, пропоешь что-нибудь, как в тех сказках, которые я читал своей младшей сестре по ночам? — Арти сделал шаг назад и вскинул вверх руки, словно собирался сотворить какой-то магический жест, а затем продекламировал глубоким басом: — Сезам, откройся!

— Погоди, да погоди ты! — Сиг не мог потерпеть поражение сейчас, ну просто не мог, когда рядом с ним веселился Арти. Он бегом вернулся в предыдущую комнату и схватил кочергу, которую заметил в камине. Но когда вернулся с ней, Арти выглядел удивленным — и не просто удивленным, а перепуганным.

— Знаешь что, Сиг, послушай-ка теперь меня! Ты собираешься взломать эту дверь и тем самым вовлечь себя в серьезные неприятности. Я недавно слышал о двух парнишках, которые проникли в один дом, взломав дверь. А потом их арестовали, и их предкам пришлось явиться в полицию, чтобы забрать их. Я не хочу ничего здесь взламывать. Уже поздно, моя мама, наверное, задается вопросом, куда это я запропастился. Я немедленно ухожу отсюда!

— Ну и проваливай! — фыркнул Сиг. — Давай, проваливай! И не получишь никаких драгоценностей.

— В любом случае здесь нет никаких драгоценностей. А ты, Сиг Дортмунд, просто хочешь напороться на неприятности!

Арти убежал. Одно мгновение Сиг был готов последовать за ним. А потом с упрямым видом повернулся к двери. Там его ждут драгоценности, это он точно знает. И теперь они достанутся ему одному. И пусть Арти уносит ноги — Арти просто цыпленок.

Сиг неуклюже поднял кочергу, но когда коснулся двери, та тут же отворилась. Она больше не была заперта, похоже, даже вообще не запиралась. Сиг опустил кочергу и посветил фонариком. В комнате было два окна с плотно закрытыми ставнями. Никогда прежде Сиг не видел запертых изнутри ставней. Обычно они навешиваются снаружи. Он вообще не знал, что их можно закрывать. Прямо посреди комнаты стол, рядом — стул, и больше вообще ничего. Кроме шкатулки на столе. Сиг подошел поближе и посмотрел на нее.

Всю шкатулку покрывал бархатный налет пыли, который он быстро смахнул на пол. Потом посветил фонариком — и ослепительно вспыхнули цвета, такие яркие, словно сверкают драгоценные камни. И на поверхности шкатулки появился рисунок, вернее, даже четыре рисунка на всех четырех больших гранях. И это… это были изображения драконов!

Дракон на крышке серебристого цвета, с крыльями. Когтистые передние лапы он поднял высоко вверх, словно кидаясь на кого-то. Прямо из пасти высовывается язык, раздвоенный, как у змеи, на конце, а зеленые глаза прямо-таки прожигают Сига насквозь.

С левой боковой стороны — красный дракон с длинным хвостом, который изгибается кверху, приподнимаясь над спиной, и заканчивается узким прямым жалом. Дракон с правой боковой стороны свернулся клубком, словно уснул, его большая голова покоится на передних лапах, глаза закрыты. Он желтого цвета. У дракона с нижней стороны самый странный вид. Тело его больше напоминает тело животного: спереди лапы, а сзади — что-то похожее на большие птичьи когти. Дракон высоко вздымает маленькую голову на длинной шее, словно змея. И он синего цвета.

Сиг открыл шкатулку и к своему полнейшему удивлению нашел целый ворох, до самых краев, кусочков мозаики-головоломки; все многочисленные необычной формы частички были смешаны в полном беспорядке. Благодаря ярким цветам кажется, что это не картинки, а действительно бриллианты, изумруды и рубины. Сиг пробежал пальцами по этой путанице кусочков и резко отдернул руку в сторону. Они даже на ощупь кажутся… странными! И тем не менее ему снова захотелось прикоснуться к ним.

Мальчик захлопнул крышку шкатулки и прижал ее к себе. Он не может взять ее с собой домой, там ему задали бы слишком много вопросов. Но шкатулка останется у него — он нашел ее после ухода Арти, и поэтому тот не может ее требовать для себя.

Однако в одном Арти прав — уже поздновато. Ему следует сейчас же спрятать ее и вернуться за ней завтра. И кроме того, он ведь еще не исследовал остальную часть дома.

Спрятать… но где? В предыдущей комнате с полками? Что если Арти вернется сюда один или еще кто-нибудь? Это теперь драгоценность Сига, и он сохранит ее для себя!

Сиг пробежал назад по коридору и сунул шкатулку под один из больших листов бумаги. Выходя из дома, он оставил дверь во вторую комнату полуоткрытой и, торопливо пробираясь по дороге, не заметил тени, скрывавшейся под полузасохшим кустом сирени.

Фафнир

Сиг стоял в очереди на автобусной остановке одним из последних, не желая, чтобы Арти начал задавать вопросы. Но когда мальчик влез в автобус, а Арти там не оказалось, он, плюхнувшись на сиденье, ощутил смутное беспокойство. Что если Арти кому-то проболтался? Сиг попытался не думать, что мог сделать или сделал Арти. Но когда того не оказалось и на первом уроке, беспокойство Сига возросло. Он сглупил, решив посвятить Арти в свою тайну. Сегодня вечером он вынесет шкатулку с драконами из дома. А потом…

Вся остальная часть дня прошла для Сига так же неудачно, как и начало. По математике была контрольная — чтобы проверить, не слишком ли ученики расслабились за время школьных каникул. И Сиг обнаружил, что даже не знает, что означают некоторые знаки. Мистер Беванс никогда не учил их этому в его прежней школе в Лейкмаунте.

А в столовой — да, не больно-то весело есть в одиночестве. Повсюду школьники сидят, сгруппировавшись кучками или по крайней мере вдвоем. Кроме некоторых чудаков, вроде этого парнишки Стивенса или Рэса. Те расположились в одиночестве, но Сиг отнюдь не был уверен, что хочет присесть к кому-нибудь из них. И Арти до сих пор не объявился, что означало, что сегодня ждать его появления в школе бессмысленно.

А день все тянулся и тянулся. Сигу казалось, что он так никогда и не кончится. Но вот наконец мальчик тяжелой походкой прошел к своей парте, сунул книги по математике и общественным наукам в портфель и отправился на автобусную остановку. Пять задач по математике — а он все еще не понимает, как решить их. Да, конечно, на уроках мистера Сэмпсона ему придется весьма туго. Сигу казалось, что все идет как надо, пока учитель не начинал писать мелом на доске что-то и при этом бормотать: «Следовательно…» и «В таком случае…». После чего оглядывался и резко бросал: «Понятно?» И по тону голоса очевидно, что он ожидает от вас ответа «да» независимо от того, поняли вы или нет. А Сиг знал, что он-то уж точно не понял.

Он не очень сообразителен, и всегда знал это. Но если только ему дать время и кого-то в помощь… Ведь он был не на самом плохом счету в школе в Лейкмаунте. Только там все гораздо меньше суетились, не то, что здесь, в школе Энтони Вейна. И Сиг хмуро уставился в окно и спросил себя, неужели весь год пройдет так же, как сегодня.

Рэс держал свой большой блокнот на колене и быстрыми взглядами время от времени украдкой наблюдал за Сигом. Что этот высокий мальчик и Арти делали в старом доме прошлым вечером? И почему Арти покинул его так стремительно, в то время как Сиг остался внутри? Рэс пока еще не говорил с Чакой об этом. Но теперь его охватило любопытство. Предположим, они сделали что-то незаконное, что требует вмешательства полиции, — кому будет предъявлено это обвинение? Рэс кивнул. Всегда одно и тоже, говорил Чака. Когда полиция начинает искать, против кого выдвинуть обвинение за что-либо, то первым делом находят чернокожего. Может, ему стоит держаться от этого дела подальше — или все же проследить за Сигом, если он сегодня вечером снова отправится в тот дом? Но почему Сиг остался там прошлой ночью, после того как Арти с такой поспешностью убежал? Рэс не знал причины. Да, он проследит за Сигом, если тот снова отправится в старый дом.

Ким сидел, уставившись неподвижным взглядом в портфель. Внутри себя он ощущал лишь пустоту и одиночество, и ему было почти так же плохо, как в Гонконге после смерти старушки, когда он всего лишился. Ким так и не знал, была ли она его родной бабушкой или нет. Иногда она отвечала «да» на этот вопрос, в следующий раз принималась кричать всякие гадкие слова называть его пустым местом с жабьей мордой. Но по крайней мере ей было важно, что он жив. А после ее смерти у него не осталось вообще никого, и ему пришлось однажды отправиться в миссию, тащась вслед за какими-то другими ребятами и надеясь получить миску лапши.

И его накормили. А вскоре все изменилось. Первое время он оставался в приюте миссии. А потом встретил папу и отправился с ним в Америку. Но вот теперь он снова чувствует себя одиноким: всем в этой школе, похоже, наплевать на него, Кима Стивенса. Иногда ему кажется, что он невидимка, вроде тех демонов, про которых ему рассказывала старуха, пытаясь напугать малыша. Что если ему удастся превратиться в какого-то демона, одного из тех красноликих чудовищ, которые были нарисованы на стене в часовне? И направиться прямиком в класс? Вот тогда они узнают, кто он такой!

Должен ли он пойти сегодня вечером и забрать коробочку с рисунками драконов? Как жаль, что он не знает, что с Арти, если тот все же рассказал кому-нибудь о вчерашней прогулке. Но вдруг люди из музея вскоре появятся там и заберут все из дома? Да, ему лучше забрать эту коробочку сегодня же и поискать место, где бы спрятать ее понадежнее. Но почему же ему так нестерпимо хочется сделать это? Сиг испытывал легкое недоумение от охватившего его чувства. Он никогда прежде особо не интересовался картинками-загадками. Но с этой, во всяком случае, дело обстояло по-другому. И он знает, что шкатулка должна быть у него.

Он сделает все как накануне, подождет, пока ребята не уйдут подальше от автобусной остановки, а потом проникнет в дом и заберет коробочку. Хотя ему не очень-то нравилась мысль, что он окажется в пустом доме один. Там такие громадные и темные комнаты. А он не взял с собой фонарик.

И небо как назло застилали тучи. Ему придется поторопиться, чтобы вернуться домой прежде, чем начнется дождь. Иначе мама станет задавать ему вопросы, на которые найти ответ будет труднее, чем на сегодняшние задания по математике. К счастью, Сиг хорошо помнит, где оставил коробочку под куском бумаги на каком-то маленьком диване.

Автобус шел долго, и на всех остановках из него выходили ребята из школы. Сиг от нетерпения шаркал ногами о пол, ему так хотелось выбраться из автобуса и побежать. Может, так он окажется там скорее.

Но когда автобус наконец-то добрался до его остановки, небо настолько затянули грозовые тучи, что Сиг понял, что не отважится на новую попытку проникнуть в дом. Арти… Мысль об Арти натолкнула его на новый план. Словно кто-то подсказал ему, что делать, шаг за шагом. И он настолько обрадовался этой новой идее, что даже и не попытался остановиться и хорошенько обдумать ее, а решил сразу действовать. И направился прямиком домой.

Но едва он прошел через парадные двери, как почувствовал укол беспокойства. То, что он собирался сказать маме, было не совсем правдой. Но лишь это даст ему единственную возможность добраться до коробочки с драконами. А она должна оказаться у него.

— Мама? — в этом слове не было вопроса. Сиг прошел на кухню.

На столе стояла тарелка с пирожными. Когда Сиг протянул руку к одному, он увидел записку, которая выглядывала из-под края тарелки. Мамы не было дома, она отправилась к тетушке Кейт. И только где-то через час, а может даже и позже, домой вернется отец. Так что ему не придется придумывать историю о том, что он пошел к Арти выполнять домашнее задание. Он без труда сможет забрать коробочку, и никто об этом не узнает.

Уминая еще одно пирожное, Сиг взял фонарик и надел плащ. Дождь уже начался. Тем лучше, никого не будет поблизости, чтобы увидеть, как он отправляется туда.

Предстоявшее приключение привело его в возбуждение, и теперь он был рад, что никого нет. Он готов был поспорить на что угодно, что Арти или даже Грег Росс испугались бы в одиночку проникнуть в темноте в тот дом. Но он-то, Сиг Дортмунд, не боится!

Еще большее количество листьев устилало дорогу к старому дому, и дождь смешивал их с крошками бетона. Сиг обошел дом и направился к веранде заднего входа. Без Арти оказалось труднее поднять окно. Он подставил под него отвалившийся от ступенек кирпич, а потом торопливо пересек кухню, кладовку, темную гостиную и вошел в кабинет, где оставил коробочку с драконами.

Только листа бумаги, прикрывавшего коробочку, не было на прежнем месте — и шкатулка тоже исчезла!

Арти! Сига охватило возбуждение, смешанное с гневом. Арти приходил сюда и унес ее. Пальцы Сига сжались в кулак. Он не позволит Арти оставить ее у себя. Это его коробочка, это он нашел ее после ухода Арти. Арти придется вернуть шкатулку ему!

Сиг остановился в коридоре. Как Арти узнал про коробочку? Может быть… может быть, Арти только сделал вид, что ушел, а на самом деле где-то спрятался и следил за ним, вынашивая мысль забрать коробочку, едва он только уйдет! Ладно, Арти вернет ее ему, даже если Сигу придется пойти к нему домой для этого.

Вдруг Сиг замер. Раздался какой-то странный звук, какое-то царапанье. И исходил он из комнаты, где мальчик обнаружил шкатулку. Арти! Может быть, Арти все еще там, и он поймает его!

Сиг на цыпочках прокрался по коридору к полуоткрытой двери. Арти не ожидает появления Сига, иначе бы он уже давно скрылся. Так что это явится для него полной неожиданностью…

Сиг остановился у двери. В комнате было светлее, чем вчера. Одни ставни, закрывавшие окно, распахнуты. И там у стола с коробочкой стоит Арти!

— Попался! — Сиг включил фонарик и направил луч света на фигуру.

Только это вовсе не Арти. Это тот парнишка по имени Рэс. Но в руках у него действительно шкатулка. Крышка откинута, и несколько кусочков выпали на столешницу. Какая наглость!

— Отдай! — Сиг быстро приближался к нему. — Она моя! Ты что это себе позволяешь?

— Твоя? — Рэс ухмыльнулся, и Сигу не понравилась ни эта ухмылка, ни тон его голоса, когда тот добавил: — Кто же дал ее тебе?

— Она моя! — Почему-то забрать шкатулку в свои руки показалось Сигу сейчас самым важным на свете. Но прежде чем он смог схватить ее, Рэс резко отдернул руку в сторону, и поэтому множество кусочков головоломки высыпалось из коробочки и упало на покрытую пылью столешницу. Их краски засверкали огненными искрами, словно это на самом деле драгоценные камни — настолько ярок был их блеск.

— Твоя? — повторил Рэс. — Я так не думаю. Я думаю ты нашел ее здесь, а теперь хочешь украсть. Ну да, украсть! Она принадлежит владельцу дома, а не тебе. Разве это не так? Ты украл это, белый. Совсем так, как крадет множество твоих сородичей по расе. Мой брат, он прав в этом относительно белых. Ваша раса плохая.

Рэс намеренно снова встряхнул коробочку, и через край соскользнуло еще несколько кусочков. Сиг закричал и попытался выхватить коробочку из рук Рэса, однако тому без труда удалось уклониться от выпада. Поэтому Сиг отбросил фонарик и бросился на Рэса. Он был неуклюж, однако повалил соперника, и тот выронил коробочку, защищаясь.

Сигу и раньше доводилось драться, однако теперь все было совсем по-иному. Казалось, Рэс вознамерился избить его, и Сиг вдруг обнаружил, что и ему хочется того же. Но хотя они изо всех сил колошматили друг друга, лишь отдельные удары достигали цели. Однако Сиг решительно вытеснял Рэса в коридор, и это ему удалось. А потом страшный гнев, который охватил Сига, когда он обнаружил пропажу шкатулки, вспыхнул в нем с новой силой, и мальчик в слепой ярости бросился на Рэса.

Тот убегал от него, словно что-то в Сиге внезапно напугало его до умопомрачения, так что он мчался без оглядки. Они пересекли коридор, пронеслись через темные комнаты. В столовой Сиг наткнулся на стул, который Рэс отбросил со своего пути. Сиг упал, а когда снова вскочил на ноги, гнев его исчез. Но он по-прежнему продолжал преследование. Когда добрался до кухни, Рэс был уже у окна, пытаясь приподнять повыше с трудом поддающуюся раму.

Сиг прыгнул вперед и схватил Рэса за пиджак.

— Нет, не уйдешь! — он попытался оттащить Рэса назад, хотя тот вцепился в подоконник.

И тут за окном ярко полыхнула молния, настолько неожиданно, что им показалось, будто она ударила прямо в старый дом. Рэс ослабил хватку, испуганный молнией, словно она попала прямо ему в лицо. Сиг тоже отшатнулся назад, потащив Рэса за собой.

Рэс резко оттолкнул Сига, пытаясь вырваться из его хватки. Однако теперь он, как будто оглушенный ударом молнии рванулся не назад к окну, а к двери в подвал. И скрылся за ней, прежде чем Сиг успел сделать хоть шаг.

Когда Рэс вырывался, Сиг потерял равновесие и упал на пол. Дверь с треском захлопнулась. Сиг уселся и оглядел кухню. Он должен добраться до шкатулки и собрать все кусочки которые Рэс высыпал на пол и стол. Однако если он уйдет из кухни, то Рэс сможет выбраться отсюда наружу, уйти и рассказать обо всем — или же сделать еще что-нибудь, и ему снова придется сражаться, чтобы шкатулка осталась у него.

Сиг вскочил на ноги, чувствуя боль в ноге, которой ударился о стул в гостиной. Ухватившись за стол, он потащил его по пыльному полу. Стол большой и тяжелый, двигался с трудом, тем не менее мальчику удалось приставить его к двери в подвал. Теперь Рэс просто останется там, пока он, Сиг, не будет готов выпустить его оттуда. Но сперва Рэс пообещает ему кое-что.

Сиг ощущал себя несколько странно, словно это не он, не Сиг Дортмунд, замышляет планы и осуществляет их. Словно что-то или кто-то другой управляет его телом. Но это же глупо — такого не может быть. Нет, он — Сиг Дортмунд, он пытается добраться до своей шкатулки. Это его шкатулка! А уж потом он справится и с Рэсом.

Сиг вернулся в ту комнату. Его фонарик, по-прежнему включенный, откатился к стене, освещая пол. И в этом свете искрилось множество кусочков головоломки. Шкатулка лежала на боку, из нее высыпались и остальные кусочки. Сиг торопливо схватил ее, чтобы удостовериться, что она не разбилась. Если Рэс сделал с ней что-то!..

Но она оказалась неповрежденной. Мальчик начал торопливо заталкивать внутрь кусочки, которые в ней хранились. На ощупь они были гладкие и ярко блестели. Он сгреб пригоршню красных, зеленых, серебристых… серебристые, наверное, от рисунка дракона с крышки. А этот красный кусочек — для красного дракона, вероятно… а это синий… для — желтого.

Он аккуратно собирал все кусочки с пола, помогая себе фонариком, тщательно все обыскивая, чтобы убедиться, что не пропустил ничего. Некоторые из кусочков оказались совсем маленькими, и их легко было не заметить. Он даже опустился на пол и ползал на четвереньках, подняв облако пыли, отчего пришлось прокашляться. Но под конец не сомневался, что собрал все.

Правда, кусочки оставались еще и на столе. Но сколько уже прошло времени? Папа должен скоро придти домой, и если его там не будет… то возникнет множество вопросов. Теперь нужно просто осторожно смахнуть эти кусочки в шкатулку.

Но когда Сиг выпрямился, чтобы сделать это, его рука сама собой замедлила движение, он не мог отвести глаз от лежащих там фрагментов. Он и прежде видел подобные головоломки, но эта была совсем другая. Три искрящихся серебристых кусочка уже соединились. Должно быть, это часть серебряного дракона. А вот еще один. Да, он как раз подходит сюда!

Сиг уселся на стул, перевернул коробочку, которую только что наполнил, и принялся выискивать серебристые кусочки, словно ничто другое на свете его больше не волновало. Хотя в комнате темно, ему больше не нужен свет, потому что, похоже, эти кусочки светятся сами по себе. И — более того — когда он подгоняет нужные фрагменты друг к другу, этот чудный свет становится все ярче и ярче. Впрочем, Сигу это совсем не кажется странным.

Он не осознавал течения времени; его пальцы рылись среди кучек картинок, отделяя серебристые, а остальные отправляя обратно в шкатулку; сейчас его занимало лишь одно — собрать из них дракона. Он должен увидеть его завершенным.

Коснувшись первого же из этих фрагментов, он понял, что эта головоломка намного массивнее тех, что он видел прежде — она сделана из дерева. На оборотной стороне кусочков странные черные отметины, которые могли быть каким-то печатным текстом, если бы при этом образовывались знакомые слова; но это словно ряды маленьких неровных веточек. И когда Сиг решил внимательней приглядеться к ним, его глаза ощутили какую-то странность, и он торопливо перевернул кусочки вверх стороной с изображением дракона.

Серебристые кусочки. Сиг снова пробежался пальцами по содержимому коробочки, чтобы убедиться, что собрал все, а потом занялся работой. В другое время он бы долго выискивал, куда вставить недостающий кусочек, чтобы потом, возможно, выяснить, что это совсем не та фигура, которую, как ему казалось, он составлял.

Снаружи по окнам и стенам старого дома били струи дождя. Блеснуло еще несколько молний, громыхал гром. Но Сиг больше не обращал внимания на разбушевавшуюся стихию. У него получились крылья дракона, его спина, вот он сложил их вместе — и наконец осталось присоединить лишь одну заднюю лапу. Да, вот последний кусочек, который свяжет все это.

Теперь голова, и под конец самое трудное. Казалось нескольких кусочков недостает, и Сиг с растущей тревогой принялся искать их. Он снова внимательно изучил рисунок на крышке шкатулки и понял, что дракон не полностью серебристый. У него красные глаза и красный язык, и кое-где зеленые точки. Сиг снова торопливо принялся рыться в коробочке.

Красные кусочки, зеленые… Но как же много их в коробочке, этих красных и зеленых кусочков! Некоторые из них опять упали на пол, и Сигу пришлось наклониться с фонариком, чтобы поискать их. Но в результате он все-таки нашел такие, что, кажется, должны подойти.

Он вставил на место кусочек с глазами, испепеляющими взглядом, и мальчику показалось, что эти глаза следят за ним! Сиг вытер руку, которая вставила этот кусочек, о ткань пиджака. От кусочка осталось странное чувство, словно он какой-то скользкий. И ему это не понравилось. Теперь зеленый кусочек, который образует изогнутый рог на носу дракона. Да, а вот сюда — язык, или часть его. И снова пальцы сами выбрали нужные кусочки, будто ему откуда-то было известно, где они лежат.

И вот… нет, это еще не конец. Когда он сравнил получившееся с драконом, нарисованным на крышке шкатулки, то понял, что недостает еще одного кусочка — раздвоенного кончика языка, приподнятого и вылетающего из открытой пасти дракона словно копье. Почему в голове возникла такая мысль?

Сиг принялся переворачивать кусочки в коробочке. Нужен лишь кончик языка. Конечно, он не мог потеряться! Он должен найти его.

И тут он увидел какой-то кусочек, лежащий оборотной стороной кверху, с рядами черных отметин непонятной надписи. Сиг перевернул его и аккуратно положил на нужное место.

Затем откинулся на спинку стула. Необходимость сложить вместе эту картинку больше не висела над ним. Дракон… огромный серебряный дракон, готовый вцепиться когтями, рвать… и убивать…

Дракон… Фафнир…

Кто… что… такое Фафнир? Какая-то часть сознания, ощущая холодный страх, от которого пробежали мурашки по телу, задала этот вопрос. Другая часть знала ответ.

Дракон изогнулся в стремительном броске. Сиг почувствовал отвратительную вонь. Извивающийся дракон начал разворачиваться, причем так быстро, что с его серебристых чешуек так и посыпались яркие искры. Сиг услышал тяжелое и громкое лязганье.

Сиг Клешнерукий

С утеса дул холодный ветер, такой холодный, что пронизывал, словно меч, каждую косточку под испачканной копотью кожей. Сиг Клешнерукий вздрогнул, но не посмел приблизиться к жару горна, где, словно неистовый дождь, вспыхивали искры и раздавался грохот кузнечного молота, от которого глохнут уши наблюдающих за его работой. Однако сегодня никто не смотрел на наковальню, повинуясь приказу самого мастера-кузнеца Мимира. Сегодня Королевский Сын Сигурд обрабатывает металл, который он сам выбрал, чтобы выковать меч — меч, который разрубит любые доспехи Амилиара.

Сиг Клешнерукий потер худую грудь кривыми пальцами, которые и дали ему это грубое прозвище. Потом поскреб кожу под свободно свисающей накидкой из волчьей шкуры, после долгого пребывания в кузнице настолько почерневшей от древесного угля, что временами самого Сига можно было принять скорее за лесного тролля, а не за сына рода человеческого.

Все, что он слышал о доспехах Амилиара, — так это то, что любому, кто путешествует по земле и наденет их на себя, можно не бояться ни копья, ни меча, выкованного рукой смертного. И настолько широко разошлись по миру эти хвастливые россказни, что Мимир (происходящий, как говорили люди, из древнего рода гномов, которые ковали металл для героев Асгарда) долгое время хмурил брови и кусал губу, разбрасывая направо-налево резкие слова, пока все окружающие не ощутили остроту его языка.

А потом и он поднял голос и поклялся, что воистину выкует клинок, чтобы показать Амилиару, что тот не первый кузнец в мире и, может даже не второй! И король Бурундский побился об заклад, поставив на то, что Мимиру не добиться этого.

Однако сам Мимир не занялся ковкой: ему явилось знамение. И он возложил эту задачу на Сигурда Королевского Сына. Семь дней и ночей Сигурд трудился над металлом, а потом отнес клинок к ручью, который вытекал у подножия утеса. В него Мимир бросил сеть из шерстяных нитей, и Сигурд опустил клинок в воду так, чтобы поток воды поднес эту сеть к клинку, — и нити были перерезаны!

После этого все, кто трудился в кузнице, возликовали. Однако Сигурд Королевский Сын и Мимир посмотрели друг другу в глаза. И Сигурд забрал назад этот меч и разбил его на куски, чтобы снова размягчить металл жаром и предпринять новую попытку.

Теперь он закалял меч парным молоком. И еще добавлял овсяную муку, которая, как это известно всем кузнецам, дает, как и людям, силу металлу. Еще три дня работал он. А потом взял свое изделие и отнес к ручью, и на этот раз разрезал клинком клубок шерсти, не потревожив переплетение его нитей.

Но только вновь он и Мимир обменялись взглядами. И Сигурд поднял клинок высоко над скалой и бросил его вниз с силой настоящего воина так, что тот разлетелся на мелкие кусочки. Потом собрал эти кусочки и снова отправился в кузницу. Это было утром, а сейчас уже опустилась ночь. И Сигу Клешнерукому очевидно, что теперь молот Сигурда все медленнее и с меньшей силой падает вниз. Он видит, как поникли плечи Сигурда, знает, что Мимир ходит взад-вперед возле ручья с водой, которая, как поговаривают, дает огромные знания тем, кто посмеет напиться из ручья.

Снова подул холодный ветер, принеся холод зимы, а не свежесть весны, как должно бы быть. Сиг Клешнерукий сжался в комок, присев и обхватив руками колени. Ему очень хотелось туда, к жару кузницы, но он понимал, что сейчас не время для этого.

И тут перед ним появились пара сапог из грубой кожи, как раз на уровне глаз, когда он вот так свернулся в комок. А когда Сиг Клешнерукий медленно поднял голову, то увидел камзол того же цвета, что небо в бурю, и широкий серый плащ. А еще выше — капюшон синего цвета, скрывающий смуглое лицо. И на этом лице лишь один глаз, другой прикрывала полоска льняной материи. Однако единственный глаз этот так пронзительно смотрел на Сига, что мальчику захотелось бежать прочь от него; только магия таинственной фигуры удерживала его на месте, и Сиг задрожал еще сильнее, чем когда его хлестал ледяной ветер.

— Иди к Сигурду Королевскому Сыну и передай, чтобы он вышел. Есть некто, кто хочет говорить с ним.

Хотя голос незнакомца прозвучал тихо, нельзя было не повиноваться этому приказу. Сиг быстро вскочил на ноги и скользнул в кузницу, боясь бросить взгляд в сторону от этого единственного глаза, все еще сохраняющего над ним свою власть. И лишь оказавшись в тени кузницы за ее порогом, он освободился от этой власти. Мальчик прошел к наковальне, где стоял, расправив плечи, Сигурд, и огонь бросал красноватые отблики на его лицо и длинные желтые волосы, откинутые назад, пока он работал мехами.

И хотя Сигурд действительно сын короля, на нем лишь грубый камзол, кожаный передник, да невзрачные сапоги, которые не надел бы не то что мастер-кузнец, а простой рабочий. И все же, глядя на него, Сиг понимал — как и любой человек, который имеет глаза, — что перед ним воин королевской крови, достойный того, чтобы за ним пошли на битву, когда призовет корона.

Сигурд положил молот на край наковальни и наклонился вперед, чтобы рассмотреть свою работу. Однако на его усталом лице появилось лишь хмурое выражение, словно то, что он увидел перед собой, совсем не обрадовало его. Сиг только теперь осмелился произнести:

— Мастер, тут у двери один человек, он хочет говорить с тобой.

Брови еще более насупились, Сигурд обернулся. Сиг отступил на шаг назад, хотя Сигурд Королевский Сын не из тех, кто бьет слуг по всякому поводу, он добрее большинства людей, с которыми Сиг был знаком за свою короткую жизнь.

— Я не буду ни с кем говорить, пока не выполню свою задачу… — ответил Сигурд Королевский Сын голосом, столь же непреклонным, как и металл, который он обрабатывал.

Но тут со стороны порога прозвучали другие слова. Хотя и не очень громко, однако их вполне можно было разобрать:

— Ты будешь говорить со мной, сын Сигмунда Волсунга!

Сигурд Королевский Сын обернулся и уселся в ту сторону. Хотя уже наступили сумерки, он и мальчик ясно видели незнакомца, словно его серая одежда и синий капюшон светились.

Сигурд опустил молот и направился к чужаку, а Сиг отважился последовать за ним, отстав на шаг. Мальчик понял? что сейчас совершает самое смелое действие в своей жизни: этот незнакомец, казалось, внушал ему больший, чем даже Мимир, страх.

Незнакомец отвернул складку ткани, в которую были завернуты кусочки тусклого металла; вернее, они казались тусклыми, пока на них не упал свет от горна кузницы, и тогда они засверкали как драгоценные камни, какими Мимир инкрустирует рукояти королевских мечей.

— Сын Волсунга, возьми свое наследие и используй его как должно!

Сигурд Королевский Сын протянул обе руки вперед и принял куски металла, при этом поначалу вроде бы даже боясь коснуться того, что теперь держит в слегка дрожащих руках. Сиг увидел, что это обломки какого-то меча.

А затем незнакомец посмотрел на Сига, так что парень попытался поднять свою кривую руку, чтобы закрыть лицо. Однако не смог закончить движение. Ему пришлось застыть под немигающим взглядом этих ужасных глаз.

— Пусть кузнечными мехами займется этот парнишка, — сказал незнакомец. — Ибо в этом деле есть нечто, что лежит за пределами даже твоего разумения, Сигурд Волсунг.

И с этими словами он ушел, и темнота сомкнулась вокруг кузницы. Возможно, он провалился сквозь землю или же унесся на крыльях в ночное небо. Но Сигурд уже повернулся к кузнице.

— Идем, Сиг! — он никогда, не добавлял: «Клешнерукий», а Сиг ловил каждое слово, им произнесенное. — Этой ночью нам предстоит изрядно потрудиться.

И они работали всю ночь, расплавляя не металл из запасов Мимира, но эти куски сломанного меча, принесенные незнакомцем. Однако Сиг не чувствовал усталости, наоборот, мальчик всеми силами охотно помогал Сигурду.

Утром клинок лежал, готовый для испытаний. И Сигу казалось, что в нем осталось что-то от того мерцающего света, который окружал в темноте человека в капюшоне. Рука Сигурда прикоснулась к искривленному плечу мальчика.

— Он готов, и получился, по-моему, отлично. Теперь мы испытаем его.

И Сигурд взял меч и некоторое время держал перед собой, как человек, который факелом освещает себе путь. Они вышли из темноты кузницы на свет, и там их ждал Мимир и остальные работники, а также ученики. И мастер-кузнец громко, с присвистом, выдохнул, когда посмотрел на клинок, который нес Сигурд.

— Итак, он снова создан — Балмунг, который сначала вышел из кузницы самого Отца Всего Сущего. Обращайся с ним осторожно, Сигурд Королевский Сын, ибо однажды он уже принес людям твоего клана и крови немалое зло.

— Любой меч может принести смерть воину, — ответствовал Сигурд, — ибо для этого и предназначено его острое лезвие. Но если это действительно Балмунг, то, возможно, теперь он принесет победу в споре. Теперь испытание…

И испытание превзошло все предыдущие: они распустили целый тюк шерсти, смешав нити в струях ручья. Сигурд не размахивал клинком — нет, он стоял по пояс в воде и всего лишь опустил меч на пути шерстяных нитей. Однако шерсть четко разделялась на два потока, и все это смотрелось просто замечательно.

Сигурд прошел поперек ручья к берегу и осторожно уложил меч на кусок прекрасной материи квадратной формы, который протянул ему Мимир. А потом широко развел руки в сторону и объявил со смехом:

— Всем известно, что должно много потрудиться для того, чтобы заслужить место в памяти людской. Но, похоже, я трудился слишком долго, мастер. Позволь мне теперь отдохнуть.

Ибо хотя он и был сыном короля, однако здесь вел себя как обычный человек, который пришел, чтобы научиться искусству Мимира, и он просил для себя не большей, чем любой человек, благосклонности.

— Хорошо. — Мимир кивнул, заворачивая меч. — Иди отдохни.

После этих слов Сигурд обернулся и положил руку на плечо Сига. Мальчик попытался увернуться, хоть и несколько неуклюже из-за своей кривой правой руки, похожей на клешню, которую он никогда по доброй воле не показывал на свет.

— Здесь есть еще один, кто заслужил свой работой отдых. Идем, Сиг, отдохнем хорошенько. — Ладонь Сигурда крепко обхватила руку мальчика и потащила его туда, где находилось место для сна.

— Мастер, — Сиг потянул обратно. — Это нехорошо. Я всего лишь подсобник, а там, где я сплю, лежит пепел. Ты видишь, я черный от копоти, и мне не место рядом с тобой. Мастер Велиант и остальные ученики будут разгневаны.

Однако Сигурд покачал головой и продолжил вести Сига вперед.

— Ты тот, кого незнакомец назначил на эту работу, и тебе нет нужды глядеть в рот каждому, кто начинает что-то говорить. Ну, идем же, отдохнем.

И он устроил нечто вроде гнезда у подножия собственного места для сна, поэтому спал Сиг на более мягкой подстилке, чем когда-либо на своей памяти. Вот так он стал тенью Сигурда Королевского Сына. А когда другие ученики рискнули выступить против него, Сигурд лишь рассмеялся и заявил им: разве не очевидно, что Сиг приносит удачу и им следует дорожить. Хотя остальным это не понравилось, никто, не посмел поднять голос против Сигурда.

Но когда они выступили, чтобы испытать свою силу против Амилиара, Сигурд отвел Сига от всех в сторонку и сказал ему, что это путешествие слишком долгое и будет лучше, если Сиг останется в кузнице. Сиг согласился, хотя и с большой неохотой в душе.

Он считал дни, отмечая их на ровной полоске земли палкой. И пока отряд не вернулся, Сиг поставил себе новую задачу, пытаясь научиться делать настоящую работу, чтобы, возможно, однажды стать не просто мальчиком на побегушках, прислуживающим у горна, которого можно бить и посылать заниматься самой грязной работой, — ведь когда Сигурд ушел, что и должно было случиться, когда он доказал свое искусство, выковав Балмунг, Сига снова отправили на старое место на самом низу.

Каждый день мальчик поднимал тяжелые молоты, пытаясь затем аккуратно опустить их на наковальню, и каждый день познавал отчаяние от своих неудач. Но он помнил, как работал Сигурд, и после каждой неудачи снова вскидывал голову и предпринимал новую попытку. И вот в тот самый день, когда Сиг наконец-то удачно опустил среднего веса молот на наковальню, возвратился Мимир и его люди.

Они вернулись с песнями на устах, а повозки, которые тянули волы, были полны добычей. Они снова и снова повторяли рассказ о том, как Амилиар, на котором были его замечательные доспехи, сидел на верхушке холма и кричал, чтобы Мимир попробовал на нем свой клинок. И как Мимир взобрался на холм и показался крошкой перед Амилиаром, ибо происходил от гномов. И как меч Балмунг мелькнул настолько стремительно в лучах солнца, что ослепил глаза людей. А потом клинок ринулся вниз, но Амилиар остался неподвижным. Бургундцы громко закричали, поздравляя себя с победой. Тогда Мимир слегка вытянул вперед руку и коснулся эфесом Балмунга плеча Амилиара. И тут его тело безвольно разделилось на две половинки, и все увидели, что он так ровно разрублен пополам, что казался живым, хотя был уже мертв.

И все восхваляли Сигурда за то, что он выковал такой меч. Но Королевский Сын лишь стоял перед толпой, мотая головой и повторяя, что смог сделать это благодаря искусству, которому научил его Мимир… что это величайший из всех ходивших по земле мастеров-кузнецов, и что все это — его заслуга. Мимир поглаживал свою короткую бородку и выглядел довольным, отдавая приказ, чтобы был устроен пир. А потом он принялся наделять слуг добычей, захваченной у бургундцев.

