Фридрих Евсеевич Незнанский

Перебежчик

В тот день уже заканчивался мой прием в консультации на Таганке, 34, когда вошел этот господин и протянул квитанцию об оплате. Я демонстративно поднял руку к глазам, намереваясь взглянуть на свои наручные часы, потом перевел на него недовольный взгляд. И сразу подумал, что столь упакованные господа, источающие запах дорогого мужского одеколона, по юридическим консультациям не ходят. Такие не толкаются в очередях с пенсионерами. Они купят любого адвоката, самого модного и занятого, не вылезая из машины, отзвонив кому надо по сотовому. Чуть усмехнувшись, он тоже посмотрел на часы, явно демонстрируя мне их фирму, свои, так сказать, возможности.

Я машинально опустил руку, пряча свои китайские «котлы» с вещевого рынка, где их скоро уже будут продавать на вес. Не то чтобы мне стало неловко, нет. Похоже, сработала «совковая» закваска – против «ролекса» не попрешь.

– Вы спешите? – спросил он.

– Вообще-то мое время заканчивается, – ответил я. – Сейчас меня сменит мой коллега. У него впереди еще полдня. Может, вам лучше обратиться к нему?

– Я не об этом вас спросил, – он покачал головой. – Вы сейчас очень спешите? Мне необходимо поговорить с вами. Сделать одно интересное предложение именно вам. Если не сегодня, то завтра. Но я бы на вашем месте не откладывал.

– Я вас слушаю, – сказал я, пожав плечами. – Только учтите, сегодня первый день, как я здесь работаю. Только недавно получил лицензию. И пока еще не вхожу в московскую коллегию адвокатов.

– Это вполне поправимо. Без проблем. Если мы договоримся, вас примут туда в ближайшее время.

– Может, вам стоит все-таки обратиться к более опытному адвокату?

– Мы только теряем время, – сказал он. – Нам нужны именно вы. А если спешите, я могу вас подбросить куда вам надо. Вам ведь сейчас на Башиловскую, если не ошибаюсь?

Откуда ему это известно? Только этого не хватало. Он явно продемонстрировал свою осведомленность о моей личной жизни. Да, именно сегодня я договорился с Катей, что заеду к ней после дежурства. Именно на Башиловской она живет.

– Извините, просто не удержался, – сказал он, улыбаясь. – Но мы действительно все о вас знаем.

– Что значит – все? – насторожился я. – Кто вы и кого сейчас представляете?

– Зовите меня Аркадий Валерьянович Лекарский. А здесь я представляю интересы одного весьма влиятельного человека, чей сын попал в некрасивую историю. Помните дело Игоря Бахметьева? – спросил он.

– Что-то слышал, – сказал я. – Статья сто тридцать первая, пункт второй-в, если не ошибаюсь. Групповое изнасилование это называется. Я слышал о нем, перед тем как уйти из прокуратуры. Но разве у вас до сих пор не было адвоката?

– Прежний адвокат господин Колеров убит, – скорбно вздохнул Аркадий Валерьянович, – возможно, вы об этом не слышали. Его застрелили, когда он отдыхал с супругой на Кипре.

– Хотите, чтобы теперь убили меня?

– Вам нечего опасаться. Колерова мы не охраняли. Вам дадим надежную охрану. Перед гибелью он направил в суд ходатайство о возвращении дела на доследование для розыска и установления тех двоих, кто участвовал в изнасиловании… Убийцу, разумеется, ищет милиция. Но надежды на сегодняшнюю милицию мало. Она вся скуплена. Как и большинство следователей.

– Вам виднее, – пробормотал я. – Не помню, чтобы я кому-то продавался. Хотя… предложения поступали.

– Поэтому мы и обратились к вам. К тому же у нас нет времени разбираться, кто из них честен, а кто не очень… Согласитесь, сегодня не всегда можно понять, где кончаются правоохранительные органы и начинаются криминальные структуры. Поэтому нам нужен адвокат, знакомый с работой следствия. Ибо ему придется разобраться, на чем построены выводы следствия в отношении сына Бахметьева. Это одна из причин выбора, сделанного в вашу пользу.

– Я, конечно, польщен. Но это означает, что были еще причины, по которым вы обратились именно ко мне? – медленно спросил я, обдумывая свою ближайшую перспективу.

– Покойный Колеров был семейным адвокатом семьи Бахметьевых. У нас есть досье на разного рода молодых и перспективных адвокатов, включая вас. Выбор делал сам Бахметьев. Не вы вели это дело, но, будучи в то время работником прокуратуры, наверняка о нем слышали. Теперь, когда вы успешно переквалифицировались и стали адвокатом, иначе говоря, перешли из нападения в защиту, нам желательно, чтобы именно вы вели его. Поскольку вам, как бывшему следователю, будет легче найти слабые стороны обвинения. Из неплохих нападающих, как сказал мой шеф, остановившись на вашей кандидатуре, получаются замечательные защитники. А он редко ошибается.

– А вы считаете, они есть? – заинтересовался я. – Я говорю о слабых сторонах.

– Должны быть, раз Игорь невиновен. Как раз этим вы и займетесь, – заявил Аркадий Валерьянович. – Вы должны их найти.

– Странный у нас разговор, – заметил я. – Вы знаете обо мне все. Я не знаю о вас ничего.

– Всему свое время, – усмехнулся он. – И всему свое объяснение. Мы были заинтересованы в сотрудничестве с вами и потому заранее получили исчерпывающую информацию. Вас я до настоящего момента вовсе не интересовал, и потому вы ничего не знаете. Вы ведь не просто так стали адвокатом, Юрий Петрович. Наверное, на это были свои причины, не так ли?

Спохватившись, я снова посмотрел на часы. Катя не любит, когда я опаздываю. Особенно если куда-нибудь собираемся. Как сегодня, к ее родителям.

– Я вас, кажется, заговорил, – сочувственно произнес Аркадий Валерьянович. – Только не подумайте, что сделал это специально, чтобы заполучить вас в свой джип для дальнейшего разговора. Так уж получилось. Но теперь, похоже, у вас нет выбора. Нехорошо опаздывать к любимой девушке.

– Да, я стал адвокатом, – продолжал я уже в его огромной машине. – Только из этого ничего не следует. А то, что я не принимал участия в расследовании дела Бахметьева и многого не знаю, имеет для вас существенные минусы. Я, например, верю, что ваш Игорек – насильник. А мне, как начинающему адвокату, сильно помешает предвзятость, понимаете?

В машине кроме нас было еще двое, сидевших на переднем сиденье. Здоровые лбы с бритыми затылками. Один из них сидел за рулем и, казалось, не прислушивался к нашему разговору. Второй тоже сидел неподвижно, но, судя по его напряженной спине, он старался не пропустить ни слова из нашего разговора. Пару раз я встретил его испытующий взгляд в зеркальце заднего обзора.

Я, конечно, не сразу доверился этому Лекарскому, раздумывал, стоит ли садиться в машину. Хотя на похищение это вряд ли было похоже. Но они вполне могли меня куда-нибудь завезти. Хотя нет. Во дворе много людей, здесь мои коллеги, машину они заметили, так что вряд ли. Ведь я им нужен.

– Вот что значит молодой, неопытный адвокат, – покачал головой Аркадий Валерьянович, когда мы выехали со двора. – Да еще бывший следователь прокуратуры. Готов спорить: бывшие коллеги наверняка сейчас думают о вас, как о перебежчике.

– Угадали, – мрачно подтвердил я.

– Как видите, мы о вас кое-что знаем. Кстати, я считаю, вам бы сейчас самое время потренироваться на новом поприще, проверить себя в защите тех, кого вы когда-то обличали. Вы ведь теперь должны защищать, разве не так?

Я промолчал. Он был прав, хотя и не на все сто. Из этого не следовало, что я буду защищать Игорька Бахметьева, этого подонка, сынка богатеньких родителей, изнасиловавшего свою одноклассницу, девочку из интеллигентной семьи, надругавшегося над ней вместе с такими же, как сам, негодяями.

– Я хотел бы вернуться к началу нашего разговора, – прервал молчание Аркадий Валерьянович. – Итак, вы стали адвокатом. С этим судьбоносным решением совпало ваше желание жениться. То есть вам срочно понадобились деньги и свободное время для семейной жизни. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Работа следователем, да еще на подхвате у Александра Борисовича Турецкого, такой возможности вам не давала. Это первое. В то же время ваше моральное кредо не позволяет вам вести это дело как адвокату, поскольку его уже вел ваш старший товарищ Савельев, которому вы привыкли доверять… Это тоже можно понять. Но ведь существуют другие возможности. Вы можете нас просто консультировать, оставаясь в тени, хотя ваш предполагаемый гонорар при этом существенно изменится. Сами понимаете, в какую сторону.

– И не только гонорар, – вдруг повернулся сидевший рядом с водителем парень, от которого явственно пахнуло перегаром. – Что ты, Аркаша, все вокруг да около… Да он все понимает!

– Леха, потом выскажешься, – недовольно произнес Аркадий Валерьянович.

– Просто слушать тебя, в натуре, невозможно! – продолжал возмущаться Леха. – Больно много говоришь. И все не по делу. О каком-то гонораре… Много чего для тебя изменится, понял? – он в упор посмотрел на меня своими светлыми немигающими глазами. – Раз сел к нам в эту машину, значит, выйдешь отсюда только тогда, когда я разрешу. А вот куда ты попадешь отсюда, это вопрос другой. Или к своей бабе на Башиловскую, или в другое пространство, астральное, или как там оно называется…

– Хочу напомнить: я доверенное лицо Баха, и именно мне было поручено провести эти переговоры от его имени, – недовольно сказал ему Аркадий Валерьянович. – Что подумает наш гость, если ты будешь продолжать вмешиваться в наши переговоры?

– Ну! Это известно. На предварительном этапе уговариваешь ты, – ответил Леха. – А потом подключаюсь я с Волохой, – кивнул он на водителя, – если переговоры заходят в тупик. Я прав? – он толкнул в плечо напарника.

– Точно, – кивнул тот.

– Не понял, – сказал я им в тон. – Что-то не врублюсь. Вы за кого меня тут держите, Аркадий Валерьянович? Думаете, если я сел к вам в машину, то сразу превратился в лоха? И теперь можете тянуть из меня жилы? Я это уже проходил – поняли, нет? Сам в этом участвовал! Первый следователь добрый, второй – злой. Так вот – я всегда был вторым. Это все слышали? Словом, со мной, пацаны, это не пройдет. На понт я сам могу взять кого угодно.

Они, должно быть, не ожидали от меня подобной тирады. Думали, буду блеять, как овечка, в знак согласия. Я-то понимал, что, пока им нужен, они должны меня беречь как зеницу ока. Тем более они знают мое слабое, вернее, уязвимое место – та самая Башиловская, четырнадцать, второй подъезд, третий этаж. Наверняка уже побывали там. И посмотрели на мою Катю.

– Вы уж его извините, – вздохнул Аркадий Валерьянович. – Недостаток воспитания, плюс трудное детство в отстающем колхозе, плюс нетерпение как верный признак отсутствия интеллекта. Но вы в одном не правы. Никакого распределения ролей и в помине не было. Ни о чем таком мы не договаривались.

– Импровизация на вольную тему, – сказал я. – Бывает. Хотя верится с трудом. Теперь объясните, пожалуйста, кто такой Бах. Имя-то знакомое. Где-то слышал. Как всякий культурный человек. Это и есть ваш шеф Бахметьев?

– Да что с ним баланду травить? – буркнул Леха, скорее от задетого самолюбия. – Скинем его на ходу, когда свернем на Садовое, а после поменяем номера. Я правильно говорю?

– А что, эта машина числится в угоне? – поинтересовался я.

С ними все ясно. Привыкли брать на испуг. У них это в крови. По-другому не могут. Аркадий Валерьянович с его лоском и манерами – для затравки. Для завлекания клиентов. Как лох у наперсточников, которому дико везет. И что характерно, играет свою роль неплохо. Вон как интеллигентно вздыхает, слушая их. Мол, тяжело ему с этими недоумками. Тут бы в самый раз ему посочувствовать. Для пользы дела.

– А как вас угораздило с ними связаться? – спросил я.

Аркадий Валерьянович не ответил. Только скорбно поднял глаза к потолку кабины.

– Ну-ну, – повернулся к нему Леха. – Расскажи, как ты попал в нашу дурную компанию.

– Ладно, хорош, – негромко сказал ему водитель Волоха. – Кончай, слышь? Потом выясните, когда пассажира скинем…

– На Садовой или на Башиловской? – усмехнулся Леха.

– Мне все равно, – сказал Волоха.

Мне стало смешно. Значит, сижу я на заднем сиденье рядом с интеллигентным Аркадием Валерьяновичем, чье брюшко вряд ли позволит ему провести против меня хоть какой-нибудь прием, если только он им обучен. Я контролирую, можно сказать, ситуацию, поскольку Леха и Волоха сидят ко мне спиной и, чтобы скинуть меня, им придется сначала остановить машину, подойти к моей дверце, которую я тем более контролирую… Да только я ждать никого не собираюсь. Сам вылезу, где мне надо, и адью! Только вы меня и видели. Приходите на прием в консультацию по четным дням с утра, по нечетным вечером…

– Клевая у вас машина, – сказал я вслух. – Только тесная какая-то стала, вам не кажется? Явно один из нас здесь лишний. Я так думаю, что это ты, – сказал я Лехе. – У тебя, вижу, противоположное мнение. Ну так надо разобраться. Остановимся, хоть я и опаздываю, выйдем, поговорим. Потом один из нас снова сюда вернется, а другой не сможет, поскольку будет отдыхать лежа. А отдохнув, поедет дальше общественным транспортом.

С ними только так надо разговаривать. Другого языка они не понимают.

– Хорош, – повторил Волоха, и я встретил его досадливый взгляд в зеркальце. У водителей, я давно заметил, даже у бандитов, есть склонность к компромиссам. Это у них профессиональное – не уступишь иному «чайнику» дорогу, не пропустишь его, нетерпеливого, на драном «Запорожце», тебе же хуже будет. Ему ремонт в копеечку обойдется, но и тебе.

– В самом деле, – решил наконец воспользоваться поддержкой Волохи Аркадий Валерьянович. – Ты бы, Леха, слез, что ли. Или прикуси язык. Нам предстоит серьезный разговор. И не для твоих ушей.

– Ты здесь кто? – спросил Леха у Волохи. – Водила. Я правильно говорю? Твое дело следить за дорогой и не отвлекаться. А тебе, друг Аркаша, другое скажу. Мне Бах что сказал? И какими наделил полномочиями? В случае, если переговоры зайдут в тупик, осуществить силовое решение.

– А кто сказал, что они зашли в тупик? – удивился Аркадий Валерьянович.

– Я сказал, – мрачно произнес Леха, повернувшись ко мне. – А насчет того, чтобы вмазать менту, я всегда – за.

– Он – адвокат, – напомнил Аркадий Валерьянович. – И как бы тебе снова срок не вмазали.

– Он – мент, – упрямо, с ненавистью глядя на меня, сказал Леха. – Ментом родился, ментом и подохнет.

Аркадий Валерьянович вопросительно посмотрел на меня, в ответ я посмотрел на свои китайские часы. Сейчас мне было плевать на его «ролекс».

– Минуты две это займет, – сказал я ему. – Не больше. Ну три, в зависимости от его темперамента. Потом я вернусь, и мы продолжим наши переговоры.

– Где вас высадить? – спросил Волоха. – Вон там стройка, пустырь – годится?

На пустыре мне стало тоскливо. Ну какой из меня адвокат, подумал я, ослабив узел галстука, если собрался бить морду потенциальному клиенту? Мне бы его защищать, а не уродовать. Он почувствовал мое настроение, молча развернулся и нацелил свой кулак прямо в мои зубы. Но я увернулся. И нехотя ударил его под дых. Словом, пришлось с ним повозиться дольше, чем я рассчитывал.

Вернулся я в машину через пять минут в мрачном настроении. За то время, пока я проводил свои приемы и контрприемы, стал накрапывать дождик.

Адвокат, мать твою, продолжал я себя накручивать, садясь в машину. Тебе бы портфель, пенсне, часы приема на медной табличке, рюмка водки перед обедом с последующим дневным сном… А ты как был мент поганый, так им и остался. Впрочем, кажется, ничего ему не сломал и не отбил. Один короткий удар в солнечное сплетение и хук слева. Отлежится на досках, куда я его аккуратно уложил. А дождик, который не собирается заканчиваться, надеюсь, освежит его дурную голову.

Аркадий Валерьянович смотрел на меня со страхом. Наверное, в душе он тоже не исключал силовое решение. А теперь, когда оно отпало, ему надо было срочно придумывать что-то другое.

Волоха, тот и вовсе рот открыл. Похоже, Леху он побаивался. Но не знал, радоваться ему или печалиться такому исходу.

– Он что, этот Леха, самый крутой у вас? – спросил я небрежно.

Никто не ответил, словно дара речи лишились.

– Кого-то ждем? – спросил я.

Волоха включил зажигание.

Мои родители облегченно вздохнули, когда я перешел в адвокаты. Мать даже прослезилась, узнав об этом. Отец стал лучше спать по ночам. Каждый раз, когда по телевидению или в газетах сообщали о гибели очередного работника милиции или прокуратуры, они просто не находили себе места, представляя, что в следующий раз это может произойти со мной. Они всегда были против профессии, которую я избрал. Объяснить им, чем следователь прокуратуры отличается от участкового, было трудно. Но то, что адвокатов не убивают, они усвоили твердо. И вообще маме нравилось, что адвокаты всегда такие солидные и респектабельные. Похоже, такого же мнения были и родители Кати, к которым я направлялся на очередные смотрины…

Очередные, поскольку с первого раза меня там не разглядели. И разве вы слышали о любви с первого взгляда к будущему зятю?

В этот день, в гостях у будущей тещи, я никак не мог сосредоточиться на том, о чем говорили за столом, или на блюде, которое ставили передо мной.

Краем глаза я видел, как Мария Евгеньевна поджимала губы и с укором поглядывала на дочь, мол, где ты откопала это сокровище. Катя толкала меня в бок… Я тут же начинал невпопад восторгаться фаршированными кабачками, хотя это был перец, либо горячо поддерживал Андрона Игнатьевича, своего будущего тестя, когда он громко заявлял, что в России уже все разворовали и растащили, но нет худа без добра, поскольку мировые акулы империализма, как только растащат последнее, потеряют к нам интерес и перестанут интриговать и засылать своих агентов. Вот тогда и заживем.

– Ты сейчас где? – шепотом спросила Катя.

– В джипе «лендровер», – сказал я. И приложил палец к губам, – после расскажу.

Я раздумывал над тем, как эти, из джипа, узнали о предстоящей нашей встрече с Катей. О том, где и когда она состоится. Что еще они знают? И вообще – кто они? Прослушивают мой телефон? Тогда зачем им нужно было раскрывать это раньше времени? Слушали бы и дальше. Решили продемонстрировать свое всемогущество, благодаря которому они могут все себе позволить? Привыкли не только просить, но и подталкивать?

– Юрий Петрович, попробуйте холодца, – жеманно сказала Мария Евгеньевна, пытаясь войти в роль тещи. К счастью, ей это плохо пока удавалось. И понимала она свое новое назначение лишь в том, чтобы накормить избранника дочери до отвала. Мол, посмотрим сначала, как он ест. А накормив его до отвала, так что он потеряет способность к сопротивлению, допросим по всей форме. И что за прежняя жена была, и как с ней жилось, да почему развелись…

Такие вещи я просчитываю мгновенно. Будущий тесть развлекал меня своими политическими и экономическими воззрениями на уровне сороковых годов, а вот разговор с будущей тещей пока только намечался. Но одно мне у них понравилось сразу – здесь сначала покормят, а потом уже будут наматывать нервы на палец. С прежней женой и ее мамочкой было иначе. Они обязательно сначала отшибали всякий аппетит, и только потом приглашали за стол. Экономили таким образом продукты, что ли?

Во всяком случае, к моему сердцу через мой желудок они так и не пробились. А других путей, похоже, не знали. Сейчас они обхаживают моего бывшего сокурсника Алика Дорофеева. К обоюдному удовольствию, надо признать. От Аллы, моей прежней супруги, он был когда-то без ума. И радовался нашему разводу без памяти. Все звонил мне и спрашивал, правда ли это. И еще спрашивал моего разрешения ее навестить и вообще, какие цветы она любит… Интересно, надолго ли его хватит. Я же после своего первого брака вынес твердое убеждение, что жениться следует только на сироте.

Но это легко сказать. А где они, эти сироты? Наверняка уже всех разобрали.

– Замечательный у вас холодец, – сказал я. – И как вам это удается? Ну что ни попробуешь, все так вкусно…

В результате моей недавней схватки на стройплощадке у меня порвался рукав пиджака. Леха махал кулаками, закрыв глаза. Похоже, ему не раз и не два в лагерном бараке устраивали «темную». К тому же он все время за меня хватался, чтобы не упасть. Вот и порвал… А поскольку мы очень спешили, то и пришлось явиться к ее мамочке в таком вот виде. Приходилось как-то прикрывать прореху, чтобы не опозориться… Не скажешь же, что я, адвокат, только что подрался со своим потенциальным клиентом?

– А вот, к примеру, сколько сейчас платят адвокатам? – спросил наконец Андрон Игнатьевич то, что его томило с самого начала смотрин.

– По-разному, – сказал я. – Зависит от известности, количества выигранных дел… И какие это дела. Скандальные или не очень.

– Так вот и бери такие, какие выгодней, – посоветовал Андрон Игнатьевич.

– Папа! – с укором произнесла Катя.

Похоже, они это уже обсуждали без меня. О чем можно говорить, а о чем не стоит. Я не в претензии. Дело семейное. Тем более что по дороге к ее родителям Катя инструктировала меня на ту же тему. Что можно, а чего нельзя. Например, не следует перечить папе, когда он садится на любимого конька – происки международной мафии на постсоветском пространстве. А если спросит, за кого голосовал на последних выборах, сослаться на загруженность: мол, вообще на эти выборы не ходил. И ходить не собираюсь. Ни раньше, когда не было альтернативы, не ходил, ни теперь, когда она появилась. И если он начнет покровительственно поучать, за кого все-таки следует отдать голос на следующих выборах, опять же ему не перечить. А побольше поддакивать, он это любит.

Еще один начальник на мою шею, подумал я. От одних только-только избавился, для чего и подался в адвокаты, а на его место уже спешит другой.

Хотя нечего возводить напраслину на Александра Борисовича, он мне не указывал, за кого голосовать…

Когда я провожал Катю на Башиловскую, она пытливо поглядывала на меня снизу, держа под руку и прижавшись к моему плечу. Сейчас начнет расспрашивать, понравились ли мне ее предки. Потом позвонит маме и передаст ей мои впечатления… Такое уже бывало. Как-то невзначай подслушал. Потом она выслушает мамины замечания. И папины отзывы. О господи… Уже, кажется, проходил все это, так нет, обязательно надо бежать по второму кругу, наступая той же ногой на те же грабли.

– Может сами как-нибудь разберемся? – спросил я. – Взрослые люди, не первый раз замужем, может хватит этих смотрин?

Она обиженно отодвинулась от меня. Замужем она почти не была. То есть был у нее один мальчик, как она его называла. В школе фотомоделей, куда ее взяли, как весьма перспективную, с такими-то ногами, а он там уже учился. И тоже подавал надежды, как породистый, хорошо сложенный жеребчик. Катя уверяла, будто все девчонки сходили по нему с ума и бешено к ней ревновали.

Но его мама с папой были против ее папы с мамой. Мол, больно простые у нее родители. Опять же не та политическая ориентация у тестя. Отец мальчика придерживался противоположной.

Сама Катя им нравилась. И они ничего не имели против их брака. Может быть, семейная жизнь пойдет на пользу их сыну. Но только не у них в шестикомнатной квартире на Большой Бронной. Пусть пока поживут у нее, в двухкомнатной квартире, в Дегунино, где кроме родителей и Кати жил еще ее младший брат. А там посмотрим…

Все получилось, как они, наверное, рассчитывали. Сынок прибежал к мамочке на следующий же день. Не выдержал накала политических дискуссий с Андроном Игнатьевичем.

Потом, правда, мальчик звонил Кате домой, не давал проходу в школе, так что его мамочка, глядя на переживания своего сокровища, была уже не против, чтобы они теперь пожили у нее. К тому же Катю стали доставать собственные родители: выходи, мол, замуж, где еще найдешь этакого богатенького красавчика.

Катя ушла из дома, сняла квартиру на Башиловской, с которой ей теперь надо бы срочно съехать, поскольку ее теперь там будут доставать все эти лекарские и лехи. (Я к тому это все вспомнил, что уж больно похож этот мальчик на Игорька Бахметьева, которого мне сегодня предложили защищать.)

Катя рассказала мне эту свою историю, и я поверил ей, особенно после того, как поговорил с ним разок по телефону у нее дома, в ее присутствии.

Услышав телефонный звонок, она взглянула на часы и сказала, что это он, поскольку звонит ей каждый день в определенные часы, как будильник.

Я сказал ему, привыкшему к нежному обращению, пару ласковых, и он испуганно замолчал, положил трубку и больше Катю не донимал.

И вот примерно такого же сыночка мне сегодня предложили защищать. А я, как адвокат, вроде бы не должен принимать во внимание его моральные качества. Не испытывать никакого предубеждения, поскольку моя новая профессия к этому обязывает.

Но сначала я должен позаботиться о Кате. И о своем телефоне, который, как оказалось, прослушивают.

– Так вот насчет джипа, – сказал я, провожая ее до подъезда. – Тебе придется поменять квартиру, а мне придется заняться своим телефоном. Похоже, наши разговоры прослушивают. Что, кто и почему – не спрашивай. Сам пока не все знаю. Хотя кое о чем догадываюсь.

Она внимательно посмотрела на меня. Ждала объяснений.

– Я ж говорил, – пожал я плечами, – адвокатом я еще не стал, а быть следователем уже перестал. Какое-то время буду находиться в этом подвешенном состоянии.

– За тобой кто-то следит? – спросила она.

– Обиженных моей деятельностью всегда хватало, – ответил я. – А в связи с изменением моего статуса кое-кто полагает, что этим можно воспользоваться. Например, я должен защищать тех, кого в предыдущей жизни выводил на чистую воду. За это мне пообещали ускорить прием в коллегию адвокатов. Адвоката, на чье место меня должны взять, убили.

– Бедненький, – сказала она, прижавшись ко мне. – Тебя тоже могут убить?

– Скорее, тебя похитить.

Выбирая меня, она наверняка приняла во внимание мой немаленький рост, ведь девушке так хочется приникнуть к мужскому плечу. Поэтому этим несчастным длинноногим моделям приходится не только ограничивать себя в выборе кавалера, но зачастую обходиться без высоких каблуков.

– Я – твое слабое место? – спросила она. – Меня могут взять в заложницы, чтобы заставить тебя делать все, что они потребуют?

– Поменьше смотри эти триллеры про киллеров, – сказал я сердито. – Я серьезно, а тебе все смешки…

– И я серьезно, – лукаво глянула она на меня. – Слушай, я не хотела бы сегодня оставаться одна без твоей защиты. Не адвокатской, разумеется. И завтра – тоже.

– Разве мама разрешила? – спросил я. – Значит, запремся от бандитов у тебя дома, а твоя мама будет подсовывать нам под дверь свой знаменитый холодец?

– А что тебя не устраивает? – отодвинулась она от меня.

У нас с ней такая игра – отвечать вопросом на вопрос. Проигрывает тот, кто первым не выдерживает. Как правило, выигрывает она.

– Можно сказать, я к этому всегда стремился… – сказал я, оглянувшись, прежде чем войти в ее подъезд. Только что тут увидишь? Если кто-то за нами наблюдает, то наверняка из одной из машин, каких множество стоит на улице.

Мое мнение такое: мы отбились от Наполеона и Гитлера, но перед машинами из тех же стран, откуда они заявились, нам не устоять. Они уже заполонили Москву. И попробуй, изгони этих оккупантов, коли они такие элегантные и быстроходные. Как бы они нас самих не выгнали.

Словом, стоит себе стадо машин с темными окошками, поди установи, подглядывают оттуда за тобой или нет.

В конце концов узнаем и это. Но как бы не было поздно.

Утром нас разбудил звонок. Я подумал, что звонят в дверь, но Катя протянула свою руку к телефонной трубке.

– Тебя, – сказала она удивленно, протягивая трубку. – Ты кому-то давал мой номер?

Ну вот, началось, подумал я, поморщившись, опять демонстрация осведомленности о моем местопребывании. Мол, руки у нас длинные, от нас никуда не спрячешься.

– Юрий Петрович? – пророкотал в трубке уже знакомый баритон Аркадия Валерьяновича.

– Он самый, – сказал я. – И здесь меня нашли, хотите сказать?

Я покивал Кате: мол, те самые, про которых я тебе говорил.

– Извините, что так рано, – сказал Лекарский. – Но произошло неприятное для вас событие. Тот самый Леха, помните, с кем вы вышли из машины, чтобы выяснить отношения, найден мертвым на стройплощадке. Он упал затылком на доски, а там торчал ржавый гвоздь. Короче, он вошел ему под затылочную кость…

– Кто его там нашел? – перебил я его.

– Строители, которые пришли на смену.

– Чушь собачья, – сказал я, похолодев. – Какие еще гвозди? Я его положил, как младенца, отдохнуть. Уж не говорю о том, что он был пьян. При мне ваш Леха повернулся на бок, чтобы ему было удобнее. Спасибо не сказал, зато пригрозил при случае взять реванш.

– Ну, не знаю, – сказал Аркадий Валерьянович несколько растерянно. – Меня просили вам это передать.

– Да кто просил, – не выдержал я, – Бах?

Но он тут же положил трубку.

Я посмотрел на Катю невидящими глазами. Потом присвистнул.

– Многообещающее начало для моей адвокатской карьеры, – сказал я.

Потом лег на спину, положив руки за голову. Надо было срочно обдумать ситуацию, в которую вляпался.

Яснее ясного, что они теперь будут меня шантажировать этим трупом, если он существует на самом деле. Тут у них масса вариантов. От кровавой мести до привлечения меня к уголовной ответственности за убийство.

Я уже видел заголовки в газетах. «Бывший следователь, ныне адвокат, стал профессиональным убийцей!» Почему – профессиональным? А черт его знает. Хотя я это и придумал, но почему-то был уверен: именно так это прозвучит. И моя многообещающая карьера – псу под хвост. А для того чтобы этого не произошло, я должен буду впредь смотреть в рот этому их Баху и угадывать его малейшие желания… Что-то тут не так. Не похоже, чтобы зеленый, неопытный адвокат представлял для него такую ценность. Расскажите это вашей бабушке.

Это с одной стороны. С другой – это могли сделать те, кто убил прежнего адвоката Бахметьева. Чтобы вывести меня из игры. Предупредить, прежде чем замочить. Подвесить на крючок. Зачем? Возможно, предыдущий адвокат узнал что-то такое для них роковое… Но я-то ни черта не знаю! Но, может, смогу узнать, как только ознакомлюсь в суде с материалами дела?.. Если эта информация находится там, в деле, убивать или запугивать адвоката не имеет смысла. Возможно, прежний адвокат узнал нечто новое, что туда не вошло… что мне предстоит узнать. Да и само убийство адвоката… Связано ли оно именно с этим делом?

Катя молча встала и отправилась в душ. Я посмотрел ей вслед. Обычно она звала меня с собой. Сейчас ушла одна, чем-то обиженная.

Понятное дело – чем. Когда я работал следователем, ей не хватало моего внимания. Обещал ей в корне изменить свое поведение, как только переквалифицируюсь…

Итак, что же они против меня имеют? Есть два свидетеля, что я с Лехой отправился на эту чертову стройку. Кажется, на самой этой стройке, кроме нас, никого не было. Никто не работал, это точно. Может, эта стройка вообще заброшенная? Или там вкалывают лишь в утреннюю смену? До обеда? В наши дни, «в это трудное время», как вещают с экранов сытые рожи, чего только не бывает. Останавливаются стройки, заводы либо работают не на полную загрузку, либо не работают вообще.

Проверим… Леха ни на какой гвоздь там напороться не мог, это факт. Не то чтобы я ощупывал эти доски руками прежде, чем с ним сцепиться. Нет, но было заметно – их еще никуда не прибивали и потому ниоткуда не отрывали. Поэтому никаких угрызений совести я не испытывал. Одно только отвращение – неужели вот так, походя, его принесли в жертву, чтобы вернее посадить меня на крючок? Бах или его противники, не важно. Одного поля ягода, это ясно. Но почему именно я так им нужен или, наоборот, нежелателен?

Я поднял телефонную трубку и набрал домашний номер Александра Борисовича Турецкого. Черт с ними, пусть подслушивают. Сейчас только Турецкий мог мне помочь быстро найти ответы на возникшие вопросы.

Хоть бы он был еще дома, молил я, хоть бы не уехал на службу.

И он будто услышал меня.

– У телефона, – сказал Турецкий хрипловатым утренним голосом.

– Это я, Гордеев, – сказал я. – Извините, что разбудил…

– Юра! – обрадовался он. – Ну как первый блин?

– Как положено – комом, – вздохнул я. – Да еще каким. Вы были правы, когда меня отговаривали. Какой из меня, к черту, адвокат.

– А что случилось? – спросил он озабоченно.

– Еще никого не защитил, но уже, похоже, кое-кого замочил, – признался я вполголоса, поскольку услышал, как Катя вышла из ванной.

– Смеешься? – спросил он недоверчиво.

– Плачу, – ответил я. – И при этом недоумеваю. Но подробности, если можно, потом. Словом, у меня к вам просьба: нет ли сообщений о найденном трупе на пересечении Садового и Новослободской на территории стройки, в сторону центра, рядом с перекрестком? И работают ли на этом объекте люди, ну… строители?

– Понятно, – сказал он озадаченно. – Об этом лучше бы спросить в конторе Славы Грязнова, но, боюсь, он замучает тебя вопросами. Как замучил меня претензиями, почему я так легко тебя отпустил.

– И он был прав, – заметил я.

– Ты дома? – спросил Александр Борисович. – Я тебе перезвоню, как только что-то узнаю.

– Нет, не дома, – сказал я, взглянув на насторожившуюся Катю. – Заодно проверьте, пожалуйста, не прослушивается ли этот телефон. – И продиктовал ему номер, виновато глядя на хозяйку квартиры. Все равно этот номер мои «доброжелатели» уже знали.

– А где… – голос Турецкого дрогнул. Он не договорил. Похоже, был недоволен, что я влип в какую-то историю, едва лишился его покровительства. Впрочем, врожденная интеллигентность не позволила ему договорить вопрос: «А где ты находишься?» О моих отношениях с Катей он знал.

– Это перед кем ты отчитываешься? – спросила Катя, едва я положил трубку.

– Перед бывшим начальником. Перед Александром свет Борисовичем. Он, кстати, передавал тебе привет.

– Только не ври, – сказала она строго, проявляя присущие ей интуицию и аналитические способности.

– С чего ты решила, будто я вру? – обиделся я.

– Говоришь неправду, – смягчила она формулировку. – Хотя бы потому, что он настоящий джентльмен. Откуда ему было знать, что, раз ты не ночевал дома, значит, был у меня, а не у кого-то еще? Передавая мне привет, он поставил бы тебя в неловкое положение.

В ответ я только развел руками.

Через час я приехал на эту чертову стройку. Леха лежал там, где я его оставил. Толстый ржавый гвоздь, который вошел под затылком, вылез над кадыком. Возле него хлопотали следователи из ГУВД, осматривали, вынюхивали, фотографировали, составляли протокол. Никаких строителей там не было и в помине.

Грязнов Вячеслав Иванович лично почтил своим присутствием место убийства, поскольку Турецкий попросил его об этом в телефонном разговоре.

– Шито белыми нитками, – прервал он мои объяснения, больше походившие на оправдания. – Доску с гвоздем явно потом подложили. Видишь, она сухая, а нижние – сырые. Причем насквозь. Дождик шел, когда ты с ним тут возился? – спросил он.

– Шел, – ответил я, не скрывая облегчения.

– А потом перестал, – кивнул Грязнов. – Вот такие дела, господин адвокат. В сорочке вы родились. Теперь бы узнать, когда и отчего он на самом деле помер… Уж больно аккуратно лежит. Как в гробу. И ручки очень уж картинно раскинул. Тебе не кажется?

– Похоже на то, Вячеслав Иванович, – поднял голову Витя Тихонов, знакомый медэксперт. – Юра, привет. Когда доску с гвоздем под него подложили, кровь уже успела застыть и свернуться, поэтому из раны в затылке она почти не вытекала. Видите, крови на доске почти нет.

– А кто он, – спросил я, – в картотеке есть?

– С тремя фотографиями разных лет, – ответил Вячеслав Иванович. – Рецидивист первостатейный. Так что особо не расстраивайся. Ночью в виде привидения он к тебе не заявится, поскольку не ты его замочил. Наверное, ему было велено спровоцировать тебя, вызвать на драку. А поскольку ты парень не промах, то с задачей он явно не справился. И хозяева решили воспользоваться именно этим обстоятельством. Ты взял верх, значит, можно инсценировать убийство, чтобы тебя дискредитировать или шантажировать, уж не знаю… Так мне кажется. Ну я поеду, ребята разберутся и мне доложат. Сам понимаешь, как выбился в начальники, пошли дела все больше деликатные, политические да неотложные… Ну, ты смотри, не пропадай. И принеси нам заявление на разрешение носить огнестрельное оружие. Думаю, не помешает. Чудится мне, кто-то под тебя копает, как шагающий экскаватор, так что держи меня в курсе, если что… аблокат!

Он засмеялся, хлопнув меня по плечу, и подчиненные охотно засмеялись вместе с ним, впрочем, вполне дружески. Что поделаешь, в крови у нас это пренебрежение к защитникам – ладно бы сирых и бедных, а то ведь уголовников, разного рода упырей, коим вообще не место на земле. Не из любви к справедливости защита, а за хорошие бабки, наверняка запятнанные кровью невинных. Такие вот обывательские суждения. И чтобы это преодолеть хотя бы в себе, надо самому влезть в шкуру «аблоката». Вот я и влез. И уже сам тому не рад. Только как в этом теперь признаешься?

Вячеслав Иванович еще раз покровительственно хлопнул меня по плечу и направился к поджидавшей его черной «Волге».

Я смотрел ему вслед. Конечно, ему позвонил Александр Борисович. И, конечно, его не пришлось долго упрашивать. Пока есть на свете братство и солидарность профессионалов, пока они вместе держатся, не бросают друг друга в трудную минуту, Фемида может быть спокойна.

Но в то же время в любой команде, какое бы ни было нападение, без хорошей защиты толку не будет. Мы не можем быть единой командой – следователи, сыскари и «аблокаты». Адвокатская организация как бы альтернатива прокуратуре. В рамках закона мы проводим каждый свое расследование. И все же мы не противники. Суд решает, чьи доказательства сильней. А в жизни ни суд и никто иной не вправе нам указать – дружить или не дружить.

Вот такие благородные мысли посетили меня, когда я ехал назад от того места, где лежал мертвый Леха…

Сегодня мне предстояло дежурство в консультации во второй половине дня и еще надо было успеть посмотреть пару сдаваемых квартир, чтобы переселить Катю.

Квартиру я подобрал в тот же день возле Павелецкого, оттуда же позвонил Кате на работу. В трубке долго играла популярная музыка, потом что-то пропищал факс… Я снова набрал номер. Тот же результат.

После окончания своей школы моделей она устроилась в некий офис, куда принимали только с длинными ногами, деловым английским, знанием компьютера и не старше двадцати пяти. Именно Катины двадцать пять мы недавно отметили. Как до этого мои тридцать. Так что она туда вовремя успела и считает до сих пор, что ей здорово повезло.

Правда, я никак не могу понять, чем они там занимаются, кроме печатания объявлений в газетах насчет «дев. привлекат. внеш., незамуж. с дел. англ, ПК, не старше двадцати пяти», на которые клюет немало претенденток. Конечно, мне следовало бы гордиться, что выбрали именно мою Катю. Все-таки их выбор совпал с моим. Но что-то мешает радоваться такому совпадению вкусов.

Вечером я приехал к ней на Башиловскую, решив про себя, что на этот раз расспрошу ее о новом поприще с пристрастием. Она встретила меня в дверях радостно, поцелуями, я уловил запах вина. Оказалось, сегодня офис был закрыт, все ушли на презентацию. Но даже не это главное. Она нашла квартиру – да еще какую! В самом центре и всего за триста баксов. И обо мне она подумала. Квартира возле метро «Октябрьская», это совсем близко от моей консультации и далеко от ее мамы.

Вот только что оттуда позвонили, договорились о завтрашней встрече.

Хоть стой, хоть падай. Я как стоял, так и сел.

– Твой телефон прослушивается, – напомнил я, закинув ногу на ногу, чтобы не выглядеть таким взволнованным, – причем без санкции прокурора. Уже забыла? Именно потому ты отсюда и съезжаешь. В самом скором времени.

Она приоткрыла свой дивный ротик, побледнела, потом покраснела. Пришлось подняться, обнять ее и прижать к своему надежному мужскому плечу.

– Ну-ну, – сказал я, – я тоже нашел для нас квартиру. Еще ближе к моей работе и еще дальше от твоей мамы. Возле Павелецкого. Оттуда сюда не позвонят, поскольку я сказал, что у нас нет телефона.

– Но я ведь уже пообещала, – сказала она, отстранившись от меня. – Я сказала, что квартира подходит! Это интеллигентные люди. Они мне поверили. При мне отказали другим желающим. Ты это можешь понять?

Я внимательно посмотрел на нее. Теперь, пожалуй, будет мучиться и страдать, поскольку подвела хороших людей. И ни за что от этой квартиры не откажется.

– Слушай, – сказал я. – Нам придется соблюдать конспирацию еще какое-то время. Пока я не разберусь с этими… Скажи, ты случайно не звонила отсюда на свою работу или, быть может, с работы звонили тебе?

– Нет, – твердо сказала она, помотав головой. – У нас не принято беспокоить тех, кто находится дома. Также не принято беспокоить звонками из дома тех, кто на работе.

– Хороший принцип, – согласился я. – Здорово придумано. Нам бы в прокуратуру такое правило. Ни за что бы не ушел оттуда… И сколько, если не секрет, тебе платят в таком приличном месте?

– Мало, – вздохнула она, – полторы тысячи долларов. – А увидев мое изумление, поспешила утешить: – Но сегодня мой шеф обещал мне надбавку.

– Пообещал во время презентации?

Она усмехнулась.

– Гордеев! – погрозила пальчиком. – Опять начинаешь? Просто шеф только что подписал новый контракт с Ниной, своей любовницей, повысил ей до двух с половиной тысяч, хотя она английский совсем не знает, а мы только тем и заняты, что учим ее работать на компьютере… Что ты смотришь? Ну прямо как мой папочка. Хотя он еще о моих заработках не знает. Ничего, это скоро у тебя пройдет. Просто в тебе проснулся совковый интерес к чужому карману, хотя для тебя мой карман с некоторых пор совсем не чужой. Плюс у тебя классовая ненависть, помноженная на любовь к моим прелестям… Я права? – спросила она, увлекая меня на софу с множеством вышитых подушечек.

– Просто моему карману вдруг стало неудобно перед твоим, – вздохнул я. – Выходит, тебе придется меня содержать. Хотя бы некоторое время. Но нет худа без добра. Сделаем вот что. Я перееду на ту квартиру, что нашла ты, где телефон наверняка будет прослушиваться, а ты отправишься на Павелецкий. Там триста баксов и там триста. Итого шестьсот. Зарабатываешь ты много, непонятно, правда, за что, так что пусть твои денежки поработают на создание правового государства.

– Ты это серьезно? – спросила она.

– Предложи что-нибудь другое.

– Ну да, я твое слабое звено, – сказала она с обидой. – Ахиллесова пята, можно сказать.

– Вот-вот, – кивнул я. – Но, может быть, закончим нашу пикировку? И займемся укладкой чемоданов?

– Мы будем жить отдельно? – спросила она, по-детски округлив глаза.

Я не ответил. Мне было некогда – собирал свои вещи, стараясь ничего не забыть. Конечно, я вполне мог переехать обратно к родителям в Останкино, но я был уверен, что эти козлы и там меня будут прослушивать. Сейчас я был заинтересован в том, чтобы мой телефон прослушивали, но, разумеется, не домашний. Только так, с помощью Турецкого и новой аппаратуры, я надеялся выйти на их след. Надо разобраться, почему это я стал кому-то нужен или мешать, как только сменил профессию.

Итак, чем я могу помочь подзащитному? На что они рассчитывают? Буду способствовать развалу дела. Например, подскажу Бахметьеву, с кем из свидетелей стоит поработать. Хотя от Петра Савельева, который занимался расследованием, я как-то слышал, что свидетели уже отказываются от собственных показаний. И очень жалеют, что вообще их дали… Боятся, конечно, но пусть их осуждает тот, кто сможет обеспечить их безопасность.

И вообще есть некие тайны следствия, которые им наверняка хотелось бы узнать. Если им помочь, то тем самым, кстати говоря, можно заработать себе репутацию хорошего защитника. Не говоря уже о хороших деньгах. А будут бабки, найдутся и бабы, как сказал когда-то один мой подследственный… Видимо, на это они рассчитывают.

Я с опаской покосился на расстроенную Катю, словно она могла прочитать мои мысли.

– Звонить мне только из автомата, – сказал я сурово. – И вообще с этого дня будешь согласовывать со мной каждое свое телодвижение.

Она промолчала, только кивнула. Это хороший знак. Будет меня слушаться как миленькая. А значит, я буду за нее спокоен.

Когда зазвонил телефон, мы посмотрели друг на друга. Я подумал, что следовало бы купить определитель номера. И даже два.

– Слушаю вас, – сказал я, сняв трубку.

– Итак, сегодня вы видели этот труп, – сказал все тот же Аркадий Валерьянович. – Ну и что теперь скажете?

Значит, кто-то следил за мной, когда я уезжал.

– Грубая работа, – ответил я. – Если хотите на меня это повесить, то предупреждаю сразу – там нет никакой следственной перспективы. Тем более судебной. А впрочем, попытайтесь, чем черт не шутит…

– Есть и другие возможности, – напомнил он. – А с чего вы решили, что это сделали мы?

– Послушайте, – вздохнул я. – Вы же грамотный человек. И довольно интеллигентный. Если это сделали вы, то должны понять: угрожать мне – только зря терять время. Мое и ваше. Я же вижу – вам самому в тягость то, чем вы сейчас занимаетесь. Зачем вам все это? Впрочем, это не телефонный разговор, тем более телефон прослушивается. Короче, я бы просил вас зайти ко мне завтра в то же время в консультацию. И там мы обо всем поговорим. Иначе, как я понимаю, ни вы, ни ваши хозяева так просто от меня не отстанут.

– Вот именно, – сказал Аркадий Валерьянович с некоторым облегчением. Наверное, сегодня же доложит руководству о положительных сдвигах в обработке меня.

– И потом, – добавил я, прежде чем положил трубку, – какой бы ни был человек этот Леха, убивать его ради того, чтобы произвести на меня впечатление, не стоило… У ваших хозяев отсутствует чувство меры.

– С чего вы решили, что это сделали мы? – снова спросил он.

– Может, и не вы, – согласился я. – Может быть, те, кто убрал прежнего вашего адвоката… Чтобы повесить это на меня. А возможно, вас не посчитали нужным информировать об этой провокации. И тем самым поставили в идиотское положение. И не звоните мне больше сегодня. Если хотите, чтобы я поддерживал с вами какую-то связь.

Положив трубку, я увидел расширенные от страха глаза Кати.

– Кого-то из-за тебя убили? – спросила она.

– Не совсем так. Вернее, совсем не то, что ты подумала.

– Но я же слышала!

– А ты не слушай, – отрезал я. – И давай спать. Утро вечера мудренее.

Утром я снова позвонил Александру Борисовичу, на этот раз из консультации.

– Когда суд над сыном Бахметьева? – спросил он.

– Прежний адвокат заявил в суд ходатайство о возвращении дела на доследование, – сказал я. – До сих пор не нашли еще двоих участников. И потом Бахметьев, как отец ответчика, заявил, что ищет другого адвоката взамен убитого. Остановил свой выбор на вашем покорном…

– А ты соглашайся, – засмеялся Александр Борисович. – И проиграй нам этот процесс. Потом разведи руками – стараемся, мол. Но никак. Сошлешься на неопытность. И волки будут в тюрьме, и овцы останутся на свободе.

– Я все-таки адвокат, – укорил я его. – Вы хоть понимаете, что мне сейчас предложили? Помочь обвинению!

– Уж и пошутить нельзя, – сказал мой бывший шеф совсем невесело. Наверное, и сам был уже не рад своему предложению.

– В каждой шутке есть доля чего угодно, – сказал я. – И на любой вкус. Выходит, еще месяц-другой они будут тянуть из меня жилы? Кстати, мы с Катей разъезжаемся по разным квартирам.

– Поссорились? – огорчился Александр Борисович.

Он всегда сопереживал своим сотрудникам в их семейных неурядицах.

– Номер телефона новой квартиры они уже узнали. Поэтому проживать там буду я. Катин телефон я пока сам не знаю. Но не удивлюсь, если окажется, что они его уже знают. Вот я, пользуясь нашим знакомством, хотел вас попросить найти тех, кто меня подслушивает.

– Говори номер, – сказал Александр Борисович, – проверим, кто сидит у тебя на хвосте. И новый номер Кати потом тоже нам передашь, на всякий случай. Еще есть пожелания?

– Пусть ребята дадут информацию о Бахметьеве. И еще этот Аркадий Валерьянович, который сватает меня от его имени. Фамилии пока не знаю. Может, слышали где-нибудь?

– Продиктуй имя, – сказал Александр Борисович. – Я запишу.

Это с его-то памятью… С его постулатом, что своей памяти надо доверять, иначе она обязательно подведет в ответственный момент.

Мое первое дело началось, когда к моему столу в консультации подошла молодая, стройная женщина с нервным лицом и, ни слова не говоря, протянула вместе с квитанцией толстую газету объявлений «Из рук в руки».

– Вот, прочитайте, пожалуйста! – изрекла она без лишних предисловий и ткнула пальцем в обведенное объявление.

Признаться, я в первый раз читал подобное: «Молодой мужчина, тоск. по ласке и любви, симпат. брюнет, состоят. бизнесмен. 32/180/74 познаком. с молод. девушкой до 25 с хор. фиг. для интим. встреч на ее ж/п, до востреб. 123025 паспорт 766113».

Я поднял на нее удивленные глаза. «Ничего себе начало адвокатской практики», – подумал я.

– И что? – спросил я.

– Это мой муж, – сказала она. – Все сходится. Вплоть до номера паспорта.

– От меня вы чего хотите?

– Как чего? – возмутилась она. – Совета. Как его наказать.

– Да за что? – спросил я. – Вы сядьте, пожалуйста, и спокойно объясните.

– А вы что, не понимаете? – она опустилась на стул.

– Ничегошеньки, – пожал я плечами.

– Этот негодяй женился на мне, чтобы я его прописала в Москве. Врал, что любит, я помогла ему, оборванцу из провинции, связала с нужными людьми, они дали ему кредит, во всем помогли, а теперь, когда он разбогател, ему, видите ли, понадобились любовь и ласка от девицы до двадцати пяти!

– Вы хотите с ним развестись? – спросил я.

– Ну нет… пока нет, – она вдруг улыбнулась, – пока такая девица не объявилась, я хотела бы его отучить раз и навсегда! Чтоб было неповадно. Вы адвокат. Вы должны мне помочь.

– Простите, вы меня с кем-то путаете, – сказал я. – Запугивание неверных мужей никак не входит в мои обязанности. Вот разве что напугать его разводом.

– А что, такое возможно? Думаете, испугается?

– Смотря в какой фазе сейчас находятся его поиски, – сказал я. – Вдруг он уже нашел то, что ему нужно. С жилплощадью. И там его готовы принять. Он только обрадуется вашему иску… Вы хоть предъявили ему эту газету, если это действительно он, согласно опубликованным параметрам?

– Ну не совсем так, – помялась она. – Здесь он сбавил себе несколько килограммов. И прибавил пару сантиметров роста. А в остальном – все сходится.

– Боюсь, если он от всего открестится, на суде его никто не будет взвешивать и измерять, – сказал я. – Главное – паспорт. Номер есть, а серия?

– И еще совпадает номер ближайшего почтового отделения, – вспомнила она. – Думаете, случайно? Нет, это точно он! Я заметила – в последнее время он ведет себя подозрительно.

– Так давно или только в последнее? – спросил я. – Скажите, вы, наверное, всегда знали, сколько он весит? Я хочу сказать, быть может, это объявление уже не впервые публикуется, сколько-то месяцев уже прошло и он с тех пор мог вполне потолстеть… Понимаете?

– Если объявление опубликовано, значит, он еще никого не нашел? – спросила она меня с надеждой.

– Не обязательно, – ответил я. – Мне приходилось менять квартиру по объявлению, сколько ни обзванивал приглянувшиеся варианты, везде отвечали, что уже давно поменялись.

Она с минуту меня разглядывала, будто взвешивала и измеряла, как своего супруга. Похоже, примирившись с тем, что он потерян, решила не терять времени.

– А как вас зовут? – спросила она вкрадчиво.

– Юрий Петрович, – пожал я плечами. – Там написано.

– Вы женаты? Можно я буду вас звать просто Юра?

Я растерянно оглянулся по сторонам. Мне показалось, что адвокаты, сидящие за соседними столами, все враз замолчали.

– Во-первых, вы мне еще не ответили – показывали мужу эту газету или нет, – сказал я как можно громче. – Во-вторых, на суде он может поинтересоваться: зачем это вы сами так внимательно изучали в этой газете раздел «Знакомства»? Вы ведь в этом разделе не его объявление искали?

– Ну и что? – с вызовом спросила она.

– Если ему понадобится развод, это укажет на то обстоятельство, что ваши отношения давно и окончательно испорчены. И вот доказательство – вы сами ищете другого мужчину. И потому наткнулись на это объявление. Вы к этому готовы?

Вид у нее был жалкий. Будто этот вопрос на суде уже прозвучал.

– Помогите, – взмолилась она, прижав руки к груди. – Я хочу его вернуть.

– У вас что-то получится в том случае, если вы сами подадите на развод, – безжалостно сказал я. – В суде вы все узнаете. Стоит ли за него держаться или уже поздно. Вполне возможно, там речь зайдет о разделе совместно нажитых сбережений, жилплощади и имущества. Вы к этому готовы? Вы по-прежнему настаиваете на моей помощи?

Она согласно кивнула. Пряча глаза, подписала заявление, которое я ей продиктовал, затем соглашение на защиту и наконец подошла к окошечку секретаря для оплаты части моего первого адвокатского гонорара.

На суде я увидел ее мужа – довольно жалкого субъекта с уже известными мне габаритами. Глаза его испуганно бегали, он потел, божился, будто никого на свете, кроме истицы, не любит, она сама во всем виновата, и потому он просит у нее прощения.

Я подумал, что раз дело дошло до суда, то, наверное, у него где-то что-то не сложилось с другой девицей и потому он снова вцепился в свою жену…

Но меня тогда занимала и другая мысль, вернее, смущала. В коридоре я обратил внимание на еще одну пару разводящихся, чье дело слушалось сразу после нашего. Это была Катя и ее незадавшийся муж Андрей. Там еще была его расфуфыренная мамаша. Она презрительно поглядывала на невестку, оглаживала сыночка, но он только капризно от нее отмахивался. У него был несчастный вид, он постоянно что-то говорил Кате, прижав руки к груди, – эдакий красивый и плаксивый маменькин сыночек, которому в детстве что-то недодали за его несомненные совершенства.

Я встретился с Катиным взглядом. Похоже, она молила меня о помощи. Чтобы я помог ей наконец избавиться от этого слюнтяя. Ей тогда показалось, что я это смогу. Впрочем, если бы ей на глаза попался другой нормальный – по сравнению с ее сокровищем – мужчина, она точно так же была бы готова броситься ему на шею. Лишь бы поскорей покончить с этим кошмаром. Так мне тогда показалось.

Я задумался, вспоминая эту троицу в коридоре, и до меня не сразу дошло, что суд примирил мою истицу с ответчиком… Они оба, счастливые, как в день свадьбы, благодарили меня, когда мы покинули зал заседаний, звали с собой в ресторан, чтобы отметить примирение. Я, конечно, отказался, пообещал как-нибудь в другой раз отметить с ними это событие, сказал, что у меня в суде есть еще неотложные дела, а сам прислушивался к тому, что происходит сейчас за дверью.

Не дай Бог эти тоже помирятся, думал я. Это не так непредсказуемо: кто бы мог подумать, что моя не любящая, не доверяющая друг другу пара после примирения будет целоваться.

Я сидел в коридоре и курил, хотя тут было полно устрашающих табличек, запрещающих курение. Я был в растерянности: вот они скоро выйдут, и как мне тогда себя вести? И когда дверь через сто или тысячу лет наконец открылась и Катя выбежала оттуда, а за ней выскочил ее уже бывший супруг, я встал на ее пути, отбросив сигарету в сторону.

Она тоже остановилась, посмотрела мне в глаза и пошла дальше, не оглядываясь. Я потянулся за ней следом. Наверное, все это выглядело так, словно мы заранее договорились не общаться, даже не обнаруживать того, что знакомы.

Во всяком случае, ее бывший муж не обратил на меня внимания, шел за нами в отдалении с растерянным видом, пока мамочка не затащила его в машину, за рулем которой сидел водитель. Машина поджидала их возле здания суда.

Так начало моей адвокатской карьеры совпало с началом моей новой жизни с Катей.

Мой друг Вадик Райский, адвокат со стажем, сманивший меня на адвокатскую стезю, говорил потом, что самое первое дело всегда оборачивается чем-то подобным. «У тебя еще что, – смеялся он. – Один мой приятель так просто женился на истице после того, как способствовал ее разводу. Правда, сначала взял с нее гонорар. Который с тех пор возвращает ей с процентами в виде шикарных платьев и драгоценностей».

Райский старше меня на пять лет, считается модным и удачливым адвокатом, к нему идут в основном по делам бизнеса и международного права. Вадик регулярно вылетает за рубеж, кого-то там защищает и консультирует и все ждет, когда я наберусь достаточного опыта, чтобы примкнуть к нему в качестве помощника.

И вот я вспомнил, что он недавно вернулся из Филадельфии, где защищал чьи-то права, и решил с ним посоветоваться по поводу этой темной истории с Игорем Бахметьевым и его командой. Мы встретились с ним в перерыве между сменами, выпили по чашечке кофе.

– Старик, ты все правильно говоришь, ты верно рассуждаешь, но ведь все это – бесценный опыт, – сказал Вадик, раскуривая свою пенковую трубку.

Трубка, бородка, небольшой хвостик редких волос под лысеющим затылком, шикарный пиджак с кожаными подлокотниками – что еще нужно для имиджа сегодняшнего адвоката?

– Хочешь не хочешь, а набираться опыта нужно, – сказал он. – И профессионализма тоже. Для этого ты должен сам перед собой ставить самые трудные задачи. И стать в известной мере циником. Например, сказать себе: таких подонков, как этот, я сам бы убивал без суда и следствия, но именно поэтому я буду его защищать, чтобы стать настоящим адвокатом. И если его, благодаря мне, оправдают, пусть гордость за свою победу превзойдет мое гражданское негодование по поводу того, что преступник оказался на свободе. А как ты, милый, хотел? Разве я тебе не говорил? Это у вас в прокуратуре не знают сомнений, действуют без страха и упрека. Там ты четко знал, где правда, где ложь, где зло, а где добро. Здесь же ты – противовес тем, кто злоупотребляет законом. Без тебя нет и не может быть правосудия.

– То есть ты на моем месте…

– Обязательно бы согласился, – пожал он плечами. – Даже не задумываясь. Весь вопрос в приоритетах. Старичок, что для тебя на первом месте? Профессиональный долг или что-то другое? От этого, кстати, зависит, станешь ты адвокатом или так и останешься защитником угнетенных.