Но нашлись среди старших учеников и такие, кто питал злобу к Сигурду. Они перешептывались между собой, что хотя он и сын короля, но, конечно, король не очень-то любит его, иначе бы не отправил его подальше от двора, чтобы он работал как простолюдин с молотом и наковальней. Поэтому в нем наверняка скрыто что-то дурное, что известно королю, и другие еще узнают об этом к своему стыду. И пока они так перешептывались, Мимир отправился в одно из своих путешествий, взяв мечи, наконечники для копий и кое-что из заклада бургундцев, чтобы поторговать с людьми с юга, которые приплыли на корабле.

Едва он уехал, как Велиант, который был самым старшим среди учеников, подошел к Сигурду и сказал ему:

— У нас есть древесный уголь, но его не хватит на весь долгий сезон. Настало время, когда мы должны отправиться в лес к угольщикам, чтобы возобновить наши запасы. Мимир позволил нам бросить жребий, чтобы решить, кто совершит это путешествие. Нужно отправляться, пока мы еще можем это сделать.

И вот они все побросали камешки в чашу; один из камней был помечен знаком Одина. Чашу доверили держать Вульфу поваренку. Только Сиг видел, как Велиант говорил отдельно с Вульфом, после чего тот казался взволнованным. Сиг внимательно следил за тем, как каждый тянул из чаши свой жребий, и ему показалось, что когда настала пора Сигурду закрыть глаза и протянуть руку за камнем, Вульф чуть повернулся и слегка наклонил чашу. Однако мальчик не был в этом уверен.

Во всяком случае именно Сигурд, вытащил помеченный камень. И хотя остальные рассмеялись и стали говорить об удаче, Сиг был уверен, что некоторые из них кивали друг дружке и как-то странно улыбались. И это еще больше убедило Сигурда, что они с умыслом устроили ему такое замечательное путешествие.

Сиг, испытывая тревогу, подкрался поближе к старшим, подслушал разговоры, многое узнал и испугался за Сигурда. Но под конец его нога неловко подвернулась, и под ним треснула ветка. После чего его крепко схватили за плечи.

— Ах ты мерзавец! — Велиант злобно ухмыльнулся прямо ему в лицо. — Ну, как, братишка, разве не так должно быть — верный пес всегда кончает свой путь на могиле хозяина? И поскольку сын короля отправится в путь без коня или настоящей гончей, ты составишь ему компанию и за того, и за другого! Дайте-ка ему по голове!

Это были последние слова, которые услышал Сиг: голова его разорвалась от адской боли, а потом — одна лишь темнота, темнота, которую не нарушали даже сновидения. Затем снова пришла боль, и Сиг попытался позвать на помощь, шевельнуться, но лишь обнаружил, что не в состоянии этого сделать.

А потом ему на лицо плеснули водой, и только тогда он смог рассмотреть окружающее. И еще не утихла боль от движения, как он знал, что лежит на постели из мешков из-под древесного угля, а под щекой — крупный песок. Он увидел костер, и рядом — Сигурда. Мальчик попытался позвать, однако из горла вырвался лишь слабый шепот. Тем не менее Сигурд быстро повернулся и подошел к нему. С собой он принес рог для питья, а в нем жидкость, настоянную из трав, которую глоток за глотком влил ослабевшему Сигу в рот.

Вот так Сиг узнал, что они уже далеко в лесу и что Сигурд только через половину дня пути обнаружил Сига с кровоточащей головой в одном из мешков, которые были нагружены на спину осла с поклажей. Сиг поспешил предупредить сына короля о грозящей опасности: он не сомневается, что Велиант думает, будто они направились навстречу своей смерти.

— Будь уверен: мы вернемся, — ответил Сигурд. — Вот тогда мы и разберемся с Велиантом и с тем, что сделали с тобой. Какая бы опасность ни ждала нас впереди, подобное путешествие уже не раз совершали во благо кузницы Мимира?

— Но всегда до этого, мастер, — заметил Сиг, — отряд возглавлял сам Мимир, а не кто-то из его людей. А об этом лесе рассказывают ужасные истории, как и о том, кто живет здесь.

Сигурд улыбнулся, сунул руку в кучу мешков и вытащил оттуда сверток, завернутый в засалившуюся шкуру. Ножом для разделывания мяса он надрезал завязки, и перед глазами пораженного Сига предстал Балмунг.

— Я не отправляюсь в незнакомое место, не имея оружия в руках, мой товарищ по кузнице. А с Балмунгом, мне кажется, нам почти и нечего бояться.

Сиг, зачарованно глядя на меч, почувствовал, как к нему возвращается мужество: словно факел осветил им путь в темноте. Мальчику уже хотелось стать лицом к лицу с тем, что ждет их впереди, он убеждал себя, что едва ли теперь может быть что-то хуже тех ужасных дней, что он уже пережил.

Хотя дорога, на которую они ступили, была узкой и темной, путников ни на миг не покидало ощущение, что за ними из теней следят странные и ужасные существа, что они крадутся по их следам; тем не менее они так и не увидели ничего по-настоящему опасного. Через некоторое время они достигли середины леса, где и нашли угольщиков.

На опушке поляны стояли хижины лесных жителей. И сами эти люди с потемневшей от пепла кожей сразу же выскочили из молодой поросли деревьев прямо перед ними с оружием наготове, чтобы покончить с путешественниками, словно те были созданиями ночи. И хотя Сигурд, не таясь нес Балмунг, он не вытащил клинок, а лишь выкрикнул:

— Мир между нами, лесные жители. Я из владений Мимира, и пришел к вам купить уголь согласно договору заключенному между вашим и моим повелителями.

Но возглавлявший этих людей человек ухмыльнулся, словно огромный волк, обнажил зубы, казавшиеся почти звериными клыками, и ответил:

— Ты лжешь, незнакомец. Когда Мимир приходит к нам за углем, то приходит лично. Это наша земля, и никто не приходит сюда без нашего приглашения. Иначе он отправляется под дерево Отца Всего Сущего, чтобы никогда больше не увидеть его зеленых ветвей мертвыми глазами.

Люди чуть колыхнулись, как стая волков, окружающая свою жертву. Но прежде чем было брошено первое копье и нанесен первый удар мечом, раздался еще один голос:

— Не торопитесь проливать кровь, мои темнокожие. Этот человек храбр, как я вижу.

Голос исходил из огромного зала, находящегося в самом центре скопления хижин. И угольщики расступились, освобождая путь Сигурду. А Сиг замер на месте в нерешительности, поглядывая на лес. Он спрашивал себя, может, им попытаться обратиться в бегство. Однако Сигурд шагнул вперед, а Сиг решил исполнять обязанности оруженосца, сопровождающего своего повелителя до самой смерти, если таковая судьба будет им уготована. Пытаясь держаться так же прямо и с тем же достоинством, как Сигурд, мальчик последовал за своим господином.

Они вошли к повелителю леса и обнаружили на удивление изысканное помещение. В конце зала возвышался причудливо вырезанный из дерева трон, а стены украшали вышивки, сделанные южанами. Этот зал был прекраснее, чем зал самого Мимира, поэтому Сиг пялился по сторонам округлившимися глазами, дивясь такому великолепию. Ему подумалось, что, наверное, здесь не хуже, чем у самого короля, отца Сигурда. Но Сигурд не бросал взглядов ни вправо, ни влево — наоборот, он шел прямо, чтобы предстать перед высоким троном, где ждал его повелитель леса. Это был невысокого роста человек, трон казался просто огромным по сравнению с ним. Его камзол скрывала спускавшаяся до самого живота густая борода, с которой смешивались тугие завитки длинных волос с головы. И борода, и завитки были седыми, однако глаза, внимательно наблюдавшие за путешественниками из-под густых бровей, отнюдь не походили на глаза старика.

— Кто вы, столь храбро явившиеся в землю Регина? — спросил властелин.

Сигурд ответил вежливо, но сделал это с гордостью сына короля:

— Меня зовут Сигурд, я сын Сигмунда из рода Волсунгов. И я пришел сюда, служа Мимиру, мастеру-кузнецу, за древесным углем, который добываете вы.

— Ха, как может быть, чтобы твои слова были правдой? Я никогда прежде не слышал, чтобы кто-то крови Волсунга служил какому-то кузнецу, мастер он или нет. Ты бы лучше придумал сказку поправдивее, мнимый герой!

— Нет истории правдивее, чем сама правда! — ответствовал ему Сигурд, с прежней учтивостью, хотя его щеки вспыхнули румянцем человека, в чьих словах сомневаются. — Так решил мой отец, ибо когда-нибудь мне предстоит стать правителем. Поэтому, чтобы лучше узнать, кем я буду править, меня послали на некоторое время жить вместе с простыми людьми, работать руками, зарабатывая на кусок хлеба, как и они.

Регин почесал бороду пальцами и кивнул.

— Мудрый человек король Сигмунд. Ну и как, узнал ты, Сигурд Королевский Сын, что значит зарабатывать себе на хлеб одними лишь двумя руками?

— Уже в течение года я это делаю, и Мимир, мастер-кузнец, еще не выставил меня за дверь, как бестолкового.

— Что говорит в твою пользу, Королевский Сын. Вполне достаточно, я поверил твоему рассказу. Ты проведешь эту ночь под моей крышей, а тем временем мои подданные приготовят для тебя древесный уголь.

Регин как будто не замечал Сига, и мальчик был только рад этому. Сиг решил, что его вовсе не беспокоит, что властелин леса не бросает на него пристальные взгляды. Мальчик присел на корточки в тени за Сигурдом, устроившимся в кресле для гостей. Однако его повелитель не забывал о нем: время от времени он бросал ему кусок хлеба или кость, где было много мяса, так что Сиг наелся так же хорошо, как и высокий гость.

Регин внезапно наклонил вперед голову и спросил:

— Ты что, Королевский Сын, путешествуешь с гончей которая должна есть самое лучшее с моего стола?

— Не гончая, лорд Регин, но отличный попутчик и товарищ в пути, хотя он еще так юн.

— Скажи ему, пусть выйдет вперед, я взгляну на него, — приказал Регин.

Уклониться от приказа было невозможно. Сиг вышел из тени и предстал перед Регином. Хотя он и Сигурд хорошенько умылись в лесном ручье и он по мере возможности заштопал свою бедную одежонку, мальчик все же отлично понимал, что он просто бедный нищий. Но одновременно он и оруженосец сына короля, вот почему он держался и стоял прямо.

— Товарищ, говоришь ты, Сигурд Королевский Сын? Ха! Дурной выбор! Да это просто ощипанная ворона, голодная, хныкающая ради куска хлеба, каких во множестве может найти любой властелин, стоит ему только выйти за двери своего дворца!

Но Сигурд Королевский Сын встал с кресла для гостей. Отвечая, он положил руку на плечо Сига:

— В час испытания этому человеку я доверю стоять за моей спиной. Можно ли просить чего-либо другого, чем это, лорд Регин?

— Похоже, он более на вид кажется щенком. Вполне достаточно, забирай своего героя, Королевский Сын. — Регин рассмеялся так, что Сиг вспыхнул, а пальцы его сжались в кулак. Но рука Сигурда все еще лежала на его плече, а потом Сигурд протащил его вперед, и вот Сиг больше не скрывался где-то в тени, а сидел на ступеньке у кресла для гостей на виду у всех, пользуясь очевидным расположением своего повелителя.

Они съели оленину, выпили мед с белым хлебом, подобного которому Сиг никогда прежде не видел, закусили одновременно и кислым, и сладким на вкус фруктом. После чего их провели в небольшую боковую комнату для сна, где находилось ложе из ветвей мирта и болиголова, настолько хитроумно сплетенных между собой, что образовывали мягкую постель. Сиг устроился у подножия, завернувшись в свой плащ, тогда как Сигурд развалился во весь рост на ветвях и уснул.

Когда они проснулись, солнце уже давно взошло; Сигурд, привстав, как-то странно поглядел на Сига.

— Этой ночью я видел сон, — сказал он тихим голосом, словно обращался больше к самому себе, чем к мальчику. — И это был сон, посланный Силой, однако у меня не хватает знаний, чтобы понять его.

Они прошли в огромный зал, где снова сидел Регин на своем высоком троне, словно и не покидал его всю долгую ночь. А на его коленях лежала арфа менестреля. Время от времени он с отсутствующим видом дергал струну, издавая какую-то ноту. Перед креслом для гостей стоял накрытый стол с хлебом и сыром, медом и рогами, наполненными ячменным пивом. Регин пригласил присаживаться и отведать эти яства, и Сиг снова занял свое место на ступеньке перед креслом.

— Хорошо спалось этой ночью? — спросил Регин, как вежливый хозяин.

— Мне снился сон, — ответил Сигурд.

— И что же тебе снилось, Королевский Сын?

— Что я стою на вершине горы, окруженной другими горными пиками, хотя и не такими высокими. А вокруг летают орлы, у ног лежит белый снег. И там были норны — Урд, Повелительница Прошлого, находилась на востоке, на восходе, и в ее пальцах крутилась нить, которая мерцала, словно образованная лучами самого солнца. Верданда, Повелительница Настоящего, была подальше, в море, где встречаются небо и вода. Она подхватывала эту нить и плела фиолетовую с золотом ткань, прекраснее любой, что я видел на королях. Но уже сплетенную ткань Скульд, Повелительница ужасного Будущего, выхватывала из рук ткачихи и разрывала на кусочки, которые отшвыривала от себя так, что они падали у холодных белых ног еще одной норны, которая наблюдала за всеми ними. И это была Хел, королева мертвых. И мне показалось, что это был сон, который хорошо начался, но очень плохо кончился.

— В этой жизни многие вещи хорошо начинаются и плохо кончаются, — заметил Регин. — Вот послушай одну историю… — и Регин, человек уже в годах, запел.

Голос его зазвучал во всю силу, и это был голос великого менестреля. Они слушали его, словно зачарованные каким-то колдовством. Более того, пока Регин пел, он изменился, его седые волосы и борода исчезли, и они видели не Регина Повелителя леса на высоком троне, а скорее Мимира, мастера-кузнеца.

А потом он отложил арфу и рассмеялся.

— Эй, я — Мимир, который был Регином. Но это другая история, и еще не настала пора рассказывать об этом. Но это верно, что тебе, Сигурд Королевский Сын, предстоят великие дела. И меч, что ты носишь, выкован из обломков другого — дара Отца Всего Сущего. Хотя он и не был добрым для одного твоего предка. А теперь ты должен достать себе коня, который так же хорошо послужит тебе, как оружие, возможно, даже лучше.

— И где же я найду такого коня, мастер?

— Ты отправишься на север, к великану Грифу, и попросишь у него коня. На его пастбищах пасутся самые лучшие кони в мире.

— Хорошо, — кивнул Сигурд. — И это я должен сделать немедленно?

— А чего ждать?

И когда Сигурд Королевский Сын собрался в путь, он повернулся к Сигу, который стоял, дожидаясь его приказа, и за поясом его не было меча, лишь крепкий посох в руке.

— Это поиск не для тебя, паренек.

— Господин, я не останусь брошенным тобой. Даже если ты не позволишь мне пойти, я все равно последую за тобой.

Сигурд долго-предолго разглядывал его. А потом снова кивнул:

— Хорошо, — повторил он, как Мимиру-Регину. — Я помню, что мы каким-то образом связаны судьбой, хотя почему, не вполне для меня ясно.

Путь был долгим, и прошли ночь, день, еще ночь и день… Иногда путники пробирались через леса, иногда через мрачные болота или шли по крутым горным тропам. Потом выходили на прекрасные, замечательные земли, где в их честь устраивали пиры во дворцах, повелители просили их остаться там на некоторое время, однако Сигурд не соглашался.

Путь действительно был нелегким, Сиг с трудом выдерживал напряжение. Больше он не мог скрывать свою клешнеобразную руку: он должен был хвататься за скалы и кусты там, где требовала дорога. И он уже так привык к этому, что временами забывал, насколько уродливой выглядит его рука.

Через некоторое время они добрались до заваленного снегом дворца, выстроенного из огромных валунов, двигать которые не под силу людям. Стены дворца были белые, а внутри возвышались зеленые колонны, холодные на ощупь, словно вырубленные изо льда. Там располагался высокий трон, сделанный из мощных зубов морских коней, а над ним смыкался каменный свод. Тот, кто сидел на троне, в руках держал посох, высеченный из слоновой кости, плечи его прикрывала фиолетовая мантия, а седая борода свисала почти до самого зеленого пола.

Он был огромен, и Сигурд казался рядом с ним просто маленьким мальчиком. Но властелин улыбнулся и приветствовал их. И они сели и поужинали, а тем временем хозяин и Сигурд говорили о Срединном мире, откуда они прибыли, о небе над их головой и о морях, окаймляющих землю. Сиг, отдохнувший и хорошо наевшийся, слушал их. Он и не заметил, сколько длилась эта замечательная беседа. Но вот наконец Гриф ударил острием посоха по столешнице и воскликнул:

— Хватит, Сигурд Королевский Сын. Мой слух с наслаждением внимал музыке твоего голоса: слишком много времени прошло с тех пор, как смертный искал меня, чтобы сообщить последние новости из Срединного мира. Но, как мне думается, ты прибыл по какой-то причине, и эта причина скачет на четырех ногах на моих пастбищах. Разве не так?

— Лорд Гриф, воистину так.

— Так тому и быть. Отправляйся на мои пастбища, Королевский Сын, и сделай мудрый выбор: от правильности этого выбора будет зависеть твоя жизнь.

Вот они и направились на пастбища. И там паслись такие кони, подобных которым Сиг никогда прежде не видел. И все они были прекраснее самых лучших, что имелись в конюшне любого короля в Срединном мире. Мальчик спросил себя, как же Сигурд сделает выбор. Не успел он подумать об этом, тень упала на землю, где они стояли. Тень какого-то человека.

Камзол и плащ у него был серого цвета, капюшон — синего, и на одном глазу — повязка. Однако второй глядит вдвое проницательнее, чем глаз любого смертного, подумал Сиг.

— Итак, Сигурд Волсунг, ты пришел сюда, чтобы вы брать коня под стать мечу, что носишь ты?

— Да, Великий.

— Тогда слушай. Выбор нужно делать очень тщательно. Отгони этот табун к реке. Тот конь, что переплывет поток, а потом вернется к тебе — Грейкелл, и нет равных ему.

— Благодарю тебя, Великий.

Но единственный глаз не улыбался.

— Позднее поблагодаришь меня, Сигурд, когда вся нить будет спрядена, вся ткань соткана, а Скальда завершит свою роль в этом деле. А до этого еще не скоро, все это тебе еще предстоит сделать.

Сигурд слегка наклонил голову.

— Разве может человек изменить волю Скульд? Я лишь делаю то, что должно быть сделано, стараясь изо всех сил.

— Так говорят все люди. А теперь иди и возьми Грейкелла.

И снова он исчез, будто его никогда здесь и не бывало.

Но теперь Сиг был умнее, чем тогда, в кузнице. Конечно же, перед ними предстал Один, Отец Всего Сущего, чтобы принять участие в их судьбе, и поэтому мальчик был больше чем испуган.

Все случилось так, как и предсказывал незнакомец. Сиг и Сигурд направили лошадей к берегу реки. Все кони, кроме одного, отказались от попыток переплыть через реку; на противоположном берегу этот конь встал на дыбы и с вызовом заржал. А потом вернулся и замер перед Сигурдом, тычась мордой в его ладони, когда тот протянул к нему руки.

Грейкелл оказался силен, достаточно силен, чтобы нести на своей спине их обоих во время долгого обратного путешествия к залу Регина в лесу. Еще раз они наелись до отвала, а когда покончили с едой и напились, Регин-Мимир взял в руки свою арфу. На этот раз он пропел им историю, которая притягивала к себе каким-то мощным чуждым колдовством: но только ее мелодия совершенно отличалась от тех, что передаются из поколения в поколение родом человеческим, — какая-то странная, темная история.

Началась она в давние-предавние времена, когда племя богов-асов чаще посещало Срединный мир, принимая облик людей. Так приходил Один, Отец Всего Сущего, чтобы дать людям знания и силу, а вместе с ним и Хенир, который принес веселье и смех. Однако вслед на земле появился и Локи, окутанный темным облаком хитрости, обмана и лживых мыслей.

И вот в те давние времена коварный Локи шутки ради убил Оддара, который принял облик выдры, чтобы исследован, глубины озера. А потом — отвратительная насмешка — он подарил шкурку отцу Оддара, Храйдмару. После чего Храйдмар созвал своих остальных сыновей, Фафнира и Регина, и они все вместе потребовали родового выкупа в золоте, достаточном чтобы покрыть всю шкуру выдры.

Боги-асы бросили жребий, и Локи выпало отправляться за золотом, а Один и Хенир остались заложниками. Локи выторговал у морской королевы Рэн ее замечательную сеть, с помощью которой сумел поймать короля гномов Андвари, который скрывался в чешуйчатой шкурке лосося. От Андвари, в обмен на свободу, Локи получил огромное количество драгоценностей гномов. Вдобавок ко всему он еще сорвал с пальца Андвари кольцо, имевшее форму змеи, которая зажала в своей пасти собственный хвост. Чешуйками в шкуре этой змеи были бриллианты, а глазами — рубины.

Но потом Андвари сотворил мощное заклинание и проклял драгоценности и кольцо. Однако Локи рассмеялся и унес их в зал Храйдмара. Там они развернули шкуру выдры, и она становилась все больше и больше, пока не покрыла большую часть пола. На нее Локи высыпал кучу добытых драгоценностей и принялся ровнять поверхность. Но одна шерстинка осталась непокрытой, поэтому Локи вынужден был бросить на нее кольцо; сделав это, он передал вместе с кольцом и проклятие.

Боги-асы, выплатив свой родовой долг, ушли восвояси. А Храйдмар, глядя на такое огромное количество драгоценностей, возжелал их. Но стоило ему коснуться кольца, созерцая его, как сам он превратился в такую же змею. Регин закричал, увидев это, и убежал. А брат его Фафнир вытащил меч и убил змею, некогда бывшую его отцом.

А потом в свою очередь Фафнир посмотрел на золото и тоже возжелал его с такой силой, что важнее ничего на свете для него не осталось. Он отнес золото в далекую пустынную землю и там разложил по земле, чтобы наслаждаться его видом. Среди прочих вещей нашелся замечательный золотой шлем, выполненный а форме головы дракона. Фафнир надел его, и так же, как кольцо превратило его родителя в змею, так и шлем превратил его в дракона.

Вот уже много лет лежат драгоценности в пустыне охраняемые драконом по имени Фафнир, который давным-давно позабыл, что был когда-то человеком. И до тех пор, пока его не убьют, зло не покинет землю. Много людей пытались добраться до этих драгоценностей, но лишь находили свою смерть. И теперь Сигурд выбран судьбой, чтобы привести к концу правление Фафнира.

Сигурд Королевский Сын выслушал этот рассказ, и когда Регин закончил песню, сказал:

— Так тому и быть, Регин, кто был Мимиром и некогда гостеприимно принимал у себя асов-богов. Я встречусь с этим твоим братцем-драконом.

— Но не один! — Регин снова стал кем-то другим, не Мимиром, снова появились седины и морщинистая кожа, отмечающие преклонный возраст. Лишь глаза его ничем не напоминали глаза смертного, вот почему Сиг и страшился их взгляда и был рад, что они не смотрят в его сторону. — Я поскачу вместе с тобой.

— И я, — добавил Сиг; он знал, что должен. Возможно, Регину это не понравилось: он бросил быстрый беспокойный взгляд на Сига. Но не стал открыто выступать против предложения оруженосца.

Они ехали семь дней, пока не достигли земли, изрезанной огромными ущельями. Кругом валялось множество высоченных черных валунов, а расти — ничего не росло. Дорога тянулась, изгибаясь, к вершине горы, и им пришлось карабкаться вверх, хотя и дышать теперь стало труднее, и силы покидали их. Сигурд, как самый сильный, вел их вперед.

По другую сторону горы расстилалась равнина, на которую они взглянули уже с наступлением темноты. Вокруг россыпи мерцающих огоньков двигалась какая-то огромная тень, с которой Сиг отнюдь не жаждал познакомиться поближе. Они спустились к берегу реки, которая барьером протянулась между ними и долиной. Вода оказалась густой и темной, словно и не вода вовсе, а какая-то ужасная слизь. И по ее поверхности иногда пробегала рябь, как будто от скрывавшихся там безымянных чудовищ.

Когда они достигли берега этого темного и внушающего угрозу потока, уже наступил день, но солнце никак не появлялось на небе. Не могли они рассмотреть и облаков, все вокруг окутывал серый сумрак, едва ли светлее ночной тьмы; сквозь туман с трудом пробивалось сияние проклятых драгоценностей. Ведь там находилось то, что притягивало к себе, заставляло любого человека бросаться вперед и хватать пригоршню за пригоршней.

Там лежали самоцветы, вставленные в короны давно забытых королей, браслеты, ожерелья, кольца, мечи с рукоятями, изукрашенными драгоценными камнями, ослепительно сверкающие щиты, и все они свалены были вместе. И от одной кучи к другой ползал страж, совершая свой бесконечный обход.

Смутные отблески волновали странный туман, поднимавшийся от драгоценностей, а потому невозможно было ясно рассмотреть Фафнира. И в то, что он до сих пор сохранил сознание человека, верилось с трудом. Это создание было таким же громадным, как и великан Гриф, тем не менее оно ползало на животе, чуть-чуть приподняв рогатую голову над землей. За телом волочился длинный хвост, и обрубки маленьких крылышек топорщились на плечах.

Еще на противоположном берегу они увидели проложенный в глине ров, который обрывался у воды. Возможно, он отмечал путь Фафнира к водопою.

— Умеете плавать? — Регин-Мимир присел на корточки на берегу, задумчиво глядя на реку. Потом взял в руки посох и ударил им по воде, будто в поисках брода. Возникло волнение и водоворот. Регин вскрикнул и отпрянул. Но то, что он теперь держал в руках, было лишь половинкой посоха. Остальную часть словно отрезало гигантскими клешнями.

— Похоже, — начал Сигурд, глядя на печальное доказательство скрывающейся под поверхностью воды опасности, — переплыть не удастся.

Регин-Мимир хитро посмотрел на сына короля; Сигу все меньше и меньше нравилось то, что, как он полагал, скрывается за этими вовсе не человеческими глазами.

— Как же тогда, по-вашему, нам добраться до цели, которую мы пришли уничтожить?

И не успел он это сказать, как на реке появилась лодка. Откуда она взялась и почему они раньше ее не заметили, Сиг не понимал. Она напоминала одну из тех лодок, какими пользуются на озерах в осенний сезон охотники на диких уток, и в ней плыл какой-то человек, без видимых усилий работая веслами. И всякий раз, когда весла погружались в воду, Сиг ожидал, что они сломаются, однако они оставались целыми и невредимыми.

Гребец так низко склонил голову, что в полумраке они никак не могли рассмотреть его лицо под синим капюшоном. Но Сиг не сомневался, что один глаз на этом лице закрывает повязка. Он слегка вздрогнул и покрепче сжал свой посох.

— Здравствуй, Сигурд Волсунг! — незнакомец подвел лодку к берегу и, выпрыгнув из нее, предстал перед ними. И хотя он ни к чему не привязал лодку, ее не сносило потоком воды — она просто застыла на месте.

— Здравствуй, Отец Всего Сущего! — на этот раз и Сигурд посмел назвать его по имени. — Будучи тем, кто ты есть, ты знаешь причину, по которой мы прибыли сюда.

Казалось, единственный глаз смотрит не только на Сигурда, но и на его спутника. И Сиг не мог отвести свой взгляд в сторону. Что могут они сделать, кроме того, что предрешено было норнами, — когда сам Один, Отец Всего Сущего, принимает участие в их судьбе?

— Причина известна, — ответил незнакомец. — Ни человеку, ни асам-богам не повернуть и не изменить ткань судьбы или удачи. С самого начала в этом рискованном предприятии была доля моего участия, вот поэтому я теперь должен помочь и в его окончании. Ни смертные, ни асы-боги не могут встретиться с Фафниром на поле битвы в открытой схватке. Поэтому вот что вы должны сделать: раз в день, ближе к вечеру, Фафнир приходит к реке напиться — вы видите ров, который он проложил к воде. Выкопайте яму, прикройте ее землей и сами скройтесь в ней. А потом, когда Фафнир будет проползать над вами, нанеси кинжальный удар вверх, в мягкую плоть брюха, единственное место, которое Балмунгу под силу поразить.

— Отец Всего Сущего, мы благодарим тебя за помощь.

Незнакомец медленно покачал головой.

— Погоди благодарить, пока ты жив, Сигурд Королевский Сын. Благие намерения не всегда приводят к добру. Иногда — ко злу. Однако такова твоя судьба, и поэтому так и должно быть. И это лучший план, что я могу предложить вам.

Потом он повернулся, сделал шаг прочь от них и исчез. Тут же Регин-Мимир бросился вперед и, ухватившись рукой за лодку и оглядевшись, с пылом бросил:

— Совсем мало времени у нас, чтобы устроить ловушку. Идем, Стурд Королевский Сын, который вскоре будет зваться Сигурдом Проклятием Фафнира.

Так образом они переплыли реку — Сигурд правил одним веслом, а Сиг — другим. Регин-Мимир не помогал им, только неотрывно смотрел на противоположный берег, словно одно его страстное желание могло ускорить их продвижение вперед. И совсем скоро они добрались до рва, проложенного драконом, и он оказался глубоким, в рост Сигурда, и вдобавок стенки его были покрыты слизью, отдававшей такой отвратительной вонью, от которой человека могло стошнить. И сразу они получили предупреждение о том, что случилось с предыдущими смельчаками, отважившимися проникнуть на землю Фафнира. Когда Сиг сделал неосторожней шаг, из-под ног его выкатился череп. А рядом валялся меч с оплавленным клинком.

Сигурд спрыгнул вниз прямо в середину этого отвратительного рва и Балмунгом начал разрыхлять землю, плотно утрамбовавшуюся под чудовищным весом дракона. Затем он передавал ее вместе со слизью вверх, Сигу, который относил ее подальше в суме, сделанной из плаща. И снова Регин-Мимир не принимал никакого участия в деле. Он сидел, скрючившись, словно огромный серый паук, застывшим взглядом окидывая долину, где вспыхивали яркими огнями драгоценности, между которыми ползал Фафнир, чтобы удостовериться в том, что ни одна, даже самая крохотная их часть, не исчезла.

Наконец они закончили работу: Сигурд уже мог полностью поместиться в выкопанной яме. Затем Сиг тоже спустился вниз и развернул свой испачканный в земле плащ над Сигурдом, подсыпал земли и разровнял ее, пока на его взгляд все не стало выглядеть так, как было до их прихода. После чего он подошел к Регину-Мимиру и коснулся его руки. Мастер-кузнец, казалось, пробудился от какого-то сна: еле поднявшись, он на негнущихся ногах пошел к лодке. В этот раз старик помогал мальчику, работая веслом, и они вернулись туда, где оставили Грейкелла и остальных коней. Лошади стояли, настороженно наклонив головы.

Теперь оставалось только ждать, и Сиг обнаружил, что это хуже всего. Наконец сумрак, который царствовал здесь весь день, сгустился еще больше, так что блеск драгоценностей на равнине усилился. И когда чудовищная тень Фафнира повернула от драгоценностей ко рву, Сиг с такой силой сжал свои посох, что ногти вонзились в дерево и руки заныли от боли. Это было жуткое зрелище — огромная чешуйчатая тварь ползла, извиваясь, в земляном рву. И Сиг знал теперь, что в его жилах течет отнюдь не кровь героя, как у Сигурда, и мучительно ждал, когда произойдет нападение на дракона.

А чудовище все ползло и ползло вперед, и вот рогатая голова показалась уже совсем близко от реки. Что если Сигурд задохнулся или раздавлен? Но конечно, он бы до этого успел напасть!..

И когда сердце Сига переполнилось страхом, передняя лапа дракона взметнулась вверх, а из горла вырвался крик, от которого задрожала земля. Хвост начал хлестать по земле, глубоко вбивая в ее поверхность камни, случайно попавшие под удар. Из открывшейся в брюхе дыры забила темная струя отвратительно пахнущей жидкости. Извиваясь всем телом, Фафнир свалился к реке, а затем голова его упала вниз, и он ударил ею по собственной ране, словно в наказание за мучения, которые та причиняла ему.

Изворачиваясь, крутясь, дракон пытался побороть смерть, его огромное тело еще раз приподнялось, а потом он рухнул в воду, и фонтаном бившая темная жидкость окутывала вонючей пеной его крылья, лапы с огромными когтями, чудовищный хвост. Вся вода вокруг забурлила, словно те, кто жил в ее глубинах, собрались здесь на пиршество, которого совсем не ожидали. Так началась вторая битва. Сиг понял, что не может следить за ней, и спрятал лицо в ладонях, пытаясь не слышать ужасных звуков сражения.

Благосклонная судьба не допустила, чтобы битва в реке нанесла какой-нибудь ущерб их лодке или унесла ее вниз по течению. Когда Сиг рискнул посмотреть, вода больше не волновалась, и мальчик помчался к лодке и приготовил весла.

— Мастер! — позвал он Регина-Мимира, который сидел неподвижно на скале, внимательно наблюдая за рекой со странной улыбкой на устах. — Мастер, мы должны отправиться за лордом Сигурдом!

— Ага. — Мастер-кузнец встал и, подойдя к лодке, взял одно из весел. Потом подстроился под ритм движений Сига, и они поплыли через реку.

Едва они коснулись берега, совершенно разбитого последними отчаянными усилиями дракона, Сиг выпрыгнул из лодки и побежал по рву, проложенному Фафниром: Сигурд до сих пор не выбрался из ловушки, и мальчик боялся, что случилось самое худшее — убив дракона, Сигурд сам погиб.

Ров наполовину заполняла темная кровь, вытекшая из тела Фафнира, и от нее исходила невыносимая вонь. Сиг уже приготовился нырнуть в нее, несмотря ни на что. Однако когда он добрался до места, где по его расчетам должна была находиться яма, там что-то зашевелилось. И из вонючего месива поднялся тот, кого он искал, настолько вымазанный грязью, что не походил на человека. И он шел, спотыкаясь и покачиваясь, словно раненый.

Каким-то образом Сиг вытащил своего господина изо рва и сорвал с себя куртку, чтобы вытереть кровь дракона и очистить Сигурда от слизи; тот тяжело дышал, будто его легким не хватало воздуха.

— Господин, куда ты ранен? — Сиг отчаянно принялся счищать с него эту грязь, чтобы посмотреть, насколько серьезны раны, приносящие такие страдания.

Но постепенно Сигурд выпрямился и задышал более свободно.

— Я не ранен, — выдохнул он. — Это все из-за вони этой твари и того, что вытекло из нее. Балмунг отлично выполнил свою работу. Фафнир мертв, драгоценности освобождены.

Он несколько раз вонзил огромный клинок глубоко в землю, чтобы очистить его лезвие. А потом с помощью Сига повернулся и бросил взгляд на долину, где лежали груды драгоценностей. И хотя уже совсем стемнело, свет, исходивший от сокровищ дракона, позволял им видеть не только то, что лежало там, но и всю землю вокруг.

И от одной кучи к другой бегала какая-то маленькая съежившаяся фигурка. Вот она схватила какую-то корону и высоко подняла ее, но лишь затем, чтобы снова со звоном бросить обратно. А вон там она закрутила сверкающее ожерелье, словно метатель пращу, вложив в свое оружие камень. И снова она со звоном отбросила ожерелье, попав в какой-то щит. А потом распростерла перед собой руки, по-видимому желая прижать к морщинистой груди все то, что лежало там, — и держать так вечно.

Регин-Мимир! Но куда же делся тот мудрый мастер-кузнец, которого знал Сиг большую часть своей такой еще короткой жизни? Это… ведь, это создание — не он. Регин-Мимир вновь изменил свой облик, он стал, наверное, не драконом, а…

Внезапно эта фигура, метавшаяся среди груд драгоценностей, повернулась к ним лицом. И Сиг увидел оскалившиеся в ухмылке клыки, ничем не напоминавшие человеческие. Фигура наклонилась к сверкающей груде, вверх взметнулась рука, в которой засияла какая-то вещь. Потом помчалась в их сторону со скоростью, превышающей галоп Грейкелла.

— Мои! Мои! — — пронзительно кричал Регин-Мимир, приближаясь к ним. — Мои драгоценности! Смерть тому, кто коснется их!

Он не принимал никаких мер защиты, с безумным взглядом бросившись на Сигурда. Сиг увидел кинжал с длинным клинком, сверкающий и острый. Но взметнулся вверх Балмунг, и Сигурд нанес удар.

Скрюченное тело, стареющее прямо на глазах, упало. И тем не менее голова все-таки приподнялась вверх от сгорбленных плеч, и из сморщившихся уст слетело последнее слово, брошенное словно вызов:

— Мои!

Сиг отшатнулся. А Сигурд расстегнул свой испачканный и порванный плащ и, наклонившись, набросил его на скорчившееся тело.

— Он был мастером-кузнецом и человеком чести, — проговорил он тихим голосом. — Но он не смог убить своего дракона, и поэтому был убит сам.

— Своего дракона?

— Да. Алчность — вот чем был его дракон, и он по-прежнему властвует здесь. Вот поэтому Фафнир и стал здесь стражем, хотя и сам был мертв. На эти драгоценности было наложено сильное проклятие. И оно настигало любого, кто решался поднять их. Поэтому лучше оставить их, пусть лежат здесь, пока не настанет конец мира.

И Сиг, глядя на озаренные призрачным светом драгоценности, горящие, словно адский огонь, понял, что это правда.

Поэтому они и поскакали подальше от этой пустыни, оставив все позади. Они продолжали выполнять узор норн, проживая свои жизни так, как было им уготовано.

Сирруш-ло

— Пусть лежат, как и сказал Сигурд. Проклятие Фафнира пусть лежат…

Слова эти эхом отдались в пыльной и темной комнате. Сиг поднял голову. Он держал руки перед собой, ухватившись за край стола с такой силой, что они ныли от боли. Он ведь должен держать посох… и куда делась река… горы… Грейкелл и остальные кони? Мальчик тряхнул головой, пытаясь избавиться от иллюзий сна. Неужели это был сон? Такой реальный… такой реальный! Во сне же нельзя есть, уставать или чувствовать. Сигурд был по-настоящему реален, как и Мимир, и Фафнир…

А перед ним по-прежнему красовался Фафнир, серебристый, яркий. Сиг поднял руку, чтобы ударить по картинке-головоломке, которую он с таким трудом собрал, — по серебряному дракону. Но почему-то мальчик не смог коснуться его. Он же… он же почувствует… НЕТ!»