– Но дело не только в этом, – сказал я. – Меня хотят использовать. Причем их прежнего адвоката убили. Возможно, это сделали противники Бахметьева по бизнесу.

Вадик присвистнул. Сладковатый запах его табака приятно щекотал мне ноздри.

– Ну и дела… – он откинулся на спинку стула. – Давай сделаем так… Какой гонорар они тебе предложили?

– Разговора еще не было, – признался я, не зная, как он это воспримет.

Он вздохнул, выпустил клуб дыма, собираясь что-то сказать, но я его опередил.

– Мне обещали надежную охрану. Сейчас клиент придет сюда для продолжения переговоров.

– То есть ты еще не сжег все мосты? – спросил он.

– Нет. Но вовсе не потому, что я все еще раздумываю. Меня прессингуют по всему полю. Прослушивают мой телефон, а также телефон моей девушки и все такое… Я хотел бы разобраться, кто именно этим всем занимается.

– Старик, ты извини, но ментом ты был, ментом и остался, – констатировал Вадик. – Хоть и работал в прокуратуре. Теперь это не твое дело – искать преступника, понимаешь?

Я промолчал. Просто не по себе стало от услышанного. Уже второй раз мне это говорят – урка по кличке Леха и модный, всем известный адвокат. Почти слово в слово. Значит, это близко к истине?

– То же самое сказал мне недавно один человек. Отпетый человек из темной компании. И вот представляешь, после нашего с ним конфликта кто-то замочил его. А повесить это убийство хотят на меня. Но ничего у них не выйдет.

– Крутые ребята, – помотал он головой. – Значит, они тебя высоко ценят. Непонятно только – кто они такие. И все равно тебе можно позавидовать. Я серьезно. За всю мою карьеру еще никого не убивали, чтобы заставить меня на кого-то работать. Здорово начинаешь.

– Словом, ты бы на моем месте взялся за это дело? – спросил я.

– При двух условиях, – сказал он, подняв вверх два пальца. – Первое – безопасность. Второе – размер гонорара. И третье – если возьмешь меня в долю. А то наломаешь дров… Но при этом нужно твое искреннее согласие выиграть это дело, хотя при этом проиграют твои товарищи в прокуратуре.

Я только развел руками: при чем здесь прокуратура?

– Куда ни кинь, всюду клин, – сказал я.

– Старик, только, пожалуйста, не говори нет. Никогда не говори никогда, как выражаются американцы. У меня есть одно правило, к которому я прибегаю в затруднительных ситуациях. И которое до сих пор мне помогало. Ситуацию, в которой я оказываюсь, обязательно проецирую на аналогичную ситуацию в спорте. Представь, ты перешел из одной команды в другую. И тебе приходится играть против своих. Будешь играть или нет? Притом что знаешь слабые и сильные места своей прежней команды? Вот где определяется – настоящий ты профессионал или так, только любитель. И даже если согласишься, нужно еще посмотреть, как ты будешь против своей бывшей команды играть. А тебе ведь не надо играть против своей бывшей команды? Ты ведь что-то другое задумал?

– Удивительно, – помотал я головой. – Мне Александр Борисович говорил похожее, правда, в шутку.

– Вот он, твой Александр Борисович, как представитель обвинения – настоящий профи. Для него прежде всего дело.

Я посмотрел на часы.

– Идем, – сказал я. – Я познакомлю тебя с этим типом Лекарским, мы не скажем ему ни да ни нет, а ты потом мне выскажешь о нем свое мнение.

С Аркадием Валерьяновичем мы встретились в отдельном кабинете, который нам уступил заведующий консультацией.

По моим предположениям, Аркадий Валерьянович, как светский человек, просто не мог не произвести впечатления на другого светского человека, Вадима Райского.

Пока они церемонно знакомились, приятно улыбались и как бы невзначай демонстрировали друг другу свои разного рода причиндалы – трубки, золотые цепочки карманных часов, пиджаки от Версаче и прочее, указывающее на их принадлежность к высоким кругам, – я, потешаясь, наблюдал за ними. И удивлялся тому, что они друг друга раньше не знали, не встречались прежде на каких-нибудь светских раутах.

Казалось, они забыли о моем существовании, а когда вспомнили, то были раздосадованы тем обстоятельством, что придется вести беседу с человеком, который осмелился предстать перед ними без галстука.

Но когда разговор начался наконец по существу, стало ясно, что не так уж они одинаковы, многое их разделяет.

– Господин Лекарский, – сказал я, – как вы понимаете, после всего случившегося с Лехой я не могу вам доверять полностью.

При этом я покосился на Вадика, который слегка от этих слов поморщился.

– Надо ли напоминать, что я имею в виду? – спросил я Лекарского.

– Вы говорите о гибели Лехи, случившейся после вашей с ним драки? – небрежно поинтересовался Аркадий Валерьянович.

– Я хочу быть уверен, что наш разговор вами не записывается, – официально заявил я. – И вам лучше сказать сразу: вы сейчас делаете такую запись или нет?

Вадик, на которого коротко, в поисках сочувствия, взглянул Лекарский, нервно вздохнул, что могло означать лишь одно – он тоже не в восторге от моей прямолинейности.

– А если я вам скажу «нет», вы будете меня обыскивать? – спросил Аркадий Валерьянович улыбаясь.

Вадик повернулся ко мне и, уже не скрывая досады, выразительно посмотрел на меня. Но я уже не мог остановиться. Я был почти уверен в своей правоте.

– Для этого мне пришлось бы вернуться туда, откуда я пришел, и пригласить понятых, – сказал я. – Просто перед встречей с вами я запасся прибором, который безошибочно реагирует на работу записывающего устройства. Он при мне. Однако мне пока не хотелось бы его применять. Надеюсь, что мы с вами и без него разберемся.

Конечно, я здорово рисковал, блефуя таким образом. Никакого прибора у меня с собой не было. И я не вполне был уверен, что таковой вообще существует в природе. Что-то слыхал о каких-то пробных разработках в этой области, а вдруг его еще нет? Но по изменившемуся выражению холеного лица Аркадия Валерьяновича я понял, что попал в точку. На нашу встречу он пришел не простачком. Иначе и быть не могло. Наверняка сам предложил хозяину записать разговор, поскольку тот не очень ему доверял. Мол, эти интеллигенты всегда между собой договорятся. Вадик удивленно переводил взгляд с него на меня. Аркадий Валерьянович не смотрел ни на одного из нас. Молча отколол большую красивую булавку от своего клубного галстука и положил на стол.

– Но уже произведенную запись придется стереть, – сказал я ему, разглядывая устройство. – Вы знаете, как это сделать?

Он пожал плечами, по-прежнему ни на кого не глядя. По его отрешенному виду нельзя было понять, как он относится к своему проколу – очень переживает или нет. Вадик, присвистнув, покачал головой.

Я вертел булавку и так и этак. Булавочка стоила, наверное, как хороший «мерседес». Если не больше.

– Мне нужна сильная лупа, – сказал я Вадику. – Иголка тоже.

Он с готовностью стал рыться в столе хозяина кабинета. Я чувствовал себя победителем – проницательным, бывалым человеком. Что касается Аркадия Валерьяновича, то он смотрел на меня с возрастающей надеждой. Вдруг помогу ему в той опасной ситуации, в которой он оказался?

Через несколько минут я нашел то, что меня интересовало. С помощью компьютера стер запись на миниатюрном диске устройства. Аркадий Валерьянович был потрясен. А я раздумывал, каким образом из этой ситуации можно выжать, выторговать побольше.

– Давайте по порядку, – сказал я. – Разберемся сначала с тем, что мне и моей девушке угрожает. А уж потом поговорим о гонораре.

– Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я теперь работал на вас? – спросил Аркадий Валерьянович.

– Вы мне еще не ответили, – нетерпеливо сказал я.

– Я просто хочу быть последовательным, – сказал он. – Вы раньше спрашивали меня, как я попал в эту компанию, не так ли? Или вас это больше не интересует?

– Ну почему, – пожал я плечами. – Наверняка точно так же, как должен был попасть я. С помощью шантажа и угроз. Тот же сценарий. Проверенный и обкатанный, в том числе на вас.

– Так, да не совсем, – вздохнул он. – Баха я уважаю. Поверьте, его есть за что уважать. Он мне здорово помог, причем бескорыстно, в моем собственном бизнесе. Хотя в чем-то вы правы. У меня двое детей. Однажды их похитили. И Бах всеми силами способствовал их освобождению, когда меня уже предупредили, что я потеряю их безвозвратно. А что было делать? К органам обращаться абсолютно бесполезно… Я отнюдь не трус, просто был уверен, что там мне не смогут помочь. И вот тогда по своей воле я оказался в его команде. Я считаюсь крупным бизнесменом, являюсь членом правления нескольких банков, которые находятся под его патронажем. Всех интересует моя респектабельность и мои связи для выполнения некоторых деликатных заданий.

– Что обо мне у вас знают? – спросил я.

– Почти все. Бах не теряет надежды, что вы примете участие в защите его сына. Прежний адвокат, ныне покойный господин Колеров, ознакомил его с делом, и он уверен, что там есть сомнительные моменты… Например, показания потерпевшей. В протоколе ее допроса записано, что Игорь Бахметьев участвовал в этом деле…

– Что столь же однозначно подтверждает экспертиза, – напомнил я.

– …Но теперь она говорит, что в этом не совсем уверена, – закончил Лекарский.

– Еще я слышал, что свидетели запуганы и отказываются от своих показаний, – добавил я. – Возможно, вы потерпевшую тоже запугали. Но это мое предположение. Баху пока об этом не докладывайте.

– Слушаюсь… – улыбнулся Лекарский. – Как видите, я почти стал вашим агентом.

– Двойным агентом, – сказал я. – Но вы так и не ответили, что у вас знают обо мне и моей девушке?

– Можете считать, что все. Например то, что вы с ней разъезжаетесь по разным адресам. Они уже знают, где ваши нынешние квартиры, одна, кажется, у Павелецкого, а также номера ваших новых телефонов. И смеются над вашими потугами их запутать. Хотя отдают должное той оперативности, с которой вам удалось разделаться с обвинением вас в убийстве этого несчастного Лехи. При этом хочу вас заверить – никакого отношения мы к этому не имеем. Наверняка это сделали наши оппоненты.

– Да кто же такие вы? – не выдержал Вадим. – И кто они? Вы можете назвать фамилии? Бах, Лекарский… Это с вашей стороны. А с другой?

– С другой стороны – другая финансово-промышленная группировка, Соковнина, бывшего вице-премьера правительства… Об этом все знают, читайте газеты. Поймите, я и так сказал вам слишком много, если учесть, что до сих пор здесь, в вашем кабинете, вопрос о моей безопасности даже не ставился, – угрюмо произнес Лекарский. – Я не спрашиваю, записываете ли вы наш разговор, чтобы потом в свою очередь можно было меня шантажировать. Охотно поверю вам на слово, что это не так. Но мне нужны гарантии, понимаете? Откуда я знаю, что вы, Юрий Петрович, в один прекрасный день, когда решите для себя, что профессия адвоката вовсе не для вас… Словом, вы сейчас устроили мне такой допрос, что мне начинает казаться, будто я не на Таганке, а на Лубянке.

Вадик громко хмыкнул, но ничего не сказал.

– Вы правы, – согласился я. – Полной гарантии мы вам дать не можем. Но вам ведь предстоит отчитываться перед ними, – я кивнул на дверь, как если бы там находились предполагаемые темные силы, – поэтому договоримся так. Запись мы все же сделаем, но такую, которая ваших работодателей дезориентирует.

Лекарский молчал, видимо обдумывая мои слова.

– Но для этого нам сначала придется дать согласие, – вмешался Вадик. – А ты, как я вижу, к этому просто не готов.

– Это не так просто, – ответил я ему. – Все вокруг только тем и заняты, что толкают меня в эту пропасть. В том числе и ты… – и обратился к Лекарскому: – Я, пожалуй, смог бы принять ваше предложение, но при одном условии – никаких тайн следствия я не знаю и знать не могу, поскольку в нем не участвовал. Но если бы даже знал, никогда бы этим не воспользовался.

– Вот это стоило бы записать для вашего хозяина, – сказал Вадик, глядя на Аркадия Валерьяновича.

– Мой хозяин рассчитывает на ваши связи в прокуратуре и ГУВД, – устало сказал Лекарский. – Неужели не понятно?.. Только там можно почерпнуть нужную информацию об этом деле. Например, для того, чтобы его развалить… Не мне вас учить, как это делается. Так что, приступим к записи?

– Сначала отрепетируем, посмотрим, как это у нас получится, – сказал я. – Значит, вы делаете мне предложение, я колеблюсь, господин Райский запрашивает цену, потом начинает торговаться, а я, чтобы сохранить лицо, выставляю свое условие, которое вы только что слышали, и, поломавшись, даю себя уговорить.

Лицо господина Лекарского уже не выражало задумчивости, теперь на нем читалась обеспокоенность. Он понимал, что это совсем не то, что ожидали от него те, кто его сюда прислал.

– Итак, приступим? – азартно спросил Вадик. Похоже, в детстве он не наигрался в казаки-разбойники и теперь неверстывал, хотя взрослая игра в следователи-преступники таила в себе большую опасность.

…Мы репетировали в течение получаса. Потом записали и прослушали то, что получилось. Нашли, что кое-где Аркадий Валерьянович фальшивит.

В его положении это было объяснимо. Нам же была нужна для его же безопасности полная естественность. И хотя он, в конце концов, махнул рукой и сказал, что, мол, сойдет и так, мы с Вадиком все переписали, заставив его еще раз все повторить.

Я понимал, во что влезаю. Хотя и не в полной мере. Например, понимал, что многое придется оставить так, как есть. Кате придется въехать в одну квартиру, мне в другую, надо будет выбирать выражения в разговорах по телефону, чтобы подслушивающие ничего не заподозрили. Неопытному человеку с шаткими нервами такое не по силам, но мы с Катей справимся.

Не откладывая, следовало бы установить, кто он такой на самом деле, этот Бахметьев. Фигурой он был заметной, иногда даже выступал по телевидению. Приложив старание, сделать это можно: он же не скрывается, живет открыто, так что установим.

– Теперь поговорим о приятном, – сказал Вадим, – о гонораре.

Должно быть, он мысленно потирал руки, предвкушая нечто сказочное.

– Это вопрос действительно более приятный, – согласился Аркадий Валерьянович, постепенно обретая свой прежний вид. – Я-то работаю, как вы понимаете, за идею.

– Самая замечательная на свете идея, – сказал я, – это защита собственной шкуры.

– Теперь становится понятным, почему вы пошли в адвокаты. – Лекарский учтиво склонил голову с аккуратным пробором.

– Так сколько? – спросил Вадим.

– С одной стороны, Юрий Петрович – начинающий адвокат, поэтому сумма будет соответствующей, – сказал Аркадий Валерьянович. – С другой стороны, после убийства адвоката Колерова участие в этом деле стало опасным. Хотя для Юрия Петровича, можно сказать, такое привычно… А вы, Вадим Андреевич, вполне можете выйти из игры, поскольку о вас речь не шла, о вас ничего не знают… Так вот, буду говорить откровенно. От предложений таких людей, Юрий Петрович, как мой шеф, лучше не отказываться. Поскольку теперь вы слишком много об этом знаете и вас могут использовать его недруги – вы становитесь для него опасны. Бах оставит вас в покое на время судебного разбирательства, но если дело будет проиграно…

– Это шантаж! – заявил Вадим. – Разве адвокат может отвечать за решение суда?

– Я неточно выразился, – кивнул Лекарский, – поймите правильно, я говорю лишь о своем понимании последствий. Сам Бах не ударит пальцем о палец, но его люди просто рассчитаются с Юрием Петровичем, скажем, за смерть своего товарища, того самого Лехи…

– Но, если я правильно понял, – Вадим смотрел на меня со страхом и сочувствием, – в проигрыше судебного процесса невозможно будет доказать вину Юрия Петровича.

– А никто и не собирается доказывать, тем более обижаться на суд, – прервал я его. – Там у них свое правосудие. Пришьют меня, или Катю, или нас обоих и назовут это справедливым возмездием. Продолжайте, Аркадий Валерьянович, мы вас внимательно слушаем.

– Поэтому не лучше ли нам снова переписать нашу беседу? – вдруг произнес Лекарский.

Мы с Вадимом переглянулись.

– Серьезные ребята, – сказал Вадим изменившимся голосом. – За всю мою практику такое впервые… Неужели они вообще ничего и никого не боятся? Но есть же у нас прокуратура, милиция, госбезопасность… Или эти бандиты на самом деле уже настолько неуязвимы?

Аркадий Валерьянович Лекарский только грустно улыбнулся, прикрыв глаза: выходит, что так.

– Иди-ка ты куда подальше! – зло сказал я Вадиму. – Это мое личное дело, тебе тут ничего не светит. Как-нибудь сам с ними разберусь. И наш разговор действительно лучше переписать. Без твоего участия. Ты тут вообще ни при чем.

– Уж ты разберешься… – махнул он рукой. – Опять начнешь выдвигать им условия и загонишь сам себя в угол… Ладно, я согласен, – неожиданно прервал он свои сомнения. – Попробуем, в конце концов. Итак, нам нужно составить договор, в котором клиентом будет значиться Бахметьев-старший.

Лекарский не без удивления посмотрел на моего друга.

– Понимаете, в чем дело, – продолжал Вадим, напряженно улыбаясь. – Вы, я вижу, удивлены. Просто это будет непрофессионально, да и не по-товарищески, если я оставлю Юру один на один с этими… Ну, от имени которых вы ведете с нами переговоры. Как раз до вашего прихода я распинался перед ним о том, что настоящему адвокату нельзя отказываться от возможности приобрести бесценный опыт в любом деле. И вот возникла такая возможность…

– Вадик, успокойся, никому не нужны твои объяснения, – прервал я его. – Давай каждый будет отвечать за себя. Я втравил тебя в это и готов перед тобой извиниться.

Но он твердил свое:

– Я перестану себя уважать, если оставлю тебя одного с этими бандитами…

– Ты можешь просто мне помогать, – пытался я вразумить его, но ничего не помогало. Пришлось призвать на помощь Лекарского. – Аркадий Валерьянович! Вы-то что молчите, скажите, объясните ему, с кем придется иметь дело.

– Имею я право на самоуважение, в конце концов! – продолжал негодовать Вадим. – Имею я право на чистую совесть и спокойный сон, раз уж ввязался, вляпался в эту историю?

– Ты хочешь, чтобы я плохо спал? – в тон ему спросил я. – Чтобы меня мучила совесть, если с тобой что-то случится?

Вадим слегка поостыл.

– Не будь занудой, – сказал он мне. – Прежде чем мы сами ознакомимся с делом, расскажите, Аркадий Валерьянович, о нашем подзащитном. О том, что в это дело не вошло, а уж потом мы составим наш договор. Согласны?

– Игорю Бахметьеву пятнадцать лет, – начал Лекарский. – Он сын весьма влиятельного в деловых кругах бизнесмена и бывшего политика, который в самом начале перестройки был у всех на виду и на слуху.

– Да, я слышал эту фамилию, – кивнул Вадим.

– Я неплохо знаю эту семью, – продолжал Аркадий Валерьянович. – Так вот, я своим ушам не поверил, когда услыхал, что Игоря, этого пай-мальчика, обвиняют в зверском изнасиловании с двумя неизвестными парнями его одноклассницы Оли Ребровой, чью семью, кстати говоря, я тоже знаю… Этих подонков до сих пор не нашли. И потому суд пока удается откладывать… Забыл сказать, что они учились вместе в одном лицее, ну, знаете, для привилегированных, где плата за обучение весьма высокая и мало кому по карману. По-моему, Бахметьевы и Ребровы даже некогда дружили семьями. Я знаю их и с трудом во все это поверил.

– Что они собой представляют, – спросил Вадим, – эти девочка и мальчик? Дружили, ходили вместе на каток, в театр, на дискотеку, что еще?

– Она – красивая, физически развитая девушка, он же, тщедушный, невысокий, молчаливый, даже замкнутый… – ответил Лекарский. – Отношения у них были скорее товарищеские, какие бывают у школьников, которые живут в одном доме и учатся в одном классе.

– Но в половом плане мальчик вполне созревший, как следует из материалов экспертизы, – добавил я.

– Может быть, – согласился Лекарский. – Я не спорю. И отвечаю только за свои суждения, основанные на моих впечатлениях. Уверен, что тех двух других негодяев он знал поверхностно. Они будто бы сказали ему, что тебе ничего не грозит как несовершеннолетнему. А если что, то твой папа тебя всегда вытащит. Правда, для меня остается непонятным, что общего могло быть с ними у Игоря.

– Статья сто тридцать первая пункт два-в, – снова вмешался я. – Именно она их связывает.

– Я могу продолжать? – склонил к плечу голову Лекарский. – Спасибо. Так вот, он постоянно повторяет, что они его принудили.

– А что показала потерпевшая? – спросил Вадим. – Как это записано в материалах дела?

– Что он в этом участвовал, позвал ее на улицу, – ответил Лекарский, – что был с ними, а дальнейшее плохо помнит, поскольку теряла сознание.

– Где, при каких обстоятельствах это случилось? – продолжал спрашивать Вадим. – Это тоже важно. Была ли вечеринка, дискотека, чей-то день рождения… Было ли спиртное, наркотики? Словом, существовала ли обстановка, провоцирующая насилие?

– В материалах дела вы сможете найти исчерпывающие сведения… Я бы только хотел добавить одно – родители девочки сами не верят, что Игорь мог это совершить.

– Эти парни там же живут? – спросил я.

– Существенный вопрос, – кивнул Лекарский. – В том-то и дело – неизвестно, где живут. Их до сих пор не могут найти. Никто из немногих свидетелей их не знает, никогда прежде не видел.

– Со свидетелями всегда проблема, – заметил я. – Сначала наговорят, а потом от всего отказываются.

Аркадий Валерьянович внимательно посмотрел на меня. По-видимому, у него тоже были к свидетелям определенные претензии.

– Очевидно, эти подонки живут в другом районе. Игорь уверяет, что просто не мог их знать, – сказал он.

– В общем, об этом лучше прочитать в материалах дела, – заключил я.

Пора было заканчивать разговор, мы все трое порядком выдохлись.

– Еще один вопрос, и мы закончим, – сказал Вадим. – Вопрос извечный и не потерявший свою актуальность. Кому выгодно, чтобы Игорь, сын известного политика и бизнесмена Александра Бахметьева, сидел в тюрьме? Есть такие люди?

– Он совершил изнасилование, – напомнил я. – Не хочешь же ты сказать, что сделал он это по заданию конкурентов своего отца?

– Я об этом ничего не знаю и не хочу даже слышать! – воскликнул Вадим. – Над этим вопросом должен был ломать голову следователь. А я спрашиваю как адвокат: существуют ли на свете такие люди, которые могли бы извлечь из этого события какую-либо пользу для себя?

Лекарский молчал. И мне пришлось отвечать Вадиму:

– Изнасилование производится не для практической выгоды, а похоти ради. Кто из насильников и когда совершал это ради политического или коммерческого интереса? Это наемный убийца работает на кого-то ради денег. Убирает конкурента своего нанимателя, а на саму жертву ему наплевать. Насильник же взыскует удовлетворения своих низменных инстинктов, поскольку к жертве он, напротив, весьма неравнодушен.

– И это говорит один из лучших выпускников нашего юрфака, – вздохнул Вадим. – Вот что значит слишком долго работать следователем прокуратуры… Я вовсе с тобой не спорю. Именно такова обычная, всеми принятая, мотивация изнасилования. Но разве нельзя это обстоятельство как-то использовать, чтобы скрыть истинный мотив?

– Не слишком ли изощренная версия? – спросил я. – Ни о чем подобном я никогда не слышал.

– Я не берусь высказать что-то определенное, – пожал плечами Лекарский, – просто не готов на это ответить… Но что-то в словах Вадима Андреевича есть. Могу только сказать, что Бах очень любит сына. Души в нем не чает. А истерия, поднятая в нашей прессе по этому поводу как раз накануне предстоящего инвестиционного аукциона, вызвала у него сердечный приступ. Понимаете? Теперь в газетах, принадлежащих нашим конкурентам, пишут, что отец хочет любой ценой погасить скандал, подкупить судей, чтобы спасти сына от тюрьмы, спасти свою репутацию. Нынче в России репутация растет в цене. Иностранные инвесторы и партнеры всегда начинают с репутации, когда собирают информацию о партнере… Гибель адвоката Колерова нам очень повредила. И это вдобавок к тому, что Бах недавно пережил инфаркт.

– Возможно, его враги владеют медицинской информацией о его болезни и хотят это использовать, – согласился Вадим. – Действительно, зачем постоянно убивать физически из-за угла или в подъезде? Старо и опасно… Можно убивать морально. К тому же Бах не один и его физическое убийство только повысит реноме тех, кого он представляет. А вот ударить его в самое больное место, морально вывести из строя – что-то новенькое для нашей общественности… Тем более что в инфаркте отца как бы повинен сын и газеты, которые раздули это дело.

Лекарский с возрастающим уважением смотрел на Вадима.

– Да кто сегодня на это обращает внимание… – отмахнулся я. – На мораль господина Бахметьева, которая давно запятнана. Савельев – опытный следователь, с хорошей интуицией. Грубая фальсификация у него не прошла бы. Словом, сначала надо познакомиться с материалами дела. А пока что нам необходимо условиться о дальнейшей связи. Как нам вас найти? – спросил я Лекарского.

– Я сам вас найду, когда это будет необходимо, – сухо ответил он. Похоже, Аркадий Валерьянович был недоволен моими сомнениями. – И еще, Юрий Петрович… Я понимаю, что, как адвокат подзащитного, вы не имеете права разговаривать с потерпевшей, ибо вас могут обвинить в давлении на нее…

– Именно так, – подтвердил Вадим. – Никаких контактов до суда.

– Но если случится так, что она сама вам об этом расскажет, – сказал Лекарский, – выслушайте ее. Возможно, вы узнаете то, чего нет в материалах следствия… Сделаем так. Я поговорю с ней. И если она выразит желание пообщаться с вами, я вам дам знать об этом. Все произойдет чисто случайно. Поверьте, я эту девочку и ее родителей хорошо знаю. О вашем разговоре с ней никто знать не будет. Моего слова вам достаточно?

Я не знал, что ответить. Посмотрел на Вадима, но у того был такой вид, будто он ничего не слышал.

Лекарский привстал с кресла и коротко поклонился. Таким образом, эту тему мы исчерпали. Предстояло переписать наш чертов разговор на этой дискете, а уж потом составить договор…

Вечером я приехал к Кате на Башиловскую. Она не сразу заметила, как я вошел, – собирала вещи, поглядывая на экран телевизора, где выламывался ведущий очередного ток-шоу. В руках у меня были цветы и бутылка ее любимого муската.

– Ужин на плите, – сказала она, не отрываясь от телевизора. – Сам разогреешь?

Потом увидела цветы и вино.

– Боже, Гордеев! Не иначе как в чем-то провинился? Спешишь загладить вину?

Сегодня она явно была не в духе, раз называла меня по фамилии. Уже привыкла жить здесь, теперь придется опять привыкать к новому месту…

Я виновато смотрел на нее. Она щурилась, глядя на меня.

– Гордеев! Лучше сразу выкладывай, что случилось или какой запрет еще придумал. К тебе ни звонить, ни ближе пяти метров приближаться нельзя, но хоть письма до востребования писать можно?

– Лучше давай поженимся, – сказал я. – Чего нам еще тянуть и выяснять.

– Вот именно, – согласилась она. – А то я уже чувствую себя женой декабриста, только наоборот. Это мне мама сказала, когда я с ней поделилась. Те ездили за мужьями, а тебе, говорит, как в песне о гражданской войне – в другую сторону. Только потом не будешь мне говорить, что свои чувства не успел проверить? Особенно если найдешь еще какую-нибудь разведенную, только помоложе, в своем суде.

– Знаешь, – сказал я после ужина, когда собрался с духом. – Твой телефон на новой квартире они уже знают. И тоже будут прослушивать. Это точно, и я пока просто не знаю, что с этим делать…

Она почему-то обрадовалась.

– Вот здорово! Тогда зачем нам переезжать? Пусть здесь нас слушают, какая разница?

– Здесь опасно, – сказал я. – Раз у них существуют такие возможности для прослушивания, представь, на что еще они способны. Словом, они уже знают, что мы меняем квартиру. И кто из нас куда переезжает.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что даже сейчас они нас слышат? – тихо спросила она.

– Ну это вряд ли, – пожал я плечами. – Только говори потише, хорошо?

– Да пошли они, знаешь куда! Чтобы я, в своем доме, боялась слово сказать? Лучше объясни, что ты собираешься в связи с этим предпринять?

– Пока ничего. Надо все знать наверняка, прежде чем что-то делать… Скажи, до моего переезда сюда твой телефон случайно не ломался?

– Было дело, – кивнула Катя. – А откуда ты знаешь, разве я тебе говорила?

– И что было потом?

– Ну, я позвонила на станцию. Приехал мастер, такой улыбчивый, молодой, симпатичный, все время напевал, когда исправлял. Я предложила ему кофе, а он отказался, сказал, что много заказов, разве что в другой раз, когда телефон снова сломается. А что? Что ты так на меня смотришь? Он мне не звонил, никуда не звал…

Не говоря ни слова, я подскочил, взял телефонный аппарат, взвесил на руке, как если бы хотел узнать, насколько после ремонта он стал тяжелее.

– Отвертки у тебя, конечно, нет, – сказал я. – Дай хоть какой-нибудь ножик.

На этот раз она ничего не спросила. Только кивнула и протянула мне небольшой ножик, которым чистила картошку.

Так и есть. «Жучок» новейшей конструкции, американский, без батарейки, питается от телефонной сети. Таких, подумал я, и в ФСБ немного. Их только начали осваивать.

Она прикрыла рот ладонью.

– Может, его отключить? – спросила она.

– Только на время, – ответил я, – скажем, до утра. Чтобы это выглядело вполне естественно. Ничего нет особенного в том, что телефон отключают на ночь…

Я сначала хотел отключить и «жучок», но подумал, что на этот случай у них предусмотрен от него некий сигнал, и отказался от этой мысли.

Конечно, появился соблазн просто испортить телефон и посмотреть, кто на этот раз сюда заявится и под каким предлогом.

Но они уже знают, что мы переезжаем. Поэтому это лучше проделать там, на новом месте. Если снова придет этот симпатяга, о котором она рассказала, стоит взять его на заметку и проследить за ним.

Только вряд ли они допустят подобный прокол. Наверняка придет кто-то другой. И что же это значит? Что они уже контролируют телефонные узлы в столице? Как большевики в семнадцатом, только втихомолку, без шума, пыли и революционных матросов? Но в любом случае надо это проверить.

– Он хоть квитанцию тебе оставил? – спросил я.

– Да, где-то была… – Катя порылась в бумагах и протянула мне невзрачный квиток с неразличимыми номерами и фамилиями. На такие бумажки внимания обычно не обращают. От них легко откреститься. Но проверить все равно стоит.

– Ничего не понимаю! – вдруг взорвалась Катя. – Мы где живем, Юра? Где твоя милиция, прокуратура, все эти ваши органы безопасности?

– Вот-вот, – сказал я шепотом. – Сегодня Вадик Райский задавал мне точно такие же вопросы. Теперь нам придется быть крайне осторожными, понимаешь? Нельзя им показывать, что мы что-то узнали, понимаешь?

– Я только хотела сказать, что никогда не отключаю телефон на ночь, – ответила она усталым голосом. – Если они постоянно нас слушают, то это знают…

– У них там записывающее устройство, – объяснил я. – Оно срабатывает, как только поднимешь трубку. Утром они прослушают, о чем говорилось этой ночью.

– Но тогда лучше все оставить как есть? – сказала она. – Ведь они поставили эту мерзость еще до того, как ты ко мне переехал, правильно? И отключение свяжут именно с тем, что ты их раскусил. И теперь будут настороже.

– Ты права, – согласился я. – Поэтому давай снова все включим. И пусть слушают. Сделаем вид, что ничего не знаем. – И я снова взял нож для чистки картошки.

Катя следила за моими манипуляциями, прижавшись головой к моему плечу. Ее веки слипались.

– Пора спать, – сказал я. – Утро вечера мудренее.

Ночью я долго не мог заснуть. Пытался себе представить, как буду разговаривать с родителями потерпевшей Оли Ребровой в качестве адвоката насильника. Сам насильник сидит дома с подпиской о невыезде. И с ним теперь тоже придется разговаривать.

Я интуитивно чувствовал правоту Вадима Райского. Что здесь не все еще ясно. У Вадика, что называется, свежий взгляд со стороны.

Значит, так: влиятельные родители хотят вытащить сыночка из этой мерзкой истории, подрывающей папину репутацию. С другой стороны работают мощные и влиятельные конкуренты. Подключились такие силы, с такими возможностями… если судить о прослушивании моего телефона. Александр Борисович говорил мне как-то, что Игорь на насильника не тянет. Слишком робкий. Даже при том, что экспертиза подтвердила его вину… Да он и сам в этом сознался. И даже хотел взять всю вину на себя. Зачем же ему выгораживать тех двоих?

Поэтому Савельев и считал это дело законченным, а вину Игоря доказанной. Что еще я знаю об этом деле? Кажется, потерпевшая показала, будто Игорь вызвал ее на улицу поговорить с каким-то знакомым… И во время разговора подошли эти парни, зажали ей рот, поволокли в подъезд соседнего дома…

Откуда они взялись? Случайно проходили мимо? Александр Борисович говорил, что Игорь отвечал на все вопросы односложно, опустив голову. А следствие поторапливали. Возникли новые, нашумевшие дела, в частности заказное убийство очередного банкира, на этот раз Степаняна, а тут, мол, все уже ясно и понятно… В конце концов Александр Борисович уступил давлению сверху и переключил Савельева и всех нас на Степаняна.

Дерзкое, потрясшее всех убийство среди бела дня, в центре Москвы, среди множества людей… И все свидетели говорили разное, путались, будто убийцы уехали на правительственной машине с соответствующими номерами… Мол, это были несколько молодых людей, одетых по последней моде, нисколько не похожие на бандитов… Будто они все проделали не спеша, не суетясь, ни на кого не обращая внимания… Целую неделю в Москве только об этом и говорили – с ужасом, в панике, ожидая худшего. Но так никого и не нашли.

Мысли мои перескакивали с одного на другое. Сна не было ни в одном глазу.

У Турецкого, правда, сначала было ощущение, что Савельев не дотянул расследование об изнасиловании до конца. Например, настораживало, что потерпевшая по-прежнему считала Игоря своим школьным товарищем. О двух других не могла говорить без ужаса и омерзения. Но вскоре все это как-то отошло в сторону, когда занялись расследованием убийства банкира… У нас такое бывает. Более свежее и сильное впечатление отвлекает внимание от более старого и уже как бы остывшего. Теперь это ощущение незаконченности мучило меня, не давая уснуть.

И не только это.

Мне до сих пор не давал покоя моральный аспект моего участия в этом деле. Даже если я буду участвовать в нем негласно, как помощник Вадима. Все-таки это не шахматная партия, которую можно играть, обдумывая несколько ходов вперед. Здесь изначально неверный ход опрокидывает всю игру. Здесь сами фигуры на этой игральной доске способны так все запутать, такую предложить версию…

Утром, получив ордер юридической консультации, я приехал в суд, где взял дело и засел за его изучение.

Петр Савельев вел свои протоколы безупречно. Комар носа не подточит. Я внимательно прочитал ответы потерпевшей. И вспомнил о предложении Лекарского с ней встретиться. Конечно, я не забыл того, что адвокат не имеет права беседовать с лицами, уже допрошенными следователем. Но Лекарский продолжал искушать. Вечером он позвонил мне и настоятельно повторил свою просьбу.

«Лучше всего возле школы, где она учится, вам бы случайно встретиться», – сказал он.

– Но вы понимаете, как это можно будет потом использовать для дискредитации защиты? – напомнил я ему слова Вадима. – Там нас увидят учителя, а также одноклассники.

– Ничего они не заподозрят, – уверял Лекарский. – Будет хуже, если вы с ней встретитесь тайно. Тогда вы нарушите свои правила. А так – случайно встретились, случайно разговорились.

Он, конечно, меня не убедил, но что-то сдвинул во мне. Я же не из корыстных побуждений, а ради выяснения истины встречусь с ней. Пусть в меня бросит камень тот, кому ради пользы дела не приходилось нарушать инструкцию. Единственное, что я отверг, – это «случайную» встречу. Такого рода случайность почему-то казалась мне отнюдь не мелким враньем.

В школу, где училась потерпевшая Оля Реброва, я приехал в середине дня. Дежурная учительница отправила за ней какого-то первоклассника, бегавшего по коридору.

Когда я увидел ее, спускавшуюся вниз по лестнице, я поразился произошедшей в ней перемене. Сейчас она показалась мне осунувшейся и побледневшей. Прежде мне приходилось видеть ее только однажды, в коридоре прокуратуры, когда она шла с родителями в кабинет Савельева.

Краем глаза я заметил, как поднялся со стула какой-то крепкий высокий парень лет двадцати пяти, до этого читавший газету. Оля вопросительно, как бы спрашивая его разрешения, взглянула на него и только потом подошла ко мне. Вид был спокойный, доверчивый.

– Вы адвокат Игоря? – спросила она негромко. – Мне Аркадий Валерьянович говорил о вас.

– Верно, – сказал я. – Меня зовут Юрий Петрович.

Парень подошел к нам ближе, пристально посмотрел мне в глаза, прежде чем протянуть руку.

– Олег Григорьевич меня охраняет, – сказала Оля. – Его наняли мои родители.

– Если можно, я хотел бы с вами поговорить, – сказал я ей.

Олино лицо погасло, как если бы внутри у нее отключилась какая-то лампочка.

– Ладно. Может, подождете, когда у меня закончится урок? А то я отпросилась на несколько минут.

Я сел на скамью рядом с Олегом Григорьевичем, который продолжал меня внимательно разглядывать.

– Возникли дополнительные обстоятельства, – сказал я ему. – Теперь скажите, если не секрет, почему вы ее охраняете. Были какие-то угрозы?

– Именно так, – подтвердил он.

– И давно охраняете?

– Третий день, – ответил он. – Ее родители прибегли к помощи нашего охранного агентства после случившегося.

– Вы можете сказать, кто именно ее шантажирует? И каким образом?

– Звонили несколько раз по телефону. Какие-то подростки. Возможно, те самые, что на нее напали. Требовали забрать иск. Себя не называли. Причем звонили из автоматов, – сказал он и снова уткнулся в газету, кажется, это был «Коммерсант дейли».

Час от часу не легче, подумал я. Вот он, хлеб адвоката. Собираюсь защищать насильника, хотя в защите нуждается его жертва. Хотя не исключено, что этим занимаются именно соучастники Игоря Бахметьева, которых до сих пор не нашли…

Ко мне подошла пожилая учительница, седенькая, сухонькая, в пенсне.

– Вы хотели поговорить с нашей ученицей Олей Ребровой, как мне передали? – спросила она.

– Именно так, – кивнул я.

– Может быть, чтобы вам здесь не мешали, вам лучше подняться наверх. Там есть свободный класс. А то сейчас закончатся уроки, здесь будет шумно, много ребят, сами понимаете, не дадут поговорить.

Она протянула мне ключ.

– Это от моего класса. Сорок вторая комната. Оля сейчас к вам туда придет.

– Спасибо, – поклонился я. – А что вы можете о ней сказать, простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Зинаида Сергеевна, очень приятно, а вас как зовут?

– Юрий Петрович Гордеев.

– А насчет Олечки скажу – очень хорошая девочка.

– Можно о ней сказать, что сама тянется к мальчикам, заигрывает с ними? – спросил я.

– Ни в коем случае, – покачала она головой. – Скромница, отличница, при этом красивая девочка. Но есть и другие, уж поверьте, сорок лет в школе, кого только здесь не видела… Так что защищайте ее получше, Юрий Петрович, очень мы все, кто Олечку любит и знает, на вас рассчитываем.

Такой учительнице нельзя врать, и я отвел взгляд.

Она что-то почувствовала, смолкла, как бы припоминая, не сказала ли чего лишнего.

– Ну… у вас работа, наверное, такая, – сказала она, замявшись. – Я понимаю…

И отошла в сторону, потом оглянулась, как бы раскаиваясь, что дала мне ключи.

– Я поговорю с ней наверху, в классе, – сказал я Олегу Григорьевичу, который все никак не мог оторваться от своей газеты. – Если не возражаете. Вестибюль – плохое место для разговора.

– Пожалуйста, – он пожал плечами и снова внимательно посмотрел мне в глаза, как бы проверяя мои намерения. – А я вам не помешаю, если буду там присутствовать?

– Мне – нет, ей, боюсь, помешаете. Дело весьма деликатное. Сами понимаете, какие могут возникнуть вопросы.

– Покажите мне ваше удостоверение, – сказал он, сложив наконец свою газету. – На всякий случай.

– Я понимаю, – кивнул я, показав ему все документы, какие у меня с собой были. И когда он снова спокойно развернул газетные страницы, как если бы взял на себя обязательство прочесть там все, от корки до корки, я почувствовал себя свободным.

Оля уже ждала меня возле дверей с цифрой сорок два. Стояла неподвижно, глядя в пол, обнимая руками портфель. Милая, хрупкая девочка. Глядя на такую, у нормальных людей должно возникать желание защитить ее, уберечь от беды. Но это у нормальных людей.

– Вы будете защищать Игоря? – спросила она, когда мы вошли в кабинет, кажется химический.

– Это так, – кивнул я, – поэтому в любой момент ты можешь уйти. И вообще можешь со мной даже не начинать разговора.

– Ну почему? – она пожала плечами. – Спрашивайте.

– Оля, – спросил я, собравшись с духом, – а все-таки почему, узнав, что я защищаю Игоря, ты захотела со мной разговаривать? Тебе стало его жалко?

Она снова пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, потому же, почему вы взялись его защищать.

– Только это? – спросил я. – Я-то защищаю его потому, что я адвокат, профессия такая – защитник. А тебе почему жалко его и не жалко других?

– Потому что они – подонки, – ответила она. – Я уже говорила вашему следователю Савельеву… Они затащили меня в кабину, а не Игорь… Там я была в бессознательном состоянии, ничего не соображала от боли и удушья. Но мне до сих пор кажется, что они его заставляли это делать. А следователь мне сказал, что для суда это несущественно. Что, если бы он не хотел, он бы не смог это сделать как мужчина… А он все равно это сделал, об этом говорит экспертиза… Ну вы понимаете, да? Еще он говорил, что я не могу знать, участвовал он или не участвовал в этом преступлении, поскольку была без сознания. А так оно и было, я ничего не соображала, было очень больно, я задыхалась, там было тесно, душно…

Она заплакала.

Я испугался: Олины слезы напомнили мне, что разговаривать с ней я не имею права. Что же делать? Савельев уже уволился из прокуратуры. Найти его можно, конечно. При желании. И кое о чем порасспросить.

– Оля, Оля… Зачем же ты подписала протоколы дознания, если сомневалась насчет участия Игоря?

– Я их почти не читала. Все время ревела, пока мне их показывали… И сейчас, как вспомню… А следователь и моих родителей убедил, и они ему тоже поверили. Так и получилось на бумаге, что Игорь был инициатором, сам специально меня вызвал на улицу. А теперь я из жалости его выгораживаю… Я думала, ладно, пусть пишет, а я выскажу свои сомнения на суде, понимаете? О том, что он не мог это сделать… Не верю, понимаете? Эти двое сбежали, а его схватили, когда соседи вызвали милицию.

– Но ты действительно могла многого не знать и не видеть, если теряла сознание, – сказал я. – Откуда же у тебя это сомнение?

– Для этого надо быть на моем месте, знать его. Я знаю, я ему нравилась. Но он не как другие, не пялился, не писал мне записок, и потом видно же, как парень к тебе относится, если на тебя не смотрит, краснеет, если к нему обращаешься… Скажите, если я заявлю на суде, что беременна от него, его отпустят? Как будущего отца нашего ребенка?

Я молчал, не зная, что и сказать. Смотрел на нее и чувствовал себя полным идиотом.

– Ты – беременна? Твои родители об этом знают?

– Это я просто так сказала, надо же его освободить от тюрьмы. А вообще я хочу ребенка. Может быть потому, что боюсь, что уже не смогу рожать. Мне теперь все равно от кого. Кому я теперь нужна такая, правильно? Пусть от него… Если это освободит его от тюрьмы.

Это был детский лепет. Бедная девочка. Как же эта беда перевернула ее душу…

– Пока что забудь, что ты сейчас наговорила, – сказал я как можно мягче. – Это пройдет. Не может не пройти… Спасибо тебе.

– За что? – она подняла на меня глаза, полные слез.

– За искренность… В общем, ты убедила меня, что в этом деле многое еще не ясно.

Я поднялся.

– На сегодня хватит, идем, я провожу тебя к твоему охраннику.

Дома, то есть на новой квартире, я не находил себе места. Во что я ввязался? Тревога не отпускала меня. Неужели это изнасилование могло быть подстроено? Но как такое может быть? Как можно заставить подростка совершить такое гнусное преступление, если он не хочет этого делать? Похоже на то, что все здесь сложней, чем представлял себе следователь Савельев.

Сегодня насилуют и в лифтах, и в подъездах чуть ли не каждый день. Впрочем, говорят, что в последнее время статистика этих преступлений стремительно падает. Хотя от этого не легче каждой конкретной женщине или девушке, подвергшейся поруганию. Их близким тоже. Но статистика утверждает, что одновременно падает и рождаемость. Не следует ли из этого вывод, что падает мужская потенция? Поэтому уменьшается цифра изнасилований, а отнюдь не улучшаются нравы.

Что же стоит за случившимся? И за тем, что за ним последовало? Понятно, что за каждым заказным убийством всегда чьи-то интересы – политические, экономические. А здесь? Заказное изнасилование? Что-то новенькое…

Я разобрал свой телефонный аппарат, внимательно осмотрел его внутренности. Ничего такого, что могло быть прослушкой. Вряд ли Бах знает, что меня уже не надо просить или подталкивать, что теперь я расцениваю это как свой долг. Мне сейчас не просто интересно в этом разобраться, мне это необходимо. Ибо речь теперь пойдет о моем адвокатском расследовании. Я отдаю себе отчет в том, что адвокатское и следовательское расследование – разные вещи. И постараюсь не превышать своих прав. Мне надо добраться до сути, не формально, а во всех подробностях разобраться в этом деле.

Я ходил по комнате, бормоча вслух все это, потом остановился. Так может поехать крыша. Надо бы позвонить Кате. Жаль, что ее нет рядом. Эта все моя идиотская затея с нашим разъездом, тем более что необходимость в нем, кажется, отпала. Я набрал ее новый номер. Длинные гудки, сплошное молчание. Походил еще немного, потом снова набрал. Телефон не отвечал.

Ругая себя последними словами, я выскочил на улицу. Как всегда, когда он не нужен, шел дождь. Поймал частника и через десять минут, благо мы жили недалеко друг от друга, был на месте.

Был поздний вечер, все население уткнулось в телевизоры, поэтому вряд ли кто мог видеть, как я, орудуя в темноте ключами, пытался открыть ее дверь. Теперь я хвалил себя за предусмотрительность, когда потребовал, чтобы у меня были ее ключи.

Мне показалось странным, что этот довольно незамысловатый замок долго не открывается. Как если бы в нем было что-то внутри нарушено. Наверное, от нетерпения Катя поворачивала ключ в замке с силой, вместо того чтобы делать это аккуратно, как я ее учил.

Когда дверь открылась, я почему-то застыл на пороге. Как если бы из темноты передней на меня дохнуло какой-то неясной тревогой. Я прислушался. Было тихо, только из-за дверей соседних квартир слышались неразборчивые голоса теледикторов, обычные голоса этого времени суток.

Но почему меня так тревожит тишина в ее квартире?

Ну да, я научил ее, уходя, оставлять включенной радиотрансляцию. Чтобы тот, кто собрался ее ограбить, решил, что дома кто-то есть. Ей тогда это не понравилось, но она согласилась. Я сделал шаг в прихожую и протянул руку, чтобы включить свет, но вдруг почти инстинктивно сделал шаг назад – и вовремя. Уж какой раз я мысленно похвалил себя за то, что когда-то в школе играл в баскетбол, а в более зрелые годы занимался боксом. Умение отскочить назад, пропустить мимо себя набросившегося противника – однажды это была несущаяся на меня машина, потом здоровенный бандит – спасало меня.

Сейчас это была некая дубина, обрушившаяся на меня сверху и лишь едва задевшая меня, благодаря моей реакции, по носу. В темноте я не сразу разобрал, сколько их там было, двое или трое. Видимо, они пытались затащить меня в квартиру, полагая, что имеют дело с беззащитной девушкой. Откуда им было знать, что вместо нее приду я?

Я выволок на себе на лестничную площадку двоих, по пути выбив нож из руки третьего. И как только я вышел из клинча, то есть между мной и ближайшим противником образовалось небольшое пространство, провел апперкот, так что у него клацнули зубы и он сразу отключился…

Но второй, падая, успел ударить меня ногой под колени, и я упал на спину, успев сгруппироваться, то есть подтянуть колени к подбородку, и это спасло меня от пинков и ударов в живот. Они не успели меня добить, поскольку послышался гул приближающегося лифта. Не сказав ни слова, двое бросились к лестнице, подхватив третьего, который прикрывал ладонью лицо. Похоже, здорово прикусил язык, когда я его ударил снизу. Трудно было их разглядеть в этом сумраке. Все те же здоровые лбы с бритыми затылками, каких сейчас везде полно, словно они сходят с какого-то конвейера, работающего в три смены.

Кабина лифта остановилась, и оттуда возникла, как явление народу, Екатерина Андроновна, собственной персоной, с цветами, вся из себя прикинутая и замечательно благоухающая, наверняка после очередной презентации. Уставилась на своего друга любезного, побитого и опрокинутого, поскольку никогда не видела его в подобном виде, да и увидеть не чаяла.

– Ты что тут делаешь? – охнула она и бросилась ко мне, уронив цветы так, что они упали мне на грудь, как если бы я уже был покойником.

В это время наконец защелкали замки, загремели засовы и любопытствующее население лестничной площадки, почуяв, что опасность миновала, выглянуло из трех дверей. Соседи подозрительно оглядели нас, решая нелегкую задачку, кого прежде звать – милицию или «скорую». Но так и не пришли к общему мнению. Снова загремели и защелкали своими замками.

– Ты почему забываешь оставлять радиотрансляцию включенной? – спросил я после того, как мои раны были обработаны, рубашка и брюки на скорую руку зашиты.

– Ой, – она прижала ладонь ко рту, – все время забываю… Прости, пожалуйста!

И поцеловала меня в губы. Потом еще и еще раз.

Я почувствовал себя свиньей. Сам ввязал свою девушку в эту историю и еще предъявляю претензии.

Я во всем был не прав. Именно потому, что радио молчало, их нападение не застало меня врасплох, поскольку тишина меня насторожила. К тому же они вполне могли бы проследить ее уход, поэтому радиоголоса из пустой квартиры их бы не остановили.

Словом, нет худа без добра, против такой бытовой диалектики не попрешь…

Я ничего не сказал ей по этому поводу. Пусть целует и дальше. Пусть хоть она меня пожалеет, раз больше некому.

– Посмотри, все ли цело? – поморщился я, когда почувствовал боль в правом боку, когда она меня слишком сильно прижала. – Я не про свои ребра, – охнул я, когда она, закусив губу от жалости, стала меня ощупывать. – Вещи посмотри, деньги…

Все было цело, все на месте. Даже в холодильнике ни на что не позарились. Означало ли это, что они ожидали ее прихода? А если так, значит, лучше меня знали, когда она вернется домой. Похоже на то. Я с Катей разминулся всего-то на несколько минут.

Не следует ли отсюда, что они проследили, где она работает? И кто, вообще, на этот раз – они? Ведь я согласился защищать Бахметьева! Значит, другие? Его конкуренты?

Ответ на мой вопрос не заставил себя долго ждать – зазвонил телефон. Катя протянула руку, но вовремя остановилась, встретившись с моим суровым взглядом.

– Слушай, мент поганый, лучше линяй отсюда, понял, нет? Вы свое дело сделали, срок тому баклану натянули, пусть теперь бессрочку тянет. И не шестери, понял? Или подкалымить на этом решил? Гляди, падла, маруху твою на хор поставим, понял? Вот сегодня, считай, тебе было последнее предупреждение.

В трубке послышались короткие гудки. Я положил ее на место, стараясь не смотреть на Катю. Только отметил про себя, что абонент «ботал по фене» довольно неумело. Это проявлялось в излишней старательности, как это бывает у иностранцев, добросовестно изучающих русский, когда они пытаются выговорить все до последнего звука.

Я молча разобрал и ее аппарат. Там было все на месте, ничего лишнего. Потом бегло проверил ее настольную лампу и еще кое-какие предметы в комнате. Кажется, если прослушивают, то на телефонной станции. Не забыть бы поговорить на этот счет с Александром Борисовичем. Только очень мощные организации способны на это.

– Кто это был? – спросила Катя.

– Попали мы с тобой, – сказал я, – как куры в ощип. Или между молотом и наковальней. Я так и думал… Одни хотят, чтобы я этого пацана посадил, другие, чтобы я его защитил.

– А ты? – спросила она. – Чего хочешь ты?

– Чтобы его оправдали, если невиновен. Или посадили, если суд докажет вину.

– Говоришь прямо по-писаному, – усмехнулась Катя. – Но я спросила тебя по-другому. И о другом.

– Догадываюсь, – вздохнул я. – Сделаем так. Нам с тобой на сегодняшний день нужен хороший публичный скандал, желательно с пощечиной, после чего ты заберешь вещи и вернешься к мамочке. Она только будет рада. И скажет, что была в этом уверена с самого начала. Только пусть скажет это во всеуслышанье и как можно громче.

– Знаешь что? – обиделась Катя. – Пощечину после таких твоих слов я могу дать прямо сейчас, не дожидаясь, пока соберется народ.

– И будет уж совсем хорошо, – продолжал я, подставив ей правую щеку, как если бы меня уже ударили по левой, – когда начнешь прилюдно встречаться с кем-нибудь другим.

И схлопотал-таки, как и напрашивался, по морде. Причем она ойкнула от боли и подула на свою ладонь.

– Ну хотя бы для видимости, – стал объяснять я, отступив на шаг назад. – На измене я не настаиваю. Пусть твоя мама лично тебе кого-нибудь подберет. Пойми, иного выхода пока нет. Я не могу отвечать за твою безопасность, пока ты со мной.

– Я – твое слабое место, – кивнула она, продолжая потирать ладонь, покрасневшую от удара. – Как видишь, я ничего не забыла.

– Да уж, – развел я руками. – Злопамятством тебя природа не обделила. Как и всеми другими достоинствами. Именно об этом я тебя предупреждал.

– Предупреждал, – подтвердила она грустно. – Ничего не скажешь. А я, дура, не поверила, – ее голос дрогнул. – Решила, вот человек, который ничего не боится. Которому все по плечу.

– Значит, ты меня принимала за кого-то другого. Тогда тем более нам следует расстаться.

– Не придуривайся. Скажи хоть, что это за люди? – спросила она. – Кто такие? Неужели им нечем больше заняться, кроме как следить за мной, подслушивать наши разговоры? И все только ради того, чтобы заставить тебя играть на их стороне или вывести тебя из игры?

Она заплакала, прижавшись лицом к моему плечу.

– Ты замечательно все сформулировала, – сказал я, погладив ее по голове. – Именно так все и обстоит.

– И ты веришь, что тебе удастся с ними справиться? – она подняла на меня свои широко открытые глаза. – Ведь они сегодня могли тебя убить…

– Ну, если бы очень захотели, они бы меня давно ухлопали. Одного адвоката они уже убрали. Второго – перебор. Сначала нужно попробовать меня запугать. Вот почему им была нужна ты. Наверное, хотели тебя похитить. А потом со мной поторговаться. Думаешь, в следующий раз нам удастся снова выкрутиться, как сегодня?

Катя глубоко вздохнула. Я замолчал, машинально продолжая гладить ее по голове. Я просто не знал, что ей еще сказать. Знал только одно: я отвечаю за ее безопасность, и это сейчас для меня на первом месте.

– Итак, мы поссорились? – спросил я.

– И я завожу себе другого мужчину, – усмехнулась она, отстранившись. – А ты заводишь другую бабу, так?

– Ты так ничего и не поняла, – помотал я головой. – Я не имею права никого заводить, чтобы никого не подставить!

– Даже для достоверности? – сощурилась она. – Чтобы все поверили – мы разошлись?

Я глядел на нее и молчал.

– Я совсем не то говорю, – вздохнула Катя и вытерла глаза. – Хорошо, я буду послушной девочкой. Но ты мне должен обещать. Что когда все это закончится… И, пожалуйста, никаких скандалов с пощечиной. У меня второй раз это уже не получится. Я плохая актриса, неужели не видно?

– Но бьешь ты от души, – сказал я, взял ее руку и подул на ладонь. – Чувствуется темперамент.

– Ну так когда начнем ссориться? – спросила она. – Прямо сейчас или завтра утром?

– Ладно, отложим до завтра, – смилостивился я.

Утром мы с Вадимом приехали в генпрокуратуру к Александру Борисовичу, как и договаривались заранее. Со смешанным чувством надежды и робости я переступал порог знакомого мне заведения, которое стало для меня, новоиспеченного адвоката, чем-то вроде верховной ставки противника. Я понимал, что не с руки Турецкому со мной сейчас возиться. У него масса своих неотложных дел. Знал и другое – он обидится, если я не буду делиться с ним своими невзгодами на новом поприще. Он считал себя обязанным опекать молодых сотрудников, даже тех, кто от него уходит.

– Садитесь, – он указал нам на стулья возле своего стола, хотя прежде приглашал меня, как своего сотрудника, в уютное кресло в углу комнаты. Но вряд ли это было свидетельством его ко мне охлаждения. На столе лежали папки с материалами, которые он подготовил к нашей встрече.

– У меня около часа времени. Здесь вы увидите наши материалы, посвященные убийству банкира Степаняна, близкого Бахметьеву человека, – сказал он нам. – И его конкурентам по бизнесу. Я говорю о бывшем вице-премьере Сергее Соковнине и его банковской группе. Кофе, кстати, будете?

Вадим кивнул, листая протоколы.

– Как адвокат, я еще ни разу не сотрудничал со своими оппонентами, – сказал он, – поэтому неплохо бы для начала взбодриться.

– В сущности, у нас с вами одно общее дело, – ответил Александр Борисович. – Это в суде мы окажемся по разные стороны баррикады.

– Скажите сразу, враги у Бахметьева сильные? – спросил я, кивнув на бумаги.

– Безусловно, – ответил Александр Борисович. – И весьма влиятельные. Сохранили прежние связи. – Он показал глазами на потолок, – прежде всего с органами безопасности… Знаете, все эти бывшие работники КГБ, сыновья высших должностных лиц, привыкли к определенным стандартам жизни и не желают смириться с потерей власти и привилегий.

– Кстати, у потерпевшей Оли Ребровой появился телохранитель, – сказал я.

– Ты все-таки разговаривал с ней? – встрепенулся Вадим. – Ну ты даешь! Я же предупреждал тебя, чем это может обернуться.

– Он в душе еще следователь, – примирительно улыбнулся ему Александр Борисович. – Юре нужно время для адаптации.

– Реброва выставляет в нехорошем свете нашего бывшего товарища по работе Савельева Петра, – продолжал я. – Он, оказывается, недавно уволился по собственному желанию.

– И по моему желанию тоже, – добавил Александр Борисович.

– Она утверждает, будто он не включил в протокол некоторые ее показания о степени участия Игоря Бахметьева в этом деле. До сих пор сомневается в его вине. Говорит, что ничего не смогла прочитать в протоколе, который ей дал подписать Савельев, поскольку все время плакала. Мы тогда были в стороне от этого дела. Помните, вы нас всех перебросили на громкое дело об убийстве Степаняна?