Он так торопливо рванул назад стул, что тот с грохотом упал на пол. Снаружи сверкнула молния, и Сиг окончательно понял, в каком месте находится, хотя еще не был до конца уверен, что же произошло с ним. Он только знал, что ему нужно выбираться отсюда… идти домой…

Сиг пробежал из комнаты обратно в старую кухню. Капли дождя проникали через открытое окно. Но он не забыл, что нужно сделать еще одно дело… тот стол… Рэс…

Мальчик постоял в нерешительности несколько секунд у окна. Меньше всего ему хотелось еще одной драки. Однако он не мог, никак не мог оставить Рэса запертым в подвале. Сиг бросился к столу, приваленному к двери, и яростными толчками, прилагая все силы, оттащил его от двери. А потом не стал ждать и бросился к окну, в дождь и темноту.

Кусты неухоженного сада буквально схватили Сига, когда он ринулся сквозь них по самому кратчайшему пути к выходу во внешний мир, в который он верил. Но еще один, другой мир по-прежнему оставался какой-то его частью. Он видел мысленно кузницу с Сигурдом Королевским Сыном, выковывающим могущественный меч, лесной дворец Мимира-Регина, и то дол гое путешествие к ужасной истерзанной земле Фафнира.

Драгоценности! Это слово, всегда такое волнующее теперь означало для него нечто совершенно иное. Фафнир завладел ими и превратился из человека в чудовище, поглощенное своей алчностью. Мимир, который был учителем Сигурда и хорошим другом, тоже превратился в чудовище, когда драгоценности предстали перед ним, хотя и несколько другим способом. А потом Сигурд сделал свой выбор, и оставил то зло, и поэтому вернулся героем.

Сиг снова и снова прокручивал в памяти все эти воспоминания, когда бежал домой. Должно быть, уже очень поздно. Папа вернулся домой, и он захочет знать, куда это сын запропастился. Но если он расскажет эту историю, ему никто не поверит! И в то же время мальчик не мог придумать ничего более подходящего. Сиг Клешнерукий не лгал, чтобы выпутаться из затруднительной ситуации. Если папа все же задаст вопрос, придется рассказать часть правды — что он проник в дом и нашел ту головоломку. Но рассказать об остальном… нет уж, увольте!

А дома-то никого и не оказалось. Сиг бросил взгляд на часы на полке у кухонной двери и недоверчиво уставился на них, а потом подошел поближе и встряхнул. Половина шестого! Его не было дома всего полчаса!

С трудом признав этот факт, Сиг стянул с себя мокрый плащ. В конце концов он пришел домой раньше папы, и ему теперь не придется ничего рассказывать. Но мысли его постоянно возвращались к Рэсу.

Он не слышал никаких звуков из подвала, когда оттаскивал от двери стол, которым перегородил выход. Что, если там, в темноте, Рэс разбился или поранился? Никто ведь не знает, что он там, никто, кроме него, Сига. И он будет виноват, если Рэс лежит сейчас там, у подножия лестницы в темноте, возможно, со сломанной ногой, и никто не знает…

Сиг снова посмотрел на часы, думая о поступке, который ему меньше всего хочется совершать, — вернуться в тот дом, чтобы убедиться, что с Рэсом все в порядке. Папа, конечно, скоро придет домой, и если Сиг сейчас уйдет, ему точно придется потом все объяснять.

Рэс — крепкий парень, он, вероятно, уже выбрался из подвала и на пути к дому. Но что если нет? Сиг вновь надел плащ. Потом поднял записку, которую оставила его мать, достал авторучку и добавил несколько слов. По крайней мере папа будет знать, что он был дома и скоро вернется назад.

Не смея больше задерживаться (на случай, если он не сможет заставить себя вернуться туда, к тому дому, в этот дождь и в темноте), мальчик вышел на улицу.

Рэс сидел в темноте. Он уже обшарил руками все вокруг и знал, что находится на лестнице. А что внизу, ему вовсе не хочется знать. Сначала он сердито кричал, а потом гнев прошел, словно холод, поднимавшийся снизу, вытряхнул из мальчика злобу и остался только страх. После этого Рэс просто звал и стучал по двери. Но вокруг по-прежнему стояла тишина, и он понял, что Сиг, наверное, ушел из дома и оставил его одного!

Что же было в той коробочке такого, что так изменило Сига? Странно, но почему-то Рэсу без труда удалось найти ее, словно Сиг оставил какой-то знак для него, совершенно четкий на этом пыльном полу, ведущий к тому листку бумаги, слегка выгнувшемуся кверху над шкатулкой.

В коробочке не оказалось ничего такого особенного — просто картинка-загадка. После всех россказней Сига насчет спрятанных драгоценностей Рэс ожидал обнаружить что-то по-настоящему ценное. Он попытался избавиться от страха, поразмыслив о чем-нибудь другом. Рассуждай логически, всегда говорит Чака. Жаль, конечно, что он ничего не рассказал ему прошлой ночью. Брат ушел на собрание, а когда вернулся домой, они с отцом сильно повздорили. Мама плакала. Неприятности! Одни неприятности в последние дни, когда Чака говорит одно, а отец — другое.

Никто не знает, что он здесь, никто не станет здесь его искать. Он действовал по собственной инициативе, и теперь ему придется выбираться отсюда тоже самостоятельно. Рэс упрямо вернулся к двери, хотя, похоже, в этом не было никакого толку. Однако он не отказался от попыток открыть ее, и в любом случае маленькая полоска света, пробивавшаяся с краев, лучше темноты, окутывающей все вокруг.

А затем он услышал топот ног человека, бегущего по старым половицам. Мальчик напряженно вслушивался в эти звуки. Сиг… Сиг возвращался — и в страшной спешке — из передней части дома. Что он делал все это время? Рэсу в сплошной темноте казалось, что он находится в доме по меньшей мере несколько часов.

Он прижался к двери. Сиг должен выпустить его! Он не может просто так взять и уйти, оставив Рэса запертым здесь… или может? Это всего лишь еще одна уловка белых. Чака велел никогда им не верить… Рэс открыл рот, чтобы закричать. Но вот шаги приблизились к двери. Сиг не должен узнать, что он готов воззвать к нему о помощи — никогда не должен! Ничего не говорить, просто навалиться на него, когда он откроет дверь.

Рэс услышал скрежет двери по полу и, затаившись, стал ждать, пока та не откроется. Но вместо этого раздался какой-то новый звук, заглушённый грохотом грома, звук удаляющихся шагов. Рэс бросился к двери. Она открылась больше, чем до этого, потом снова натолкнулась на стол, но в этот раз щель оказалась достаточно широкой, чтобы Рэс смог протиснуться в нее. А секундой спустя он уже был в кухне.

Что же делал Сиг все это время в доме? Окно все еще открыто, и через него на веранду проникают капли дождя. Уже поздно, Рэс понимал, что лучше бы вернуться домой. Но он никак не мог преодолеть любопытство: он должен узнать, что же задержало здесь Сига. У него с собой собственный фонарик, поменьше, чем у Сига, но его света вполне достаточно. Эта коробочка с кусочками составной картинки-загадки, почему она так важна для Сига? Что если Сиг провел все это время, пытаясь спрятать ее в другое потайное место?

Рэс направился в переднюю комнату. Чехлы с мебели никто не снимал, казалось, что большей ее части никто не касался уже долгое время. Мальчик прошел по коридору к двери в следующую комнату, и там луч фонарика осветил стул, опрокинутый на бок. А на столешнице яркими красками что-то сверкало…

Он быстро пересек комнату и направил луч фонарика, прямо на стол. Тот казался подозрительно ярким. Но там находились только кусочки составной картинки-загадки, и часть из них была сложена вместе, так что получился серебристый дракон. Неужели именно этим и занимался здесь Сиг? Какого черта ему понадобилось сидеть в этой темной комнате и пытаться сложить части старой картинки-загадки, заперев тем временем Рэса, словно это какая-то запретная тайна?

Картина действительно выглядит странно — Рэс видел множество картинок-загадок, но ни одна из них не была настолько красочной. И этот дракон, когда смотришь прямо на него, казалось, шевелится. Но только нельзя быть уверенным, что ты видишь это в действительности, нет, просто чувствуешь это.

И ради этой головоломки Сиг подрался с ним. Однако потом он ушел отсюда, оставив дракона лежать. Рэс протянул руку с намерением смахнуть все картинки в пустую шкатулку. Так Сигу и надо, он сам возьмет ее с собой домой.

Только мальчик вдруг понял, что почему-то не может коснуться этих кусочков и сдвинуть их с места. Внезапно он повернулся и вышел из комнаты. Пусть останется здесь. Кому нужна эта старая картинка-загадка? Она ничего не стоит.

Рэс торопливо пробрался по дому и наконец вылез в окно. Он преодолел уже полпути, когда заметил освещенного уличными огнями Сига, возвращающегося назад. Рэс нырнул в кусты. Неужели Сиг возвращается за своей драгоценной картинкой-загадкой?

Когда Сиг направился прямо к окну и пролез через него внутрь, Рэс, петляя, бросился за Сигом, и, когда тот спрыгнул на пол, он уже был на крыльце и увидел, как тот освещает фонариком дверь в подвал. Потом он исчез за этой дверью. Должно быть, он спускался по лестнице в подвал. Но того, что ищет, он там не обнаружит.

Рэс побежал домой. Пусть белый остается там и охотится — ему это только на пользу. Но почему Сиг вернулся — чтобы снова драться с ним? Рэс был сбит с толку.

Удача была на его стороне, ему удалось пробраться в дом и в свою комнату так, что никто этого не заметил. Из передней части дома доносились голоса Чаки и мамы. Мама казалась рассерженной, что с нею случалось часто в последнее время, когда Чака заводил разговор о действиях его и таких же, как он, борцов за права черных. После того как Чака бросил колледж, мама с трудом выносит их. Как и когда Чака перестал ходить в церковь и начал говорить плохие вещи о том, что проповедник пытается сделать с учениками начальных классов.

Рэс уселся на край кровати и посмотрел на афиши, которые ему дал Чака, чтобы он наклеил их на стену. На одной — огромный черный кулак на красном фоне и множество непонятных иностранных слов под ним. Чака сказал что это суахили, их собственный язык, и им следовало бы научиться разговаривать на нем. Его теперь преподают в школах африканцев, которые Чака помогает открывать.

Но сейчас Рэс вряд ли видел эту красно-черную привычную афишу, и голоса, доносившиеся снизу, стали для него бессмысленным бормотанием. Он теперь думал лишь о картинке-загадке, оставшейся лежать на столе, о том серебристом драконе, который, казалось, шевелится, когда прямо не смотришь на него, но стоит лишь задержать на нем свой взгляд, как он застывает.

На стенках шкатулки изображены четыре дракона. Красный дракон, желтый и синий. Синий дракон… едва Рэс подумал об этом драконе, как больше не мог выкинуть мысли о нем из головы. Хотя сейчас он вообще не мог четко представить его мысленный образ — просто ярко-синее пятно.

Сиг, вернувшись, спустился в подвал, чтобы посмотреть, там ли Рэс, мальчик в этом не сомневался. Но заберет ли он оттуда и картинку-загадку? Внезапно Рэс почувствовал беспокойство. В чем дело? Эта головоломка, в ней нет никакой ценности. Но… он не хотел, чтобы Сиг забирал ее! Ему, Рэсу, тоже необходимо снова увидеть ее!

Завтра — пятница, и после занятий мама хочет зайти за ним и отправиться покупать ему какие-то новые ботинки. И отвертеться от этого нет никакой возможности. Утром в субботу… но мальчик был уверен — это слишком долго.

Его мысли прервал громкий хлопок двери — пришел Чака. Он всегда хлопал дверью, когда был в гневе. Теперь мама будет весь вечер раздраженна, а отец, когда придет домой, будет еще в худшем настроении, чем мама: он по-настоящему злится на Чаку. Рэс покачал головой и встал, чтобы снять пиджак. Ему так не хотелось, чтобы начинались снова эти споры, однако в словах Чаки есть какой-то смысл. Посмотрите на папу, он всю свою жизнь вкалывал, но никогда у него не было приличной работы — и все только потому, что он черный. В нынешнее время людям и не нужно работать непременно на приличной работе — нет, в самом деле не нужно.

Однако все же отец говорит, что неправильно пытаться предпринимать что-то против закона. Чака же утверждает, что существуют два закона: один — для белых, а другой — для черных, и чернокожим нужно что-то делать с этим.

— Джордж? — раздался голос мамы от подножия лестницы.

— Да, я здесь, — торопливо ответил он. Бесполезно было пытаться просить родителей, чтобы они называли его Рэсом.

— У тебя есть полчаса перед ужином, чтобы выполнить домашнее задание. — Она всегда таким вот образом считала время. А когда папа придет домой и поднимется по лестнице в столовую на ужин, он заглянет к нему в комнату, чтобы посмотреть, какие книги Рэс принес домой.

Они хотят, чтобы он был в числе лучших учеников класса, а затем поступил в колледж. Однако Чака говорил… Рэс подвигал лежавшие на столе школьные учебники, которые дал ему папа. Да, конечно, в теперешние времена трудно уживаться внутри одной семьи. Когда он слушает отца, его слова кажутся разумными, но то же самое — и когда он слушает Чаку. Различие лишь в том, что они говорят совершенно противоположные вещи.

Мальчик пролистал страницы в дневнике, на самом деле не занимаясь поисками домашнего задания, а снова размышляя над складной картинкой-загадкой и серебристым драконом, которого сложил Сиг. Почему Сиг сделал это прямо там? Любой бы решил заняться этим дома.

Рэс вздохнул. Слишком много вопросов, и он редко находил ответы, которые устраивают всех, в том числе и его самого. Интересно, что скажет или сделает Сиг завтра утром на автобусной остановке. Если Сиг попытается сделать что-нибудь… пусть побережется! Рэс еще должен поблагодарить его за темноту и холод, в которых он ждал его возвращения на лестнице в подвале — этого он вовсе не собирался быстро забывать.

И Рэса настолько занимал вопрос о непонятных действиях Сига, что на следующее утро он даже пришел на автобусную остановку раньше обычного. Парнишка-китаец, Ким Стивенс, снова прижимался к стене, словно не мог обойтись без опоры. Между ног у него портфель, и он читает книжку в мягком переплете. У этого парнишки нос всегда уткнут в книгу. А у Арти Джоунса в руках новый футбольный мяч, и он похлопывает по нему, насвистывая и не обращая на Кима никакого внимания. Однако Сига не видно. Ага — вот и он идет сюда почти бегом, в распахнутой ветровке, нахлобучив кепку на самый затылок, так что она едва не падает.

Сиг уставился прямо на Рэса с каким-то странным выражением на лице. Он пошел помедленнее, а потом бросил быстрый взгляд в сторону. Когда Сиг остановился рядом с Арти и принялся что-то быстро болтать, подошел автобус, и их унесла толпа ребятишек. Ким держал палец между страницами книги, отмечая место, где читал. И едва они сели, продолжил чтение, словно Рэс, сидевший рядом с ним, был для него невидимкой. Арти, сидевший напротив, говорил о футболе. Рэс считал Арти болтуном. Он бегает за бандой Росса, но им он не нужен.

Рэс еще больше съехал вниз на сиденье и задумался. У него свои планы на субботу. Конечно, обычная работа по дому. Ага, ему нужно побывать в прачечной. Он может оставить одежду стирать, а сам тем временем удерет оттуда. Прачечная находится лишь в двух кварталах от того старого дома, а там уж он разберется с этой картинкой-загадкой.

Мальчик не знал, почему ему так хочется посмотреть на нее, однако почему-то был убежден в необходимости этого. Хотя, конечно, если Сиг уже забрал головоломку оттуда, то, разумеется, он никогда снова не увидит ее.

На следующий день все складывалось как нельзя лучше. Рэс отправился в прачечную. И вот у него в запасе двадцать пять минут, так что если он будет бежать, то времени вполне хватит, чтобы добраться до старого дома и вернуться назад. Торопясь по улице, Рэс поискал взглядом Сига. Чуть дальше, в квартале от него, Арти бил футбольным мячом о стену. Никого поблизости не было. И Рэс скользнул за кусты, чтобы как можно быстрее добраться до таинственного дома.

Он остановился и подождал целую минуту, наблюдая, прежде чем поднялся на крыльцо и, приподняв окно, подставил под него тот же самый кирпич, что и Сиг. Оказавшись внутри дома, он встал и прислушался. Снаружи доносился какой-то шум, однако в доме царила тишина.

Стараясь производить как можно меньше шума, Рэс начал пробираться по комнатам, двигаясь к той, где находился тот стол. Полоска света, проникавшего через открытые внутренние ставни, падала на стол и стул.

Картинка-загадка все еще находилась там, Сиг не забрал ее с собой. И она в том же самом состоянии, как и в последний раз, когда Рэс ее видел: серебристый дракон, свернувшийся клубком и вставший на задние ноги так, что кажется живым.

Неожиданно Рэс понял, что сидит и внимательно рассматривает частично собранную картинку-загадку. Он видел, что нужно сделать — сложить воедино еще одну ее часть. Мальчик поднял шкатулку, провел кончиком пальца по разделяющими ее на четыре части линиям — серебристый дракон сверху на крышке, красный — с левой стороны, золотисто-желтый — с правой, и странный, синего цвета, совершенно не похожий на остальных трех, еще более непреклонный и незнакомый, в нижней части. Потом мальчик отложил в сторону все красные и желтые картинки, сосредоточившись на собирании в одну кучу всех синих.

И торопливо занимаясь сортировкой, он совсем забыл о времени и месте, где находится, лишь одно владело его мыслями — подогнать один кусочек картинки к другому, потом следующий, и так далее. И вот у дракона уже выстроилась синяя нога, оба бедра, а теперь — и две передние лапы с когтями как у птиц, хвост, длинный и тонкий, вздымающийся под углом к длинной, похожей на змеиную, шее. А теперь — вот этот кусочек лапы… зачем этому созданию иметь лапы как у льва спереди и птичьи когти сзади? Ага, вот и вторая нога! Нет — это скорее часть шеи. Рэс остановился на несколько секунд, чтобы более внимательно присмотреться к рисунку на шкатулке.

Голова дракона слегка откинута назад, как у лошади, и со лба к носу спускается конусообразный рог. Голова уже почти вся сложена. Вот еще несколько кусочков от верхней части шеи…

Хватая кусочки, выбирая, складывая их друг с другом, отбрасывая неподходящие, Рэс чувствовал растущее возбуждение. Что-то в этом странном образе было такое, что он уже знал, видел прежде — только не мог вспомнить, когда и где. Мальчик нахмурил брови, когда искал кусочек, чтобы соединить голову с телом. Внезапно он закрыл глаза и попытался представить весь облик этого существа, а не думать о нем как о головоломке. Где же он видел его? Что-то такое, что показывал ему Чака? Рисунок в книге? Что-то слегка шевельнулось в памяти.

И вот сложено все, кроме одного кусочка когтистой лапы Рэс остановился на несколько секунд в нерешительности снова пытаясь припомнить, каким образом… когда… где… Должно быть, вот нужный кусочек, но он лежит перевернутый другой стороной. И странные отметины на пластинке кажутся мелкой клинописью в теперь уже разрушившемся узоре.

Он вспомнил! Письмена! Он видел такие письмена в учебнике по истории — записи шумеров! Та клинопись была выдавлена палочкой на глине, которую потом обожгли, чтобы глиняные таблички стали книгами! Рэс был удивлен ясностью, с какой в нем поднялись эти воспоминания. Он осторожно взял два кусочка, которые сложил перед этим, и перевернул их. Каждый пересекала какая-то клинопись, однако письмена были разными. Шумеры жили очень-очень давно. Зачем эти письмена здесь, с обратной стороны кусочков головоломки?

Нужно что-то сделать с этим драконом, мальчик был уверен в этом. Кирпичи! Да, кирпичи! Он вдруг увидел в своем мозгу картину, которую искал, — стену и на ней — странную фигуру, сложенную из разноцветных кирпичей.

— Сирруш-ло!

Рэс вздрогнул, оглядел эту затемненную комнату. Кто произнес это? Он… он сам, наверное! Но каким образом… и почему?

Сирруш-ло. Мальчик посмотрел вниз на свое произведение, теперь законченное. Это его имя. И дракон пронзительно сверлил его глазами, словно ослепительными лучами горячего солнца.

Принц Шеркарер

Солнце так ослепительно сверкало, что кирпичная кладка пристани была горячая, как жаровня. И все же внутренне Шеркарер дрожал от холода. Но позволить этим бледнолицым варварам узнать, что и он способен испытывать страх!.. Он смотрел прямо перед собой, горделиво приподняв голову, как и должно ему — толгу, в ком течет кровь нубийского Пианхея, Властелина Двух Земель, фараона Египта, хоть он и раб в этом месте вздымающихся стен и странных, бородатых людей.

Ему достаточно одного короткого взгляда на свое запястье, чтобы увидеть синюю татуировку на темной загорелой коже руки — сложившуюся кольцами Змею со львиной головой великого бога Апедемека — и вспомнить, что это такое. Сколько времени назад? Один день сплетается с другим, который в свою очередь переходит в следующий. Сначала смутное ощущение боли, терзавшее его мозг после удара боевого топора о череп при взятии Напаты, города повелителей. А позднее, когда к нему возвратилась память, он обнаружил себя пленником, который продан как раб. Ах, эта мучительная горечь!

Нет лекарства, чтобы излечиться от ненависти, и он горячо ненавидит и тех, кто схватил его, но не убил в Напате, и купившего его торговца, и тех, кто столпился сейчас вокруг него. Может, он еще и не носит на щеках шрамы львиных когтей, однако он сражался, защищая себя, пока не осталось стрел и египтяне не захватили его, египтяне, которые ненавидят всех нубийцев с тех пор, как Пианхей показал, что они лишь тень воинов, и захватил их трон.

И нубийцы удерживали этот трон, пока наконец через поколение весы Судьбы не качнулись в другую сторону, и фараон Танветамани был изгнан на юг, но не египтянами! Нет, его изгнало войско ассирийцев. В этот раз наряду с египтянами Напату штурмовала орда варваров — белокожие морские бродяги, люди без роду без племени, наемники с севера.

Но они обнаружили, что люди Напаты, или Мерое, не легкая добыча. Губы Шеркарера открыли зубы в молчаливой ухмылке. Да, они сполна заплатили за опустошение города. Однако эти воспоминания не успокаивают сейчас его сердце: его не было среди тех, кому удалось отступить дальше на юг, в сердце страны Мерое.

У него теперь нет ни лука, ни меча, висящего на перевязи через плечо, готового взлететь для удара, ни топора в руке. Он, как и остальные на пристани, одет в одну лишь набедренную повязку. И они занимаются погрузкой тяжелого груза на корабль, который прибыл по реке еще на заре. Этот груз… Шеркарер вздрогнул.

Он знал диких охотников с болот к югу от Мерое. Знал еще с тех времен, когда малышом бегал во дворе матери и слышал странные истории о них. Ибо его матерью была Барбара, принцесса Мерое, внучка Кандасы, королевы-матери. При ее дворе собирались все, кто приходил и уходил в дальние края, так что она могла слушать их рассказы и докладывать об этом в Напату.

В те дни купцы из караванов, следовавших к портам в заливе, и люди с юга, где водится много странных и почти невероятных существ, охотно рассказывали свои истории, и писари записывали их. Вот так охотники из болот и рассказали о демоне-чудовище с болот — ло, и тогда Кандаса приказала изловить эту тварь и доставить к ней, чтобы она смогла предложить ее Апедемеку. И фараон Асоплета, ее сын милостью великого бога Амона, поставил свою печать под этим приказом.

Когда раздается Великий Голос, люди повинуются. Но понадобился целый год и еще двадцать дней. Люди умирали столь ужасной смертью, что выжившие говорили об этом только шепотом, бросая косые взгляды по сторонам. Наконец ло был доставлен в клетке в Мерое. И те, кто видел его, понимали, что он не может быть ничем иным, кроме как демоном: его облик не походил ни на какого обычного животного. И все же его поймали в ловушку люди, посадили в клетку и отправили на север. Так что разве можно сомневаться в мужестве нубийцев?

Шеркарер, глядя сейчас на эту клетку, поставленную на повозку и завешенную циновкой, спросил себя, о чем бы подумали те, кто находятся вокруг него, если бы эта циновка вокруг клетки внезапно упала и они увидели, какого рода тварь они перевозят. Ему очень хотелось, чтобы это случилось: он не сомневался, что тогда все люди поблизости обратятся в бегство.

Он снова унесся мыслями в прошлое, к дням, проведенным при королевском дворе, до того, как стал рабом. Он хорошо помнит, как ло был отправлен из Мерое во дворец Кандасы в Напате. И Шеркарер отправился вместе с отрядом, охранявшим тварь. Его мать хотела таким образом привлечь к нему внимание Великой, чтобы он сделал первый шаг на пути к будущему успеху. Он понравился Кандасе, а вот ло — нет: Великая, едва взглянув на тварь, отдала приказ накрыть клетку циновкой и увезти ее в обитель Апедемека. Однако жрецы там не убили ло, а бережно ухаживали за ним, планируя принести его в жертву во время ежегодной великой церемонии в храме. Однако египтяне и варвары нанесли удар раньше.

После падения Напаты — конца этого сражения он не помнит — Шеркарер обнаружил, что сам он, наряду с ло, тоже часть захваченной добычи. Почему чудовище не убили, он не знает. Эта тварь оказалась дурным предзнаменованием — достаточно посмотреть, что случилось с Напатой после того, как ее доставили в этот город, и как мучаются рожденные в этом городе. Шеркарер стал пленником, а остальные, как он считал, погибли. И снова Шеркарер зарычал.

И ло, и Шеркарера купил один торговец до имени Ча-паз и теперь они оба находятся в городе людей с белой кожей и крокодильей душой. Что если богу-льву Апедемеку настолько не понравилось это чудовище, что он сам устроил нападение на свой народ, чтобы это помогло избавить от него храм?

А если так, не пало ли на Шеркарера проклятие, потому что он помогал доставить это чудовище в Напату? Но ведь он все-таки действовал по приказам, и это были приказы Величайшей, Дочери Апедемека, Львицы Земли.

Его губы тихо зашевелились, хотя он не произносил вслух молитву, которую слышал каждое утро при восходе солнца:

«О, Апедемек, Напаты властитель,

Лев Юга, великий, могучий и сильный.

О прекрасный Бог, для нубийцев ты —

Самый лучший защитник,

И ни на Небе, ни на Земле ты не будешь лишним».

— Эй ты, черный, вниз!

Всегда готовый к удару бич хлестнул по плечам Шеркарера, возвращая его к безрадостному настоящему. Рабы, которые тянули завешенную циновкой клетку с ло, лежали лицом вниз на пристани. Другие, рожденные свободными, упали на колени, скрестив руки на груди и склонив головы. Послышался звук рожков. Приближалась какая-то процессия. Бич болезненно ударил по плечам Шеркарера. — Вниз, раб. Не тебе смотреть на казначея великого повелителя!

Шеркарер опустился на колени. Иначе его изобьют до потери сознания; так уже было с ним, когда захватившие его люди в первый раз показали ему свою волю.

У крестьян есть поговорка: крыса ни по какому делу не может обратиться к коту. Однако верно также и то, что хоть луна движется очень медленно, она все же пересечет небо.

Тот, кто сегодня держит в руках кнут, завтра может тщетно шарить пальцами в поисках кнутовища.

Он встанет на колени, однако им не заставить его опустить тело на кирпичи, как эти изнуренные от тяжкого труда рабы. И, наверное, они не решились наказывать его в присутствии повелителя: больше ударов кнута не последовало.

Во время этого долгого путешествия из Напаты нубиец уже неплохо узнал новый для него язык, чтобы понимать большую часть того, что ему говорили. Однако быстрая речь из произносимых нараспев слов, которою он сейчас слышал, оказалась для него ничего не значащей болтовней. Сначала твердой походкой подошли стражники, одетые в чешуйчатые доспехи; их длинные вьющиеся бороды образовали на груди как бы еще один нагрудник.

Вслед за ними приблизилась колесница с возницей и пассажиром; сбоку от колесницы шли молодые люди в роскошных одеждах. Шеркарер искоса бросил взгляд на колесницу: он все же склонил голову. Человека, ехавшего в колеснице, обмахивали двумя опахалами из перьев.

Этот человек отнюдь не походил на воина. Он был невысокого роста и толстоват, так что живот немного выдавался вперед, холмиком выпирая из-под богатого одеяния. Борода его тщательно расчесана и сверкает от масла, как и длинные локоны, ниспадающие на плечи, их удерживает широкий золотой обруч. Одеяние его желтого цвета, поверх него — похожий на шаль красный плащ, закрепленный на одном плече брошью со вставленным в нее сверкающим самоцветом.

— Сто жизней возлюбленному повелителя! — эти слова Шеркарер смог разобрать. — Долгой жизни Асфезаа, любимцу Мардука!

Когда колесница замедлила ход, стражники выстроились одной линией, а молодые люди, шагавшие пешком сбоку от нее, собрались в одну группу. Асфезаа, Казначей, даже не пошевелился, однако возница поднял хлыст и величественно поманил.

Торговец Ча-паз на корточках, не поднимаясь на ноги, направился вперед. Молодые люди расступились перед ним, и он таким вот раболепствующим образом подполз к колеснице; возница отдал какой-то приказ.

Ча-паз точно так же неуклюже попятился назад и махнул рукой своему человеку, который следил за рабами. Этот надсмотрщик тоже на четвереньках подполз к завешенной клетке и одновременно с помощниками, находившимися у противоположной стороны клетки, начал поднимать края циновки.

Циновка заскрипела, смялась складками. От ло волнами расходился сильный смрад, а когда лучи солнца проникли в клетку, раздался странный звук: ло создание ночи и ненавидит свет и жару.

Темная фигура задвигалась, начала биться о клетку, ударяя головой с рогом о тройные прутья. Рабы встревожено закричали, оторвав лица от земли, на которой они распростерлись перед церемонией. И стражники подняли вверх острые копья, приготовившись пустить их в действие, словно боялись, что чудовище вырвется на свободу.

Даже их господин отодвинулся чуть дальше, не сводя глаз с плененного существа. А потом, после второго знака возницы, циновка упала на прежнее место, и ее тщательно привязали снизу. Ча-паза снова подозвали ближе.

В этот раз говорил Асфезаа, хотя он и не повернул голову, чтобы посмотреть на человека, с таким раболепием ожидавшего его слов. А тот торопливо отскочил на корточках назад, чтобы не быть раздавленным и растоптанным колесницей, стражниками и остальной процессией, которая направлялась отсюда в сторону города: Шеркарер уже знал, что находится на пристани, обслуживающей крепость. В этом краю крепость защищает торгующих здесь купцов, и их домов столь же много, как и в любом другом большом нубийском городе.

Тотчас бичи надсмотрщиков снова защелкали, и клетка на повозке медленно тронулась в путь. Шеркарер вскочил на ноги. Между его лодыжками проходил бронзовый стержень, чтобы он мог идти, лишь ковыляя, а кисти стягивала веревка.

— Эй, ты, отродье развопившегося шакала! — хлыст, направленный опытной рукой, скользнул по плечам, уже ослабевшим от такого обращения. — Шевелись!

Понукаемый таким образом, Шеркарер присоединился к процессии, шагая перед громоздкой клеткой. В жару вонь стала еще сильнее, вокруг клетки распространялось облако смрада. Ча-паз, уже поднявшийся на ноги, шел горделиво и с важностью, словно никогда перед этим не раболепствовал перед господином. Другие рабы несли деревянные и металлические сундуки, некоторые из них, как знал Шеркарер, часть добычи из Напаты. Позолоченная статуя с бараньей головой Амона-Ра и инкрустированный сундук — их могли забрать только из дворца фараона.

Рабы несшие добычу, не нубийцы. Шеркарер лишь один здесь из Нубии, и это унижает его так, словно он ползает на животе перед этими белокожими. Он, королевского рода украшенный символом змеи, он такой же раб, как и эти! Он — вроде одного из львов в замке Апедемека, захваченных торжествующим врагом.

Шеркарер вздрогнул от этой мысли. Как смеет он, тот, кто потерпел неудачу перед великим богом, кто не умер доблестно в сражении, но лишь стал рабом, сравнивать себя со слугами Апедемека? Подобные мысли могут вызвать еще более сильный гнев бога-льва! Шеркареру на память пришли другие слова из утреннего гимна:

«Бог, опаляющий недругов горячим дыханием

Одного лишь упоминания своего имени.

Бог, карающий за совершенные против него преступления…»

Люди Напаты, наверное, в чем-то немилосердно провинились, иначе бы Апедемек не отвернул от них своего лика.

Ослепительно сияло солнце, плечи юноши ныли от боли в тех местах, где опускался хлыст, да к тому же еще ощущение безнадежности — от всего этого Шеркарер ослаб и чувствовал головокружение, такое, что время от времени спотыкался. Но все-таки продолжал идти, стараясь не терять гордого вида принца Нубии, даже став пленником этих варваров.

Он все меньше и меньше обращал внимание на обстановку вокруг, пока наконец его не впихнули в какую-то комнату, такую темную, что, когда дверь захлопнулась, он не смог ничего разглядеть. Больше не выказывая чувства собственного достоинства, пленник упал на колени и улегся на полу, глядя вверх на давящую темноту. Стены, наверное, толстенные: здесь очень прохладно.

Шеркарер тупо спрашивал себя, что теперь будет с ними, не кончится ли все тем, что его отправят на галеры. Рабы в Мерое, Напате… он никогда не считал их за людей. Они трудятся на полях, пасут скот, прислуживают в домах. И больше ничего — их владельцы относятся к ним с той же заинтересованностью, как и к хорошей охотничьей собаке или же породистой лошади.

Что, если эти рабы, которых египтяне захватывали во время предыдущих войн, — дикие чернокожие люди с юга и несколько плененных торговцев (странно выглядящих, со светлыми волосами и глазами) — что, если они так же ненавидят его народ, как он сам ненавидит своих пленителей?

Напата теперь далеко, а Мерое — еще дальше. Возможно, ему никогда больше не доведется увидеть их снова, и он много лет проведет в этой жаркой пустынной земле. Шеркарер закрыл глаза и заставил себя не чувствовать собравшихся в них слез. Он — Шеркарер, старший сын принцессы Бартары, в нем течет кровь великого завоевателя Пианкхея, фараона двух земель, властелина Нубии. Но теперь все это не имеет никакого значения. Он не взрослый человек, он юноша, которому еще не доводилось сразиться со львом — он должен убить льва копьем — и он очень-очень напуган.

Когда дверь распахнулась, и на пол комнаты хлынул яркий солнечный свет, Шеркарер очнулся от полудремотного состояния самоистязания. На пороге стоял молодой человек, и юноше пришлось поднести руку к лицу, чтобы защититься от яркого ослепительного света, от которого заболели глаза. Это не стражник, у него за мягким поясом нет даже ножа.

На щеках пришедшего уже начала пробиваться мягкая вьющаяся бородка, а волосы падали на плечи в манере этих людей — нечистоплотный обычай: всем известно, что лучше брить голову и тело — так чувствуешь себя лучше во время жары. У посетителя светлая кожа, светлее, чем у египтян. На руках, между плечами и локтями, широкие серебряные браслеты. Сандалии на носках украшены разноцветными шипами, одеяние синее, а пояс вышит полосками синего, зеленого и желтого цветов, с бахромой по центру.

Шеркарер потер ладонью татуировку змеи на запястье, единственный оставшийся у него признак того, кем он раньше был: теперь он облачен в одежду рабов.

Юноша с вызовом смотрел на молодого человека в роскошном одеянии. Что он здесь делает?

— Меня зовут Даниил, — молодой человек говорил медленно, но громко, словно таким образом он мог заставить глупого чужеземца понять его. Шеркарер не обиделся на этот тон — его занимали другие мысли: неужели это на самом деле его имя или же просто какой-то варварский титул. Неужели этот тип думает, что он бросится на пол и поползет к нему?

Молодой человек повернулся, взял чашу и кувшин у кого-то, стоявшего за ним — этого человека мешало рассмотреть ослепительное сияние солнца. Потом Даниил прошел внутрь комнаты и протянул Шеркареру.

— Хорошая еда, — снова проговорил он медленно, отчетливо. — Поешь и выпей, брат.

Нубиец не сделал никакого движения, чтобы принять предложенное.

— Я не брат тебе, — юноша осторожно произносил эти слова, они совершенно не походили на речь, что использовалась во дворе египтян, или на кушитский язык простолюдинов. — Я Шеркарер, из рода Пианкхея!

— О Пианкхее я слышал, — сказал молодой человек. — Он некогда был королем в Египте…

— Фараоном двух земель! — перебил его юноша. — И его родичи теперь в Напате, в Мерое, в Нубии, — но тут он вспомнил: ему слишком хорошо известно, что теперь в Напате царит одна лишь смерть.

— В Вавилоне есть только один великий повелитель — Небучаднеззар, — ответил Даниил. — Хотя раньше в Иерусалиме правил Иехоаким Иуда, а потом Зедекия, который попал сюда слепым пленником и над которым насмехался великий повелитель. Иегова не всегда благословляет королей на счастливую жизнь. Но почему это мы, брат, говорим об умерших королях? Ты, должно быть, голоден и страдаешь от жажды, а эта еда хорошая. Я, как и ты, тоже сидел в заточении в темноте, но до сих пор, как видишь, жив. Клянусь милостью бога-повелителя, мне не причинили большого зла, и я даже получил кое-какую власть.

Шеркарер прислушивался к этим словам. Поверит ли он в них или нет — другой вопрос. Похоже, этот Даниил желает ему добра, а его уже так терзал голод, что он едва сдерживался, когда смотрел на пищу. И все же он не протянул руку к чаше, а лишь испытующе посмотрел на Даниила.

— Почему ты пришел ко мне?

— Потому что тебя, как и меня, унесла от родного дома война. И… — он остановился на несколько секунд в нерешительности, а затем сказал то, что, как показалось Шеркареру, было правдой: — Говорят, что ты прибыл вместе с драконом, которого передали жрецам Бела, и тебе многое известно о нем.

Шеркарер наконец-то принялся за еду. Он скорее поверил, что это плата за информацию, а не проявление доброй воли незнакомца.

— Я знаю ло, — коротко ответил он, решив, что то, чего не знает, просто выдумает — это его единственное оружие против этого города и его обитателей.

— Ло… — повторил Даниил. — Так вот как ты называешь его на своем языке? Здесь его называют «сирруш» — дракон. Людям он напоминает демонов, которые снятся только в дурных снах. Хотя есть старая-престарая сказка, что некогда такое существо действительно обитало в речных болотах, и о нем знали жрецы Бела, однако все это было в далеком прошлом.

И вот теперь Ча-паз доставил этого сирруш-ло в крепость, и это серьезный аргумент в пользу Бела. Это даст жрецам бога еще большее могущество…

Шеркарер теперь был занят тем, что ложкой выуживал куски жареного мяса из чаши и отправлял их в рот. Хорошее мясо, намного лучше всего того, что он ел с тех пор, как пала Напата. Однако он продолжал слушать Даниила: ведь благодаря глазам и ушам узнают новое.

Тонкая паутинка фактов выстраивается в клубок действий — незнание плохо, а не пытаться узнать — вообще глупость.

— Вскоре настанет время, — продолжал Даниил, — когда великий царь Небучаднеззар должен будет передать на один день всю полноту власти Мардуку-Белу и получит ее обратно, только если того пожелает бог. А то, что жрецы во время этой церемонии выставят напоказ сурруща-ло, даст им еще больше власти.

— Ты говоришь об этих жрецах и их боге, — прервал его Шеркарер, — так, словно они не твои жрецы и это не твой бог.

Молодой человек улыбнулся.

— На твоих запястьях могут быть цепи рабства, брат, однако узы не связывают твой разум. Да, клянусь всеми своими знаниями о Вавилоне, я не поклоняюсь Мардуку-Белу, но служу настоящему Богу.

— Апедемеку? — Шеркарер не верил ему.

Даниил отрицательно покачал головой.

— Богу-повелителю Иегове, который заключил с моим народом соглашение. Мы не бьем поклоны в храмах идолов или фальшивых богов. И даже здесь великий повелитель прислушивается к нашим словами и начинает искать более яркий свет, чем тот, что он может найти в этих проклятых алтарях. Но с прибытием этого чудовища влияние жрецов Мардука-Бела усилится.

— На губах улыбка, но что скрывается в сердце? — заметил в свою очередь Шеркарер. — Я ем благодаря твоей милости, незнакомец, однако древесина может плавать десять лет в реке и все равно не станет крокодилом. Я не вижу причин, зачем мне поднимать меч в твоей войне. Какое мне дело до того, к какому из богов взывает твой король?

Но Даниил по-прежнему улыбался.

— Ты устал, и все это тебе в диковинку, как и тогда, когда нас доставили в Вавилон из Иудеи. Наверное, я слишком поторопился с этим вопросом. Однако ты знаешь о природе этого сирруша побольше Ча-паза. И жрецы, — теперь с его лица пропала улыбка — осталось только хмурое выражение воина, — говорили о том, что нужно будет принести в жертву ему какого-нибудь человека. А ты не думал, что первым, кого они предложат, можешь стать ты?

— Гроза еще не началась, — Шеркарер пытался говорить твердым голосом. Кое-что он действительно знал о ло, и ведь может получиться так, что эти жрецы осуществят свое жертвоприношение, хотя, возможно, и не так, как думают. Он устал, и страх его не так уж мал. Ему трудно играть роль воина. Пусть только этот незнакомец уйдет и даст ему отдохнуть!

Даниил словно прочитал эти мысли в ноющей от боли голове нубийца: он поднял пустую чашу, однако кувшин не трогал.

— Поразмысли над моими словами, брат. Времени все меньше и меньше. Если тебе что-либо известно о сирруше, что могло бы помочь в минуту опасности, ты поступишь мудро, рассказав об этом. Жрецы — враги всех, кого они не принимают за истинных сыновей Бела. Не раз они уже пытались покончить со мной, однако благодаря могуществу Иеговы эти попытки не завершились успешно. Нет, это ясно показывает, что Бел — более слабое божество. Вот поэтому теперь жрецы устремили свой взор вдаль — на то, что они могут призвать, чтобы произвести здесь впечатление на людей, показав величие своего бога. И они думают, что этот дракон поможет им в этом. Сейчас я пользуюсь благосклонностью великого повелителя, однако подобная милость недолга, и нужно добиться как можно больше, пока она длится.

Молодой человек вышел, оставив дверь слегка приоткрытой. Шеркарер видел тень стражника, стоявшего за ней. Он и не надеялся сбежать отсюда с путами на ногах. Подняв кувшин, он принялся пить кислое ячменное пиво, потом выплеснул остатки себе в лицо, хотя хорошо бы оставить что-то, чем можно промочить пересохшее горло. Он коснулся пальцем татуировки знака Апедемека на запястье. Этот Даниил со всеми своими разговорами о незнакомых богах… Ясно, что хоть он свободно передвигается по храму, но не относится к числу властителей, он тоже пленник из другой страны, невзирая на то, что заслужил какую-то благосклонность повелителя.

И о том, что эта милость может внезапно прекратиться, он мог и не предупреждать Шеркарера. В Нубии все обстоит точно так же. Люди поднимались на самый верх, когда им улыбались фараон и Кандаса, или же падали, когда брови повелителей хмурились. Этот Даниил, наверное, храбрый человек, раз поступает так: придя в дом своих врагов, находит в нем пленника и просит его не помогать тем же самым врагам; Шеркарер не сомневался теперь, что это и есть истинная цель Даниила.

Человек слишком амбициозный не спит спокойно… разве не так? Неужели Даниилом движут амбиции? Шеркарер закрыл глаза. Когда он отправился в Напату, он был мальчиком и на теле его не было еще ни одного шрама, а теперь ему кажется, что те дни остались далеко-далеко позади. И хотя на его лице так и не появились отметины когтей льва, теперь он мужчина, и ему нужно призвать себе на помощь все мужество, чтобы выжить.

Но стоит ли этих усилий жизнь раба? Может, лучше в конце концов сразиться лицом к лицу с ло — если только ло еще жив. Ча-пазу с трудом удалось сохранить этому созданию жизнь во время путешествия. Нужна была вода, зелень, чтобы наполнить его желудок: хотя это существо и выглядит пожирателем людей и зверей, оно не ест мяса. Однако оно легко убило бы — и ужасной смертью — даже бегемота или льва, если бы его привели в ярость.

Сильные задние ноги ло заканчиваются когтями, похожими на птичьи, а более короткие передние лапы могут резать и разрывать. Удар хвоста без труда собьет с ног человека, лошадь или льва. Длинная шея поддерживает змееподобную го-лову, чешуйчатую, как у ящерицы, но с рогом на кончике носа; этим рогом ло выкапывает растения на болотах. Если слишком много солнца или слишком жарко, ло становится слабым и может умереть. Когда его отправили в Напату, конвоирам приходилось все время смачивать циновки, которыми обвешана клетка. Так что передвигался отряд только ночами, а во время дневной жары все запасали воду.

Ча-паз появился в Напате еще до нападения египтян. Шеркарер подозревал, что когда этот торговец вылез из какого-то убежища, чтобы выкупить добычу, награбленную наемниками, он заодно промышлял и шпионажем. Не в первый раз повелитель повелителей, властелин Вавилона, протягивает свои грязные руки к Нубии. Но раньше, когда его армия преодолевала этот долгий путь, лишь жалкие остатки ее пускались в обратный путь через пустыню Куш.

И именно Ча-паз предотвратил убийство ло лучниками, которые уже готовы были выстрелить в этого демона. И, наверное, ему и дальше везло. Потому что он разыскал Шеркарера среди пленников, когда узнал, кто из людей Мерое доставил это чудовище в Напату, и юноша оказался единственным оставшимся в живых из всего отряда.

Так нубиец прослеживал свой путь в прошлом, когда появился еще один посетитель. На этот раз вместе с двумя стражниками пришел сам Ча-паз.

Шеркарера вытолкнули из комнаты и повели по двору к еще одному зданию, не дав никаких объяснений. Там им занялись другие рабы. С него сорвали набедренную повязку, поставили на вымощенный кафелем квадрат и начали поливать худое тело водой из кувшина, растирая маслом и песком. А потом одели в простое короткое платье, стянутое посередине полоской ярко-красной ткани.

Во время путешествия из Нубии бритая голова Шеркарера обросла волосами, которые выглядели как короткая спутавшаяся щетина, однако юноше не доставили удовольствия и не сбрили ее. И разумеется, у него не было церемониального парика.

Потом его провели дальше и показали Ча-пазу, который обошел юношу кругом, окинув взглядом с ног до головы, словно это не живой человек, а какая-то вещь, созданная самим торговцем. Пальцы нубийца сжались в кулак, однако он заставил себя сдержаться и вести осмотрительно, чтобы не выказать никаких признаков клокотавшей внутри ненависти.

— Слушай, ты! — торговец остановился прямо перед Шеркарером. — Сказано, что сердце бога так же далеко, как центр небес. Ты быстро обнаружишь, что если не будешь повиноваться, то его милость, которую ты еще должен заслужить, еще больше отдалится от тебя. Я мог бы оставить тебя на съедение стервятникам, пировавшим в Напате: если ты думаешь, что солдаты истинного фараона позволили бы тому кто носит этот знак, — он указал на татуировку, — прожить долго, ты просто глупец. Ты жив, потому что таков был мой выбор, и продолжаешь жить, потому что такова моя воля. И жив ты по одной причине: ты помог доставить сирруша в Напату, и ты знаешь о нем больше любого живущего здесь. Свои знания ты сообщишь нам, и хранители сирруша будут служить тебе.

Вот так Шеркарер и стал частицей храма Мардука-Бела, присоединившись к трем жрецам, которые были отобраны для ухода за чудовищем. И юноша использовал свое новое положение, как только мог.

Храм сам по себе напоминал город, с многочисленными дворами и строениями. В самом сердце святилища располагалась молельня, богато украшенная золотом, и там стоят изображения Мардука и его жены Сапаратумы (вместе с меньшими по размерам статуями свиты), и на них не жалеют ни золота, ни драгоценных камней. Но в эту комнату могут входить только великий повелитель и священники самого высочайшего ранга.

В одном из дворов обслуживающие сирруша люди устроили над бассейном частично закрывавший его навес из циновки, сплетенной из только что сорванных лиан. Там-то и разместили дракона, которого заманили во двор веточками растений. Но само существо оказалось ленивым и выказывало лишь слабый интерес к происходящему вокруг. Шеркарер, чтобы соответствовать образу единственного специалиста в драконьих делах, часами просиживал на корточках у края бассейна, хотя его тошнило от ужасной вони. Он хотел показать что крайне важно, чтобы он лично дежурил рядом с драконом.

Дважды еще он видел того молодого человека по имени Даниил, хотя больше им так и не довелось разговаривать. Однако он узнал от рабов, сколь сильно тот ненавидит жрецов. Он так же, как и Шеркарер, стал пленником после войны проигранной его небольшой страной на западе. Тогда по распоряжению Асфезаа, визиря, было отобрано несколько самых красивых детей плененных людей; они должны были прислуживать визирю. И среди них Даниил был лучшим.

Странные истории рассказывают о нем: будто его бросали в логово голодных королевских львов, а те даже не прикоснулись к нему. Он бросил вызов жрецам и доказал, что не бог является ночью, чтобы завладеть своей жертвой, возложенной на алтарь, а на самом деле ее уносят люди, оставившие четкие следы в пепле, который он незаметно от всех рассыпал перед алтарем.

И теперь Небучаднеззар, великий повелитель, прислушивается к Даниилу и его словам о единственном Боге, в руках которого сосредоточено все могущество. И поэтому жрецы ищут способ покончить с ним.

Несколько раз сам верховный жрец, которому во время отсутствия в этом храме-городе повелителя принадлежит вся полнота власти, посылал своего главного писаря, чтобы тот взглянул на сирруша и в частном порядке побеседовал с его хранителями. Шеркарер не сомневался, что они разработали какой-то план, в котором определенная роль отведена дракону. Однако он теперь слишком хорошо знал, что от сирруша зависит и его собственная жизнь. Он не представлял для этих людей никакой ценности, если бы не его знания, большей частью выдуманные, относительно чудовища.

И он по-прежнему остается пленником в этом ограниченном районе храма: рядом с воротами всегда дежурят стражники. Никто не может войти или выйти без дощечки, на которой стоит печать верховного жреца.

На десятый день после прибытия Шеркарера в храм во дворе с драконом появился один из рабов, чтобы убрать с сетки над бассейном засохшую растительность и сменить ее новой. Рядом с Шеркарером он сделал вид, что споткнулся, и упал на одно колено. Из его руки что-то выпало и подкатилось к сандалии нубийца. Видя, что этот человек не поднимает свою вещицу, Шеркарер наступил на нее ногой. После ухода раба он наклонился, словно хотел затянуть посильнее ремешок на сандалии, и схватил пальцами оброненное.

Сердце его чуть не выпрыгнуло из груди, когда он увидел, что у него на ладони, однако юноша испугался, что может выдать себя. И все-таки он торопливо оглянулся: никого поблизости нет, кроме рабов-прислуги, и лишь один надсмотрщик следит за ними.

Драгоценная вещь из прошлого, часть того, что должно было быть добычей из Налаты — лазурный скарабей, который носит имя самого Пианкхея. Зачем? Могут ли здесь, в Вавилоне, оказаться и другие нубийцы? Люди, которые слышали о Шеркарере, однако он о них не слышал? Если это так, то, наверное, они тоже рабы… и все же они пошли на риск, пытаясь связаться с ним.

Вскоре он увидел, что тот же раб, что уронил скарабея, возвращается. И нет никакой возможности задать ему вопрос. Мужчина сгреб руками охапку сгнивших ветвей и, проходя мимо Шеркарера, выронил несколько веточек на землю.

Нубиец пнул рассыпанный мусор, спрашивая себя, как же понять это послание. И тут заметил, что одна из веточек посвежее и позеленее остальных, на ней даже нацарапаны какие-то знаки. Он снова пнул ее, отбросив от края бассейна в тень, а затем прошел туда же и уселся, скрестив ноги и наблюдая за работающими рабами, как делал это уже много раз. Руки его будто машинально схватили стебелек, и он начал лениво крутить его из стороны в сторону.

Некоторое время он пытался прочитать отметины. Наконец разобрал несколько знаков. Они были нацарапаны очень грубо, но наверняка написаны кем-то, хорошо знающим маленький двор египтян. Хотя из этого вовсе не следовало, что их написал придворный-нубиец. Мало кто, кроме писарей двора, умеет писать.

— Полдень… западная стена… водный канал… — вот что, по его мнению, было начертано в послании.

У подножия левой стены действительно проходит водный канал, и по проложенной трубе в случае необходимости можно откачать воду из бассейна. В полдень дворы в храме становятся почти безлюдными: все ищут прохлады и тени внутри толстых стен храма. Шеркарер вдруг поймал себя на том, что судорожно глотнул. Капельки пота выступили на лбу, а ладо ни стали влажными.

Бегство… конечно же, это должно означать бегство! И хотя он не видел для этого никакой возможности, но наверное, те люди более удачливы. Кто же это может быть? Кто-то из стражников, уцелевших во время битвы за дворец Кандасы может, даже, кто-то из знати? Те, кто знает об его высоком происхождении, вполне могут рискнуть ради него. Это могло также означать, что фараон не захватил Мерое и семья Шеркарера сейчас правит Нубией. Эти мысли взбудоражили юношу, он не мог просто спокойно сидеть и ждать, а встал и начал расхаживать вокруг края бассейна. Вода была мутная, как всегда, она дурно пахла, а сирруш-ло скрывался на дне в поисках укромного места от света, который проникает даже сквозь недавно замененную циновку.

Нубиец попытался по длине тени оценить, сколько осталось времени до назначенной встречи. Он старался подавить возбуждение, и как удачно, что в это время не дежурил ни один из младших жрецов. Остальные рабы и надсмотрщики настолько привыкли к его ежедневным бдениям у бассейна, которые он старается с многозначительным видом продлевать как можно дольше, что за ним больше не следят.

Ел он в одиночестве, как всегда: он не раб-слуга, но и не свободный человек. Получив свою порцию ячменной каши, редиску, несколько ягод смоковницы и луковицу, он быстро проглотил все это, не в состоянии прожевать пищу.

Полдень… и вот он, пустой двор. Шеркарер приблизился к бассейну, притворившись, что проверяет новую крышу. За стеной он услышал топот рассерженного слона. Этот звук слышен хорошо, так как обычные шумы храма и города стихли. Подойдя к трубе, он быстро оглянулся и убедился, что за ним никто не наблюдает. Там юноша присел на корточки и посмотрел вниз, словно подозревая, что что-то случилось со снабжением водой.

— Ты здесь? — донесся из-под земли глухой голос.

Этих двух слов было достаточно, чтобы вызвать разочарование у нубийца. Ни один человек из его окружения так не говорит — с превеликим трудом изучая чужой язык, сам он может говорить на нем только с акцентом, и юноша не сомневался, что то же самое будет и у любого другого нубийца.

— Я здесь, — ответил он, страстно желая разрешить загадку и узнать, кто же послал ему скарабея и начертал для него послание на стебле.

Раздался шум, словно лежащий там человек пытался переменить положение в тесном проходе. А потом незнакомец снова заговорил:

— Нубиец, ты подумал над словами Даниила?

Даниил! Неужели по какой-то дворцовой интриге его до сих пор пытаются вовлечь в заговор против жрецов?

— Тот, кому задают вопросы, не может удержаться, чтобы самому не спросить, — Шеркарер повторил крестьянскую поговорку, поспешно пытаясь сообразить, что ему делать. — Кто ты, кто скрывается в земле и говорит о Данииле?

— Тот, у кого есть уши, а иногда и уста, когда возникает в этом нужда, нубиец, — но теперь в интонации слов слышалось нетерпение. — Я снова повторяю: ты подумал над его словами?

— А с какой стати я должен был это делать? Беглеца-одиночку вряд ли кто сможет обогнать. Я жив, потому что жив сирруш, и считается, что в этом моя заслуга.

— Значит, ты решил навсегда остаться рабом у этого вонючего чудовища, когда можешь стать свободным и отправиться на родину?

— Ноги, не знающие отдыха, могут попасть в змеиную яму…

— У меня нет времени выслушивать твои мудрые пословицы, нубиец! Тебе сделали предложение, так что или соглашайся на него, или отказывайся. Поддержи Даниила в деле, которое может дать ему благосклонность повелителя, или же оставайся здесь, пока твое чудовище не сдохнет и ты окажешься бесполезным в этом дворце. Даниил не забывает тех, кто стоит с ним плечом к плечу, а о могуществе печати великого повелителя известно во всем мире. Даниил может добиться твоего освобождения, и тогда ты спокойно отправишься в родную землю.

— Если он способен на это, — возразил Шеркарер, — тогда почему он не сделает этого для себя самого? Ведь он же сам признался мне, что он здесь пленник? Одна ложь может перевесить тысячу правд!

— На Даниила возложена задача — богом-повелителем Иеговой, вот потому-то он и находится здесь — чтобы смягчить сердце великого повелителя к нашему народу Он выбрал Вавилон для своего служения. — Теперь в этом голосе прозвучала такая страстность, что сомнения нубийца серьезно поколебались.

— Человек может обещать все на свете, но когда приходит пора, он не соберет даже горсти пыли. Вы маните меня надеждой на свободу и возвращение в Мерое, словно ослика пригоршней замечательной травы, — и тем не менее отведать этой травы ему так никогда и не доведется.

— Как долго, по-твоему, проживет твое чудовище, нубиец? Отмеряй по его жизни длительность своей! Если оно умрет здесь, разве на них падет вина за это? Нет, этого не случится: ведь есть раб, которого могут обвинить во всем.

Да, это суровая правда, которая ударила как обух по голове. Это существо, и так медлительное, в последнее время проявляет все меньше и меньше активности. И не исключено, что оно не протянет здесь долго. Ну и, конечно же, в смерти зверя обвинят его, Шеркарера. И тогда все его попытки выдать себя за опытного знатока по уходу за сиррушем окажутся лишь еще большей уликой против него.

— Что Даниилу нужно от меня? — спросил юноша. В знании особого вреда нет.

— Ты должен сказать ему, что это создание ест наиболее охотно. Даниил бросил вызов жрецам, заявив, что сможет убить дракона одной лишь своей волей, не пользуясь ни мечом, ни копьем, ни стрелами… И у него остается только два дня на подготовку. Это существо кидается на людей?

— Да, но только когда сильно разгневается. И оно может убивать без особых стараний, зато приносит ужасную смерть. Всего два дня назад ему не понравились истошные вопли осла, на котором привезли пиво для стражи. Так сирруш разорвал бедное животное на куски.

— Могут ли жрецы довести его до такого же состояния?

— Возможно. — Шеркарер не знал, каким образом они могут это сделать, но считал, что жрецы вполне могут использовать вызов Даниила в качестве предлога и сделают все возможное, чтобы представить его смерть как результат его собственной глупости.

— Тогда… какую все-таки пищу больше всего предпочитает сирруш? Ты знаешь хоть что-то?

— Кажется, первым, к чему оно потянулось, когда ему предложили на выбор, были стебли с его крыши. Я не знаю названия, однако…

— Возьми пригоршню этой зелени. Приготовь ее на завтра и положи на циновку, которую ежедневно уносят. На следующий день поутру, когда принесут корм, в нем найдешь клубок с теми же стеблями, он будет спрятан у самой поверхности. Ты проследишь, чтобы он оказался у самого верха кучи растительности, приготовленной на еду для сирруша.

— И что тогда? — но ответа не последовало, хотя Шеркарер лег на живот, будто проверяя воду, и тихо позвал сквозь решетку стока. Кто бы там ни находился, теперь он ушел. Юноша вернулся на прежнее место и предался размышлениям.

Этот невидимый собеседник обещает многое. Но все зависит от множества разных «если»: если он сможет достать образец травы с крыши… если Даниил сможет это каким-то образом применить… если Шеркареру удастся спастись от ярости жрецов, когда Даниил действительно покончит со зверем… если Даниил сдержит свое обещание и, заслужив благосклонность повелителя, не забудет о нубийце. Сплошные если, если, если…

С другой стороны, сирруш когда-нибудь все равно погибнет, тогда его наверняка ждет только смерть, и, наверное, мучительная. Шеркарер подумал, что с какой стороны ни посмотри, везде его ждет беспросветное будущее. Почему бы не попытаться исполнить просьбу посланца Даниила. На что бы человек ни надеялся, это всегда лучше того, что у него есть.

Поэтому он решил последовать данным указаниям и проследил, чтобы пригоршня стеблей с крыши оказалась на унесенной рабами циновке. И обрадовался, что так поступил, потому что ночью сирруш лишь слегка прикоснулся к предложенной ему пище.

— Зверь болен, — главный жрец обернулся к Шеркареру, и в его голосе прозвучали резкие нотки. — Что с ним случилось?

— Он просто все еще не пришел в себя после долгого путешествия, когда был лишен подходящей пищи и воды, — поторопился ответить Шеркарер. — Но теперь, здесь и с надлежащим уходом, он очень скоро снова придет в норму.

— В твоих же интересах, чтобы ему стало лучше, иначе ты, чернолицый, узнаешь, что происходит с плохими слугами Мардука-Бела. А завтра… — жрец остановился на несколько секунд в нерешительности, но затем продолжил: — Завтра он должен отомстить врагу нашего бога. Он должен покинуть воду, нанести удар и покончить с тем, кто не верит в благоволение Мардука. Как можно это сделать?

— Если с противоположного края бассейна встанут люди, — Шеркарер уже размышлял над этим: какой бы ни придумал план Даниил, он обречен на неудачу, если зверь останется лежать мертвым грузом под водой, — и начнут бить шестами по воде, это существо всплывет вон там. Это нужно делать вечером: оно ненавидит день, как вы знаете. И еще: нужно побольше факелов.

Юноша попытался припомнить рассказ о том, как это чудовище было захвачено в первый раз в плен. Он не сомневался, что его подобным же образом заманили в яму, где стояла клетка.

— Мы последуем твоим указаниям, — жрец кивнул писарю, который записывал его приказы.

На следующее утро Шеркарер обнаружил клубок из стеблей в одной из корзинок с растительной пищей. От него исходила сильная вонь, и среди стебельков торчало несколько маленьких волосинок, так что юноша скатал клубок побольше, добавив еще стеблей, и положил его в кучу еды, приготовленной для сирруша. Всю оставшуюся часть дня он призывал к себе на помощь терпение, сотни раз готовый вскочить и выбросить этот клубок вон, уверенный, что нельзя верить ни Даниилу, ни его планам, — и так ни разу и не сдвинулся с места, потому что у него оставалась только эта крохотная ниточка надежды.

Когда наступили сумерки, пришли те, кто должен был участвовать в этом испытании, среди них и сам великий повелитель. Для него приготовили трон, так что он высоко возвышался над стражей и свитой. Верховному Жрецу тоже установили трон, поменьше, справа, а между ними и бассейном стеной расположился ряд стражников. Шеркарера толпа оттеснила к стене, однако он собрал в кучу ворох соломы и вытянулся на дрожащих ногах так, чтобы ему было все видно.

Крышу-циновку сорвали, а потом жрец, который отвечал за сирруша, махнул рукой. Раздался стук барабанов и звуки рожков, и рабы начали бить по воде бассейна; за ними пылали два ряда факелов.

Благодаря их усилиям вода покрылась темной пеной. Но вот из нее появилась голова сирруша на змеиной шее. Чудовище издало воющий вопль, самый громкий из всех на памяти Шеркарера, голова его начала раскачиваться взад-вперед, словно змея, приготовившаяся к броску. Затем сирруш отвернулся от своих мучителей, взбаламутив воду; противоположный конец бассейна был невысок, и чудовище приподнялось на мощных задних лапах, чуть прижав передние к животу и наклонив вперед голову.

По ступенькам трона великого повелителя поднялся человек, и, хотя там светило всего несколько факелов, Шеркарер увидел, что это Даниил. Когда он появился, рука повелителя поднялась, подавая сигнал, и в тот же миг весь шум, производимый рожками, барабанами и ударами по воде, утих, так что появилась возможность хорошо расслышать голос Даниила, четко разносившийся по всему двору.

— Да здравствует повелитель! Я пришел на суд вашего бога. Как я уже говорил, у меня с собой нет оружия, — он широко развел в стороны руки, чтобы все смогли увидеть, что они пусты. — Но тем не менее я убью этого зверя, как если бы пронзил его клинком самого повелителя. И убью я его с помощью могущества бога-повелителя Иеговы, чью волю я исполняю, придя сюда, в это место ложных богов.

Среди жрецов возникло шевеление, какое-то бормотание, но снова по мановению руки повелителя наступила тишина.

Даниил повернулся и направился к бассейну. Встав на задние лапы, зверь ростом оказался в два раза выше его. Но теперь гнев, заставлявший его качать головой, остыл. Шеркарер сделал глубокий вдох, не сводя глаз с хвоста существа, ожидая дрожи: это означало бы, что спустя мгновение чешуйчатый ужасный бич ринется вниз на беззащитного человека.

Тем не менее Даниил шел бесстрашно, вытянув руки ладонями вперед. И с губ его сходили слова, которых нубиец не понимал. Однако юноша догадался, что он призывает на помощь своего бога на своем собственном языке. Слова раздавались, словно произносимая нараспев молитва. Услышав их, жрецы Мардука-Бела зашевелились, словно еще чуть-чуть — и они набросятся на этого чужака, который осмелился осквернить их храм.

На этот раз верховный жрец поднял руку, чтобы успокоить их. Шеркарер напрягся: ему показалось, что он заметил дрожь, пробежавшую по хвосту бестии.

Тем не менее тварь не двигалась, и нубиец уже подумал было, что как раз напев этого заклинания и удерживает чудовище на месте. Но тут, все еще напевая, Даниил вырвал из кучи корма пригоршню стеблей. Затем он скомкал их в шарик и подбросил в воздух. Челюсти чудовища раздвинулись, схватили этот комок растительности, и оно принялось жевать его.

Шеркарер замер от удивления. Он едва мог поверить в то, что этот монстр принял пищу из рук Даниила, хотя и видел все это собственными глазами.

И во второй раз Даниил скормил сиррушу подброшенный вверх комок из стеблей. Никто вокруг не шевелился и не делал никаких знаков. И настолько все замерло вокруг, что нубиец слышал дыхание находившихся радом с ним людей.

В третий раз Даниил скатал шарик из зелени. Но теперь Шеркарер не сомневался, что это тот самый комок, который он спрятал по просьбе Даниила. И в третий раз чудовище схватило дар человека, сжевало его и проглотило.

Однако в этот раз шарик из стеблей содержал в себе яд, приготовленный людьми Даниила, поэтому то, что потом произошло, выглядело так, словно ло проглотил один из факелов. Его спина выгнулась дугой, из глотки вырвался жуткий рев. Хвост стал бить в разные стороны и по воде, снова вспенивая ее, но так и не достав никого из его врагов: все люди быстро отскочили подальше от края бассейна. Под конец последним усилием чудовище попыталось схватить Даниила, отступившего всего на один-два шага. Однако оно лишь рухнуло вниз и начало извиваться и бить лапами, а змеиная голова с рогом откинулась к стенке бассейна. Ло умер.

И тогда Даниил повернулся лицом к великому повелителю.

— Да здравствует повелитель! — приветствовал он его с церемониальным поклоном. — Разве все случилось не так, как я обещал? С помощью бога-повелителя Иеговы это злобное чудовище, слуга жрецов тьмы, погибло. Но я не использовал оружия из стали, только накормил его природной пищей.

И великий повелитель протянул вперед свой скипетр так, чтобы Даниил мог дотронуться до него кончиками пальцев. Это был сигнал для всех, и люди вокруг с благоговением и удивлением стали обсуждать увиденное. Однако жрецы собрались вместе одной кучкой вокруг трона своего господина, и лица их пылали от гнева.

Шеркарер прижался к стене, пытаясь спрятаться за людьми из свиты Повелителя. Он сделал свою работу для Даниила, и теперь… вспомнит ли тот о каком-то пленнике-нубийце? Пусть им займутся жрецы, и они несомненно выплеснут на него всю ненависть к чужеземцу, который так обесчестил их бога.

Но тут чья-то рука упала на его плечо. Юноша повернулся, готовый сражаться, даже если не будет никакого шанса, кем бы ни был человек, который схватил его. Однако над его ухом раздался тихий голос, который он уже слышал раньше, в водосточной трубе.

— Выбрось все из головы, шагай рядом со мной, но не торопись. — У этого человека была богато украшенная накидка, их местная знать использовала в качестве плащей, и он быстро набросил ее на плечи Шеркарера.

Вот так, ведомый одним из приближенных великого повелителя, нубиец и покинул этот тщательно охраняемый двор, да и сам храм. И проследовал вместе с другими придворными обратно к реке, протекавшей с западной стороны города-храма; там, в только что построенном дворце, он затерялся в лабиринте помещений для слуг.

Прошел день и ночь, прежде чем к нему явился Даниил. В его руке была хорошо затвердевшая глиняная табличка, которую он передал нубийцу.

— Осторожнее: на ней стоит печать самого великого повелителя. А теперь — скорее на пристань, где стоит корабль торговца Бальзара. И вот еще… — он достал из складок своего пояса мешочек. — Здесь горсть серебра для торговли; надеюсь, этого тебе хватит, чтобы добраться домой.

Шеркарер взвесил мешочек в одной руке, держа в другой пропуск повелителя — свой ключ к свободе. Он задал последний вопрос:

— Почему ты был уверен, что ло съест предложенную тобой пищу?

— А разве я не говорил, что сам являюсь свидетельством могущества бога-повелителя Иеговы? Именно по Его воле эта бестия и съела ее.

Нубиец засунул мешочек с серебром под широкую чистую одежду, которую ему дал проводник.

— Твой Бог могуществен, и он сделал еще одно. Он заставил меня стать твоим слугой, когда у меня не было никакого желания быть им. И в этом его волеизъявлении я тоже вижу свидетельство Его могущества. Желаю тебе всего наилучшего, Даниил, но я рад, что покидаю тебя. Ты и твой Бог вместе вполне можете ниспровергнуть власть повелителя, если таково твое желание.

— Не мое, но Его, — поправил Даниил. — И, наверное, ждать этого не так уж долго.

И позднее, уже в городе Мерое на юге, Шеркарер услышал рассказ о взятии могущественного Вавилона, о том, как пали башня, дворец и храм под ударом персов, и не раз спрашивал себя, не приложили ли к этому руку Даниил и его Бог.

Пендрагон

Перед глазами Рэса был не сирруш-ло, скорчившийся на краю бассейна. Нет, он смотрел на плоское изображение удивительного существа, смотрел в то самое время, когда его вытаскивали со двора люди, которые до сих пор лишь слышали о чудовище, так и не показавшем себя во всей своей ужасающей мощи. Рука мальчика лежала так, что он пальцами касался края картинки-загадки, однако он больше не видел на своем запястье татуировки в форме браслета. Глубоко вздохнув, Рэс отошел от стола.

Неужто это был только сон? Но до чего же реальный! Да, он на самом деле чувствовал голод, усталость, страх… мальчик мог припомнить каждую деталь своего приключения, словно все это происходило на самом деле. Он был Шеркарером из Мерое, а не Джорджем Брауном из Седвик Мейнора!

А что было бы, если бы он не послушался Даниила и не помог ему нанести поражение жрецам Мардука-Бела? Что, если сирруш-ло умер бы естественной смертью, и в этом обвинили бы его? Рэс вздрогнул. Он знал, что сделал верный выбор — как для себя, так и для Даниила. Он помнил, что Даниил упоминался в Библии, однако не мог припомнить рассказа о драконе.

Рэс в последний раз взглянул на синего дракона из сложенных вместе кусочков. Однако заканчивать остальные части головоломки у него не было ни малейшего желания. Отчего-то он даже не мог заставить себя даже прикоснуться к ней.

Время! Он совсем забыл о времени! Одежда в прачечной… мама ждет его! Сколько же он пробыл тут? В своем сне — дни… много дней! Но только в действительности это невозможно…

И, охваченный испугом, мальчик промчался по покрытым пылью комнатам, по старым половицам, скрипевшим под его весом. Через секунду он стрелой выскочил из окна, с грохотом захлопнувшегося за его спиной, и побежал по покрытой бороздами и усыпанной листьями дороге. Рэс мигом добежал до прачечной и, задыхаясь, направился прямо к нужной стиральной машине.

— Лучше следи за ней, сынок, — возле машины стоял мистер Риз. — Твоя стирка закончилась минут десять назад. Эту стиральную машину ожидают и другие, тебе не следовало отлучаться.

— Извините, — еле выговорил запыхавшийся Рэс. Он достал корзину и переложил одежду в сушилку с другой стороны, пытаясь сосредоточиться на своих действиях.

Мистер Риз следил за ним сзади.

— Но теперь, мальчик, не убегай никуда. Присматривай за машиной и вытаскивай белье, как только все будет сделано, ладно? Слишком много людей ждет субботы, чтобы она простаивала без пользы.

— Да, сэр, — пробормотал Рэс, заталкивая мокрое белье как можно быстрее, а потом стал искать переключатель, чтобы направить белье в сушилку. В прачечной действительно толпилось много людей, и не только женщины, но и мужчины и дети.

Рэс увидел знакомое лицо — Сиг Дортмунд. Сиг прислонился к стене, держа в руках какую-то книгу, и это книга не в мягком переплете и не комикс — настоящая. Она из библиотеки, решил Рэс — книга была обернута в пластиковую обложку. И когда Сиг немного повернулся, давая проход женщине с двумя сумками с бельем, Рэсу удалось хорошо рассмотреть обложку. На ней нарисован человек с длинными желтыми волосами косичками свисающими вниз. Одной рукой он поднимает огромный молот, а в другой держит меч, положенный на узкую наковальню, словно вот-вот ударит по мечу молотом.

Внимание Сига было настолько поглощено книгой, что он не заметил, как Рэс подошел ближе.

«Сказание о Сигурде», — прочитал Рэс название.

Он не произнес этих слов вслух, но Сиг внезапно посмотрел на него, словно услышал что-то. И вдруг покраснел.

— Привет! — его голос прозвучал так, словно он не был уверен, следует ли ему говорить с Рэсом. Но потом Сиг быстро затараторил: — Я вернулся тогда назад, чтобы выпустить тебя. Я не хотел, чтобы ты остался там, внизу. Только тебя уже не было.

Рэс кивнул.

— Я знаю, я видел, как ты приходил… Послушай… — Рэс придвинулся поближе к однокашнику, чтобы говорить так тихо, что никто не сможет их подслушать. — Это ведь ты сложил серебристого дракона, точно? Ладно, а когда ты сделал это… произошло что-то странное, да?

Секунду ему казалось, что Сиг не ответит. Собеседник посмотрел на сушилку, словно должен был проверить ее, потом на книгу. Рэс, ощущая беспокойство, уже готов был отойти, когда Сиг ответил:

— Точно. Кое-что действительно случилось.

— Ты… Ты оказался в Вавилоне… и там был Даниил? — спросил Рэс.

Сиг с неподдельным удивлением уставился на него.

— Вавилон? Даниил? Ты что, сошел с ума? Я отправился вместе с Сигурдом, чтобы помочь убить Фафнира… за драгоценностями. И Сигурд убил его. Однако потом он не взял эти драгоценности, он сказал, что они не принесут никому добра. Это сделал Мимир, хотя до этого он был другом Сигурда. И все было так, словно происходит на самом деле, в действительности.

Теперь настала очередь Рэса уставиться на него в замешательстве.

— Сигурд, — повторил он. — Но ведь… это в книге, которую ты читаешь.

— Я даже не знал, что есть книга об этом… пока не увидел ее вчера в библиотеке. Но в нескольких подробностях здесь ошибки: Сит Клешнерукий вообще отсутствует в рассказе. А он был! Я знаю это, потому что им был я… был! — Сиг посмотрел на Рэса, словно ожидая возражений.