– Кстати, разве в компетенции вашей прокуратуры расследовать изнасилования, даже групповые? – спросил Вадим, что-то записывая.

– Нет, конечно. Но оно, как и убийство Степаняна, так или иначе связано с кланом Бахметьева… – объяснил Александр Борисович. – Возможно – случайно, возможно – нет. Но убийство адвоката Колерова делает эту случайность еще менее вероятной… До его гибели я задал точно такой же вопрос своему начальству, и мне резонно ответили, что приходится учитывать общественный резонанс, иначе говоря, шум, поднятый в газетах… Договорились, что расследовать будет московская прокуратура, старший – наш «важняк» Савельев, а я возьму все это под свой контроль, ну и так далее.

Вадим поднял голову от газетных вырезок.

– Где-то я читал, – сказал он, – будто некоторые разведки стараются забросить в тыл противника как можно больше своих агентов, как правило, второстепенных, чтобы связать руки контрразведке и таким образом отвлечь ее внимание от основных своих агентов.

Мы с Александром Борисовичем переглянулись. Схожие мысли иногда посещали и нас.

– Вряд ли убийство всем известного и влиятельного банкира Степаняна можно назвать второстепенным по сравнению с изнасилованием школьницы, – сказал Александр Борисович. – Тем более служить ему прикрытием. Повторяю, мне все больше кажется, что эти дела связаны между собой.

– Так-то оно так, – кивнул Вадим. – Но разве невозможна такая ситуация, что устранение Степаняна, к примеру, было заранее запланировано в другие сроки, но его организаторам пришлось поспешить с его реализацией, чтобы отвлечь внимание общественности от дела об изнасиловании, к разгадке которого вы близко подошли? Так взрывом гасят пожар на нефтяной скважине. В вашей практике такого не бывало?

Александр Борисович только развел руками.

– Бывало, и довольно часто, – сказал он. – Один общественный резонанс перехлестывает другой, тогда можно просто ни черта не делать, хватаясь то за одно, то за другое. Ничего не доводится до конца.

– У солдат есть присказка, – сказал я, – не спеши выполнять приказ, обязательно будет команда отставить…

– Словом, вы тоже считаете, что эти дела могут быть между собой как-то связаны? – спросил Александр Борисович Вадима.

– Это всего лишь мое предположение, – скромно потупился Вадим, – пытаюсь понять, почему так получается, что ни одно из этих дел, как и некоторые другие более нашумевшие, так до конца и не доведены. Убийцы Степаняна ведь до сих пор не найдены, не так ли?

– Поскольку тут же возникло это дело с убийством Колерова на Кипре, – напомнил Турецкий. – Я все больше прихожу к выводу, что вас, адвокатов, время от времени полезно выслушивать по нашим прокурорским делам, – сказал, глядя почему-то на меня.

– А нам хорошо бы выслушивать ваши профессиональные суждения по нашим, – учтиво заметил Вадим.

– Так мы далеко зайдем, – сказал я. – Какая уж тут будет на суде состязательность, если все заранее согласовано и оговорено… Уж лучше нам, как положено, держаться врозь. Иначе трудно представить последствия такого альянса прокуратуры с адвокатскими коллегиями. Просто сейчас, Вадик, у тебя возникла уникальная возможность, благодаря тому, что я перебежчик, пообщаться с прокуратурой. Вот и пользуйся этим, а не умничай… Почему мафия бессмертна? Да потому, что она разобщена. Одни противостоят другим. И все вместе – властям. Одних ловят, разоблачают, но другие остаются в стороне. И учатся на чужих ошибках. К тому же им приходится вовсю крутиться, чтобы остаться на плаву. Ибо только конкуренция между отдельными группировками, борьба за собственное выживание позволяет им постоянно совершенствоваться и поддерживать свою форму.

– Браво, – сказал мой бывший шеф. – Тебе бы лекции читать на юрфаке. – Только побывав в шкуре следователя, а уж потом в мантии адвоката, можно прийти к столь трезвому пониманию вещей. Но у нас сейчас, как ты верно выразился, тот редкий, просто уникальный случай, когда мы, антагонисты, можем поработать сообща. А уж потом, когда дойдет до суда, разбежимся каждый по свою сторону баррикады.

– Вот так становятся большими начальниками, – я настроился на шутливую волну. – Учись, Вадим, систематизировать и осмысливать все глупости, высказанные подчиненными, в своем заключительном слове. А то никогда не станешь ни заведующим юридической консультацией, ни главой коллегии адвокатов.

Александр Борисович едва заметно улыбнулся.

– Итак, кажется, размялись, – сказал он, – попробуем систематизировать все, что мы знаем об Александре Бахметьеве. Бывший деятель демократического движения, ставший крупным бизнесменом. Благодаря близости к либеральным кругам, до сих пор весьма влиятелен и имеет тесные связи с нынешним правительством. С прежним, где работал Соковнин, был на ножах. Сегодня бизнес Бахметьева процветает. А это не дает покоя его конкурентам. Список конкурентов весьма велик, они спешат объединиться под флагом Соковнина. Обратите внимание на «Конкурент-банк» в частности. Который образовали бывшие работники КГБ.

– Специфическое название, – сказал я. – Интереснее всего посмотреть на тех, кого Бахметьев уже обошел или грозит обойти на повороте.

– Они уже под Соковниным, – сказал Турецкий. – А «Конкурент-банк» – самый обиженный.

– Возможно, Бахметьев вырвал или собирается у них вырвать лакомый кусок изо рта во время дележа госсобственности на всяких там инвестиционных или открытых аукционах, о которых нам говорил Лекарский… – продолжал я. – Вот эти вещи не прощаются никогда.

– По себе судишь? – хмыкнул Турецкий. – Шучу… Так вот, странное дело, все покушения на жизнь Бахметьева, а всего их было три, заканчивались ничем. А вот его ближайшему другу Степаняну и адвокату – не повезло. В чем тут дело? Вот здесь в Бахметьевском досье есть заметки о таких попытках… Кстати, о них пишет одна и та же журналистка – Ирина Федосеева.

– Или у него весьма квалифицированные телохранители… – сказал я.

– …Или он специально организует эти покушения на самого себя, – добавил Вадим, – чтобы набрать очков для популярности… как мученик.

Мы все озабоченно примолкли. Нам просто стало не по себе от собственной проницательности. Черт ногу сломает в этих запутанных интригах и взаимоотношениях сильных мира сего. Где тут кончаются личные счеты и начинается криминал? Наверное, там же, где заканчиваются общественные интересы и начинаются личные.

– Кстати, вчера вечером кто-то попытался похитить мою Катю, которую вы все знаете, – сказал я. – Взять в заложницы. А потом звонили мне по телефону и угрожали.

– Ничего себе, – откликнулся Вадим. – Катю? Почему ты до сих пор об этом молчал? И это после гибели Колерова!

– Эта бутылка шампанского с другого стола, неужели не ясно… – огрызнулся я. – От какого-нибудь «Конкурент-банка», например.

Я посмотрел на Александра Борисовича. Все-таки он следователь от Бога, а не этот адвокатишка. Такие загадки только ему по зубам. И я в нем не ошибся.

– Кто-то хочет, чтобы ты отказался от защиты, – сказал Турецкий и свел брови на переносице.

Бедный Вадик ничего не понимал. Глядел на нас по очереди и не скрывал своего недоумения.

– И что ты предпринял? – спросил мой бывший начальник, не обращая внимания на вопросительные взгляды моего коллеги.

– Поругался с Катей, она отвесила мне оплеуху и выгнала из дома, – сказал я, стараясь не смотреть на Вадима.

– Ты поругался с Катей? – простонал Вадим. – Такая девушка! Как ты мог довести ее до того, что она дала тебе по морде? Простите, Александр Борисович, за подобные выражения, но я просто любовался на них, на эту пару, от души завидовал этому придурку, будучи сам женатым…

Мы с Турецким не выдержали и рассмеялись. Но не очень весело. Было бы с чего веселиться… Тем более глядя на растерянную физиономию Вадима, которому уже казалось, что над ним издеваются. Мне же приятно было сознавать, что мы с Александром Борисовичем по-прежнему понимаем друг друга с полуслова.

– Юра все правильно сделал, – спокойно сказал мой бывший начальник. – А что вы хотите, чтобы они продолжали жить вместе, когда на Катю из-за него началась охота? Ее надо вывести из-под удара. Для этого как раз хороша размолвка со скандалом. Особенно если у Юры появится другая девушка…

Ну буквально мои вчерашние идеи – один к одному, просто слово в слово.

– Только новой девушки мне не хватало, – пробурчал я. – Катя прибежит, наплюет на всякую конспирацию и выцарапает ей глаза. Попробуй объясни ей, что это для пользы дела.

– Поймет… – не согласился со мной Александр Борисович. – Сейчас важнее, чтобы это понял Вадим Андреевич… Кажется, конкуренты Бахметьева хотят вывести его из игры любым способом, не мытьем, так катаньем. И если ему до сих пор удавалось оттягивать начало суда, то его противники, наоборот, всеми силами стараются поскорее довести дело до суда.

Вадим совсем не обиделся, что о нем говорят в третьем лице, его взбудоражило совсем другое.

– Какой может быть суд, если те двое еще не схвачены? – вскочил он со своего места. – Всего один подсудимый, да и тот еще неизвестно…

– Известно, известно, – успокоил его я. – Вспомни экспертизу.

– А ваши симпатии, Александр Борисович, в этой борьбе богов и титанов на чьей стороне? – спросил Вадим, все еще находясь под впечатлением услышанного. Он с величайшим почтением смотрел на Турецкого, ожидая, какую еще великую истину тот ему откроет.

– На стороне закона, – ответил Александр Борисович, не без менторской интонации: мол, какой еще вы ожидали услышать от меня ответ.

– А я предпочитаю оставаться на стороне своего подзащитного, – сказал я. – Тут, Александр Борисович, наши с вами пути впервые расходятся, к моему великому сожалению. Сомнения потерпевшей в его виновности позволяют мне защищать его с чистым сердцем.

– Не могу с тобой не согласиться, – вздохнул Турецкий. – Выводы Савельева, увы, мне тоже кажутся чересчур поспешными.

– Ладно, потом будем посыпать голову пеплом. Давайте вернемся к нашим баранам и поговорим о двойном агенте, которого мы с Вадимом успешно перевербовали, – сказал я. – О Лекарском Аркадии Валерьяновиче. Как его можно использовать в данных обстоятельствах? Может, посоветуете, Александр Борисович? Если мы не отнимаем у вас чересчур много времени…

– Это тот, что приходил к тебе и от имени Бахметьева требовал, чтобы ты взялся защищать его сына? – рассеянно, думая о чем-то своем, спросил Турецкий.

– Он самый, – кивнул я.

– Юрий Петрович его разоблачил, – похвалил меня Райский. Это была лукавая похвала – Вадик в то же время заявил о своем благородстве, дескать, не примазываюсь к чужим успехам. – Буквально на моих глазах обвинил Лекарского в том, что тот записывает наш разговор. И точно. Микрофон был в булавке галстука, представляете?

– Его надо поменьше трогать, – сказал Александр Борисович и кивнул Вадиму – это означало, что данная информация принята им к сведению. – Где-то я читал, что двойные агенты живут вдвое меньше, чем агенты, которых никто не спешит перекупить.

– Его надо беречь, – согласился я. – Только в самых неотложных случаях можно прибегать к его услугам. Пусть видится с нами только тогда, когда его к нам пошлют… Кстати, было бы неплохо, Александр Борисович, если бы вы с ним поговорили. Интересный экземпляр современного бизнесмена, опутанного по рукам и ногам криминалом, и, как ни странно, не потерявшего свое лицо.

– Хочешь сказать, будто Бахметьев, этот бывший либерал, уже вполне вписался в криминальные структуры? – спросил Турецкий.

– Во всяком случае, он умело их использует, – ответил я. – В этом мы убедились.

– Хорошо бы такого же двойного агента иметь и с другой стороны, – мечтательно сказал Вадик.

Все те же казаки-разбойники, ответил я взглядом на вопросительный взгляд Александра Борисовича. И он меня, кажется, понял.

– Мечтать не вредно, – сказал я вслух. – Мечта – это идеал, к которому следует стремиться.

– Мы постоянно отвлекаемся, вам не кажется? – спросил Александр Борисович, взглянув на часы. – Скоро совещание у генерального, а у нас с вами еще не решены кое-какие вопросы. Например, после вчерашнего инцидента с Катей стал актуальным вопрос вашей личной безопасности.

Он сказал это, глядя на Вадика. Со мной ему было все ясно. А вот Вадик, несмотря на множество сказанных им умных слов, пока еще не вполне представлял себе, во что вляпался.

– А что? – спросил Вадим. – Разве нам кто-то реально угрожает?

Александр Борисович тяжело вздохнул и воззрился на меня, как Господь на архангела, которому собирается дать деликатное поручение.

– Пока ничего страшного, – в тон ему сказал я, – пришли мы сюда поврозь, здесь странно встретились и странно разойдемся…

– Я о другом, – перебил меня Александр Борисович. – О том, что Вадим взялся тебе помогать и противная сторона скоро об этом узнает… Если уже не знает. Я говорю о том, что сторона Бахметьева, назовем ее так, теперь должна вас оберегать как своих адвокатов. Вас они наняли угрозами и запугиванием, вот и пусть будут добры обеспечивать вашу сохранность.

– Они нам это уже обещали, – сказал я.

– Пойти на то, чтобы нас охраняли бандиты? – возмутился Вадим. – Уж от кого я меньше всего ожидал это услышать, так это от вас, Александр Борисович.

– У вас есть другие предложения? – едва сдерживая себя, спросил Турецкий. – Можете считать, что власть в моем лице расписывается в своем бессилии. И эти бандиты для вас – самая надежная сегодня охрана, какую только можно вам предложить. Такова реальность, в которой мы живем, Вадим Андреевич. Форс-мажорная реальность, в которой нам, прокурорам, и вам, адвокатам, приходится иногда отходить от принятых норм поведения и предпринимать неординарные, но адекватные действия. Но все это во имя закона. Не забывайте об этом, если хотите чего-то добиться.

Какое-то время мы сидели молча. Турецкий был, как всегда, прав. Рисовать свое будущее как бескомпромиссную борьбу означало выглядеть стопроцентным Маниловым.

– Теперь поговорим о безопасности твоей Кати, – сказал Александр Борисович. – Чтобы с ней все было в порядке, как я уже говорил, тебе нужна срочно другая девушка.

– Не знаете вы Катю, – вздохнул я. – Как бы безопасность этой неизвестной мне девушки не оказалась под еще большей угрозой.

Вадим хмыкнул, но тут же стал серьезным. Только кивнул в ответ на вопросительный взгляд хозяина кабинета. Мою Катю он знает, как никто другой. И все, что сказано о ней, святая правда. Так и есть, выцарапает глаза.

– Ну, это не проблема, – поморщился Александр Борисович. – Я их предварительно познакомлю…

– Кого? – не понял я.

– Катю с Наташей, – ответил Турецкий и снова взглянул на часы. – Так зовут эту девушку. Познакомлю прежде, чем ее к тебе подпущу как твою новую невесту. Пусть Катя хорошенько ее проинструктирует, как с тобой следует обращаться, если ты, конечно, не возражаешь… Мне-то Катя, надеюсь, доверится?

В этом был весь Турецкий. Отходчивый, благодаря чувству юмора, никогда его не покидавшему. Вадим прыснул, глядя на мое выражение лица, когда я попытался себе представить сцену их знакомства.

– Что еще? – спросил Турецкий.

В генпрокуратуре не принято опаздывать к начальству. Лафа в этом смысле у адвокатов. Опаздывай сколько влезет. Всегда можно сослаться на занятость в суде, который затянулся, не уйдешь ведь… Мол, хоть разорвись, все только меня и требуют. Поэтому такие опоздания в вину не ставятся. А понимающие коллеги только посмеиваются. Сами тем же миром мазаны…

– Что вы еще скажете нам о Бахметьеве? – спросил Вадим, который никуда не торопился.

Вот такой он всегда. Вынь и положь. Не видит, что человек спешит. Пришлось мне встать с места вместе с Александром Борисовичем, который, похоже, уже не знал, как от нас избавиться.

– Бахметьев не брезгует сомнительными связями и грязными деньгами, которые принимает в отмывку, – сказал он уже на подходе к дверям. – Вы можете посмотреть, что у нас на него имеется. Я говорю о материалах из Управления по экономическим преступлениям. Я распоряжусь – сейчас вам их принесут.

И ушел, не дожидаясь нашей реакции.

– Старичок, ты бы сел, – сказал Вадим, явно довольный таким исходом дела. – Или ты тоже куда-то спешишь?

Мы около часа знакомились с материалами, в которых упоминалась фамилия Бахметьева. Постепенно складывался портрет этой незаурядной личности.

Женат четвертым браком. Для наших либеральных времен не бог весть какая аморалка. Но для эпохи развитого застоя, да еще для члена партии, – компромат, да еще какой. При этом он, пользуясь своим положением руководителя разных развлекательных программ и имея под рукой эффектных девиц, умудрялся жениться всякий раз на более молодой. Ему грозило если не исключение из партии, то, как минимум, строгач в учетной карточке, да подоспела перестройка, которую он встретил скорее с облегчением, чем с пониманием.

Смену жен, как обновляющийся образ жизни, он пока оставил, поскольку стал больше интересоваться политическими тусовками и экономическими проектами, в которых стал преуспевать.

Сегодня его называют одним из богатейших людей в Москве, не исключено, что и в России. При этом он пользуется славой мецената, покровителя муз, что позволяет ему менять уже не жен, а любовниц все из того же мира кино, моды и телевидения.

При этом Александру Николаевичу исполнилось всего-то пятьдесят пять, то есть ягодка опять. Но к последней жене Ксении Александровне, которая моложе его лет на тридцать, он привязался, как к никому другому. Утверждают, что это произошло после того, как она разыскала и привела в дом его сына Игоря. У него тогда умерла мать, вторая жена нашего героя, о чем наш ветреник и знать не знал.

Кстати, Ксения Александровна до этого была замужем за неким Веденеевым, сыном заместителя председателя КГБ, ее ровесником. И ушла от него, верней, сбежала к этому пожилому донжуану.

Еще мы узнали, что сына Бахметьев любит по-настоящему. Может быть, даже больше себя, при всем своем несомненном эгоизме. Так что его враги знали, куда метили.

А враги у него были. От одного взгляда на их список, который находился в одной из папок, список скорее предположительный, чем точный, голова шла кругом. Как он умудрился их столько заиметь за столь короткое время? Да таких могущественных… Перелистав эти бумаги, мы с Вадимом долго смотрели друг на друга. Вопрос, кто будет этим вплотную заниматься, повис в воздухе.

– Ты, и только ты, – убежденно сказал Вадим. – Теперь ты свободен от семейных обязательств, к тому же папаша Бахметьев должен тебе доверять, поскольку именно тебя требовал для защиты своего сыночка. Понимаю, в какие выгребные ямы ты при этом погрузишься, очень даже сочувствую, ну да тебе не привыкать…

– А я так понимаю, что лучше тебя с этим никто не справится, – сказал я. – Ты у нас в консультации – признанный и тонкий знаток погрязших в криминале благородных душ и мелких душонок. Только ты, такой деликатный и понимающий, сможешь, используя свои связи и отработанные приемы, найти тайные нити, связывающие сильных мира сего. Да и не только сего. Я же со своим прокурорским менталитетом только оттолкну от себя этих нынешних миллионеров, таких чувствительных и ранимых, привыкших к нежному обращению. Опять же, это обогатит тебя бесценным опытом, который для меня по-прежнему остается недостижимым… Короче! Вот ляпну опять что-нибудь неадекватное и все испорчу. Что тогда?

– Теперь я тебя понял, – сказал Вадик. – Старичок, но это еще не значит, что я согласился. Давай отложим это распределение ролей. Нам ведь сегодня предстоит, если не ошибаюсь, поездка за город к Бахметьеву? На его фазенду, или усадьбу. Разве не помнишь?

Я помнил. Нам следовало приехать на Курский вокзал к трем часам дня, где нас должен был встретить Аркадий Валерьянович и отвезти за город, в резиденцию Бахметьева.

У нас оставалось еще около часа свободного времени, и неплохо было бы где-нибудь пообедать, поскольку неизвестно, накормят ли в родовом замке, куда мы собрались, или выпроводят натощак, предварительно проинструктировав.

– Из прокуратуры сначала выйдешь ты, – сказал я Вадиму. – Я следом за тобой, но только через некоторое время. Иди не спеша, разглядывай витрины и встречных девиц, сегодня я тебе это разрешаю, а я пойду за тобой следом.

– Проследишь, нет ли за мной хвоста? – усмехнулся Вадим. – Старик, не смеши. Центр Москвы, середина дня, рядом генпрокуратура, где полно милиционеров, и, думаешь, в толпе кто-то будет наблюдать, как я рассматриваю баб? Кому я нужен в этот жаркий, солнечный день? Все бандиты, шпионы и диверсанты сейчас мечтают только об одном: как бы забраться в тенек и выпить там кружку пива.

– Все сказал? – спросил я.

– Так точно, – он вытянул руки по швам и вытаращил на меня глаза. – Разрешите идти?

Я шел за ним следом, рассеянно глядя по сторонам. Все вокруг что-то пили, жевали, сосали или ели мороженое. Я видел, как Вадик взял на ходу банку пива, при этом оглянулся и подмигнул мне, что противоречило всем законам конспирации.

Я сделал вид, что знать его не знаю. И тоже взял с ближайшего лотка банку «Кока-колы».

Все-таки наступила другая жизнь, подумал я, отпив немного прохладного напитка.

Спасибо советской власти: сегодня есть что и с чем сравнивать. Еще недавно, в соответствии с лозунгом «вся жизнь борьба», нужно было как следует поколотить по монументальному автомату с газировкой, чтобы он с унитазным урчанием отлил тебе в стакан (иногда со следами чьей-нибудь губной помады) немного пойла с приторным привкусом сиропа.

Но только я так подумал, как кто-то свыше явил мне иного рода сравнение с прежними временами.

Не успел я допить из своей банки, как вдруг увидел затормозивший возле Вадика огромный джип, откуда выскочили все те же лбы с бритыми затылками и накачанными торсами и набросились на моего приятеля, ткнули его носом в асфальт, так что под их ногами захрустели его очки, и поволокли в свою бронетехнику.

Я бросился на помощь, расталкивая встречных людей, отчего моя скорость была равна бегу на месте. Я уже понимал, что не успею, и проклинал себя за непростительную слабость к этой подлой заокеанской «Кока-коле», как вдруг увидел другой джип, еще более огромный, чем первый, с визгом развернувшийся поперек улицы. Он развернулся так, что заблокировал путь предыдущему.

Мне даже показалось, что я его где-то раньше видел, но дальнейший ход событий уложил меня, как и Вадима, на плавящийся от жары асфальт.

Из второго джипа десантировались такие же бритые затылки с полуголыми торсами. Они кинулись на похитителей Вадима, как если бы хотели освободить его. Но они хотели совсем не этого.

Глядя со стороны, можно было, наверное, подумать, что снимается кино из нашей уличной повседневной жизни, но прозвучавшие хлопки пистолетных выстрелов заставили прохожих поверить, что все происходит на полном серьезе.

Не поднимаясь, я грамотно перекатился за угол дома и только оттуда выглянул в надежде увидеть Вадима, оказавшегося в эпицентре этой мафиозной разборки.

Его я увидел не сразу. А пока рыскал взглядом, в моей раскаленной голове крутился бессмысленный вопрос: и охота им в такую жару!

Один из участников сражения неподвижно лежал недалеко от меня в луже крови, раскинув руки, двоих других спешно затаскивали в джип, в тот самый, в который перед этим пытались затащить моего бедного друга.

Наконец этот джип дал задний ход, развернулся, взревел на всю Москву и исчез, обдав вонючим дымом улицу, и без того загазованную. Потом то же самое произошло и со вторым джипом, который рванул в другую сторону, начадив не меньше первого.

Только после этого появилась милиция, как если бы до этого она сидела за углом в засаде и ждала, когда этот кошмар наконец закончится.

И тут я увидел Вадима, прижавшегося к асфальту, с цветом лица, неотличимым от стены ближайшего дома, со следами крови на тенниске. Он испуганно смотрел на труп, вокруг которого хлопотала милиция, и только потом встретился со мной испуганным взглядом. Он был цел и невредим, хотя брюки его были изрядно помяты и порваны, а под глазом красовался огромный фингал фиолетового цвета.

Этот известный адвокат Райский, словно несознательный обыватель, явно не желал быть ни свидетелем, ни потерпевшим и потому, как только меня увидел, тут же пополз ко мне на карачках, как к родной маме – мол, забери меня поскорей отсюда.

А нам действительно надо было спешить. Но встречаться с нашим главным клиентом в таком виде? Что же делать?

Мы не успели это обсудить, как возле нас затормозил синий «опель» с затемненными стеклами, дверь приоткрылась и знакомый баритон Лекарского любезно пригласил нас в машину.

Вадим рефлекторно дернулся назад, но теперь уже я сам затолкал его в машину, отметив во время этого действия все ту же булавку с микрофоном на галстуке Лекарского.

Я уже начинал кое-что соображать. Значит, пока мы обсуждали с Александром Борисовичем нравственный аспект бандитской крыши над нашими беззащитными головами, преодолевая заложенные в себе со школы нравственные принципы, сами бандиты зря времени не теряли. А именно эту крышу, нас не спрашивая, над нашими головами сооружали.

Правильно говорят наши мудрые аналитики, они всегда нас опережают. То на ход, то на два.

– Приветствую вас на борту нашего лайнера, – подмигнул мне в зеркальце заднего обзора уже знакомый мне Волоха. – Везет же вам!

– Как утопленникам, – мрачно сказал я.

– Нет, серьезно. Первый раз такое вижу, чтобы одному и тому же фраеру повезло дважды. А вот Лехе другой фарт выпал, может, слыхали?

– Сам виноват. Следи лучше за дорогой, – сказал ему Аркадий Валерьянович, а потом обратился к Вадиму. – Вас хотели похитить, вы это поняли, да?

Он собирался объяснить Вадиму происходящее и при этом заботливо разглядывал его подбитый глаз.

А Волоха тем временем не столько следил за дорогой, сколько продолжал поглядывать на меня. Наверное, большие друзья они были с покойным Лехой, подумал я. Мало у меня врагов. Только этого Волохи мне не хватало для полного счастья.

– Кто? – с ужасом в голосе спросил Вадим. – Истцы?

Тут даже мне стало смешно, несмотря на всю драматичность ситуации. И потому я охотно поддержал Лекарского, когда тот рассмеялся.

Время от времени, пока мы ехали, Волоха гипнотизировал меня своим немигающим взглядом в зеркальце заднего обзора, хотя это не мешало ему вовремя тормозить перед светофорами, перестраиваться из ряда в ряд или спокойно протягивать документы дотошным «гаишникам», когда те подозрительно поглядывали на побитого Вадима.

– В травмпункт везем, для освидетельствования, – охотно объяснял им Волоха. – Не подскажете, где ближайший?

Нам охотно указывали, Волоха благодарил и ехал своей дорогой.

Казалось, город он знает наизусть, но и за городом он чувствовал себя уверенно. Мы доехали довольно быстро.

Я увидел трехэтажный кирпичный особняк с башенными часами, с кортом и голубым бассейном, в котором кто-то плескался. Породистые собаки тут же нас окружили. Словом, все тут было схвачено, огорожено, упаковано и расставлено. Джипа с нашими спасителями видно не было. Наверное, они дислоцировались в другом месте.

Ведь умеем жить, когда захотим, подумал я, оглядываясь по сторонам.

– Леха в «сику» играл, как никто, – негромко и доверительно поведал мне Волоха, улучив момент, когда Лекарский отвернулся. – Таких игроков больше нет и не будет.

– Незаменимых у нас не бывает, – возразил я. – И никогда не будет. А вот мне с ним сыграть не довелось, что да, то да.

Этой публике надо хоть в чем-то подыграть, ничем не выказывая свою растерянность.

– Ну, может, встретитесь еще, – вполне миролюбиво сказал Волоха. – На том свете, к примеру.

Тут Аркадий Валерьянович, до этого заботливо наблюдавший за выгрузкой тела знаменитого адвоката, повернулся к нам и недовольно цокнул языком. Это был упрек Волохе.

– Опять ты начинаешь? Мы о чем договаривались?

– Все. Молчу, – выставив руки перед собой, как бы защищаясь, сказал Волоха. – Одного общего знакомого мы тут вспоминали. Ты, Аркан, кстати, его тоже знал.

Прежде чем провести нас в прохладные апартаменты, где призывно гудели кондиционеры, Лекарский критически осмотрел нас и остался недоволен увиденным.

– Хорошо бы его сначала помыть и переодеть, – вполголоса сказал он о Вадиме вышедшему нам навстречу не то мажордому, не то дворецкому – типу со звероватой мордой и в белых перчатках.

В этот момент из дома вышел Игорь Бахметьев, тот самый пай-мальчик, которого мне предстояло защищать. (Забыл сказать: покойный Колеров добился для Игоря, как несовершеннолетнего, меры пресечения – подписки о невыезде.)

Он был в голубой футболке с золотистой вышивкой, в белых шортах и в бежевых кроссовках. Кроссовки было особенно хороши – таких на вещевом рынке не встретишь. В руках он держал теннисную ракетку долларов эдак за пятьсот. Но меня поразили его бледность до синевы и худоба. Казалось, он только что вышел на белый свет из подземелья.

Следом за ним вышла молодая женщина, глядя на которую только и скажешь: вот это да! Наверное, это была мачеха Игоря.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – вежливо сказал Игорь. – Мы с Ксенией Александровной решили сыграть партию, пока вы не приехали.

– Время у вас еще есть, – ответил за меня Аркадий Валерьянович. – Наши гости с дороги должны привести себя в порядок.

– Вам очень больно? – между тем участливо спросила вышеназванная Ксения Александровна у Вадика.

– Сейчас ими займутся, – заверил ее тип в белых перчатках. Мне даже показалось, что он вот-вот хлопнет в ладоши и сразу же сбегутся лакеи в ливреях.

Но нами продолжал заниматься все тот же приблатненный Волоха. В очередной раз двусмысленно мне подмигнув, он взял под руку моего друга и отвел внутрь особняка.

– Мы еще повидаемся и обо всем поговорим, – сказал я Игорю.

После душа и легкого ланча я в ожидании Вадима сидел в гостиной и, листая журналы, прислушивался к ударам по мячу, доносившимся с корта. Приглушенные звуки телевизора с гигантским экраном не мешали мне.

Когда Вадим появился, я с удовлетворением отметил, что его искусно загримированный синяк не бросается в глаза, даже почти не заметен. Он был в своей прежней одежде – в той же тенниске. Видимо, отказался воспользоваться хозяйским добром.

Вадим сидел смирно, со мной не разговаривал, словно был на меня за что-то обижен. Журналы и газеты не трогал, на телевизор не реагировал. Я тоже молчал, стараясь сосредоточиться на предстоящем разговоре.

Хозяин все не появлялся. Наверное, ждал, пока нас приведут в порядок. Или брал на измор, вымачивал – уж не знаю.

Аркадий Валерьянович тоже не показывался, должно быть, докладывал где-то наверху обо всем происшедшем.

Наконец Лекарский появился на лестнице и жестом руки пригласил наверх. Мы молча поднялись со своих кресел и направились в указанном направлении. У дверей, степенно откланявшись, Аркадий Валерьянович, он же наш тайный агент, оставил нас наедине со своим боссом.

Бахметьев сидел в кресле возле камина и курил трубку не хуже, чем это делает наш Вадик. Даже дым стлался точно такого же запаха и консистенции.

Похоже, босс только что вышел из ванной. Его редкие волосы были прилизаны и блестели. Роскошный халат с кистями, разного рода антиквариат и прочая атрибутика, указывающая на богатство, по идее должны были давить на наши бедные обывательские мозги, внушая робость и почтение к их обладателю.

Впрочем, мы все это проходили еще до того, как у нас впервые объявился Аркадий Лекарский. И его появление лишь укрепило наш иммунитет против всей этой мишуры. Так что Бахметьев если рассчитывал нас подавить всей этой роскошью, то явно просчитался.

– Садитесь, – сказал Бахметьев, щурясь, как если бы мы излучали что-то такое, для его глаз непереносимое. – Вам разве не дали возможность переодеться? – спросил он у Вадима, одновременно протягивая ему одну из своих трубок. А мне кивнул на раскрытый золотой портсигар, в котором соблазнительно темнели сигареты «Кэмел». Наверное, хотел этим показать, что досконально знает, какие у кого из нас пагубные привычки.

В ответ Вадим молча вытащил из своего кейса собственную трубку и демонстративно стал ее раскуривать, не спрашивая на это согласия хозяина. Я тоже положил в портсигар уже взятую сигарету. Независимость прежде всего. Особенно когда твоим гонораром является собственная жизнь.

– Это вам, – сказал Бахметьев Вадиму, протянув фирменный футляр для очков. – Взамен разбитых. Как раз ваши диоптрии и размер между зрачками. Примерьте.

Вадим пожал плечами. Потом раскрыл футляр и невольно присвистнул. Очки ему были в самый раз, в тонкой оправе, слегка затемненные.

– Спасибо, но не стоило бы беспокоиться, – сказал Вадим, возвращая это чудо.

Хозяин в недоумении поднял брови. Не привык, чтобы от его даров отказывались.

– Вас что-то не устраивает? – спросил он.

– Во-первых, мы сделали большую ошибку, приехав сюда, – сказал Вадим после первой затяжки. – Нам бы следовало встретиться для начала на нейтральной территории и выяснить, что от нас хотят, а потом уж приглашать друг друга в гости.

Настроен Вадик был решительно, и даже припудренный наплыв под глазом придавал его лицу нечто героическое.

– Ах, это… – поморщился Александр Николаевич Бахметьев. – Я в курсе, что на вас напали недалеко от генеральной прокуратуры… Это из-за того, что вы взялись защищать моего сына. Поэтому вашу личную безопасность мы взяли под свою ответственность… А во-вторых?

– Во-вторых, я хотел бы поднять вопрос о величине нашего гонорара, – мотнул головой Вадим. – хотя мы уже подписали с вами договор.

– Кстати, лично вам мы ничего не предлагали, – сказал Бахметьев, обращаясь на этот раз прямо к Вадиму. – Ибо не предполагали вашего участия. Речь шла лишь о Юрии Петровиче, которого мы хотели бы видеть нашим адвокатом. И хотя я редко ошибаюсь в людях, но ему еще предстоит себя показать, заслужить наше доверие… Вы, Вадим Андреевич, сами предложили нам свои услуги. И потому вопрос о вашем вознаграждении еще не обсуждался. Но это поправимо. Я признаю, что подобный гонорар является недостаточным для столь известного адвоката, и собираюсь заключить с вами отдельный договор.

– Речь может идти только об одинаковом вознаграждении для нас обоих, – заявил Вадим. – И никак иначе.

Бахметьев промолчал, испытующе нас разглядывая, похоже, хотел убедиться, насколько неразрывно наше единство.

– Вы ознакомились с делом? – спросил я.

– Да, полностью, – кивнул Бахметьев.

– А раз вы все знаете, что, по-вашему, я должен сделать, чтобы заслужить ваше доверие? – спросил я. – Спасти вашего сына от тюрьмы весьма проблематично. Я не могу выдать вам секреты следствия, как того желал господин Лекарский, хотя бы потому, что в нем не участвовал.

– Да не выдать! – поморщился Бахметьев и стал массировать левую сторону груди ладонью. – И потом, какие еще секреты? Зачем они мне? Это вы адвокат, а не я… И вы найдете им достойное применение. Хотя кое с кем из ваших свидетелей я хотел бы поговорить, как отец.

– Свидетели дружно отказались от своих показаний, – сказал я.

– Значит, придется им хорошо заплатить… Насколько я понимаю, они сами не рады, что увидели эту инсценировку с изнасилованием. Но это на ваше усмотрение.

Мы с Вадимом переглянулись. А что я тебе говорил, хотел сказать и чуть было не сказал я. И тут меня кое-что осенило.

– Сегодняшний наезд на нас тоже был весьма впечатляющим, – сказал я. – Очень театрально, как в кино, и при большом стечении публики. И кровь – почти настоящая. И убитый наверняка поднялся, как только мы уехали… Или взять этот налет на квартиру, где живет моя девушка. И во время которого мне здорово досталось.

Краем глаза я заметил, как Вадим открыл рот в удивлении.

– И все это, чтобы только подготовить нас к этому наезду, которому мы сейчас подвергаемся в этих шикарных условиях? – кивком головы я указал в сторону камина и всех этих антикварных штучек, которые на нем стояли.

– Браво! – воскликнул Бахметьев и снова сощурился, глядя на нас. Казалось, он испытывал удовольствие от моего разоблачения и своей возрастающей ко мне симпатии. – Здорово вы нас раскололи. Это лишний раз подтверждает, что я не ошибся, выбрав именно вас. И если бы вы еще подсказали, где именно мы прокололись, гонорар, о величине которого так переживает ваш коллега, существенно бы увеличился.

Бедный Вадик, ничего не понимая, слушал нас.

– Так это все было подстроено? – спросил он меня. – Что ж ты не сказал мне сразу? – и потрогал свой подбитый глаз. Похоже, сейчас он жалел себя, бедолагу, как никогда раньше.

– Как вы все-таки догадались? – спросил Александр Николаевич.

– Молча, – сказал я. – Секрет фирмы.

– А все-таки? Раз уж мы собрались сотрудничать? – настаивал он.

– Как только вы предложили моему коллеге новые очки взамен разбитых, – сказал я. – Кстати, именно поэтому ты имеешь полное право взять эти очки, – обратился я к Вадиму. – И еще потребовать компенсацию за порванные брюки. Заодно поинтересоваться, не войдет ли указанная компенсация в размер твоего гонорара…

– Теперь я вижу: судьба моего Игоря в хороших руках, – удовлетворенно сказал Бахметьев.

– И только возникшее подозрение, что ваш сын на самом деле может быть невиновен, удерживает нас от того, чтобы сейчас встать и уйти, – продолжал я.

– Только судьба моего Игоря заставляет меня закрыть глаза на ваше хамство, – ответил Бахметьев в тон мне. – Конечно же нанесенный вам ущерб должен быть щедро компенсирован.

– Ну вот, кажется, мы обо всем договорились, – сказал Вадим. – А теперь, пока мы не наговорили друг другу новых гадостей и вконец не испортили себе настроение, мы хотели бы побеседовать с вашим Игорем. Ради чего, собственно, мы сюда и приехали.

– Хорошо, – кивнул Бахметьев-старший. – Его сейчас позовут. Это помещение вас устраивает?

– Если только нас здесь не будут подслушивать, – сказал я.

– Моего слова в качестве гарантии вам недостаточно? – спросил Александр Николаевич.

Мы с Вадимом уставились друг на друга, ни один из нас не спешил заверять хозяина, мол, не сомневаемся в вашей честности.

– Поверим вам на этот раз, – сказал наконец Вадим.

Бахметьев кивнул, встал из своего кресла, подтянутый и спортивный, и на наших глазах вынул из фарфоровой вазы миниатюрный микрофон. Потом точно такой же – из-под абажура бронзовой настольной лампы.

– Вон там еще, пожалуйста, посмотрите… Вы, наверное, запамятовали, – показал я на хрустальное с серебром распятие, стоявшее на письменном столе. – И там, в пепельнице… Я не ошибся?

Бахметьев зло зыркнул на меня, но просьбу выполнил. Вадик смотрел на меня, не скрывая восхищения.

– Я только хотел бы пожелать, чтобы вы раньше времени не обольщались, – сказал Александр Николаевич, прежде чем выйти. – На вашем месте я бы счел наши наезды лишь репетицией того, что на самом деле вас может ожидать. Ибо мои враги до сих пор только присматривались, чтобы нанести удар наверняка и по самому незащищенному месту – моему сыну. Потом они убили моего ближайшего друга и сотрудника Карена Степаняна, известного банкира. Тоже знали, куда ударить.

– Его банк, если мы верно слышали, относится к вашей финансово-промышленной группе? – спросил я.

– Да… Незадолго до гибели Карен предположил, что эта история с изнасилованием подстроена. Кстати, я говорил вашему следователю Савельеву, что догадываюсь, кто были эти пижоны, застрелившие Карена. Но он не принял во внимание…

– И кто же они? – спросил я.

Он хотел ответить, но запнулся, увидев поднявшуюся к нам наверх свою молодую жену.

– Тебя к телефону, – сказала она. – Это Кострюков из Белого дома.

– Сейчас… Скажи ему, спущусь через минуту, – он проводил жену взглядом. – Может, и скажу вам когда-нибудь, кто они, но не сразу, не сегодня. Я вас еще плохо знаю… Добавлю только одно: мой сын болен. Неполадки с эндокринной системой. Тюрьма его убьет. А заодно и меня. Как вы думаете, есть у них шанс вывести меня из игры подобным образом? Прошу прощения. Игорь к вам поднимется.

Он встал и вышел.

Потом я поднялся и положил одну из вышитых подушечек на самый верх этажерки, где букет полевых цветов, довольно странный, как мне показалось, в этой комнате, прикрывал небольшое отверстие в стене. Оттуда вполне мог выглядывать объектив видеокамеры.

– Так-то будет спокойнее, – сказал я Вадиму. – Не люблю, когда меня подслушивают или за мной подглядывают, даже из лучших побуждений.

– Все-таки сказывается твоя следовательская сущность, – сказал он. – У человека, каким бы он ни был, несчастье, а у тебя на уме только одни подозрения.

– Которые иногда сбываются, – заметил я. – На твоем месте я бы подумал о другом. Откуда они узнали, какие тебе нужны очки?

– Мне кажется, что они специально их разбили, чтобы продемонстрировать нам свою осведомленность, – пробормотал Вадим растерянно. – Так же, возможно, его враги узнали о его болезни сердца.

– Делаешь успехи, – сказал я.

Игорь поднялся к нам наверх, и я снова обратил внимание на его болезненное состояние. Мне было с чем сравнивать, в отличие от Вадима, я видел его не в первый раз.

Я представился ему и представил Вадима.

Он кивнул, потом хотел что-то спросить, но тут же запнулся.

– Ты хотел что-то сказать? – участливо спросил Вадим.

– Да… – кивнул мальчик. – А вы, значит, мне верите, раз взялись меня защищать?

Признаться, мне стало не по себе от этого вопроса. Просто мороз по коже. Парня интересует одно – верят ему или не верят. Остальное занимает его куда меньше.

– Ну конечно, – ответил ему Вадим.

Я благодарно посмотрел на него.

Вадим положил свой диктофон на стол, включил запись.

– Эта штука тебе знакома? – спросил он.

– Да, – кивнул Игорь. – Японский. Это «Сони». Потом вы расшифруете запись и составите протокол?

– Мы не следователи, – ответил Вадим. – Нам протокол ни к чему. Скажи, а прежний твой адвокат случайно не записывал ваши беседы?

Игорь пожал плечами.

– Не знаю. Может, и записывал. Вернее, не помню. Следователи записывали, это я помню. А зачем записывать, если не для протокола?

– Ну, для анализа, например, – стал объяснять Вадим. – Чтобы ничего не забыть. Верно построить тактику твоей защиты… Скажи, как получилось, что ты попал в эту неприятную историю? Как это могло случиться? Вот об этом мне расскажи как можно подробнее.

Лицо Игоря порозовело, он заморгал ресницами.

– Ну как… Они подошли ко мне на улице… Нет, сначала один подошел. Говорит: позови ее. Ну, Олю. Вызови ее на улицу, скажи, что есть разговор. Она с одним нашим пацаном встречалась. Потом перестала. А его в армию призывают. Хочет проститься… Так он мне сказал.

– Ты знал его раньше?

– Первый раз видел.

– Как он выглядел?

– Обыкновенно.

– Одет был как? – спросил Вадим.

– Весной это было, – напомнил я. – Достаточно тепло.

– Я помню, – кивнул Игорь. – Он был в кожаной куртке, «косуха», может, знаете?

– Где нам, старым пням… – не удержался я. Вадим свирепо глянул в мою сторону.

– Одежда – всего лишь деталь, на первый взгляд малосущественная, – объяснял он Игорю, – просто, вспоминая детали, ты должен вспомнить и что-нибудь необычное, допустим, в его поведении.

– Это на самом деле весьма существенно, – добавил я. – В лифте была найдена большая металлическая пуговица.

– Первый раз о ней слышу. Хотел бы я знать, где сейчас она находится, – сказал Вадим.

– Среди вещественных доказательств, – сказал я. – И с нее сняты отпечатки пальцев. Это есть в деле. А дело в суде, который находится недалеко от нашей конторы. И там ты можешь эту пуговицу увидеть.

– И чьи эти отпечатки? Установили? – спросил меня Игорь.

– Насильника, – ответил я. – Ты читал материалы дела? Там записано, во что был одет один из преступников. Может, еще что-нибудь вспомнишь?

– У него глаза сильно блестели, – вдруг сказал Игорь. – Ну, будто накурился.

– Память у тебя крепчает, – сказал я одобрительно. – В тот раз ее словно отшибло… Скажи, следователь задавал тебе подобные вопросы?

– Нет… Не помню, – пожал плечами Игорь. – Он о другом спрашивал. Ну, о том, что я там делал… В лифте. А что?

– Да этого мы еще дойдем. Этот, в «косухе», он хотя бы назвался? – спросил Вадим.

– Да, он сказал, что его зовут Сергей, – сказал Игорь.

– Сергей… – повторил Вадим. – Что было дальше?

– Потом подошел второй. Его звали Димон, наверное, Дима, но первый называл его Димон.

– Он был тоже в «косухе»? – спросил Вадим.

– Нет, в легкой куртке. «Болонья» ее называют.

– Кофе не желаете? – послышался мелодичный голос Ксении Александровны.

Мы с Вадимом замерли. Работа не волк, словно сказали мы друг другу. А расслабиться, выпить по чашечке кофе в компании с этой женщиной… Почему бы нет?

Втроем мы спустились вниз. Сели за столик с гнутыми ножками, на котором пыхтел никелированный кофейник и наготове стояли три фарфоровые чашечки.

Хозяйка в халате, напоминавшем японское кимоно, приветливо нам улыбнулась.

Бывают же красивые женщины, одновременно подумали мы с Вадимом и переглянулись. Бах отбил ее у сына зампреда КГБ, кто-нибудь отобьет ее у Баха… Такие женщины достаются как приз победителям. Бах победил в девяносто первом как демократ. Победит ли он в схватке с мафией? Почему, кстати, три чашки, подумал я, но тут же увидел, как Игорь скромно сел в сторонке от нас, где ему была приготовлена чашка с молоком.

– Врач не разрешает ему пить кофе, – сказала Ксения Александровна, озабоченно глядя на пасынка.

Какой, интересно, врач, невольно подумал я, уж не тот ли, который довел парня да расстройства эндокринной системы, если вспомнить слова его отца. Никогда не слыхал, чтобы кофе вредило при подобных болезнях.

– У Игоря тахикардия, усиленное сердцебиение из-за болезни щитовидной железы, – продолжала она, разливая нам по чашечкам ароматный напиток.

– Это было вызвано неправильным диагнозом? – поинтересовался Вадим.

– Или неправильным лечением? – спросил я.

Она слегка пожала плечами и отпила из чашки.

– Не думаю… Хотя Александру Николаевичу так кажется. Как и то, что за Игорем идет охота. В результате мальчик общается только с нами, к нему привозят учителей… Почему вы не пьете? Может, хотите со сливками?

– Обожаю со сливками, – сказал Вадим, не сводя с нее восторженного взгляда. – Мне мама всегда со сливками подавала. С первого класса.

Этот женатик, похоже, начинал забывать, с какой целью его пригласили в приличный дом. Я оглянулся на мажордома, пожалуй, он был семейным телохранителем. Есть же семейные врачи. Не у всех, но есть.

После кофе мы опять поднялись наверх. Наш разговор с Игорем продолжился.

– Почему же ты не сказал следователю, что знаешь имена этих парней? – спросил Вадим.

– Я говорил, – встрепенулся мальчик, – но он ничего не записал. Потом сказал, что для меня будет лучше, если этих ребят не поймают. А если их найдут, это будет квалифицировано как групповое преступление. И мне же будет хуже. Больше срок дадут…

Мы с Вадимом не знали, что на это сказать. Не может быть, чтобы Савельев дал такой совет. Экспертиза установила, что их по меньшей мере было трое. Значит, была группа, нашли тех двоих или не нашли. Зачем было врать парню?

– А в лифте ты на самом деле был? – спросил я строгим голосом.

– Да… – чуть слышно ответил он. – – Они меня туда затолкнули…

– Игорь, оставь нас на несколько минут одних, – сказал Вадим. – Мы тебя позовем.

– Старик, так не годится, – помотал головой Вадим, когда мы остались вдвоем. – Я все понимаю. С детства тебя учили, что врать нехорошо. И потому ты не прощаешь вранья никому. В том числе и пацану, которого научили врать взрослые. Забудь, что ты был следователем. Или возвращайся назад в прокуратуру. Учти, Игорь имеет полное право скрыть от следствия какие-то детали, если это ему на пользу…

– Но теперь эта история выглядит по-другому, – сказал я.

– Ах, мы не можем простить пацану, которого запугали и запутали взрослые дяди, обмана! – всплеснул руками Вадим.

– Если бы он не скрыл, а сказал, как сейчас, имена насильников, возможно, их тогда бы и нашли! – сказал я.

– Ты забыл про своего коллегу Савельева, который, оказывается, об этом все знал. И мог поискать этого Димона, если бы очень захотел.

Я промолчал. Вадим был прав, я это понимал. Но никак с этим не мог смириться.

– Теперь ты готов к разговору с ним? – спросил Вадим после затянувшегося молчания. – Соберись. Дальнейшее может принять интересный оборот. Для тебя, во всяком случае. Я имею в виду адвокатское расследование, в котором ты, не сомневаюсь, проявишь себя во всем блеске. Похоже, материалы следствия были сфальсифицированы. И нам в этом предстоит убедиться. Ибо, кроме нас, это никому не нужно.

На другое утро мне позвонил Александр Борисович и попросил срочно к нему приехать. Надо поговорить, сказал он. Войдя к нему в кабинет, я сразу обратил внимание на выражение его лица. Оно было такое, будто он в чем-то меня подозревал.

– Во-первых, я хочу вернуться к нашему прежнему разговору, – сказал Александр Борисович. – Я имею в виду возможность объединения дела об убийстве Степаняна с делом Игоря Бахметьева. Ты, конечно, не следователь прокуратуры, но я привык тебе доверять, а ситуация сложилась такая, что можно наломать дров… Сначала напомни свои доводы в пользу такого объединения.

– Бах подтверждает, что банк Степаняна принадлежит его финансово-промышленной группе, – сказал я. – И что это звенья одной цепи – убийство банкира и адвоката Колерова, а также провокация против его сына – эта история с изнасилованием.

– А поскольку дело об убийстве Степаняна взято нами в производство, мне придется объединить уже три дела в одно, – сказал Турецкий. – Так? Два убийства и дело Игоря Бахметьева, хотя последнее уже как бы закончено. Так?

– Так. А что во-вторых? – спросил я.

– Не спеши. Сначала расскажи мне о вчерашнем инциденте.

– Обыкновенная инсценировка, – сказал я. – В двух действиях. Сначала они изобразили похищение Кати. Потом, для острастки, Вадима. Чтобы ему служба медом не казалась.

Турецкий с сомнением посмотрел на меня.

– Кто они? Это Бахметьев сам так тебе сказал?

– После того, как я его разоблачил, он сразу со мной согласился, – сказал я. – Дело в том, что у него были заранее заготовлены очки для Вадима, взамен разбитых. Откуда, кстати, они могли знать, какие ему нужны очки? Откуда знали, что разобьются?

– Похоже, он тебя проверял на вшивость. Годишься ли ты, чтобы быть при нем не только семейным адвокатом, но и семейным следователем. А очки специально разбили. В свалке это – раз плюнуть…

– А история с попыткой похищения Кати? – спросил я.

– Здесь – другое. То, что ты скоро прибежишь к Кате, похитители безошибочно узнали по определителю номера, когда ты звонил ей на квартиру, а они там уже были. Все очень нарочито, тебе не кажется?

– А у вас есть объяснение поведению Бахметьева? – спросил я.

– Думаю, что во втором случае он просто присвоил себе акцию своих оппонентов? Они-то на самом деле собирались ее похитить, чтобы воздействовать на тебя. Убивать второго подряд адвоката – это уже чересчур опасный перебор.

– Зачем Бахметьев взял это на себя? – спросил я.

– Для острастки. Чтобы произвести на тебя впечатление. Чтобы вы с Вадимом веселее работали. Тем самым он показал вам свои возможности на тот случай, если сочтет ваше усердие недостаточным. А потом он наверняка сказал тебе, чтобы ты не обольщался, что впредь подобные действа могут проделать его оппоненты, не так ли?

– Верно, – выдохнул я. – В самую точку. Так и сказал.

– Словом, расклад здесь такой, – спокойно говорил Турецкий, расхаживая по кабинету. – В первый раз Катю хотели похитить враги Бахметьева, чтобы шантажировать тебя, но во второй раз, когда напали на Вадима, а потом спасли, – это уже дело рук самого Бахметьева… И не надо восхищаться моей проницательностью. Слава Грязнов мне звонил после вчерашнего инцидента и все рассказал. Мол, тут возле тебя была стрельба, мои ребята подняли труп недалеко от твоей конторы, а он оказался живой. Даже не поцарапанный. Пришлось его отпустить, оштрафовав за хулиганство в общественном месте. Хотя несостоявшийся покойник уверял, что всего лишь прохожий и оказался в этом месте случайно. По месту и по времени все совпадает. И когда я услыхал твой рассказ, мне ничего не оставалось, как связать одно с другим.

– Делать им нечего, – сказал я с досадой. – Нашли игрушки… И главное, грубо работают. Вот как с убийством этого Лехи, которое они решили повесить на меня.

– А ты не полюбопытствовал по этому поводу, когда беседовал с Бахом? – спросил, остановившись, Александр Борисович.

– Нет, – вздохнул я.

– А напрасно… Наверное, ты уверен, что это дело их рук? Я так не думаю. Это не в его характере, насколько я теперь представляю себе этого Бахметьева. Зато в характере его врагов. Они могли это сделать, чтобы рассорить тебя с ним.

Мне оставалось помалкивать, усваивая этот урок.

– Что касается очков для Вадима, – продолжал Александр Борисович свою экскурсию по лабиринтам человеческой хитрости, – то тут ты прав. Баху слишком хотелось произвести впечатление и доказать свое могущество.

– Он охотно признал, что любит пустить пыль в глаза. Но ведь угроза для Кати остается актуальной? Со стороны недругов Бахметьева? – спросил я.

– Судя по тому, что ты рассказал, да. Уже начало реализовываться то, чего они опасаются. Ведь одно дело, что обвиняемый сообщает следователю, чтобы избежать тюрьмы, и совсем другое, что он рассказывает адвокату для своего спасения.

– Просто голова кругом, – пожаловался я. – Вадим не одобрил бы меня, если бы узнал, о чем мы сейчас разговариваем.

– Теперь о том, ради чего я тебя позвал… – Турецкий вздохнул и плюхнулся в кресло. – То, что этот мальчик оказался в кабине лифта, когда там происходило насилие, еще ничего не доказывает. Слишком для этого тесное помещение. Ведь так?

– Ну да, – согласился я.

– Ты же видел этот лифт?

– Нет, – сказал я. – Как я мог его видеть, если в расследовании не участвовал?

– Может, ты об этом забыл?

Он снова подозрительно покосился на меня.

– Я-то этот лифт видел… – продолжал он. – Специально осмотрел. И тогда еще усомнился в выводах Савельева. Кабина слишком мала для того, чтобы трое могли там расправиться со своей жертвой.

– Потерпевшая сомневается в причастности Игоря, – напомнил я. – Быть может, они его затащили в кабину, чтобы потом всю вину свалить на него?

– Допустим, – не очень уверенно произнес Турецкий. – Но есть экспертиза, подтвердившая виновность Игоря Бахметьева.

– Она лишь подтвердила наличие его спермы у потерпевшей… – буркнул я. – Соучастие в изнасиловании – все-таки не совсем то же самое.

– Ты думаешь? – спросил Турецкий. – Действительно не одно и то же… Еще недавно я бы назвал это болтовней. А что, у адвокатов действительно мозги по-другому устроены? Ты это почувствовал, когда получил лицензию?

– Нет. Я понял это, когда мой приятель Вадим предположил, что в принципе заказным может быть не только убийство, но и изнасилование, – сказал я. – Просто еще не было такого прецедента. Но адвокат обязан смотреть на эти вещи более широко и отстраненно, понимаете?

– Допустим, – сказал он и опять как-то странно посмотрел на меня.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – не выдержал я. – Давайте начистоту.

– Давай… Ты не видел эту кабину лифта, однако участие в следственном эксперименте принимал. Так?

– Кто вам такое сказал? – присвистнул я. – Савельев?

– Савельев здесь ни при чем. Это ведь твоя подпись на протоколе? – он протянул мне заполненный бланк. – Может быть, ты в нем участвовал вместо заболевшего сотрудника? Такое бывает. Савельев тебя попросил кого-нибудь заменить?

Я растерянно смотрел на копию протокола. Там стояла моя подпись. Я не мог ее не признать.

– Я в этом не участвовал и никого не подменял. Вы что, мне не верите?

– Сейчас вопрос не в этом… Все-таки твоя или не твоя эта подпись? – продолжал Александр Борисович. – А если твоя, то обвинительная сторона может тебя дезавуировать как бывшего участника расследования, ныне защитника обвиняемого, согласно статье сто тридцать первой УК. Причем со скандалом.

– Моя подпись… – ничего не понимая, признался я, продолжая разглядывать бумагу. – Один к одному. Но я недавно читал в суде это дело и там ее не видел, понимаете? Что вы так на меня смотрите, Александр Борисович?

– Ты не мог ошибиться?

– Я не мог так подставиться, – сказал я. – Вы хоть сами понимаете, что все это означает?

– Кажется, начинаю понимать… – медленно произнес Турецкий. – Когда оппоненты Бахметьева узнали, что ты стал адвокатом вместо Колерова, они решили тебя устранить с помощью уголовного кодекса. И после того, как ты ознакомился с делом, они внесли в этот протокол твою подпись… С помощью компьютерного сканирования, например… Для этого надо просто влезть в доверие к секретарю суда.

– Для Савельева это дело техники. Сами знаете, как он умеет разговаривать с девушками, работающими в прокуратуре… – продолжил я. – Прямо гипнотизирует их. Шоколадки, цветочки, всякие разговоры о кино, о том, о сем… И нужная бумага из дела вечером изъята под предлогом, что надо исправить ошибку. А на другой день она снова возвращается на свое место. И еще Савельев наверняка попросил девушку-секретаря никому не говорить, а то ему попадет… Вы понимаете, что это означает для всех нас?

– Это означает, что Савельев совершил подлог. Должностное преступление, – холодно ответил Турецкий. – Рассчитывал на то, что до суда ты об этом не узнаешь. Решил вывести тебя из игры уже в самом начале процесса. А я прохлопал! – продолжал он с ожесточением. – Ты вообще представляешь себе последствия? Попробовал бы ты на предстоящем суде сказать, что это не твоя подпись! Тебя не только отстранят от защиты как участника следствия, обвинитель тут же потребует провести графологическую экспертизу. И тогда тебе вообще конец как адвокату. Доказывай потом, что ты не верблюд.

– Но доказать возможно, – сказал я.

– Только кому это будет интересно после того, как этот инвестиционный конкурс состоится, а Бахметьев так и останется замаранным в глазах общественности еще и этим скандалом? Главное, на этом процессе твои доводы не захотят слушать присяжные. А пока Бах успеет найти нового адвоката – поезд уйдет.