— Ты сложил того серебристого дракона, — медленно проговорил Рэс. — Так что у тебя одна история. Я же сложил синего дракона — и получил другую; они совершенно не похожи друг на друга.

— Синего! — Сиг больше не держал книгу раскрытой, держа между страницами палец. Все свое внимание он обратил на Рэса. — Так ты сложил синего… и потом тебя отправило в приключение. Куда? — резко и с непонятной страстностью прозвучал его вопрос.

Рэс колебался. Приключение было таким реальным, он так хорошо помнил его, что не хотел ни с кем делиться. Но во всем том, что произошло с ними обоими, какая-то загадка. Наверное, если они сравнят свои рассказы, то обнаружат, что же такое — эта складная картинка-загадка, что же заставляло их видеть и чувствовать… Если Сиг видел и чувствовал так же, как и он, Рэс.

— Я оказался во время войны… в Африке, мне кажется. — Рэс произнес это как можно небрежней. — И там поймали одну большую тварь с болот. Мой народ называл ее «ло», а жрецы Вавилона — «сиррушем». Торговец доставил ее и меня в Вавилон. И там жрецы из крепости заставили меня ухаживать за чудовищем. — Рэс быстро и в общих чертах поведал свое приключение.

Когда он закончил, Сиг задумался.

— Даниил упоминается в Библии, так что он реальное лицо и существовал некогда на Земле. Однако я не могу вспомнить никакой истории об этом драконе. Послушай, почему бы тебе, как мне, не сходить в понедельник в библиотеку и не попробовать отыскать какую-нибудь книгу о нем? Я знаю про Египет — черт побери, мы ведь изучали все это: пирамиды, мумии — в прошлом году. Однако я никогда не слышал об этом городе Мерое или Нап… Напате… — Сиг запнулся, произнося это странное слово.

— Но если ты сможешь найти записи об этом, то они докажут, что все это было на самом деле. Вот тут, в начале, — Сиг торопливо прошелестел страницами, — говорится, что, возможно, существовал какой-то настоящий Сигурд. Только после его смерти люди добавили много всякого разного к этому рассказу, потому что он был из тех героев, о которых любят говорить. Поэтому теперь он больше похож на выдуманного персонажа. Но только это не так! Я знаю это! — Сиг вскинул голову вверх. И посмотрел на Раса, словно тот мог поставить его слова под сомнение.

— Даниил был настоящим, как и Шеркарер. Даже если мне не удастся обнаружить упоминание о нем ни в одной книге, — заметил Рэс. — Однако я схожу и поищу…

— Это твое белье, мальчик? — какая-то женщина с шарфом, повязанным поверх локонов курчавых волос, направилась к Сигу.

— Да, мэм. — Сиг сунул книгу за пояс и поторопился выгрузить белье из сушилки, а женщина тем временем нетерпеливыми короткими замечаниями подгоняла его. Рэс подошел к своей стиральной машине и проверил ее, не желая, чтобы с ним снова заговорил мистер Риз. Когда Рэс отходил, Сиг посмотрел на него.

— Ты ведь понимаешь…

— Конечно, — ответил Рэс.

Сушилка должна работать еще десять минут. Он увидел, как Сиг сложил в сумку свое белье и вышел из прачечной. Но перед уходом еще раз посмотрел на Рэса и помахал ему. Рэс нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Сиг обнаружил книгу, где описывались его приключения. Но так ли обстоит дело с его, Рэса, приключением? Придя домой, он выпишет все имена, какие только сможет вспомнить. Возьмет Библию и прочитает ту ее часть, где говорится о Данииле. Хотя он уверен, что если там и упоминается где-нибудь дракон, то он бы помнил об этом из уроков в воскресной школе. «Даниил в логовище львов», эту историю он слышал несколько раз, еще совсем маленьким мальчиком. И Шеркарер слышал, как об этом говорили рабы в Вавилоне.

А если Напаты и Мерое нет в Библии, тогда, может, он найдет упоминание о них в учебнике по истории. До сих пор он ничего не читал помимо того, что задавали в школе. Но в данном случае все обстоит по-другому, более волнующе, потому что он сам стал частью истории. Чака постоянно говорит об Африке и о том, что существует мнение, что у черных нет никакой настоящей истории, однако она у них есть. Может, в этих бумагах и книгах, которые постоянно таскает домой Чака, найдется что-нибудь о Мерое и чернокожих фараонах, наподобие Пианкхея и… Рэс почувствовал нетерпение, ему захотелось побыстрее оказаться дома и просмотреть библиотеку брата. Вдруг ему показалось, что сушка белья длится уже целую вечность.

И тут в голову Рэсу пришла новая мысль. Сиг сложил серебристого дракона, а он — синего. Но ведь там остались еще два: красный и золотистый. Какие приключения связаны с ними?

Когда Рэс возвратился домой, мама была не на кухне и не занималась обычной субботней стряпней (маме нравится самой готовить пироги; обычно она не пользуется даже миксерами, если только не очень торопится). Нет, она сидела в гостиной и плакала. У окна спиной к ним стоял папа, сунув руки в карманы. Его сгорбившиеся плечи показывали, что он рассержен.

— Он уже взрослый, — говорил отец, когда вошел Рэс. — И он сейчас настолько охвачен этим безумием, что тебе нельзя даже спорить с ним! Однако я запрещаю подобные противозаконные разговоры в этом доме… ты понимаешь, Луиза?

Мама не ответила, а лишь продолжала плакать. И Рэс почувствовал, как в желудке у него все сжалось; так бывает всегда, когда мама расстраивается. Когда мальчик вошел с чистым бельем, никто из родителей не посмотрел на него, и Рэс почувствовал еще большее беспокойство, чем обычно. Они словно совершенно забыли о нем. Не выдержав, он решил как-то напомнить о себе:

— Вот одежда, мама.

Но отец лишь повернулся и посмотрел на него.

— Джордж! — тон его голоса показал, что он действительно сердится, и, казалось, причиной этого является именно он, Рэс. Мальчик попытался понять, в чем же он виноват. Старый дом… картинка-загадка… Ага, вот в чем дело! И у него не было оправданий. Он почувствовал слабость, большую, чем обычно.

— Я так понимаю, ты отказываешься отвечать, когда в школе тебя вызывают по твоему собственному имени. — Папа прошел через всю комнату и остановился перед сыном.

Рэс был настолько удивлен этим обвинением, совсем не похожим на то, что он ожидал, что не сразу нашелся, что ответить.

— Твой брат и упрям, и глуп, — продолжил папа. — Я не хочу, чтобы ты стал его копией, понятно! Тебя зовут Джордж Браун — и точка, никаких там африканских мумбо-юмбо! А его — Ллойд Браун. Если услышу, что ты повторишь одно из его дурацких замечаний, то прослежу, чтобы ты больше этого не делал. Твой брат просто разбивает сердце твоей матери. Только посмотри на нее — и посмотри повнимательнее, парень! Ты хочешь, чтобы она и из-за тебя также плакала? Хочешь? — голос отца возвысился почти до крика.

— Нет… нет, сэр, — пролепетал в ответ Рэс. Что же Чака… Ллойд… сделал?

— Хорошенько запомни мои слова! Твой брат выбрал свой путь. Он оставил этот дом, и он не вернется сюда, пока не забудет всю ту чушь собачью, о которой он разглагольствовал сегодня утром! Я отдал свой долг нашей стране, — папа провел пальцами по лицу, а потом потер лоб, словно в том месте он вдруг почувствовал сильную боль, — я не хотел служить в армии, этого хотят очень немногие. Но тогда была война, и я верил в цели, за которые мы сражались. Я не африканец — я американец, и горжусь этим — горжусь, ты понимаешь это! И не собираюсь терпеть эти предательские разговоры в своем доме! Я лишь надеюсь, что со временем у Ллойда появится здравый смысл. У него неплохие мозги, так почему бы ему не напрячь их?

Отец отошел обратно к окну. Мама вытерла слезы бумажным носовым платком, который вытащила из кармашка передника.

— Он неплохой мальчик — если отбросить всю эту его глупость, Эван. Он вернется, я знаю, он вернется. Я… что ж, они так удивили меня, эти его слова, что он собирается жить с этим ужасным человеком Али. Я думаю, что была потрясена. Но я знаю: все кончится хорошо… Ллойд — хороший мальчик.

Отец произнес что-то неразборчивое, и мама, встав, подошла и остановилась рядом с ним, положив руку на его плечо. Рэс проглотил комок в горле и поднял сумку с бельем. Итак, Чака ушел, осуществив свои угрозы. Рэс видел однажды Али: худой мужчина с небольшой остренькой бородкой и быстрой и яростной манерой вести разговор. Именно у него Чака брал первые африканские книги.

Книги! Что если Чака забрал их с собой? Рэс оставил одежду в коридоре и проскользнул по лестнице наверх. Комната Чаки совершенно пуста, если не считать распахнутой двери платяного шкафа и висящего внутри еще неплохо сохранившегося костюма, который Чака вряд ли когда-нибудь наденет. Из стола выдвинут ящик, тоже пустой. И на стене заметны более светлые места там, где раньше висели его афиши. И, разумеется, книжная полка тоже опустела.

Рэс присел на край кровати. Тошнотворное чувство, которое он ощутил, увидев слезы матери, еще более усилилось. Чака ушел. Папа сказал, что он ошибается и что он глупец. Но когда брат начинает говорить, он может заставить поверить в свои слова любого. Или почти поверить — потому что папины аргументы такие же сильные. Его вера ничуть не слабее веры Шеркарера в Апедемека или веры Даниила — в бога-повелителя Иегову.

Однако Рэс знает одно: Шеркарер добился свободы, потому что доверился человеку другой веры и расы. Они вместе действовали, чтобы покончить с сиррушем-ло — и ни один из них не смог бы добиться этого самостоятельно. Действовать сообща… Как Сиг и он. Тогда, в старом доме, они подрались, и Сиг запер его в подвале. Но сегодня у них уже появилось кое-что общее.

И теперь он хотел снова увидеть Сига — чтобы поговорить с ним о тех двух оставшихся драконах. И гораздо легче думать об этом, чем о Чаке и о том, что случилось сегодня дома.

Арти Джоунс пинал футбольный мяч, тот ударялся о бордюр дороги и отпрыгивал обратно. Мальчик поднял мяч и увидел, что новая коричневая поверхность уже пообтерлась. И в этом виноват лишь он один, он просто дурачится с мячом. Да и на кой черт нужен этот футбольный мяч, если нет никого из ребят поблизости, кто поиграл бы с ним? Поблизости живут только этот чудак Ким Стивенс, Сиг Дортмунд и Рэс. Он не хочет водиться с ними, когда есть такие клевые парни, как Грег Росс и его компания. Он так надеялся, что они предложат ему сыграть с ними, когда взял с собой мяч вчера в школу.

Однако они были слишком заняты разговорами о том, как все вместе отправятся на игру со старшеклассниками после полудня, и даже не слышали, когда он сказал, что у него есть новый мяч, и не посмотрели в его сторону, когда он достал его из сумки и показал его им.

Папаша Грега усадил всю компанию в лимузин, и они, несомненно, отлично провели время. Арти стоял поблизости, надеясь, правда, чуть-чуть, что Грег обернется и позовет его присоединиться к ним.

А здесь, возле дома, делать особо нечего — как всегда. Он мог бы отправиться в кино. Но он уже видел фильм, который идет в кинотеатре на этой неделе. А телевизор сдали в ремонтную мастерскую. Если же он продолжит слоняться рядом с домом, мама спросит его насчет домашнего задания. А он, разумеется, не собирается убивать субботу на это!

И тут он увидел Сига, торопливо приближающегося к повороту. Может, если они сыграют здесь в футбол, то Сиг будет держаться рядом с ним и в школе. Ведь Арти, возможно, так никогда и не представится случай войти в компанию Грега. Ох, ну и какая же вокруг тоска!

Без особой надежды Арти двинулся вслед за Сигом, держась в квартале от него.

Сиг вообще не смотрел в его сторону. Он что, направляется к тому старому дому? Похоже, что так. Там обитают привидения, но в этом есть нечто волнующее. Что если Сиг обнаружил что-то там, в одной из запертых комнат? Арти не спрашивал его об этом, и теперь ему стало интересно. Но вот Сиг остановился на углу, кого-то поджидая. Но не Арти, он так ни разу и не обернулся в его сторону, не заметил его. Ага, он замахал кому-то на противоположной стороне улицы. Э, да это же тот малый, который не желает открывать своего настоящего имени. Какие такие дела связывают Сига с ним?

Арти шел следом за ними, теперь встретившимися, держась от мальчиков на расстоянии в полквартала. Да, они направляются в тот старый дом. Вот они остановились у стены и огляделись. Движимый каким-то импульсом, которого сам не сознавал, Арти пригнулся за первым попавшимся мусорным ящиком. Тот не слишком хорошо скрывал его, но мальчик посчитал что они его не заметили, поскольку продолжили свои путь. Внезапно Арти решился последовать за ними. Если Сиг обнаружил там что-то, ему следовало бы рассказать об этом Арти, а не тому наркоману! В конце концов, ведь первым-то с ним ходил Арти. Возможно, Сиг посчитал Арти за труса раз он не остался. Ладно, он еще раз сходит туда за ними и посмотрит, что они там обнаружили, а потом даст им знать, что следил за ними. Он еще покажет себя этому Сигу!

Арти проследил, как Сиг пролез в окно и как потом Рэс проскользнул вслед за ним. А за ними последовал и сам Арти, все еще держа в руке футбольный мяч. У первых двух мальчиков оказался фонарик, которого не было у него. Однако сегодня вполне хватало света, чтобы все видеть. Он слышал бормотание их голосов, но не мог разобрать слова.

Они направлялись прямо к комнате, которую в тот первый раз Сиг только намеревался открыть. Арти скользил вдоль стены коридора насколько можно тихо, пытаясь расслышать их разговор.

— Головы — из красных… так будет красивее? — спрашивал Сиг.

— Правильно!

Потом несколько секунд тишины, которую вновь прервал Сиг, пробормотав с разочарованием в голосе:

— Хвосты. Ладно, что мы попробуем сложить? Последовало еще несколько секунд молчания, а потом Арти услышал, как Рэс возбужденно воскликнул:

— Ты видел это, а? Оно… оно шевельнулось прямо под моими пальцами!

— Дай-ка я попробую! — бросил нетерпеливо Сиг.

— Видишь? Он тоже, похоже, твой!

— Давай попробую теперь вот этот желтый.

Что красное? И что желтое? Арти стало так любопытно, что ноги сами собой понесли мальчика к двери, чтобы он смог заглянуть в комнату.

— Не получается, — вздохнул Сиг. — В тот первый раз кусочки складывались друг с другом словно по собственному желанию, а я будто бы даже и не принимал в этом участия. А как у тебя, так же?

— Угу. Но сейчас по-другому. Видишь, я не могу схватить даже одного кусочка, они выскальзывают из пальцев. Сиг, а ты не думаешь, что это означает, что мы так и не сможем закончить его?

— Почему же не закончим? Разве хорошо останавливаться только на половине? И нет причины…

— Нет, есть, только мы ее не знаем. Я… Я думаю, нам следует оставить ее теперь в покое, Сиг, мне в самом деле так кажется.

— Все это чертовски странно. Может, сегодня просто не тот день, может, если мы придем когда-нибудь в другой раз…

— Может быть, Сиг, но почему-то я так не думаю. И разве ты не чувствуешь себя как-то странно, словно нам вообще не следует находиться здесь? У меня раньше никогда не было подобного чувства.

Наступила долгая пауза, а потом Сиг ответил:

— Угу. Я не хотел тебе этого говорить, ты мог бы подумать, что я какой-то помешанный иди еще что-нибудь. Но… пошли отсюда — и немедленно!

Арти был совершенно сбит с толку. Почему-то ему не захотелось в этот момент сталкиваться с ними лицом к лицу. Он в некоторой растерянности огляделся, рывком распахнул ближайшую дверь и нырнул а шкаф, держась рукой за ручку и оставив небольшую щелку. Он даже не увидел, как они прошли мимо, но слышал их шаги, гулко раздававшиеся по комнатам. Когда снова наступила тишина, мальчик выбрался из шкафа, полный решимости посмотреть, что же находится в той комнате, что это за красно-желтая вещь осталась там.

Бросив первый взгляд, он не увидел ничего вообще, кроме стола и стула. И только потом в свете, падавшем из окна, разглядел разноцветные картинки на столешнице и подошел поближе.

Футбольный мяч выпал из его ослабевших пальцев, но он даже не заметил этого. Складная картинка-загадка… какая-то головоломка! Почему же Сига и Рэса так захватила эта глупая старая головоломка? Здесь же валяется и шкатулка, вместе с находящимися в ней кусочками головоломки. Некоторые перевернуты, показывая ярко-красную или ослепительно золотую поверхность. К одному краю скатилось несколько красных кусочков, лежащих отдельно. Но как же они блестят!

Он увидел рисунок на крышке коробки, огромного серебристого дракона, а на дне — синего, и оба таких же дракона сложены на столе. Но там осталось еще два несобранных рисунка: красного дракона справа и золотистого слева. Мальчик мельком бросил взгляд на золотистого. Все его внимание привлек красный дракон.

Он… он кажется таким настоящим! Арти вытянул палец и прикоснулся к одному красному кусочку. Тот слегка шевельнулся и… ух ты, он, похоже, на самом деле самостоятельно скользнул на место рядом с другим и соединился с ним. Но Сиг и Рэс, они говорили так, будто у них не получалось вообще ничего с этими кусочками! Что же они имели в виду… ведь это так просто!

Один из кусочков лежал лицевой поверхностью вниз, и на нем черная надпись, буквы толстые и какие-то увесистые. — Р-е-к-с… Рекс, — по буквам проговорил Арти. У дяди Джима одно время была собака по имени Рекс, и дядя сказал ему, что по латыни это означает «король».

Арти перевернул этот кусочек. Да, его место вот здесь. Э, да он гладкий. Мальчик начал отбирать остальные красные кусочки. Ха, он сделает это, даже если Рэсу и Сигу это оказалось не под силу. Этот отправится вот сюда, а тот — туда… Забыв обо всем на свете, Арти уселся на стуле.

Красный дракон… красный дракон, взмывающий в голубое небо… Пендрагон! Это он, Арти знает абсолютно точно, как если бы кто-то, стоя рядом с ним, сообщил ему имя… Пендрагон!

Артос, сын Мария

Наступила пора уборки урожая, и войска были разбросаны по полям, где высоко вздымались уже созревшие колосья ячменя, и сияли они такими же золотистыми бликами, как знойное солнце. Хороший будет урожай, надеялись все: перед этим случился неудачный год, холодный, и немного было собрано в прошлое, слишком дождливое лето. Люди умирали с пустыми желудками в последние морозные дни зимы, хотя с радостью набили бы рот зернышками и сжевали бы их сырыми, однако их нужно было бросить в распаханную почву.

Но не только в Британии свирепствовал голод — повсюду. Появились известия о набегах людей в крылатых шлемах, и на побережье пришлось выставить дозорных, хотя каждый человек был на счету и требовался для работы на полях.

Тыльная сторона ладони Артоса покрылась грязью, когда он провел ею поперек лба, и он, выпрямляясь, пытался не морщиться от боли в спине. Работать на полях труднее, чем проходить подготовку в военном лагере; хотя он еще не очень много тренировался, этого вполне достаточно, чтобы понять, что ему еще многому нужно обучиться. Он бросил быстрый взгляд туда, где его боевые товарищи растянулись в линию на поле. Не имеет значения, что его отца зовут Марием и он командует отрядом под началом самого Дракона. Человек славен своими делами, а не тем, кто его отец или дед.

Артоса назвали так в честь верховного короля, цезаря Британии, но он все равно отправился на поля, как и все остальные. Тело ныло не меньше, чем от болезненных ударов деревянного меча, когда он неуклюже или неудачно пытался отбивать атаки Друса. Теперь Друс стар, но он еще может припомнить уход с побережья легионов, забравших вместе с собой мощь Рима и оставивших Британию беззащитной перед набегами морских хищников.

Пять дней назад верховный король ускакал на север, чтобы проверить посты, выставленные против шотландцев и раскрашенных северян. А с ним и большая часть воинов. Здесь же, в Венте, правит Модред.

Артос нахмурил брови и пнул комок земли, рассыпавшийся под подошвой сапога. Именно верховный король (хотя отец всегда называет его цезарем) удерживает Британию единой. Сперва он был простым военачальником, но он был верен Аврелиану, которого настоящий цезарь с материка сделал графом Британии. Они называли короля Артоса «Пендрагоном» и «Dux Bellorum» — Командующим Битвами. Артос про себя повторил эти слова, хотя и не произнес их вслух — в них какое-то особое звучание. Люди больше не говорят на настоящем латинском языке империи, а постоянно добавляют в свою речь британские словечки. Марий, как и верховный король, верит, что им нельзя забывать прошлое, и единственный способ для этого — говорить на языке людей, которые жили в городах и помнили прежние утерянные дни мира.

Потому что теперь почти вся жизнь проходит в сражениях. Люди не выпускают мечей из рук и постоянно готовы услышать звуки рожков, зовущих на битву. Выбирать не приходится: или жить постоянно с оружием в руках, или же умереть под топором саксов… или еще хуже — стать их рабом. Большая часть городов, построенных римлянами, разрушена. Саксы ненавидят города и, если это в их силах, превращают их в руины.

Но Вента, где некогда жил римский управляющий, все еще стоит, а рядом, на холмах, еще, с древних времен располагаются крепости, которые строили люди короля, крепости, в которых когда-то, задолго до прихода римских легионов, скрывались от нападений окрестные люди.

Модред не верит, что следует держаться прежнего образа жизни. Он насмешливо улыбается за спинами — да, и даже в лицо Марию и другим людям цезаря, с коротко подстриженными волосами, бритыми щеками и подбородками, носящими древние римские щиты и доспехи. Теперь его люди не таясь говорят, что лучше забыть про Рим, заключить мир с крылатыми шлемами и, может, даже отдать им часть побережья и скрепить клятву о нерушимости договора братской кровью, а не сражаться вечно.

Модред говорит только на британском языке, делая вид, что не понимает латыни. Он чествует мелких королей и вождей кланов с севера. Он нравится Марию и другим, однако Марий настороженно следит за ним. Но многие молодые люди относятся к Модреду по-другому и прислушиваются к его словам.

Артос снова нагнулся, возобновив работу. С каждым часом он все больше и больше ненавидит это поле, на котором ему приказали работать. Разве не мог он поскакать на север вместе с охраной цезаря, со своим отцом? Он взмахнул ножом, словно это меч, небрежно срезав стебель. Борозды тянутся бесконечно, а солнце печет, и день долог.

Один из домашних рабов принес кожаную бутыль с уксусом и водой, и Артос выпил свою долю. И как раз в этот момент он увидел всадников, скакавших по дороге к морю. Их разноцветные плащи, наброшенные на плечи, ярко блестели; в такую жару их можно надевать только для вида. Конечно, это принц Модред, их вождь.

Артос, прищурясь, следил за приближением всадников. И вздрогнул, разглядев, что надето на руку принца ниже края коротко обрезанного рукава летней туники. Он мог бы поклясться, что это драконья нарукавная повязка верховного короля! Но ведь только цезарь, Артос Пендрагон, имеет право на это, и король лично надел ее на свою руку, когда уезжал из Венты.

А Модред не имеет даже прав наследника верховного короля, хотя люди шепчутся, что, возможно, он действительно сын самого короля. Впрочем, он совсем не похож на цезаря.

Потому что Артос Пендрагон выделяется среди людей, как столетний дуб в молодом лесу. И его волосы, хотя он сейчас старик, все еще блестят золотом, что свидетельствует об его происхождении с Западного Острова. У него короткие волосы, и он бреется, подобно римлянам, что делает его моложе.

А Модред ниже ростом, темноволос, и курчавые пряди волнами ниспадают на плечи. Кроме того, он носит усы, вьющиеся с обеих сторон узкого рта, так что выглядит он как любой из мелких племенных вождей. Подобно им он одевается в красочные одежды: плащи, вышитые узорами в форме клеток зеленого, красного и желтого цветов, что-то вроде туники и брюк, широкие пояса из мягкой кожи, расшитые золотом, кинжал с драгоценными камнями и длинный меч.

Артос следил за продвижением отряда, пока всадники не скрылись в пыльном облаке. Ему очень хотелось вскочить на коня и поскакать к ним. Никто не отрицает, что Модред — хороший воин, а теперь сам цезарь выбрал его защитником Венты. Модред командует всеми военными силами, за исключением королевских стражников, часть которых остались здесь, и школы, где обучаются их сыновья, — ученики подчиняются Каю.

При мысли о Кае Артос снова принялся за работу, сгорбив плечи, словно уже ощутив жалящий удар ивового прута. Кай воин, один из тех, к кому Марий относится одобрительно. От Кая никогда не добьешься большего, чем полуудовлетворенного ворчания. Но услышать этот знак одобрения старого воина, исполосованного полученными в сражениях шрамами, для любого ученика, наверное, все равно что испытать восторг императора во время триумфального шествия. Артос ухмыльнулся. Однако он никак не мог забыть нарукавную повязку, сверкавшую на загорелой руке Модреда, и это бросало семя беспокойства в его разум.

В этот вечер была его очередь обслуживать стол военачальников — принести рога для питья, разложить ложки и столовые ножи. Стул Модреда оставался пустым как и два других, где должны сидеть его ближайшие офицеры. За столом сидели только Кай, Арчаис (который родился за морем и сведущ в лечении ран) и Паулюс, жрец.

Артос прислушался к их разговору, однако почти ничего нового не услышал. Паулюс стар и мало думает, но он священник церкви, и он не любит Арчаиса, что выказывает совершенно ясно, потому что врачеватель не верит тому, чему учит Паулюс. Однако жрец не может заявить об этом открыто, ибо верховный король задолго до этого дал ясно понять, что выбор человеком бога, которому он станет поклоняться, — личное дело каждого. И это привело жрецов в ярость, и они много ворчали по этому поводу, однако ничего не могли поделать. Впрочем, позднее они все же решили признать, что мир необходим, да и среди жрецов были сторонники Модреда, соглашавшиеся с ним. Даже слишком много, признавался Марий.

Когда слабое пиво прошлого года было выпито, а тарелки убраны со стола, Арчаис сказал:

— Наш господин Модред ускакал в такую даль, что не сможет возвратиться к ужину?

Кай пожал плечами.

— Это его дело, — коротко ответил он. Но тон его голоса заставил Артоса прислушаться более внимательно.

— Крылатые Шлемы замечены на побережье. Рыбак из Дипдина сообщил, что видел по меньшей мере десять кораблей. Такой флот может собрать только какой-нибудь известный завоеватель. Кое-кто думает о Торкиле…

— Нет, нет, — Паулюс отрицательно покачал головой. — Торкиль не осмелится. Разве не наказал его жестоко король-повелитель в прошлом году, когда обратил в поспешное бегство?

— Эти крылатые шлемы, — проворчал Кай хмуро, — словно муравьи, отец. Можно давить их тут и там, но они лезут и лезут, эти муравьи, и нет им конца! Покой возможен лишь тогда, когда они все станут мертвы, но для этого придется серьезно потрудиться. Они хорошие воины, со своими берсеркерами и стенами из щитов. Наш король-повелитель знает, как справиться с ними. Вначале люди порой смеялись прямо ему в лицо, однако несмотря ни на что он отправился на борьбу с благоволения Аврелиана, привел лошадей, огромных лошадей — потому что в основном тогда у нас были одни только невысокие пони и ничего настоящего для рослого воина. И он знал, как изготовить доспехи для них и их всадников. Он не собирал огромной армии: ее трудно было бы прокормить и она легко могла бы угодить в засаду — даже легионеры признали, что этот новый способ ведения войны — лучше прежних и так же хорош, как и применяемые в их времена.

Так что он отправился в свою кампанию на лошадях, и он вовремя появлялся и здесь, и там, всюду успевая. И мы столько времени проводили в те дни в седлах, что кожа у нас на задницах огрубела, как мозоли на руках. И стоило где-нибудь высадиться саксам, там оказывались и мы — еще до того, как они догадывались об этом. Да, лошади и стража очистили этот край и поддерживали в нем спокойствие.

Я помню тот день, когда ему передали знамя Дракона. Это была новая, подозрительно странная вещь. Только дай ветру поймать его полотнище — и оно вырывается из рук, словно огромный красный червь, который тянется к тебе когтями. И когда знамя зардело над головой, дракон полюбил нас. Да, у нас был Дракон — пока его не порезали на кусочки. Его вид, похоже, вызывал у язычников бешенство, и они всякий раз направляли к нему свои копья. Однако мы просто передавали его цепочкой между собой. Когда взывает рог войны, Дракон отвечает ему!

Артос знал это знамя. Похожее, но меньших размеров развевается над дозорной башней, когда здесь находится верховный король, и вместе с ним отправляется в поход. Впрочем, большой Дракон хранится в безопасном месте до начала большой битвы. Цезаря называют «Пендрагоном» — почти как «Дракон». И кое-кто из простолюдинов действительно верит, что у него есть всамделишный дракон, который помогает ему в сражениях.

— Но несмотря на все ваши доблестные усилия, крылатые шлемы по-прежнему приходят, — заметил Арчаис.

— Приходят и умирают, — Кай отодвинулся от стола. — Они всегда приходят — таков их образ жизни.

— Но есть ли в этом необходимость? — после баса Кая голос Паулюса прозвучал слабым шепотом. — Можно же найти возможность поддерживать мир, чтобы все люди жили в дружбе и согласии.

Кай рассмеялся.

— Кричать о мире крылатому шлему, когда он ломится в твою дверь, отец, с поднятым топором, чтобы зарубить тебя? У таких людей существует только одно понятие о мире. — Он повернул голову к притихшему Артосу, о котором, казалось, все забыли. — Эй, юноша, отправляйся-ка ты в кроватку. Прежде чем пропоют петухи, ты снова понадобишься на поле. При удаче мы сможем собрать оставшуюся часть ячменя еще до наступления ночи.

— С божьей милостью, — поправил его Паулюс. Однако Кай не обратил внимания на жреца, широко разведя мускулистые руки.

Но Артосу так никогда и не довелось снова поработать на ячменном поле. И все потому, что он решил напиться воды.

Молодой воин настолько устал, что тут же крепко уснул, однако вскоре очнулся, стряхнув следы сна, которого не мог потом припомнить, — осталось лишь ощущение страха. Он привстал на соломенном тюфяке, служившем ему постелью, ощущая сильную жажду. Вокруг раздавалось тяжелое и ровное дыхание спящих. Коридор освещал тонкий луч лунного света.

Еще раз прошел он по лабиринту комнат, коридоров и дворов, где некогда жил римский наместник. Но теперь этот дворец в ужасном состоянии, потому что полностью его никто не использует.

Ближайший источник воды находился в главном зале, и Артос задумался, идти ли ему туда. Он провел пересохшим языком по треснувшим губам и решил, что придется. Спал он прямо в брюках и обуви — настолько устал, и теперь ему не хотелось возвращаться обратно за туникой с риском наткнуться на чей-либо тюфяк.

Лунный свет проникал в коридор через окно. Но был и еще один источник света — тусклое сияние из какой-то другой комнаты. Это вызвало любопытство Артоса. Кто бы это мог быть? Стража дежурит гораздо дальше. Именно из-за любопытства он и отправился туда, едва передвигая ногами, — к полураспахнутой в коридор двери.

Юноша тихо прошел мимо закрытой комнаты Кая. Дальше располагались две пустые комнаты, которые обычно занимали люди короля, сейчас ускакавшие вместе с ним на север. Так что остается только оружейная комната. Но почему?..

Артос, прижимаясь к стене, осторожно двинулся вперед. Он слышал едва уловимое бормотание спящих, шорох, когда они шевелятся. Добравшись до того места, где дверь поворачивается на петлях, юноша, никем не замеченный, заглянул в щель.

Модред… нельзя не узнать этого молодого человека сидящего за столом, где оружейник хранит свои списки снаряжения. Но дальше стояли еще трое, одетые в чешуйчатые доспехи стражи, — тоже молодые. Артос знает двух из них по имени — это члены кланов, призванные на военную службу два года назад. Третий — Аргвейн, который гордится своим кровным родством с Модредом, благодаря каким-то непонятным внутриклановым отношениям.

Артос не верил своим глазам. Они открыли сундук Дракона. Его замок сломан: ведь ключ хранится у Кая. И теперь вытаскивают аккуратно свернутого Красного Дракона, обращаясь с ним скорее нетерпеливо, чем почтительно; затем знамя сунули в суму Аргвейна, которую тот держал наготове. Свет факела блеснул на руке Модреда, когда тот чуть пошевелился. Артос понял, что его догадка верна: это королевское кольцо, копия того, что носит цезарь.

Дракон, нарукавная повязка, Модред… Как все это сложить одно к другому, юноша не знал. Но здесь совершалось зло, вроде черного дыма, клубами валившего от костра.

— …на запад. Покажи ему это и отправь туда, где четыре факела будут качаться справа налево перед полным восходом луны, — приказал Модред.

— А ты, — принц обернулся к Аргвейну, — дай сигнал Мегвину, в Калдор. Таким образом мы расколем эту землю на части, прежде чем они успеют покинуть свои поля и поднять мечи против нас. А вот с этим, — он кивнул в сторону находившегося в суме знамени Дракона, — и теми вестями, которые мы распространим, у них останется лишь несколько мечей. Люди не будут уверены, где истина, а где ложь, пока не станет слишком поздно!

— Нельзя не отметить, что ваш план просто превосходен, король-повелитель, — кивнул Аргвейн.

— План этот долго вынашивался, но теперь начинает претворяться в жизнь. Пошли.

Артос едва успел отпрянуть от двери и нырнуть в одну из пустых комнат. Он стоял там, в темноте, сердце гулко стучало в груди, он тер вспотевшие ладони о брюки, пытаясь осознать услышанное.

Модред надел нарукавную повязку и похитил знамя, а Аргвейн назвал его королем. Он говорил, что факелы послужат сигналами для высадки. И эти речи о заключении мира с крылатыми шлемами… о том, что их корабли видели на побережье… Все это выстраивается в уродливый узор, в который Артос не может поверить, настолько он был ужасен. Он должен скорее рассказать обо всем Каю!

Эти люди, конечно, уже вышли из оружейной. Юноша промчался по коридору к закрытой двери в комнату командира и чуть приоткрыл ее, так, чтобы можно было проскользнуть в образовавшуюся щель. Через окно проникали лунные лучи, освещая низкое ложе; слышался храп спящего. Артос положил руку на его обнаженное плечо.

Кай обладал привычкой воина мгновенно просыпаться, и спал настороженно, и когда он приподнялся на локтях, Артос наклонился к постели и шепотом рассказал о том, что видел и слышал. С ложа донеслось приглушенное восклицание, воин выпрямился, с глухим стуком ударив ступнями о пол.

— Что бы все это ни значило, — начал он, — не нужно делать поспешных выводов. Но бесспорно, верховный король должен узнать об этом. — Он потер кулаки друг о дружку, и при свете луны Артос увидел, что командир мрачно насупил брови.

— Послушай-ка, — обратился Кай к юноше. — Это нужно сделать в тайне: отправить известного всем посыльного — все равно, что сообщить этим людям, что об их планах проведали, и тогда за ним отправят погоню и убьют.

— Я неплохо скачу на коне, этому меня научил Марий, — отважился заметить Артос.

— Да, а верховный король разбил лагерь на холмах возле Фентерс Холд. Римская дорога тянется на север к стене, и ее пересекает торговая тропа, ведущая к морю. С этой дороги трудно сбиться.

— Я уже скакал однажды по небольшой ее части, — с гордостью сообщил Артос. — Я ездил к стене два лета назад, когда мой отец отправился на встречу с торговым народом для заключения перемирия.

— Значит, ты уже скакал по ней. Что можно счесть еще одним подарком судьбы, — Кай вытянул большой палец и повернул кольцо, чтобы снять его. Огромное кольцо, широкое и тяжелое, со вставленным в него камнем странной формы, похожим на голову человека е рогами. Паулюс говорил, что это зло, но Кай ответил, что кольцо принадлежало еще его отцу, а его отец, как и кольцо, пришел сюда из заморских стран, в давние-предавние времена, еще до того, как на землю Британии ступила нога римского легионера.

Кай с трудом снял кольцо.

— Это известная вещь, мальчик. Не бери коня из нашей конюшни, это будет замечено, и тебе станут задавать вопросы. Лучше проберись через весь город к посту на холмах, где несут вахту дозорные. Они держат коней для посыльных. Покажи им это кольцо и выезжай на дорогу, что ведет на север. Меняй лошадей в каждой крепости, когда заметишь признаки усталости скакуна: время не союзник нам в этом деле. А теперь… отправляйся!

Артос скользил от одной тени к другой, пробираясь по улицам Венты. На нем теперь туника и плащ, и меч отягощал его пояс. Марий выменял этот меч на одной из встреч с торговым народом. Это меч римского легионера. Марий говорил, это добыча с какой-то давней битвы, возможно даже возле стены. Однако клинок хорош, и отец Артоса долгое время безуспешно пытался выторговать его для сына. Меч этот короче клинков стражи, но по длине как раз подходит для Артоса. Еще у него сумка с припасами. А на шее — для безопасности — ремешок с кольцом Кая.

Если бы у него не было этого кольца, то его непременно бы допросили, когда он достиг дозора на холмах. Ради скорости ему дали коня с легким седлом — намного меньше тех, которыми пользуется стража, и конь был тщательно выбран, юноша понимал это, чтобы миля за милей преодолевать путь с неизменной скоростью. Он направил коня по дороге, радуясь ровному покрытию, выложенному еще легионерами.

Дорога тянулась на север, и хотя со времени ее последнего ремонта прошло больше лет, чем самому Артосу, она все еще находится в хорошем состоянии. Встало солнце, прошла середина утра. В крепостях по пути он менял лошадей одну на другую, люди здесь все из одного племени, о чем ясно свидетельствуют их туники. Они обрушивали на Артоса град вопросов, когда он прислонялся к деревянной стене крепости, торопливо набивая рот хлебом и прихлебывая ровно столько ячменного пива, сколько требовалось, чтобы проглотить еду. Но он лишь качал головой и отвечал, что выполняет поручение верховного короля, и то послание, которое он несет, выше его разумения.

Зато сразу после полудня, когда солнце все еще палило горячими лучами и ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержаться в седле, он поменял коней на посту весьма необычных дозорных, расположившихся в разрушившейся башне римлян. На них не было ни доспехов, ни даже сверкающих одеяний племен; лишь загорелая кожа на маленьких, смуглых телах, испещренная синими татуировками. У них были луки и стрелы, и друг с другом они переговаривались мягкой звонкой речью. Однако их вождь — который, несмотря на жару, носил плащ из волчьей кожи, на голове — волчью голову с разинутой пастью, а на шее — ожерелье из нескольких дюжин белых клыков — говорил на латыни, хотя и с необычным акцентом.

Хотя юноша никогда прежде не видел так близко таких людей, он знал, что это пикты, живущие за стеной, и служат они не Британии, а одному лишь человеку, — верховному королю; Артос Пендрагон каким-то образом заслужил их любовь, и они пришли на его зов.

Эти язычники, пикты, и небольшой отряд людей, которые, подобно Марию, до сих пор с нескрываемой гордостью называют себя «римлянами», вот они-то и составляют армию Верховного Короля. Будь они предоставлены самим себе, меч поднялся бы против меча, нож против стрелы. Однако под началом Артоса Пендрагона они составляют единое целое. Величайшим даром короля было умение создавать победоносную армию из таких вот разношерстных сил.

Вскоре после того, как он покинул эту дозорную башню, Артос свернул на дорогу, ведущую на запад. Здесь ему пришлось замедлить ход коня: новая дорога уже не мощеная, всего лишь тропа для путников, она часто поворачивает и изгибается, и поверхность ее неровная и трудная для ходьбы. Нигде не видно полей с зерном, а стычки здесь происходят гораздо чаще.

Когда наконец юноша увидел ярко-красные огоньки лагеря, на небе уже появилась луна. Он соскочил с коня, все тело его одеревенело, так что он мог идти, только прислонившись для поддержки к плечу спотыкающегося коня. Горло его пересохло, переполнившись пылью, когда он со стоном прохрипел ответ часовому. И он не помнил, как именно добрался до комнаты верховного короля.

— Да это юный Артос! Но что ты делаешь здесь? Позовите Мария.

— Король-повелитель, — в этот раз Артос выдавил из себя звук получше, чем стон, потом с удивлением обнаружил в руке рог, после чего отпил немного горького нива и лишь затем продолжил: — Король-повелитель, — юноша принялся рыться в одежде в поисках кольца Кая, — легат Кай послал меня.

— Чтобы привезти нам какое-то неприятное известие. Что же случилось? Крылатые шлемы… Но тогда бы факелы тревоги вспыхнули по всей стране, чтобы предупредить нас. Так в чем же дело?

И когда эти большие, сильные руки мягко легли на его плечи, подтащили к себе поближе, поддерживая его, Артос слово за слово поведал о том, что видел и слышал. Вокруг него раздались удивленные голоса, но в них для него было мало смысла. А потом он оказался лежащим на соломенном тюфяке в лагере, и рядом появилось гладко выбритое смуглое лицо отца, увенчанное шлемом с перьями. Юноша понял, что сделал то, ради чего прибыл сюда.

Вот так и началось темное время, и впоследствии Артос не раз задавался вопросом, что случилось бы, если бы они выбрали другой путь.

Он не просто передал послание от Кая — его сведения дали верховному королю несколько драгоценных часов, которыми тот отлично воспользовался. С предупреждениями были отправлены другие всадники. Пора урожая… Модред выбрал подходящее время для предательства.

И когда здесь появились созванные люди, немного отсюда, немного — более дисциплинированных — оттуда, то они узнали, что Модред действительно поднял знамя Красного Дракона и заключил с крылатыми шлемами договор, скрепленный кровью. На побережье, как сообщали, сначала видели десять кораблей, но теперь приходили сообщения о двадцати, приближающихся с моря. Эта тщательно подготовленная кровавая резня вполне сможет уничтожить все, ради чего сражался верховный король, если только ему не удастся удержать завоевателей на побережье.

— Но Модред просто безумец!.. — Артос услышал громкий возглас отца и увидел, как бронзового отлива кулак опустился на стол, отчего подпрыгнули рога для питья.

— Нет, далеко не безумец, — ответил верховный король. — Ты не забыл Вортигена? Модред его крови, и потому считает, что он истинный король Британии, а не я. И так же считает половина племен, утверждая, что у меня нет на это права, — его рука дернулась в сторону складки фиолетового плаща, наброшенного на спинку его сиденья. — Пока Аврелиан не дал мне власть, я был просто человек, который что-то планирует и о чем-то мечтает. Однако сейчас все это кажется давно ушедшим в прошлое. Тем не менее, — теперь он заговорил более оживленно, — независимо от того, каким бы королем себя Модред ни считал и как бы ни приветствовали его обманутые им люди, веря, что в этот раз они смогут сыграть с саксами в игру Вортигена и победить, я не собираюсь позволить топорам крылатых шлемов разрушить то, что осталось еще на этой земле. Поэтому…

И король начал быстро говорить о передвижениях людей и армии, и собравшиеся вокруг внимательно слушали. Артос видел, как отец раз-другой кивнул, потом услышал одобрительное ворчание Гавэйна, который командует левым крылом, когда стражи начинают атаку.

В самом конце верховный король сделал короткий жест рукой, и прислуживающие рабы поторопились наполнить рога для питья, но не привычным слабым пивом, а медом с сильным запахом северных земель. Артос Пендрагон высоко поднял свой рог, встал, и остальные повторили его движение.

— Товарищи, возможно, нам пришла пора пуститься темными тропами. Но если это и так, то я говорю: мы не могли бы идти в лучшем обществе! И если Модред все-таки захватит королевство, а крылатые шлемы — нашу землю, то пусть цена за это будет высока!

Ответом послужил грохот: выпив, все побросали рога, и те, пустые, покатились по столу.

Когда Артос с отцом вернулись в свою комнату, Марий постоял несколько секунд, внимательно глядя на сына.

— Мне бы хотелось, чтобы теперь ты уехал в Глендоуэр.

— Нет! — впервые в своей жизни Артос набрался смелости, чтобы сказать это слово отцу, и несмотря на то, что брови отца еще более насупились, он поспешил продолжить: — Разве будет в этой армии лишним еще один меч?

— Меч мальчика? Ты не мужчина, чтобы скакать…

— А что если… что если люди Модреда придут в Глендоуэр? И как насчет нашего соседа Искара? Он уже давно зарится на наши земли. Ты можешь выслать меня отсюда только связанным, с кляпом во рту и под стражей!

Марий, должно быть, прочел на лице сына непреклонную решимость: он как-то внезапно показался очень усталым и слегка пожал плечами.

— Пусть так и будет. Но если ты останешься, то будешь выполнять все мои приказы.

Артос сделал глубокий вдох.

— Это я знаю.

Так он стал солдатом армии, направившейся на юг и запад. Армии? Вначале это была всего лишь кучка людей, которую и отрядом-то назвать трудно. Но на марше люди продолжали прибывать, увеличивая численность армии. Вскоре прискакали еще несколько посыльных с плохими известиями: саксы высадились, и Модред разбил лагерь, в котором собирались люди племен, поклявшихся кровью верно служить украденному Красному Дракону.

Верховный Король резко рассмеялся, когда ему сообщили об этом.

— Клятва кровью, так? А разве не помнят они, что в прошлом такой же клятвой они присягали и мне?

— Но жрецы говорят, что они теперь свободны от клятв: они давали их тому, кто не почитает истинную церковь, — заметил Гавэйн, скривив губы. Все знали, что он верит в старых богов, и что жрецы поэтому неоднократно принуждали верховного короля отвернуться.

— Предательство так просто оправдать, — только и ответил Пендрагон.

Был ли Модред предателем или нет, но войско у него собралось большое. И лишь половина воинов шла под саксскими штандартами с лошадиными хвостами.

Артос действовал как трубач и посыльный Мария, но всегда, стоило ему оказаться в одиночестве впереди отряда, пускал лошадь легким галопом, чтобы вернуться к отцу. Большая часть воинов — потомки римлян. Они вооружены короткими мечами легионеров, и их лица, затемненные старыми шлемами, увенчанными гребнями, отличались от облика местных племен. Их символ — орел с распростертыми крыльями, водруженный на шест.

Несет орла Кайус, и место его тоже позади командира. Артос завидовал оказанной тому чести. Рог, который юноша прикладывает к губам, увы, отнюдь не такой замечательный символ, как этот орел.

Наступило время, когда они увидели костры вражеского лагеря. Но между ними болотистая, разбитая земля, непригодная для конницы.

— Модред выбрал отличное место, — услышал Артос замечание отца, высказанное первому центуриону Ремусу, когда они смотрели вниз с вершины холма.

— Он хоть и предатель, но неплохой воин. Хотя все же еще не сражался с цезарем в битве, — таким был ободрительный ответ Ремуса.

К их войску присоединились последние дополнительные силы. Из Венты пришел Кай с отрядом, что оставался там для защиты города. Артос видел среди воинов и молодую поросль, своих бывших товарищей по военной подготовке, так что и старые, и юные сомкнули ряды. Вот только Красного Дракона не было сейчас в первых рядах.

Верховный король не позволил им использовать птичьи перья, символизирующие его власть, нет, наоборот, он отдал приказ, чтобы каждый воин сорвал на ходу пригоршню ячменных колосьев со стеблями (сколько же полей остались теперь без сборщиков урожая!) и прикрепил их к своему шлему в знак того, что сражается не ради чести какого-либо короля, а за свою родную землю. Так же поступили и с огромным гребнем на древке копья, которое несли позади верховного короля, и с петлей вокруг орла, которого нес Кайус.

Ночь наступила со звуками рогов, возвестивших о начале переговоров посреди этой опустошенной земли, теперь хорошо освещенной светом факелов. А потом появилась группа не воинов, но жрецов; они начали переговоры с королем. Их возглавлял Имфри, один из тех, кто в прошлом часто осуждал Пендрагона, потому что тот не дал церкви большей власти.

Однако верховный король даже к нему отнесся с подобающей учтивостью. Об этой встрече Артос слышал только то, что рассказал позже отец: церковники настаивали на перемирии, во время которого Модред и верховный король могли бы встретиться лицом к лицу; возможно, тогда эта земля избежала бы пролития моря крови.

— А как же саксы? — спросил Артос.

Марий резко рассмеялся.

— Ах, да, саксы. Впрочем, жрецы никогда не теряют надежду, что обратят к себе их души. Их вождь — Обнаженный Клинок — похоже, прислушивается к Имфри. Ладно, цезарь позволит им участвовать в этой встрече. Зато переговоры дадут нам запас времени, в чем мы сейчас больше всего нуждаемся. Нельзя доверять обещаниям ни Модреда, ни саксов. С каждой стороны выйдет по десять вооруженных человек, но отдан приказ, который необходимо неукоснительно выполнять, — не вытаскивать клинков, что бы ни случилось. Показать оружие означает нарушить перемирие.

— Ты пойдешь? — тут, к облегчению Артоса, Марий отрицательно покачал головой.

— Цезарь берет с собой только двух своих капитанов, Кая и Гавэйна. Если будет устроена ловушка, тогда он не потеряет всех. Да и в любом случае, есть перемирие или нет, когда они отправятся на встречу, мы будем ждать на конях, готовые к сражению.

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда верховный король и отобранные им люди отъехали от рядов своего войска. А от армии, находившейся напротив них, где на штандартах были небрежно нарисованы лошадиные хвосты крылатых шлемов и в центре возвышалось древко Дракона, отошли другие воины.

— Их Дракон мрачен, — пробормотал Кайус Артосу.

И это верно. Красное знамя не развевалось горделиво по ветру, но вяло свисало, словно разорванный лоскут на штандарте. Возможно, это зловещее предзнаменование — оно оживает только в руках верховного короля.

Когда два небольших отряда встретились на равнине, жрецы с одной стороны пропели речитативом гимн, который донесся до зрителей лишь как едва слышное бормотание. Пока ждали, стало еще жарче. Время от времени кто-то тихо шептал о чем-то соседу. Лошади, которым досаждали мухи, переступали с ноги на ногу; слышалось лязганье доспехов, когда кто-то менял положение.

Земля перед ними была болотистая, поросшая вереском, в отдельных, местах трясина, вовсе не годящаяся для того, чтобы по ней скакали всадники. Там и тут несколько разбросанных групп карликовых пихт, но в основном на равнине росла грубая трава, выгоревшая на солнце и принявшая цвет созревшего зерна.

Вдруг Артос увидел вспышку света. Один из людей Модреда, вытащив меч, нанес рубящий удар в землю. Его сталь в нарушение договора теперь была обнажена.

— Перемирие нарушено! Перемирие нарушено! — сначала этот крик был тихим, но затем он превратился в рев, когда его подхватили другие.

А там, внизу, уже переплелись между собой люди, выхватывая мечи, лязгая ими…

— Сигнал!

Артосу не нужен этот приказ, рог уже у его губ. Резкий призыв затерялся среди других шумов. И сразу началась атака, которую запланировал верховный король; люди из его отряда кричали на скаку: «Аве, цезарь!»

Артос не мог впоследствии припомнить все это безумие, вспоминались лишь отдельные сцены: сражение поглотило его целиком, и он, как и все, размахивал римским мечом. Он видел искаженные лица, которые затем исчезали, раз-другой появлялась полоса свободного пространства, когда люди из отрядов собирались вместе и перегруппировывались, чтобы снова пойти в атаку.

В какой-то момент Артос увидел, как Кайус рухнул под ударом саксского топора, и еле успел схватить орла прежде, чем тот затерялся; он воспользовался шестом, чтобы ударить по голове человека, который убил его прежнего хозяина, и сбить врага с ног так, чтобы лошадь наскочила прямо на него. С каждым разом перестраивавшиеся ряды становились все реже и реже, все больше среди сражающихся появилось раненых, некоторые держались в седле только благодаря силе воли.

Небо потемнело, но было еще достаточно светло, чтобы видеть все вокруг. Вот верховный король в своем фиолетовом плаще цезаря с порванной бахромой; щит, от которого уже почти оторвалась голова дракона с ярко-красными глазами, по-прежнему у него в руке; а великий меч, о котором сложено столько ужасных историй, покраснел в другой руке — руке верховного короля, Артоса Британского!

Прямо перед ним появился принц Модред, все его королевское убранство было изрядно испачкано грязной работой этого дня.

— Нет! — голос принца перешел в громкий страстный крик, словно он не мог вынести вида живого короля перед собой. Модред стремительно бросился вперед, подняв меч. Король приготовился отразить атаку.

Модред нанес первый удар по коню, и тот с пронзительным ржаньем встал на дыбы, а принц тем временем уклонялся от бьющих воздух копыт. Артос Пендрагон выпрыгнул из седла, однако приземлился он неудачно, споткнувшись, так что Модред, низкорослый, похожий на змею, обрушил свой меч на его щит. Но клинок угодил в трещину в щите, и нападающий не сумел быстро вытащить его для повторного удара. Верховный король в свою очередь нанес ему мощный удар в то место, где шея соединяется с плечом. Модред пошатнулся; он умер еще до того, как тело его рухнуло на землю.

Однако и верховный король сделал, пошатываясь, только два шага; умирающий конь ногой ударил его, и король тоже упал.

— Ах-х-х… — раздался стон окровавленных сражающихся неподалеку от короля людей.

Артос соскочил с седла и побежал, спотыкаясь, к верховному королю, стремясь оттащить его от коня, но другие воины оттолкнули юношу локтями в сторону, не обращая внимания на врагов, стараясь освободить своего предводителя.

Потом чей-то крик предупредил их, они подняли головы и увидели, что к ним бегут саксы. Вокруг Пендрагона закипела безумная, отчаянная схватка. И столь сильна была печаль и ярость сражающихся, что никто не обращал внимания на раны. Они набросились на воинов в крылатых шлемах, словно выкованные из железа.

Когда водоворот битвы стал утихать, на ногах держалось только пять стражников. Артос пригнулся к земле рядом с королем в попытке защитить его разрубленным и расщепленным шестом орла и собственным телом. Со значка срубили крыло, а из руки юноши капала теплая кровь. Пальцы онемели, не способные больше удерживать рукоять меча.

Король шевельнулся и застонал. Каким-то образом оставшимся в живых воинам удалось вынести его из груды мертвых туда, где его смогли положить прямо на землю. Артос огляделся, чувствуя сильное головокружение. Кай лежал, глубоко вонзив свой меч в плоть сакса, но на его обветренном лице уже не было следов жизни. Марий? Где же отец? Один из склонившихся над павшим королем посмотрел на него.

— Артос?

Юноша не смог ответить вслух. Опираясь на древко орла как посох, он поковылял туда, где лежал король. Кажется, именно Марий сказал: «Рана ужасная, но мы должны доставить его в укромное место. Еще нельзя сказать, как закончится этот день. А их силы заметно возрастут, если они водрузят его голову на одно из своих копий».

И они унесли раненого. Сделать это было непросто: король был огромен и очень тяжел, а все воины чрезвычайно устали, и среди них не было никого без раны.

Артос еле шел, спотыкаясь, вслед за ними, все еще наклонив вперед свой шест. Однако когда он однажды повернул влево, чтобы обойти лежащих грудой мертвых людей и лошадей, то внезапно оказался у королевского штандарта. Шест был твердо воткнут в землю, а на нем — красный дракон, безвольно и безжизненно свисающий, словно он не будет никому служить, кроме своего настоящего хозяина. Артос едва смог разглядеть его в сумерках. Он воткнул сломанный конец древка орла в землю, чтобы тот стоял вертикально, и попытался вытащить шест дракона. Но тот слишком хорошо был вбит в землю, чтобы поддаться его слабым усилиям. Наконец юноша опустился на колени и принялся подкапывать землю ножом, пока не смог вытащить знамя.

Дракон оказался на удивление тяжелым, и Артосу пришлось положить его на здоровое плечо. Складки знамени, пахнущие деревом, мягко спускались вокруг его головы. Он нес знамя за теми, кто уносил короля.

В окрестных холмах они обнаружили грубо сложенную небольшую лачугу, наверное, служившую когда-то укрытием для какого-нибудь святого, который решил провести остаток жизни в одиночестве среди дикой природы, как поступают, некоторые люди в эти дни. Кто-то разжег костер, и в его ярком свете с Короля стащили доспехи и осмотрели рану.

Среди них не нашлось никого, кто по-настоящему бы разбирался во врачевании. Но все они достаточно долго сражались на войнах, чтобы знать, как выглядят раны, которые могут получить в сражении воины. Марий присел на корточки, его лицо превратилось в темную маску. Артос отвел взгляд в сторону.

— Марий?

— Цезарь! — офицер снова наклонился над своим господином.

— Моя рана смертельна…

— Я видел людей с куда более опасными ранами, эти люди выжили.

— Рассказывай это ребенку, Марий. В конце концов дорога привела в темноту. Но сделайте все, что только можете. Я буду цепляться за жизнь, пока не узнаю… не узнаю, что станет с Британией. Дай мне знать, как закончится битва…

— Не сомневайся, ты узнаешь! — Марий повернулся к остальным; все ранены. — Секст, Калин, Гондор… посмотрите, как обстоят сейчас дела.

В их группе у этих воинов было меньше всего ран. Они быстро ушли.

— По крайней мере этот предатель Модред мертв! — Марий сплюнул на землю.

— Всем… их дела… воздаются… по заслугам, — пробормотал верховный король. — Здесь… можно… что-нибудь… выпить?

— Только там, дальше, — Марий поднялся на ноги. — Хотя она вся покрылась пеной, но все же это вода.

Офицер снял шлем, с которого во время битвы кто-то ударом меча срезал гребень с пером, и вышел. Артос прислонил тяжелый шест знамени к стене, скользнул по ней вниз и сел, привалившись спиной к неровной поверхности. Его рана перестала кровоточить, однако онемевшая рука по-прежнему ничего не чувствовала.

Это была долгая ночь, но время от времени король говорил. Иногда Артос ясно различал слова, порою доносилось только бормотание, едва слышное и далекое. Марий занялся раной сына и перевязал ее полоской ткани, оторванной от плаща, а затем приказал Артосу поспать, если тот сможет.

Время от времени приходили люди, чтобы бросить короткий взгляд внутрь лачуги и на короля. Некоторых тот приветствовал по имени, а один или два, подойдя к раненому, опустились на колени и простояли так некоторое время. Но никто из них не остался охранять лачугу. Известия тоже приходили медленно. Войска Модреда разбежались, когда рассказ о гибели принца распространился по их рядам. Свежие, только что подошедшие отряды оттеснили саксов обратно к берегу, но они пришли слишком поздно для настоящего сражения. Впрочем, войско, которое вступило в бой вместе с цезарем Британии и стражами красного дракона, тоже настолько пострадало, что никогда больше не собраться ему в целую армию.

Когда наступил рассвет, вместе с ним пришло и известие, что остатки войск саксов грузятся на корабли, и пример в этом показывают новобранцы. Король выслушал это сообщение с жадностью. Потом повернулся к Марию и сказал голосом более громким, чем до сих пор, словно он приберегал силы к этому моменту:

— Я создал войско, но теперь его нет. Однако имя мое еще может некоторое время удерживать людей вместе, тем самым дав вам время. Это была мечта, хорошая мечта: объединить Британию против темной орды язычников. Мы почти осуществили ее, но только на некоторое время, и теперь эта мечта погибает. Делайте все от себя зависящее: Гавэйн, Марий и остальные; не забывайте об этой мечте, когда наступит ночь. А теперь дайте мне послужить мертвым так же, как я это делал живым — никто, кроме находящихся в этой лачуге, не должен знать о моей смерти. Скажите лишь, что меня отправили на излечение раны, которая, хоть и глубока, но не смертельна.

Мы находимся недалеко от реки. Перенесите меня на лодку, если удастся, и оставьте лежать на каком-нибудь из островков, убедившись, что никто не увидит моей могилы. Поклянитесь, прошу я вас, что сделаете это со мной, последней клятвой верности.

И они все вместе поклялись. Король больше не говорил, но чуть позже Марий, склонившись к нему, коснулся рукой лба короля и, встав, кивнул. А затем быстро подошел к знаменитому знамени дракона и рассек шнур, который привязывал стяг к шесту, потом, положив знамя плашмя на землю аккуратно обрезал рваные края полотнища. На него и положили верховного короля. Унося его, ожидающим неподалеку стражникам сказали, что его относят к отшельникам, которые живут ниже по реке и которым известно знахарство.

Марий и Гавэйн нашли какую-то лодку и уложили в нее Короля. Артос уселся за спиной отца. Секст начал грести, и лодка хорошо подчинялась ему. Тут их подхватило течение и понесло вниз. И наконец они наткнулись на островок, поросший кустарником и невысокими деревьями, на некоторых росли маленькие, еще не созревшие яблоки. Кто выращивает их в этом диком краю, Артос не мог и предположить.

Продравшись сквозь заросли камыша и кустарника, Марий, Гавэйн и Секст, несшие Короля, вышли на открытое пространство, где обнаружили небольшое строение из грубого камня. У входа стояла высеченная из камня статуя женщины, а рядом — еще две, поменьше. Это храм, оставшийся с давних времен, догадался Артос, но вот в честь какой богини его соорудили, британской или римской, он не знал.

И перед этим храмом, который как бы охраняли три статуи, они начали копать землю мечами. Клинок Мария сломался о камень, когда он попытался расшатать его. Тогда воин протянул руку к свернутому знамени дракона и вытащил более старое и тяжелое оружие короля, чтобы разбивать им твердую глину. А тем временем Артос относил подальше в сторону землю, выкопанную остальными.

Копание заняло много времени: мечи — не лопаты, а Марию и его товарищам нужна была глубокая яма. Потом они нарвали на берегу камыша и листьев и долго мяли их в своих испачканных землей руках, чтобы избавиться от дурного запаха. Артос нашел возле храма грядку мелких цветов и нарвал их, чтобы выложить ими ложе для того, кто был последним цезарем Британии. А потом, аккуратно завернутый в боевое знамя, Артос Пендрагон, верховный король, лег в свою тайную могилу.

Долго еще они забрасывали могилу землей и усердно маскировали. Когда же со всем было покончено и они уже готовы были отправляться в путь, Артос вдруг заметил королевский меч, лежащий совсем рядом, куда его отбросил отец. Его тоже следовало бы захоронить, вместе с его владельцем.

Юноша молча вопросительно указал рукой на меч. Марий со вздохом поднял клинок и провел рукой по покрытому трещинами и зазубринами лезвию.

— Он слишком известен. Поэтому тоже должен исчезнуть: никто не поверит, что цезарь добровольно согласился расстаться с ним.

И Марий, подойдя к берегу реки, широко отвел руку назад, изо всех сил, какие у него еще оставались, метнул меч вперед над водой, и тот с плеском упал в темную воду. Так исчезла последняя связь с Артосом Пендрагоном, Dux Bellorum, цезарем, верховным королем Британии. И солнце зашло за горизонт.

Шуи Мин Лунь — Дремлющий дракон

Арти протер глаза одной рукой. Веки чесались от выступивших слез, щеки тоже влажные. Но вокруг него больше нет ни реки, ни деревьев, ни храма с тремя богинями, оставленными для охраны тайной могилы. Мальчик моргнул, потом еще раз. Он же не Артос… нет, он Арти, Арти Джоунс. И он сидит на стуле рядом со столом. Солнечный луч бьет прямо в блестящего красного дракона, которого он сложил рядом с серебристым и синим. Этот же дракон гордо смотрел со знамени, с того самого знамени, в которое завернули короля. Арти еще раз провел рукой по лицу и громко чихнул.

Он плакал! Словно маленький ребенок! Но… это сновидение… оно было такое реальное! Мальчику казалось, что он все еще находится там, на берегу, вот-вот он заберется в лодку, чтобы возвратиться в лагерь к остаткам армии. Что же случилось после этого?

Король Артур… они читали о короле Артуре в школе. Но то были рассказы о рыцарях и Круглом Столе, и… совсем ничего похожего на этого Артоса! Ему ужасно захотелось узнать, что же случилось на самом деле с Артосом, Марием и остальными. Узнал ли кто-нибудь, что верховный король умер? И продолжали ли они сражаться, надеясь на его возвращение, на то, что он снова возглавит их? В глубине души Арти непоколебимо верил в то, что все это происходило на самом деле, — предательство Модреда, смерть Пендрагона, тайное захоронение.

Но когда мальчик подумал о Модреде, то почувствовал какой-то смутный стыд, но не за принца, а за себя. Юный Артос завидовал людям Модреда, хотел войти в его военный отряд, однако Модред был готов отбросить все, во имя чего сражался Пендрагон, только чтобы самому стать королем.

Арти нахмурился — он размышлял о Модреде и Артосе… как же легко порою выбрать не ту сторону — и только потому, что ты хочешь стать частью того, что казалось… казалось… Он все же никак не мог понять, каким образом стал Артосом. Но его не покидала уверенность, что все это когда-то случилось на самом деле.

Мальчик соскользнул со стула, коснулся ногой футбольного мяча, и тот выкатился в коридор. Арти поспешил вслед за ним. Он больше не оглядывался на красного дракона (ему и не надо было этого делать — мальчик и так запомнил его навсегда). Подняв мяч, он прошел обратно через весь дом.

И пока не оказался в заросшем саду, Арти ни о чем другом не думал. Те два других дракона, сложенных на столе… у них ведь тоже была своя история, не так ли? Может, именно поэтому Сиг и Рэс ходили туда? Может, им известно больше об Артосе: что потом случилось с ним!

Арти перешел на бег трусцой. Он выследит этих двух мальчишек и узнает все, что им известно.

Арти снизил скорость, только когда приблизился к дому Сига, в какой-то мере надеясь увидеть его здесь. Но мальчика нигде не было видно. С явной неохотой Арти продолжил путь дальше. Завтра он с родителями пойдет к бабушке и дедушке на обед, и возможности повидать Сига не будет. Хотя в понедельник утром, на автобусной остановке… если он придет туда чуть пораньше, как и Сиг, может, ему удастся закинуть удочку и разузнать, участвовал ли Сиг в каком-либо приключении с другими драконами. Его прямо-таки снедало нетерпение.

Никогда раньше выходные не тянулись для мальчика так медленно. Он несколько раз попадал впросак, когда задумывался о Пендрагоне и остальном: ему задавали вопросы, а он не отвечал на них. Он еле дождался наступления ночи с воскресенья на понедельник, когда они вернулись домой. Арти сразу ушел в свою комнату, сказав, что еще не доделал домашнее задание. (Он даже попытался решить несколько задач по математике и почитал книгу по истории). Только между ним и страницами постоянно вставали отдельные фрагменты сновидения. Он снова чувствовал боль в руке, когда следил за Марием и его товарищами, разрыхлявшими землю мечами.

Арти вздохнул. Единственное, чего он хотел, так это узнать побольше об Артуре — его Артуре, а не легендарном, воспетом в сказаниях. В библиотеке может найтись книга о нем. Арти немногое было известно о библиотеке. Он ходил туда, когда приходилось подбирать книгу для доклада, но тогда он просто выбирал самую тонкую из предложенных. В компании Грега Росса имелся список таких тонких книг, которыми они по очереди пользовались.

Грег Росс… Арти с удивлением обнаружил, что впервые за все время с самого утра субботы он подумал о Греге. Почему-то мальчика больше нисколько не волновало, что его не замечает компания Грега. Что значит Грег Росс для того, кому доверял Кай, который погиб в сражении, кто… Еще раз Арти пережил волнующие сцены своего сновидения. Теперь, когда мальчик думал о нем, Грег Росс казался совсем незначительным. Для Арти более важной стала завтрашняя встреча с Сигом.

Но на следующее утро на автобусной остановке оказался только один мальчик из старших школьников — Ким Стивенс. Увидев его, Арти разочарованно побрел к остановке и только там еще раз посмотрел на мальчика. Тот снова читал, держа книгу прямо под носом. Он всегда читает. Возможно, именно поэтому ему и приходится носить очки, нельзя так много читать. И Ким не оторвал взгляда от книги и вообще ничего не говорил, когда Арти замер рядом и стал всматриваться вдоль улицы, не видно ли там Сига.

Но когда он наконец увидел Сига, то рядом с ним шел Рэс. Арти заколебался. Хотя ему и хотелось поговорить только с Сигом, он знал, что и Сиг, и Рэс были вместе в том доме и вместе пытались сложить картинку-загадку. Поэтому, собрав все свое мужество, он намеренно встал у них на пути.

— Привет, — сказал он, но приветствие прозвучало вовсе не с той самоуверенностью, какую он намеревался выказать, — скорее, в нем можно было обнаружить страх, что они не ответят ему.

Сиг лишь на мгновение взглянул на него, а Рэс нахмурился. Арти уже готов был отказаться от своих попыток, и только отчаянная необходимость узнать заставила его разразиться быстрой пулеметной речью:

— Пожалуйста, ребята, об этих драконах… — он совсем не хотел начинать таким образом, но слова, казалось сами слетели с языка.

Зато теперь они посмотрели на него так, словно действительно нуждались в информации, которая у него имелась.

— Что еще за драконы? — потребовал ответа Рэс.

— Серебристый… синий… Сиг схватил Арти за руку.

— Ты что? Шпионил за нами?

— Погоди! — Рэс встал между Сигом и Арти.

Он пристально посмотрел на Арти.

— Какого же ты сложил? — спросил он тихим голосом, почти что шепотом.

Арти с готовностью ответил правду:

— Красного, Пендрагона.

— Пендрагона? — повторил Сиг. Он ослабил свою хватку, однако больше смотрел на Рэса, когда задал ему вопрос: — Ты знаешь о Пендрагоне?

— О Пендрагоне? Никогда не слышал о нем раньше. Но ведь я не слышал до этого и о Фафнире. Все в порядке, Арти, итак, ты сложил красного дракона, этого Пендрагона. И что потом случилось? Говори, парень!

Арти с волнением рассказал им, что произошло с ним, запутывая от этого свою историю, отчего слушатели постоянно перебивали его вопросами, на которые он нетерпеливо отвечал. Однако мальчик очень детально рассказан им о захоронении верховного короля и о том, что его меч был брошен в реку.

— А вам… вам тоже привиделось о нем? — Арти закончил свой рассказ вопросом.

— Не о нем… — начал было отвечать Сиг, но тут подошел автобус, и мальчики забрались в него, торопясь занять места сзади, где они могли бы продолжить беседу.

— Я видел сон о Фафнире и Сигурде, — заговорил Сиг сквозь гул других голосов. — А Рэс — о сирруше-ло и Данииле. Расскажи ему, Рэс.

История Рэса оказалась совсем короткой, однако ему удалось заставить Арти поверить в реальность его приключения. Они продолжали сравнивать свои впечатления, и каждый добавлял еще детали к рассказу другого, а порою они вообще говорили одновременно.

— Но еще остается желтый дракон, — сказал Сиг, — интересно…

Рэс покачал головой.

— Нам бесполезно пытаться сложить его, ты ведь знаешь, что случилось перед этим. Но мне бы, конечно, хотелось узнать, что же это за дракон. Однако теперь нам этого не узнать. На следующей неделе дом будут сносить — людям из муниципалитета нужно, чтобы это было сделано поскорее. И эта картинка-загадка погибнет вместе со всем остальным хламом.

— А мне так хотелось бы, чтобы она была закончена. Должна быть! — Сиг ударил кулаком по своей огромной записной книжке. — Мне хочется знать, что же это за последний дракон.

Слово «дракон» донеслось до сиденья впереди. Несмотря на всю свою углубленность в чтение книги, Ким уловил часть их разговора, да и до этого слышал их взволнованные слова на автобусной остановке. Теперь он по-прежнему держал книгу раскрытой, но вместо чтения прислушивался к их беседе, желая узнать побольше.

Удивительно уже одно то, что эти трое, никогда прежде не обращавшие друг на друга внимание, теперь выглядят закадычными друзьями. Они, по всей видимости, стали просто не разлей вода. Драконы… мальчик подумал о драконах.

Ким еще в Китае узнал много о драконах. Существовал зеленый дракон востока; драконы, которые возносились в небо весной и ныряли в воды водопада; Лунь, дракон с пятью пальцами, дракон, изображение которого в древности имелось лишь в королевском дворце или на одеяниях Императора; небесные драконы, которые сторожат местопребывание древних богов; драконы-призраки, которые управляют ветрами и дождями; драконы Земли, которые прочищают реки, углубляют моря; драконы, которые охраняют спрятанные сокровища.

А еще говорили о драконах, которые могли принимать облик людей и при желании появляться среди них. Ким знал древние легенды о таких драконах, о дарах, которые они преподносили тем, к кому благоволили, и о зле, которое причиняли плохим людям. Да, в Китае ходит множество историй о драконах. Но это просто истории — и ничего другого. Что же этим трем, болтающим там, сзади, известно о драконах? Да столько же, сколько и ему. Но они не остановятся даже для того, чтобы выслушать его. А что если он обернется прямо сейчас и скажет…

Но такой поступок — последнее, что он когда-либо сделает! Ким ненавидит поездки на автобусе, ненавидит эту школу! Ему хочется вернуться в старую, где он знал всех. Книга, которую он держал в руках, слегка дрожала, но он продолжал использовать ее в качестве прикрытия. По крайней мере пока он притворяется, что читает, никто не догадывается, насколько он одинок. Чтение служит отличным прикрытием, чтобы скрыть то, что он в любом случае не скажет никому.

Книга в качестве прикрытия. Экраны… Люди в древнем Китае использовали экраны, чтобы защититься от демонов. Иногда на них вырезались или рисовались драконы, чтобы пугать демонов. Ему очень хотелось вызвать настоящего китайского дракона — их племя было лучше всех. Что скажут люди, если он, как даосский колдун, поскачет на драконе в школу?

Драконы… но как могли попасть драконы в тот старый дом? Ким размышлял над теми несколькими словами, что уловил, но они сбивали его с толку. Зато вскоре ему в голову пришла одна мысль. Что если он сам сходит туда и посмотрит? Но ведь никому не разрешается входить в пустой дом, это противозаконно.

Но только этот дом собираются скоро снести, может быть, уже на этой неделе. Так что это не будет незаконным проникновением… или нет? Дракон… драконы… эти ребята говорили не об одном драконе, а о нескольких. Наверное, рисунки или высеченные фигурки, а может быть, экраны. Он слышал, что человек, который жил там, путешествовал по всему миру. Вполне могло случиться так, что он привез с Востока рисунки драконов. И Киму страшно захотелось узнать… он должен узнать!

Ким заметил, что, когда автобус отъехал, высадив на остановке у школы ребят, Арти не бросился торопливо, как обычно, в сторону Грега Росса и его дружков, болтающих о субботней игре. Нет, он остался вместе с Сигом и мальчиком, который называет себя Рэсом; и все они продолжали что-то взволнованно обсуждать. И кроме того, когда спросили, кому нужен пропуск в библиотеку на время приготовления домашнего задания, Ким оказался не единственным, кто поднял руку. Эти трое сделали то же самое — впервые за все время, которое он может припомнить.

Мальчик осторожно следил за ними в библиотеке, и ему показалось, что они об этом и не подозревают. Сиг и Рэс, похоже, знают, что им нужно искать. Но вот Арти колебался, а потом задал вопрос библиотекарше. Та слегка удивилась и сначала отправилась к картотеке и принялась переворачивать карточки, и только потом пошла к полкам, чтобы взять какую-то книгу, оставив ящик слегка выдвинутым.

Ким подошел к картотеке и выдвинул этот ящик, потом посмотрел внутрь. Между карточками было свободное пространство, и он прочитал название книги в том месте. «Вестники», книга о Британии времен правления Рима. Он ее читал в прежней школе. Вполне неплохая — о том времени, когда легионам пришлось оставить Британию, а жителям острова — в одиночку сражаться с саксскими завоевателями. Там много страниц посвящено человеку, который, как считалось, был настоящим королем Артуром, а не тем, кто возглавлял рыцарей Круглого Стола.

Но что общего это имеет с драконами? И почему это так заинтересовало Сига и Рэса? Совершенно сбитый с толку, Ким сумел встать в очередь прямо за ними и попытался посмотреть, какие книги мальчишки держат в руках.