Турецкий взволнованно ходил по кабинету. В его практике это был первый такой случай…

– Подмоченная репутация? Разве она имеет особое значение в нашем бизнесе? – спросил я. – Что-то не верится…

– Тогда зачем они так стараются его опорочить? У Баха больное сердце, он будет морально подавлен, все это так, но он в своей группе далеко не один… И не на главных ролях. Тут еще есть своя загадка, которую предстоит разгадать.

– Где он сейчас работает? – спросил я.

– Савельев? – сразу догадался, о ком я спрашивал, мой бывший шеф. – Собрался бить ему морду? Только этого нам не хватает… Неужели не понимаешь, что пока в отношении Савельева ничего не следует предпринимать? Если прямо сейчас возбудить дело о подлоге, мы ничего не узнаем. Это надо подготовить без суеты, основательно.

– Ну да, их нельзя вспугнуть, – согласился я. – Пусть и дальше полагают, что мы ничего не знаем о подлоге. Но только… Мне кажется, Александр Борисович, все-таки следует точно установить, где Савельев сейчас работает.

Турецкий, кажется, успокоился, сел напротив меня, положил руки на стол.

– Похоже, все дело сфабриковано… – пробормотал он. – Не только протокол. Савельева надо вывести на чистую воду. Доказать… Наверняка его устроили к себе либо в родственный банк те, кому он сослужил службу – довел расследование этого дела до суда. – Мы с минуту помолчали, обдумывая ситуацию. Такого еще никогда не было – предательства сослуживца, которому мы все доверяли.

– А что, – сказал Александр Борисович, – оказывается, бывают случаи, когда совместное сотрудничество сторон судебного процесса дает плоды. Не перебежал бы ты в чужой стан, и не разоблачили бы мы предателя в своих рядах…

Он будто постарел за эти несколько минут. Савельева он всегда ценил и во всем ему доверял. И вот такой удар в спину.

Александр Борисович взглянул на часы, снял трубку и негромко сказал:

– Там ко мне должны прийти… Она уже здесь? Пусть подождет еще пять минут.

Я поднялся. Он удивленно посмотрел на меня.

– А ты куда? Разве я сказал, что наш разговор закончен?

Я снова сел, и он удовлетворенно кивнул.

– После таких потрясений надо расслабиться. Приятно провести время с девушками…

Заметив мое недоумение, улыбнулся.

– Сейчас я познакомлю тебя с Наташей. С девушкой, которая должна, по нашей легенде, заменить тебе Катю. Не забыл о нашей договоренности?

– Но ведь ее тоже придется охранять, – сказал я.

– Не придется, – махнул он рукой. – Наташа – один из лучших бойцов нашего РУОПа… Кстати, ты с Катей уже разругался или до сих пор тянете?

– Все никак не получается, – признался я. – Она живет сейчас у матери. Мы с ней не видимся.

– Плохо, – сказал Александр Борисович. – Надо разругаться. Небось постоянно ссоритесь, когда в этом нет необходимости. А сейчас – никак? Ты хоть о ней подумай. Что ей будет защитой, если она живет у матери? Только ваша размолвка.

– Во-первых, мне сначала надо познакомиться с этой Наташей, чтобы дать Кате повод для ссоры… Во-вторых, Бахметьев уверял меня, что нас они будут оберегать.

– Уверял… – недовольно проворчал Александр Борисович. – Мало ли что он наговорит.

– Но вы же сами недавно говорили, будто на сегодняшний день бандиты – наша лучшая охрана!

– Охрану для Кати он тоже выставит? Но это же все на время. До суда. Потом вы будете ему не нужны.

Он приподнялся с места и легонько стукнул согнутым пальцем мне по лбу.

– Безопасность начинается отсюда…

Снова сел на свое место, побарабанил пальцами по столу.

– Что ж, придется ребятам Грязнова искать этих парней. Димон, так, кажется, сказал Игорь?

– Да, именно так назвал один другого в лифте.

– А Савельев это скрыл… – сказал Александр Борисович. – Димон – это Дима, верно?

– Так, – подтвердил я, – Дима, Дмитрий. Скорее всего, так. Димон – это не кликуха, а искаженное имя. У приблатненных это принято.

– Ты тоже кое-чего набрался, – поморщился мой бывший шеф. – Кликуха… Сколько говорить, чтобы в моем присутствии без надобности не использовали блатной жаргон?

– Виноват, – пожал я плечами. – С кем поведешься…

– Это ты об адвокатах?

– Вот именно. Чем они интеллигентнее, тем охотнее щеголяют подобными словечками в разговорах между собой. А все-таки, Александр Борисович, что вы собираетесь предпринять, если не секрет?

– Ну какие от тебя могут быть секреты, хоть ты теперь и адвокат… Судя по всему, поиск истины в данном случае лишь на пользу защите. Надо найти этого Димона. Пусть поработает контора Славы Грязнова. Это их компетенция, а не наша. Теперь насчет этих «лифтеров»… Уж очень умело они это проделали, тебе не кажется? Возможно, их давно ищут.

– Свидетели есть, но они этих не узнали по фотороботам, – сказал я. – Так следует из протокола дела.

– Очень уж они невыразительны и не запоминаются, – махнул рукой Александр Борисович. – Таких – сотни. А может, тысячи. Сколько их прошло перед потерпевшей при опознании? И потом надо учитывать психологию девочки, которая до этого ни с чем подобным не сталкивалась.

– Боязнь ошибиться? Указать на невиновного? – спросил я.

– Вот именно… Или ее как следует запугали. Сказали, что отомстят родителям или братишке… И можно не делать пластическую операцию. Или стоит только изменить прическу – сразу меняется выражение лица. А девушки в первую очередь запоминают именно это… Так что будем искать. Димона, прежде всего.

– А как насчет прослушивания нашего телефона… – спросил я, но в дверь в это время осторожно постучали.

– Завтра, все завтра… – занервничал вдруг Александр Борисович и встал из-за стола, чтобы направиться к двери. – Я подал заявку, но сейчас столько формальностей… Войдите!

Я тоже вскочил, почувствовав нечто вроде волнения. Все-таки не каждый день мне приводят невесту.

Девушка была ослепительна. Действительно можно забыть обо всем на свете. А так и надо для достоверности. Мол, зачем мне теперь эта Катя, если встретил такую… Да делайте теперь с этой Катей что хотите, мне все равно, у меня другая есть.

– Наташа, это Юрий, – представил меня Александр Борисович, откровенно ею любуясь.

И вдруг я реально представил Катю. И пожалел ее. Ей ведь тоже предстоит познакомиться с этим пленительным созданием. И что она обо мне подумает?

– Вы и есть мой молодой человек? – улыбнулась она.

– Да, а что здесь смешного? – спросил я.

– Ничего, – она продолжала улыбаться. – Увидел бы вас мой парень…

– Все, все! – замахал руками Александр Борисович. – Сейчас вы должны забыть о ваших суженых. А то поссоритесь, прежде чем познакомитесь.

Мы с Наташей послушно замолчали. Я даже подумал с некоторым облегчением, что при более внимательном взгляде на нее она уже не кажется столь неотразимой. Пожалуй, ей недостает женственности, вернее, беззащитности, как непременной составляющей, на мой вкус, женской красоты. Катю надо оберегать. Наташу надо остерегаться. В этом между ними главная разница. Наверняка у этой красотки черный пояс карате и пистолет под юбкой.

Думаю, Наташа тоже успокоилась за своего парня, глядя на меня. И потому мы отвели глаза друг от друга, оставшись довольными увиденным.

– Где мы будем знакомиться? – спросила она почему-то не у меня, а у Александра Борисовича. – Где-нибудь в ночном клубе?

– У него на это нет денег, – сказал мой бывший шеф. – Хоть он и адвокат. Но если твое начальство и лично Вячеслав Иванович тебя субсидируют, то Бога ради.

Вот, значит, как, подумал я. Это Грязнову я обязан таким знакомством. От себя, можно сказать, оторвал Вячеслав Иванович этот ценный кадр.

– А было бы заманчиво нам познакомиться в ночном клубе и потом уйти оттуда вместе, – размечтался я.

– Это куда же уйти? – спросила она. – Ко мне нельзя, предупреждаю сразу.

– К нему тоже, – сказал Александр Борисович. Похоже, роль свахи давалась ему нелегко. – А вдруг за вами будут следить? За Юрой наверняка наблюдают. Это ты, Наташа, еще нигде не засветилась. Не было случая. Значит, все должно быть по-настоящему.

– Сейчас в некоторых гостиницах вполне можно снять номер на ночь, – сказал я.

– Уже есть опыт? – насмешливо спросила Наташа. Она явно забавлялась моим растерянным видом.

– Мне знакомый говорил, – сказал я, окончательно смешавшись. Теперь я ничуть не завидовал ее жениху, кто бы он там ни был. С такой девушкой ухо следует держать востро.

– Наташа, все, хватит – сказал Александр Борисович недовольно. – Не вгоняй парня в краску. А то еще пожалуется своей Кате, с которой тебе предстоит еще познакомиться.

– А зачем? – сказала она, продолжая кокетливо глядеть на меня. – Я же не настаиваю, чтобы он знакомился с моим Геной. Работа есть работа, я правильно говорю?

– Мы это уже обсуждали, – ответил Александр Борисович. – Катя не из нашей системы, в отличие от твоего Гены… И она может на этот счет иметь мнение, отличное от нашего.

– Счастливая… – вдруг вздохнула Наташа. – Ну, это ладно, потом. – Она подошла ко мне вплотную, взяла под руку и обратилась к хозяину кабинета. – Ну как мы смотримся? Годимся на роль влюбленных с первого взгляда?

Александр Борисович молча выставил перед собой большой палец.

В ночном клубе «Фея», куда я пришел, как мы условились, около двенадцати ночи, дым стоял коромыслом. В полном смысле этого слова. Поскольку выступал некий популярный ансамбль, которому без дымовой завесы никак было нельзя, чтобы не распугать посетителей.

На небольшой сцене остервенело завывали певцы в кожаных жилетках на голых волосатых торсах.

Пока я искал, проталкиваясь, свою «невесту», нареченную мне правоохранительными органами, мне несколько раз предложили «травку» и девушку на ночь. Я для виду приценивался, чтобы казаться своим, потом, кривясь, отмахивался – «травка»-де слабовата и девушка не подходит.

Все-таки на меня обращали внимание, поскольку на завсегдатая я явно не тянул. И потому чувствовал затылком, как мне смотрели вслед, перешептываясь. Легавый или командировочный из провинции, у которого неважно с бабками?

Я, естественно, не дожидался их окончательного вердикта, а упрямо пробивался сквозь толпу в направлении бара.

Видел бы меня сейчас Вадим, испытывающий почти священный ужас перед подобными заведениями.

Наташу я увидел не сразу. Сначала сообразил, где ее надо искать. В дальнем углу у стойки бара скопилось немало ценителей прекрасного. Там ее и увидел.

Сейчас она была не просто хороша, она была очаровательна, что не оставляло никаких шансов прочим соискательницам всеобщего внимания в этом клубе.

Я уныло глядел на блестящих ловеласов, ее окруживших, и понимал, что никаких шансов на ее любовь с первого взгляда у меня нет. Придется сделать вид, будто мы старые знакомые, учились в одной школе и случайно здесь встретились.

Вообще эта затея мне нравилась все меньше. Сегодня ночью я уведу ее у всех на глазах, а на другой день Катя закатит мне грандиозный скандал, причем вполне искренно.

– Натаха, ты ли это? – воскликнул я как можно натуральнее, отчего ее окружение, только что смеявшееся, примолкло, даже застыло, глядя на меня.

– Значит, тебя Наташей зовут! – обрадовался некий кавказец с блестящими черными волосами и такими же усами.

Выходит, я невольно выдал ее имя, которое она скрывала.

– Наташа, значит, я выиграл? – сказал на ломаном русском малорослый негритенок, не веря своему счастью.

– Юрасик! – она с ходу раскусила мою игру и кинулась мне на шею. – Сколько лет, сколько зим! Я тут устроила им конкурс, – она не отпускала мою шею, глядела на меня сияющими глазами. – Кто угадает мое имя, тому я позволю себя угостить…

– Я отгадал! – снова пискнул негритенок, пытаясь пробиться к ней через толпу помрачневших поклонников.

– А до этого я провела среди них конкурс анекдотов про новых русских. Сказала, что поцелую того, чей анекдот мне понравится…

– И как? – спросил я. – Поцеловала?

– Ни одного смешного анекдота, представляешь? – она смотрела на меня так, будто в самом деле была влюблена в меня по уши с самой школьной скамьи. – Где ты пропадал, Юрасик?

Мы пошли прочь от бара туда, где танцевали парочки. Она обняла меня, привлекла к себе и шепнула на ухо:

– Еще раз опоздаешь – будешь очень об этом жалеть.

Она казалась мне обворожительной, никаких изъянов я в ней не замечал. Мало в ней женственности? Ерунда какая. Она была само совершенство. Я забыл, где я, кто я, для чего сюда пришел.

Почувствовав это, она отстранилась, убрала руки с моей шеи и погрозила мне пальцем:

– Не забывайся, Юрик, ты здесь на работе.

Потом засмеялась, увидев мое растерянное лицо, и снова обняла.

– Ты такой смешной… – шептала мне в ухо. – Я-то думала, ты так и будешь все время надутым, как индюк.

Потом мы сели за освободившийся столик. Я все никак не мог прийти в себя. Старался на нее не смотреть, чтобы окончательно не потерять голову…

– Тебе надо что-нибудь выпить, – сказала она, оглянувшись по сторонам. – Ждать долго, может, сам возьмешь… У тебя деньги есть?

Я пошел за выпивкой. Шел не спеша, а мне казалось, что убегаю, вырываюсь от нее, а то сейчас она меня догонит, обнимет – и тогда я навсегда пропал.

Цены здесь были умопомрачительными. И когда я возвращался от стойки бара с двумя коктейлями, на которые едва хватило всей моей наличности, то чувствовал себя спустившимся с облаков на землю.

Проще говоря, денег на дальнейший загул, включая такси, плюс номер ночной гостиницы (только чтобы кому-то показаться любовниками и ничего кроме), у меня уже не было. А значит, спасибо моей бедности, благодаря которой не совершу ничего такого, о чем потом пришлось бы жалеть.

Но мои разумные суждения вмиг испарились, едва я увидел, как некто неопределенного возраста, на вид очень крутой, одетый, как солист здешнего ансамбля, сидит на моем стуле возле Наташи. Он что-то убедительно ей втолковывал, пристально глядя в глаза и пытаясь возложить руку на ее обнаженное плечо.

Стараясь выглядеть хладнокровным, как голливудский киногерой, я поставил фужеры на стол, чтобы освободить себе руки.

– Скучать тебе здесь не дают, – сказал я ей. – Ты хотя бы сказала, что место занято…

Но подсевший только мельком на меня глянул, кивком поблагодарил и тут же жадно присосался к содержимому одного из фужеров. Принял меня за официанта, что ли?

Этот халявщик был здоров до безобразия, одет, как я уже говорил, вроде тех кривляк на сцене, в кожаную жилетку, на бицепсах синели многочисленные наколки.

Наташа прыснула, глядя на меня, потом закурила, покачивая длинной ногой, положенной на другую. Она явно наслаждалась, предвкушая дальнейшее развитие событий. Могла бы, хоть из цеховой солидарности, что ли, возмутиться неприкрытой наглостью этого незваного кавалера. Но ее сейчас, видимо, больше всего интересовало, как я себя поведу в этой нештатной ситуации.

– С вас двести долларов сорок два цента, – сказал я, склонившись к нежданному сопернику. – Сорок долларов тринадцать центов за коктейль, остальные за аренду стула.

Наташа одобрительно кивнула, улыбнулась и отложила сигарету в пепельницу. Я заметил, что она готова принять участие в надвигающемся конфликте.

– Какая еще аренда? – приподнялся со стула этот малый, которого мне вдруг стало жалко.

Он не успел договорить, а я не успел ничего заметить. Думаю, он сам не понял, что с ним произошло, как он очутился на полу. Наверное, решил, что поскользнулся. Правда, ему было непонятно, откуда в некоторых частях его тела вдруг появилась боль, а за сегодняшний неудавшийся вечер ему наверняка стало обидно.

– Гоша, я же русским языком тебе сказала: здесь занято! – наклонилась над ним Наташа. – И что сейчас сюда подойдет мой друг. А ты зачем-то испортил его коктейль… Юрик, помоги ему подняться.

Я не без труда выполнил ее пожелание, и ошарашенный Гоша, заметно полинявший и съежившийся, как если бы из него выпустили воздух, стал невнятно извиняться, приложив руки к груди. Похоже, он сначала основательно нагрузился всякой дрянью, прежде чем заняться поисками дамы сердца на сегодняшний вечер.

– Иди, Гоша, – сказала ему Наташа. – Иди. И забери, раз уж начал… – Она кивнула на недопитый им коктейль. Он что-то забормотал, извиняясь, и стал отходить от нас, прихватив добычу, пятясь и кланяясь.

– Ну вот, вечер испорчен, – сказала Наташа. – Раньше здесь было по-другому. Кого попало сюда не пускали. Надо было его заставить взять для тебя другой коктейль, как ты думаешь?

– Зря ты здесь устроила демонстрацию своих возможностей, – сказал я, оглядываясь на посетителей за соседними столиками. Они были в таких же кожаных жилетках и все, как по команде, напряглись, повернувшись в нашу сторону. – Ты была для всех королевой бала, а теперь ты мент поганый. Теперь все поймут, кто мы и чем тут занимаемся.

– Тебя это пугает? – сощурилась она. – Мне все равно, милый, что о нас подумают эти люди… – она рассмеялась. Потом стала серьезной. – Даже если они разгадали нас, приняли за тех, кто мы есть на самом деле, то решили, что мы выслеживаем здешних наркоторговцев. На большее у них просто не срабатывает воображение. Никто из присутствующих не сможет понять, для чего мы разыгрываем влюбленных.

Сказав все это, она нагнулась и подняла с пола нож с выкидным лезвием, который Гоша успел достать, но не сумел воспользоваться.

– Мне пришлось это сделать за тебя, милый, потому что ты совершенно не был к этому готов. В нем ты увидел лишь своего соперника, который к тому же покусился на твой коктейль.

– Прости, – сказал я.

– Ну почему? – протянула она. – Мне это как раз понравилось. Значит, ты влюбился по-настоящему или полностью вошел в образ. – И лукаво посмотрела мне в глаза.

Смеется или серьезно? Ни черта не поймешь.

– И что ты предпочитаешь? – спросил я.

Она задумалась, пустила дым вверх к потолку, где и без того уже сгустился табачный смог, который не могли развеять лениво кружащиеся лопасти вентиляторов.

– Даже не хочу это обсуждать, – сказала она. – Иначе мы с тобой далеко зайдем. Тем более мне скоро предстоит разговор с твоей девушкой… Если Турецкий, конечно, не передумает. Я бы на его месте переиграла, а ты?

– Не знаю, – пожал я плечами. – О Турецком никогда ничего нельзя сказать сразу и однозначно. Иногда кажется, что он не во всем прав, потом восхищаешься его способностью видеть на пару ходов дальше тебя… Кстати, ты, по сути, задала мне тот же самый вопрос, который только что не захотела обсуждать, тебе не кажется?

– Ты прав, – согласилась она. – Лучше расскажи мне о своей Кате, прежде чем я ее увижу.

– Я не хотел бы о ней говорить, – сказал я тихо, воспользовавшись тем, что эти парни на сцене наконец выдохлись и одарили нас тишиной. – И не хотел бы ничего слышать о твоем Гене.

– Ну почему? Я как раз могу о нем рассказать. Гена Андросов – лучший боец нашего подразделения, говорят, ему нет равных. Очень уж у нас это с ним совпадает. А хотелось бы, чтобы хоть что-то дополняло… Меня, наверное, он любит. Я его тоже. Наверное. А впрочем, я ничего не знаю… Даже не знаю, как тебе это объяснить. Очень уж ты стеснительный. Закомплексованный, что ли. Возможно, осуждаешь меня, что обсуждаю Гену за глаза. Верно? Просто не знаю, что о нем рассказывать… И спрашивать у тебя о твоей Кате уже не хочу. Тем более не хочу с ней знакомиться, раз ты ничего не собираешься о ней говорить…

Опять было непонятно – серьезно она это говорит или дурачится.

Мы помолчали. Наташа курила одну сигарету за другой. На нас по-прежнему поглядывали с соседних столиков, перешептывались… Мне показалось в полумраке, что Гоша, только что отнявший у меня коктейль, хотя собирался отнять нечто более важное, вдруг вынырнул среди танцующих, кому-то что-то сказал и снова исчез. Значит, инцидент с ним нельзя считать исчерпанным?

Я покрутил в руке его нож, который он, по-видимому, хотел бы заполучить назад, потом положил его в карман пиджака.

– Ничего серьезного, – ответил я на вопросительный взгляд Наташи. – Самоделка. По-настоящему крутые такими не пользуются. У них только фирменные.

– Тем он и опаснее, – сказала она. – К тому же он здесь не один. Такие лезут на рожон, поскольку не думают о последствиях, которые их ожидают. Ты бы выпил что-нибудь, чем так сидеть.

– Пожалуй, – согласился я. – Беда в том, что мои баснословные адвокатские гонорары уже истощились. Они ушли на угощение твоего нового знакомого.

– Я же спрашивала тебя, – усмехнулась Наташа и покачала головой.

– Можно подумать, что министр внутренних дел прибавил вам жалованье.

– В том то и дело, – вздохнула она. – Заплатить за вход мне хватило, но не больше. Хотя все напропалую собирались меня угостить… Однако сдается мне, что через несколько минут или даже раньше мы сказочно разбогатеем за счет этого заведения.

Я только с недоумением посмотрел на нее, но ничего не сказал. Кажется, уже начал привыкать к ее приколам. И принимать их всерьез.

Именно через пять минут музыка опять прервалась и некто в белом фраке с красной гвоздикой в петлице провозгласил, что сейчас начнется самое главное. То есть будет провозглашена «Мисс Фея» этого, сегодняшнего, вечера, с соответствующей премией и подарками. Мужчины, подуставшие от танцев и этих завывающих козлов в кожаных жилетках, оживились, задвигались, оглядывая присутствующих девиц.

И я не мог не заметить, что абсолютное большинство этих осовелых мужиков оглядывало именно Наташу. Некоторым, похоже, не терпелось подать за нее свой голос…

Мне оставалось только терпеть их беспардонное поведение.

Надо ли говорить, что так оно и случилось… Претенденток было немного, в основном их выдвигали те, кто до этого просто не увидел Наташу.

Ей отвалили тысячу долларов, подарили какую-то умопомрачительную парфюмерию, и она сошла с подиума под восторженные аплодисменты и завистливый свист. Правда, она не могла не знать, что эти призы еще предстоит отрабатывать: танцевать чуть ли не со всеми желающими, раздавать очередные призы тем, кто будет выигрывать их в последующих лотереях, всякий раз подставляя щеку для поцелуев…

Вернулась она ко мне за столик только через два часа, усталая, но всем на свете довольная.

– На твоем месте я бы поменял работу, – сказал я. – Здесь ты сможешь торчать до пенсии и сделать сбережения на старость.

– Не будь занудой. Гуляем! – воскликнула она. – Чем ты недоволен? Скоро будет конкурс на самого классного мужика. За кого я отдам свой голос, как ты думаешь?

– За Гошу, – сказал я и нарочито громко вздохнул. – Это я так ему завидую. Такие деньги за какие-то несколько минут.

– Я бы предпочла, чтобы ты меня ревновал, – сказала Наташа.

Тем временем снова заиграла музыка и к ней стали подходить новые соискатели ее дивной талии. Среди них Гоша.

– Спасибо, – отмахивалась она. – Я устала. Я могу побыть со своим другом, которого столько лет не видела? – А Гоше сказала: – Мы с тобой уже во всем разобрались и друг друга поняли.

Гоша подошел не один, а с такими же, как он, завсегдатаями все в тех же пресловутых кожаных жилетках. Они стояли с отсутствующими лицами, изображая из себя сильно крутых.

Гоша ничего не ответил Наташе, только посмотрел на меня, прищурив глаза. И его друзья тоже посмотрели. Лениво так посмотрели, что, видимо, должно было выразить их превосходство.

– Чуть не забыла, – обернувшись ко мне, громко сказала Наташа, так чтобы все слышали. – Нам с тобой дадут машину и охрану, когда соберемся отсюда уезжать.

Кожаные жилетки переглянулись. И как-то незаметно слиняли.

– Так в чем дело, – спросил я, когда мы остались одни, – сматываем удочки, пока деньги целы?

– Неудобно, – сказала она, приподняв плечи. – Не знала, что ты такой скряга. Как ты не понимаешь – эту премию я должна здесь же истратить или отдать на благотворительность. Здесь так принято. Поэтому я и говорю: гуляем! Я угощаю. Чтобы не вызывать подозрения у публики, а то и так нас числят здесь мусорами…

– Уж какие там подозрения… – пробормотал я.

Просто мне не хотелось, чтобы она за меня платила. Хотя я прекрасно понимал: убегать сразу, как только выиграл хорошие деньги, неприлично. Хоть в лагерном бараке, где играют блатные, хоть в элитном ночном клубе, где собираются крутые.

– Делать нечего, – сказал я. – Гулять так гулять. Пока всю тыщу не спустим – отсюда просто не уйдем!

– Ну почему, кое-что можем оставить для себя, – шепнула она на ухо. Потом улыбнулась, привстала, поцеловала меня в щеку, хотя я еще ничего не выиграл, и протянула сто долларов. – Бери и ни в чем себе не отказывай! Так это, кажется, называется…

Я шел к стойке бара, сжимая в руке купюру и раздумывал, что бы это могло означать – оставить для себя?

Но это легко сказать – прогулять тысячу баксов за одну ночь. Даже при здешних ценах. Тем более мы были на работе. Проесть, даже при здешних ценах, – нам не под силу. К тому же кое-кто из нас, кажется, бережет фигуру. А на восстановление храма или на инвалидов здесь никто не собирал.

– Вот черт, – сказал я уже под утро. – Никогда не думал, что это так тяжело – прогулять штуку баксов за одну ночь. Тем более если не пьешь. И не пора ли нам, в таком случае, сваливать? По-английски. Тем более что все конкурсы уже закончились.

– Еще не было главного конкурса, самого последнего, – Наташа кивнула в сторону ведущего, чей белый фрак был уже в пятнах, а красную гвоздику сменила чайная роза. Он о чем-то шептался с уже надоевшим мне Гошей в его неизменной жилетке. Возможно, этот Гоша был здесь не последним человеком.

– И, наконец, последний наш конкурс! Самый интригующий и занимательный! – провозгласил шоумен. – Выбор «Мистера Ночь»! Самого крутого и классного мужика из наших гостей!

При этих словах в его сторону стали поворачиваться недовольные головы. Только что люди мечтали лишь об одном – поспать после трудовой ночи, которую они честно отработали. Зато дамочки, похоже, проявили большую заинтересованность.

– Хотел бы напомнить присутствующим о главном призе для победителя! – продолжал ведущий. – Он вправе пригласить для дальнейшего продолжения наших посиделок одну из самых очаровательных дам, принявших участие в голосовании, которое будет открытым. И хочу напомнить некоторым не в меру ревнивым кавалерам, что по правилам нашего клуба победитель получает все и ему не принято отказывать!

Это заявление было принято с визгом, свистом и аплодисментами.

Я вопросительно посмотрел на Наташу.

– Пошли отсюда, – сказал я. – Не нравится мне все это.

– Подожди, – помотала она головой. – Я, как королева вечера, хочу проголосовать за тебя. Посмотрим, посмеют ли мне отказать в моем выборе при том, что я имею право на десять голосов. С условием, что потом точно так же выберешь и ты меня.

– Я и так выбрал, – сказал я. – Так что можем идти.

Она отмахнулась от меня, встала и решительно направилась к шоумену, с которым продолжал шептаться неугомонный Гоша. При ее приближении они смолкли, уставясь на нее осоловелыми глазами.

– Минуточку! – сказал шоумен после небольшого совещания. – Меня тут поправили, и кое-что напомнили. Наша королева имеет право на десять голосов! Без сомнения, мы скоро узнаем того счастливца, на которого укажет ее очаровательный пальчик. А пока что нам следует избрать счетную комиссию.

Наташа вернулась за стол озабоченная и несколько растерянная.

– Знаешь, что мне сказал этот козел? – спросила она. – Мало того, что он не вернул тебе твой коктейль. Так еще заявил, что все равно я уйду сегодня только с ним.

– Похоже, они у него под крышей, – сказал я. – Я предупреждал. И что ты собираешься теперь делать?

– Ты был прав, – сказала Наташа. – Но им нельзя показывать нашу слабость. Девушек осталось не так много, думаю, мои десять голосов перевесят.

Выдвижение кандидатов началось сразу после того, как распорядитель нашего бала перестал шептаться со своим опекуном.

Было забавно смотреть, как девицы, пришедшие сюда со своими парнями, вдруг все, как одна, стали выкликать Гошу. Хотя достаточно было бы и одной заявки. И таковых оказалось семнадцать. Похоже, их парни спокойно на это реагировали. Есть такое слово – надо! – будто говорили их физиономии. Таким образом, победитель уже как бы состоялся. Отступать нам было некуда. Наташа подняла руку.

– Юра! – выкрикнула она, положив руку на мое плечо.

На меня стали с интересом поглядывать, и некоторые, похоже, уже воочию видели мои синяки и кровь из носа, поскольку без финального мордобоя здешние посиделки считались бы неудавшимися.

Гошу избрали в первом же туре, и он уже на вполне законных основаниях надвигался на наш столик, мрачно глядя то на меня, то на Наташу. За ним наступали его соратники.

– Минуточку! – Наташа встала и предостерегающе выставила перед собой руку. – Я что-то плохо расслышала. Так какой итог голосования? Я что-то не поняла.

– Девятнадцать за Гошу, восемь за твоего Юру, – пьяно изрек председатель счетной комиссии, который тоже был в кожаной жилетке…

Распорядитель что-то ему шепнул, покачав головой. Мол, неплохо бы знать меру.

– Как может быть восемь, – спросила в наступившей тишине Наташа, – если у меня десять голосов?

Она тянула время, пока я оглядывал наши тылы, стараясь найти благополучный выход из этой ситуации. Или надеялась, что некоторые девицы пока суд да дело, пока начнется новое голосование, переменят свое решение в мою пользу. Во всяком случае, при этих ее словах все переглянулись. И я даже услыхал перешептывания, все же различимые в пьяном гуле.

– Действительно, как такое может быть?

– У нее же десять голосов, верно?

– Голосовала она за своего, так? И больше ни за кого. Откуда же восемь, когда должно быть больше?

Даже Гоша перестал гипнотизировать меня своим тяжелым взглядом.

– Придется переголосовать, – мотнул головой председатель счетной комиссии.

Все недовольно заворчали. И все же, ворча, снова подняли руки. Наташа проголосовала за меня, остальные за Гошу, пара-тройка девиц благополучно заснули, не выдержав марафона предвыборной компании.

– За Гошу – двадцать два, за Юру – пять, – скороговоркой произнес председатель в перерыве между двумя приступами икоты. И озадаченно уставился на ошалевшего распорядителя.

Все зароптали.

– Что, опять не так? – громко спросил председатель счетной комиссии. – Может, переголосуем?

Похоже, ему все больше нравилось это новое для него поприще.

– Какое еще переголосование! – возмущенно заорали все, так что проснулись дамочки, не исполнившие свой гражданский долг. – Кончай, все ясно.

Получив такой мандат доверия, Гоша снова пошел на приступ. Кажется, в своем заведении этот главный приз он получал каждый вечер и вовсе не собирался его с кем-то делить.

– Ну ты, козел, – сказал он мне. – Сваливай, пока цел. И верни мне перо, а то из глотки твоей вытащу!

– Сначала вернешь мне мой коктейль, – сказал я, снова мельком оглянувшись на свои тылы, куда уже заходили, совершив фланговый охват, его подельники в жилетках.

– Гоша, я тебя умоляю! – крикнул, прижав руки к груди, распорядитель.

– Где моя охрана? – крикнула ему Наташа, отступая вслед за мной к стене. – Вы обещали!

– Я твоя охрана, – сказал ей Гоша. – Ты еще этого не поняла?

Тут я сделал выпад, воспользовавшись тем, что он отвлекся. Я еще кое-что соображал, несмотря на почти удавшуюся попытку прогулять за вечер тысячу баксов. Главное, сразу вырубить их предводителя. Не окончательно, но бесповоротно. Остальные смешают свои нестройные ряды, и мы выиграем во времени и в пространстве, пока они будут вызывать «скорую» и обдумывать новую тактику. К тому же Наташе не следовало бы снова демонстрировать свою выучку, чтобы не вызывать ненужных подозрений.

Второй раз за этот вечер Гоша позорно грохнулся затылком в пол. И если в первый раз окружавшие мало что заметили и еще меньше поняли (почему бы не упасть подвыпившему мужику, тем более в комфортных условиях ночного клуба?), то теперь все стали свидетелями моего взлета над столиком, с разворотом в воздухе и последующим ударом пяткой в челюсть. Такое все прежде видели только в фильмах и потому не сразу поверили своим глазам. А мне можно было не оправдываться: я не виноват, меня так учили. К тому же, в результате сфальсифицированного голосования, здесь покусились на честь моей дамы.

Но дело не только в этом. Я почувствовал, неизвестно каким по счету чувством, что Наташа ждала, чтобы я ее защитил, несмотря на свою собственную классную подготовку, которую она недавно продемонстрировала…

Противники отпрянули, оттащили Гошу, подававшего слабые надежды на скорое выздоровление. И, озадаченные, сгрудились в районе бара. Решали, что с ним и с нами делать дальше, несмотря на визг пробудившихся дам, а также охи и ахи растерявшегося распорядителя, призывавшего: только без милиции, господа, только без «скорой», подумайте о реноме нашего солидного заведения, которое всех нас кормит…

И все-таки было рано праздновать победу, ибо там были вполне накачанные ребята, готовые вступиться за честь постоянного победителя конкурсов «Мистер Ночь».

Поэтому, не теряя зря времени, мы с Наташей скользнули за дверь, ведущую на кухню, в то время как все ожидали, что мы выскочим через главный вход.

Словом, нам удалось через кухню, через посудомойку, вполне современную, хоть и с нашими бабульками в белых платочках, через черный ход выбраться во двор, оттуда на улицу, где я надеялся поймать такси или случайного частника, который недовыполнил в эту ночь свой личный план.

Но на улице нас уже ждали. Те самые наши «охранники», уже оправившиеся от невосполнимой потери. Должно быть, нас выдали бабульки в белых платочках, проявившие понятное чувство патриотизма по отношению к своему заведению.

Теперь наши преследователи надвигались на нас со всех сторон. Их было не менее десяти, и они уже пылали не вожделением к прелестям Наташи, а к уязвимым частям моего тела. Они жаждали со мной разделаться, и это – я прочитал в их глазах – было теперь смыслом их существования на ближайшие несколько минут.

Но они не успели даже вспомнить те приемы, которые они когда-то освоили. Из ближайшего переулка вдруг с ревом выскочили два, до боли под коленом, знакомых джипа, откуда десантировались давешние освободители Вадима – ребятишки с обнаженными торсами, на ходу щелкавшие затворами пистолетов и кастетами.

Нападавшие попятились и по собственной инициативе бросились назад, за гостеприимные дубовые двери родной «Феи». А бессонный швейцар с серебряной бородой и золотыми галунами защелкнул за ними всевозможные замки и запоры…

– Вот тебе твоя машина, вот тебе твоя охрана, – буркнул я ошеломленной Наташе.

Я только успел заметить в предрассветной мгле Волоху, который и не думал от меня скрываться. Им самим следовало поскорее скрыться от милиции, поскольку уже слышалось характерное завывание милицейских машин.

Я какое-то время смотрел им вслед. Хотелось бы еще кое-кого увидеть.

– Кто они? – спросила Наташа, взяв меня под руку.

– Потом объясню, – ответил я, убыстряя шаг и оглядываясь на окна «Феи». В них уже отсвечивали золотом первые лучи восходящего солнца.

– Куда мы теперь? – продолжала она задавать свои вопросы, прижимаясь ко мне. Все-таки, как и всякой женщине, а тем более на такой службе, где приходится полагаться только на себя, ей хотелось хоть иногда чувствовать себя под защитой мужчины. То есть беззащитной.

– В гостиницу нас сейчас не пустят, к тебе нельзя, – меланхолично ответил я.

– Ну почему? – произнесла она задумчиво. – Наверное, ко мне теперь можно…

Я промолчал, не находя слов от волнения. Это всего лишь приключение, интрижка, какие у многих бывают на службе, уговаривал я себя, притом не без успеха. Это скоро пройдет. И у нее, и у меня. Хотя мне совсем не хочется, чтобы это проходило, пусть продолжается как можно дольше…

И ведь никто ничего не узнает, продолжал я уговаривать себя, когда мы входили в ее подъезд. Нас сблизила опасность, которая была нешуточной. И кто сказал, что этой опасности уже нет?

Мы поднялись на лифте на ее этаж. Потом я наблюдал, как ее дрожащие пальцы пытаются вставить ключ в один замок, потом в другой…

– Гена здесь не был никогда, – сказала она негромко, прильнув ко мне, хотя я ее ни о чем не спрашивал.

…Когда наконец закончился этот бред, остановивший время и сузивший пространство до скомканной простыни, мы уснули и проспали до самого вечера. Потом проснулись и внимательно посмотрели друг на друга. Теперь нас обоих связывала измена. Которая вполне могла перейти в предательство, если не разрешить все по-честному. И как можно быстрее.

– Тебе пора? – спросила она. – Надо куда-то идти?

– Наверное, надо, – сказал я, потянувшись. – А почему молчит твой телефон?

– Я его отключила, – сказала она. – Разве мы не можем побыть одни? Хотя бы недолго.

– Можем, – сказал я. – Мы без других. Другие без нас.

– Ты все время думал о ней? – спросила она, положив голову на мою руку.

– Нет, – сказал я, и это было честно. – Совсем ни о чем не думал.

– Я тоже не могла ни о чем думать, – вздохнула она. – И обо всем на свете забыла… Такого со мной еще не было, ты мне веришь?

– Верю, – сказал я. – Наверное, потому, что испытывал то же самое. Будто несет куда-то по течению, а я лежу на спине и смотрю на небо.

– Но это уже закончилось, – вздохнула она. – И неизвестно, повторится ли снова.

Вот бы не подумал, что она способна на подобные сантименты. Она повернулась на бок и положила руку мне на шею.

– О чем ты сейчас подумал? – спросила она. – Или о ком?

– Когда я собирался стать адвокатом, мог ли подумать, что моя карьера начнется именно с этого?

– А еще что? – спросила она.

– О том, что попал в зависимость к бандитам. Они спасли нас сегодня. Похоже, они за мной следили… Теперь ты тоже попала в их поле зрения.

Она усмехнулась, встала, накинула халат и направилась в ванную.

– Эй! – крикнул я вслед. – Только без обиды, ладно?

Она не ответила. Потом послышался шум воды.

Конечно, следовало сказать, будто я думал только о ней, о том, что сегодня с нами случилось. Но если я подумал о ее безопасности, разве это свидетельство моего мужского эгоизма?

– Ты обиделась, – сказал я, когда она вернулась. – Не спорь. Ведь теперь я должен позаботиться о тебе. Хотели как проще, получилось еще сложнее.

– Ты уже позаботился, – ответила она, убирая постель. – Хотя не понимаю, зачем я это говорю… Я сама во всем виновата, это из-за меня ты попал в эту историю. Если следовать вашей логике, тебе следует обзавестись новой девицей, чтобы отвести угрозу теперь от меня… И так далее.

– Что-то здесь не так, ты права, – сказал я, одеваясь. – Тебе, конечно, теперь смешно…

– Я ни о чем не жалею. И готова играть свою роль до конца, ты понял? Никаких новых девиц! Турецкий был прав в том, что я смогу за себя постоять, в отличие от всех других. Он не виноват, что я такая дура, полезла в этот конкурс… И затащила тебя в эту «Фею». А потом в свою постель.

– Лучше тебе выйти из игры, – сказал я.

– И твои враги поймут, что я для тебя была девушкой на одну ночь. И снова начнут охоту на твою Катю. Не беспокойся, Юрик, обузой для тебя я не стану.

Она была права. Ничего не оставалось, как продолжать начатое.

– Будем работать вместе, – подытожил я. – Ничего другого не остается.

Когда мы завтракали, она какое-то время что-то обдумывала, потом спросила:

– Ты кого там заметил, среди наших избавителей?

– Как раз не увидел тех, кого хотелось бы, – сказал я. – Бахметьев уверял, будто нападение на меня в доме, где живет Катя, тоже дело его рук… Ну, чтобы побудить меня принять его предложение, понимаешь? Турецкий выразил в этом сомнение. Теперь я тоже засомневался. Те же рожи, что разыгрывали нападение на Вадима возле генпрокуратуры. Ни одной новой. У меня память на лица тренированная.

– Не сомневаюсь. Но почему бы тебе не спросить об этом напрямую самого Баха – будем тоже звать его так, надеюсь, великий композитор в гробу не перевернется.

– Как это? – не понял я. – Он же говорил об этом вполне определенно. Неужели, ты думаешь, откажется от своих слов?

– Конечно, не откажется, – усмехнулась она моему простодушию, – просто из того, что ты о нем рассказывал, следует, будто он не прочь прихвастнуть и приукрасить, лишь бы произвести впечатление на ваши неискушенные души.

Я проглотил ее насмешку, сочтя ее вполне заслуженной. Тем более то же самое имел в виду и Турецкий, только выразился более деликатно.

– То есть ты советуешь попросить его, чтобы он показал мне тех, кто на меня напал в доме Кати?

– Конечно! – сказала она с некоторым облегчением, подавая мне бутерброд, намазанный маслом. – В целях укрепления взаимного доверия и во имя вашего дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества…

Теперь она прыснула, глядя на мою постную физиономию.

– Хорош диалог для парочки влюбленных после первой ночи, – сощурилась она. – Не так ли?

Я вспомнил недавно виденный американский фильм, где была показана любовь секретных агентов. Они добирались до постели, сбрасывая на ходу снаряжение, которым были обвешаны с головы до ног, и в основном под одеждой. Но под одеялом выяснялось, что кое-что они все-таки забыли снять. Очень смешно. Вот так и сейчас. Не можем избавиться от того, чем забиты наши мозги. Это куда труднее, чем сбросить потаенный микрофон, однозарядный пистолет или ампулу с ядом.

– Все нормально, – заявил я. – Ты права. Беру тебя в советники.

– Теперь, Юра, самое главное, – серьезно сказала она. – Как это мы преподнесем нашим близким? Как скажем, что объясним? Или каждый – на свой страх и риск?

– Боюсь, что нанесем им незаслуженную обиду, – ответил я. – Травмируем их души.

– На самом деле сейчас ты больше всего думаешь о себе, – упрекнула меня Наташа. – О своем душевном равновесии, которое может нарушиться в результате такого объяснения.

Она опять была права.

– Но так будет правильнее, – не отвечая на ее упрек, сказал я. – Тем более, насколько я понял, вступать в контакт с Катей ты не собираешься…

– Точно так же не советую тебе вступать в контакт с Геной, – насмешливо произнесла она. – Особенно в силовой.

– Намек понял, – кивнул я. – На том и договорились. А сейчас мне лучше отбыть восвояси. Наверное, все уже сбились с ног в поисках моего бренного тела и заблудшей души.

И как в воду глядел. Уже ближе к ночи, когда я добрался наконец домой, раздался звонок от Вадима – я в тот момент надевал в прихожей шлепанцы.

– Старик, ты где пропадаешь? – заорал он. – Тебя все обыскались. Катя плачет, уже не знает, где тебя искать.

– А что случилось? – спросил я.

– В конце концов, ты адвокат или все еще оперативник? – разъярился Вадим. – Обзаведись сотовым телефоном, в конце концов! Мы работаем с тобой в паре, я должен иметь возможность связаться с тобой в любую минуту!

Я молчал, тоскливо думая, что сегодня именно такой день, когда все вокруг меня правы. Только не я. А правее всех Катя, которая наверняка тоже скоро позвонит…

– Что случилось? – повторил я.

– Пропала потерпевшая, эта девочка, Оля Реброва, если еще не забыл. Вместе со своим телохранителем. Не вернулась из школы.

Одно к одному. Только этого не хватало.

– А при чем здесь мы как адвокаты? – устало спросил я, сев на табуретку, стоявшую в прихожей. – У нас другая клиентура, не забыл?

– Это ты, по-моему, все забыл, – холодно сказал он. – Ее показания в пользу Игоря Бахметьева для нас важнее всего. Милиция будет искать, чтобы отписаться, мы же, как заинтересованные лица, должны искать, чтобы выиграть дело.

– Ты хочешь, чтобы именно я ее нашел? – спросил я.

– Старик, я не спрашиваю, где ты был и чем занимался, хотя и догадываюсь. Но сегодня ты точно не в форме. Неадекватный какой-то. Отложим наши выяснения на завтра. Ладно?

– Подожди… – попросил я. – Извини, действительно что-то не то говорю. Наверное, сейчас позвонит Катя. А я не знаю, что ей сказать, понимаешь? Ну, сам бывал в таких ситуациях, понимаешь, да?

– Ну-ну, – вздохнул он, – продолжай.

– Быть может, ты ей позвонишь? Скажи – все в порядке. Что завтра я сам ей все расскажу. Тем более что это не телефонный разговор… До сих пор не знаю, подслушивают нас или нет. Я просто не в силах сегодня что-то обсуждать.

– Поэтому пусть она сегодня не звонит?

– Да, – сказал я. – И, пожалуйста, все остальные переговоры – тоже завтра.

Но только положил трубку, как снова раздался звонок. Я почти был уверен – это Катя. По продолжительности звонков было понятно и другое. Она только что набирала мой номер – было занято, но я дома, и, значит, чем дольше буду не отвечать, тем подозрительнее это будет выглядеть.

– Гордеев, – сказала Катя охрипшим голосом. – Ты где был?

– Во-первых, здравствуй!

– Привет, – ответила она. – Так ты мне все-таки объясни… Я целые сутки звоню, как последняя дура, ты не отвечаешь… – ее голос дрогнул. – Опять оперативно-розыскные мероприятия?

– Вроде того, – промямлил я. – Ни минуты свободной.

– Ты теперь адвокат, если не ошибаюсь, – напомнила она. – Так что не ври. Мы с тобой не муж и жена, ты не обязан передо мной оправдываться, но я имею право хотя бы знать, что с тобой ничего не случилось?

– Конечно…

– Да что с тобой?

– Ничего, но ты прекрасно знаешь, что я не могу говорить по телефону. И даже не могу спросить, где ты сейчас находишься.

Зря я это сказал. Телефон великолепно передает интонацию, о чем я иногда забываю.

– Что все-таки случилось? – спросила она после паузы. – Я же чувствую! Твой Райский утешал меня, как мог. Намекнул, что это делается во имя моей же безопасности… Юра, что происходит? Я понимаю, у тебя сейчас другая девушка, как ты говорил, чтобы отвлечь их от меня… Да? Неужели ради достоверности и правдоподобия ты пошел на все?

Я не знал, что и сказать. Сказать «да» – одни последствия. Сказать «нет» – другие. И все это просто невозможно просчитать в считанные мгновения. Бросить трубку? Еще хуже.

К тому же во время паузы мне показалось, будто в трубке появился характерный фон, едва заметный, но довольно мне знакомый, как правило, присущий подслушивающей аппаратуре.

– Послушай, это не телефонный разговор. У нас произошли неприятности, о которых я не имею права рассказывать. Можно отложить до завтра?

Это прозвучало довольно раздраженно и вызвало совсем другую реакцию, чем я рассчитывал.

– Хотя бы скажи… – умоляюще протянула она. – Все остается по-старому, да? Как прежде?

Что я мог ей сказать, если я должен был одновременно думать, какое впечатление это произведет на нее и на тех, кто нас слушает.

Телефон – страшная штука. Все мои неприятности – в основном через телефон. Я всегда это знал, ибо не раз предоставлялась возможность в этом убедиться. Телефон может убить человека, пусть морально, но иногда это убийство страшнее, чем от ножа или пули.

– Все в порядке, – сказал я ей, вернее, сам себе. – Все остается по-старому. Как ты вообще могла что-то такое подумать?

– Значит, могла, – сказала она, не скрывая облегчения. – Ты же как со мной познакомился? Только раз увидел и уже пристал…

– И ты говоришь это при мамочке? – спросил я, невольно прислушиваясь к злополучному фону. Будь что будет, в конце концов. Не мальчик, пора бы знать – не следует мешать водку с пивом, а работу с интимными отношениями. А тут теперь сам черт не разберет, где заканчивается одно и начинается другое.

– Успокойся, она давно спит, – ответила Катя. – Очень, кстати, переживала вместе со мной, что там с тобой случилось. А как же, говорит, все-таки зять, представляешь?

– Передай ей привет, – и чуть не добавил: ну все?

Наташа не такая. Она бы меня не доставала на ночь глядя со своей мамочкой… Похоже, сегодня у Кати на работе не было никаких презентаций. После них обычно она валится с ног. А тут столько нерастраченных сил и эмоций… Решила, что ли, именно сегодня отдохнуть?

– Я, конечно, заканчиваю, но все равно ты сегодня какой-то странный, – сказала она напоследок.

– Вот это с мамой завтра обсудишь, – сказал я, не удержавшись. – Спокойной ночи.

И положил трубку сам, не дожидаясь, пока она прокомментирует это мое заявление.

Усталость сковала меня. Я замертво свалился на диван, не раздеваясь, едва до него дотащившись. Но как только раздался новый звонок, тут же вскочил, чтобы выдернуть вилку аппарата из розетки. Даже не хотелось думать, кто бы это мог быть. А хоть бы и те, кто подслушивают, с просьбой говорить погромче и помедленнее, ибо их устаревшая аппаратура не успевает. Отсюда, кстати, этот фон…

Наташа звонить не могла, когда я уходил, она безумно хотела спать. Кто еще? Похоже, об этом я уже никогда не узнаю.

Но сон, как ни странно, не шел. Глаза слипались, но заснуть не мог.

Как связаться с Лекарским? Надо бы выяснить до конца, кто похитил Олю Реброву, кто, в конце концов, хотел похитить Катю. Или Аркадия Валерьяновича лучше пока не трогать, пока не объявится сам? И то только в крайнем случае. Когда это будет нужно…

Наташа права, хорошо бы спросить напрямую об этом самого Бахметьева.

Это – обязательно. Завтра же, и не откладывая. Что еще?.. Все-таки надо бы сначала подумать вместе с Вадиком, зачем кому-то понадобилось похищать Олю Реброву.

На первый взгляд, все понятно. Если потерпевшая станет на суде выгораживать обвиняемого, его будет невозможно посадить. А значит, кое-что у кое-кого сорвется. Например, сорвется торг. Ведь Игорь – самое слабое место своего отца, точно так же как Катя – мое слабое место. Сплошные шахматы. Только в слабое место, сволочи, и бьют… Особенно когда затевается некая крупная игра, в которой Бах – один из ведущих игроков одной стороны.

Представляю, как сегодня ночью или завтра утром те, кто нас подслушивали, будут ломать голову над расшифровкой нашего разговора…

Хотя что там теперь ломать… Катя, по существу, рассказала им про то, что мы с Александром Борисовичем затеяли. Я – почти все подтвердил. А что я мог поделать? Чем больше я мямлил, тем сильнее это подтверждало ее наихудшие подозрения. Не могу же я потом кому-то сказать, что это не в счет, ибо я не мог, не хватило духу сказать девушке правду, потому что нас подслушивали. А вилять, обманывать – только хуже. Она это сразу почувствует. Представляю, как забавлялись эти козлы, которые нас подслушивали…

Хотя пора бы уже научиться изрекать ложь во спасение, если собираюсь стать адвокатом.

Вот с этой жизнеутверждающей мыслью я наконец заснул.

Утром, чуть свет, мы встретились с Вадимом в консультации. И оттуда же позвонили Бахметьеву.

Бах выразил готовность принять нас тотчас же. Сказал, что высылает за нами охрану.

Теперь это был не боевой джип, а скромный «вольво» с тонированными стеклами. И вел ее все тот же вездесущий Волоха.

Я начал подозревать, что он ко мне специально приставлен, дабы давить на мою психику напоминанием о безвременной и невосполнимой утрате друга Лехи, лучшего игрока в «сику» всех времен и народов и намеками на ожидающую кое-кого расплату.

На этот раз нас провели без особых церемоний прямо наверх. Я обратил внимание на то, что здешний мажордом был в тех же белых перчатках, поскольку теперь они были не первой свежести, какие-то запятнанные и надеты, похоже, впопыхах, поскольку с прошлого раза о них не вспоминали и напялили наспех, в нашу честь.

– Уж эти мне наши доморощенные аристократы, – шепнул мне Вадик, когда мы поднимались по лестнице. Непонятно, что он при этом имел в виду. Возможно, те же перчатки.

Докладывать о гостях этого домоуправителя так и не научили. Да если и провозгласить: адвокат такой-то, не звучит. Не графья, перебьемся и так.

Александр Николаевич Бахметьев сидел один, с недовольным видом потягивая трубку. Вадиму на этот раз он ничего не предложил. И Вадим спокойно, не спрашивая разрешения, раскурил свою.

Вот так они некоторое время молча меня обкуривали, состязаясь в количестве колец, пущенных к потолку. Вадим, на мой взгляд, имел численное преимущество, хотя выступать ему пришлось на чужом поле.

– Ну как, все нормально? – сочувственно спросил наконец Бахметьев, обращаясь ко мне.

– Что вы имеете в виду? – откликнулся я как можно беспечнее.

– Я говорю о вечере, проведенном в «Фее», – пояснил Бах. – Замечательные, однако, девушки вам попадаются, – сказал он не без зависти. – Одна лучше другой. И как вы с ними со всеми справляетесь? Ведь столько кругом завистников, которые захотят отбить.

Краем глаза я видел, как напрягся, посмотрев на меня с негодованием, Вадим.

– Вы и там следили за мной? – спросил я.

– А как же? – Бах приподнял брови. – Вы адвокат моего сына, которому грозит тюрьма, кого, как не вас, мне оберегать?

– Быть может, нападение на нас было тоже вами инсценировано? – спросил я.

– Нет, – улыбнулся он. – Этот ночной клуб мы не контролируем. Там – чужая сфера интересов.

– Которая при разделе вам не досталась? – не удержался Вадим от колкости.

– Игорный бизнес меня не привлекает, – проворчал Бах.

– Давайте начистоту, – сказал я. – Мы не можем работать в обстановке недоверия и подозрительности, а также воздействия на нас запугиванием.

– Так оно и было, пока вы не согласились защищать моего сына. – Бах подмигнул Вадиму. Тот смутился, потом нахмурился.

– Договоримся раз и навсегда, чтобы больше к этому не возвращаться! – сказал Вадим. – Мы взялись защищать вашего сына не только потому, что уступили вашему давлению, но главным образом потому, что стали сомневаться в его виновности.

– А раньше они там в прокуратуре не сомневались, – лицо Баха потемнело. – Не кажется ли вам, что задачей Савельева было не найти насильников, а посадить моего сына?

– Мне ничего не кажется, я верю только фактам, – сказал я. – И данным экспертизы.

– А что, результат экспертизы трудно сфальсифицировать? – спросил Бах.

Мы с Вадимом переглянулись.

– А почему ваш адвокат Колеров никому не сказал об этом ни слова? – спросил я.

– Его убили, вы же знаете, – ответил Бах. – Концов, конечно, не найдешь…

– И если мы провалим защиту вашего сына, нам лучше на Кипр не ездить? – вдруг спросил Вадим мальчишеским голосом.

Бах с интересом посмотрел на него.

– Бросьте… – отмахнулся Бах.

Мы с Вадимом опять переглянулись. И будто условились: говорить с ним теперь следует только предельно жестко.

– Вы, ребята, в самом деле меня за бандита держите? – спросил Бах. – Я ведь живу по правилам игры, которые не я установил! Вою по волчьи среди волков. И никак иначе. Или меня разорвут в клочья, если покажу слабину. Вы разве не так со мной сейчас разговариваете? А, вот видите…

– А кто устроил убийство вашего охранника Лехи? – поинтересовался я. – Не затем ли, чтобы потом постоянно на меня давить?

– А кто устроил с ним драку на стройплощадке? – сощурился Бах.

– Он меня на это спровоцировал, – сказал я.

– Адвокат вызывает на драку бывшего уголовника, – усмехнулся хозяин, обращаясь к Вадиму, как бы приглашая его поучаствовать в этом разговоре. – И жестоко его избивает. И потом спрашивает меня, кто его там замочил? Вам не кажется, что это сделали мои враги, чтобы свалить на меня? Ну да, милиция на это дала другой ответ. Мол, сначала убили, потом труп принесли на стройку и положили на место… Бывает. Мои так и сказали: менты всегда друг друга выгораживают, даже бывших.

– Я не бывший мент, – сказал я. – Я бывший следователь прокуратуры.

– А как такой уголовник, как Леха, попал в охрану столь цивилизованного и законопослушного бизнесмена? – спросил Вадим, чтобы поддержать меня.

– Я ему кое-чем был обязан, – сухо ответил Бах. – К делу это не относится. Еще есть вопросы?

Вадим, который до сих пор сидел наклонившись вперед, вдруг резко выпрямился и незаметно подтолкнул меня локтем. Мол, спрашивай, что собирался, теперь – самый раз.

– Александр Николаевич, хочу вам кое-что напомнить, – начал я. – Вы сами утверждали, за язык вас никто не тянул, будто организовали эти инсценировки с похищениями Кати, моей знакомой, и Вадима, сидящего здесь, рядом…

– Ну, было дело, – неожиданно засмеялся Бах. – Пошутили немного. А что, здорово напугались? Девушка, по-моему, даже не видела ничего…

– Я могу увидеть тех, кто напал на меня возле ее квартиры? – спросил я.

– Именно тех? – спросил Бах несколько растерянно, будто не совсем понял вопрос.

– Да, именно тех, – подтвердил я. – Других, что напали на Вадима Андреевича Райского, я уже видел прошлой ночью. А этих я никак не могу встретить… Кстати, ваш водитель по кличке Волоха попадается мне постоянно.

– И все время намекает моему коллеге на возможность какой-то мести за убитого Леху, – вставил Вадим.

– Да ну, бросьте! – отмахнулся Бах. – И вы в это верите? Он и шагу лишнего не ступит без моего разрешения.

Казалось, он был рад, что снова удалось отвлечься от моего вопроса.

– Поймите нас правильно, – сказал я, бросив свирепый взгляд на Вадима. – Нам важно точно знать – кто кроме вас занимается похищениями либо их инсценировкой! Это были ваши ребята или какие-то другие? Леху убили не вы, допустим, так, может быть, в квартиру моей девушки тоже другие ворвались, из противоположной группировки?

– Притом, скажем вам сразу, вчера была похищена Оля Реброва, потерпевшая… – прервал меня Вадим. – И уже возбуждено уголовное дело по этому факту.

Он прямо впился в лицо Баха, ожидая, как тот отреагирует.

– Вы и это собираетесь повесить на меня? – тихо спросил Бах.

– Но вы же повесили на себя попытку похищения Кати, его девушки? – в свою очередь спросил Вадим. – Зачем вам, Александр Николаевич, вешать на себя чужое? Своего мало?

– Сдаюсь! – он поднял вверх обе руки. – Очень уж хотелось произвести на вас впечатление.

– Допустим, – согласился я, – похоже, кто-то очень хочет столкнуть нас лбами. И потому мы сейчас столько времени тратим на выяснение отношений… Но разве это не означает, что в ваших интересах доверять нам?

– И прекратить этот шантаж и запугивание, – добавил Вадим.

– Вы что имеете в виду? – нахмурился Бах.

– Я уже говорил вам о Волохе… – напомнил Вадим. – И ваша реакция показалась мне неадекватной.

– Вадим, перестань… – поморщился я. – Стоит ли об этом столько говорить?

– Я все понял, – не без раздражения произнес Бах и посмотрел на часы. – Он больше не пикнет по этому поводу ни слова. Что еще?

– Вы продолжаете прослушивать мой телефон? – спросил я.

– Даже не начинал, – пожал плечами Бах. – Наши переговоры, да, было дело, мы записывали только для последующего анализа сказанного. Кстати, вы тоже можете это делать. Я верю, что вы никуда эти записи не передадите. Поймите, у меня слишком много врагов, особенно среди бывших друзей. Так мало людей, на которых можно положиться. Все предают и продаются… Отсюда и некоторая экзотичность моей охраны… Лучше этих ребят, уж поверьте, меня никто не защитит.

Я невольно вспомнил, что говорил по этому же поводу Александр Борисович. Просто один к одному.

– И у вас на ваших врагов досье? – спросил я. – На Соковнина и всех прочих?

– А зачем это вам? – насторожился Бах. – Вы, если не ошибаюсь, уже расстались со своей прежней профессией. Вы теперь – адвокат. Вот и занимайтесь своим делом.

– Чтобы защитить вашего сына, нам следует сначала найти истинных виновников случившегося, – сказал я. – И представить их суду. А чтобы найти их, следует найти тех, кто заказал… Или вы надеетесь на милицию?

– А теперь они же похитили потерпевшую, – сказал Вадим. – Только она в настоящий момент – лучшая защита вашему сыну, понимаете? То есть дело возбуждено, милиция ее ищет, а нам придется осуществить свое адвокатское расследование, поскольку мы в цейтноте. Может, слышали, что это такое?

– Что ж, надеюсь, Юрий Петрович найдет ее сам, как бывший следователь, – ответил Вадиму Бах. – Это одна из причин, по которой я его выбрал.

Я не стал объяснять Баху, что адвокатское расследование совсем не то, что следовательское. Быть следователями мы просто не имеем права.

Вадим положил руку на мое плечо. Насколько я его понял, сейчас наступило самое время напомнить о нашем гонораре. Поговорить о нем следовало аккуратно, чтобы не смахивало на вымогательство. В прошлый раз этот разговор так и не был закончен.

В ответ на мои слова об адвокатском расследовании Бах лишь усмехнулся и покачал головой.

– В этом вам помогут, – сказал он, – познакомят с нашими досье… Кстати, с Аркадием Валерьяновичем, если не ошибаюсь, вы успели найти общий язык?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – пробормотал Вадим, взглянув на меня. – Интеллигентный, обаятельный человек… Весьма коммуникабельный.

– Что особенно бросается в глаза на фоне Лехи и Волохи, – добавил я.

– А что касается вашего гонорара, о котором, как я понимаю, сейчас пойдет речь, полагаю, вы останетесь довольны, – сказал Бах, вставая с кресла и давая понять, что на сегодня наш разговор закончен. – Я уже дал указание подготовить новый договор. Уверен, вам понравится.

Вадим тоже встал, я остался сидеть.

– И все-таки вы не сказали нам главное, – произнес я тоном следователя. – Какую такую крупную сделку вы собираетесь осуществить, которая заранее может не понравиться вашим конкурентам? И почему они так хотят подорвать вашу репутацию, не говоря уже о вашем здоровье? У вас весьма обширные связи с зарубежными партнерами?

– Это будет вам задание на дом, – сощурил глаза Бах. Вид у него был веселый, он чем-то был доволен. – Подумайте, полистайте газеты, послушайте, что вещают по телевизору… И если правильно отгадаете, ваш гонорар будет существенно увеличен. Я это сделаю в самый последний момент и со спокойной душой. Ибо это будет означать, что имею дело с умными людьми, а значит, судьба моего Игоря в хороших руках.

– И еще я хочу быть уверен, что хотя бы ваша сторона больше меня не прослушивает, – сказал я.

– Могу поклясться на Библии, на Коране, на «Кратком курсе истории ВКП(б)»… – затараторил Бах. – Вас что больше устраивает?

Только после этих слов я поднялся с места.

Мы с Вадимом договорились распределить обязанности. Я поеду к Ребровым, чтобы узнать подробности случившегося с Олей, Вадим займется досье на конкурентов Баха.

– Как ты думаешь, он действительно знает, что Лекарский теперь работает на нас? – с тревогой в голосе спросил Вадим.

– Запомни на будущее, – ответил я. – Такие, как Аркадий Валерьянович, работают прежде всего на себя. Он ни у кого не может быть в полном подчинении, это его явно тяготит. Особенно такие, как Бах – современный хозяин нашей жизни, наполовину криминальный, наполовину респектабельный. Лекарский постарается найти ему хоть какой-то противовес. Например, в нашем лице. И Бах это не может не понимать. И потому, скорее всего, взял нас на пушку, когда задал вопрос об Аркадии Валерьяновиче, чтобы проследить нашу с тобой реакцию.

– А я оказался не на высоте, – вздохнул Вадим.

– Хотя, признаться, не совсем понимаю, какое это теперь имеет значение после достигнутой договоренности, – продолжал я.

– Ты ему веришь? – спросил Вадим.

– А ничего другого нам не остается, – пожал я плечами. – Верю, пока вижу, что наши интересы совпадают.

– Все хорошо, что заканчивается гонораром, – опять стал гнуть свое Вадим. – А сумму он так и не назвал. Хотя и обещал существенно ее увеличить… А какую сумму он собрался увеличивать?

– Вот и постарайся побыстрее разобраться с его недругами, – сказал я. – И сразу все узнаешь.

Сначала, пользуясь знакомством, я заехал на Петровку к Вячеславу Ивановичу Грязнову, предварительно договорившись с ним по телефону.

Он долго тряс мою руку, прежде чем усадить в кресло для почетных гостей.

– Времени у меня немного – сам понимаешь, но для тебя пару минут так и быть наскребу.

И выразительно посмотрел при этом на часы. А я подумал, сколько времени зря у нас ушло на рукопожатие. Почти как у генсеков на поцелуи. Но ничего не сказал.

– Начнем по порядку, – вздохнул Вячеслав Иванович, листая свои записи.

Компьютер, чей экран традиционно светился у него на столе, он будто не замечал. До сих пор он относился к нему с некоторым недоверием. И делал собственноручные записи с его файлов, которые иногда куда-то засовывал, и тогда снова обращался к этой дорогостоящей игрушке, чтобы сделать новые. Зато его молодые подчиненные, по-моему, уже разучились писать от руки. Поди даже любовные записки печатают на принтере.

– Начнем по порядку, – повторил Вячеслав Иванович, уже как бы никуда не спеша и водрузив новые, чуть затемненные модные очки на переносицу. – Пункт первый. Где твое заявление на разрешение ношения огнестрельного оружия? Не вижу.

– Как-нибудь потом… – поморщился я. – Все забываю. Да и неудобно перед коллегами. Они вооружены чаще всего портфелями и пенсне. В лучшем случае, газовыми баллончиками.

– Отметим этот пункт как невыполненный, – Вячеслав Иванович и в самом деле что-то пометил в своих записях. – Пункт второй. По делу того самого Лехи, которого убили на стройке. Выполнено на двадцать пять процентов. Экспертиза подтвердила – его прикончили в другом месте. И только потом туда затащили… Есть кое-какие следы. Пальчики там, волосы… Кто, за что, пока не знаем… Пункт третий. Димон… Я понимаю, тебе, как адвокату, он нужнее, чем мне, как следователю. Но такого тоже пока нет, но ищем. По-крайней мере, среди «лифтеров», которых поймали в последнее время. Их не так много, всего три человека на всю Москву. Димы среди них нет. Тут нет ошибки?

– Из материалов дела следует, что его фоторобот показывали другим потерпевшим, – сказал я. – И они его не узнали. Но это еще не все, кто подверглись в последнее время насилию. Почему бы им тоже не показать? Работали «лифтеры» профессионально, если это можно назвать профессией. Возможно, их и решили использовать как профессионалов… И поскольку подобные изнасилования в тех же районах продолжаются…

– Полагаешь, их специально наняли, чтобы они вовлекли этого паренька в эту мерзость? – Грязнов посмотрел на меня поверх очков.

В этом предположении было еще много непонятного. «Лифтеры» все-таки, не киллеры. «Лифтеры», как правило, всеми отталкиваемые и презираемые. Особенно им достается, когда попадают в колонии. Они от всех, в том числе от уголовной братвы, прячутся. Значит, кто-то их сначала вычислил, нашел, прежде чем прибегнуть к их специфическим услугам? И напугал разоблачением?

– Тогда объясни, как они это сделали? – спросил Вячеслав Иванович. – Борисыч мне объяснить не мог. Значит, в тесном лифте, где невозможно повернуться, заставили этого пацана ее трахнуть? Чушь собачья, ты меня извини, конечно…

– Это невозможно, – согласился я.

– Тогда пойдем от конца, – вздохнул Грязнов. – От результата экспертизы. Что в ней утверждается? Что Игорь участвовал в этой мерзости, правильно?

– На самом деле, строго говоря, в ней сказано только то, что в исследуемом образце присутствует сперма Игоря Бахметьева, – повторил я «адвокатским» голосом то, что говорил недавно Турецкому. – И не больше того.

Грязнов с интересом посмотрел на меня.

– Ну-ну, набираешься, гляжу, крючкотворства… Хотя, если подумать, ты прав… Не в лифте же проводили экспертизу, верно? А в другом месте и в другое время. Например, так: те подонки сбежали, а Игоря взяли, верно? Но если он в этом участвовал, у него взяли пробу на анализ… И подмешали ее к исследуемому образцу… Хоть там все под пломбой да опечатано. Может такое быть? В наше-то время?..

Мы помолчали, озадаченно уставившись друг на друга.

– Вернемся к «лифтерам»… То, что они до сих пор на свободе, может свидетельствовать о многом, – сказал я. – Например, их сначала задержали, потом предложили выполнить определенный заказ, а при успешном выполнении обещали отпустить. И они теперь снова на свободе.

Вячеслав Иванович покачивал головой, о чем-то напряженно раздумывая.

– Пожалуй, пожалуй… – бормотал он, потом обратился к компьютеру. Наконец нашел файл, где была собрана информация об изнасилованиях в подъездах и лифтах за последние несколько месяцев.

– А кто потерпевшие? – спросил я.

– Не торопись, сейчас все найдем, – ответил он.

Через несколько минут его принтер выдал мне адреса, телефоны и фамилии потерпевших. Как правило, это были девочки от десяти до четырнадцати лет.

– Сюда приглашать их не стоит, – сказал я, – представляю их состояние и состояние их родителей…

– Значит, надо съездить к ним домой, – согласился Грязнов, – показать им эти фотороботы. Я это поручу своим сотрудницам, они умеют с ними разговаривать. А уж потом пущу по следу своих сыскарей… Странно, но почему-то никому в голову не пришло это раньше. Например, тому же Савельеву. Где он, кстати, сейчас получает зарплату? Он же уволился?

Я пожал плечами, разглядывая полученные данные на мониторе.

– Обрати внимание, – сказал Вячеслав Иванович, спустя несколько минут, – как правило, в районе «Водного стадиона»… – он подошел к огромной карте Москвы, висевшей на стене, и обвел этот район указкой, – где это происходило, в изнасилованиях участвовали всегда двое. Обычно они работают, если это можно назвать работой, по одному…

– Как правило, они ходят кругами, – согласился я, – похоже, это они.

– Это первое… Затем обрати внимание на даты. До сих пор мы не придавали этому значения. Когда это случилось, ты можешь мне сказать?

– В начале марта, – сказал я.

– Теперь смотри сам. До марта, то есть до случившегося, вернее, до середины февраля, изнасилования в лифтах и подъездах в этом округе происходили более-менее регулярно, раз в неделю или десять дней. Потом – провал. Больше полутора месяцев было тихо… Ребятишки взяли отпуск и отправились поправлять здоровье на Канары, как ты считаешь?

Мы посмотрели друг на друга.

– Замечательно! – сказал я. – Не в том смысле, чем они занимаются, конечно… Замечательно, что косвенно подтверждается то, о чем мы только что говорили, – их взяли, полтора месяца где-то подержали, потом обещали отпустить, не доводить до суда, если они снова сделают то же самое, чем до сих пор занимались, во имя чьих-то интересов. А после – на свободу с чистой совестью, за недоказанностью обвинения!

– И ты ушел из конторы Турецкого! – картинно развел руками Грязнов. – И куда? К этим бестолковым адвокатишкам, у которых одни гонорары на уме и которые только путаются у нас под ногами. Я бы тебя понял, если бы ты пришел ко мне. Ведь как нам, начальникам, не хватает тех, кто понимает наши мысли с полуслова…

При этом он лукаво посмотрел на меня. Но, встретив мой твердый взгляд, развивать дальше свою верную мысль не стал.

– Короче, это мы берем на себя! – хлопнул он ладонью по столу, – поручу моим ребятам найти этого Димона или Диму, который сидел с другом в СИЗО в означенный период времени. Они сидели в качестве подозреваемых, им вменялись эти самые изнасилования в лифтах. И, наверное, потом их отпустили за недоказанностью улик.

– Еще один момент, Вячеслав Иванович, постарайтесь не упустить. Насчет экспертизы. Ведь если подтвердится ваша догадка, значит, здесь тоже что-то не так?

– Ну да, как правило, эти пакостники презервативами не пользуются, – кивнул Вячеслав Иванович. – А если их нет в картотеке, стало быть, еще не попадались. Или жертвы не подавали на них заявления…

– А у Игоря Бахметьева тем не менее экспертиза подтвердила все, что требовалось.

– Для того она и проводилась – если, конечно, подтвердится наша с тобой догадка, – сказал Грязнов.

– Теперь насчет Савельева. Неплохо бы найти фирму, где он устроился, – предложил я.

– Неужели все-таки Петя Савельев скурвился? – с горечью спросил Вячеслав Иванович. – Столько лет его знал. Ведь неплохой был сыскарь. От Бога, можно сказать.

Он всегда почему-то жалел предателей. Какой бы вред они ни приносили нашему делу. Мол, разнесчастные это люди.

– Это следует сделать негласно, – продолжал я, – чтобы он ничего об этом не узнал…

– Об этом не беспокойся, – заверил Грязнов. – Будь спок.

– Кто расследует дело об убийстве Колерова? – спросил я.

– Московская прокуратура, но Борисыч мне сказал, что заберет это дело к себе и объединит его с делом Степаняна, которое на нем висит… Машина закрутилась, но и ты не зевай. Не жди суда, хоть ты и адвокат, крутись сам…

– Итак, уже три трупа, – сказал я. – Дай бог, последние. Плюс три попытки похищения, одна из которых вчера удалась.

– Знаю, – кивнул Грязнов, – пропала потерпевшая. Дело возбудили в местном отделении милиции, ее уже ищут… И все это случилось за последнее время. Кто-то приступил к зачистке местности, тебе не кажется? И это подтверждает, что ты на правильном пути.

– Кое-что не укладывается в нашу схему… – сказал я, заметив, что он в очередной раз взглянул на часы.

– Ты имеешь в виду, что уже вторую неделю не происходит похожих изнасилований?

– Наверное, они легли на дно, – продолжал я. – Как только запахло жареным.

– Или их самих уложили еще ниже, – сказал Вячеслав Иванович, – по той же причине… Но это пока наши с тобой домыслы и умопостроения. Правда, не беспочвенные.

И встал со своего кресла, как мне казалось, чтобы проводить меня до двери.

– Словом, кое-что ты нарыл. Как сказал один умный человек: лучше синица в руке, чем утка под кроватью. Борисыч звонил мне, сказал, чтобы я арендовал тебе свой сотовый телефон. Нехорошо, говорит, Юра на новом месте, солидный человек, можно сказать… Тебе, мол, сотовый сейчас нужнее, хоть ты и перебежчик в противоположный лагерь. Установишь код, никто тебя не сможет подслушивать.

Я обомлел, когда он протянул мне этот аппарат. Совсем недавно Вадим выговаривал мне за то, что у меня до сих пор нет этой штуки… И я даже поклялся себе: с первого же гонорара… Вот Бах, этот жмот, отвалит нам хотя бы аванс, и сразу куплю.

– Бери, бери, – сказал Вячеслав Иванович. – Поддерживай с нами связь, не забывай.

– Но он же не ваш, – сказал я.

– Откуда он может быть мой? – удивился Вячеслав Иванович. – Казенный, хочешь сказать? А кто об этом узнает?

– Но я-то знаю…

– Сейчас ты работаешь на общее дело. Объективно. И Саша просил это особо подчеркнуть, предполагая, что откажешься. Бери, говорю! Потом вернешь, когда на свой заработаешь…

И сунул мне его почти силком.

– Неплохо поговорили, как ты считаешь? – подмигнул он мне, – провели небольшую мозговую атаку, как бывало в прежние времена…

Он проводил меня до двери.

– Короче, если тебя попрут с твоей новой работы, всегда к твоим услугам. Саша Турецкий не смог тебя в своей конторе придержать, у меня это лучше получится…

И хлопнул меня на прощанье по плечу.

В самом деле, думал я, находясь уже на пути к Ребровым. Кое-что вырисовывается… И пока достаточно логично. А все началось с вопроса Вадима, кому может быть выгодно изнасилование, если отвлечься от низменных побуждений.

Я сначала приехал в школу, где училась Оля Реброва. Вот этот вестибюль, где я разговаривал с ее учительницей Зинаидой Сергеевной, а вон там ее ждал телохранитель Олег Григорьевич.

– Я хотел бы увидеть Зинаиду Сергеевну, – сказал я, передав визитную карточку дежурной, полной учительнице средних лет. – Она меня знает, мы уже беседовали.

– Сейчас урок, до перемены еще пятнадцать минут. Вы подождете?

Я развел руками, мол, а что делать? Подождем, раз такое дело.

И сел на тот самый стул, на котором сидел в прошлый раз охранник Оли.

Причем сделал это машинально, как если бы это могло мне в чем-то помочь.

Только вот в чем? Какую такую информацию я мог бы получить, сидя на этом стуле?

Зинаиду Сергеевну я увидел издали, когда она спускалась по лестнице среди шумной ватаги школьников, устремившихся на улицу. Отметил, что ее осторожно, даже бережно обегает ребятня, проявляя этим к ней уважение, а потом снова прибавляет скорости, чтобы быстрее вырваться во двор.

В душе я этим детям сочувствовал. Давно ли сам был таким?

Я поднялся с места и шагнул ей навстречу.

– Вы хотели что-то узнать по поводу Оли? – спросила она, подойдя ко мне.

– Следователь из милиции здесь уже был? – спросил я.

– Был… – она махнула рукой. – Пять минут поговорил и уехал. Сослался на другие неотложные дела, которыми он завален. А вы что-то уже знаете?

– Знаю только то, что она пропала, – сказал я. – Досталось ей за последнее время… Хотел бы кое о чем вас спросить, Зинаида Сергеевна, если вы не возражаете.

– Почему ее похитили? – Ее голос дрогнул. – Говорят, это отец Игоря Бахметьева так устроил. Он человек очень богатый, влиятельный, за сыном всегда машина приезжала…

– Разве только за ним? – спросил я.

– Нет, конечно, – вздохнула она. – У нас учатся дети богатых родителей. Но они отнюдь не все самые способные… После случившегося у многих наших девочек появилась охрана, как у Оли.

Было похоже, она еще долго могла говорить об этом, как о наболевшем. А времени до конца перемены почти не оставалось.

– Что вы скажете, раз уж речь зашла об охране, о ее телохранителе, – спросил я. – Как педагог, вы неплохо должны разбираться в молодых людях.

– Он, я слышала, тоже исчез? – спросила она.

– Да. Что вы о нем можете сказать?

– Просто не знаю… Все это очень уж субъективно, понимаете? А по моим представлениям, в судебной системе все строится на строгих фактах и доказательствах…

В это время зазвенел звонок.

– Я пойду, – сказала она, вопросительно глядя на меня.

– Ну хоть в нескольких словах, – настаивал я. – Что вы можете о нем сказать?

– Мне показалось, что она ему доверяет, – произнесла Зинаида Сергеевна. – Помню, в тот день, когда она пропала, они о чем-то разговаривали после урока. Она слушала, опустив глаза. А он как будто строго ей за что-то выговаривал. Оля только кивала. Видимо, с чем-то соглашалась. Подняла голову и посмотрела ему в глаза. Так смотрят, когда доверяют, понимаете?

Я ничего не понимал… Рушилась стройная концепция, гласящая, будто все они заодно – следователь Савельев, охранник Оли… И стоящие за ними могущественные структуры. Все и вся против детей – Игоря и Оли.

Впрочем, почему рушилась? Не все же продажные сволочи… Интуитивно я почувствовал правоту старой учительницы в отношении охранника. Оля доверяла ему.

Но интуицию к делу не подошьешь, я мог ошибаться, но все же это давало некую надежду на благополучный исход.

Теперь надо бы собраться с духом и позвонить Кате. Как обещал. Или Наташе?

Я достал сотовый, который только что подарил мне, как шубу с барского плеча, Вячеслав Иванович.

Катин телефон я помнил, Наташин еще предстояло запомнить… Значит, звонить Кате? Но ведь опять начнутся те же вопросы. Уж лучше пока никому не звонить. Мне еще предстоял тяжелый разговор с родителями Оли. Опять нужно быть собранным, точным и ничего не упустить.

Я никому не позвонил. Но сам факт, что у меня есть сотовый телефон, грел мою душу. Его номер я пока никому сообщать не буду. Только Вадиму и Турецкому. И Наташе. Возможно, еще Лекарскому, который, кстати, никак себя пока не обнаружил. А ведь обещал мне протекцию в адвокатскую коллегию, если буду хорошо себя вести…

Кстати, что означали намеки Баха по поводу Аркадия Валерьяновича? Он раскусил нашу игру? Только какое это имеет значение? После того, как мы с Бахом решили доверять друг другу?

Нормально, когда вопросов больше, чем ответов. Хуже, когда наоборот. Когда кажется, будто все уже знаешь. Но если преимущество остается за вопросами, вполне может поехать крыша. Вот как сейчас.

Поэтому лучше не перегружаться. Лучше следовать намеченному на сегодня плану, ни на что больше не отвлекаясь.

Я все же опробовал свой телефон – позвонил Ребровым и попросил их о встрече.

Я не следователь, сказал я, всего лишь адвокат, но без Оли моя защита не будет стоить и ломаного гроша. К тому же – жестокий цейтнот, в который мы попали, требует невозможного… И все объяснил по поводу неофициального характера нашего разговора. Это не допрос, не следствие, это просто наш приватный разговор. Они меня поняли, и мне было назначено на полвторого.

Должен сказать, что приятной для меня неожиданностью явилось то, что дома у Ребровых я встретил поджидавшего там меня Аркадия Валерьяновича. Это существенно облегчало мою задачу. По крайней мере, он мог избавить меня от долгих объяснений, сказав, что следует от меня ожидать в моем новом качестве.

Родители Оли были просто раздавлены обрушившимся на них новым горем. В тот раз она все-таки вернулась домой… Сейчас они уже не надеялись увидеть ее живой.

– Вчера до вас здесь уже был следователь из милиции, – сказал Лекарский. – Записал показания и тут же уехал. Надежды на него мало. Я рассказал о вас Елене Петровне и Льву Алексеевичу, – указал на Ребровых Лекарский, – как о человеке, искренне желающем им помочь. И способного это сделать. Объяснил, что ваше посещение не следует афишировать. Скажу сразу: они тоже плохо верят в виновность Игоря, которого хорошо знали.

Елена Петровна, на которую ее дочь была очень похожа, подтверждая слова Лекарского, кивнула. Ее бил озноб, и она постоянно куталась в теплую шаль.

Ее муж, моложавый, подтянутый, с виду удачливый бизнесмен, на протяжении всего разговора сидел опустив голову, уткнув лицо в ладони.

Только иногда он поднимал на меня глаза, чтобы ответить – негромко и монотонно.

– Я бы никогда не подумала, что Игорь на это способен, – сказала Елена Петровна. – Он бывал у нас, они с Олечкой постоянно занимались, она помогала ему по математике…

Она говорила заученно, похоже, повторяла это уже не в первый раз.

Аркадий Валерьянович глядел на нее с одобрением, как если бы она произносила то, о чем они договорились заранее.

– Погиб прежний адвокат Игоря. Вы об этом знаете? – с тревогой спросила меня Елена Петровна.

– Знаю, – ответил я. – Но пока не вижу для себя никакой угрозы, если вы это имеете в виду.

– Наверное, он обладал какой-то информацией, – осторожно произнес Лекарский, – которая могла бы пригодиться вам.

– Что вы можете сказать об охраннике Оли, который тоже исчез? – спросил я.

– Мне рекомендовали его в охранном агентстве, – сказал Лев Алексеевич.

– Вы туда позвонили? Вы сообщили им и следователю о том, что охранник Олег Григорьевич пропал, не вернулся вместе с вашей дочерью из школы?

– Да, следователь все записал. А в агентстве были обеспокоены. И сказали мне, что он не способен ни на что дурное… – ответил Лев Алексеевич.

Меня его слова вывели из себя.

– Странное дело, – сказал я, еле сдерживаясь, – о ком ни спросишь, везде одни порядочные люди. Вам не кажется? Непонятно только, откуда берутся преступники.

Я заметил усмешку Аркадия Валерьяновича. Наверняка он отметил про себя, что во мне заговорил все тот же сыскарь, который подозревает всех вокруг себя, хотя как адвокат должен всех выгораживать.

– На меня Олег Григорьевич тоже произвел хорошее впечатление, – нарушила затянувшуюся паузу Елена Петровна. – Очень серьезный, обязательный, к Оле относился бережно… А сколько он сделал ей замечаний, если она что-то не так делала по своему легкомыслию. Помнишь? – повернулась она к мужу.

– Перестань… – поморщился тот. – Опять ты начинаешь. Речь не о наших впечатлениях. А о том, способен ли он в критическую минуту ее защитить, не поддаться угрозам или соблазну, если я правильно понял…

Все опять замолчали.

– Мне хотелось бы побольше узнать о вашей дочери, – сказал я, прерывая молчание. – Я могу посмотреть ее комнату?

– Конечно, – ответила Елена Петровна и поднялась из кресла. – Кстати, до вас никто этим не интересовался. Ни следователь, ни участковый.

Лекарский взглянул на часы и тоже поднялся со своего места.

– Прошу меня извинить, – сказал он. – Дела. Мне надо быть на правлении банка. Туда нельзя опаздывать… Если позволите, Елена Петровна, я хотел бы переговорить с Юрием Петровичем с глазу на глаз. Я заберу его у вас на несколько минут, которые мы проведем в Олиной комнате.

Мы прошли в комнату, где жила Оля, и Елена Петровна сама прикрыла за нами дверь.

– Наконец мы сможем поговорить, – сказал Лекарский.

Сейчас он не выглядел благодушным, скорее встревоженным.

– Давно пора, – сказал я, – но сначала несколько вопросов. Кто-нибудь сейчас ведет за нами слежку?

– Бахметьев вам безусловно верит, – ответил Аркадий Валерьянович. – Но сомневаюсь, что продолжает верить мне. Что-то узнал либо подозревает о наших с вами особых отношениях.

– Последствия которых ему уж никак не повредят, – добавил я. – Мы теперь в одной упряжке… Но, похоже, доверие не мешает ему по-прежнему за мной следить?

– Сначала проверяет, потом доверяет, – сказал Аркадий Валерьянович. – Это в его характере. И будет делать это постоянно. Так что привыкайте.

– У меня совесть перед ним чиста, но вы не ответили на мой вопрос. Как мне отличить одного от другого? Кто меня подслушивает – Бах или его конкуренты?

– Спросите что-нибудь полегче, – вздохнул Лекарский и снова посмотрел на часы, – причем у него самого… Кстати, вы только что обзавелись сотовым телефоном, а это снимает часть ваших проблем… Например, сможете мне звонить.

– Откуда вы взяли, что он у меня есть? – похолодел я. – Аппарат я до сих пор не вытаскивал из кейса, вы просто не могли его видеть! Если вы, конечно, не экстрасенс.

– Бах мне сам недавно об этом сообщил, – Лекарский растерянно смотрел на меня, – перед встречей с вами. Как всегда не удержался, чтобы не продемонстрировать свою осведомленность… Он ведь в некотором роде хвастун. Вас это удивляет?

– Сотовый мне дали пару часов назад, на Петровке, тридцать восемь. В одном высоком кабинете.

Мы озадаченно смотрели друг на друга. Произошла явная утечка информации. Причем прямо из кабинета Вячеслава Ивановича.

– Это лишь означает, что, если вы как-то отреагируете на мое сообщение, – покачал головой Аркадий Валерьянович, – он и об этом узнает. Что я вам проболтался. Своего рода тест.

– Значит, дело не в том, что он хвастун, – предположил я, – а просто хочет быть уверенным в вашей преданности. И пустил этот пробный шар, чтобы проверить вас на вшивость.

– Получается так… Вы подставите меня, если начнете проверять, как возникла утечка. Понимаете? Если у него действительно есть осведомитель на Петровке, он будет знать наверняка, что я стал работать на вас. – Лекарский был явно обеспокоен.

– И что прикажете мне делать? – спросил я. – Молчать? И пусть эта утечка продолжается дальше?

– А вы в нем уверены, в том, кто вам преподнес этот телефон?

Вопрос был кощунственный, но я не стал возмущаться. Я ответил спокойно и твердо:

– Как в себе. Наверняка он отметил передачу сотового телефона в каком-то своем документе. А вот уж к этой документации или файлу, видимо, имеет доступ осведомитель Баха… Нет, как хотите, но я не смогу об этом промолчать.

Лекарский был смят, мне даже стало его жаль.

– Что ж, я в вашей власти, – сказал он сокрушенно. – Если откровенно, то я уже сожалею, что сказал вам об этом.

– Аркадий Валерьянович, будьте спокойны! – заверил я его. – Огромное вам спасибо. Поверьте, я найду возможность сказать Вячеславу Ивановичу о случившемся так, что никто об этом не узнает.

– Вячеслав Иванович? – он поднял голову. – Грязнов?

Он произнес это имя с явным облегчением.

– Вы его знаете? – я тоже обрадовался.

– Ну как же, приходилось… Кстати, на редкость порядочный человек, вы правы. Я всегда говорил, что Бахметьев – везунчик. И на вас ему повезло. Вернее, он точно рассчитал, что именно вы, с вашей интуицией, легко распознаете слабые стороны обвинения. Это человек, который редко ошибается в своем выборе.

– Ну вот, опять, – вздохнул я. – Одни кругом порядочные люди… Плюнуть некуда. И все, как один, запутались в сетях слежки и подслушивания. Ведь какие-то важные структуры в этом участвуют, не так ли? Очень высокий уровень. Мне на это намекнул сам Александр Борисович Турецкий… Что молчите, Аркадий Валерьянович, скажите что-нибудь!

– Как-нибудь в другой раз и в другом месте, – сказал он, понизив голос. – А вы передайте мой привет Вячеславу Ивановичу, обязательно! А сейчас, извините, я побежал.

– Ладно, тогда последний вопрос. Кто, на ваш взгляд, убил адвоката Колерова? – спросил я.

– Бах по-прежнему уверен, что это сделали те же, кто убил Степаняна. А вы что об этом думаете? – спросил он, стоя уже в дверях комнаты.

– Склоняюсь к тому же… И еще к вам вопрос, как к нашему человеку в окружении Баха… Почему его так хотят ославить? Испортить ему реноме? В чьих глазах, если это так?

Он вернулся назад в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Пристально посмотрел мне в глаза.

– Только между нами… – тихо сказал он. – Бах не разрешает это никому говорить, но вам я скажу. В предстоящих торгах собирается участвовать один могущественный американский банк. Не столь существенно, какой именно или кто за ним стоит. Они выбирают, к кому присоединиться – к нам или к Соковнину… Вот для них репутация, в отличие от наших акул, не пустой звук.

Он снова открыл дверь и громко сказал, увидев хозяйку, как бы продолжая наш разговор:

– Может, это убийство следует рассматривать как предупреждение новому адвокату, который его сменит, то есть вам?

– На их месте я бы не предупреждал, а уже давно просто замочил, – буркнул я.

– Что вы такое говорите, Юрий Петрович! – охнула Олина мать. – Как так можно говорить?

– Признаться, я думал, вы спросите совсем о другом, – сказал Лекарский, глядя на меня. – О вашем вступлении в коллегию адвокатов. Могу вас поздравить – Бах свое слово держит. Считайте, вы уже приняты. А вот насчет договора просил подождать. До ваших первых результатов.

Лекарский ушел, а я, оставшись один, осмотрелся в комнате Оли. Письменный стол, компьютер, музыкальный центр, много книг… Плюс всевозможные дискеты, видеокассеты и картинки из журналов, развешанные на стенах. Словом, обычная комната современного подростка из обеспеченной семьи.

Правда, преобладали все больше заграничные кинозвезды, прежде всего Кевин Костнер и Уитни Хьюстон. И еще некая принцесса из Монако, забыл ее имя…

Не то чтобы я против них что-то имею, но есть, на мой взгляд, артисты и получше. Из американских мне больше нравится Роберт Де Ниро и Джек Николсон… Дело вкуса, конечно, тем более что тот и другой в этой коллекции присутствуют… Но какие-то уже обветшалые, потрепанные. Я склонился ближе к фотографиям. Так и есть, пожелтевшие вырезки из иностранных журналов, если можно судить по надписям на английском… В то же время портреты Костнера и Хьюстон – довольно новые. И соответствующие надписи – на русском. Возможно, из женских журналов типа «Лиза», которых сейчас расплодилось видимо-невидимо.

Ну и о чем это говорит? Только о том, что у девочки интерес к этим актерам проявился совсем недавно. Вон лежат номера этих журналов… «Бурда», «Семь дней». Я полистал их. Да, именно отсюда это вырезано.

А журналы вышли этим летом. Ну и что?

Я стал рассматривать ее книжные полки. Булгаков, Байрон, Блок, Ахматова, Дюма…

М-да, начитанная девочка, ничего не скажешь. Даже позавидуешь. И романтичная, судя по корешкам книг. Поди, дневник ведет… Причем сокровенный, никому его не показывает. Я вот тоже романтик, а дневник вести лень. Для этого надо жить полноценной духовной жизнью.

Причем, судя по этим журналам, откуда вырезки с портретами Костнера и Хьюстон, нанесенная душевная травма ее не изменила. С ней это случилось ранней весной. А журналы, судя по дате выпуска, появились несколько позже…

Да что я прицепился к этим журналам и вырезкам, в конце концов.

– Юрий Петрович, – послышался голос хозяйки. – Я вам не помешаю? Может быть вам что-нибудь надо?

– Извините, – сказал я, – хорошо бы нам поговорить…

Я кривил душой. Размышлять я как раз предпочитаю наедине с собой. Или с Турецким Александром Борисовичем. С тем же Вячеславом Ивановичем. Словом, с теми, кого давно знаю и кто угадывает мои мысли с полуслова. С Катей такого не было. С ней не расслабишься, сплошная боеготовность.

– Оля вела дневник? – спросил я.

– Да, но она никому его не показывала, все время прятала… Мы и думать не могли… А что? Это необходимо?

– Пока не знаю, – пожал я плечами. – Желательно. К тому же она об этом не узнает.

– Хотите сказать: никогда не узнает? – тихо спросила она. – Вы думаете, там можно найти такие мысли, которые что-то объяснят? Случилось непоправимое, и вы хотите…

– Наоборот! – прижал я руки к груди. – Еще ничего не случилось! Извините, что дал вам повод так подумать. Вот эти журналы… – я указал на журнальные вырезки на стенах. – Разве не говорят о том, что ее интерес к жизни не пропал?

– Я не знаю… – она вздохнула. – Действительно, стала вдруг покупать кассеты, журналы… Может, спросить у мужа? Хотя нет, он сейчас сам не свой. Как только она пропала, ругает себя последними словами, почему не запер ее дома после случившегося, как это сделал Бахметьев со своим Игорем…

– Поэтому не будем его беспокоить, – сказал я. – Может, вам сначала стоит просмотреть дневник? И решить, можно ли мне прочесть то, что она записывала в последнее время.

Елена Петровна с сомнением посмотрела на меня, потом достала Олин дневник из нижнего ящика стола. Несколько минут листала его, потом махнула рукой.

– Да ничего тут особенного… Читайте. Обычные девчоночьи секреты. Думаете, у меня их не было в ее возрасте?

Я листал дневник, просматривая его по диагонали… Я не мог себя заставить читать о ее переживаниях после случившегося несчастья… Но потом заметил то, что я, оказывается, все же искал, не сознавая этого.

Запись от четвертого мая.

"Папа мне дал денег, и я купила наконец эту кассету. Девчонки мне давно о ней говорили. Я не люблю боевики, а Брюс Уиллис мне нравится больше Костнера, но тут не могла устоять. Конечно, это не боевик в полном смысле слова. Скорее, мелодрама. А как она поет! И как у нас на глазах развивается их взаимное чувство… Я заперлась, когда осталась дома одна, и посмотрела этот фильм. Просто плакала, когда она пела эту знаменитую песню. Хочу выучить ее наизусть. А место, когда он выносит ее из зала, где ее чуть не застрелили, смотрела несколько раз.

А назавтра я спросила у О., видел ли он этот фильм. Он почему-то смутился. Потом сказал, что видел и ему тоже он показался интересным. Мне нравится, когда он смущается. Прямо вспыхивает. Особенно когда смотрю ему в глаза или начинаю кокетничать. В шутку, конечно. Ира М. спросила меня даже, как он вообще ко мне относится. Она видела, как он на меня посмотрел, когда я разговаривала с Сережей М., нашим красавчиком… "

Стоп. Я закрыл дневник и посмотрел на Елену Петровну.

– Я могу посмотреть ее видеокассеты? – спросил я. А сам уже увидел на полке то, что искал. Ну конечно, фильм «Телохранитель». С тем же Костнером и той же Хьюстон, которой хочется подражать, когда рядом с тобой такой же мужественный парень в роли охранника.

И теперь понятно, откуда взялась эта принцесса из Монако, известная тем, что влюбилась в своего телохранителя.

– Вы сами видели эту картину? – спросил я, взяв с полки кассету в футляре.

– Нет, я сама такие не люблю, я больше по сериалам, – слабо улыбнулась она. – А Лев Алексеевич почти ничего не смотрит. Все работа и работа.

– Напрасно, – сказал я нравоучительно. – Надо интересоваться фильмами, которые смотрит ваша дочь.

– Хотите сказать… – в ее глазах засветилась надежда.

– У вас есть телефон Олега Григорьевича? – спросил я.

– Сейчас… где-то был. Его родители иногда нам звонят, тоже спрашивают… Может, мы узнали что-нибудь.

– Он живет с родителями?

– Да, он у них один, недавно вернулся из армии, служил в спецназе, был в Чечне, представляете? Но парень хороший, спокойный, ничего плохого не могу сказать…

Она оборвала себя, прижав ладонь ко рту. Потом выхватила у меня кассету, прочитала название.

– Господи… как я не подумала? Вернее, думала, что она вообще после всего… парней видеть не может…

– Позвоните сейчас, – сказал я, – поинтересуйтесь, на всякий случай. Может быть, у них есть дача, какая-нибудь бабка в деревне.

– Где же их номер телефона? – засуетилась она, листая телефонную книжку. – А, вот… Может, вы сами с ними поговорите, Юрий Петрович?

– И как я представлюсь? – спросил я. – Другом семьи?

Мы вышли из комнаты, и я сел в кресло, вдруг почувствовав усталость. Родители Оли о чем-то шептались в коридоре, где у них был один из телефонов.

Я мало что мог разобрать в их разговоре, да особенно и не прислушивался. Нужной информации у них не почерпнешь… Мне бы теперь разобраться со своими сердечными делами. Катя, возможно, опять меня везде разыскивает, даже наверняка… Наташа выясняет отношения со своим Геной. И действует в открытую – она не похожа на человека, который будет обманывать, вилять, как это делаю я.

Я же не могу собраться с духом… И потому не нравлюсь себе все больше.

Или дело в том, что не решил еще – во имя чего мне следует собраться с духом?

Елена Петровна заглянула в комнату.

– Вы уж нас извините, Юрий Петрович… Оставили вас тут одного. Кофе будете? Лева только что включил кофеварку.

– Что вы узнали? – спросил я.

– Бабки в деревне у них нет, дачи тоже не нажили… Но есть дача у нас, понимаете? Туда Лева сейчас звонит – коменданту. Это коттеджный поселок по Минскому шоссе. Там быстро все узнают и нам перезвонят… Вы думаете, они там?

Я пожал плечами. Может, там, может, в другом месте. Учебный год у Оли закончился. У нее на уме сейчас другое – очень хочет ребенка, поскольку искренне верит, что его рождение позволит забыть пережитый ужас… (Это я вспомнил ее признание во время нашего последнего разговора.)

Благо есть где уединиться – в коттедже, со всеми городскими и загородными удобствами. А у меня такого коттеджа никогда не будет. Некуда мне сбежать от всех с любимым человеком. С той же Наташей, например.

Надо бы ей позвонить, хотя понимаю прекрасно, что сначала следует объясниться с Катей.

Послышался телефонный звонок, Елена Петровна опрометью выскочила в коридор. Ее взволнованный голос сначала был громок, потом погас.

Значит, их там нет. И не было, наверное. А так хотелось поверить в благополучный конец этой истории.

Елена Петровна вошла в комнату и, не сказав ни слова, села рядом в соседнее кресло. Следом вошел ее муж и сел напротив.

– Извините, – сказала она. – Вы так для нее стараетесь… Хотя почему-то защищаете Игоря.

– Именно поэтому, – раздраженно сказал ее муж. – Как ты не понимаешь? Оля – лучшая защита для Игоря!

– Именно так, – подтвердил я. – Но это вовсе не значит, что, если бы было наоборот, я бы не хотел, чтобы ваша Оля нашлась. Наверное, я плохой адвокат… Теперь скажите мне, этот Олег никогда не рассказывал вам о своих друзьях по военной службе? Например, с кем он воевал в Чечне? Как правило, такое товарищество прочное. Быть может, они где-нибудь у его друзей?

Они переглянулись. Плохо знают свою дочь, подумал я. А она наверняка их знает…

– Позвоните родителям Олега еще раз, – сказал я Льву Алексеевичу. – И спросите об однополчанах сына. Пусть дадут адреса и телефоны. Только вам звонить его друзьям не следует. Лучше туда подъехать так, чтобы там вас не знали… А мне, к сожалению, уже надо идти. Извините, что столько отнял у вас времени.

– Ну что вы, что вы… – Елена Петровна замахала руками, – посидите еще. Сейчас угощу вас кофе. Я завариваю по своему рецепту. А Лева пока пусть позвонит родителям. Тоже волнуются за сына… Когда в Чечне воевал, мать, наверное, с ума сходила.

Выяснилось, что такие друзья у Олега есть. Двое живут в Москве, третий – за городом, во Владимирской области, не доезжая Петушков, воспетых Венедиктом Ерофеевым, моим любимым автором.

– Я поеду, – сказал я Олиным родителям, – позвоните мне обязательно. Вот мой номер по сотовой связи. Можете говорить все, что хотите. Надеюсь, нас не подслушают.

…Елена Петровна позвонила мне домой ночью по сотовому, когда я только-только наконец заснул после тяжелого разговора по телефону с Наташей. Это был нелегкий разговор. Она хотела, чтобы я сейчас же приехал к ней. Только что она разговаривала с Геной, на душе скребут кошки… Поинтересовалась, как дела у меня с Катей.

А я с Катей еще не разговаривал, я все еще не знал, что и как ей скажу. Пришлось соврать Наташе в первый и, дай Бог, в последний раз, что не могу разговаривать, мне должны позвонить. Очень важный звонок.

Про свое приобретение – сотовый телефон, я промолчал.

И вот Елена Петровна сняла с меня грех вранья.

– Они там, под Петушками! – всхлипывая, сообщила она. – Вы все правильно сказали. Лев Алексеевич только что звонил мне оттуда. Поехал, на ночь глядя, на машине и там их сразу нашел. Говорит, что их чуть не убили, когда они ехали от школы. Олечку хотели похитить, а Олега Григорьевича ранили… Он с трудом доехал до своих друзей, они его туда потом переправили, там их сейчас охраняют.

– Почему они вам не позвонили? – спросил я.

– Боялись, что подслушивают.

– Так оно и есть, – пробормотал я.

– Вы что-то сказали? – спросила Елена Петровна.

– Только то, что ваш городской номер наверняка прослушивается.

– Спасибо, что предупредили… Олечка теперь от него не отходит, отказывается ехать домой… Вы меня слышите?

– Очень хорошо слышу, – сказал я, чувствуя, как сползает тяжеленный камень с моей души. И заснул как убитый.

Утром мне позвонил Вадим.

– Разбудил? – спросил он озабоченно.

– Не то слово, – зевнул я. – Можешь перезвонить хотя бы через час?

– У тебя прием в консультации через полчаса, забыл?

– О черт! – я вскочил и стал лихорадочно собираться.

– Там и поговорим, – сказал я.

Бросив трубку, я остановился и замер, надев джинсы всего на одну ногу. Только что я снова слышал сквозь шорох этот специфический фон прослушивающей аппаратуры. Не раздумывая, набрал номер Вадима по сотовому, легко вспомнив его код.

– Ты? – удивился он. – Уже обзавелся? Поздравляю. А откуда ты знаешь мой код?

– Память хорошая, – сказал я. – Мама в детстве рыбкой кормила… Короче, все потом объясню, а сейчас очень спешу, штаны никак не надену… – я продолжал прыгать на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину. – Кажется, враги Баха приступили к зачистке территории. Открыли сезон охоты и выдают лицензии, понимаешь? Сафари, иначе говоря. Поэтому сиди сегодня дома и не высовывайся. Особенно после нашего недавнего разговора. Мы им только что рассказали все про наши сегодняшние планы. И время и место. Маршрут вычислить ничего не стоит, например твой. А ты мне пока что нужен. Причем живой.

– Тебя по-прежнему прослушивают? – поинтересовался он.

– Твой телефон тоже, – сказал я.

– Тогда зачем ты все это мне говоришь?

– Потому что твой сотовый они наверняка пока не могут слушать! – сказал я, теряя терпение. – Твой код еще кто-нибудь знает?

– Только родители, жена… И еще Генрих Афанасьевич – заведующий нашей консультацией.

– Ты когда собираешься выйти из дома? – спросил я, одолев наконец свои джинсы.

– Через пятнадцать минут, – сказал он растерянно.

– Ты меня понял, да? Сиди и не высовывайся. И, кроме меня, никому не открывай и никуда не выходи.

Я отключил телефон, быстро сунул его в карман куртки, натянул футболку, схватил пневматический пистолет, практически неотличимый от настоящего, и сунул его в карман. Потом прошел в ванную, плеснул воды из-под крана в лицо, бросил взгляд на себя в зеркало и, оставшись недовольным увиденным, поспешно выскочил из квартиры. На ходу подумал, что неплохо бы оставить какую-нибудь замету, чтобы потом понять – открывали дверь в мое отсутствие или нет… Но ничего – никакой щепки, нитки – на глаза не попалось, и я махнул рукой на эту затею.

Лифт я вызвал, но не стал его ждать. Быстро-быстро побежал вниз по ступенькам лестницы. Если там внизу кто-то меня ждет, то наверняка готовится встретить выходящим из кабины.

Добежать до первого этажа, прежде чем кабина доедет до моего, было, конечно, немыслимо. Рассчитывать, чтобы кто-то вместо меня сел в нее – тоже. Сейчас все на работе, дети либо на дачах, либо отсыпаются после учебного года.

И тем не менее я услышал, как наверху, на моем этаже, загремели двери – кто-то садился…

Теперь я уже не бежал, а летел, и ступени мелькали у меня перед глазами, как велосипедные спицы.

Я успел выскочить в вестибюль первого этажа, опередив спускавшуюся кабину. И сразу увидел их – двоих парней, спокойно куривших возле почтовых ящиков. Поскольку я появился совсем не с той стороны, как они ожидали, и с пистолетом в руке, они задергались, один бросился к выходу, другой сунул руку в карман…

Я резко приблизил к его носу свой ствол, раскровянив верхнюю губу.

Сзади щелкнула дверь лифта, и это на мгновение, не больше, отвлекло мое внимание.

Парень ударил меня по руке и одновременно, как его учили, рванулся бежать. Мой пневматический с грохотом упал на грязный кафель и развязал мне руки для дальнейших действий.

Дальше я работал в режиме запрограммированного автомата. Удар ногой в пах, потом выхватил из его кармана «пушку», затем перехватил его руку и резко заломил ее назад, так что он заорал от боли… Меня тоже кое-чему учили. И, в отличие от него, я не был двоечником.

И только потом я обернулся назад и увидел в дверях лифта соседку по лестничной площадке Елизавету Борисовну, обычно гулявшую в это время с внучкой. Она уже вывезла коляску с ребенком из кабины, а теперь растерянно старалась затолкать ее обратно. Я увидел ее расширенные глаза.

– Ему же больно! – крикнула она, похоже, готовая прийти на помощь моему противнику. – Что вы делаете?

Я не знал, что и делать: помочь, как обычно, ей с коляской я не мог, притом я не знал, куда подевался соратник моего пленника. В любую минуту он мог вернуться назад и поинтересоваться происходящим.

Парень, которого я держал, глухо стонал, пытаясь выругаться, чего я не мог ему позволить в присутствии пожилой дамы, да еще с младенцем. И потому заламывал его руку все сильнее, чтобы боль вызывала в нем утробное мычание и гасила способность к сильным выражениям.

– Все в порядке, – сказал я соседке. – Не торопитесь. Я его держу, а вы попробуйте передать мне мой пистолет… Просто толкните его ко мне ногой. А потом поднимитесь к себе и вызовите милицию по телефону.

Она боязливо кивнула, сделала все, как я сказал, даже больше того, поскольку вложила мне пистолет в свободную руку.

Теперь я мог несколько перевести дух, перенести нашу с ним дислокацию в угол вестибюля, чтобы его дружку пришлось нас немного поискать, если он вздумает вернуться. Я мог бы при желании даже закурить, но, все еще оставаясь в душе следователем, я сперва должен был предложить сигарету подследственному, прежде чем начать допрос.

– Тебя кто прислал? – спросил я, несколько ослабив свою хватку. Тем более что моей руке тоже необходимо было передохнуть.

В ответ он разразился такой непотребной руганью, что пришлось снова закрутить гайки покрепче. Он взвыл, рванулся и чуть не бросил меня на пол.

Конечно, я применял к нему физическое насилие, что запрещается правами человека. Но я сомневался, что данный индивид еще не утратил это звание. К тому же не я поджидал его в чужом подъезде, не я первым ударил его по руке. Я защищался, а сейчас мне надо было добывать первичную информацию по горячим следам.

– Я не расслышал, – сказал я, ткнув его носом в холодный пол и став сбоку, чтобы не получить от него пинка ногой. Хорошо бы его связать, хотя бы брючным ремнем, но я до сих пор, как пацан, ношу джинсы без ремня, на бедрах.

– Так кто? – повторил я вопрос.

– Хер в пальто, – невнятно огрызнулся он, не поднимая головы, и тут же весь съежился, ожидая нового удара.

– Не бойся, сынок, – сказал я, хотя был старше его лет на пять, не больше. – Тебя еще не бьют. Это в ментовке получишь все по полной программе, и расскажешь им то же самое, о чем я пока тебя ласково прошу… Так я слушаю, слушаю.

– Придурок! – выдал он наконец нечто более членораздельное.

– Уже хорошо, – сказал я поощрительно. – Но только для начала.

– Нас Бах прислал тебя охранять… Счас менты нарисуются, понял, нет?

Я так и сел, вернее, собрался сесть, поскольку с трудом увернулся от удара по зубам. Вполне, впрочем, заслуженного удара.

– Хорош, – сказал я, вскочив на ноги и отбив новый выпад. – Заканчивай, говорю! Ну виноват. Учту при дальнейшей совместной работе.

И поднял обе руки вверх. Он сидел на полу и потирал руку, глядя на мою повинную физиономию с затухающей злобой. Протянул руку за пистолетом.

Что ж, не я ему его выдавал. И не мне, новоиспеченному стряпчему, его отбирать за незаконное хранение.

– Машина у вас есть? – спросил я.

Он кивнул. Наверняка за углом стоит все тот же джип с неизменным Волохой за рулем и его неизменными намеками.

Мы вышли из подъезда. Милиция явно не спешила мне на выручку. Хотя, возможно, соседка и не подумала им звонить. Ей было больно смотреть, как я кручу руку какому-то худосочному парнишке. Она, может, угадала, что я не прав, совершая это беспочвенное насилие. Угадала по глазам этого парня, в которые мне было недосуг заглянуть и которые выражали адскую муку не столько от боли, сколько от совершаемой несправедливости.

Я ошибся наполовину. За рулем, правильно, сидел Волоха, только машина была другая, всего-то отечественная «девятка». Волоха подмигнул мне как старому своему корешу. Сейчас опять начнет доставать меня своей печалью по безвременно усопшему Лехе, подумал я.

Рядом с ним сидел успешно сбежавший от моего гнева напарник безвинно пострадавшего. Он вылез из машины и стал усиленно шептаться с потерпевшим. Вот и у меня есть свои телохранители, подумал я не без гордости. Значит, кое для кого представляю некую ценность…

А проще говоря – дожили, Юрий Петрович! Вас, бывшего следователя генпрокуратуры, как пахана, охраняют бандиты, а вы тут переполняетесь чувством законной гордости по этому поводу. Вот они, приметы нового времени… А впрочем, всегда хочется чем-то гордиться. Хотя бы этим, если нет ничего другого.

– Какие проблемы? – спросил Волоха, закуривая.

– Русаковскую, двенадцать, знаешь? – спросил я, наклонившись к его окошку.

– Там этот, Райский, живет, – вспомнил он. – А что, случилось что-нибудь?

– Может случиться, – сказал я нетерпеливо, посмотрев на часы, – поехали!

– Да чего суетиться, не понимаю… – Волоха с недовольным видом достал сотовый телефон и набрал номер.

– Серега, здорово! Ну чего там у вас, все нормально? Да вот мой объект чего-то забеспокоился… Хочет спешить к вам на выручку. Как он там? Сидит смирно и не рыпается? Так я ему то же самое говорю…

Он протянул мне трубку.

– Не веришь, сам спроси.

– Ладно, – согласился я. – Я ему сам позвоню, чтобы выезжал.

Пока набирал номер Вадима, ругал себя последними словами. Действительно, что на меня вдруг нашло? Ведь знаю, что Бах охраняет нас с Вадимом, как ближайших родственников. И все равно не оставляет меня чувство неясной тревоги…

И оно меня так и не оставило, даже когда увидел возле консультации поджидавшего меня Вадима. Он приехал почти одновременно со мной, но его эскорт был пожиже – всего-то «шестерка», можно сказать, одноразовая, и сопровождали его совсем уж безусые юнцы.

Вадим стоял у входа в консультацию, поджидая меня.

– Волоха, – сказал я, прежде чем распрощаться, – отойдем на пару слов.

Мы отошли в сторону, закурили. Из моей пачки. Сколько я его знаю и за ним наблюдаю, из своей он еще не закуривал.

– Мне не дает покоя эта история с твоим лучшим другом, – сказал я. – Хочу найти, кто его замочил.

– А разве менты не ищут? – спросил он.

– Ну сам посуди, – вздохнул я. – Одно дело – искать тех, кто убил порядочного, всеми почитаемого человека, что вызвало общественный резонанс, и другое дело – убили какого-то блатаря. Ну ты же умный человек, не мне тебя учить…

– Ясно, – мотнул он головой и пустил дым мне в лицо.

– Я пошутил, – сказал я. – Конечно же ищут.

– Но не очень стараются, – он мотнул головой.

Странная у него была манера. Другие кивают, а этот именно мотал. Как лошадь.

– И что ты за это хочешь? – спросил он и сплюнул на окурок, прежде чем бросить его на асфальт и растереть ногой. Работал на лесоповале, ясное дело. Или на химии. Там вот так приканчивают окурок.

– Мне нужны «лифтеры», – сказал я. – Те самые. Ну ты знаешь, кто эту девочку трахнул в лифте. Поспрашивай у своих, может, знает кто? Или слыхали. Посадят за них сына твоего хозяина, вам же непоздоровится…

– Это как пить дать, – согласился он. – Бах, он такой. А если получится так – я выведаю, скажу тебе, а ты замнешь для ясности, как твои менты?

– Ты сначала выведай, – сказал я, оглянувшись. – Это, кстати, в твоих же интересах. Ну можешь попридержать свою информацию, если не веришь… Но обязательно узнай. А вдруг я тебя не подведу?

На том мы с ним и расстались, заинтригованные друг другом.

– Что-нибудь раскопал? – спросил я Вадима, когда мы с ним, опаздывая, шли через вестибюль.

– Потом, – отмахнулся он озабоченно. – Все потом.

Возле его кабинета, как если бы он был светилом медицины, уже скопилась очередь взыскующих справедливости. Здесь Вадим был на высоте. Это возле моей кабинки сидела всего-то одна посетительница. Зато какая! Просто глаз не отвести. А я и не отвел.

– Привет, – улыбнулась Наташа.

– Привет, – сказал я.

В кабинке я бросил кейс под стол. (Не знаю, зачем я его вообще таскаю. Так, для видимости. Здесь все таскают. Пока что все мои деловые бумаги вполне можно уместить в боковом кармане пиджака.)

– Значит, ты здесь работаешь? – она не без любопытства (но без насмешки, это точно) оглядела приют убогого, то бишь начинающего адвоката.

– Запомни, здесь я только протираю штаны, – сказал я с некоторым вызовом. – Моя работа – это нечто другое. Это происходит там, где я снашиваю подметки.

– Совсем пропал, не звонишь… – сказала она, погладив меня по руке, и тут же отдернула свои пальцы, встретив мой суровый взгляд. На работе как на работе, как бы прочитала она в моих глазах.

Восстановив таким образом процессуальный порядок, я потеплел взором и развел руками. Мол, сама должна понимать.

Она протянула мне оплаченную квитанцию, после чего вступила в законные права моей клиентки. Я было оскорбился, хотел вернуть эту никчемную бумажку, потом вовремя сообразил: на сегодня я уже полностью выбрал свой лимит глупостей.

– Я говорил вчера с Бахом, – сказал я вполголоса, подавшись к ней через стол, который разделял нас. – Так вот, ты была права…

Она меня внимательно слушала, но, по-моему, ни черта не понимала. Впрочем, как и я.

Со стороны, наверное, казалось, что мы готовы броситься друг другу в объятья, забыв обо всем на свете. Я, во всяком случае, готов был плюнуть на все и заняться с ней тем, чем мы занимались позапрошлой ночью. Прямо на этом столе…

– И что он тебе сказал?.. – спросила она приглушенным от волнения голосом.

Я отпрянул назад, чтобы вырваться из накатывающих волн ее чувственного поля.

Она засмеялась, прикрыв глаза рукой. Потом прижала палец к губам.

– Ты была права. Это не его люди напали на меня возле Катиной квартиры. Он только использовал это для понта… Проще говоря, для своего престижа в моих глазах. Почему бы нам не поработать вместе?

– Что ты мне можешь предложить?

Мы разговаривали тихо, как два заговорщика. К нам в кабинку заглянула какая-то старушка, подозрительно посмотрела, поджав губы, но ничего не сказала и снова задернула штору. Похоже, я упустил своего настоящего клиента.

– Есть девочки, которые, подобно Оле Ребровой, примерно в это же время и в том же районе подверглись насилию. Есть обоснованное предположение, что это дело рук тех же подонков.

– Адреса, телефоны этих девочек есть? – спросила Наташа.

– Есть… А как у тебя со временем? – спросил я.

– Сейчас я откомандирована в твое распоряжение. Работаю твоей подружкой, – усмехнулась она, – отбившей тебя у бедной Кати… А ты, негодяй, воспользовался служебным положением. Ладно, не смотри на меня так. Если можешь мной располагать, так пользуйся, пока не закончилась моя командировка.