Сиг взял книгу скандинавских легенд о героическом прошлом, а Рэс — о древнем Египте. Арти тут же занял очередь прямо за Кимом, тоже выбрав какую-то книгу. Когда перешли в следующую классную комнату, трое мальчиков снова собрались вместе и принялись показывать друг другу свои книги. Но что общего у героев древнего Египта, Скандинавии и Римской Британии? Ким сунул в портфель свою книгу, название которой он даже не помнил; ему все больше и больше хотелось разгадать тайну внезапного союза.

Он думал над этим весь день, пока наконец не решился. Разгадка тайны, конечно, в том старом доме, и она как-то связана с драконами.

Так же, как что-то заставляло его держаться в стороне от ребят в новой школе (они смотрели на него, ну как… и они называли его «чудаком», он слышал это слово несколько раз) так и теперь тайна каким-то образом влекла мальчика к себе и заставляла желать немедленно разрешить ее. Даже если для этого придется следить за ними или совать нос в их дела без спроса.

К тому же у него не очень-то много времени, наверное, только до завтра. Поэтому он попытается разгадать тайну после школы, хотя во всем том, что происходит вокруг этого дома, ощущается какая-то странность. Если ребята сами вернутся туда, то он пойдет вслед за ними.

Но они не бросили даже короткого взгляда на старый дом, когда вышли из автобуса после полудня. Нет, они тут же направились вверх по улице. Сиг живет ближе всего к остановке. Ким брел за ними очень медленно, пытаясь принять решение. Когда мальчики достигли дома Сига, они все вместе зашли внутрь, по-прежнему переговариваясь между собой.

Теперь Ким еще больше замедлил свое движение. Парадная дверь дома Сига открылась, а затем со стуком захлопнулась. Они за пределами его досягаемости. Что ему делать? Он должен побыстрее принять решение, у него совсем немного времени. Мама будет нервничать, если он задержится слишком долго.

И мальчик принял решение и поторопился обратно к дороге, которая вела к старому дому. Однако он по-прежнему сохранял осторожность и остановился у дороги, чтобы убедиться, что никто не следит за ним. Там растет много кустов, и можно подкрасться к дому, пользуясь ими как прикрытием.

Передняя дверь старого особняка заколочена огромной доской. Как же Сиг и остальные проникали в дом? Наверное, откуда-то с задней стороны. Ким с трудом пробрался через огромные кучи листьев к задней части дома. Там он увидел крыльцо и поперек его — грязные следы, ведущие к окну. Вот он, вход. Мальчик снова остановился. Что же ему делать? Он может еще отступить и вернуться назад. Но спустя мгновение он понял, что не сможет этого сделать. Он должен пройти это приключение до самого конца.

Киму с трудом удалось поднять окно, затем он забрался внутрь и оказался в огромной темной комнате. Глупо приходить сюда без фонарика. Но чтобы взять его, придется сходить домой, а тогда, возможно, он не сможет вернуться сюда.

Впрочем, света достаточно, чтобы рассмотреть огромную кухню, и, наверное, света хватит, чтобы исследовать и остальную часть дома. Ведь все они побывали здесь до него. И если Арти, Сигу и Рэсу удалось это сделать, то сможет и он, Ким Стивенс.

Однако он все же снял очки и протер их еще раз носовым платком, словно это могло помочь ему лучше видеть в полумраке коридоров. Кругом раздавались странные звуки, едва слышимые скрипы, вздохи, и это наполняло мальчика беспокойством, хотя он и понимал, что исходят они от старых досок и, может, от крыс или мышей, всего того, что можно обнаружить в старых домах, где уже некоторое время никто не живет.

Ким медленно пробрался через кладовку в гостиную и остановился, чтобы осмотреться. Ничего, что напоминало бы хотя бы самого маленького дракончика. Крупная старая мебель показалась ему унылой и уродливой, на всем лежал толстый слой пыли.

К тому же в гостиной, мебель которой укрывают листы бумаги и газет, не видно ничего, что могло бы навести на мысль, что кто-то побывал тут раньше. Нет ни картин с драконами, ни высеченных фигурок, хотя Ким смахнул рукой пыль с двух стеклянных шкафов, чтобы рассмотреть несколько чашек, блюдец и маленькие фигурки людей и животных внутри.

Дальше тянется коридор, и вот здесь-то он и увидел следы, которые привели его к двери в еще одну комнату. Дверь приоткрыта, и он, остановившись, прислушался. Ким почти ожидал услышать движение в комнате. У мальчика появилось странное чувство, словно что-то стоит с другой стороны двери, дожидаясь его. Однако через несколько секунд он понял, что это нечто безопасно для него, только слегка возбуждает.

Он еще шире приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Там нет ничего, кроме стола и стула, чтобы сидеть рядом со столом, словно кто-то только что вышел из этой комнаты. Однако из неприкрытого ставнями окна внутрь проникает свет, и на столе переливаются яркие цвета, очень-очень яркие, сияющие, почти как небольшие лампы.

Мальчик осторожно подошел поближе к этому сверкающему, будто драгоценные камни, столу. Картинка-загадка! Одну такую ему подарили на прошлое Рождество. Но та была круглая, и на ней были нарисованы все виды диких животных. Родители помогали ему сложить головоломку. Мама даже перенесла стол в комнату, чтобы разложить на нем головоломку. И им понадобилось много времени для этого, почти неделя.

Ким поднял шкатулку за крышку и посмотрел на картинку, которую нужно сложить. Драконы! Четыре, и все не похожи друг на друга. И три из них уже сложены. Вот только кусочки золотистого все еще лежат на столешнице. Мальчик внимательно осмотрел рисунок снизу: да, это настоящий императорский дракон — Лунь с пятью пальцами! Потом, посмотрев на остальных трех драконов, он увидел, что те не были китайскими — особенно необычным казался синий. Однако золотистый дракон чрезвычайно похож на тех, которых он столько раз видел в Гонконге.

Многие кусочки на столе лежат оборотной стороной вверх, и на них краснеют какие-то закорючки, похожие на древние письмена. Ким провел пальцем по нескольким, и они как бы сами по себе соединились, так что стали заметны очертания красного дракона, легендарного существа. Он знает несколько древних иероглифов — но только несколько — он просто не сможет прочитать всю надпись. Однако, хотя она и показалась ему сперва странной, в ней есть смысл.

Вот один иероглиф — красного цвета. В голове мальчика мелькнула мысль, однако он не понимал, откуда она взялась. В древности всегда считалось, что император делает свои записи только алым цветом, а разве этот цвет не красный? Ким спросил себя, откуда он об этом знает.

И этот иероглиф, конечно, переводится не одним, а двумя словами: Шуи Мин. Что означает: «спящий». Однако как он узнал это? Он ведь, разумеется, никогда прежде не видел этот иероглиф.

Шуи Мин Лунь — к непонятно откуда взявшемуся воспоминанию добавился еще один штрих. Ким вздрогнул, испугавшись чуть сильнее. Шуи Мин Лунь! Словно кто-то невидимый в этой пыльной сумрачной комнате повторил слова имени для него. Тем не менее он не услышал ничего; он услышал это как бы в мозгу! Но как можно слышать в мозгу?

Шуи Мин Лунь — спящий дракон. Но нет, снова странный голос в голове поправил: «Дремлющий дракон!» Что — или скорее кто — это за дремлющий дракон?

Ким опустился на стул и, ничего не пытаясь придумать, начал отбирать кусочки золотистого дракона быстро переворачивая те из них, где на обратной стороне краснели части этого беспокоящего его слова: он не мог больше смотреть на него. Ага, этот вот сюда, а тот — туда, вот уже готова ступня императорского дракона с пятью когтями. А после — и почти вся голова, не хватает только одного кусочка — глаза. Но глаз этот закрыт: дракон спит. Неужели? Разве вот это веко не приподнимается чуть-чуть? Может, дракон только притворяется, что спит?

Чин Мути

Света четырех ламп недостаточно, чтобы осветить углы комнаты, откуда постепенно выползают дрожащие тени. Чин Мути несколько раз моргнул, пытаясь заснуть. Похоже, министр совершенно забыл о нем, и на эту ночь его не отпустят спать на привычный соломенный тюфяк в зале стражи. Однако это великая честь — носить меч и быть слугой у Чуко Яня, дарующего жизнь: величайший почти никогда не отдыхает и, похоже, никогда не чувствует усталости.

Хозяин перевел взгляд от окна к далеким темным холмам. Где-то там Ссума — генерал, командующий войсками Вей, — ведет двадцать вражеских полков. Размышляя об этом, Мути почувствовал, как по телу пробежали мурашки, сотрясая его до самой глубины души. Да, совсем не просто будет отогнать людей Ссумы, враги не исчезнут, как мартовский снег под лучами солнца или как осенние листья, унесенные порывами ветра.

Он еще раз сонно моргнул, таращась усталыми глазами прямо в спину Чуко Яня. В этих комнатах первый министр не носит доспехов, а только просторную одежду, как и положено должностному лицу; черный головной убор крепко сидит на его голове. Это худощавый человек, почти такой же тощий, какими становятся от недоедания в голодное время, высокий, как одно из деревьев, растущих в тех далеких холмах.

И еще он один из тех, чьи мысли невозможно прочесть на лице. Однако сейчас всем и так ясно, что на них надвигается. И хотя голова Чуко Яня — кладезь премудрости, также верно и то что никому не удастся сбежать от этой темной силы как бы быстро он ни бегал — будь даже он одним из трех величайших героев, которые поклялись кровью служить императору Лю Пею.

Несмотря на то, что для империи Хань наступили смутные времена и она разделена на три части, все знают что именно Лю Пей — истинный Сын Неба, из Дома Хань, любимец богов. На небе не может гореть сразу два солнца, тем более три — как не могут три повелителя править людьми.

Мути, изо всех сил стараясь не заснуть, принялся размышлять. Что восхваляют в героях? Их добродетели: мужество, справедливость, верность, взаимное доверие, искренность, великодушие, презрение к богатству — мысленно перечислял мальчик одно их качество за другим. И, как он вспомнил, мужество бывает трех видов. Мужество в крови: лицо приобретает красный цвет — от гнева. Мужество в венах: лицо становится синим. Однако сильнее всего мужество духа: лицо человека не меняет своего цвета, только голос приобретает силу, а взгляд становится пронзительнее и…

Одна из ламп, исчерпав запасы тыквенного масла, замерцала. И в то же самое время во внешнем коридоре раздался глухой топающий звук. Мути выпрямился, чтобы принять вид полнейшего внимания, когда Чуко Янь отошел от окна. У министра было лицо не воина — худощавое и бледное, с длинными опускающимися вниз кончиками усов, затемнявшими его губы. Он больше походил на ученого, чем на человека действия. Однако для Сына Неба он служит и головой, дающей советы, и сражающейся рукой.

Дракон лежит на мече — когда вытаскивается клинок, дракон объявляет войну.

В ответ на полночный призыв их командующего пришли генералы Ма Су и Вень Пинь. Они явились в доспехах, их драконьи шлемы бросали демоноподобные тени на стены, а бронза, полускрывавшая лица, имела форму тигриных голов. У Ма Су полные щеки и короткая борода; глаза его так сверкают, что он кажется богом войны, явившимся из какого-то храма, чтобы воевать вместе с людьми.

И идет он, гулко топая, впереди своего спутника, как обычно, когда за ним следуют офицеры, положив руку на рукоять меча. Он многое знает об искусстве ведения войн и никому не позволяет забывать об этом: он всегда первым выступает на военных советах, словно и живет ради того, чтобы его слова разносились как можно дальше и кто-нибудь на вершине холма должен был ударить в гонг. Но все же это удачливый полководец с определенным умением, который одерживал победы, хотя, наверное, слишком много жизней было уплачено за подобную репутацию генерала.

Мути с неприязнью наблюдал за ним. Как хорошо, что мысли, появляющиеся в голове, невозможно читать — иначе бы он оказался в опасности. Его отец Чин Фань заплатил своей жизнью за безрассудную вылазку, которую приказал совершить Му Су и которая на самом деле ничего не дала войску, но это на всю жизнь запечатлелось в сердце мальчика. Об этом Ма Су, конечно же, не знает, да и ему наверняка наплевать на это. Кто такой капитан отряда конных лучников для генерала императора? Но именно в этом и проявляется у них разное отношение к цене человеческой жизни: Чуко Янь никогда не рискует людьми ради эффекта, и впоследствии не забывает погибших.

— Вызывали, ваше превосходительство? — Ма Су даже не стал ждать, когда заговорит министр, демонстрируя бесцеремонные манеры солдата, с такой пылкостью служащего императору, что бегом является по приказу министра, с одной ногой в стремени, готовый вскочить на коня. Неужели он никогда не слышал, что уста порою служат дверью, ведущей к беде?

Чуко Янь двумя длинными шагами подошел к столу, на котором все еще лежало послание, полученное меньше часа назад, и карта, которую он все это время внимательно изучал.

— Ссума совершил марш-бросок через долину Хсай. Если ему повезет, он может легко вонзиться в самое сердце Ву. Этого он не должен сделать никоим образом. И самое главное: он не должен захватить проход Яньпинь… — сообщая эти новости, министр ткнул длинным указательным пальцем в карту. Он говорил отрывисто, что было весьма необычно — резко, словно таким образом может быстрей дать слушателям понять всю степень угрожающей им опасности.

— Если враг достигнет Чихтьеня, он отрежет нас от всех необходимых источников. И после этого весь Шэнси станет открытым для него. Мы будем вынуждены отступить в Ханчунь. Враг перережет дорогу, и через месяц голода… — тут министр сделал руками какой-то странный жест, словно он хотел схватить пишущее перо, а не рукоять меча, который Мути держал обеими руками, вынув из ножен и направив острием прямо в пол.

— Ссума не глуп: он знает, что мы должны во что бы то ни стало не допустить этого, иначе погибнет асе наше дело. Самое важное — удержать Чихтьень. Но никто не должен знать, что наши шансы на это — мизерны, и что смерть ждет…

— Мы командуем армией воинов, а не актеров, готовых показать свое искусство обращения с мечами на каком-нибудь празднике, ваше превосходительство. — К Ма Су вернулась самоуверенность, в которую он кутался, как в толстый плащ, чтобы защититься от зимнего ветра. — Ведь пока еще стаи птиц ву не пойманы в сети и рыба не брошена в кастрюли поваров. Дайте мне отряды воинов, и Чихтьень будет в такой же безопасности, как и десять драконов, чьи тела украшают его стены!

Одна из худых рук министра приподнялась — гибкими пальцами он коснулся свисающего кончика усов и стал накручивать длинные волоски на указательный палец. Чуко Янь не смотрел на генерала, нет, он по-прежнему неотрывно взирал на карту.

— Дракон порождает дракона; битва — битву. Смерть и жизнь предопределены, богатство и честь зависят от воли неба. Этот город небольшой, но его ценность для нас сейчас сродни жемчужине в морской раковине. Вы многое знаете о правилах ведения войн, но точная защита заметно отличается от лязганья мечей и ударов копий во время открытой схватки с врагом. В Чихтьене нет ни каких-либо стоящих защитных стен, ни естественных укрытий.

Ма Су пожал плечами.

— Ваше превосходительство, еще будучи мальчишкой, я начал изучать искусство войны. И я отлично разбираюсь в нем, как примерный школьник, отвечающий досточтимым учителям. Почему вы, кто отлично помнит о наших деяниях в прошлом, считаете, что эта защита окажется такой трудной?

— Главным образом потому, что Ссума — не обычный генерал. Как пальцы на руках у нас не одинаковой длины и силы, так и Ссума лучше восьми из десятерых полководцев. И кроме того, Чань Хо, который командует его войском, — человек, вид знамен которого заставляет трепетать других, и для этого есть веские основания.

— Я сражался раньше, ваше превосходительство, и с другими великими полководцами. Стойкие воины, а не крепкие стены, — лучшая защита для города. Вот поэтому я и убежден в том, что мне все удастся в Чихтьене — и готов добавить торжественную клятву к моей присяге: если я не удержу город, то пусть моя голова слетит с плеч!

Вот теперь Чуко Янь действительно бросил взгляд на него. А Вень Пинь лишь негромко свистнул, но так ничего и не сказал.

— Сейчас не время для шуток. Попридержи такие слова для времени, когда в руке будет кубок с вином, а не меч…

— Я не шучу, ваше превосходительство. И пусть мою клятву запишут пером и чернилами, а Вень, присутствующий здесь, станет свидетелем.

— И нефрит, и мужчины вытесываются грубыми инструментами — стоит опасаться глубоких перемен в судьбе.

— Пусть будет так, ваше превосходительство — Ма Су удержит Чихтьень, или же его голова покатится по земле! — горячо воскликнул генерал, и его полные щеки зарумянились.

— На все воля всевышнего. А теперь я даю тебе легион и половину всех наших людей; и Вень Пинь отправится в поход вместе с тобой. Он будет полезен благодаря своей осторожности и внимательности, которыми прославился, и когда нужно разбить лагерь в таком выгодном месте, чтобы враг не смог подобраться к нему. Не стоит недооценивать Ссуму, он намного умнее ложного императора, которому служит.

Когда расставите свои силы и возьмете под контроль дорогу, по которой должен будет пойти враг, нарисуете для меня план обороны и всех высот поблизости, а потом отправите бумагу мне. Но самое главное — ничего не меняйте, не добавляйте и не убирайте, таков мой приказ. И может случиться так, что, когда начнется битва, у вас не найдется ни одного лишнего бойца, а здесь у меня есть слуга, Чин Мути, поэтому пусть он отправится вместе с вами, и, когда у вас будет готова для передачи карта, мальчик доставит ее мне.

— Как вы приказали, так и будет сделано… — начал было Ма Су, однако Чуко Янь поднял руку, призывая к тишине и показывая, что принял официальное подтверждение приказа, и завершил разговор:

— На самом севере Чихтьеня расположен город Лихлючень и поблизости от него проложена горная тропа. Там стоит лагерем Као Хсянь со своим легионом. Если угроза для Чихтьеня станет слишком велика, он отправится к вам на помощь. Ву Ен приведет отряд в дальнюю часть Чихтьеня, это послужит еще одним подкреплением. Помните: вы должны любой ценой удержать свой пост на этой самой опасной дороге к проходу Яньпинь. Не считайте, что все это пустые разговоры, и не предпринимайте никаких шагов, чтобы провалить весь план.

— Ваше превосходительство, мы поняли. — Ма Су отдал салют, тяжело громыхая сапогами, вышел из комнаты; Вень Пинь снова шел за ним. У Мути только и было времени, чтобы осторожно положить меч министра на стол и поторопиться за генералами. Он делал это неохотно. Хотя Ма Су и не стал его начальником, тем не менее мальчика беспокоила мысль, что некоторое время ему придется служить генералу, и он лишь надеялся, что это не продлится долго. Выходя, мальчик заметил, что Чуко Янь снова склонился над картой, озабоченно и внимательно изучая нанесенные на ней линии.

Вей, Ву и Шу на юге: три королевства некогда великой империи Хань, теперь разделенной. В темные дни конца династии Лю Пей, хотя и происходил из Дома Неба, но был так беден, что делал и продавал сандалии, чтобы заработать на еду для своей матери. А потом три великих героя: Куан Ю, Чень Фей и Чуко Янь — клятвой крови поклялись служить ему. В это время Тц'ао Тц'ао носил драконовы одежды в Вей, а Сан Ч'юан — на юге. Много крови пролилось, многие города были захвачены и сожжены, и много людей погибло в беспощадной войне, а женщины и дети голодали летом и мерзли зимой; тем не менее ни одно из трех королевств все еще не сдалось другому на милость победителя. Действительно наступило время, когда горя больше, чем счастья, а стыда больше, чем чести, и это управляет поступками людей в мире.

Теперь, во время скачки вместе с Ма Су и его людьми в прохладе ночи, Мути уже меньше хотелось спать. Он самая мелкая сошка среди людей генерала, скакал в конце отряда, и поэтому ему хорошо слышно ворчание солдат, которые жалуются на ночной переход.

А однажды, когда они проезжали мимо рядов мрачных пеших солдат, оттуда донеслись слова:

— Ха, что знают конные о ноющих от боли ногах? Разве есть им дело до грязи, которая пачкает плащи?

Стражник сбоку от Мути угрожающе щелкнул хлыстом в сторону невидимого оратора.

— Три дюйма никогда не останавливающегося языка могут вдруг оказаться укороченными на два, — бросил он, уже проскочив мимо солдата, который таким образом высказал свою жалобу.

Они двигались целый день, прежде чем достигли цели. Ма Су и Вень Пинь со своими людьми спешились, поели остывших пирожков с овсянкой и выпили из седельных фляг. Насытившись, Ма Су немного отошел в сторону, критически оглядывая маячившие перед ним холмы и дорогу. Мути, держа за уздечку своего коня, готовый вскочить в седло по первому приказу, старался держаться ближе к двум генералам, чем к остальным солдатам. То, что он носит значок первого министра, дает ему, как он решил, некоторую свободу от обычных военных условностей в этой кампании, и ему почему-то хотелось понаблюдать за Ма Су, хотя он и пытался подавить драконье дыхание ненависти всякий раз, когда бросал взгляд на генерала. Неужели он желает военачальнику неудачи? Тысячу раз — да, если бы только это не означало беду для всех.

— Не понимаю, почему предполагается, что Вей рискнет придти прямо сюда, — сказал наконец Ма Су.

— Так сообщают его превосходительству разведчики; они заметили, что враг вышел в поход. А он из тех людей, кто дважды подумает, прежде чем отдаст приказ.

— Осторожность и предвидение его превосходительства отлично известны, — но что-то в интонации Ма Су говорило, что сказал он это отнюдь не в качестве комплимента. — Посмотри только на этот холм — посмотри повнимательнее, Вень Пинь. Он густо зарос лесом, да это место создано самим небом для того, чтобы дать преимущество над любым, кто движется по дороге. Словно место для лагеря здесь выбрано самим богом войны.

Вень Пинь внимательно осмотрел холм. Мути увидел, что перед тем, как ответить, он провел языком по нижней губе. Быть помощником таких людей, как Ма Су, означает, что даже на самой быстрой лошади нельзя догнать слово, уже однажды произнесенное.

— Старший брат, — наконец сказал он, — если мы оставим эту дорогу ради того холма и силы Ссумы, решат окружить его, мы погибли. И кроме того, мне отданы указания, что я должен послать людей и вырубить лес, чтобы выстроить укрепленную крепость прямо здесь, на дороге.

Ма Су рассмеялся.

— Младший брат, легко увидеть, что ты не познал высшую мудрость военного искусства. Одно из главных правил — на врага следует смотреть, занимая более высокую позицию. Если вражеское войско попытается пройти здесь, клянусь, обратно не вернется ни один из нагрудников его солдат! Те, кто поступает таким образом, по своему усмотрению, становятся великими людьми; те же, кто поступает по-другому, — мелкими и незначительными.

Теперь покраснел Вень Пинь: в голосе Ма Су прозвучало явное презрение. Но он все-таки ответил, не выказывая никакого волнения:

— Наверное, это действительно так, старший брат. Но вы заметили, что на холме нет ни одного ручья, а дни наступили жаркие? Если появится враг и перекроет дорогу к ручью, который протекает ниже вон тех высот, что тогда? Я поклоняюсь высшему знанию подобных дел, но я также знаю, что такое жажда и что она делает с людьми. И что самое главное, это противоречит отданным нам приказам. Что если нас отбросят на восток или запад, тогда как нам приказано делать вот это и не делать того?

— Его превосходительства Чуко Яня здесь нет. Что он знает об этой земле, кроме того, что ему сообщили разведчики, без сомнения, невежественные люди, которые не знают самого главного в военном деле? Будь он здесь, он бы тут же согласился со мной. А что касается вопроса о воде — отчаявшиеся люди и сражаются с отчаянием. Голодные варвары опустошили город, когда запах процветания достиг их ноздрей. Если солдаты будут испытывать жажду и должны будут добраться до воды, то каждый станет сражаться, как сто человек. Почему вы, младший брат, противостоите сейчас мне? Или я здесь не ваш начальник, тот, кто клятвенно обещал вернуться победителем? Неужели вы думаете, что я буду рисковать своей головой, не будучи уверен, что я прав?

— Тогда дайте мне часть воинов, чтобы разбить лагерь на западе внизу, и тогда я смогу поддержать вас, если возникнут проблемы.

— Вы как лис, лающий, предвещая дурное предзнаменование. — Ма Су изогнул губы в насмешливой ухмылке. — Почему это я должен так глупо расточать своих людей?

Но когда генерал резким тоном отказался разделить отряд, среди людей, отстоявших от них на расстоянии полета стрелы, возникло замешательство. Их ряды разошлись, пропуская какого-то человека, который бежал, шатаясь и спотыкаясь. На нем была грубая деревенская одежда, в грязи и пятнах, словно он часто падал на мягкую, влажную землю. Он спустился на колени перед Ма Су, ударясь головой о землю в глубоком поклоне.

— Что ищешь ты здесь, парень? — требовательно спросил генерал.

— О, простите ничтожного человека, который принес послание его превосходительству, досточтимому генералу. Приближается армия, предводительствуемая демоном людей Вей. И приближаются они так быстро, словно их несут летящие по воздуху драконы! Уже среди ближайших холмов крадутся их разведчики, а за ними — и армия, такая же многочисленная, как саранча, собирающаяся, чтобы сожрать урожай тех, кого выбрало небо, чтобы познали они тяжкий груз голода.

— Тогда пришла пора подготовиться к встрече с ними. Ценна не нога клячи, ценен выигранный ей миг времени, — генерал сказал это окружавшим его людям, но он не поблагодарил того, кто принес ему предупреждение. Он лишь обратился холодным тоном прямо к Вень Пиню:

— Поскольку, как вы заметили, нужно соответствовать правилам ведения войны, вы получите половину легиона и делайте с ним, что хотите. Но в час победы вы ответите за это.

— Старший брат, тогда я не буду искать способов уклониться от любых вопросов, которые могут быть мне заданы, — ответил Вень Пинь.

Он созвал своих офицеров и посыльных, приказывая тем, кого Ма Су отдал ему, приготовиться к походу. И кроме того он подозвал к себе жестом Мути и сказал:

— Не забыто и желание его превосходительства получить карту. И ты выполнишь это.

Мути отошел к посыльному и положил руку на его плечо. Тот, все еще глубоко дыша, посмотрел на него и Мути узнал его. Это оказался вовсе не местный житель — он видел разведчика во дворце, одетого в доспехи лучника, он был «глаза ми и ушами» императорских сил. Мути достал из седла тыкву и передал сосуд в руки воина, проговорив:

— Пей, старший брат.

Но, поднеся ее к губам, тот проговорил:

— Пустой идет чистая дорога в Рай и заполненной — темная дорога в Ад. Когда богомол охотится за саранчой, он забывает, что за ним самим охотится сорокопут.

— В Лихлючене рядом с легионом разбит лагерь Као Хсяня. — Мути вроде бы и не отдавал приказ, однако разведчик был умным человеком. И в этом утверждении для него нашелся смысл.

Он вернул тыкву, кивнул и исчез.

Отряды Ма Су уже вышли в поход, направляясь в сторону холма. Но Мути, снова прыгнув в седло, последовал за Вень Пинем.

Его куда меньших размеров отряд отошел на некоторое расстояние от холма, где люди Ма Су сейчас трудились, срезая деревья и наспех строя укрепления. Достигнув уровня дороги, Вень Пинь отдал приказ сделать то же самое. И пока его люди были заняты этим делом, Вень Пинь собственноручно на длинных бамбуковых планках (это означало, что послание имеет первостепенную важность) нарисовал карту местности, отметив положение своего отряда и отряда Ма Су. Он также составил короткий рапорт о том, что старший генерал решил относительно места сражения. Затем вложил связку планок в конверт и запечатал его печаткой кольца со своего большого пальца.

Потом Вень Пинь призвал к себе разведчиков и отослал их следить за продвижением войска Ссумы и за тем, что происходит у Ма Су на холме. Однако Мути уехал еще до этого, забравшись на коня, выбранного из-за его силы и скорости, и помчавшись, как ветер, обратно к форту, где базировались основные части армии.

Дважды он менял коней, но и время тоже шло, и только поздно ночью он, шатаясь от усталости, предстал перед Чуко Янем. Министр взял пакет с посланием у Мути, но не распечатывал его, пока не отдал приказ принести еду и питье и устроил так, что мальчика усадили и накормили. А потом он быстро прочитал послание Вень Пиня и сравнил эту карту с той, больших размеров, что до сих пор лежала на столе.

Затем министр бросил взгляд на Мути, который жевал пирог с маслом, пытаясь утолить чувство голода, пожиравшее все внутри него, но не слишком при этом забывая о приличных манерах.

— Дыня может скатиться с остроконечной крыши в двух направлениях, однако оба они ведут к падению. Высказанное даже шепотом дурное слово эхом отдается на сотню миль. То, что ты видел и слышал, не следует повторять.

Мути отложил в сторону наполовину съеденный пирог.

— Этот человек, властелин, и слеп, и туп.

Но если Чуко Янь не пожелал говорить с Мути, то он и не притворялся, что пытается оградить своих высших офицеров от знания всех последствий возможной катастрофы. Потому что находившиеся в комнате люди стали свидетелями никогда ранее не виденной картины — вид разгневанного Чуко Яня: он с такой силой ударил по поверхности стола, что могучее дерево гулко отозвалось. И такой страстный вопль вырвался из его горла, словно пламя изрыгалось из пасти дракона:

— И вот теперь невежество Ма Су и его бессмысленная гордыня уничтожат армию! Легко набрать тысячу солдат-новобранцев, но где найти хорошего генерала?

Офицеры, находившиеся в комнаты, переводили взгляды друг с друга и подходили поближе к своему начальнику. И Янь Ай, самый высокий по ранту, рискнул спросить:

— Что же такое ужасное случилось, ваше превосходительство?

— Из-за глупого неподчинения совершенно ясно отданному приказу мы, может быть, уже потеряли Чихтьень, а может, и больше. Ма Су рискнул поставить на кон в этом деле свою голову. Ладно, если он не умрет в сражении, то скоро узнает, что трещину в нефрите скипетра можно отполировать, но с трещиной в голове ничего нельзя поделать!

После этого Чуко Янь снова стал спокойным. Его рука вновь коснулась усов и принялась теребить волосинки в разные стороны, что всегда служило признаком глубокой задумчивости.

И тогда Янь Ай сказал:

— Я не слишком умен и не учился искусству войны. Но поставьте меня на место Ма Су, и тогда, возможно, не все еще окончательно погибнет.

Однако, когда министр согласно, с почти отсутствующим видом, кивнул и Янь Ай уже готов был отдать приказы своим подчиненным, вошел еще один посыльный, первый из многих других.

Но Мути, отпущенный наконец спать на свое удобное твердое ложе, не слышал новостей, с каждым разом все более ужасных, сообщаемых сперва министру, а уж затем, из уст в ухо, и так далее распространяемых по всей крепости. И когда мальчик поднялся, чтобы придти к своему властелину, он услышал сразу обо всем. Можно приказать проглотить язык одному, другому, но не шести или семи.

Как и предупреждал Вень Пинь, отряды Ссумы окружили холм, который Ма Су выбрал для строительства форта. Сам Ссума в маске вышел вперед осмотреть пост, который построили воины Ву. Однако яркий свет луны выдал его, и люди в крепости его узнали. И тогда, как сообщалось разведчиками, Ма Су рассмеялся и выкрикнул:

— Если он прислушается к совету фортуны, то не нападет на нас. Неосторожная крыса, которая вцепилась в кошачий хвост, должна быть готова к ударам.

После чего Ма Су отдал приказ своим людям проследить за тем, чтобы над холмом взвился красный флаг. Между тем отряды Ссумы подошли совсем близко, и теперь ручей с водой оказался в руках врага. А потом другой полк, пришедший из Вей, двинулся к отряду Вень Пиня.

Солнце снова встало, и людей на холме охватила жажда, которая становилась все более мучительной, когда наступили самые жаркие часы дня. Но пока что Ссума не начиная нападение, просто предоставил все дело жаре. И когда наконец Ма Су потерял терпение и поднял флаг, его люди не смогли двинуться вперед. Солдаты, облаченные в доспехи, так были изнурены жарой, что многие совсем ослабли и падали, задыхаясь.

Ма Су, охваченный сильным гневом, приказал, чтобы офицеры возглавили атаку, а кто откажется, того тут же, на месте, обезглавили бы. И когда трое или четверо погибли такой страшной смертью, люди действительно встали для решительной атаки вниз по склону холма. Но солдаты Ссумы уклонялись от встречи с ними лицом к лицу, приветствуя их издали дождем точно выпущенных стрел из луков. А вскоре Ма Су приказал солдатам отойти в крепость под ее защиту, пока не придет помощь. Однако Вень Пинь был отрезан от них, так что оттуда не могло прийти к ним спасение?

И тут вспыхнули беспорядки. Кое-кто из солдат пришел в ярость из-за того, что погибли офицеры, другие же сходили с ума от отсутствия воды. Некоторые даже сдавались врагу, чтобы напиться. А позже люди из Рей подожгли на склоне холма лес и кустарник. После чего отчаявшийся Ма Су был вынужден стремительно броситься на запад, а Чань Хо, возглавлявший передовой отряд Ссумы, загнал его в лагерь Ву Ена, далеко от края Чихтьеня. Грохот сигнальных барабанов остановил это преследование, когда солдаты Ву Ена в свою очередь ударили по врагу, заставив его отступить в сторону города.

Однако именно там Ссума и его сын приготовили для Ву Ена засаду, и Вень Пинь выступил им на помощь, чтобы вытащить своих товарищей из ловушки. И пока они сражались в поле, быстро передвигающиеся войска Ссумы, разделив их лагеря, опустошили их, и императорские отряды были отогнаны обратно к городу Лихлюченю, где Као Хсянь пришел к ним на помощь. Была предпринята ночная атака, и вот так на данное время и обстояли дела.

Ву Ен и другие командующие, которые были назначены для защиты Чихтьеня, отправились туда тремя разными дорогами. Но когда они добрались до этого города, перед ними была взорвана бомба, ослепительно осветив все вокруг, загремели барабаны, и враг показался им каким-то демоном. А потом, когда и Вень Пинь добрался до места встречи, им пришлось оставить надежду на возвращение себе города. Они смогли только отступить назад в Лихлючень, и то лишь для того, чтобы обнаружить перед собой войска Ссумы.

Осознав, что их превзошли и числом и военным умением, Ву Ен продолжил отступление, чтобы постараться удержать проход в Яньпинь. Часть армии Ссумы преследовала их до самой долины Чи, в то время как другая половина вражеского войска, под командованием самого Ссумы, направилась к Хсиху, чтобы захватить там главную базу снабжения и вещевой обоз. Таким образом они вскоре подошли к Хсиченю, городу, в котором располагались другие важные склады и который также оставался единственной защитой на пути ведущем к важным городам Нанан, Т'ьеншин и Айнтини.

Тем временем Мути, проснувшись, вернулся в комнату министра. Там всюду толпились офицеры, приходили и уходили посыльные, однако мальчик пробился сквозь плотную толпу и снова взял меч Чуко Яня, готовый дождаться своего повелителя.

Министр выслушивал этот поток дурных известий, и теперь его лицо не искажалось от гнева. Он не колебался, а отдавал быстрые приказы то одному человеку, то другому. И другой его слуга принес хозяину доспехи и, пока он отдавал приказы, помог ему облачиться в них.

В руках Мути снова покоился могущественный меч, побывавший во многих сражениях. Это был подарок самого Сына Неба, что каждый мог увидеть по выгравированной надписи на клинке, когда он извлекался из ножен, — поднявшийся на ноги с пятью когтями Лунь-Император. Этот дракон отличался от остальных: по какой-то прихоти художника на рисунке его огромные глаза прикрыты веками, так что этот чешуйчатый защитник кажется уснувшим или же наоборот, только что пробудившимся от сна. Вот поэтому этот клинок и известен, как «Дремлющий Дракон».

Когда Мути подал его министру Чуко Яню, тот лишь слегка выдвинул его из ножен, не сводя глаз с дракона, лицо его было сосредоточенным и решительным.

— Вот так все обращается в ничто, — заметил он. — Это моя ошибка. И когда о том, что ошибка совершена, становится известно, ее необходимо скорее исправить, если это возможно. Каждый человек следует тропою своей собственной судьбы, и нет двух похожих. Похоже, что моя теперь ведет в царство зла, где утрачена мудрость и сохранилась одна лишь глупость.

Потом он вызвал двух капитанов, чьи способности были хорошо известны, — Киана и Чаня.

— Возьмите трех человек, — приказал им министр, — и скачите по дороге в Вукуньшан. Если увидите врага, избегайте сражения, но бейте в свои барабаны и трубите в рог, кричите так громко, словно это кричит огромная армия.

Если они отступят, не преследуйте их, а скачите прямо к проходу Яньпинь.

И он послал командующего Яня подготовить все в городе Чьенко к отступлению, собрав припасы, солдат и местный люд, который боится прихода врага. Ма Таи и Чань Вей должны были прикрывать отступление, устраивая хитроумные засады по всей долине.

Все эти приказы министр отдавал спокойным голосом, как тот, у кого есть целый год в запасе и кто не стоит на самом деле перед лицом смерти, когда всем его планам угрожает гибель. Не пренебрег он и отправкой других всадников в Нанан, Т'ьеншин и Айнтини с мрачными известиями, которые могли бы оказаться полезными для живущих там людей, чтобы захватить дорогу на Ханчунь.

Он казался таким спокойным, что все, кто слышал его, приободрялись и укреплялись в свою очередь мужеством, словно захмелели из источника, в который сам бог войны пролил вино храбрости. А потом с пятью спутниками Чуко Янь оседлал коня, и они поскакали в Хсичень, чтобы переместить оттуда склады: если их захватят или уничтожат, то это уж действительно будет смертельный удар для всех защитников Ву.

Во время всей скачки Мути находился прямо позади властелина, но не с мечом, который Чуко Янь теперь держал в своей руке, а с гордостью размахивая знаменем главнокомандующего, чтобы все знали, что Чуко Янь — военачальник, который не страшится опасности, не убегает от нее. Прибывали другие посыльные, и всегда новости, которые они приносили, были малоутешительными: отряды Ссумы двигались к ним, принося опустошения везде, где проходили.