Она, по-моему, продолжала надо мной издеваться.

– Вот именно, – сказал я. И достал из своего кейса под столом нужную бумагу. – Вот здесь записано. А это их фотороботы…

– Они до сих пор этим занимаются? – спросила она, внимательно их разглядывая.

– Не вздумай! – я показал ей кулак. – Никаких импровизаций! Чего захотела… Ловить их на живца? Ты не знаешь этих психов! Когда у них, глядя на тебя, разгорится желание, их невозможно будет остановить. Все твои приемы – псу под хвост! Они, как при ломке, ничего не помнят и не понимают.

– Успокойся, – Наташа снова погладила мою руку. – Эти уроды специализируются на малолетках. Зрелых матрон, вроде меня, они боятся…

В это время штора снова отодвинулась, и Наташа с некоторым опозданием отдернула свою руку от моей. Я увидел округлившиеся глаза нашего добрейшего заведующего консультацией Генриха Афанасьевича Розанова. «Таганский гном» – так окрестили его коллеги, имея в виду его малый рост. Из-за его плеча на нас уставилась давешняя старушенция, которая была выше его почти на голову.

– Вот видите, чем он у вас занимается в рабочее время, – прошамкала она с мстительным злорадством. – Свиданку здесь устроили! Скоро публичный дом откроют!

– В чем дело? – спросил я, несколько растерявшись.

Генрих Афанасьевич сначала посмотрел мне в глаза, потом перевел свой взгляд на порозовевшую Наташу. На мгновение он замер – подобные девушки в его конторе еще не бывали. И в силу этого чрезвычайного обстоятельства, будучи ценителем и знатоком прекрасного, Генрих Афанасьевич нашел мое поведение извинительным. Он повернулся к недовольной клиентке.

– Я сам вас приму, уважаемая, – сказал он. – И не надо так возмущаться. Вы мешаете другим.

И царственно, несмотря на свой мизерный рост, пошел прочь, забыв задернуть за собой штору. Я поспешно сделал это за него, поскольку заметил взгляды коллег, устремленные на мою первую на сегодня клиентку.

– Вернемся к нашим подонкам, – сказала Наташа. – Думаешь, эти девочки могут что-то вспомнить?

– Я, например, не представляю, как разговаривать с детьми, которых изнасиловали, – развел я руками. – Со взрослыми другое дело.

– И когда доложить? – спросила она, уже вполне по-деловому.

– Сегодня вечером, – сказал я, пристально глядя ей в глаза. Потом достал свой сотовый, чтобы похвастаться. – Кстати, можешь мне теперь звонить по этому номеру.

– А Катя тоже может тебе звонить по этому номеру? – наконец спросила она то, что с самого начала вертелось у нее на языке.

– Еще нет, – сказал я. – Не представился случай сказать ей. А что, кстати, сказал твой Рембо?

– Что обломает тебе рога, – прыснула она в кулачок, глядя на мою физиономию, должно быть очень глупую в этот момент.

– У меня их еще никогда не было! – возмутился я. – И не будет. Это ему есть что обломать, так и передай.

– А почему ты кричишь? – вдруг спросила она.

– Это я кричу?

Мы с минуту напряженно смотрели друг на друга.

– Ты мешаешь мне работать, – сказал я наконец. – Там уже выстроилась очередь. Милые тешатся или бранятся, но только не в рабочее время. Адреса и телефоны у тебя в руках, фотороботы тоже. Выполняй, вечером лично мне доложишь. В устном виде, никаких телефонов! И больше никаких квитанций об уплате за юридические услуги. Только мне на ушко, чтобы никто не услышал. У вас все?

– Зануда, – она грациозно поднялась из-за стола. Я даже зажмурился. И снова чуть было не воспылал. Даже схватил ее за руку, чтобы удержать. Но она этот страстный мой порыв обратила в дружеское рукопожатие. И вовремя, поскольку к нам опять заглянула пожилая женщина.

– К вам можно? – спросила она. – Вы уже освободились?

– Да, конечно, – опередила меня Наташа.

И выскользнула из кабинки, успев показать мне язык.

– Садитесь… У вас что? – спросил я, рассеянно пробежав глазами по ее квитанции. День только начался, а Наташа меня уже утомила. Это что ж дальше-то будет?

– Простите, ваше имя-отчество? – спросил я.

– Антонина Игнатьевна, я уже вам говорила, – обиженно сказала она. – Так вот, мой сын только что из армии пришел, а сноха с ним развелась и требует, чтобы мы ее отделили с ребенком…

В обеденный перерыв я заглянул к Вадиму. Он вскочил, едва я вошел, выглянул за дверь, потом плотно ее прикрыл, прежде чем начать свое повествование.

– Мне кажется, Юра, мы с тобой лишь пешки в чужой игре, – начал он издалека.

– Ничего себе открытие, – фыркнул я. – Я это сразу понял. А ты из этого делаешь жуткий секрет? Бывает, что пешки проходят в ферзи. Не часто, одна из восьми, но бывает.

– Нас с тобой хотят использовать, как жевательную резинку, – продолжал он нагонять страху.

– Чтобы потом выплюнуть, – пожал я плечами. – Ну и что? А ты чего ожидал?

– Старичок, я как адвокат всегда понимал одно: надо помочь человеку, попавшему под молот закона, особенно если этот человек пострадал невинно. И все! А тут – совершенно для меня новая и абсолютно проигрышная ситуация. Если мы добьемся оправдания этого мальчика, который, похоже, не виноват, могут пострадать люди, не имеющие к этому никакого отношения и тоже безвинные. Если нам это не удастся, опять же пострадают, но уже другие. И тоже невинные, и даже не подозревающие, что делается от их имени, что творится за их спинами.

– Короче, – перебил я. – Ты теперь знаешь, что творится?

– Если короче, то схватились две могущественные финансово-промышленные группировки, два спрута. За очередной передел собственности. На кону миллиарды долларов. Может, десятки, может, сотни. И затянули в эту схватку всех нас. Кто они, могу только догадываться и предполагать. Знать не знаю, да и, если честно, знать не желаю.

– Все куда сложнее, – сказал я. – Знаешь ты много, да не все. Бах лишь одно из действующих лиц, одна из фигур, скажем, конь или слон, но далеко не ферзь, понимаешь? Лекарский и того меньше – пешка, которой в любой момент могут пожертвовать. Не говоря уже о нас с тобой. Это все очень серьезно, старичок. И в ферзи нам лучше не соваться. Это тебе понятно?

– Смутно, – признался Вадим. – Уж не хочешь ли ты сказать, что есть всемогущие люди, которые опустились до того, чтобы, использовав парочку насильников, вывести из игры коня по имени Бах, разрушив его репутацию? Смешно, Юра, это не тот уровень.

– Сначала дослушай. Существует еще третья сторона, о которой мне поведал Лекарский – наш тайный агент. Есть некий заокеанский банк, который хочет поучаствовать в этом конкурсе со своими огромными капиталами, только не знает, с кем для этого ему соединиться, и пока выбирает между группой Соковнина и группой Баха… А для них деловая и моральная репутация кое-что значит… Понял теперь? В то же время возможности у Соковнина – большие. На уровне ФСБ или ЦРУ, уж не знаю.

Вадим усмехнулся, глядя на меня.

– Я что-то не так сказал? – спросил я.

– Просто у тебя сейчас был очень важный вид, – сказал он. – Будто ты всем этим ворочаешь… Лучше я расскажу тебе одну историю, для разрядки. Приходил ко мне на консультацию один тип и напрямик спросил: а правда ли, что адвокаты все евреи? Когда я его успокоил на этот счет…

– Неужели ты снял штаны, – удивился я, – и продемонстрировал факт своего обрезания?

– Я показал ему паспорт, потом свой профиль. И только после этого он успокоился.

– Если меня спросят то же самое, я покажу кое-что другое, – заявил я.

– Старик, я не мент, я адвокат, – холодно заявил Вадим. – Я в любом случае должен убедить клиента, что он может мне доверять… Короче, – продолжал Вадим, убедившись, что я спокойно проглотил оплеуху, – он сказал, что хочет составить исковое заявление против Тима Гульдимана, швейцарского дипломата от ОБСЕ, работающего в Чечне, как против агента ЦРУ, служащего полковником в этой подрывной организации. Может быть, он все-таки генерал, спросил я. Нет, генерала ему пообещали, если он отделит Северный Кавказ от России, сказал этот клиент серьезно. Вы прочитали это в его агентурном задании, спросил я. Нет, оказывается, он это прочитал в одной нашей газете. Которую ни ты, ни я, ни наши знакомые не читают. В общем, я сказал, что не берусь за это дело, ибо знаю совершенно точно: в ЦРУ нет полковников. Как нет генералов, лейтенантов и прапорщиков. Это гражданская организация, и во главе ее стоит директор. Ну как у нас директор столовой или банно-прачечного комбината. Он обиделся и снова подозрительно посмотрел на мой нос, как бы проверяя себя. Я написал записку в нашу канцелярию, чтобы ему вернули деньги за прием, и сказал: это все, что я могу для вас сделать.

– Вряд ли это излечит его от неизлечимой болезни, – пожал я плечами. – Таким как раз нужна хорошая встряска. Надо было тебе все-таки взяться за это дело. Чтобы его на суде ткнули носом в то самое, откуда он не может выбраться. Да и не собирается. И заставили бы заплатить за издержки судопроизводства. Это произвело бы на него впечатление.

– С дураками в России всегда было хорошо, – философски заметил Вадим, – поэтому плохо со всем остальным. Включая дороги.

– Однако вернемся к нашим баранам, то бишь клиентам, – сказал я. – Когда Вячеслав Иванович дал мне сотовый, Бах узнал об этом практически сразу… Его оппоненты слушают нас прямо с телефонной станции. Мы в заведомо проигранной позиции, Вадик. Мы не можем общаться друг с другом и с нашими людьми. Давай подумаем, как с этим быть.

– А что мы вообще можем? – спросил он.

– Да ничего, – сказал я. – Кто мы? Небольшая горстка порядочных людей. Ну еще добавь сюда Турецкого, Грязнова, мою Наташу…

– Все-таки ее зовут Наташа? – спросил Вадим, подозрительно глядя на меня.

– Все претензии к Турецкому, – сказал я. – Это он постарался. Привел мне самую привлекательную девушку, какая есть в правоохранительных органах, чтобы мне сразу потерять голову. И чтобы смена моих кадров выглядела как нельзя естественней.

– С тобой все понятно, – печально сказал Вадим. – Александр Борисович явно переоценил твою морально-нравственную устойчивость. Хоть познакомь. Вдруг и я пересмотрю свои взгляды на семейные устои… А все-таки Катю жалко.

Я помахал пальцем перед его носом.

– Утешится на своих презентациях, – сказал я. – Там эти утешители выстроились в очередь. Так что не дави на меня, Вадик.

– Ладно, на кого еще мы можем рассчитывать?

– Этих тебе мало? – поинтересовался я. – Тогда на Волоху, имеющего три судимости, но готового пахать, чтобы отомстить за своего друга Леху. На Олега Григорьевича, охранника Оли Ребровой, хотя он сейчас тяжело ранен… Нас не так уж мало, если вдуматься.

Вадим посмотрел на часы.

– Вот и пообедали, – сказал он, похлопав себя по животу.

Я понял этот жест, как приглашение покинуть его гостеприимный кабинет и сходить в ближайшую закусочную возле метро, поскольку он достал из кейса небольшой термос и какой-то промасленный сверток. «Тормозок» для адвоката, так это называется. Вадик сразу ушел в себя, то бишь стал уплетать за обе щеки, как если бы меня здесь уже не было. Дружба дружбой, а бутерброды с карбонатом врозь. Обидно…

Я уже поднялся с места, как раздался телефонный звонок. Вадим поднял трубку и перестал жевать, слушая.

– Это тебя… – сказал он, с удивлением протягивая мне трубку.

– Я никому не давал твой телефон, – объяснил я.

– А в этом нет необходимости, – произнес незнакомый мужской голос в трубке. – Мы и так всегда знаем, где ты торчишь. Короче, твоя подруга сейчас у нас. Выкладываешь сто тысяч баксов, и она у тебя в койке. А пока мы ее не трогаем, хотя ребятам уже не терпится и мне все труднее их удерживать…

– Но у меня столько нет, – пролепетал я, подумав сначала, что он говорит о Наташе, потом только сообразил, что речь идет о Кате.

– Завел такую классную телку, значит, будь готов за все платить, – нравоучительно сказал тот же голос. – Хорошо, можешь отдавать по частям. И мы ее тоже будем возвращать частями. Сначала ухо, потом левую ногу, потом правую руку… Согласен?

– А как мне с вами связаться? – спросил я, показав рукой Вадиму на другой телефон, который стоял у него на столе.

– Решил потянуть время? – хмыкнул абонент. – И определить наш номер? Бесполезное дело, скажу сразу. А любая такая попытка будет сразу нами засечена и в корне пресечена.

– Но я могу хотя бы с ней поговорить, чтобы убедиться, что ты не врешь? – спросил я, косясь на Вадима, который дрожащими пальцами бестолково набирал то один номер, то другой.

– А это – пожалуйста! Сейчас подойдет…

– Звони Турецкому! – сказал я, прикрыв микрофон ладонью.

Бедный Вадик только со второго раза набрал номер Александра Борисовича.

– Юра… – услышал я голос Кати в трубке, – прости, я сама виновата… Хотела тебе отомстить… Вчера после презентации поехала с одним молодым человеком, он сказал, что меня проводит домой, а сам…

– Полегче! – грубо прервал ее тот же голос. – Я же сказал, ничего лишнего!

Похоже, он вырвал у нее трубку. Мне показалось, что слышу ее отдаленный плач.

– Ну ты понял, да? Убедился теперь? Что молчишь? В зобу дыханье сперло?

– Да, убедился, – с трудом выговорил я. – Все понял.

– Завтра я перезвоню. В это же время. В тринадцать тридцать две. У тебя двадцать четыре часа. Найду тебя сам, где бы ты ни был. И не вздумай обращаться за помощью к своим ментам! Я узнаю, прежде чем ты об этом подумаешь! Это тоже понял?

– Понял, – сказал я кротко.

– Конец связи, адвокат! – в его голосе было слышно торжество.

Он бросил трубку, и это отозвалось во мне грохотом горного обвала.

– Его нигде нет, – доложил Вадим, растерянно глядя на меня.

– Идиот! – с чувством сказал я. Но, заметив, как он сник, успокоил. – Это я про одного твоего приятеля.

По-видимому, у меня был настолько несчастный вид, что сердце Вадика дрогнуло и он протянул мне нетронутый бутерброд. Я отмахнулся. Я переживал за Катю, как она там, в застенках у похитителей, как они глумятся и издеваются над ней. И все из-за меня… Если бы я собрался с духом и сказал ей сам все сразу. Если бы я повел себя как мужчина, то есть не испытывал бы всех этих сомнений и терзаний… А просто и грубо, ради ее же безопасности, послал бы ее куда подальше, показав себя тем, кем являюсь на самом деле – никчемностью, недостойным ее внимания скотиной. Именно так и следовало мне поступить, тогда она попереживала бы из-за моего предательства и послала меня еще дальше и не попала бы к этим подонкам.

Даже сейчас мне следовало отнестись как можно спокойнее к тому, что пришлось услышать. Мол, а мне все равно. У меня теперь, чтоб вы знали, другая. Куда лучше этой. А вам, если на то пошло, стыдно об этом не знать…

Или они знают, что Наташа как раз призвана отвести их внимание от Кати? Бр-р-р, просто голова кругом!

– Турецкому надо звонить по сотовому, – сказал я устало. – Он всегда при нем… Хотя, что я говорю, ты ж не знаешь его кода. Вадик, надо бы обсудить, потому что я уже ни черта не соображаю. И не трать время на нравоучения, сильнее, чем я себя наказал, наказать меня уже невозможно…

– Я все понял, – сложил ладони Вадим. – Юра, располагай мной на свое усмотрение. Ради тебя и Кати, да я…

У него не хватало дыхания и словарного запаса, чтобы выразить нам свою преданность, а я потерянно смотрел на него. Только сегодня я слышал то же самое от Наташи. Сговорились они, что ли?

– Они ее похитили? – спросил он.

Я только тяжело вздохнул. Уж эта процессуальная манера спрашивать своего друга обо всем…

– И требуют выкупа? – продолжал он, не обращая внимания на мое недовольство. – И сколько?

– Сто тысяч долларов. Пора бы знать. Сегодня это единица выкупа у похитителей всех широт и национальностей.

– Я просто хочу понять, кто они, – продолжал Вадим. – Наши с тобой новые знакомые, с которыми мы в состоянии войны, или другие, кого интересуют только деньги?

– Другие сперва осведомляются о финансовых возможностях потенциальной жертвы, – ответил я. – Если только они не последние дураки. Другие не могут не знать, что взять с меня, моих родственников и друзей, вместе взятых, просто нечего… Буквально где сядешь, там и слезешь. Поэтому не беспокойся, это те же самые, наши знакомые, больше некому. Словом, грубая работа людей, лишенных фантазии. Как и в случае с изнасилованием Оли Ребровой, в которое вовлекли нашего подзащитного.

– Не скажи, – покачал головой Вадим. – Не так они просты, эти ребята. Они же не говорят напрямую о своих истинных требованиях. Догадайся, мол, сама… Или сами. И назовите свою цену, скажем, отказ от участия в этом деле.

– Я на это готов, – сказал я. – Хоть сейчас. Только бы отпустили Катю.

– А ты не торопись, у нас еще сутки, чтобы собрать эти сто тысяч, которые им вовсе не нужны… – сказал Вадим. – Катю они не тронут, это не в их интересах. Мы с тобой сейчас должны решить другое. Почему этой незначительной для них истории с Олей и Игорем они придали такое, я бы сказал, первостепенное значение? С их-то возможностями? Почему они буквально идут на все, чтобы замять эту историю? Почему рядовая, казалось бы, операция по дискредитации одного из воротил бизнеса вдруг стала столь важной? Чего они испугались? Провала?

– Может быть, огласки? – пожал я плечами.

– Вот и я так думаю, – сказал Вадим. – Как там звали эту журналисточку, которая писала об этой истории с изнасилованием?

– Ирина Федосеева, – вспомнил я. – Вот бы с кем поговорить не откладывая.

– Завтра и поговорим, – сказал Вадим.

– Завтра у меня на это не будет времени. Придется отложить.

Вячеслав Иванович слушал меня внимательно.

– За это убить мало, – сказал он.

– Вам виднее, – пожал я плечами. – У вас завелись предатели.

– Я о другом, – поморщился он. – О тех, кто похитил твою Катю. Но раз ты сам вспомнил про сотовый… Как ты думаешь, Лекарский случайно проговорился или сделал это специально? По заданию хозяина, чтобы указать нам наше место?

– Специально, конечно! – горячо уверил я. – Он искренне хочет нам помочь. Я уже говорил, что встретил его у Ребровых, где не чаял его увидеть и где он сообщил мне важную информацию про американский банк, готовый принять участие в торгах… Он наверняка знал, что я приду к Ребровым, понимаете? Только они могли ему сказать, что я там буду. Значит, они ему доверяют. И он меня информировал, а заодно и предупредил. Насчет того, что у вас завелся осведомитель… Не в прямую, а как бы случайно проговорился…

– Это ладно… – отмахнулся Грязнов. – Вот кто мог знать, что я отдал тебе сотовый? Только он! – ответил сам себе Вячеслав Иванович и с ненавистью поглядел как на предателя на монитор компьютера, по темному экрану которого разгуливали какие-то светящиеся букашки. – Занес эти данные, согласно инструкции. В следующий раз буду умнее…

– А кто может считать эту информацию? – спросил я. – И для чего, если неизвестен код? Кто у вас знает пароль?

– Брось, – отмахнулся он. – Даже слышать не хочу. За любого из наших поручусь, как за себя. Или за тебя… – При этом он коротко и колюче взглянул на меня, как бы проверяя, стоит ли за меня ручаться.

– В ваш компьютер могли проникнуть со взломом, – сказал я. – Сейчас это делается. Взламывают системы безопасности банков. Профессионалу – раз плюнуть.

– Но для этого надо знать пароли, – сказал он. – Вот объясни мне, если в этом понимаешь, кто и как мог узнать?

Я только развел руками.

– Я в этом не специалист, – сказал я. – Этим способом банки еще не грабил.

– А другим? – поднял брови Вячеслав Иванович, со своей детской привычкой шутить в самое неподходящее время. – Другим способом грабил?

– Еще нет, – ответил я. – Но мало ли. Вдруг еще придется?

– Сменим пароль, заживем по-новому, – сказал Вячеслав Иванович.

– Мой совет – установить видеоглазок, – сказал я. – Такие сейчас продаются. Так, чтобы никто не заметил. Он запишет на видео все, что у вас происходит, скажем, в ночное время.

– Знаю, – небрежно отмахнулся он. – Хочешь, чтобы я шпионил за своими ребятами, которые работают со мной много лет? Или за собой? Ладно, подумаем… А сейчас… – он взглянул на часы, – пока время у меня есть, смотаемся в этот офис, где работала твоя Катя. Прямо сейчас. Поговорим с народом об этой самой презентации. Может, кто чего запомнил после вчерашнего? Время к вечеру, голова должна проясниться… Сколько у нас еще времени осталось, согласно их ультиматуму?

– Девятнадцать часов и еще тридцать минут. Если только они там не засели по-новой, – сказал я. – Голова ясная, почему бы не продолжить? Раз работа у них такая…

– Вот тут бы их и взять за жабры, пока они разговорчивые… – согласился Вячеслав Иванович.

В машине я молчал, размышляя о происходящем. Только в этом веке человечество уяснило себе наконец, что есть вещь более ценная, чем золото, бриллианты, собственность.

Информация! Вот ключ к богатству и власти, к золоту и бриллиантам в том числе. И все конфликты и войны – во имя информации и за обладание ею и с ее помощью. Кто владеет информацией – владеет миром, это еще когда было сказано. Но пока сам не ткнешься мордой об стол собственного невежества, пока не почувствуешь себя светящейся букашкой с экрана компьютера, пока не осознаешь, что кто-то свыше знает о тебе все, о каждом твоем шаге, вплоть до твоих анализов в поликлинике, не поймешь истинную силу информации.

Я сидел на заднем сиденье и искоса посматривал на Вячеслава Ивановича, сидящего рядом с водителем.

Наверное, испытываешь жуткое чувство, когда залезают к тебе в карман. И примерно то же самое испытываешь, когда воруют информацию из твоего собственного компьютера. Как деньги из кошелька. Теперь Вячеслав Иванович испытал это сполна. Сбылось то, чего он больше всего опасался, не доверяя заокеанской технике, и вот именно она его подставила.

Не его сотрудники или друзья его предали, а этот бездушный соглядатай с квадратным глазом, которого он допустил в свое святая святых, в свои секреты и которому он с самого начала не доверял. С нами всегда происходит то, чего мы больше всего боимся, я всегда верил в эту мудрость, и она снова подтвердилась.

Я впервые появился в офисе, в котором работала Катя. Пока Вячеслав Иванович, по-прежнему хмурый и недоступный, о чем-то договаривался со здешним начальником, о котором она столько мне рассказывала, я поглядывал на ее коллег. Сплошь длинноногие девочки и упакованные юнцы, с бородками и без, сидели в этом зале с аквариумами, зимним садом и разглядывали нас из-за своих компьютеров и принтеров. Кажется, они отпускали на наш счет смешливые замечания, которые я не мог разобрать из-за негромкой музыки, приличествующей их занятиям.

Я бы с ним на презентацию не пошел – такое или примерно такое мнение сложилось у трудового коллектива насчет Вячеслава Ивановича. Со мной, похоже, они еще не разобрались…

Не напрасно же Катя так и не пригласила меня ни разу сюда.

Наконец начальник вышел на середину зала, вид у него был озабоченный и серьезный. Видимо, это было достаточно непривычно и странно, потому все притихли, а музыку приглушили.

– Господа! – сказал он густым басом, несколько неожиданным для его молодого возраста, который наверняка способствовал его успешной карьере. – Наши гости прибыли к нам из ГУВД Москвы, той самой знаменитой Петровки, тридцать восемь, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения нашей сотрудницы, всеми уважаемой и любимой Кати Полукаровой.

Физиономии у всех вытянулись. Потом они стали переглядываться, зашептались. И на нас с Вадимом уже поглядывали несколько по-другому. С интересом.

Вот те на, должно быть, говорили они между собой, так все было у нас безоблачно и замечательно, и надо же такому случиться, что именно Катя испортила всю эту благодать – взяла и исчезла. И теперь нами заинтересовались высокие милицейские чины на Петровке…

– Наши гости… – начальник вопросительно посмотрел на Грязнова, потом перевел взгляд на меня, ожидая, что мы сейчас включимся в разговор и представимся коллективу, но мы с умным видом продолжали молчать, сохраняя непреклонность в глазах. По опыту мы знали, что это вызывает чувство почтения к нашей нелегкой службе.

– Так вот, наши гости хотели бы поговорить с каждым из нас о том, что, возможно, мы заметили что-нибудь особенное во время нашей последней презентации, посвященной открытию филиала «Конкурент-банка» два дня назад.

«Конкурент-банк»? Где-то я про него слышал… А, ну да, он относится к группе Соковнина. Там служил бывший супруг Ксении Александровны, любимой жены Баха… Мир тесен, что ни говори. Или это совпадение не случайно?

Начальник вопросительно посмотрел на нас.

– С протоколом? – спросил кто-то с дальнего стола, и все нервно засмеялись, потом примолкли, разглядывая нас с возрастающим любопытством.

– Пока нет, – сказав это, Вячеслав Иванович подошел ко мне поближе и спросил:

– С кого начнем, как ты считаешь?

– Вон с той красивой девушки, – сказал я громко, указав на свою избранницу, действительно самую эффектную и привлекательную из присутствующих.

Наверняка это была та самая подружка начальника, о которой Катя мне столько говорила. Две самые красивые девушки в коллективе – а здесь они явно были вне конкуренции – вот, пожалуй, повод для их дружбы-соперничества. А значит, они замечали и подмечали друг за другом больше, чем остальные.

– Вас зовут Нина? – задал я первый вопрос, когда мы втроем оказались в кабинете начальника.

– Откуда вы знаете? – удивилась она.

– Догадался. Такую девушку не могут не звать Ниной.

На самом деле это я знал, конечно, от Кати. Как знал и о воздействии таких вот «знаний» на тех, с кем говорил.

Она сощурилась и поглядела на меня, сдерживая улыбку. Еще немного и начнет кокетничать. Я-то ладно, а Вячеслав Иванович такого не любил.

– Нина, вспомните, пожалуйста, что было на той вечеринке в филиале «Конкурент-банка»?

– На презентации, вы хотели сказать? – спросила она, и глаза ее перестали щуриться.

– Ну да, – сказал я, – пусть будет – презентация, мне все равно, моему коллеге и подавно.

По-видимому, такие вот допросы она наблюдала лишь в сериалах типа «Следствие ведут знатоки», поэтому несколько растерялась, не совсем понимая, чего мы от нее хотим.

А мы хотели, чтобы она не врала. Не сочиняла. Не возводила напраслину на соперницу, пользуясь подходящим моментом.

– Ну… все нормально было, как всегда, – неуверенно сказала она. – Потом все напились, стало совсем клево, потом разъехались…

– Мы интересуемся, чем занималась и с кем разговаривала или любезничала Катя Полукарова, – сказал я и почувствовал, как что-то екнуло у меня под ложечкой. Все-таки некрасиво, пользуясь служебным положением, к тому же будучи всего-навсего адвокатом, расспрашивать о поведении на вечеринке своей подружки, пусть даже бывшей.

– А что, я за ней слежу? – дернула она плечиком. По-другому, конечно, она ответить не могла. Самолюбие не позволяло. Так что хорошо бы ее раскрутить.

Вячеслав Иванович свирепо посмотрел на меня. Не пристало ему, далеко не последнему человеку на Петровке, терять время на распутывание сложных отношений двух девушек, пусть даже самых раскрасавиц.

– С кем она общалась, вы заметили? – продолжал я.

– Что, я разве помню? – снова попыталась она продемонстрировать свое отсутствие интереса к предмету разговора, но, взглянув на сумрачное лицо милицейского полковника, который продолжал каменно молчать, поскольку его вопросы были впереди, добавила: – Ну, был с ней один молодой человек… Интересный, ничего не скажешь. Она все время смеялась, когда с ним танцевала, потом они уехали.

– Имя! – резко спросил Вячеслав Иванович, так, что она даже вздрогнула.

– Чье? – спросила она.

– Этого парня, – сказал я, сохраняя прежний тон. – Вы ведь тоже танцевали, не так ли? Не может быть, чтобы такая, как вы, проскучали весь вечер. А если танцевали, то бывали близко от них и кое-что слышали из того, о чем они говорили… Наверняка вы прислушивались. Ни за что не поверю, что вы ничего не слышали. Катя ведь пользовалась успехом, не правда ли?

– Да, пожалуй… – протянула она. – Ее многие приглашали, но она все время танцевала только с ним. Вообще, она какая-то странная была в последнее время. То ни с кем не хотела знаться, рассеянная какая-то… А тут стала много пить, много хохотала… По-моему, он ее здорово напоил.

И снова я почувствовал, как екнуло под ложечкой. Только приступа ревности мне сейчас не хватало…

– Имя! – повторил Вячеслав Иванович, и она снова вздрогнула. И пожалуй, впервые сообразила, что в ее интересах рассказать обо всем, что помнит.

Само имя этого молодчика вряд ли что-нибудь скажет. Он вполне мог и соврать. Нужно было узнать о нем что-нибудь еще.

– Постойте, она звала его Валерой. Точно. И он отзывался, когда его так называли другие.

Валера, вспомнил я. Так, кажется, звали того самого бывшего мужа жены Баха… Неужели он? Или опять совпадение?

– Вы видели его в первый раз? – спросил Вячеслав Иванович уже помягче.

– Да, они нас к себе пригласили на презентацию как сотрудничающую с ними фирму… Мы вообще со многими сотрудничаем, – добавила она. – Было так здорово… И вот я заметила, когда другие его окликали, он тоже отзывался на Валеру, понимаете?

И она посмотрела на нас, как если бы понимала, что на самом деле для нас это важно, поскольку звать его могли и как-то иначе…

– Хотите сказать, что в этом самом банке его знают? – спросил Вячеслав Иванович.

– Ну да!

– Вы можете его описать? – спросил я. – Потом, если потребуется, мы вас попросим поучаствовать в создании его фоторобота, понимаете?

Она капризно скривилась, немного поморщилась и вздохнула.

– Ну какой… Симпатичный высокий брюнет. Светлые глаза. Волосы короткие, кудрявые… Больше вроде ничего примечательного.

– Кто-нибудь еще мог бы рассказать о Кате Полукаровой так же подробно, как вы? – сказал ей что-то вроде комплимента Вячеслав Иванович.

– Может быть, здесь у нее есть друг или поклонник, которому было не все равно, с кем она танцевала, а потом ушла? – спросил я.

Сейчас я был безжалостен к себе. Я делал дело. Мне надо до завтрашнего дня, до конца назначенного срока найти похитителей. Ради этого и Вячеслав Иванович бросил свои дела…

– Да, есть, Витя Косолапов. Хороший мальчик, ее воздыхатель. Правда, безответный. Его позвать?

Вячеслав Иванович вопросительно взглянул на меня. Казалось, он впервые обо мне вспомнил и посочувствовал. И готов был поговорить с этим воздыхателем без меня. Мне же было интересно на него взглянуть. И послушать.

– Конечно, – ответил я. – Даже обязательно.

Она перевела взгляд с Грязнова на меня, задержавшись именно на мне. Но ничего не сказала. Только понимающе улыбнулась, томно приподнялась со стула, после чего так же плавно и неспешно вышла из кабинета.

Тут я вспомнил, что у Кати была моя фотография. Она не носила ее с собой, так что фотография вполне могла лежать на ее столе, под стеклом. И тогда мне лучше в этих расспросах не участвовать. Во мне будут видеть прежде всего ее молодого человека, как принято выражаться, и не более того.

Я сказал об этом Грязнову.

– Я могу сам поговорить с этим Косолаповым, – сказал Вячеслав Иванович. – А ты с кем-нибудь еще…

– В другом кабинете? – спросил я.

Дверь приоткрылась, и к нам заглянуло белокурое создание. Мальчик-херувим. Не то Сергей Есенин, не то сказочный Лель собственной персоной. Это и есть Катин воздыхатель?

И опять что-то екнуло у меня внутри.

– Одну минуту, – сказал я, и вышел к нему.

Не глядя на притихших сотрудников, которые только что обсуждали злоключения Нины за дверью, как расспрашивают абитуриенты у только что сдававшего экзамен – строгие ли преподаватели и к кому лучше идти, к молодому или старому? – я спросил у Катиного воздыхателя:

– Вы можете мне показать, где стол Кати Полукаровой? Я могу на него посмотреть?

Он выполнил мою просьбу, и я увидел то, что хотел. Моя фотография стояла в рамке на письменном столе. По-видимому, она должна была отпугивать от Кати не в меру ретивых соперников.

Мое сердце сжалось, глядя на это. Я снова оглядел сгрудившихся вокруг Катиного стола коллег, дав им возможность сопоставить портрет с оригиналом. Все, мол, теперь убедились, что я и есть этот самый, с фотографии?

С тем и удалился обратно в кабинет. Главное, произвести впечатление. Ничего при этом не объясняя. Пусть теряются в догадках. Пусть будут заинтригованы. Тем охотнее потом вступят со мной в беседу. Я уже не боялся быть в их глазах Катиным «молодым человеком».

– Вы давно знаете Катю? – спросил Вячеслав Иванович Витю Косолапова, когда мы с ним вернулись в кабинет.

– Да, мы вместе работаем, – ответил он, оглянувшись на меня.

Красивенький мальчик наверняка напоминал ей ее первого. И потому терпеть она его не могла… А он обижался.

– Вы помните, с кем она проводила время во время последней презентации? – спросил Вячеслав Иванович, мельком посмотрев на часы.

– Да, – кивнул херувимчик и опять оглянулся на меня.

Мы с Вячеславом Ивановичем поменялись ролями. Теперь он задавал вопросы, а я сидел сбоку и молча, с сумрачным видом слушал их диалог. Так что Катиному воздыхателю время от времени приходилось оборачиваться на меня.

– Может быть, вы слышали либо знаете, как его зовут?

– Валера. Так его звали многие. Не только Катя.

– И он всякий раз отзывался? Именно на это имя?

– Да, – кивнул Витя Косолапов.

– Раньше вы его встречали где-нибудь?

– Первый раз его увидел. Хотя многих ребят из «Конкурент-банка» хорошо знаю. Учились в одном институте.

Мы с Грязновым переглянулись. Похоже, нам подмигнула удача.

– Как он выглядит? – спросил Вячеслав Иванович.

– Высокого роста, чернявый, глаза светлые, волосы курчавые… Никаких особых примет.

– Вы можете прямо сейчас позвонить своим знакомым, о которых сказали, и спросить их об этом Валере? – не удержался я, хотя понимал, что это могло походить на вопрос ревнивого жениха, у которого похитили легкомысленную невесту.

– Прямо отсюда? – спросил Косолапов.

– Да, да… – поддержал меня Вячеслав Иванович. – Если вы хорошо их знаете, значит, у вас должны быть их телефоны.

– Ну, на память я их не помню… – замялся он.

– Вы их ничем не подведете, – постарался успокоить его Вячеслав Иванович. – Только спросите, кто он, и как его найти. И все… А если вам нужна ваша записная книжка, попросите ваших товарищей принести ее сюда. Это ведь нетрудно? Речь ведь идет о жизни девушки, которую вы все неплохо знаете.

Витя Косолапов пожал плечами, поднялся и направился к выходу. Не выходя из кабинета, сказал в приоткрытую дверь:

– Толя, посмотри там у меня в верхнем ящике записную книжку. Ну, коричневая такая, ты знаешь. И принеси сюда.

Через несколько минут он уже набирал первый номер. Потом второй. Наконец, третий.

– Коля, ты помнишь, с кем из ваших уехала наша Катя? С Валерой? А ты его знаешь? Записываю. Валерий Веденеев. Адрес, телефон… Не знаешь? Да тут ищут ее. Пропала куда-то с тех пор… Да нет, говорят, ее похитили, требуют выкуп.

Вячеслав Иванович аккуратно забрал у него трубку и положил ее на рычаг.

– Ничего лишнего не надо говорить, вы поняли? Так что он сказал?

– Он у них числится, но не работает. Давно его не видели… Не помнят, как он к ним попал. Вроде приехал к ним в банк недавно по каким-то делам, всех обаял, а как узнал про эту презентацию, сразу напросился с ними… Веденеев Валерий Викторович – это все, что они о нем знают.

Точно! У бывшего мужа Ксении Александровны именно такая фамилия. Ну и ну… у него жену отбили, теперь он охотится за чужими?

– Позвоните еще раз и спросите, может быть, кто-то помнит, на какой машине они уехали, – сказал я.

Витя замялся.

– Что, опять что-то не так? – спросил Вячеслав Иванович. – Опять стало неудобно?

– Да я сам это помню… Уезжали они на черном «ауди» последней марки. Представительский класс. Я еще подумал, вот это прикид… Мальчик при деньгах.

– А номер машины не запомнили? – спросил я. Чем черт не шутит.

Он кивнул. Мол, да, запомнил. Когда от тебя увозят девушку, которая тебе нравится, поневоле запомнишь… Он смущался передо мной. Возможно, чувствовал себя виноватым за излишнее внимание к Кате. Или жалел меня и не хотел причинять лишнюю боль.

– А потом мне показалось странным, что номер государственный, – сказал он. – С такими номерами министры ездят. Или их замы. Словом, машина из этой конюшни.

– Зрительная память хорошая, – похвалил Вячеслав Иванович.

– У меня вообще память хорошая, – обиделся Косолапов.

Уж такой он был ранимый. Таких Катя не любит, это точно… Уже намучилась с одним таким. Потом наступила моя очередь ее мучить.

– Ну так вспоминайте дальше, – предложил Вячеслав Иванович. – Все карты в руки. Вот карандаш… Вот бумага. Творите, пробуйте, только ничего не выдумывайте.

Косолапов снова помялся, потом сел за компьютер. Стал набирать, перебегая пальцами по клавиатуре. Мы с Вячеславом Ивановичем переглянулись. Он приложил палец к губам. Мол, черт с ним. Если ему проще так, чем шариковой ручкой по бумаге. Был бы результат.

Косолапов несколько раз исправлял отдельные цифры и буквы. У него действительно была хорошая зрительная память. Он запоминал не отдельные элементы, а все в целом. Для этого ему пришлось изобразить на экране все, как это выглядело вчера вечером. Включая багажник машины и ее габаритные очертания.

– Так, – сказал он, прищурясь. – Наверное, так…

Мы приникли к экрану. Номер действительно правительственный. Простые бизнесмены с такими номерами не ездят. Разве что сами их ставят, для понта.

– Спасибо, – искренне произнес Вячеслав Иванович. – За хорошую память прежде всего… Пожалуй, на сегодня хватит.

И он внимательно поглядел на меня.

Я подъехал в правительственный гараж, что недалеко от Белого дома, только к вечеру. Вячеслав Иванович через МВД договорился с ними о моем посещении, спросив их о машине марки «ауди» последней модели представительского класса, номер такой-то. Перед этим запросил через Александра Борисовича прокурорскую санкцию на ее осмотр…

Есть такая, подтвердили на другом конце провода. И номер тот же. Машина – разъездная. В последний раз на ней возили зам министра финансов Орлова. Это было три дня назад. С тех пор стоит в гараже. Показать? Вашим сотрудникам? А санкция прокурора есть? Тогда можно, почему нельзя. Но только в присутствии наших сотрудников охраны.

Когда я увидел машину, сразу пожалел, что не взял с собой Катиного воздыхателя. Впрочем, и так было ясно, что машина та самая.

Пока ребята из конторы Вячеслава Ивановича копались в роскошном салоне на предмет наличия следов, отпечатков и волос, я просматривал гаражный журнал.

Да, никакого выезда в тот день не было.

– В какой графе записывается километраж? – спросил я Федосея Сергеевича, пожилого начальника гаража, заглядывающего мне через плечо.

– А вот, – показал он мне. – Видите? Триста двенадцать километров по спидометру, как было, так и осталось.

– Это по спидометру, – кивнул я. – Отмотать назад сейчас все умеют… А вот это бортовой компьютер, не так ли? Кто-нибудь заглядывает в его показания?

Федосей Сергеевич поморщился, вздохнул. Еще немного – и почешет у себя в затылке, подумал я, как завгар какого-нибудь колхозного, а не правительственного гаража. Вячеслав Иванович, оказывается, далеко не одинок в своем неприятии новой техники.

– Хотелось бы снять эти показания, – сказал я. – У вас есть специалисты?

– Да есть, как не быть… – он оглянулся и спросил у водителей, столпившихся возле нас. – Сережа где?

– Так вы ж его сами отпустили, – ответил один из водителей. – Время уже сколько?

В самом деле, сколько же сейчас времени, спохватился я. В том смысле, сколько осталось времени до звонка похитителей…

– Найдите его сейчас же, – сказал Федосей Сергеевич. – Сию же минуту чтобы он был здесь!

Я был благодарен ему и взглядом попытался это высказать.

Он, кажется, понял меня, посерьезнел, насупился, оглядел своих водителей.

– Еремин, знаешь, где он живет? Возле «Динамо», недалеко от тебя.

– У меня тоже время вышло, и так каждый день перерабатываем… – стал отбиваться Еремин.

– Заднее колесо здесь, переднее там! – грозно приказал завгар.

– Может, лучше позвонить ему? – предложил я. – Скажите, пусть немедленно выезжает. Зачем время терять туда-сюда, тем более везде сейчас пробки.

Этим я сразу заслужил уважение водителей наших высших чиновников.

– Ну, – загалдели эти представители рабочей аристократии. – Ты, Сергеич, только бы рад нас заслать… Позвони ему, в самом деле, он уже должен быть дома.

Словом, местный специалист по бортовому компьютеру (у которого, как я понял, здесь предпочитают отключать табло, не слишком доверяя заокеанской технике) уже через сорок минут был на месте.

– Триста двадцать три километра, – сказал он. – Таков результат на двадцать девятое мая, один час тридцать две минуты, разумеется, – он показал всем желающим на небольшое табло.

Я кивнул, не скрывая волнения. Уже тепло, как говорится. А надо бы еще теплее…

– Сначала перепроверим, – сказал я ребятам Грязнова. – Карту Москвы, быстро… И хорошо бы линейку с циркулем.

Замерил по карте, куда могли уйти эти лишние одиннадцать километров.

– Вот ваш гараж, вот это ресторан «Мираж», где проходила презентация, – сказал я, работая циркулем и линейкой. – Отмеряем, умножаем на масштаб, потом умножаем на два, поскольку машину еще надо вернуть и поставить на место, итого… пять километров туда и обратно, если бы он ехал, как ему ближе, по Садовому. Ну еще повозил ее, чтобы утратила бдительность, в сторону ее дома… Набросим еще километр, два.

– Ну надо же! – все не мог опомниться Федосей Сергеевич. – Никогда такого не было! Чтобы правительственную машину увели из правительственного гаража…

– Как цыгане лошадь из конюшни, – поддакнул кто-то из водителей.

– При отце родном тебя, считай, уже шлепнули бы, – съязвил кто-то другой.

– Итого, на то, чтобы от ресторана отвезти куда-то Катю, у него остается три километра, – продолжал я вслух. И описал круг радиусом эти самые три километра на карте.

– Где-то в центре, – сказал я. – Два-три километра от ресторана, не дальше. – И обвел еще один круг радиусом в два километра. – Но и не ближе… Надо быстро изучить, что и какие здания находятся здесь, между этими кругами. И какие сигналы будут исходить завтра в тринадцать тридцать, поскольку звонить он мне будет по сотовому, понимаете?

Ребята Грязнова молча и с сочувствием взирали на меня, нисколько не разделяя моих восторгов. И я сразу сник. С чего вдруг я проявляю такой оптимизм? И кто будет проверять эти сотни зданий, попавшие между очерченными мною концентрическими кругами? И кто сказал, что я не ошибся, и они именно там? И какие, к черту, сигналы сотового будут фиксировать спецслужбы? Для этого нужно, как минимум, заставить всех отключить свои мобильные телефоны…

Кое-что я нашел, никто не спорит, но до решения проблемы еще очень далеко.

– Что вы там нашли? – спросил я после долгого молчания, когда мы уже ехали назад в «рафике» с номерами МВД.

– Кое-что нашли, – сказал мне Володя Краев, знакомый сотрудник из экспертно-криминального управления ГУВД. – Отдельные волоски, прежде всего. Отпечатки пальцев… Хотя, чьи они и кому принадлежат, сказать сразу невозможно. Ты можешь принести что-нибудь из ее вещей? – спросил он. – Ее гребешки, пудреницу, кофты – словом, все, на чем могут быть ее волосы и отпечатки.

– Прямо сейчас? – спросил я.

– Да, – кивнул он, – постарайся. Я буду ждать у себя.

Я заехал к себе домой, стал искать то, что он просил, – вещи Кати, и тут зазвонил мой сотовый.

– Это я, – сказала Наташа. – Ты один? Ты можешь разговаривать?

– Понимаешь, очень спешу, – ответил я. – Тут такое случилось…

– Я знаю, – перебила она. – Они похитили Катю. Александр Борисович мне уже передал. А ты даже об этом не мог мне рассказать…

– А что тут говорить? Это я виноват, – сказал я. – Я один.

– Ну, ее похитители тоже в чем-то не правы, – хмыкнула она. – Но они – это они. А здесь виноваты мы оба. Мы позволили себе слишком далеко зайти. А ты так и не смог с ней объясниться или не захотел, уж не знаю.

– При чем здесь ты?..

– И она мучилась этой неопределенностью, за ней наблюдали, и там поняли, что никакого разрыва у вас нет, что все это блеф…

Она говорила быстро и жестко, не давая мне вставить ни единого слова.

А что я мог сказать?

– Ты узнал, где они ее содержат? – спросила Наташа.

– Нет, – ответил я. – За такое время, старайся ни старайся, ни черта не узнаешь…

– Смотря как стараться. Скажи, что ты собираешься делать? – продолжала она меня допрашивать.

– Пока не знаю, – вздохнул я, – просто не знаю, за что хвататься.

– Давай договоримся, – сказала она. – Когда они выйдут с тобой на связь?

– Завтра, в тринадцать тридцать, – ответил я. – Не знаю, что говорить… Но, может быть…

– Тогда давай договоримся так, – непреклонно настаивала она, снова меня перебив. – Нам ничего не остается, как вести прежнюю линию. Например, скажешь им, что любишь другую, что на Катю тебе наплевать. И ста тысяч долларов у тебя нет. И не будет. И бросишь трубку.

– Ты представляешь, что они с ней за это сделают?

– Ничего не сделают, – сказала она. – Именно потому, что им нужно кое-что другое.

– Это верно, доллары им не нужны, – согласился я. – Этого у них навалом. Не знают, куда девать.

– Хоть это ты понимаешь, – вздохнула Наташа. – Пусть они думают, будто ты принимаешь их требование за чистую монету, неужели непонятно?

– Извини, я все понимаю, просто сейчас я немного не в себе.

– Это заметно, – сказала она. – И еще. В это время я должна быть где-нибудь рядом с тобой.

– Зачем? – спросил я.

– Потом поймешь. Не хочу об этом говорить по телефону.

– Нас никто не слышит, – сказал я.

– Я знаю. Но все равно… Итак, Гордеев, где мы завтра встречаемся в тринадцать ноль-ноль?

Я отвез вещи Кати к Володе в лабораторию, потом стал ждать его звонка. Позвонил он около часу ночи.

– Мы идентифицировали ее волосы и отпечатки пальцев, – сказал он. – Ошибки быть не может. Катю везли именно в этой машине. Теперь стараемся понять, кто и как эту машину мог использовать… Похоже, электронный замок бокса, где она стояла, был вскрыт. Кто-то считал код.

– Не забудь, у него темные, короткие, кудрявые волосы, – напомнил я.

– Это я помню, – сказал Володя. – У меня записано. Вячеслав Иванович говорил.

Я не спал всю ночь, думая о том, что произойдет завтра. Вставал, расхаживал по комнате, ругая себя последними словами. Хорошо еще, что Катины родители не знают моего телефона… Представляю, что пришлось бы мне выслушать. Заснул только утром, но меня тут же разбудил звонок.

– Это я, – сказал Александр Борисович. – Извини, что разбудил, но ты должен немедленно приехать ко мне домой. Ни о чем не спрашивай. Наташа уже здесь.

Когда я к нему приехал, в его кабинете кроме него и Наташи был еще и ее друг Гена, вернее, товарищ по работе – кряжистый парень среднего роста со светлыми внимательными глазами на обветренном лице.

Он был одет в неприметную тенниску и светло-серые брюки. Коротко кивнул мне, потом подал руку под пристальным взглядом Наташи. Я внимательно посмотрел ему в глаза, потом перевел взгляд на остальных.

– Геннадий.

– Юрий…

– Гена здесь представляет наши силовые структуры и при необходимости нам поможет, – сказала Наташа. – Но опять же, поможет неофициально, поскольку дело не возбуждено, по моей, так сказать, личной просьбе. Сегодня он для всех числится в отгуле. Я верно говорю? – спросила она у Геннадия.

Тот сдержанно кивнул, по-прежнему глядя на меня. Не хотел бы я вступить с ним в силовой контакт на предмет завоевания ее расположения.

– Именно неофициально… Начнем с того, что возбуждать уголовное дело по факту похищения пока рано, – сказал Александр Борисович. – Они ведь предупреждали тебя, верно?

– Да, – кивнул я. – Лучше не надо. Иначе не станут разговаривать.

– Поэтому нам следует обсудить, найти какой-то выход до тринадцати тридцати, – продолжал Александр Борисович.

Все внимательно его слушали.

– Вы забыли о ее родителях, – сказал я. – Наверняка они уже обратились в милицию с заявлением.

– Я уже говорил об этом с Петровкой, – кивнул Александр Борисович. – Они пока не дадут заявлению ход… А теперь, Наташа, будет лучше, если ты сама расскажешь Юре о том, что придумала, – сказал Александр Борисович.

– Сначала я хотела бы, чтобы он показал нам на карте Москвы и объяснил, как он нашел район, где искать Катю.

Оказывается она знала и это. Но сейчас было не время удивляться или расспрашивать.

– Мы проверили по бортовому компьютеру машины, в которой она поехала с неким Валерой после презентации в ресторане «Мираж»… – начал я.

– Это точно установлено? – перебила она. – Его звали Валера?

– Наташа… – с укоризной произнес Гена. – Дай человеку сказать.

– Да, это установлено точно, – ответил я, ничуть не обидевшись.

Сейчас любую резкость в свой адрес я должен принимать как должное. Пока не освобожу Катю.

– Валерий Веденеев, под этим именем он отметился, когда приехал в этот банк. Кстати, он бывший муж последней жены Бахметьева… Там в машине найдены Катины волосы и отпечатки пальцев, которые сегодня ночью были идентифицированы в криминалистической лаборатории ГУВД. Сейчас там анализируют другие следы… Я могу продолжать?

– Безусловно, – кивнул Александр Борисович.

– Так вот, было установлено, что машина, в которой была Катя, в ту ночь проехала одиннадцать километров. Потом ее поставили обратно в гараж. Я замерил расстояние от гаража до ресторана «Мираж», удвоил его, поскольку машину вернули на место, вычел из одиннадцати, итого получилось три километра, туда и обратно. Значит, это где-то в районе Садового кольца. Не дальше. Неизвестно только направление, в каком они ехали…

– Поэтому неизвестно вообще ничего, – сказала Наташа. – Ночью они вполне могли перевезти ее еще дальше, в другое место… Просто пересадили в другую машину. Куда-нибудь под Москву. Словом, сделаем так, ребята. Я сыграю роль подсадной утки. Пусть сегодня же возьмут меня, как новую любовницу Юрия Петровича. Нам с тобой, Юрочка, придется это разыграть на полном серьезе. Катю они, возможно, не отпустят, но вы хотя бы проследите, куда меня повезут. А там посмотрим…

– Мы имеем дело с профессионалами, – сказал я. – К ним в руки уже попала Катя, а теперь попадешь ты. Конечно, они ее не отпустят. Уж лучше я отойду в сторону и откажусь от этого дела.

– И ты думаешь, они ее сразу тебе вернут? – усмехнулся Александр Борисович. – Нашел джентльменов. Да они продержат ее до окончания суда над Игорем Бахметьевым. Чем бы этот суд ни закончился, и я не хочу даже думать, что может быть дальше… Пока Катя жива, она будет представлять для них угрозу. Вот этого нельзя забывать ни на секунду.

– Выбор у нас такой, – сказала Наташа, обращаясь ко мне. – Хотим ли мы вызволить Катю живой и здоровой, но при этом лишиться уникальной возможности разоблачить эту бандитскую структуру, которая, похоже, породнилась со структурой государственной, или мы рискнем ее жизнью сейчас, но спасем всех других в будущем, для чего должны войти с ними в более тесный контакт. То есть хотя бы увидеть их в лицо.

– Что мы для этого должны сделать? – спросил я.

– Солгать. Скажи, что у тебя есть эти сто тысяч баксов. И ты готов передать деньги из рук в руки. Чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Увидеть их, наконец.

Я переглянулся с Александром Борисовичем. Ну и ну. Просто железная леди, подумал я. Зато в постели – сама нега и страсть.

– Так не годится, – сказал я. – Это мы, здесь присутствующие, подготовлены к неминуемой в таком случае пальбе и поножовщине. Катя совершенно к этому не готова. Во всяком случае, ее согласия мы при этом не спрашиваем.

– Тогда предложи чего получше, – сухо сказала мне Наташа. – Ты ведь тоже профессионал. Во всех отношениях.

– Да, мы все не лыком шиты, – примирительно сказал Александр Борисович. – Что-нибудь да придумаем. То, что предлагаете вы, Наташа, исходит из принципа – играть по их правилам на их поле. С волками жить, по волчьи скалить зубы. Ну и так далее.

– Все так, – кивнула она. – Но у нас осталось совсем мало времени. Мы должны им сказать или да, или нет, понимаете? Скажем – нет, значит, теряем всякую возможность ее найти или хоть как-то повлиять на ее судьбу. И во время суда страх за нее будет висеть над Юрой, как топор. Перед ним будет стоять выбор – спасти этого мальчика Игоря или дать шанс Кате. Хотя никакого шанса для нее, как вы правильно заметили, практически нет. Живая Катя – источник нежелательной для них информации. Что-нибудь да расскажет, не так ли? Если соврем, скажем – да, у нас есть сто тысяч баксов, тогда появляется хоть какая-то надежда ее спасти, поскольку есть о чем дальше разговаривать. А также получим выигрыш во времени. Словом, надо действовать, а там посмотрим. Будем работать по ситуации.

Все молчали, не глядя друг на друга. Александр Борисович взглянул на часы. Мы тоже невольно посмотрели. У нас оставалось примерно полтора часа.

– Есть еще один небольшой шанс, – сказал я. – Сейчас в криминалистической лаборатории на Петровке производят идентификацию следов в той машине… Вдруг найдут что-нибудь еще? Например, удастся идентифицировать этого Валеру?

– А если не удастся? – спросила Наташа.

Я не ответил. Снял трубку и позвонил Володе. Он ответил сразу. Похоже, этой ночью он так и не уходил домой.

– Слишком много следов, – сказал он с отчаянием в голосе. – Машина разъездная, а у нас полно министров и их замов. Сколько бы их ни сокращали. Хорошо, твоя Катя была длинноволосая, и ее волосы мы нашли сразу. Кто все прочие, непонятно… В нашей картотеке, сам понимаешь, министры не значатся. Будем искать дальше… А у тебя уже нет времени, да?

– Сколько тебе еще понадобится? – спросил я.

– До конца дня, думаю, закончим. Я вызвал на помощь еще ребят, по указанию Грязнова вся наша лаборатория только тем и занимается…

– Спасибо, я тебе еще буду звонить, – я положил трубку. – Они не справляются, – сказал я, – просто не успевают. Говорит, министров у нас много, а тот бандит, назвавшийся Валерой, – один.

Никто на мои слова не откликнулся. Ничего другого, видимо, не ожидали.

– Итак, нам ничего другого не остается, как принять ваше предложение, – сказал Александр Борисович после затянувшегося молчания. – Но хотя бы бронежилеты вы можете надеть?

– Жарковато в них, – сказал Гена.

По-моему, он в первый раз вмешался в общий разговор.

– Они будут заметны под футболкой, – сказала Наташа. – Это зимой под курткой легко спрятать…

Александр Борисович только развел руками.

– Но хотя бы ты, Юра, возьми мой пистолет. Нельзя к ним ехать безоружным.

И достал своего «макарова» из ящика стола.

– Мне лучше поехать сейчас к себе домой, – сказал я, как только обрел былую уверенность в лице тяжелой и смертоносной игрушки. (Вот, оказывается, чего мне не хватало в последнее время). – И ждать их звонка там.

– Пожалуй, – согласился Александр Борисович. – А наши службы постараются их засечь, хотя маловероятно, что это удастся… Кстати, я получил ответ на свой запрос в ФАПСИ. Они подтвердили – только им, этой организации, под силу слежка и прослушивание такого масштаба. И если прибавить к этому возможность использования машины из гаража Совета Министров, то становится многое понятно…

– Кстати, нас это не касается, Александр Борисович, – перебила начальника Наташа. – Это не для среднего ума. Скажи им, а лучше потребуй, – она навела на меня свой указующий перст, – чтобы Катю привезли к месту встречи сразу же после ваших переговоров. Придумай что-нибудь. Мол, за тобой следят. Или тебя где-то ждут. Или могут тебя заподозрить… Так, по крайней мере, можно будет узнать хотя бы приблизительное расстояние до места, где они ее держат. И тут же свяжись с нами. Мы с Геной будем где-нибудь недалеко от твоего дома. Сразу дашь нам знать по сотовому. И еще к вам просьба, Александр Борисович… Пожалуйста, никакой концентрации спецназа, никаких снайперов, спецмашин и «скорой» возле места встречи. Они все равно заранее все осмотрят.

– Пожалуй… Ну ни пуха, – Турецкий поднялся со своего места. – Правда, не могу обещать, как ты, Наташа, требуешь, что брошу вас на произвол судьбы. Если встреча состоится в центре, что маловероятно, постараемся включить операцию «Перехват». Но начнем действовать лишь после момента вашей встречи.

– Не надо! – категорично сказал Гена. – Они сразу получат сигнал от своих информаторов. Будьте наготове, но не более того. Их информаторы будут следить за нашими гаражами, а также казармами ОМОНа и спецназа. И при малейшем подозрении все сорвется.

Через полчаса я был дома. В моем распоряжении было не больше сорока минут. Я повалялся на диване, попробовал читать, потом слушать музыку, но ничего не получалось… Единственное, что мне удавалось, – не смотреть на часы.

Звонок, раздавшийся точно в тринадцать тридцать, подбросил меня с дивана. Я взял трубку и подошел к окну. Напротив моего дома была телефонная будка, вполне могли звонить оттуда, убедившись сначала, что я приехал домой один. Кто-то там был в этой будке, определенно был…

На самом же деле звонил господин Лекарский, собственной персоной.

– У вас что-то случилось? – спросил он. – Я слышал, они похитили вашу невесту?

– Да кто – они?! – взорвался я. – Что вы все темните, Аркадий Валерьянович! Скажите, наконец, членораздельно – кто? Я не могу все время вести бой с тенью в темной комнате! Может, они – это все-таки вы?

– Я вас понимаю… – вздохнул он. – До сих пор нас подозреваете. Только пока не могу сказать ничего определенного. Сам не все знаю, если честно. Но вы же ввели нас в заблуждение. У вас появилась другая девушка, с которой вы встречаетесь в открытую. Хотя бы нас предупредили… И мы бы не сняли охрану с прежней, Кати Полукаровой…

– Но они почему-то сообразили! – не удержался я.

– Вы правы. Но не совсем. Скажу откровенно, нами были зарегистрированы несколько ее звонков к вам домой, причем глубокой ночью, на которые вы не отвечали. И были в это время с новой девушкой в ночном клубе… Мы так и поняли, что вы с Катей порвали. Особенно когда наши люди увидели вас с новой пассией, с которой, уж извините за откровенность, вы провели остаток ночи…

– Я все понял, – перебил я его объяснения. – Поговорим об этом потом. Сейчас я жду срочного звонка. Дело идет о судьбе похищенной. Поэтому я просил бы убрать вашу охрану, хотя бы на ближайшие сутки. И чтобы они не путались сегодня под ногами и не таскались за мной по всему городу. Иначе вспугнут тех, в чьих руках сейчас Катя. И на этом закончим. Извините.

И только положил трубку, как сразу раздался новый звонок.

– Ну что, всех друзей обзвонил? – послышался насмешливый голос. – И никто в долг не дает, да? Так что нам делать с твоей бабой?

– Деньги со мной, – сказал я, продолжая следить за телефонной будкой. – Все до цента.

В трубке, похоже, поперхнулись от неожиданности.

– Ты это серьезно?

– А ты разве шутил, когда ее похищал? – поинтересовался я.

– Ты мне баки не заливай… Неужели собрал?

– Ты спросил – я ответил. Дальше что?

Видимо, этот вариант они не просчитывали. И теперь этот тип лихорадочно соображал, как быть. В трубке был слышен только шорох. Я даже подумал, что мы чересчур всерьез их воспринимаем.

– Вам деньги нужны или не нужны? – спросил я. – У меня мало времени. За мной должны скоро заехать. Если не хотите, чтобы мои знакомые что-то заподозрили…

– Ты про этого, второго адвоката, что ли?

– Нет, но не важно…

– Или про свою новую бабу?

Теперь промолчал я. Значит, они знали про Наташу с самого начала. Но не поверили? А Бах и его люди – поверили… Вот как проверяется уровень профессионализма. И потому эти подонки похитили Катю, а не Наташу… И тому виной я сам. Катя мне звонила, выясняла отношения, а я ей так ничего и не сказал. И вот теперь она у них. Но я должен их переубедить.

– Да, – сказал я, – а вы не знали? Та, которая у вас, совсем ни при чем. У нас с ней полный разрыв. Тут вы, ребята, промахнулись.

– Не скажи… Бабки ты же за нее собрал, если не врешь?

– Это вы по себе судите. Притом это не мои деньги, – сказал я. – В основном ее родителей и родственников. Кредит в банке взяли. И потом, какая-то совесть и у меня осталась… Она же ни за что пострадала. Понял теперь? Если подслушивал наши с ней разговоры, должен понять. Она поехала из ресторана с вашим Валерой только потому, что у нас с ней – все! И при тебе же она мне сказала, что хотела мне отомстить. А за что они мстят, знаешь?

– Ты мне мозги не пудри… – проворчал абонент несколько неуверенно. – Наплодил баб. Действительно запутаешься.

– Я одно не пойму, – не выдержал я. – Деньги у меня на руках. Я готов их отдать. Я принял твои условия, верно? Чего еще? О чем разговор? Времени у меня в обрез, понял, нет?

– А ты не торопись. Успеешь… Когда она приедет? – спросил он. – Эта новая твоя, Наталья, кажется.

Конечно, он должен был вот так небрежно продемонстрировать свою осведомленность.

– Скоро. Только предупреждаю сразу, с ней этот номер не пройдет.

– Что-то здесь не так. Хитришь ты чего-то… Задумал, наверное, нехорошее. Но только тебе это еще дороже обойдется. Значит, переиграем, раз такое дело. Так и быть, вернем ее, раз не твоя. А в залог оставишь нам свою новую. До приговора суда. Бабки, кстати, можешь оставить себе. Пока. Скажешь, кому надо, мол, нам их отдал, ты понял? А то передашь сегодня, а нас менты заметут в момент передачи… Знаем мы вас. Небось, доллары пометить успели. Ну как тебе новые условия?

– Давай переиграем, – сказал я.

– А ты не спеши! Разговорился… Значит, говорю еще раз: приедешь с новой телкой, понял, нет? И мы еще посмотрим, лучше она или хуже этой. Хуже, значит, врешь. Если правду говоришь, так и быть, заберем у тебя новую взамен той, что у нас сидит.

– Ну уж это дудки! – воскликнул я.

– Ты подожди зарекаться… Говорил уже, бабки останутся при тебе. Если не врешь. А эту твою новую вернем тебе после суда над этим говнюком, которого ты защищаешь… Ну ты понял, о ком речь? И о чем? Получит он свое на полную катушку, вернем ее в целости и сохранности.

– Я – адвокат, – напомнил я. – Мое дело его защищать.

– Плюнь, – посоветовал он. – Адвокаты что, жить не хотят? Еще как! А тут не только жизнь, хорошие связи и знакомства заимеешь. Плюс хорошие бабки при тебе. Мы не жадные. Ну? С этой бабой, да с такими бабками – сразу на Канары. Был там?

– Не приходилось…

– Значит, будешь. Или еще дальше слетаешь. Сейчас есть куда поехать. Согласен? Ну ты где там пропал? Варианты считаешь?

– Привезти я ее могу, – сказал я после продолжительной паузы, все еще наблюдая за телефонной будкой. – А там пусть сама решит. Она сама переживает, что из-за нее так произошло…

– Тоже совесть мучает? – хохотнул абонент. – А ты ей про сто тысяч скажи! И про Канары. И всего-то ей месяц с нами в приятной компании посидеть.

– Я ее неволить не могу, – продолжал я как бы раздумывать. – Еще не знаю, захочет ли.

– Уговорим, – хмыкнул он. – Куда денется. У нас ребята – на подбор. Одну твою уже уговорили. Еще уходить от нас не захочет. Правда, тогда сто тысяч баксов ей не светит.

Мне показалось, что рядом с ним кто-то засмеялся.

– Посмотрим, – сказал я неопределенно. – Так где и когда?

– Прыткий ты, а? Поди ментов с собой приведешь? Ладно, тебе же хуже будет, если что… Весеннюю улицу знаешь? Это в Ховрино…

– Да… – я лихорадочно припоминал, где это находится и как там все выглядит.

– Подъедешь туда через час со стороны Коровинского шоссе, а оттуда прямо к платформе Ховрино. Мы там тебя сами найдем. И без сюрпризов, еще раз предупреждаю!

Он положил трубку. Я продолжал смотреть на телефонную будку. Оттуда никто не выходил. Хотя видно было, что кто-то там по-прежнему находится.

Я решил еще подождать. Через несколько минут оттуда выбежали два подростка, мальчик и девочка, и со смехом погнались друг за другом.

Когда мы с Наташей подъехали на подержанном «фольксвагене», который арендовал нам Гена, к платформе Ховрино, я увидел толпы народа, снующего у электрички. И сразу оценил их замысел. Какой-то силовой захват, погоня или оцепление здесь немыслимы. А главный и самый верный расчет – милиция не станет стрелять в такой толчее. И потом будет трудно со свидетелями. Чем больше людей, тем более в час пик, когда все бегут, тем меньше очевидцев. Раствориться в этом бедламе, сесть в электричку или махнуть через насыпь, исчезнуть за воротами депо – раз плюнуть.

Мы привыкли, что такие рандеву происходят с глазу на глаз, в безлюдном месте. Где-нибудь за гаражами. Так до сих пор было принято, во всяком случае.

Рисковые ребята, ничего не скажешь. Неожиданные, по крайней мере. Хотя кто скажет, сколько в таком месте плюсов, а сколько минусов.

Я оставил Наташу, как условились, в машине, и прошелся до билетной кассы.

Гена должен был сойти с электрички и подойти к табачному киоску. Хотя он и не курил. Оставалось стоять и ждать неизвестно чего. Неприятное ощущение, когда знаешь, что кто-то тебя в такой ситуации разглядывает. Я прошелся еще раз туда-сюда, стараясь не показывать своего волнения. И успокоился, когда увидел Гену. Он внимательно изучал расписание.

– Привез новую бабу? – услышал я негромкий и знакомый голос, прозвучавший сзади. – Не оборачивайся, понял? Только скажи: да или нет.

– Да, – сказал я. – А ты привез?

– Показывай. И только тихо, без глупостей, усек?

На этот раз я развернулся без его приглашения.

Он отдернул руку, автоматически изготовился, принял стойку… Но потом понял, насколько это нелепо в толпе, где толкают со всех сторон. И только сейчас я как следует рассмотрел его.

Он был ладный, высокий, хорошо одетый, с открытым, располагающим к доверию лицом. Будто сошел с плаката, призывающего всемерно крепить и неустанно укреплять – все равно что. Со стороны посмотришь и проникнешься доверием. И еще позовешь такого на помощь в случае, если нападут бандиты.

Он смотрел прямо и широко улыбался. И девушки из толпы на него заглядывались.

– Ну что уставился? – спросил он. – Показывай, какую привез. А потом мы тебе покажем твою, прежнюю.

Наверняка его сообщники были здесь же, рядом, в этой толпе, а Катя была в одной из машин, стоящих возле ближайших домов. Там было несколько иномарок с тонированными стеклами…

– Только одновременно, – сказал я. – И бабки я оставляю себе, верно?

Неплохо в такой ситуации задействовать жадность. Этому охотно верят.

– Я слово держу… А ты, значит, продолжаешь баб менять? – покрутил он головой. Похоже, хотя бы в этом я заслужил его уважение. – Ну ты даешь… Где будем представляться? – спросил он. – Может, вон там, ближе к платформе? Видишь, где мужики спорят, – он указал на кучку полупьяных мужиков, от которых все старались держаться подальше. – Самое место… Ты, кстати, сказал своей, зачем привез? – спросил он. И поспешил меня «обрадовать», не дожидаясь ответа: – А мы Кате сказали. Мол, твой меняет тебя на твою разлучницу.

Он говорил, а сам внимательно следил за моей реакцией. Я в ответ равнодушно кивал. Скорее бы. Хотя насчет спорящих мужиков он придумал неплохо. Там вот-вот начнется драка, к которой можно присоединиться, и в сутолоке замочить кого надо. Все разбегаются, а на месте остается только бездыханное тело.

Вопрос только – чье?

– Неужели не жалко? – удивился он. – Свою бабу нам отдавать? Мало ли куда ее увезем и что там с ней делать будем?

Похоже, я переиграл с равнодушием.

– Мне уже все равно, – вздохнул я. – Все равно жизни теперь не будет. Хоть так, хоть этак.

– Зря ты подался в адвокаты, – посочувствовал он. – Не твое это дело. Тяжело тебе.

– Все мне это говорят, – махнул я рукой. – Тебя как зовут хоть? Не Валера, случайно?

– Неважно, – он закурил сигарету. – Все равно больше не увидимся. Ну, так ты все понял насчет суда? Вор должен сидеть, верно? А насильников сам Бог велел сажать, там их братки сразу определят, как в песне поется: лучше хором, лучше хором!

– Не понимаю, чего мы ждем? – спросил я. – Здесь другая моя женщина, привез сюда, как доказательство, что та мне больше не нужна… Все, как ты велел.

– И сменяемся? – сощурился он, продолжая улыбаться. – Давай! А бабки себе оставишь, все поверят, что нам отдал. А сам – на Канары!

– А ты – на нары! – огрызнулся я. Он уже повторялся и надоел мне с этими островами… – Ну, где она?

– Сказал же, приведешь свою новую, сразу подадим твою прежнюю. А эту заберем. И сразу вернем, как только судья зачитает справедливый приговор… Идем, чего стоишь.

Он говорил и говорил, зорко поглядывая на меня, явно проверяя мои вазомоторные реакции.

– В органах работал? – подмигнул я. – И, наверное, там тоже не на побегушках был, а? Только платили мало. Я угадал?

– Рыбак рыбака… – усмехнулся он. – Сам-то из прокуратуры чего сбежал?

– А еще под блатного косишь, – покачал я головой. – И так бездарно.

Его взгляд стал жестким, глаза сузились, желваки вспыхнули на туго обтянутых скулах. Но он промолчал, сдерживаясь.

– Показывай!

Я оглянулся. Он меня буквально заговорил, а сам подвел к тому месту, где стояла наша машина. Наверное, сразу проследил, откуда я появился.

Краем глаза я старался увидеть, где Гена, но так и не увидел. В общем, так и надо – оставаться незаметным даже для своих. Я еще не знал, как мне действовать, но тут Наташа сама выбралась из «фольксвагена».

Даже я, увидев ее сейчас как бы посторонними глазами, чуть не зажмурился. Сегодня она постаралась на славу. Эффектная, статная, такая, что даст сто очков вперед любой девице с обложки «Плейбоя».

– Так ты зачем меня сюда привез? – капризно сказала она, положив руку мне на плечо и свой узкий подбородок туда же. При этом она не сводила прямого взгляда с моего нового знакомого, чьего имени я до сих пор не знал.

Мне показалось, что публика вокруг чуть замедлила свою мельтешню и все мужчины и женщины стали оглядываться на Наташу. Возможно, мы все трое привлекли их внимание.

Наташа ничего такого вокруг себя не замечала.

– Так где твоя Катя? – спросила она. – Где вы ее прячете?

– Здесь недалеко, – выдохнул мой новый знакомый и обратился ко мне: – Может, познакомишь нас?

– Ты сам мне до сих пор не представился, – сказал я. – И не для знакомства мы приехали сюда, в другой конец города.

– Можешь звать меня Антоном, – сказал он Наташе.

– А ты меня Глафирой, – фыркнула она.

– Вот и познакомились. Так где она? – спросил я.

– А вот она… – он кивнул головой, уверенный, что она уже где-то рядом.

Я обернулся и увидел двух тренированных «быков», между которыми была бледная, как после болезни, Катя. Она стояла, чуть покачиваясь, и смотрела во все глаза – нет, не на меня – на Наташу.

Я тут же вспомнил, как этот «Антон» (тоже перебежчик, вообще-то говоря) только что сказал мне, что Катя все знает про Наташу. Специально ей сказал про мою новую пассию, чтобы проверить ее реакцию, как до этого проверял мою. И потому предложил мне этот обмен – Катю на Наташу, чтобы заодно проверить и меня…

– Катя, – сказал я, чувствуя, как от жалости сдавило мне грудь, – я потом тебе все объясню.

– Ну так что, меняемся? – спросил «Антон».

И по-хозяйски протянул руку к Наташе. И тут же грохнулся на землю, после того как она провела свой неуловимый для моего глаза прием. Почти одновременно она ударила его острым каблучком в лицо. И тут же на земле оказались оба «быка», когда на них сзади налетел Гена.

Первый раунд был за нами. Но все еще было впереди… Кругом завизжали женщины, все отпрянули. Я схватил за руку обомлевшую Катю, почти силой втолкнул ее в нашу машину. И только после этого понял свою ошибку. Наш «фольксваген» мгновенно был заблокирован с двух сторон двумя «девятками», откуда выскочили несколько человек. Теперь мы оказались в окружении не столько «быков», сколько толпы, обезумевшей от страха… Послышались первые щелчки затворов.

И тут Гена на моих глазах совершил, казалось, невозможное. Вскочив на капот ближайшей «девятки», он ударом ноги вышиб лобовое стекло, вытащил оттуда, рванув на себя двумя руками, водителя и бросил его толпе под ноги.

– Давай их сюда! – крикнул он Наташе, успевшей уложить на грязный асфальт еще двоих, накинувшихся на нее сзади.

Я увидел, как оглушенный, с окровавленным лицом «Антон», по-прежнему лежавший на спине, медленно поднял руку, в которой был пистолет, и, как в замедленном кино, прицелился в Гену.

Прокричав что-то несусветное, я бросился на него сверху, выбил его «пушку» и с размаху ударил его локтем в лицо, так что он еще раз ткнулся затылком в асфальт. И уже совсем отключился.

– Гена! – вдруг услыхал я истошный бабий крик. Никогда бы не подумал, что Наташа так может кричать.

Я вскочил на ноги и увидел, как из разбегавшейся толпы и под ее покровом в нас целятся два «быка». Я схватил Наташу и прижал ее к земле. И, падая, успел ударить ногой под колени Катю, и она тоже упала, к счастью, прямо на меня.

Выстрелов в этом гвалте слышно не было. Слышны были только щелчки пуль по корпусу машины, на котором появилось несколько вогнутых отверстий с облупившейся по краям краской. Сам я стрелять в толпе не решался, на этом и был построен замысел бандитов.

Гена сидел, уткнув голову в руль, в захваченной им «девятке», на которой он собирался вывезти нас из этого кошмара. Темно-красное пятно быстро расплывалось по его голубой тенниске.

Наташа отодвинула его в сторону, включила зажигание и рванула с места, как только убедилась, что мы с Катей оказались в машине. Я успел заметить, как «Антона» за руки оттаскивали с места событий.

Еще я успел увидеть пожилую женщину, сидевшую прямо на асфальте в луже крови. Около нее уже хлопотали, стараясь поднять, к ней уже подгоняли машину…

– Мафия проклятая! – по нашей машине стучали кулаками, нам грозили, нам вслед кидали камни. Люди хватались за машину, стараясь нас остановить. Кто-то умудрился плюнуть через выбитое стекло в салон, попав в Наташу. Она только молча вытерла лицо, губы ее дрогнули.

– Пропустите! – крикнул я, приоткрыв дверцу. – Мы – милиция, спасли женщин от рук бандитов! У нас тяжело раненный…

И тут же получил камнем по носу, так что на какое-то время то ли ослеп, то ли потерял сознание, погрузившись в темноту.

Катю, прижавшуюся в угол машины, трясло. Наташа беззвучно плакала, сжав зубы, но машину вела аккуратно, осыпаемая проклятиями, плевками и ударами.

Уехали мы недалеко. Нас остановили спецназовцы, экипированные в бронежилеты и каски. Они вытащили меня из машины и, к всеобщему удовольствию толпы, ткнули уже разбитым носом в асфальт.

– Вы что делаете! Отставить! – услышал я над собой, к своему облегчению, голос Вячеслава Ивановича. – А ну поднимите его! Это же наши…

Похоже, спецназовцы сами поняли свою ошибку, увидев Наташу и Гену, который сейчас был бледнее смерти.

– Вячеслав Иванович! – крикнула Наташа. – Его надо везти в Склиф, немедленно!

– Сейчас будет вертолет, – сказал он. – Я уже вызвал. Сейчас везде пробки, на машине могут не довезти… Ну, а где тут наши медицинские светила?

Гену положили на носилки из ближайшей «скорой», около него уже хлопотали двое в медицинских халатах, прилаживая капельницу. Мне приложили что-то холодное к носу, из которого безостановочно текла кровь.

– Ну что, граждане? – обратился между тем Вячеслав Иванович к притихшей толпе, которая и не думала расходиться. – И в кино ходить не надо? Может, сначала разобраться надо, прежде чем в лицо плевать?

И показал на Наташу, которая плакала, уже не сдерживаясь.

– Настоящая мафия – тю-тю, ищи-свищи. Сами видели, все на машинах и в разные стороны! И никто ничего не видел, да? Никто ничего не помнит, верно я говорю? И описать их никто не сможет, так?

– Почему, видели… – неуверенно заговорили в толпе. – И слышали.

– Неужели все разбежались? – переспросил я. – Все до единого?

– А ты думал… Ты голову запрокинь, а то хлещет. Может, потом поговорим?

– Были же у них раненые, – сказал я, послушно запрокинув голову.

– Они своих теперь с собой забирают. Это они теперь ученые стали. Понимают. Все равно что следы оставить. Добьют раненого в другом месте – и все дела… Ну так что, в свидетели пойдете? – расхаживал перед толпой Вячеслав Иванович, по-прежнему держа рацию возле уха.

Все молчали, переглядываясь.

– А вот с этим труднее, – сочувственно сказал Вячеслав Иванович. – Возмущаться проще. И безопаснее… А потому нечего на мафию жаловаться, граждане. Она тем и живет, что нашим страхом. Ведь все их видели, я правильно говорю?

– Ну, – заговорила толпа. – Видели… И что?

– Но ведь не скажете, какие они, верно? В свидетели ведь никто не пойдет!

– А кто потом нас от них защитит? – выкрикнули из толпы. – Детей наших кто будет охранять? У вас оружие, организация, вон каски… А у нас? Дверь фанерная с глазком. За вами сейчас вертолет прилетит, а за нами «скорая» через два часа приползет…

– Правильно проблему ставите, – согласился Грязнов. – Только не у меня это надо спрашивать. А у ваших избранников, которые сами под охраной сидят – лучше нет красоты, чем плевать на вас с высоты! Так что к ним эти вопросы, граждане. Не к нам. Мы вот чем можем ответить, – он кивнул в сторону лежащего Гены, потом на плачущую Наташу. – Кровью и жизнями наших товарищей. Несмотря на оружие и каски.

Со стороны центра донесся характерный рокот вертолета. Все замолчали, глядя на слепящее летнее небо, стараясь разглядеть винтокрылую машину.

Я сидел на асфальте, прислонившись спиной к колесу «скорой». Меня мутило, болела голова, во рту была сухость. И все же не покидало чувство облегчения – Катя и Наташа живы и невредимы.

– Вон там, – указал я судмедэксперту в белом халате на место, где лежал «Антон», – возьми там кровь, пока не затоптали…

– Ты как? – спросил Вячеслав Иванович уже в машине, наклонившись ко мне. – Может, тебя тоже в больницу?

– Все в норме, – сказал я, боясь шевельнуть откинутой головой, чтобы вновь не хлынула кровь. – Вот вам и моя карьера адвоката.

– У тебя все впереди… Пока в тебе следователя больше, чем адвоката… Теперь самое главное, – сказал он вполголоса, присев передо мной на корточки. – Слушай внимательно. Тех «лифтеров» нашли с перерезанными глотками. Судя по фотороботу – те самые. Это от «друзей» Баха пламенный привет. От нашего стола вашему. Так что основное препятствие для назначения срока суда снято, господин адвокат. Готовьтесь к процессу.

После этих слов я даже перестал чувствовать боль.

– За вами еще должок, Вячеслав Иванович, – горячо заговорил я, – по поводу экспертизы. Ваша ведь идея, что при идентификации пробу от подозреваемого примешали к исследуемому образцу? И вы еще не нашли Савельева, заделавшего мою подпись под протоколом следственного эксперимента… Если не найдете, считайте Игорю тюрьма, а мне – крышка как юристу. Так что выручайте!

– Может, в другой раз отчитаюсь, когда в себя придешь? Вон весь в крови, – сказал он.

– Цейтнот, Вячеслав Иванович, мое время измеряется уже не днями, а часами…

– Найдем Савельева, куда денется. Наверное, давно квартиру и документы поменял, и не один раз… Сейчас это просто, нашел другую бабу, ему это раз плюнуть, или снял жилплощадь где-нибудь за городом, ищи его… – говорил он, глядя, как Гену на носилках вносят в вертолет. – А с экспертизой – дело серьезное. Не моя епархия. Ладно, теперь с этими «лифтерами» хоть какая-то ясность… Удивляюсь только, как они их раньше не нашли.

– Значит, не могли найти, – сказал я. – Теперь понимаете, почему столько времени не было изнасилований в этом районе? Они легли на дно либо охотились по-одному и в другом месте. Просто другие их искали лучше, чем вы.

– Ну, может быть, может быть… – согласился Вячеслав Иванович с недовольным видом. – Может, и лучше. Только это надо проверить досконально. Вот с этого дня прокуратура возбуждает уголовное дело по факту похищения и применения оружия при задержании. Пусть проверяют… Борисыч с утра звонил, об этом сказал, потом пристал, понимаешь, чтобы я проследил за вашей безопасностью… Словом, Юра, сейчас наши дорожки начинают расходиться. Как говорится, разбегаемся по разные стороны баррикады.

– Не рано ли? – спросил я.

– Мы с Юрием Петровичем проводим адвокатское расследование, – сказал Вадим журналистке Ирине Федосеевой. И покосился на мой распухший нос, на который она смотрела с ужасом, не отрываясь.

Мы сидели в комнате редакции газеты возле метро «1905 года», в которой находились еще несколько девушек. Все они наблюдали в окно, как летает первый тополиный пух. Ирина оказалась пикантной молоденькой блондинкой, как раз во вкусе Вадима.

– А это у вас… – она несмело показала на мое лицо со следами боевых травм.

– Истина требует жертв, – сказал Вадим за меня, хотя я его не просил об этом. – Как от вас их требует информация. Вчера Юра дрался, как лев, ради нескольких фактов для защиты подсудимого, как вы ради нескольких строчек в газете…

Этот фонтан красноречия надо было срочно остановить. Уж больно он вдохновился вниманием этой девицы, смотревшей ему в рот.

– Я сам расскажу об этом, если потребуется, – перебил я. – А пока мы хотели бы кое о чем вас расспросить и попросить.

– Слушаю вас, – кивнула она, по-прежнему поглядывая на мою опухшую физиономию.

– Вы много писали, как вы сами выразились, о клане Бахметьева, – сказал я. – О его неприглядной роли, его происках и так далее. Это были заказные статьи?

Ее кукольное личико слегка порозовело, а Вадим нахмурился. И даже толкнул меня под столом ногой. Такой девушке следует говорить только комплименты, прочитал я в его взгляде. А хамить надо старым грымзам, вроде вахтерши, которая долго не хотела нас сюда пускать, подозрительно разглядывая наши документы.

– Можно, я не буду отвечать на ваш вопрос? – спросила она.

– Значит, заказные, – утвердительно сказал я. – Кто вам их заказывал?

– Ну да, вы же теперь его адвокат, – сказала Ирина и тут же перевела свой взгляд на Вадима, ища у него поддержки.

– Мой друг вчера перенервничал под пулями бандитов… – начал Вадим, но я его перебил.

– Вот именно, – сказал я. – Тех самых, кто заказывал эти статьи.

Я подумал, что она выгонит нас в шею, в крайнем случае оставит возле себя одного Вадима, который наговорит ей много такого, что компенсирует мою грубость. Но я ошибся. Она побледнела, и только. А за соседними столами отвлеклись от тополиного пуха и компьютеров девичьи головки.

– О боже… В вас еще и стреляли? – тихо спросила Ирина.

– Всякое было, – хмуро ответил я. – Один наш товарищ и сейчас лежит в реанимации в институте Склифосовского.

– Это было возле платформы Ховрино? – спросила она.

– Да, – подтвердил я. – В вашей газете была заметка. Но я же не говорю, что именно вы направляли руки убийц.

Она по-прежнему не отводила от меня взгляда.

– Возможно, нам лучше поговорить об этом в другом месте, – напомнил о себе Вадим.

Я знал, чего ему сейчас не хватало – раскуренной трубки. С ней он чувствовал себя куда увереннее, чем Шерлок Холмс и Хемингуэй, вместе взятые. А здесь, в редакции, везде были развешаны плакаты и таблички о вреде курения. И еще Вадим знал, какое одуряющее воздействие оказывает сладковатый дымок из его трубки на девушек.

– Мы можем спуститься в наш кафетерий, – сказала Ирина, по-прежнему глядя на меня, но похоже, ее внимание было сконцентрировано уже не только на моем расплющенном носу.

– Может, вы проголодались? – спросила она, когда мы оказались в кафетерии, довольно милом заведении, где, кроме нас, сейчас никого не было. – У нас можно заказать обед.

– Спасибо, на это у нас нет времени, – отказался я.

Зато Вадик раскурил наконец свою трубку и, оказавшись в своей тарелке, зарокотал бархатным покровительственным басом.

– Видите ли, Ирочка… – он вопросительно глянул на нее, как бы проверяя, пройдет эта фамильярность или нет, а убедившись, что прошла, продолжал: – Мы читали ваши статьи об Александре Бахметьеве, в которых был искренний разоблачительный пафос. И я, в отличие от своего друга, не думаю, что они были заказными. Напротив, вы писали их от чистого сердца, видя и чувствуя зарождение в России номенклатурного капитализма, от которого мы все не в восторге.

При этом он сделал полупоклон в мою сторону, как бы ожидая моего одобрения. Я лишь пожал плечами. Мол, само собой, никто не спорит.

– Но сейчас мы ведем речь, как адвокаты, только об одной стороне дела. О его сыне Игоре, обвиняемом в участии в групповом… ну я не хочу повторять при вас это слово.

– Изнасиловании, – буркнул я. (И она вовсе не содрогнулась при этом нехорошем слове.)

– Вот именно, – кивнул Вадим. – Мы сейчас не собираемся вдаваться в подробности этого дела, определять, виновен он или нет…

– Но ведь экспертиза подтвердила его вину, – перебила она велеречивость моего коллеги.

– Двое других участников этого изнасилования найдены мертвыми, – сказал я. – Наша версия состоит в том, что это изнасилование было заказным…

– Опять заказ? Разве так бывает? – удивилась она.

Все время, что мы общались с этой милой барышней, она только и делала, что искренне удивлялась, расширяя при этом свои огромные зеленые глаза.

– До сих пор мы знали – заказными бывают только убийства и статьи в газетах, – нравоучительно произнес я. – И к этому все привыкли. Придется ломать устоявшиеся представления – теперь сюда следует прибавить заказы на изнасилование. И на судебную экспертизу.

– Но как это возможно? Каким образом можно заказать такую экспертизу?

– Это как раз выясняется, но только не нами, – сказал я. – А теми, кто достаточно компетентен в этих делах.

– Пока что мы можем это только предполагать, – стал объяснять Вадим. – Но все свидетельствует о том, что Игорь не мог этого сделать. Похоже, его хотели в это втянуть… А заказали те, кто знает, как любит своего сына и привязан к нему Бахметьев-старший. Только представьте, какие муки будет испытывать отец с больным сердцем, когда сын попадет в лагеря, где к нему, как к насильнику, будет особое отношение заключенных. Бах, как называют отца, будет просто деморализован, превратится в живой труп.

Похоже, Вадик уже отрабатывал на нас свою будущую речь в суде, обращаясь к нам, как к присяжным.

– Вы же знаете, что до этого на отца было совершено несколько покушений, – сказал я.

– Безрезультатных, – махнула она рукой. – Все говорят, будто он сам их инсценировал.

– Это вы так написали… – я порылся в своем кейсе и нашел эту газетную вырезку. – Вот: «…Сама комичность этой ситуации, при которой киллер промахнулся с нескольких метров, прострелив лишь дорогое кашемировое пальто одного из столпов российского капитализма, наводит на размышления о том, что все это было специально подстроено. В конце концов, пальто, которое стоит пару тысяч долларов, можно подремонтировать или заменить, а вот удастся ли заштопать репутацию самого Бахметьева?» Ну и так далее. Скажите, у вас после этой статьи появилась возможность купить такое же пальто?

– Юра… – охнул Вадим, покраснев. – Простите моего коллегу, Ирина, он не вполне адекватен после вчерашнего побоища.

– Вот что, ребята, придите-ка в другой раз, когда станете адекватными, – она приподнялась из-за столика. – И спасибо за кофе.

– Сядьте, – сказал я сухо. – А ты, Вадим, перестань объяснять мое поведение. У нас нет времени ни на обеды, ни на обиды. И выяснения отношений. Поскольку уже очень скоро состоится суд над Игорем Бахметьевым. Повторяю: этих насильников, которых до этого не могли найти, убили. И нет причин откладывать суд. Их убили наверняка те, кто заказал им это изнасилование. Для суда остался один обвиняемый – Игорь Бахметьев. Потерпевшую, его одноклассницу, которая может отвергнуть его участие, недавно хотели похитить, но только ранили ее охранника. Вы хоть слышали об этом?

– Нет… – сказала Ирина. – Какой ужас.

– Вам это ни о чем не говорит?

– Пожалуй… – растерянно произнесла она.

– А теперь постарайтесь понять меня и простите, если я был груб.

– Это хуже грубости, это лживое обвинение, будто я в чем-то виновата, – сказала Ирина, и губы ее при этом дрожали. Но она не ушла. Села на свое прежнее место.

– А то, что убили Степаняна, друга Бахметьева, потом Колерова, его прежнего адвоката, вы тоже не знаете?

– Нет… – сказала она едва слышно. – Виктора Адамовича разве убили? Какой ужас…

– А вам не кажется удивительным, что вас перестали снабжать информацией по этому делу? – я потянулся к ней через стол, как если бы хотел сказать нечто интимное.

– Наверное, дело в том, что я сама перестала интересоваться этим делом, – пожала она плечами. – У меня появились другие темы…

– У вас появились или вам их дали? – спросил я.

Она беспомощно посмотрела на Вадима. Тот меланхолично пускал кольца дыма к потолку, ожидая своей очереди вступить в этот разговор.

– Вы правы… Мне их дали, сказав, что та тема закрыта. Хотя, как выясняется, это далеко не так.

Мы одновременно посмотрели на нее. Вадим даже вынул трубку изо рта.

– Но почему их убили? – спросила Ирина.

– Хотят довести дело до конца, – ответил Вадим. – То есть посадить сына Бахметьева. А папашу исключить из игры, испортив его репутацию. Причем при его больном сердце… Здесь, возможно, тоже расчет. Убивают ведь не только из оружия.

– Что Колеров собирался вам передать? – спросил я.

– Не знаю, – пожала она плечами.

Мы с Вадимом переглянулись.

– Возможно, поэтому его и убили, – предположил он, – после вашего разговора. Возможно, они знали, что у него есть для вас какие-то документы?

– Ничего не знаю, – она закрыла глаза и замотала головой.

– Тогда вам следует держаться от нас подальше, – сказал я. – Они начали зачистку местности, так это у них называется. И если нас худо-бедно охраняют люди Бахметьева…

– Вряд ли они будут это делать после суда, – меланхолично заметил Вадим. – Они за нас по-настоящему возьмутся, если мы их всех не выведем на чистую воду.

Меня это, признаться, озадачило. Я-то до сих пор полагал, что адвокатов не трогают. Это все равно, что убить милиционера, – себе дороже. Ибо когда их поймают – собственный адвокат окажется хуже прокурора. На суде сделает так, что «вышка» покажется лучшим исходом.

Другое дело – журналисты. Везде суют свой нос, куда надо и не надо. Так обычно следователям представляется. Возможно, это оттого, что они отбивают у нас хлеб. При этом всегда забывается, что журналисты, в отличие от нас, весьма уязвимы.

Но мне, как адвокату, так не кажется. По сути, два человека сейчас сидят во мне и один Ирину допрашивает, а другой пытается с ней беседовать. И один мешает другому.

Правда, надо отдать должное Баху – нашу собеседницу его люди до сих пор не трогали, несмотря на все ее газетные статьи, направленные против него.

– А что вы хотите от меня? – спросила она. – Чтобы я вам чем-то помогла?

– Хотим заказать вам статью, – сказал я неожиданно для самого себя.

– Статью? – она округлила глаза.

– Да. О происходящем, – вставил Вадим. – О том, что вы только что слышали. О погибших Степаняне и Колерове, об убитых насильниках, о попытках похищения, о раненом телохранителе и спецназовце, лежащем в институте Склифосовского.

– Он пошутил, – сказал я. – Не обращайте внимания. Мы представляем, какой подвергаем вас опасности. А обеспечить вашу безопасность мы не в состоянии.

– Да, я всего лишь пошутил, – поспешно подтвердил Вадим и поглядел на меня непонимающими глазами. Он был сбит с толку моими финтами. Даже перестал пыхать своей трубкой.

– Но в каждой шутке есть доля правды, – сказал я. – Напишите все-таки обо всем этом и покажите своему начальству. И посмотрите, как оно отреагирует. Наверняка ведь не пропустят. И тогда поймете, почему пропустили тот ваш материал.

Ирина перевела взгляд с Вадима на меня. И решила обидеться. У женщин обида всегда под рукой, со слезами или без. Как зеркальце в сумочке.

– Ребята, вы шутите или действительно держите меня за дуру?

– Поймите, – сказал я. – Огласка, вот чего боятся эти уроды. К тому же они, видно по всему, очень спешат с этим судом. Им нужен громогласный скандал, чтобы успеть к очередному этапу передела госсобственности убрать мешающую фигуру… Ожидается очередной инвестиционный аукцион, он должен скоро состояться. А главный приз…

– Пара десятков миллиардов долларов, – сказал Вадим. – Или того больше. Это огромный комбинат сплавов редких металлов на Урале. Едва ли не самый большой в мире. И к этому мероприятию хочет подключиться один американский банк со своими миллиардами, готовый присоединиться к одной из сторон…

– Вы и так уже все знаете, – улыбнулась Ирина. – Зачем вам это расследование?

– Пока это только наши догадки и предположения, – сказал Вадим. – А ваша статья проверила бы их реакцию. И мы бы поняли, правы мы или нет.

– Короче, вам нужен мой труп в Москве-реке, чтобы убедиться в собственной правоте, – засмеялась она. – Я тоже шучу, не обращайте внимания, – добавила она уже серьезно. – Боюсь, такую тему я не потяну.

Она смолкла и поежилась, видимо, представляя последствия. Мне это понравилось. Она боялась не бандитов, а ответственности. И громадности темы. Вот теперь я поверил, что она не способна писать по заказу. До этого представлялось, что наши журналисты вообще ничего не боятся! Хватаются за все подряд – лишь бы сенсация. Лишь бы сделать себе имя.

– Кажется, я понимаю, о чем речь, – сказала она задумчиво. – И, пожалуй, вы правы в своем предположении. Есть две соперничающие финансово-промышленные группы. К одной относится Бахметьев, он не на виду, не на первых ролях, скорее, является серым кардиналом. И вторая, во главе которой стоит бывший вице-премьер правительства Соковнин… И есть этот самый банк «Майами бэнк», который до сих пор склонялся к Баху. Понимаете? И потому Соковнин предпринял экстренные меры по дискредитации соперника… Война компроматов, понимаете? – она внимательно посмотрела на нас.

Вадик развел руками и вперил свой взгляд в потолок.

– С трудом, – перевел я его пантомиму. – Вы уж простите нам нашу твердолобость.

– Группа Бахметьева представляет собой наших новых капиталистов, из тех, кто сделал себя сам. Их оппоненты представляют номенклатурных капиталистов. Это те, кто оказались у раздачи в силу своего прежнего положения и старых связей. Сейчас, когда раздача возобновилась, – она кивнула в сторону буфетчицы, наливавшей суп половником какому-то очкарику, – они не хотят делиться или быть отодвинутыми. Словом, ребята, здесь вам нужен маститый журналист из серьезного издания. Из тех, кто ногой открывает дверь к главному редактору. И хотя бы защищен своим именем.

– А есть такой? – спросил я. – Вы поможете нам с ним связаться? Мы должны их упредить, понимаете? Нужна статья, подобная грому с небес. Нужно рассказать, чем они занимаются! В том числе и об убийствах и похищениях в последнее время.

– Я ничего не могу обещать, – Ирина пожала плечами. – Надо кое с кем переговорить. Оставьте мне ваш телефон, я вам позвоню.

Она встала из-за стола. Теперь не только Вадик, но и я тоже смотрел на нее с восхищением. Как четко и точно обрисовала она то, вокруг чего мы столько времени ходим вокруг да около.

– Возможно, у вас остались какие-то материалы, которые не вошли в ваши статьи? – спросил я. – И наверняка, если таковые существуют, в них заложена настоящая бомба, которой ваше начальство не дало разорваться.

– Наконец вы спросили о самом главном, – грустно улыбнулась она. – Сейчас вы напоминаете мне кое-кого из моих коллег. Готовы черту душу продать за информацию… Но я пока вам ничего не скажу, ладно? Созвонимся…

И очаровательно улыбнулась персонально мне, отчего лицо бедного Вадика выразило обиду.

Трупы подозреваемых насильников лежали на столе в морге, под белыми простынями, а за дверью по-прежнему негромко переговаривались и спорили родители их жертв.

Стоит ли травмировать лишний раз детей, и без того переживших потрясение на всю жизнь от встречи с этими монстрами?

– Неужели без этого нельзя обойтись? – спросил я судмедэксперта из следовательской группы, – есть же объективные данные, группа крови например…

– Есть, – сказал за него Толя Бородин, следователь прокуратуры, который организовал эти «смотрины». – Могу хоть сейчас отправить их домой. Но потом ты попробуй после этого оспорить на суде результат экспертизы. А иначе, насколько я понимаю, Игоря Бахметьева тебе не спасти.

Толя знал меня не первый год и был в курсе моих проблем, связанных с этим делом.

Я вышел в коридор. При моем появлении все умолкли. Только две девочки лет десяти-двенадцати всхлипывали, прижавшись к своим родителям. Но и они притихли, увидев меня. Я молчал, разглядывая присутствующих. Что и как им сказать? Одно было несомненно: дети боялись сейчас этих мертвых подонков не меньше, чем живых. Если не больше.

В стороне стояли родители и родственники погибших насильников. Они молча смотрели на происходящее, не решаясь во что-либо вмешиваться. Я подумал, что их следовало бы привести сюда в другое время. И сказал об этом вслух здешнему патологоанатому. Он ответил, что пришли они на сорок минут раньше, но опоздала следственная группа. Они опознали уже своих сыновей, но почему-то не уходили. Возможно, их попросили задержаться следователи.

Странно, но на них никто из родителей девочек не обращал внимания, как если бы их не было вовсе.

Я остановил свой взгляд на Оле Ребровой.

Есть свидетели, которые видели, как ее затаскивали в кабину лифта. Наверняка они тоже могли бы опознать эти трупы. Но они теперь наотрез отказывались от своих показаний. Что ж, это их право. Конечно, в результате их молчания невиновный может оказаться в тюрьме, но из-за своих показаний они вполне могут оказаться на кладбище.

Я не сторонник тезиса, проповедуемого нашими либералами: пусть лучше десять виновных гуляют на свободе, чем один невинный попадет за решетку. Звучит благородно, ничего не скажешь, но по жизни этот десяток виновных, оставшихся, благодаря такому принципу, на воле, может убить или покалечить еще не один десяток тоже ни в чем не повинных людей.

Уж я, как следователь, это знаю не понаслышке. И оттого, что стал адвокатом, думать по иному не буду. Хотя даже один невиновный за решеткой – с этим тоже невозможно согласиться.

Оля Реброва приехала с отцом и матерью. Стояла, прижавшись к ним, и глядела на плачущих девочек. Признаться, я забыл, как зовут ее отца, с которым хотел поговорить. Спросить неудобно. Лев Алексеевич, кажется…

– Как Олег Григорьевич? – спросил я Олю.

Чуть ведь не забыл про ее верного рыцаря, поскольку одно наложилось на другое – Гена тоже ранен, и тяжело, и тоже защищая девушек.

– Ему лучше, – сказала она. – Но ведь вы не об этом хотели спросить, правда, Юрий Петрович?

Ее глаза были не по-детски серьезны.

– Ему просто неловко тебя об этом попросить, – сказал ее отец.

Я был ему благодарен за эти слова.

– Ты ведь поможешь расследованию, правда? – спросил я Олю.

Нам было бы лучше, если бы потерпевшие их не признали. Это помогло бы нам оттянуть срок суда. И дало нам время для сбора доказательств невиновности Игоря.

Собственно, этого хотел Вадим. Он настаивал, чтобы оттянуть как можно дальше суд над нашим подзащитным. Ибо не истина, а судьба Игоря для нас должна стоять на первом месте, сказал он. И здесь мы с ним впервые серьезно разошлись.

Притом, что мы уже не могли остановить начавшееся расследование по факту гибели «лифтеров». Хотя и не обязаны были предоставить следователям потерпевших, тем более уговаривать их прийти в морг для опознания.

Что и было мной сделано. Просто я не мог, признавая правоту своего нынешнего коллеги, кривить душой перед коллегами бывшими.

– Хочешь, мы зайдем туда вместе? – спросил Лев Алексеевич у дочери.

– Хочу с мамой, – совсем по-детски ответила Оля.

Ее мать беспомощно посмотрела на нас. Меньше всего ей хотелось видеть тех, кто надругался над ее дочерью.

– Мама боится, – сказала Оля. – Я лучше пойду с тобой, папа, и с Юрием Петровичем.

Такое доверие девочки-подростка тронуло меня.

Когда мы втроем направились к двери, к нам подошла мать одного из погибших. Похоже, она уже с утра была пьяной.

– Это тебя, что ли, мой Димка трахнул? – она уткнула свой палец в Олю. – Нашел кого! Да у него в школе знаешь какие девочки были! Приводил ко мне знакомиться… Куда тебе до них, – она пренебрежительно махнула рукой и покачнулась. – А я тоже на суде скажу! Врешь ты все, вот так!

Я не без труда оттащил ее от Оли, которую стало мелко трясти, и она приникла к отцу, прячась от этой дурной бабы.

– Все скажу! – крикнула она издали. – Не мог мой Димка на такую страхолюдину польститься! Размечталась! Хоть после смерти его в покое оставьте, ироды! Ты вот живая, а он мертвый там лежит, за себя ответить не может! Но я, как его мать, молчать не буду, все как есть скажу, что ты б…, каких мало, а папашка твой всех прокуроров купил!

Она теперь визжала, дралась, отбиваясь от следователей. Еще громче заплакали девочки в коридоре. На Олю было страшно смотреть. Она явно была подавлена, однако не плакала.

Я прикрыл дверь помещения, в котором стоял характерный сладковатый запах смерти – формалина, карболки и еще чего-то. Быть может, нашего страха перед смертью.

На столе лежали два неподвижных тела, укрытые белым.

Патологоанатом откинул простыню с ближайшего трупа, и Оля отступила назад. В ее глазах мелькнул ужас, смешанный, как мне показалось, с жалостью.

На столе лежал молодой рослый парень. Можно было подумать, что он спит и ему снится кошмарный сон. Такое у него было выражение лица. И только синеватый разрез, опоясывающий горло над кадыком, свидетельствовал, что его кошмары закончились.

– Как его зовут? – спросил я Олю негромко. – Это и есть Дима?

– Нет, – покачала головой Оля. – Это он обратился ко второму, назвал его Димон…

Откинули вторую простыню, и я увидел квадратного коротышку с широким плоским лицом. Вряд ли при жизни он слыл сердцеедом, как только что утверждала его мать. Но только кто сейчас ее в этом переубедит?

– Да, это он, – сказала Оля.

Отец поддерживал ее под руку, поскольку казалось, что она вот-вот упадет.

Наташа позвонила мне ночью из Склифа по сотовому и едва слышным голосом сказала, что Гена час назад скончался, не приходя в сознание.

Она говорила, едва ворочая языком, охрипшим, трудно узнаваемым голосом. Все-таки двое суток без сна возле его палаты. Попросила к телефону Катю.

– Кати нет, – сказал я. – Она у родителей. Тебе дать ее телефон?

Она на это ничего не сказала и положила трубку. Сейчас всем не до меня, подумал я. Той же Кате. Никому до меня нет дела, кроме родителей. Кстати, когда я звонил им в последний раз?

Утром я встретился в консультации с Вадимом в его кабинете. Я сам пришел к нему, когда он переговаривался с кем-то на хорошем английском по телефону, не выпуская изо рта трубки. Так ему легче входить в образ преуспевающего адвоката. Это почти избавляет его от акцента, чему, как правило, приятно удивляются зарубежные абоненты. Он кивнул мне, показав на кресло.

Я сел, полистал какие-то журналы, потом их отбросил.

– Ну что? – спросил он. – Ты был в морге при опознании?

– Конечно, – кивнул я. – А как же иначе?

– Все подтвердилось? – спросил он.

– Да, это они. Те самые.

– Доволен? – сощурился он.

– Еще бы, – сказал я.

– И никак было нельзя отложить это действо хотя бы на пару недель?

– Кто будет столько времени держать трупы в хранилище? – пожал я плечами. – Это стоит больших денег. И потому родственники настаивают на быстром захоронении.

– Может, я что-то пропустил, но, насколько я понимаю, Савельев до сих пор не найден – раз, – он загнул палец. – Дезавуировать медэкспертизу в отношении Игоря Бахметьева мы тоже пока не можем, – он загнул второй палец. – Добавь сюда свою подпись под протоколом, лишающую тебя права участия на стороне защиты, как и то, что мы взялись его защищать из чистого энтузиазма, поскольку договор до сих пор в глаза не видели. Одни только обещания.

– Все верно, – согласился я.

– Старичок, теперь объясни мне, бестолковому, как ты собираешься строить защиту? На чем? Даже если докажешь, что твоя подпись – поддельная? Может, я чего-то не понимаю? Ведь это заведомо проигранное дело!

– Похоже на то, – сказал я. – Если забыть о потерпевшей, готовой изменить показания в отношении Игоря. Она – наш козырь.

Я замолчал, пристально глядя на него.

– Не густо, – сказал Вадим. – К тому же она всего лишь сомневается в его участии. И чтоб ты знал, присяжные и заседатели не любят тех, кто меняет показания. Зато результат экспертизы – не изменился… И потом, ты уверен, что до суда с ней ничего не случится? Нам нужна подстраховка, понимаешь?

Он был прав.

– Мне звонила Катя, – сказал Вадим. – Спрашивала про тебя. Почему ей не звонишь?

– Почему она мне не звонит? – пожал я плечами. – Ты сказал ей про смерть Гены?

– Да… У нее просто голос оборвался. Никак не могла прийти в себя. Все переспрашивала, не ошибся ли… Ты бы позвонил ей. Она тебя ждет, честное слово ждет.

– Позвоню, – сказал я. – Хотя сам не знаю, чего ждать мне. Как ты думаешь, мне удобно идти на его похороны?

Он задумался. Потом выколотил трубку, чтобы снова ее заполнить.

– Есть вопросы, задавать которые посторонним значит проявлять малодушие, – заметил он. – Решай сам. Ты уже взрослый человек. Однако вернемся к вашим баранам. Почему они до сих пор не нашли Савельева, вашего бывшего коллегу, не знаешь? Хорошо спрятался или плохо ищут?

– Вернее второе, – сказал я. – Опять же формально ищут, без огонька. К тому же не столько он сам прячется, сколько его прячут. Хотя, казалось бы, предал своих товарищей, и они должны искать его с удвоенной энергией. Сменил фамилию, прописку, работу, жену, а женат он был уже в третий раз… Так зачем бывшим коллегам, и без того заваленным громкими делами, особенно его искать?

– Ну да, вам нужен, вы и ищите. А не могли его убрать, как убрали этих «лифтеров»? – спросил Вадим, снова раскурив трубку. – Раз уж они занялись, как ты правильно утверждаешь, тотальной зачисткой местности?

– Слишком он много знал, – ответил я. – Скорее всего, именно он способствовал этому подлогу с экспертизой… Вот только как? Я уже говорил тебе: Грязнов предположил, что взятую для идентификации у Игоря пробу примешали к образцу. И все – обвинение готово! И попробуй опровергни.

– Вот-вот… Я тоже думаю, что в этом что-то есть, – оживился Вадим.

– А почему бы нет? Просто кто-то все заранее просчитал на десять ходов вперед… Ведь как подгадали! Я говорю о хронологии, о череде событий, исходящих из срока предстоящего аукциона… А началось с изнасилования Оли Ребровой, потом было убийство Степаняна, потом Колерова. Все точно рассчитано.

– Все-таки какая мерзость… – поморщился Вадим. – Вовлекать в это детей… Но ведь не обязательно расследование должны были поручить Савельеву? Хотя, конечно, он вполне мог заранее подготовить свое назначение.

– Савельев был просто обречен на это дело, – сказал я. – Уж это я знаю. Его назначили следователем через голову Турецкого, он сам мне об этом говорил. А потом всех нас срочно перебросили на дело об убийстве банкира Степаняна. Затем Савельев уволился из прокуратуры, не доведя дело до конца и поссорившись с Александром Борисовичем.

– Ну и дела там у вас, в генпрокуратуре! – подивился Вадим. – Недаром ты оттуда сбежал. А кто, кстати, назначил Савельева через голову Турецкого?

– Прежний генпрокурор… – мрачно сказал я. – Кто ж еще. Что смотришь? Опровергай, задавай вопросы… Думаешь, мне самому очень нравится такая версия? Но другой-то, если мы полагаем, что Игорь Бахметьев невиновен, пока что нет.

– И ты хочешь сказать, что вся эта многоходовая и громоздкая комбинация с использованием стольких значительных лиц, включая генпрокурора…

– Он мог быть не в курсе, – перебил я. – Звонит кто-то с самого верха и говорит: есть, мол, мнение назначить такого-то следователя, как самого опытного и удачливого, на такое-то дело. Мол, это персональная просьба кого-то сверху…

– Неважно! – решительно перебил меня Вадим. – Попробуем проиграть ситуацию, как это будет в суде. Так вот кем это все затеяно, чтобы только посадить невинного подростка в тюрьму? – спросил он меня с «адвокатским» пафосом, как если бы я был обвинителем.

– Опять ты не понимаешь! Савельев всего лишь промежуточное звено в цепи событий! Все время забываешь об их конечной цели… – вздохнул я. – Чтобы завладеть этой чертовой собственностью, о которой справедливо писали классики марксизма…

– Да, я забываю, а ты напоминай! – произнес он раздраженно. – Для того тебя и терплю…

– Давай успокоимся, – примирительно сказал я. – Времени у нас действительно мало, скоро суд. Что мы должны успеть?

– Найти Савельева, – сказал Вадим.

– Допустим, нашли. Если он жив-здоров, конечно. Что дальше? Что мы с него можем взять?

– Признание о совершенных подлогах, – ответил Вадим, – прежде всего – в отношении экспертизы. И твоей подписи… Если таковой, я говорю про подлог в отношении Игоря, на самом деле был.

– Вот именно, – согласился я. – Но если его не было, значит, Игорь виновен?

Мы озадаченно уставились друг на друга.

– Скажи на милость, а почему только мы должны ломать себе голову? – воскликнул Вадим, хлопнув себя по лбу, – помнится, мы кое-кого завербовали в лагере Баха… Хотя еще ни копейки этому двойному агенту не заплатили. Как его… Аркадий Валерьянович, если не ошибаюсь? Может, он нас просветит на эту тему?

– Во-первых, мы ему заплатим, если потребуется, с нашего гонорара, – сказал я. – Уж суд наш близится, а договора все нет.

И тут же стал набирать номер Лекарского.

– Слушаю, – голос Лекарского казался усталым и отрешенным.

– Здравствуйте, Аркадий Валерьянович! – ответил я жизнерадостно.

– Про договор спроси, – подсказал Вадим. – И хорошо бы сразу аванс.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – Лекарский все так же уныло отреагировал на мой энтузиазм. – Вы, наверное, хотите узнать по поводу вашего договора? Он готов.

– Ну что вы, какие пустяки, – сказал я. – Какой-то там договор… Я про другое хотел узнать. Вы все-таки доверенное лицо Баха…

– Сейчас я в опале, – вздохнул Лекарский. – И до сих пор не знаю, радоваться этому или печалиться.

– Но мы-то вам не давали отставку, – испугался я.

Все-таки это был свой человек в лагере нашего патрона. К тому же с манерами интеллигента-предпринимателя. Не хотелось бы так сразу его лишаться.

– Спрашивайте, – покорно произнес Аркадий Валерьянович. – Вы мне симпатичны, как и Вячеслав Иванович. Все, что смогу.

– Так вот, как доверенное лицо Баха… Можете вы что-то сказать о назначении Петра Савельева старшим следователем в известном вам деле? С чьей подачи, по крайней мере?

– Вопрос интересный, – отметил Аркадий Валерьянович. – Что-то такое припоминаю… Ну да, Бах в тот день был пьян, что редко с ним случается. Матерился, что случается, правда, чаще. И говорил об этом бабнике Савельеве, которого он знал по прошлым делам… Мол, тот сам позвонил ему и сказал, будто его назначили расследовать дело, в котором замешан Игорь. Бах понял это так, что Савельев запутался в своих денежных долгах. Ибо постоянная смена жен и любовниц очень дорого стоит. И вот он решил на этом деле подзаработать. Мол, ничего не стоит замять это дело об участии вашего сына, если сойдемся в цене.

– И вы об этом до сих пор молчали? – воскликнул я, глядя на Вадима и как бы призывая его взглядом тоже возмутиться.

– Все это бездоказательно, – вздохнул Лекарский. – И не очень красиво. Бах велел мне об этом молчать. Опять же дело в том, что он не допускал и мысли о вине сына. Он не верил, что Игоря могут посадить. Все-таки есть свидетели, которые видели, как его сына силком затаскивали в этот лифт.

– Их теперь не заставишь и слова вымолвить, этих свидетелей… – сказал я.

– Он знал, что Игорь влюблен в Олю Реброву, но это платоническая влюбленность, не больше того… Даже стихи о ней писал. Но ей не показывал. Чувствовал, понимал всю безнадежность своего чувства.

– А эти стихи мы сможем увидеть? – спросил я.

– Чтобы потом зачитать их на суде? – хмыкнул Лекарский. – И растрогать прокурора? Не смешите. Скорее там найдут фрейдистские мотивы его поведения… И превратят в обычное издевательство. Так вот, Савельев запросил непомерную сумму. Бах потом удивлялся: ну и наглец! С его-то долгами, в его-то безвыходном положении и такие претензии… Теперь жалеет об этом. Он даже не предполагал, чем это все обернется.

– Странно для такого прожженного дельца, – пробормотал я. – И вы говорите это о человеке, который столько раз вмешивался в ход расследования… А в случае с сыном он что, действительно поверил в бескорыстность правосудия?

– Он верит в невиновность сына. Ищите здесь объяснение.

– Он потом пытался повлиять на Савельева? – спросил я.

– Лучше я вам ничего не отвечу, – сказал Лекарский, помявшись. – Какое теперь это имеет значение? Ну пытался. Разве можно осудить отца, пытающегося спасти сына?

– И все-таки, – сказал я, – вдруг эта информация повлияет на судьбу Игоря?

– Ладно, скажу больше… Я вспомнил еще кое-что. Но это глубоко между нами… Через какое-то время Бах предложил Савельеву те же деньги, что тот запрашивал. Тот сказал, не без сожаления, что уже поздно. Он ничего не может исправить. – Лекарский помолчал. – Но я вам ничего не говорил, вы поняли?

– Понятно, – ответил я. – А все-таки, Аркадий Валерьянович, тут мой коллега толкает меня в бок: какая сумма прописью проставлена в нашем договоре? И когда мы могли бы ее получить?

– Передайте ему от меня привет, – Лекарский пытался шутить. – И объясните от моего имени, что Бах за всем следит и благоприятно отзывается о вашей работе. Могу также вас заверить, что Бах умеет быть благодарным. Иначе я давно бы прервал наше с ним сотрудничество. Иногда мне удавалось уладить некоторые его деликатные и щекотливые проблемы…

– Спасибо за информацию…

– Кстати, я вот что подумал, Юрий Петрович, – прервал он меня. – Насколько я знаю, вы ищите Савельева, который, похоже, все поменял и прервал все свои связи. Он прячется, не так ли?

– Похоже на то, – сказал я, – правда, пока не понимаю от кого. И сам ли прячется или его спрятали?

– Дело в том, что моя супруга неплохо знала его последнюю жену, Алину Вербицкую… Какой-то нехороший у них произошел разрыв, понимаете? На почве ревности. У нее даже был скандал с его новой пассией.

– Он всегда пользовался успехом у женщин, – согласился я и подумал, что, слава Богу, такого рода скандал между Катей и Наташей не предвидится. Подумал почему-то с грустью. Кажется, я теперь не нужен им обеим.

– И он этим пользовался, хотите вы сказать?.. – спросил он. – Что ж, человек он неординарный, талантливый. Но уж очень распущенный… А такие, к сожалению, женщинам нравятся. Так вот я подумал, моя супруга смогла бы вам помочь найти его последнюю жену. Может быть, она подскажет, где или у кого следует его искать… А уж дальше вы сами.

– Заранее вам признательны, – поблагодарил я его. – Только вам не кажется странным, что мы вдруг заговорили о нем в прошедшем времени?

– Мне это не кажется случайным, – ответил он. – Я вам перезвоню через некоторое время, как только что-то узнаю у своей жены.

– И что интересного он тебе рассказал? – нетерпеливо спросил Вадим, едва я положил трубку. – Какова сумма договора?