Никого из начальников высшего ранга не осталось в этом маленьком отряде, за исключением самого Чуко Яня и нескольких гражданских официальных лиц, которые не являлись воинами. И когда они достигли города после стремительного марш-броска, министр резким тоном отдал несколько приказов, направо и налево, так что его подчиненные разбежались и помчались выполнять его приказания. Их и без того небольшая группа уменьшилась наполовину, так что тем, кто остался, чтобы заняться перемещением складов, пришлось попотеть и поднапрячься, нагружая повозки, запряженные волами, чтобы увезти их из обреченного города.

Сам Чуко Янь взобрался на крепостной вал возле западных ворот, чтобы взглянуть на картину военных действий, которая расстилалась перед ним. Огромными желтыми облаками вздымалась пыль в такого же цвета небо. И эта пыль зависла над двумя дорогами, словно раздвинутые режущие кромки огромных ножниц, вот-вот готовые сойтись; для этих ножниц город в Хсичене — всего лишь орешек, который легко можно расколоть.

Министр наблюдал только несколько секунд, а потом снова начал торопливо отдавать приказания, используя даже Мути в качестве посыльного. Все знамена, которые указывали на присутствие в Хсичене защитников Ву, были спущены. С бастионов убрали копья, чтобы их не было видно. И по всему городу прокатился слух, что ни один из офицеров не должен появляться в нем, и быстрая смерть будет наказанием за неподчинение этому приказу.

Солдаты снимали доспехи, откладывали в сторону мечи, копья и луки и надевали синюю одежду крестьян, становились простыми людьми. С метлами и корзинами для мусора они появлялись на улицах, похожие на тех, чьим делом было лишь поддерживать чистоту и порядок. К тому же с передних ворот были сняты засовы и их широко распахнули, позволяя любому пришедшему беспрепятственно глазеть на улицы города.

Между тем министр направился к сторожевой башне у ворот, где Мути помог ему избавиться от доспехов, отстегивая пряжки и ремни. Он отложил в сторону тяжелый драконий шлем и меч, вложенный в красные покрытые глазурью ножны. В укреплении, где обычно люди носят одежду воинов, он облачился в простой серый халат, наподобие тех, что надевают даосские жрецы, а на голову надел черную шляпу.

Потом министр призвал к себе одного из юных писарей и передал ему шест со знаменем, на котором красовался хвост яка, вроде того, что возвышался над зданием магистратуры. Мути, сняв по приказу командующего собственную легкую амуницию, поднял меч в ножнах, поскольку это входило в его обязанности.

И наконец министр протянул руку к лютне, на поиски которой он ранее отправлял в город мальчика. Чуко Яня нежно пробежался по струнам, проверяя звук, слегка нахмурился, и стал настраивать инструмент. Затем, держа лютню в одной руке, он взошел на парапет над воротами, где двое солдат уже установили скамью. И там он уселся, держа лютню на коленях, а писарь и Мути заняли свои места по обе стороны от него, словно они находились в деревенском саду и пришли насладиться тишиной летнего полудня, а шум и опасности войны остались где-то далеко.

Чуко Янь, настроив лютню, начал играть и спел одну из песен Чи Каня:

«Я отбрасываю мудрость и отрекаюсь от учения,

Мысли бродят в огромной пустоте…

Постоянно сожалея о неправильно сделанном…»

Пропев эту песню, он начал другую. Но ни разу не спел он песни о войне — нет, только о людях, которые живут в мире, и стихи эти были написаны в местах спокойствия.

Он не выказывал ни малейшего интереса к тому, что происходит на дорогах, ведущих к городу. Мути и юный писарь пытались сохранять такое же спокойствие и отсутствие интереса к происходящему вокруг. Что чувствовал писарь, Мути не знал. Но что касается его самого, то внутри у мальчика все сжалось, он с ужасом ожидал первого выстрела из лука, а ждать этого уже недолго; разведчики вражеского передового отряда уже скачут внизу, хотя и с осторожностью людей, ожидающих засады.

Долгое время разглядывали они открытые ворота города и группу из трех человек на крепостном валу, потом повернулись и, гулко стуча копытами, галопом ускакали тем же путем, каким пришли. Мути крепче сжал меч, словно то, что он держит его так, может послужить какой-то защитой. Однако Чуко Янь лишь слегка улыбнулся, закончив песню, и начал другую, в которой на этот раз прозвучали слова восхваления гонимых ветром облаков.

Вскоре вместо разведчиков показался отряд, состоящий из офицеров. Судя по богатым доспехам, они занимали высокое положение, хотя у них нет именного знамени какого-нибудь рода. Неподалеку от стены они повернулись и остановились, не покидая седел некоторое время, которое показалось Мути очень-очень долгим. Они слушали Чуко Яня, словно приятные слова, которые он пел, несли в себе какой-то ужасный смысл, хотя теперь он восхвалял опавшие листья, гонимые осенним ветерком, не обращая никакого внимания на воинов, расположившихся внизу, остановив взгляд где-то далеко поверх их голов, словно они для него невидимые призраки. Мути видел, как они начали переговариваться между собой. Один даже подъехал поближе, чтобы бросить взгляд за ворота на улицу, по которой ходили люди, не выказывающие никакого видимого беспокойства.

Потом солдат Вей поскакал назад к своим спутникам, и теперь он, похоже, направлялся к человеку в этом отряде, облаченному в самые роскошные доспехи. Но тут этот офицер выбросил вверх руку в приказном жесте, резко скомандовал, и все они, развернувшись, галопом поскакали прочь. Министр продолжал петь, когда над дорогой снова поднялась пыль. Только в этот раз она сигнализировала об отходе войска Вей. Мути глубоко вздохнул, несказанно удивленный.

И тут Чуко Янь громко рассмеялся и отложил в сторону лютню, и к нему из башни пришли несколько одетых в гражданские одежды людей, которые прискакали сюда вместе с ним.

— Ваше превосходительство, каким волшебством вы воспользовались? — рискнул спросить самый старший. — Вы пропели какое-то заклинание, написанное мудрецом для этой цели?

И снова министр рассмеялся.

— Я не использовал никакого волшебства, младший брат. Если только ты подразумеваешь то, что люди понимают под магией. Есть одна старая пословица: берегись дремлющего дракона, не буди его. Ссума подумал, что он видит здесь дремлющего дракона, и те меры предосторожности, которые я предпринял, удержали его от пробуждения дракона. Он отлично знает о моей репутации, что я никогда не делаю ничего, не просчитав всего десять раз, что я не бросаюсь безрассудно в опасность. Поэтому, когда он увидел открытые ворота, приглашающие его в город, то его естественно охватили подозрения, что здесь устроена хитроумная засада. Когда он увидел меня, спокойно играющего на лютне, и рука моя перебирала струны, а не держалась за рукоять меча, он поверил, что я чувствую себя здесь в полной безопасности и не нуждаюсь в дополнительной защите. И вот теперь он уходит, чтобы потом встретиться с войсками Киана и Чаня, уже занявшими боевую позицию, и получить отличный урок. Но… будь я на его месте, я не свернул бы в сторону. И он еще долго будет сожалеть о сегодняшнем дне.

И вот вновь министр стал человеком быстрых действий, отдающим приказы, чтобы остатки запасов продовольствия и оружия немедленно переправили в Хуньчунь: он знал, что Ссума не замедлит с возвращением.

Впрочем, слова, сказанные им, уже передавались среди солдат, а потом и среди горожан. Поэтому, когда он прискакал на коне к ним, они приветствовали его криками: «Дремлющий Дракон».

И только позднее Ма Су привели к министру. Увидев главнокомандующего, приказ которого он отказался выполнять, генерал бросился на колени и принялся биться головой о землю, прося пощады. Однако, хотя Чуко Янь и смотрел с жалостью на униженного, он сказал:

— Когда Небо посылает несчастия, их можно избежать; но когда их вызывает сам человек, он лишает себя права на жизнь. Верно сказано: уста — это дверь, ведущая к беде, как не менее истинно и то, что великие планы рушатся из-за нетерпения и глупости. Если первые слова какого-либо приказа не выполняются, то даже последующие десять тысяч не способны предотвратить неудачу. И ни один человек не может называть себя солдатом, если не подчиняется приказам своего полководца.

Ты слишком поспешно поклялся своей головой, что добьешься победы, а победа ускользнула от тебя, уведенная демоном гордыни, чтобы подвергнуть испытанию весь наш тщательно разработанный план. И теперь твою голову ждет та судьба, о которой ты сам просил.

Вот так и поступили с Ма Су, именно так, как он в своем безмерном тщеславии и предложил сделать. Однако Чуко Янь знал, что генерал был храбрым человеком, не предателем, только глупым из-за собственной гордыни. Поэтому он не позволил наказывать всю семью Ма Су, только доставил его родичей в свое владение.

И едва только выдалась первая же передышка, министр собрал вместе своих старших офицеров и показал им рапорт обо всем случившемся, который он написал для Сына Неба. К этому рапорту, который заканчивался упоминанием о казни Ма Су, он добавил следующие слова:

— Тот, кто ошибается при выборе человека на важный пост, сам совершает смертельную ошибку. И он больше не достоин быть тем, кому можно доверить охранять трон.

Именно поэтому этот недостойный слуга должен быть по праву лишен незаслуженных им почестей и наград, которые получил в прошлом, равно как и поста, занимаемого им и кроме того его следует должным образом наказать за ошибки, со вершенные им при неправильном, использовании власти.

И хотя его офицеры и начали громко протестовать, Чуко Янь не изменил ни одного из этих своих высказываний, добавленных к рапорту, который он подписал «первый министр» и отправил затем императору.

Сначала император возражал. Однако Чуко Янь был непоколебим в своем решении и настаивал, что он больше не соответствует своему посту, так как совершил фатальную ошибку, избрав Ма Су своим главнокомандующим. Император почтил такую искренность, которая, как говорят, чаще встречалась в былые дни, когда люди имели более чистые души, поэтому, хотя он и принял отставку Чуко Яня с поста первого министра, тем не менее оставил его во главе армии, со всеми прежними правами и обязанностями. И все продолжали высоко отзываться о Чуко Яне как о мудром и уважаемом человеке.

И вот тогда-то Дремлющему Дракону и посвятили песню, где было сказано о нем:

«Полностью для врага этот город открыт,

Но лютня Чуко чудеса творит.

Отвернет она прочь легионов марш:

Оба полководца разгадали планы врага».

Пыль на столе

«Дремлющий дракон» — эти слова прозвучали в темной комнате с таким шипением, словно сам дракон произнес их.

Однако дракон мирно спал на столе, полузакрыв глаза. Он был точно таким, как на мече Чуко Яня. Хотя цветом тот скорее походил на серебристого, потому что был выгравирован на стальном клинке, в то время как этот дракон сверкал солнечными бликами не хуже императорского Желтого Дракона, как на знамени Сына Неба.

Сын Неба! Как же много времени прошло с тех пор, как в Китае правил последний император. Ким, едва касаясь, провел пальцем по телу желтого дракона. Кусочки сошлись так плотно, что он едва мог видеть места, где те соединялись. Картинка-загадка завершена.

Драконы… мальчик внимательно осмотрел свернувшегося кольцами серебристого дракона на крышке коробочки, синего на ее дне, красного и желтого по краям. Что если они — Сиг, Рэс, Арти — тоже видели в сновидениях драконов?

Но больше всего его притягивал к себе Шуи Мин Лунь. Ким снова ощутил ту слабость, которая охватила все тело, когда он скакал вместе с Ма Су и Вень Пенем, а потом возвращался с картой и рапортом. Он снова познал страх, от которого сохло во рту, когда руки становились потными, держась за рукоять вложенного в ножны меча, когда он стоял рядом с министром и наблюдал за Ссумой и его офицерами, скакавшими к городской стене.

Не оправдывайтесь, смело принимайте на себя вину за ошибки сделанных вами выбора и действий — этому он научился у Чуко Яня. И вся та длинная фраза, сказанная министром, слово за слово пришла ему на память.

А что делал Ким все эти дни после переезда сюда, когда начал ходить в новую школу? Чувствуя себя потерянным и одиноким, он винил во всем этом школу — она оказалась слишком большой, здесь училось слишком много незнакомых ему людей, а также родителей — за то, что они переехали… винил всех, кроме самого себя. Никто не станет ходить за ним, просить его, Кима Стивенса, стать другом. Он может продолжать упорствовать в этой ошибке, думая, что он прав, как думал и Ма Су, — или же постараться последовать тропой Дремлющего Дракона.

Чуко Янь использовал силу своего ума и одержал вместо поражения триумфальную победу. Перед будущим можно предстать разными путями: как Чуко или как Ма Су. И теперь мальчик точно знал, какой путь он выберет для себя. Внезапно, всего на несколько мгновений, он снова стал Мути; сложив руки вместе, что показалось правильным и соответствующим этому моменту, он почтительно поклонился желтому дракону.

— Тысяча, тысяча благодарностей, великий и уважаемый бог, — произнес он на гонконгском наречии, которым не пользовался уже долгое время. — То, что ты милостиво указал своему недостойному слуге правильную дорогу, — великая честь. И теперь он продолжит идти по верному пути, — и во второй раз мальчик поклонился дракону, как это бы сделал Мути.

А потом Ким взял портфель и вышел из темной комнаты. Сколько же времени он провел в этом странном сновидении? Час… два? Мама, наверное, уже тревожится. Ким вспомнил как незадолго перед этим приключением она следила за ним с унынием в глазах. Она и отец спрашивали его о школе, понравилась ли она ему. И несколько раз мама предлагала, чтобы он пригласил кого-нибудь из своих школьных приятелей к себе домой, как в старой школе приходил с Джеймсом Фонгом и Сэмом Льюисом. А он не знал, что ответить ей, чтобы она не догадалась, как это все ему ненавистно. Ну, а теперь, после того, как он увидел Чуко Яня, он посмотрит прямо в глаза любому страху. И хотя он не играет на лютне и не поет перед лицом врага, он сделает то, что должен сделать.

Ким пробежал по темным комнатам и, выбравшись наружу из окна кухни, закрыл его за собой. Потом остановился на крыльце. Эта картинка-загадка! Если кто-нибудь явится, чтобы снести дом, что же станет с головоломкой? Ее нужно убрать отсюда!

Но ему не хотелось возвращаться за ней одному. Сиг, Рэс и Арти — они все собирали по одной из ее картинок. Ему следует сперва поговорить с ними, спросить, что нужно сделать. Так что давай двигай к дому Сига, сказал он себе, возможно, они все еще там…

Ким бросил взгляд на наручные часы, подарок ко дню рождения, сделанный ему два месяца назад. Без двадцати пять! Но ведь он вышел из автобуса только в четыре пятнадцать… он пробыл в доме лишь около получаса!

Но ведь в его сновидении прошли дни, а в реальном времени — только полчаса. Все равно, без двадцати пять — тоже позже обычного. И теперь, ради всего на свете, он не хочет тревожить мать.

С мальчиками он увидится и позже. Ведь так будет лучше, подумал Ким, он позвонит им и спросит, что делать. Если они подойдут к трубке, вот тогда и решат насчет головоломки, может даже, заберут ее все вместе после школы завтра. Ким быстро побежал по улице, и портфель глухо бился о его ногу, а мальчику больше всего хотелось схватить телефонную трубку и сделать эти звонки. В каком-то отношении это будет первой битвой в его личной войне, первой для него возможностью доказать, что он следует примеру Чуко Яня.

Но когда Ким пришел домой, мать сама разговаривала по телефону. Она сидела на краю дивана, прислушиваясь, потом улыбнулась и махнула рукой в сторону кухни, где, как он знал, его дожидаются пирожные и молоко. Мальчик повесил пиджак и шапку в платяной шкаф, а на нижнюю ступеньку лестничного марша поставил портфель, чтобы забрать его позже в свою комнату. Однако в этот раз он не взял с собой на кухню библиотечную книгу, чтобы читать ее во время еды. Ему предстояло поразмыслить над кое-чем, что было намного более волнующим, чем все то, что он мог бы прочитать, в этом он не сомневался.

На тарелке лежали два шоколадных пирожных с орехами, да и остальное на кухне пахло вкусно. Потом он вспомнил о распродаже печенья в церкви. Мама, наверное, пообещала сделать для этой акции много разных штучек. Он увидел две коробки с пирожками и две огромных кастрюли, накрытые фольгой. Никто не умеет печь так, как мама. Мальчик надкусил край первого пирожного, решив, что больше не будет его есть.

— Ну, — в дверях кухни появилась мама, — как дела в школе, Ким?

— Все в порядке. Могу я пригласить нескольких мальчиков, чтобы они пришли ко мне после ужина? Они живут поблизости… Сиг, он на Эшфорде, а Рэс и Арти еще ближе…

— Школьная вечеринка, будете вместе выполнять домашнее задание, так?

Он кивнул со ртом, полным пирожного, отчего и не смог со всей вежливостью ответить, как должен был. А потом торопливо проглотил остатки.

— Это особенное задание. И мы не будем заняты долго, — мальчик остановился на несколько секунд в нерешительности, понимая, что мама удивляется, что же может быть этим особенным заданием и почему он не рассказывает ей о нем.

Но она не задала ни одного вопроса, что было одним из ее лучших качеств.

— Если их родители разрешат, тогда да, Ким. Возможно, на полчаса или около того. Но такая поздняя учеба…

— Да, — согласился он. Правила есть правила и он никогда не просил изменить их до этого. Но это так важно. Что если строители придут уже завтра и снесут этот старый дом, и тогда головоломка погибнет! А что если он уйдет завтра утром в школу пораньше, никому не говоря почему, и заберет эту картинку-загадку по пути к остановке? Или если он не сможет, это сделает кто-нибудь из ребят?

Одним глотком он съел оставшуюся часть пирожного и пошел посмотреть телефонный справочник, начав искать номера по алфавиту, так что Рэс — Джордж Браун — оказался первым. И удача: ему ответил сам Рэс.

Ким заранее не обдумывал, что скажет, и теперь пытался найти нужные слова. В конце концов ведь Рэс не знает, не может знать, что он тоже складывал эту головоломку.

И кроме того не очень-то помогает такое начало, когда он бросает в трубку: «Говорит Ким», а Рэс отвечает: «Какой еще Ким?»

— Ким Стивенс. Я жду автобус в школу вместе с тобой.

— А, ну да, конечно, — но прозвучавшее в его голосе замешательство еще больше смутило Кима. Он смог только торопливо продолжить, надеясь на лучшее, хотя он слегка боялся, что мальчик не станет его слушать.

— Я знаю… о драконах. Я… я сложил сегодня днем желтого!

Долгую минуту вообще не было никакого ответа. Ким уже чувствовал, как внутри него все заледенело, словно он опять находился на стене существовавшего века назад города. Рэс рассердился на него, может, даже повесил трубку? Молчание действительно затянулось на очень долгий срок, пока наконец не раздалось:

— И с тобой что-то приключилось, разве не так?

— Да! И, Рэс, как насчет этого — ты сам знаешь, чего, — если завтра придут сносить дом? Не можешь… не можешь ли ты прийти ко мне после ужина, и мы поговорим об этом? Возможно даже, если мы промедлим до завтрашнего дня, станет уже слишком поздно.

— Я должен спросить. А как насчет Сига… Арти?

— Я собираюсь позвонить им.

Рэс отошел от телефона, а затем вернулся, пообещав: «После ужина, точно». Затем Ким нашел в справочнике номер Сига и подвел к нему палец, готовясь сделать второй звонок. И ему повезло, когда он дозвонился до Сига: там все еще находился Арти, так что он поймал сразу обоих, и они тоже пообещали ему прийти.

Ким с нетерпением ожидал их прибытия. Отец по телевизору слушал новости, а мама вернулась к телефону и принялась болтать о распродаже печенья, поэтому он провел ребят прямо в свою комнату. Сиг и Арти сели на кровать, с нескрываемым любопытством оглядываясь. А Рэс занял стул за письменным столом, и лишь Ким остался стоять, очень желая начать беседу.

— Занятная комнатка, — Сиг стал изучать полки на стене, потом взял в руки какую-то из вещиц, которые Стивенс-старший привез из Гонконга, Японии и Кореи. — Эй… смотрите — да это же дракон!

Он указал на вырезанную из дерева фигурку.

— Это из Тайваня, — нетерпеливо ответил Ким.

— Очень похоже на того желтого дракона на крышке шкатулки. — Сиг встал и подошел ближе, чтобы внимательнее осмотреть статуэтку.

Ким покачал головой.

— Желтого дракона зовут Лунь, и он принадлежал императору.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Арти.

— Прежде всего, потому что он желтого цвета, а этот цвет носить или использовать мог только император. А потом, у него пять когтей на ногах, поэтому это и есть Лунь. Но тот, что был на картинке-загадке, — Шуи Мин Лунь, что означает «Дремлющий Дракон», и это был не настоящий дракон, а человек — человек, который много веков назад жил в Китае. Он был первым министром и главнокомандующим у императора Лю Пея, и у него был меч, подаренный ему императором, на котором был выгравирован дракон с закрытыми глазами. Он совершил один очень важный и храбрый поступок, и люди прозвали его Дремлющим Драконом — про него даже сложили песню… — Ким говорил все быстрее и быстрее, с радостью замечая, что полностью овладел вниманием ребят и что они, похоже, верят всему тому, что он им рассказывает.

— Человек, а не дракон, — кивнул Арти. — И у меня то же… Артос Пендрагон — он был королем, и у него тоже был особенный меч. Но его дракон был не на мече, а на огромном красном знамени. И когда ветер раздувал его, оно напоминало летящего дракона.

— А у меня был настоящий дракон — или, может, когда-то он был человеком, а потом превратился в дракона — но в плохого. И его называли Фафниром. Сигурд Королевский Сын убил его мечом Балмунгом. Ему помогал Один… — добавил от себя Сиг.

— И сирруш-ло тоже был настоящим, — перебил его Рэс. — Он был ужасен — словно помесь огромной змеи и крокодила или же одно из тех доисторических чудовищ. Жрецы Мардука-Бела держали его в бассейне в храме и собирались убить с его помощью Даниила, только тот узнал способ первым уничтожить его.

Ким вертел головой, внимательно прислушиваясь к словам ребят. Итак, он прав в своих догадках: что у каждого свой дракон, отличный от остальных, как те четыре рисунка на коробочке. И ему захотелось узнать побольше обо всем том, что произошло с каждым из них. Пендрагон, Фафнир, сирруш-ло… странные имена. Но, вероятно, для Сига, Арти и Рэса «Шуи Мин Лунь» звучит не менее странно.

— Головоломка… — вернул он их к проблеме, которую требовалось незамедлительно решить. — Что случится со шкатулкой, если в тот дом явятся люди из муниципалитета и заберут все из дома, может, уже завтра?

— Ты сложил желтого дракона, полностью завершил его сегодня днем? — спросил Рэс.

Ким кивнул.

— И тогда ты оставил его там, на столе?

— Да, я подумал, что уже поздно, и мама начнет беспокоиться. А потом… потом я вдруг понял, что никогда и не думал разделять картинки. Вы ведь знаете, они так крепко соединены, что я не смог разглядеть даже щелочек между ними и нащупать их.

— Мы не можем пойти за ней ночью, — Сиг принялся расхаживать по комнате от кровати к двери и обратно, словно ему лучше думалось, когда он шагает. — Не сегодня ночью. По крайней мере я не могу уйти и даже попытаться сделать это. Я не могу даже оставаться здесь долгое время, потому что, уходя из дому, сказал предкам, что пошел делать домашнее задание.

Рэс и Арти кивали в полном согласии.

— Поэтому нам придется оставить это дело до окончания школьных занятий завтра и только надеяться на то, что за вещами не придут до этого времени. Но мы пойдем туда все вместе — после школы — согласны, ребята?

Они ответили «да» почти одновременно. А потом Сиг повернулся к Киму.

— Мы хотим услышать твою историю, всю. Возможно, у нас сегодня вечером не слишком много времени, но расскажи нам то, что сможешь.

И Ким начал свой рассказ, стараясь как можно красочнее описать им ошибку Ма Су, ум и мужество Чуко Яня. Однако в повести нашлось много такого, что, как он боялся, они не могли понять. Когда он закончил, Рэс, наклонившись вперед, пристально посмотрел на Кима, словно видел перед собой не мальчика, а того человека, которого он описывал. А Сиг, возвратившийся к кровати, зачарованно сидел рядом с Арти.

— Этот Ма Су, — первым начал Рэс, — неужели он был так глуп! Поклясться своей головой, что он прав, а потом вышло так, что ошибся именно он!

— А я не понимаю — на самом деле — не понимаю, почему Чуко Янь подумал, что он ошибся, и почему ему захотелось отказаться от всего, — медленно пробормотал Арти. — Он… он на самом деле победил этого Ссуму, разве не так? И он сделал это, даже не сражаясь. Почему же тогда он сказал, что проиграл? Ох, я знаю, вы повторите то, что он говорил, что он совершил ошибку, назначив не того человека на важный пост, поэтому-то он и в ответе за это. Но он был слишком суров к себе — по крайней мере я так думаю.

— Таким был их образ мышления, этих древних китайцев, — Ким попытался объяснить это получше. — У них существовали принципы морального кодекса, которому они следовали, хотя, конечно, отнюдь не все, а только герои — и они пытались следовать самым суровым из этих принципов, — и иногда у них это получалось.

— Точно, — перебил его Сиг. — Вроде того, как Сигурд отказался прикоснуться к драгоценностям, хотя у него были все права сделать это, после того как он убил Фафнира! Он знал, что эти драгоценности меняют человека, прикоснувшегося к ним, как это случилось с Мимиром, вот поэтому он и не взял их.

— А что потом случилось с Сигурдом? — спросил Ким.

— Многое, однако у меня нет времени рассказать об этом сегодня вечером, — ответил Сиг. — Вот завтра — послушайте, сегодня мы ходили в библиотеку и взяли оттуда несколько книг. Я взял вторую книгу о Сигурде, описывающую не совсем то, что случилось со мной — там не было вообще Сига Клешнерукого. Но я был им — Сигом Клешнеруким — я шел вместе с Сигурдом, когда он отправился убивать Фафнира, как и перед тем помогал ковать меч. И Рэс, он взял книгу о Египте, но в ней ничего не нашлось о Мерое, поэтому ему пришлось взять другую, и он сейчас просматривает ее. Арти — вот у него была отличная история — о настоящем Артуре, а не о короле и его рыцарях Круглого Стола и все такое. И теперь — может, тебе удастся разузнать что-то об этом Чуко Яне. Если наши герои существовали на самом деле, то и твои тоже должны были быть!

— И когда мы вернемся завтра домой, мы все вместе сходим туда и заберем головоломку, — Рэс встал.

На том и порешили, после чего трое мальчиков ушли домой. Ким, вернувшись к себе, сел за стол и раскрыл книгу. Его ждало домашнее задание. Но как же трудно было сейчас сосредоточиться на содержании учебника. Ему хотелось знать все, что Сиг мог рассказать ему о Фафнире, а Арти — о Пендрагоне, как и Рэс — о чудовище сирруш-ло… и ждать было так трудно. Он не был уверен, что, захлопнув последний учебник, хоть что-нибудь выучил сегодня вечером.

— А эти ребята кажутся очень приятными, — прокомментировала мама за завтраком. — Я так рада, что ты нашел новых друзей, Ким. Начинать учиться в новой школе, причем такой огромной, как школа Энтони Вейн, довольно трудно, но оставаться одиноким еще труднее. Я знаю миссис Дортмунд, и я уже встречалась с миссис Джоунс и миссис Браун на собрании в школе. Они все живут совсем близко… — она не закончила фразу, но Ким догадывался, что она имеет в виду. Теперь ей не придется больше беспокоиться о нелюбви Кима к их новому дому и к соседям.

Но мальчика снедало нетерпение побыстрее добраться до автобусной остановки, поэтому он раньше обычного постарался покинуть дом и выйти на улицу.

— Эй! Подожди, приятель! — раздался громкий крик Арти, и Ким замедлил шаг, когда одноклассник стал догонять его на дорожке, на ходу застегивая пиджак. За углом они наткнулись на Рэса, а еще через полквартала — и на Сига, так что на остановку прибыли все вместе.

Вокруг старого дома ничто не подавало признаков жизни. Но было еще рано, только половина восьмого, и если люди из муниципалитета и явятся, чтобы забрать вещи из дома, то, вероятно, это случится позднее.

— Как жаль, что сегодня не суббота! — воскликнул Арти.

— Да уж! — ответил ему Рэс. — Нам остается лишь надеяться на то, что здесь их сегодня не будет.

— У нас, наверное, есть еще десять минут, — сказал Арти. — Почему бы нам не слазить туда сейчас?

— Чтобы все эти увидели нас там? — Сиг указал на маленьких ребятишек и на двух матерей, сопровождавших своих чад и ожидавших автобуса, чтобы благополучно посадить детей в него.

Они хмуро согласились, что он прав. Поэтому они использовали свободное время, чтобы Ким повторил им свое приключение, которое вчера рассказал довольно путано, но и теперь его постоянно перебивали все подряд, внезапно припоминая что-то, что он должен был обязательно в ту же секунду добавить, прерывая на середине чей-нибудь рассказ.

Этот вторник оказался самым длинным школьным днем на памяти Кима — почти таким же длинным, как и день накануне, когда ему хотелось разузнать, что же делали мальчики в том доме. Часы как будто остановились, каждый урок, казалось, растягивался на целых четыре долгих утомительных часа. И когда он наконец залез в автобус, направлявшийся к дому, он чувствовал себя так, словно провел неделю в этих классных комнатах и коридорах.

Три урока вся компания отучилась вместе. А с Рэсом к тому же у них оказался перерыв на обед в одно время, так что им даже удалось сесть за один стол. Но они не рискнули говорить о том, что занимало все их мысли, боясь, что кто-то их подслушает. Какое облегчение думать, что они уже едут домой, как хорошо знать, что вскоре они разгадают всю загадку.

Но чем ближе они подъезжали к своей остановке тем больше беспокоились о том, что могло случиться за время их отсутствия. Что если люди из муниципалитета пришли и забрали все из дома? Ким уже по-настоящему чувствовал себя в полном отчаянии, когда автобус свернул за угол и они вышли из автобуса.

Как один они одновременно повернулись лицом к заросшему саду.

— Во всяком случае никаких самосвалов. — Арти издал вздох облегчения.

— Но это ничего не значит, — подчеркнул Рэс. — Они могли уже уехать. И мы не узнаем, пока не проверим внутри.

— Спокойнее, — предупредил Сиг, — нам лучше пробираться под прикрытием кустов, чтобы никто ничего не увидел, не стоит, чтобы кто-нибудь заметил нас и начал задавать вопросы. Пошли быстрее в дом!

И они побежали, подчиняясь его указаниям, стараясь держаться так, чтобы между ними и распахнутыми воротами постоянно были какие-нибудь деревья. Вскоре они достигли крыльца с задней стороны дома, и Сиг оказался впереди всех. Он приподнял оконную раму, чтобы проскользнуть внутрь, и Арти поддержал ее створку, чтобы он поскорее проделал это.

— Не думаю, что они уже побывали здесь, — обрадовал друзей Сиг, когда мальчики проникли в дом вслед за ним. — Кухонная утварь никем не тронута.

Так же обстояло дело и со столовой и гостиной. Им не понадобилось много времени, чтобы добраться до комнаты с головоломкой. Однако на самом пороге Сиг внезапно остановился, и следовавшие за ним по пятам Арти, Рэс и Ким наскочили на него и кучей ввалились в комнату. А секунду спустя они тоже увидели, что остановило первого. В комнате по-прежнему стояли только стол и стул. Но столешница оказалась пустой. На ней не было собранной из сверкающих деталек картинки-загадки, не сверкали яркие цвета. Не осталось даже самой шкатулки. Ничего, кроме стула и стола, пыли и огромного числа паутинок.

— Я… я же оставил ее вот здесь. — Ким постучал пальцем о столешницу. А затем пристально посмотрел вниз в полном изумлении, как только что перед этим застыл Сиг на пороге комнаты.

— Но теперь ее здесь нет, — растерянно пробормотал Сиг.

Вдруг Рэс подошел к Киму и остановился, внимательно разглядывая его.

— В чем дело, парень? Что это ты там раскопал?

— Пыль! — Ким показал рукой. — Посмотрите только на эту пыль! Видите, вот я касаюсь этого места — и делаю отметину. Но везде на столе — толстый слой пыли! Как… как могла лежать здесь головоломка? Как мы могли складывать все те кусочки и не стряхнуть пыль?

Рэс наклонился поближе.

— Эй, ребята, взгляните-ка сюда — он прав! Действительно сплошной толстый слой пыли. И столько пыли не соберется в этом старом доме всего за одну лишь ночь. Даже если кто-то и унес отсюда головоломку, то откуда на этом столе взялось столько пыли? Вот, смотрите, я могу даже написать здесь свое имя!

И кончиком пальца он вывел на поверхности стола «Д-Ж-О-Р-Д-Ж».

— Но ведь, — возразил Арти пронзительным голосом, — я точно знаю, что она была именно здесь — на этом столе! Я видел ее тут — а вот здесь был серебристый дракон, которого я сложил, рядом с синим и красным, а еще оставалось множество желтых кусочков — и шкатулка — и все именно здесь! — он в свою очередь опустил вниз палец, еще больше растревожив пыль.

— И я видел ее, — Сиг медленно кивнул, — как и ты, Рэс. Как и Ким после нас, ведь он сложил последнего дракона. Я знаю, что он не придумал свою историю, — все сходится. Другой дракон, но его история похожа на наши. И мы все знаем, что уж наши-то — правдивы. Однако — головоломки-то нет — как и шкатулки… да еще и вся эта пыль… Во всем этом нет никакого смысла!

— Возможно, — согласился Ким. С той самой минуты, как он оказался возле пустого стола, он пытался начать здраво мыслить. — Возможно, и не предполагалось, что мы будем владеть этой головоломкой. Возможно, она предназначалась лишь для того, чтобы ее сложить один раз.

— Но почему? — задал Арти вопрос, на который никто из мальчиков не смог ответить.

— Кто знает? — ничего лучше Рэс не мог сказать. — Только это… я знаю, что я видел, хотя теперь этой вещи нет. И я знаю, что я делал, когда был Шеркарером из Мерое. Даже если картинки-загадки больше не существует, я всегда буду помнить о ней.

— Да, возможно, Ким прав, — подтвердил Сиг. — Скорее всего, у каждого из нас была только одна-единственная возможность сложить эту головоломку, и мы этим вовремя воспользовались.

— Но эта пыль… откуда же она взялась?

— Откуда нам знать? Этот старик — тот, что когда-то жил здесь — у него были разные странные штуковины, собранные со всего света. Может быть, в этой головоломке есть что-то еще, куда более странное…

— Ты имеешь в виду магию? — спросил Арти. — Магия… какая чепуха, никто не верит в нее, кроме маленьких детей.

— Что-то вроде магии, — твердо возразил Ким. — Вы ведь слышали о чтении мыслей и тому подобных вещах. Как раз в прошлом месяце по телевизору показывали одну программу о людях, которые узнают о том, что случится, задолго до того, как эти вещи происходят. Даже не нужно, чтобы это было волшебство, которое описывается в сказках, это может быть какой-то особой магией, даже нечто вроде какой-то науки, о которой мы еще не знаем. И смотрите: я китаец, поэтому мое приключение происходило в прошлом Китая. А ты, Сиг — из какой страны прибыли твои предки?

— Мой прадед был немцем.

— Вот поэтому-то ты и попал в Германию. И Рэс… его предки некогда, давным-давно, жили в Африке, ну, а ты, Арти… разве твой род не происходит из Англии?

— Из Уэльса.

— Точно, Уэльс — ведь это часть Британии. Так что мы просто пережили разные события, которые случались с нашими пра-пра-пра… и еще тысячи раз прадедушками. Вот в этом-то есть смысл, не так ли? Во всяком случае головоломка исчезла… однако Рэс прав, мы не забудем ничего из того, что с нами приключилось. Может быть, именно это и должно было с нами случиться — чтобы мы запомнили это!

Арти уже направился к двери.

— Бессмысленно больше оставаться здесь, — сказал он громко. — Мне как-то не по себе от этого места.

Он только облек в слова то, что ощущали другие. Комната, которая когда-то радостно приглашала к себе, теперь изгоняла их, дом хотел избавиться от ребят. Они торопливо пересекли комнаты, повинуясь этому странному приказу, который ощущали, хотя и не слышали.

— И все-таки интересно, куда она делась — эта головоломка? — задумался Сиг.

— Мы никогда не узнаем это, — ответил Рэс. — Впрочем, я думаю, Ким в чем-то прав — возможно, и в самом деле все эти знаменитые предки, которые совершали свои великие деяния, когда-то действительно жили, и мы вовремя оказались рядом с ними. И… Я-то, во всяком случае, рад, что у меня была возможность сложить сирруша-ло.

Арти мог в ответ на это только утвердительно кивнуть. Он не сомневался в словах Кима. Впрочем — ему очень хотелось, чтобы это было так, — ему очень хотелось верить, что Артос, сын Мария, названный так в честь верховного короля, в самом деле был его предком, некогда жившим на Земле. Артос был настоящим!

Сиг сжал руку в кулак. Его пальцы не похожи на клешни. Но он не мог забыть, какой она была некогда — рукой Сига Клешнерукого — Сига Дортмунда — и между ними существует связь, он знает это.

А Ким слушал шуршание сорванных ветром листьев, по которым они шли. Но он шагал маршем и в другой ситуации — под барабаны солдат маленькой, попавшей в окружение армии Чуко Яня. Он принялся размахивать своим портфелем и на какое-то мгновение почти поверил, что в руках у него не кожаная сумка, а меч в красных ножнах.

Content

Андрэ Нортон
Магия Драконов
(Магические книги — 4)

Спрятанная драгоценность

Фафнир

Сиг Клешнерукий

Сирруш-ло

Принц Шеркарер

Пендрагон

Артос, сын Мария

Шуи Мин Лунь — Дремлющий дракон

Чин Мути

Пыль на столе