– Потом, потом… – отмахнулся я. – Есть один весьма интересный момент. Савельев сам звонил Баху и рассказал о своем назначении на расследование этого дела, представляешь?

Вадим присвистнул.

– Теперь следи за мной, чтобы я ничего не пропустил, – продолжал я. – Сначала прокуратуре это дело было навязано. Потом Савельева назначили через голову Турецкого. И наконец Савельев позвонил Баху и назвал цену, за которую готов развалить это дело.

– Ничего себе… – Вадим снова присвистнул.

– А цена была непомерной, понимаешь? Даже Баха он удивил своей жадностью. И своим упрямством. Тем более Савельев к тому времени уже запутался в своих бабах и долгах… И его положение было безвыходным. Понятно, почему он решил продаться, но непонятно, почему он упорно торговался. Ведь он рисковал не получить от Баха, уверенного в невиновности сына, ни копейки! Они так ни о чем и не договорились, понимаешь? А тебе это что-нибудь говорит?

– Мне – нет, – с вызовом ответил Вадим. – А тебе?

– Ну да, когда в голове только одно – сумма прописью совсем другого договора… – хмыкнул я. – О чем еще тут думать? Неужели ты не понимаешь, если у него долги и положение отчаянное, а он все равно стоит на своем…

– Значит, ему до этого уже предложили определенную цену, чтобы посадил Игоря. А с Баха он затребовал еще больше, чтобы Игоря освободить от ответственности, развалив это дело, – продолжил Вадим. – И потому торговался до последнего, будучи уверен, что так или иначе, не с того, так с другого, больше или меньше, но свой куш он сорвет.

– Наконец-то ты разобрался, – сказал я. – И не только это… Думаю, это говорит и о другом. Когда Бах потом сам пытался с ним договориться на тех же условиях, было уже поздно, понимаешь? Не потому ли, что от Савельева уже ничего не зависело?

– Хочешь сказать, он уже никак не мог повлиять на результат экспертизы? – спросил Вадим. – Дело уже было сделано?

– Именно так, – ответил я.

С минуту мы молчали, стараясь осмыслить все то, о чем сейчас говорили. Вадим даже забыл про свою потухшую трубку, что случалось с ним крайне редко.

– Или я ни черта в этом не понимаю, но разве отказ Савельева – не косвенное подтверждение версии Грязнова в отношении экспертизы? – спросил Вадим.

Я только кивнул. Мне хорошо знакомо это заблуждение следователя, когда он упирается в собственную версию и все факты подгоняет только под нее, как иной школьник решение задачки под ответ в конце учебника. Но здесь было нечто другое. Подтверждение пришло оттуда, откуда мы его не ждали. И следовало подумать, что с этим теперь делать. Одно было нам понятно. Мы потеряли массу времени, ожидая от милиции каких-то известий о пропавшем Савельеве. Теперь полагаться можно было только на себя. И на своих близких друзей.

Лекарский позвонил нам спустя полчаса. Назвал номер телефона Алины Вербицкой, последней жены Петра Савельева.

Я приехал на Востряковское кладбище, где хоронили Гену Андросова, ближе к вечеру, как раз к тому моменту, когда похоронная процессия проходила через ворота. И я со своим букетом красных гвоздик пристроился к ней сбоку. Здесь присутствовали в основном крепкие парни, но и седые, пожилые мужчины выделялись статью и основательностью.

Моросил мелкий дождь, но зонтов было мало. Под ними в основном скрывались немногочисленные женщины. Поэтому я вскоре заметил под одним из них Наташу. Словно почувствовав мой взгляд, она обернулась, а увидев меня, издали кивнула, а потом до самого конца ритуала даже не взглянула в мою сторону.

Стояла в стороне от плачущей матери и младшей сестры Гены, и я заметил отчужденные взгляды, которые то и дело устремлялись на нее. Я подошел к могиле одним из последних и бросил на гроб цветы. И почти тут же на его крышку упали первые комья земли.

Только потом, когда все стали расходиться, мать Гены подошла к Наташе, обняла ее и они обе расплакались. А сестренка погибшего осталась стоять в стороне и косо глядела на бывшую невесту старшего брата.

Потом мать Гены почему-то перевела взгляд на меня, возможно, потому, что я стоял, никуда не торопился, потом снова на Наташу, которая тоже не уходила. Может быть, она почувствовала между нами какую-то связь и о чем-то спросила Наташу.

Наташа коротко кивнула, по-прежнему не глядя в мою сторону. Они поцеловались в последний раз, и мать отошла к дочери. Та по-прежнему хмуро смотрела на Наташу. И когда уходила, оборачивалась то на нее, то на меня.

Мы с Наташей еще долго не могли подойти друг к другу.

– Зря ты пришел, – сказала она. – И так думают обо мне Бог знает что… Ну как я теперь пойду на поминки? А его мать просила помочь ей собрать на стол.

– Она обо мне что-то знает?

– Какое это имеет значение, – отмахнулась она. – Словом, мне надо идти, понимаешь?

Я кивнул. Говорить сейчас было не о чем. Она положила мне руки на плечи. Потом, о чем-то думая, сняла их.

– А где Катя? – спросила она. – Она разве не…

И запнулась, глядя мимо меня. Я тут же обернулся и увидел Катю. Она стояла метрах в двадцати от нас, с цветами, растерянная и жалкая.

Похоже, она собиралась уйти, но, поскольку мы ее заметили, несмело подошла к нам.

Я впервые видел ее такой исхудавшей и столь неуверенной в себе. Она спросила, обратившись к Наташе:

– Я опоздала, кажется?

– Здравствуй, – сказал я.

– Здравствуй… Я разве не поздоровалась?

– Да нет, все в порядке, – сказала Наташа. – Ну я пойду? Меня мама Гены просила помочь с поминками… А ты покажи Кате могилу. Потом созвонимся, да?

Она еще раз посмотрела на меня, резко повернулась и пошла.

– Какая она красивая, – вздохнула Катя. – А я опоздала, вот… Много было работы. Ты давно здесь?

Когда мы возвращались с кладбища и уже прошли через ворота, Катя сказала, глядя куда-то вдаль:

– Не провожай меня… Можешь позвонить, если захочешь.

И ушла, точно как Наташа, не оглядываясь. И не просто ушла, а к машине, возле которой ее дожидался белокурый парень, издали похожий на Есенина.

Он приветственно помахал мне издали рукой. А я почувствовал невольное, хоть и болезненное облегчение…

– Ну так что, – вдруг спросили у меня за спиной, – охранять ее или как?

Сзади меня стоял неизвестно откуда взявшийся Волоха. Собственной персоной. И тоже смотрел в ту же сторону, что и я.

– Клевая девка, – похвалил он. – Такую бы охранять и охранять… Теперь, стало быть, она не твоя уже, что ли? А то мы запутались. То вроде охранять не надо, потом опять надо. А сейчас, думаю, окончательно не надо… Бах знаешь что нам устроит, если опять промашку дадим?

– Тогда охраняй, – сказал я. – Так вы что, так и пасете меня все время?

– Ну, – кивнул он. – А что – незаметно? Пасем, но так, чтоб не мешать. И не раздражать своей назойливостью. Бах нам так велел. Слово в слово передаю. И не мы одни, заметь, тебя пасем.

– Кто еще? – спросил я, оглядываясь.

– Ты только сейчас туда не поворачивайся, – предупредил Волоха. – У тебя за спиной «ауди» черная. Она за тобой, а мы за ней. Вот так и ездим.

Я все-таки оглянулся. Действительно, «ауди». Представительский класс, залюбуешься… Неужели та самая, из правительственной «конюшни», в которой похищали Катю? Быть того не может. Хотя сегодня все может быть. Такое уж нынче время. Любая мечта становится явью. Как и любой кошмар.

– Номер записали? – спросил я.

– Что толку, – отмахнулся Волоха. – Они не первый раз на этой машине. И каждый раз с другим номером. Сначала запоминал. Потом бросил…

– Все-таки на всякий случай записывай, – посоветовал я и, порывшись в своем кейсе, достал для него блокнот и ручку.

– Да брось… – отмахнулся он. – Куда они денутся. Вы же помешаете только, когда мы с ними сами решим разобраться. Лучше я тебе анекдот расскажу.

– Лучше расскажи другое: ты нашел того, кто замочил твоего Леху? – спросил я. – Ты же обещал.

– Это я себе обещал, – сказал он. – Найти и покарать. Сначала, было дело, о тебе подумал… Только что мы стоим? Может, подвезти куда?

Я кивнул в знак согласия.

Мы ехали в синем БМВ с тонированными стеклами и какое-то время молчали. Кроме нас там еще были два крутых «быка», знакомить меня с которыми Волоха не посчитал нужным. И разговаривал он со мной, как если бы мы были вдвоем.

– Леху здесь же схоронили, – сказал он какое-то время спустя, – пока суд да дело, я на его могилку сейчас сбегал, посмотрел, что и как… В смысле, не надо ли чего. Ничего уже Лехе не надо, ничего от него не осталось. Только кое-какие следы, – продолжал он, следя за дорогой. – Хотел тебе о них сказать, да думал, смеяться будешь.

– Ну-ну, – поощрил я. – Что за следы?

– Я раньше, когда первый раз сел, бывал на ваших следственных экспериментах. Много там меня водили: покажи да расскажи, кто как сидел, да как стоял… И кто кого шлепнул, и как при этом посмотрел. И вот запомнилось мне, что следователи все говорили про грязь с кровью из-под ногтей. У того, которого замочили, выковыривали… Я еще подумал: делать им нечего. Только я сам в этом не участвовал, – он обеспокоенно посмотрел на меня в зеркальце, – так только, в чужую драку затесался, хотел их разнять, потом сам не заметил, как втянулся.

– Бывает, – отозвался я.

– Словом, ваши кое-как Леху осмотрели, вскрыли, потом говорят, забирайте, мол. Можете хоронить. А я помню, будто грязь эта имела какое-то значение. Из-за нее ведь срок дали. Не мне конечно, мне-то за драку, а другому за убийство…

Я покосился на «быков». Те по-прежнему сидели неподвижно, будто боялись шелохнуться. Потом я взглянул в зеркальце. Точно, темная «ауди» ехала за нами.

– Они не могут нас подслушивать? – спросил я.

– Вполне, – кивнул Волоха. – А ты говорил… Брось да небось… Сейчас попробую от них оторваться.

– Ну так что дальше было? – спросил я, спустя пятнадцать минут, когда ему удалось оторваться где-то в районе Садово-Кудринской.

– И вот, когда Леху везли обмывать, я поскреб у него маленько под ногтями. И припрятал. А теперь думаю, что с этим делать, кому показать. Дело ведь закрыто, верно? А ты кто теперь? Адвокат, правильно? Значит, тебе это по барабану.

– Ну почему? – возразил я. – Мне как раз было бы интересно… А что, похоже, твой Леха сопротивлялся, когда его куда-то тащили?

– Так просто он не дался бы никому, – сказал Волоха. – Вот потому и подозрительно мне, как ты с ним легко тогда справился.

– А ты злопамятный, – сказал я. – Лучше скажи, то, что собрал у своего друга из-под ногтей, с собой?

– Ну, – кивнул он. – Все время в холодильнике держал, на всякий случай. А сегодня с собой захватил.

И полез рукой в бардачок, откуда извлек небольшой целлофановый пакетик, и протянул его мне.

– Только не сейчас, – сказал я. – Заедем с тобой на Петровку, отнесем в криминалистическую лабораторию, как раз твой тезка там работает… Попросим идентифицировать… Вдруг там есть чья-то кровь?

– Да нет… – замялся он. – Лучше ты сам. Я сроду к ментам близко не подходил. А уж в пасть к ним и вовсе не полезу… По своей воле.

– Но мне ты доверяешь? – спросил я.

– Ну а кому еще? У меня микроскопа нет, чтобы разглядывать… А главное, понятия не имею, чего там искать. Вот ты говоришь: кровь. А как ее увидишь? Как скажешь, чья она? Верно я говорю?

Теперь вопрос был уже обращен к его молчаливым спутникам. Те неопределенно кивнули.

Пакетик Волохи был весьма кстати. Я и так собирался заехать к Володе, чтобы задать ему кое-какие вопросы. После того, как ему удалось идентифицировать Катины волосы в правительственной машине… вернее, в машине из правительственного гаража, никаких известий от него я больше не получал.

– Ну так что, где тебя высадить? – спросил Волоха.

– Поближе к управлению, – сказал я. – Да не бойся, не укусят там тебя. Со мной вас не тронут.

– Говорил уже… – сказал Волоха недовольно. – Я думал, ты меня понял. Сам добежишь. Молодой еще. Значит, здесь тебя подождем.

– Если я задержусь…

– Сколько надо, столько будем ждать, – проворчал он.

Я вылез из машины и огляделся. Наших преследователей видно не было. С проходной я позвонил Володе, он оказался на месте.

– Вот, – сказал я ему, протягивая целлофановый пакетик от Волохи, – посмотри, может, здесь найдешь что-то, что может оказаться интересным. На всякий случай. А вдруг…

– Что там? – поинтересовался он.

– Некто Леха, фамилию не припомню, убит будто бы в драке. Собрано из-под его ногтей… Заведено дело, все, как положено. Кстати, кое-кто хотел на меня повесить его убийство. Не исключаю, это те же люди, что похищали Катю…

– Тогда это не к нам, тогда мы сдадим это в лабораторию судмедэкспертизы. Не хуже меня знаешь, где проводятся биологические исследования.

– Что-нибудь еще нашел в машине?

– Есть. Кудрявые черные короткие волосы. Их отправили в ту же лабораторию для идентификации, – ответил Володя.

Он замолчал, пристально глядя на меня.

– И что? – спросил я.

– Есть также отпечатки пальцев в машине и на электронном замке гаража. Так вот, у нас они не значатся, – пожал он плечами. – Остальные следы – тоже. Сейчас мы работаем над баллистической экспертизой оружия, взятого в качестве трофея в битве при Ховрино…

Он говорил усталым голосом, разглядывая целлофановый пакетик Волохи, машинально крутя его перед глазами.

– Это его лучший друг собрал, – сказал я. – Тоже сидел. Говорит, что погибший так просто бы не сдался. Отбивался бы до последнего. На него это, кстати, похоже…

Я не стал вдаваться в подробности, откуда я это знаю. Похоже и все. Есть более важные вещи, которые нужно сейчас обсудить.

Володя пошел в лабораторию, унося туда пакетик Волохи.

Вернулся он буквально через минуту, озабоченный и какой-то еще более усталый.

– Слыхал? – он кивнул на дверь, за которой были слышны быстрые шаги многих людей, а также неразборчивые голоса. – Совсем уж обнаглели. Устраивают разборки возле управления…

– Кто?

– Какие-то урки.

И тут раздался телефонный звонок. Володя снял трубку.

– Да, сейчас выхожу… Расстреляли иномарку в ста метрах отсюда, представляешь? – сказал он мне, положив трубку.

– Какую машину? – спросил я, похолодев.

– Говорят, темный БМВ расстреляли из проезжавшей машины. Три трупа, явные бандиты… – он быстро собирал свои экспертные принадлежности. – Ты со мной?

– Это мои бандиты, – сказал я. – Меня охраняли…

Володя ошарашенно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Мы выбежали на улицу. Предчувствие не обмануло меня. Издали я увидел знакомый БМВ с разбитыми стеклами, двери, совсем как «в битве под Ховрино», в многочисленных пулевых отверстиях, с вогнутыми краями и облупившейся краской. Волоха неподвижно лежал, упав головой на руль. Из некоторых отверстий в дверях с его стороны сочилась кровь.

Вокруг расстрелянной машины уже выставили оцепление, за которое меня не пускали. К счастью, среди начальства я увидел Вячеслава Ивановича. Я помахал ему издали, но он меня не заметил. О чем-то озабоченно переговаривался с коллегами.

– Скажи Вячеславу Ивановичу, – обратился я к Володе, – кажется, я знаю, кто это сделал! И быстрее, время не ждет, возможно, успеем их перехватить.

Эти пули предназначались мне… Ну почему я не заставил несчастного Волоху, чье окровавленное тело как раз извлекали сейчас из машины, подъехать к воротам управления? Они не посмели бы здесь стрелять.

– Ты тоже знаешь машину, на которой они за нами гнались, – сказал я Володе. – Это та самая, из правительственного гаража, скажи Грязнову, что я знаю эту машину…

Вячеслав Иванович поднял глаза, разыскивая меня в толпе, как только Володя стал ему что-то горячо объяснять.

– Похоже, стреляли из той же машины, что была в гараже, – сказал я Грязнову, когда меня к нему пропустили.

– Правительственная? – он нахмурился, набирая номер по своему мобильному. – Надо быстро послать туда пару экипажей…

– Мы уже ввели план «Перехват», – сказал ему кто-то.

– Одно другому не мешает, – отозвался Грязнов. – Алло, Русалка, направь пару машин к Белому дому, да, да, не ослышались… там правительственный гараж, надо проверить одну машину… Номер помните? – спросил он у меня и Володи.

…Через какое-то время ему доложили, что названная машина находится в разъезде. Отвезла какого-то важного чиновника из МИДа на прием в испанское посольство. С ней только что связались, там у них все нормально… Через три часа должна вернуться.

– Где она сейчас, знаете? – спросил Грязнов.

Потом потребовал связаться с нашей охраной посольства. Там подтвердили, что машина на месте, возле посольства. Прибыла двадцать минут назад. Да, номер такой-то, все верно. Мы ободрились. По цифрам все сходилось и по времени тоже. Хронологию не поменяешь, как номер на бампере.

– Когда ты сюда подъехал? – спросил меня Вячеслав Иванович, чтобы уточнить время до минуты.

– Специально на часы не смотрел. Кажется, полседьмого.

– Ты был у меня в восемнадцать сорок, – напомнил Володя. – Мне как раз жена должна была позвонить.

– А вы все-таки эту машину дождитесь, – сказал Грязнов патрульным экипажам возле правительственного гаража. – И проверьте на всякий случай. И держите со мной связь… Может, тебе померещилось? – спросил меня Вячеслав Иванович. – Мало ли таких машин сейчас в Москве…

– Или вы хотите сказать, будто бандиты на правительственных машинах по Москве раскатывают? – спросил меня какой-то незнакомый полковник милиции.

– А чем плохо? – обернулся к нему Вячеслав Иванович. – Ставь проблесковый фонарь, включай сирену, гаишники тебе честь отдают, все сторонятся, освобождают дорогу, никаких пробок…

– Я этого вовсе не утверждаю, – сказал я. – Но скоро перестану всему удивляться.

– Вот если бы они отстреливались… – сказал Вячеслав Иванович, кивнув на трупы, которые уже укладывали в пластиковые мешки. – И пуля, хотя бы одна, по капоту машины из Белого дома чиркнула… Слушай, а как ты вообще там оказался? В этой машине?

– Моя охрана, ее предоставил мне Бахметьев, – ответил я. – Они меня пасли на кладбище. Я попросил меня сюда подвезти. А черная «ауди» следовала за нами…

– Ну все, значит, скоро суд, раз началась на тебя охота. Говорил я тебе, помнишь? Только ты стал разбираться, что к чему, тебя решили убрать, как Колерова… – Грязнов хлопнул меня по плечу.

– Вячеслав Иванович, послушайте, может, не будем терять зря время? – сказал Володя. – Охота на ту машину посмотреть, что возле посольства.

Грязнов скользнул по нему взглядом и, не раздумывая, согласился.

– Едем! – сказал он. – К испанскому посольству. Ты прав. Будем ковать железо, пока горячо. А вы тут заканчивайте осмотр, потом доложите…

Он взял с собой меня, Володю и пару молодых оперативников.

– Мои ребята искали «лифтеров» по журналам регистраций в отделениях… – сказал Вячеслав Иванович уже в машине. – Раз уж стали известны их фамилии. Есть кое-какие подозрения. Где-то зачеркнуто, где-то исправлено… И как раз в тех отделениях, где сходится по датам, представляешь? Прокуратура возбуждает уголовное дело. Ох и полетят чьи-то головы…

– И охота вам, – сказал я. – Вроде, не ваша компетенция.

– Это уж мне решать, – проворчал он. – Наоборот, очень даже интересно, кто это нам лапшу на уши вешает и прячет преступников… В общем, нарыли кое-что. В означенный период времени и на данной территории. Я еще сам не видел протоколов. Хорошо бы, Юрий Петрович, если бы ты сам посмотрел… У тебя на какое число назначен суд?

– Пока не сообщили, – ответил я, удивившись «Юрию Петровичу». – Наверное, скоро. Если не докажу фальсификацию моей подписи.

– Они теперь не ждут, пока докажешь… Сначала тебя уберут, а уж потом назначат срок, – хмыкнул он. – Так вот посмотри. Я скажу ребятам, чтобы ознакомили. Вроде там мелькнул твой «Димон» в качестве подозреваемого… Именно за неделю до случившегося, представляешь?

Через полчаса мы были уже возле посольства на Большой Никитской. Из открытых окон за шторами доносилась музыка, были слышны голоса.

В машине не было никого, кроме пожилого, аккуратно одетого водителя в очках. Мы внимательно осмотрели ее номер. Все, как положено, тот самый государственный номер, который я знал, и такого же типа, какой обычно присваивают подобным машинам.

Вячеслав Иванович показал водителю удостоверение, потом велел оперативникам походить, понаблюдать за окрестностями, а Володе осмотреть машину снаружи. Сам же вместе со мной забрался внутрь салона.

Володя сразу пристроился с лупой к номеру на бампере.

– Недавно работали отверткой, – сказал он нам в окошко. – Спешили. Есть свежие царапины в шлицах винтов. Хотя номер старый.

– Зафиксируй, – кивнул Вячеслав Иванович. – И возьми пробу воздуха в салоне. Мало ли.

Он в очередной раз втянул ноздрями воздух, потом переглянулся со мной. Запах действительно был сложный. Какой-то даже приятный. Как если бы разлили женские духи. Характерный, кисловатый запах пороха в салоне практически не чувствовался. Возможно, машину проветрили на полном ходу, когда возвращались, потом опрыскали каким-нибудь дезодорантом. К тому же на полную мощность работал кондиционер.

– Иван Сергеевич, скажите, когда, в какое время был вызов? – спросил Вячеслав Иванович водителя.

– В восемнадцать пятьдесят я должен был, по заявке диспетчера, сменить в машине прежнего водителя и заехать за пассажиром на Смоленскую площадь, – ответил водитель. – А что, случилось что-то?

– Кто был этот водитель? – спросил Грязнов. – Вы его знаете?

– Нет. Первый раз видел. Молодой такой, вежливый. Извинился за опоздание.

Мы переглянулись. Ну ясно. Мою охрану расстреляли из двух «калашниковых». Стрелки, судя по всему, первоклассные. Где-то они успели соскочить и исчезнуть в проходных дворах. Вместе с оружием. Растворились в этом огромном муравейнике под названием Москва. Ищи-свищи теперь.

– А разве вы не знали, кого должны сменить? – спросил Вячеслав Иванович.

– Должен бы знать, – сердито сказал Иван Сергеевич. – Да вот в последнее время сочли это ненужной формальностью. Диспетчер постоянно забывает.

Видно, он был поклонником строгой дисциплины.

– Он намного опоздал? – спросил я.

– На восемь минут. Нет, на десять. Когда такое бывало? Ему везде зеленый свет, никаких задержек! А из-за него мы чуть не опоздали на прием…

Он сказал это с явным осуждением.

– Он был один? – спросил Вячеслав Иванович.

– Да.

– Ничего подозрительного вам не показалось?

– Запах вот… не такой, как обычно.

– Запах в салоне вам показался странным?

– Я спросил у него, чем так пахнет, а он говорит, будто подвозил по пути одну знакомую, и просил, чтобы я никому не рассказывал.

– Что ж вы тогда рассказываете? – сощурился Грязнов.

– Потому что нехорошо это. Такой молодой, только начал работать и уже развозит девиц.

– Вы можете его описать? – спросил я.

Забыл сказать: Вячеслав Иванович вообще-то не любит, когда его перебивают во время допроса. Но сейчас мы искали по горячим следам, и важно было не пропустить информацию за короткое время. И поэтому Грязнов одобрительно мне кивнул.

– Молодой, темные волосы, симпатичный, с усиками. Курчавый такой… Да я его особенно не разглядывал.

Курчавый? Уже легче. Похоже, наш старый знакомый.

– Он не представился? – спросил я.

– Почему? Назвался. Валера его зовут. Фамилию и отчество я не спрашивал, – ответил Иван Сергеевич.

– А как это получается, что смена водителей происходит не на автобазе, а где-то на улице? – снова спросил я.

– Машина разъездная, заявок бывает много, каждая минута дорога… – вздохнул он, как бы сочувствуя самому себе.

И недобро посмотрел в мою сторону. Мол, не слишком ли много вопросов, да еще без протокола. Еще немного и попросит закрыть дверь салона с другой стороны.

– Кто оформляет заявки и кто по какой форме их принимает? – спросил Вячеслав Иванович. – Как вообще это происходит?

– Это уж вы спросите у нашего начальства, – ответил он с неприязнью. Похоже, мы нравились ему все меньше.

– Спасибо, – сказал Грязнов и стал выбираться из салона. Потом остановился в дверях, снова заглянул вовнутрь.

– Вполне возможно, Иван Сергеевич, что на этой машине сегодня было совершено преступление.

– Ничего удивительного, – проворчал он. – Хотите еще что-то узнать? Вызывайте с повесткой в свободное время. А сейчас, извините, я на работе.

– Нет, мы хотели бы все-таки основательно осмотреть салон. В вашем присутствии, – вежливо поставил его на место Вячеслав Иванович. – У нас пока нет санкции прокурора, но, пока получим, пройдет много времени, вы же понимаете, что это значит в нашем деле? Словом, вы хотите нам помочь?

Иван Сергеевич с сомнением еще раз взглянул на погоны Грязнова и вздохнул.

– Только побыстрее… А чем вам помочь?

Конечно, мы хотели бы найти хоть одну стреляную гильзу. Двадцать с лишним гильз было найдено на мостовой возле расстрелянного БМВ. Это могло означать, что убийцы специально высунулись из окошек чуть ли не до пояса, так что гильзы в салон могли и не попасть. И тут донесся радостный голос Володи снаружи:

– Вот, есть одна!

И было отчего обрадоваться. Искомая гильза отлетела по неведомой траектории и попала снаружи в щель между лобовым стеклом и крышкой капота.

– Не зря приехали, – удовлетворенно кивнул Вячеслав Иванович. – А теперь будьте добры, Иван Сергеевич, пусть наш сотрудник посмотрит на вашем месте в салоне, может, еще найдет кое-что…

Володя обследовал со своей лупой буквально каждый сантиметр переднего сиденья. Как говорится, пропахал носом. Кое-что нашел и положил в отдельный пакет.

– Ну спасибо, Иван Сергеевич, и давайте договоримся: никому ни слова, пока не начнется официальное расследование. Мы покажем вам, кстати, один фоторобот такого же Валеры, которого разыскиваем. А если сами его увидите, сообщите вот по этому телефону.

И он передал водителю свою визитку.

– Дожили… Бандиты на правительственных машинах раскатывают, – Иван Сергеевич процитировал нам, сам того не зная, давешнего милицейского полковника.

Я еще раз оглянулся на окна посольства. Похоже, гостям этого дома стало душно и они переместились во внутренний двор. Оттуда теперь доносились голоса и женский смех. Живут же люди. И горя не знают.

– Володя, чтобы не забыть, проконсультируй, пожалуйста… – сказал я, как только мы отъехали. – Можно ли в принципе при экспертизе по поводу изнасилования подмешать к исследуемому образцу семенную жидкость другого мужчины, чтобы привлечь его к ответственности?

– Никогда о таком не слышал, – озадаченно посмотрел на меня Володя.

– Еще не то услышишь… – мрачно сказал Вячеслав Иванович. – Время нынче такое – удивляться нечему. Тебя не о том спрашивают: видел – не видел, слышал – не слышал. В принципе это возможно? И, соответственно, можно ли доказать, что это было сделано? Есть у нас одно такое подозрение.

– Сделать, наверное, можно, – ответил Володя. – А вот доказать – не знаю… Надо проконсультироваться с экспертной лабораторией, где делают биологические анализы… А почему вы спрашиваете?

– Значит, надо, – пробурчал Грязнов.

– Видимо, вы имеете в виду материал по делу о групповом изнасиловании, где обвиняется Игорь Бахметьев? – спросил Володя.

– Да. И вел его Савельев, – сказал Грязнов. – Ну, может, слышал что-нибудь?

Володя продолжал с недоумением поглядывать то на меня, то на Грязнова. Уже не первый год работает в этой системе, а все удивляется.

– Нет, если я что-то вспомню…

– Ты уж постарайся, – попросил его Вячеслав Иванович.

– Там этим занимается Ира Малышева, обычно она нас консультирует, – сказал Володя. – Я ей утром позвоню.

Наташа приехала ко мне домой вечером, когда Вадим уже собирался уходить.

– Ну, мы обо всем переговорили? – спросил я его, когда она вошла. – Ты ведь, кажется, спешишь?

– Я вам помешала? – спросила Наташа в свою очередь.

– Нет, нет, что вы… – Вадим замялся, стал искательно глядеть на меня, явно желая остаться. – Я никуда не спешу.

Ну и человек, ведь только что собирался уходить, уверял, будто ему должны звонить, спешил.

Черт с тобой, оставайся, подумал я. В конце концов, у нас друг от друга нет секретов. А в том, что касается расследования, пусть даже адвокатского, я во всем должен его информировать.

– Чай, кофе? – спросил я Наташу, как только их познакомил.

– И то и другое! – воскликнул Вадим, извлекая свою неизменную трубку.

– Если можно, я выпила бы воды, – сказала Наташа, усаживаясь. – Вон там на столе я вижу банку «Кока-колы». Она не очень холодная?

– Она уже початая, – сказал я. – Я выпил половину.

Она протянула руку за банкой. Пока пила, с любопытством оглядывала мое жилье. Все-таки она в первый раз была у меня дома. После смерти Гены Андросова она сильно осунулась. Но стала спокойнее и не такой растерянной, как во время его похорон.

– Вот, – протянул я ей записку, – номер телефона Алины Вербицкой, последней жены Петра Савельева.

– А кто это? – заинтересовался Вадим, раскуривая трубку. – Ваша знакомая? Подруга?

– Последняя жена Пети Савельева, – повторил я терпеливо, едва заметно пожав плечами в ответ на вопрошающий взгляд Наташи. (Мол, уж такой он, придется потерпеть.) – Самая последняя. Неужели забыл? Я разговаривал о ней с Лекарским в твоем присутствии.

– Ах, эта… И Наташа должна с ней переговорить?

– Я никому ничего не должна, – холодно сказала Наташа.

– А что, недурно придумано! Женщины легче друг друга понимают… Правда, вы, Наташа, слишком красивая для доверительного разговора с другой женщиной, которая в этом вам уступает.

– Спасибо за столь двусмысленный комплимент, – насмешливо откликнулась Наташа. – Так какова цель моего к ней обращения?

– Нам надо найти Савельева! – с жаром сказал Вадим. – И как можно быстрее. Милиция его ищет, но мало надежды, что скоро найдут. А нам он нужен позарез. Наши противники, которых мы практически не знаем, сдали нам два трупа насильников, чтобы только быстрее начать судебный процесс. И разрушить репутацию Александра Бахметьева, что еще недавно не имело никакого значения, но сегодня, в связи с началом экономического и финансового оздоровления России…

– Прибереги это для заключительного слова, – перебил я его. – У нас мало времени. Короче говоря, эту Альбину надо разговорить. Как, каким образом, ты это знаешь лучше нас…

В это время раздался телефонный звонок. Это звонил Аркадий Валерьянович собственной персоной.

– Суд состоится через две недели, – сообщил он без всяких предисловий. – В производстве дополнительного расследования отказано. Бах боролся, чтобы отсрочить еще на пару-другую недель, но ему ответили, что дело и так слишком затянулось.

– Пусть только не врут, – сказал я уныло. – Некоторые дела лежат у них годами. Но спасибо и на этом…

– Завтра мы все идем на похороны, – сказал Лекарский. – Бах так распорядился. Хороним троих ваших охранников. Они честно выполнили свой долг.

– Это верно… – промямлил я.

– Вы придете? Кстати, ваш договор составлен, сумма вам понравится. Бах доволен вашей работой.

– Откуда ему что-либо известно? – удивился я.

– Значит, известно… Разве покушение на вас не свидетельствует о ваших успехах? Он назначил вам новую охрану, она уже на месте, но и вы будьте осторожны, они постараются вас ликвидировать до суда.

– Завтра… – я потянулся и выглянул в окно. Там стоял огромный джип, которого прежде не было. Потом я показал Вадиму большой палец, поднятый вверх, -…просто не знаю. А в какое время все это будет?

– Сколько, сколько? – потянулся ухом к трубке Вадим.

– В двенадцать, на Новодачном кладбище, – сказал Аркадий Валерьянович. – Если сможете, позвоните, договоримся о встрече.

– Спасибо… Если у меня появятся к вам вопросы, я смогу…

– В любое время дня и ночи, – не дал мне договорить Лекарский и положил трубку.

– У нас осталось две недели. Потом – суд. Нас ждут завтра на кладбище, – сказал я Вадиму, – похороны еще не наши, но присутствовать нам придется. Потом подпишем договор. Говорят, будто там стоит столько нулей, что пришлось подклеивать дополнительный бланк.

Глаза Вадима масляно затуманились. Похоже, он уже прикидывал, куда и сколько истратит.

– Может, вернемся к теме нашего разговора? – сказала Наташа. – Очень уж вы оба какие-то возбужденные. Неужто разбогатели? Вот что, оказывается, для мужиков ценнее всего. А совсем не любовь к женщине, как вы утверждаете…

И печально глянула на меня. Я не мог поверить своим глазам. Ведь только что похоронила своего друга… Или он действительно был только другом и не более того? Она опустила глаза, усмехнулась.

– А как без денег, дарующих нам свободу, завоевать такую, как вы, прекрасную женщину? – Вадим опять пустил в ход свое красноречие. – Свобода, она же достоинство, разве не это вы цените прежде всего в нас, мужчинах? А уж потом все остальное?

– Видала пошляка? – спросил я Наташу. – Не слушай его. Давай звони… – я посмотрел на часы. – Сейчас самое время.

Наташа собралась, прикрыв глаза, потом решительно сняла трубку.

– Нет, только по сотовому! – испугался я.

Наташа набрала номер по сотовому.

Я не сводил с нее глаз. Как и Вадим. Только причины такого внимания у нас были несколько разными. Это меня, а не его едва не расстреляли вчера в машине. И потому я, а не он, так остро вспомнил сейчас Наташину нежность, которой она меня когда-то одарила. И мне хотелось быть с ней сейчас – после всех смертей, после разрыва с Катей. Это было как возвращение к жизни после тяжелой болезни.

– Здравствуйте, извините, Алину можно к телефону? Я подожду…

Она прикрыла трубку ладонью и спросила у меня:

– Какой-то мужик снял трубку, это хорошо?

Я только пожал плечами, переглянувшись с Вадимом. Кто знает, хорошо это или плохо… Может быть, с новым мужчиной у этой Алины поостыло мстительное чувство к этому гуляке Савельеву, на которое мы так рассчитываем? Черт его знает, хорошо это или плохо.

– Здравствуйте, – снова заговорила Наташа. – Вы Алина?

Она поманила меня пальцем, я приник к ее трубке, прислушиваясь… Сотовый можно как-то вывести параллельно на наушники, но как это сделать, я до сих пор не знаю.

– Простите, а с кем я разговариваю? – спросил женский голос.

– Меня зовут Наташа, – Наташа почти натурально смущалась.

– Ну и что, ну Наташа… Я вас знаю? Мы разве знакомы?

– А вам Петя ничего про меня не говорил? – спросила Наташа уже вовсе беспомощно.

– Ах, вот оно что… Скажите, Наташа, откуда вам известен этот телефон? Вы можете сказать, кто вам его дал?

– Никто… Я сама видела его… У Пети. У вашего бывшего мужа, – окончательно «запуталась» Наташа.

– Вот как? Скажите, случайно это не он дышит сейчас в трубку рядом с вами? – насмешливо спросила Алина.

– Нет, это другой мой друг, его зовут Юра… – гнула свое Наташа.

Я слушал, немея от восхищения. Вот это талант. На моих глазах выстроила в простом телефонном разговоре образ молоденькой дурочки, которая позволяет вытирать о себя ноги.

– А что, вашему другу тоже он нужен? – продолжала Алина усвоенным ею покровительственным тоном. То-то разочаруется, когда познакомится с Наташей лицом к лицу.

– Петя ему задолжал большую сумму, – сказала Наташа голосом, в котором проявились плаксивые нотки. – А сам куда-то подевался.

– А на вас он случайно не обещал жениться? – насмешливо спросила Алина.

– Обещал… – чуть слышно всхлипнула Наташа.

– Я вас понимаю, – сочувственно сказала Алина. – Мне он не только обещал… И будь проклят тот день, когда он сдержал свое слово.

– Ну почему, он такой хороший, порядочный человек… – протянула Наташа.

– А что ж он, такой порядочный, от вас прячется? – почти по-матерински спросила Алина. – И сколько, кстати, он задолжал вашему другу, Юре, по-моему?

– Это не телефонный разговор, – робко объяснила Наташа.

– Вот именно, – согласилась Алина. – Хорошо, что хоть это подсказал вам друг… А еще хотите, чтобы я вот так вам, неизвестному человеку, прямо по телефону сообщила чужой номер, которого, кстати сказать, я совсем не знаю.

– Так что ж мне теперь делать, где его найти? – спросила Наташа с неподдельным отчаянием. (Причем я едва сам ей не поверил.) – Но, может, вы знаете кого-нибудь, кто знает…

– Милая, уж не ждете ли вы от него ребенка? – спросила Алина.

Впервые за время разговора в ее голосе почувствовалось что-то вроде мстительного злорадства.

– Да… – пролепетала бедная Наташа, махнув на меня рукой, поскольку я сразу отвалил в сторону, давясь от смеха. Вадим тоже подхихикивал, восторженно глядя на Наташу.

– Ну так что же мне делать? – спросила Наташа, почти плача. – Мой друг согласен на мне жениться, а денег у нас нет, представляете? Петя взял у него в долг, под проценты, а до сих пор не отдает…

Я хотел еще раз приникнуть к ее трубке, но она меня оттолкнула в сторону, чтобы не мешал. Поэтому теперь я слышал только ее.

– Так когда мы сможем встретиться? – спросила Наташа. – Да и мой друг тоже хочет… Юра, сегодня не поздно? – спросила она меня.

Я согласился:

– Да хоть сейчас!

– А мне с вами нельзя? – спросил Вадим не без зависти, продолжая смотреть на Наташу все с тем же растущим восторгом.

– Ваш адрес? – спросила Наташа. – Дом… В подъезде есть код?

– Замечательно! – выдохнул Вадик, когда она положила наконец трубку. – Вы, Наташа, какое училище заканчивали? Щукинское или Вахтанговское?

– Едем! – вскочил я. – Прямо сейчас! Вы так договорились?

– Дай хоть дух перевести, – покачала она головой.

Ее лицо побледнело, глаза запали. Действительно настоящая актриса, подумал я. (А также красавица, спортсменка, комсомолка…) Только они так выкладываются. С другой стороны, если таланта нет, то хоть бейся лбом в стену, ничего похожего не изобразишь.

На улице мы договорились с частником и выехали в сторону Речного вокзала, где жила Алина.

– Не пойму, чем ты восторгался, – сказала Наташа, когда мы отъехали от моего дома.

– Твоей игрой, твоей импровизацией, – ответил я, наблюдая, как вслед за нами движется темный джип. Та самая, новая охрана от Баха. Кстати, могли бы и подвезти. Но это не лучшая система охраны, когда объект и его телохранители сидят в одной машине… К тому же приятно, черт возьми, когда за тобой следует эскорт. Хотя одна машина далеко не эскорт, но все-таки.

– Ты меня слышишь? – спросила Наташа. – Сам спрашиваешь, а смотришь куда-то в сторону.

– Новая охрана, – кивнул я на джип, немного от нас отставший.

И тут же привлек к себе внимание частника, молодого парня, до этого разглядывающего Наташу, а сейчас с интересом смотревшего на меня.

– Так это они вас охраняют? – поинтересовался он.

– Ее, – кивнул я на свою спутницу. – Неужели не заметно? Я-то кому нужен?

– Трепло, – она шутливо толкнула локтем меня в бок.

– А почему тогда не с ними едете? – задал он вполне логичный для дилетанта вопрос.

– За нами следят, – сказал я, – преследуют на каждом шагу. Приходится скрываться и обращаться к таким, как вы, чтобы мою девушку не похитили. Но вы не бойтесь. В случае нападения и перестрелки мы будем отбиваться до последнего патрона.

Глаза водителя заметно расширились. И он крепче вцепился в руль.

– Кого вы слушаете! – она снова толкнула меня локтем. – Врет он все!

– Ну вы даете, – покачал головой водитель. – Потом присмотрелся к зеркальцу бокового обзора. – Но джип так и прет за нами…

– А я что говорю? – сказал я обиженно. – Проверьте, сверните в проулок, притормозите… И сами все увидите. Они от нас не отстанут.

– Может, вы кино снимаете, вы, наверное, артисты? – спросил он. – Один раз я вез таких. Одни приколы всю дорогу, чуть плохо не стало от смеха, даже не взял с них ничего.

– А вот это верно, – кивнул я. – Артисты. Особенно она. Соврет и не засмеется. Система Станиславского, там специально такому учат.

– Это курсы такие? – еще больше заинтересовался наш водитель. – Дорогие, наверно?

– Господи… – воскликнула Наташа. – Да вы, молодой человек, буквально все принимаете за чистую монету. Я же сказала: врет! И не краснеет.

– Сама только что врала незнакомой женщине, – напомнил я.

– Я куда-нибудь устроиться хочу, – вдруг сказал наш водитель. – Надоело баранку крутить. Второй год без работы. Только на бензин и зарабатываю. А еще надо семью кормить. Может, подскажете, где такие курсы, чтоб хорошую специальность получить? Всяких объявлений навалом, везде рекламы полно, все советуют… А толку?

Наверное, мы были не первые его пассажиры, к кому он обратился с подобной просьбой.

– Нет, мы по другой части, – отозвался я. – Самоучки. Или самородки, не знаю, как правильно сказать… – И обратился к Наташе: – А соврала ты при мне незнакомой женщине, будто ждешь ребенка, чтобы взять ее на жалость? Было дело?

– А если не соврала? – спросила она серьезно. – При чем здесь жалость, не понимаю. Если мне об этом врач сказал не далее как два дня назад.

Наверное, у меня, лихорадочно пересчитывающего дни, прошедшие после нашей единственной ночи, был до того идиотский вид, что водитель, до этого лишь принимавший живейшее участие в нашей пикировке, вовсе забыл, где находится и чем должен заниматься…

Резкий удар по касательной дверь о дверь, бок о бок с джипом, который по идее должен был охранять нас, а сейчас едва не погубил. Наша машина вылетела, крутясь, на встречную полосу и едва не столкнулась с огромным ревущим «КРАЗом», если бы я не успел, мгновенно перегнувшись через сиденье, рвануть вправо руль.

Наш бедный водитель его бросил и закрыл глаза, предоставив свою судьбу, а заодно и нашу, воле Провидения.

Короче, как это часто бывает, одно тянуло за собой другое. Наташина новость настолько перекосила мою физиономию, что впечатлительный водитель от изумления выпустил руль. Но то же известие, к которому я еще не знал, как относиться, вдруг сделало мою реакцию взрывной и придало моим рукам силу, которая и спасла нас.

Словом, мне удалось, перегнувшись через переднее сиденье, вырулить на тротуар и там остановиться.

Я видел в сгущающейся темноте, что джип тоже остановился, двери его открылись и оттуда вышли два «быка». В руке одного из них блеснуло что-то вроде монтировки. Сначала они осмотрели испорченные двери своей машины, а уж потом, также не торопясь, двинулись в нашем направлении, уверенные, что мы никуда от них не сбежим.

То ли они от удара забыли, что именно в этой машине сидит объект их охраны, то ли я сам их принял не за тех, но, судя по всему, их намерения были очень серьезные. А поскольку женщины всегда это безошибочно чувствуют, Наташа схватила меня за руку.

– Это точно твоя охрана? – спросила она. – Ты уверен?

До сих пор я не замечал, чтобы она чего-нибудь или кого-нибудь боялась. И вот испугалась. Этот проснувшийся в ней испуг мог свидетельствовать лишь об одном: так оно и есть – она беременна. Причем от меня… И боится уже не за себя, а за того, кто в ней.

Я почувствовал себя ее защитником, вылез из машины и двинулся навстречу этим парням. Мне они не были страшны, сколько бы их там ни было.

Я уже понимал: это не люди Баха, это – другие. Но почему-то даже не задумался: а где же все-таки охрана? Вернее, не успел задуматься, поскольку на арене предстоящего сражения возникла новая сила.

Визжа тормозами, наперерез нападавшим выскочила «девятка» цвета мокрого асфальта, откуда выскочили несколько других «быков» и мгновенно заблокировали «обиженных».

Я пригляделся. Кажется, видел их впервые. Один из «девятки» повернулся ко мне и махнул рукой.

– Поезжайте! Сами разберемся… Мы вас догоним.

Неужели они знали, куда мы едем? Я не дал себя долго уговаривать, с решительным видом сел за руль, отодвинув нашего незадачливого водилу.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Толя, – сказал он негромко, видимо решив, что попал в эпицентр мафиозной разборки, о которых в последнее время столько слышал и читал.

Я так и не понял: было ли случайным наше дорожно-транспортное происшествие. Да особенно и не вдавался в размышления на эту тему. Я спешил. Нас ждали в одном приличном доме возле Речного вокзала, где я рассчитывал получить ценную информацию, и потому опоздание было нежелательным.

Я гнал чужую машину, рядом со мной сидел ее безропотный владелец, который, похоже, мучительно соображал: взяли его в заложники или просто угнали его доходягу-машину, а самого поэтому сбросят где-нибудь за городом.

Когда мы въехали в полутемный двор и остановились перед домом на Фестивальной, я протянул ему деньги. Он нерешительно их взял и пересчитал.

Потом вопросительно взглянул на меня.

– Как договорились, – сказал я.

– А на ремонт? – спросил он, прямо на глазах приобретая уверенность. Все обошлось, и теперь он думал только о своих убытках.

Я не успел ему ответить – послышался звонок по сотовому, и голос Володи бодро сообщил:

– Юра, Вячеслав Иванович сейчас проводит негласное служебное расследование и просил передать, что ждет твоего звонка. Он освободится через час.

– Ему давно бы этим заняться, – сказал я сердито.

Ничего себе – негласное… Если Володя кричит об этом на всю Москву. Говорил же Грязнову, поставь видеоглазок. Чего проще. Сначала проверяй, потом доверяй, раз такое дело.

И тут я услышал, как взревел мотор, – это наш частник Толя поспешно отъезжал. То ли, услышав мой разговор, побоялся связываться, то ли вовремя заметил «девятку» с моей охраной, которая выруливала вслед за нами в тот же двор.

Наверняка он не без основания решил, что будет себе дороже продолжать переговоры об убытках.

Я сделал слабую попытку (поскольку денег на ремонт у меня не было) его остановить, но потом раздумал. Во-первых, виноват он сам. Слишком уж впечатлительный. И потом, что за манера влезать в разговор пассажиров, которых везешь… И что вообще происходит, если о том, что Грязнов дал мне сотовый телефон, Лекарский знал уже через час? Вячеслав Иванович зорко отслеживает, что происходит на окраинах Москвы, в том же Ховрино, но не замечает, что творится у него под носом? Выходит, один осведомитель работает на Баха, другой на его оппонентов?

Это мог быть один и тот же человек. Кто сказал, что это нельзя сделать двойному агенту, работающему на два ведомства и, соответственно, расписывающемуся в двух ведомостях?

Вячеслав Иванович наконец-то начал свое служебное расследование, не дожидаясь, пока я снова повторю ему все, что уже говорил…

Я не переставал удивляться – оказывается, стоило перебежать на другую сторону баррикады, стать адвокатом, чтобы со стороны увидеть кое-что совсем иначе, чем когда я был следователем прокуратуры. Еще мне казалось: сейчас многое в расследовании Грязнова зависело от того, как пройдет мой предстоящий разговор о бывшем следователе Савельеве, что мы о нем узнаем.

Вот почему я начисто забыл о частнике Толе, едва оказался в квартире, в которой нас уже ждали.

Алина Прокофьевна, последняя жена Петра Савельева, цветущая дама в роскошном халате с низким вырезом, сидела в глубоком кресле, положив ногу на ногу и держа тонкую коричневую сигарету в наманикюренных пальцах. Похоже, у нее было несколько имиджей. Целый набор. Сейчас это был имидж домашний, для приема гостей. В гостях она наверняка выглядела по-другому.

А дверь нам открыл некто Вольдемар Никифорович, ее теперешний гражданский муж, худощавый, в очках, с бородкой горного козла. Козла с такой бородкой я, помнится, как-то видел на гербе одной, забыл уже какой, независимой республики.

На небольшом столике был сервирован легкий ужин с красным вином и чаем, с бисквитами и печеньем в шоколаде.

Увидев Наташу, Алина Прокофьевна несколько переменилась в лице. Наверное, до сих пор она полагала себя самой привлекательной из дам, чьи линии судьбы пересеклись с Савельевым и что позволяло ей снисходительно покровительствовать всем остальным.

А тут она даже не знала, как себя вести, и потому, чтобы выиграть время, отослала своего козлобородого супруга на кухню за сливками, которые он забыл принести.

– Уж эти мужчины, – сказала она, щурясь и одновременно строя мне небольшие голубые глазки. – Наговорят, наобещают… И тут же все забывают.

Должно быть, она решила, что легкий флирт со мной позволит ей преодолеть неуверенность, возникшую при появлении Наташи.

– Вы давно знаете Петю? – спросила она Наташу, разливая чай по фарфоровым чашкам. При этом она зорко поглядывала на чересчур привлекательную гостью, посмевшую переступить порог ее владений.

Наташа скромно опустила глаза. Играть так играть. Хотя, следовало признать, на роль молодой дурочки визуально она не тянула.

– Недавно, – вздохнула она. – Спасибо, больше не надо. Я без сахара.

– Бережете фигуру… – вздохнула, как о чем-то несбыточном, хозяйка. – И правильно делаете, милая. Особенно когда есть что беречь.

– Так где он сейчас? – спросил я. – Вы что-то о нем знаете?

Она пожала своими полными плечами.

– Могу только догадываться, – она снова принялась кокетничать со мной, возможно, потому, что в комнату вернулся Вольдемар Никифорович с растерянным видом и без сливок.

– Я их там не нашел, – сказал он негромко. По-видимому, нормальная громкость голоса в салоне Алины Прокофьевны не позволялась никому, кроме хозяйки.

– Конечно, я их, наверное, выпила… – она снисходительно махнула рукой и снова посмотрела мне в глаза в поисках сочувствия. Пожалуй, с Петей Савельевым они очень подходили друг другу, подумал я.

– А все-таки, – спросил я, – где вы сами стали бы его искать?

– Что, много денег потеряли? – лениво улыбнулась Алина Прокофьевна. – Шучу, шучу. И ничего у вас не выпытываю. Есть одна девушка, она мне как-то звонила… Я потом списала ее номер с определителя, хотя она мне его не давала… Вольдемар, принеси мой телефонный альбом, ты знаешь, о чем речь и где он лежит.

Пока Вольдемар снова искал, теперь уже альбом, я постарался окинуть взглядом многочисленные художественно выполненные фотографии в живописных рамках, которые были развешаны по стенам. В основном там были разного рода экстравагантные мужчины в самых разнообразных одеяниях и позах.

– Вам нравится? – заметив мой интерес, спросила хозяйка. – Я фотохудожник. Мои работы выставлялись… Кстати, Наташенька, вы здесь никого не узнаете? – она снова прищурилась. Явно проверяла нас на вшивость.

– Да вот же Петя! – бросился я на выручку Наташе, ткнув пальцем в одну из фотографий. – Не узнаешь уже?

Признаться, я сам узнал его не без труда. Петр Александрович на большом снимке был изображен под пальмами в одних плавках в обнимку с какой-то дамой в «бикини».

Жуир, подумал я. Ловелас, можно сказать. Проще говоря, хахаль, мать его так. Алиментщик треклятый.

Жил двойной жизнью, как любили у нас выражаться во времена разборок персональных дел на общих собраниях – популярных развлечениях широких масс после водки и телевизора.

Хороший был следователь Петя Савельев, ничего не скажешь, да вот в один прекрасный день стало ему обидно, что начальство его недооценивает. (Это вовсе неудивительно на фоне другого очевидного обстоятельства – женщины Петю явно переоценивали.)

– Ой, правда! – воскликнула Наташа, прижав ладони к щекам. – Неужели он? А с кем это?

Вопрос был бестактным. Не узнать хозяйку, которую, по правде говоря, я тоже распознал не сразу, было верхом неприличия.

– Простите, а вы на самом деле его знали? – насторожилась Алина Прокофьевна. – Вы ведь не те, за кого себя выдаете…

Еще немного, и она укажет нам на дверь. А все потому, что Наташа явно переиграла. Ну никак она не тянула на простушку, которую соблазнил Петя Савельев. Впрочем, она с блеском выполнила программу минимум – добраться до Алины.

– Святая правда, – сказал я. – Вы уж простите. Мы – его бывшие товарищи по работе в прокуратуре, которые теперь вынуждены расхлебывать последствия его бурной деятельности…

Прищуренный взгляд Алины сменился внимательным. Это произошло потому, что Наташа сняла с себя маску соблазненной и покинутой. Ее лицо теперь было по-комиссарски суровым.

– Вот оно что, – задумчиво произнесла Алина, нервно барабаня пальцами по столику. – Да вы кушайте, кушайте…

– Хотел бы отдать должное вашей проницательности, – сказал я. – Но поймите, у нас не было иного выбора…

– Бросьте… – отмахнулась хозяйка. – Какая там проницательность, если сразу не разглядела этого козла… Так где ты там, Вольдемар? – крикнула она.

– Нигде не могу найти! – отозвался он из другой комнаты.

Алина продолжала о чем-то напряженно думать.

– А сколько ему дадут, – поинтересовалась она, – если найдете?

Старая любовь не ржавеет, подумал я. Уже жалко его стало… Надо бы с ней поаккуратнее.

– Если поймают – один срок, явится с повинной – другой, – ответил я.

Алина никак на это не отреагировала и стала в упор разглядывать Наташу. Похоже, ей полегчало, как только выяснилось, что они не соперницы. Стало быть, она так и осталась вне конкуренции. Хоть она и была бывшей женой, но это не мешало ей оставаться ревнивой.

– Что вы так на меня смотрите? – спросила Наташа.

– Я помогу вам его отыскать, если вы согласитесь стать моей моделью, – ответила Алина. – У вас изумительное лицо, на фотографии вы будете куда лучше, чем в жизни.

– Спасибо, – сказала Наташа. – Но сначала вы нам его найдите.

– Я так и вижу вас в греческой тунике, полуобнаженной и с гроздью винограда возле коринфской колонны где-нибудь на берегу моря, – продолжала Алина.

– Только вам придется поторопиться, – вздохнула Наташа. – Я на первом месяце. Уж это я вам не соврала.

– Верю, и вам беременность к лицу, – согласилась Алина, коротко взглянув в мою сторону, как если бы угадала во мне будущего отца. – Так мы договорились?

– Если он мне разрешит, – кивнула в мою сторону Наташа.

– Ну ладно, – сказала Алина, подумав. – Об этом потом. Давайте о Савельеве. Видимо, я должна предварительно обзвонить всех его жен и любовниц. Почему-то они все меня находят, говорят, что он им ставил меня в пример. Возможно, потому, что это он их бросил, а я была единственная, кто бросила его. И это до сих пор не дает ему покоя. Он как бы отыгрывается на них, понимаете? И они мне звонят, жалуются на него. Впрочем, если вы мне поможете, я могу поискать вместе с вами этот альбом, где записан один телефон последней его девицы, с которой он спутался совсем недавно… Хотя у меня до сих пор нет ее фотопортрета.

В это время вошел вспотевший Вольдемар со сбитой набок прической и с огромным альбомом в руках.

– Нашел? – спросила она. – Ну, слава богу. А то я уж подумала, что придется искать тебя… Вот видите, – она распахнула перед нами эту своего рода записную книжку с фотографиями и номерами телефонов под ними вместо имен и дат. – Так я лучше их запоминаю. Имена, фамилии – не помню. Помню лица. И цифры. Поэтому я им сразу предлагаю сфотографироваться…

– Хотите создать общество «Женщины, брошенные Савельевым»? – не удержался я.

Наташа тоже не удержалась и прыснула.

– А тут нет ничего смешного, – пожала плечами Алина. – Так оно и есть. Можете считать, что это общество уже создано. Иногда мы созваниваемся, вместе собираемся, пьем чай, я их фотографирую… Они во всем меня слушаются, поскольку я единственная, кто сумела преодолеть козни и чары Савельева. И я их учу, как противостоять подобным кобелям. Вы только не подумайте, милочка, будто я всех наших мужиков причисляю к этой разновидности фауны, – сказала она, положив руку на плечо Наташи. – Если бы я так подумала о вашем Юре, я бы такого при нем не сказала. Хотя кое-что подсказала бы вам из моих наблюдений, если бы мы с вами остались наедине. Например, тогда, когда вы придете ко мне сниматься…

– Мы охотно выслушаем вас, но только вместе, – сказала Наташа. – А сейчас хорошо бы получить телефон последней девицы Савельева. Вы обещали.

– Вот ее телефон, – Алина указала на цифры в альбоме. Они выглядели сиротливо без фотографии. – Когда я попросила ее приехать ко мне переговорить, она не согласилась. Возможно, он недавно от нее ушел, иначе бы она мне не позвонила. Наверное, она еще надеется его вернуть. Она вполне может знать, куда и к кому он ушел.

– Интересно бы взглянуть на этого сердцееда, – сказала Наташа, насмешливо посмотрев на меня. Сейчас она могла себе позволить такие шутки. Еще вчера это выглядело бы по-другому.

– А что, все его предыдущие пассии знали, куда и к кому он сбежал? – поинтересовался я у Алины.

– Хороший вопрос, – заявила Алина и покосилась на безропотного Вольдемара. – Я обратила внимание на одну закономерность, о которой вы, возможно, даже не догадывались, хотя, могу поверить, вместе с ним работали. Так вот, Петя терпеть не мог рыжих и брюнеток, поскольку сам был брюнетом с синими глазами, – она склонила голову, ожидая моего подтверждения.

– Признаться, никогда не заострял на этом внимания, – стараясь понять, куда она ведет, ответил я. – И что из этого следует?

– Что значит мужчина, увлеченный своей работой, – притворно вздохнула Алина и перевела свой взгляд на Наташу. – А то и значит, дорогой, что Петя, будучи избалован женским вниманием, всегда чередовал своих баб по масти. Если сейчас жена у него блондинка, значит, следующая обязательно будет шатенкой. И наоборот. Или если жена шатенка, то любовница – блондинка. То же самое можно сказать о комплекции его возлюбленных. Обычно рубенсовские формы у него сменяются спортивной худобой…

– Очень интересно, – сказал я. – Только что из этого следует, не понимаю.

– Я говорю это не просто так, а именно для вашего сведения как криминалистов. Хотя, конечно, мои познания в расследовании ограничиваются чтением наших плохих детективов.

– Вы хотите сказать, что, зная цвет волос его предыдущего увлечения, а также упитанность, можно представить в общих чертах его следующую подругу? – предположила Наташа. Я же мучительно пытался понять, что за человек эта Алина – упоенная собой бабенка или нечто другое.

– Вот-вот, – согласилась она с Наташей. – Кстати, обратите внимание на тупое выражение лиц наших мужчин. Иногда мне кажется, что нет выше наслаждения, чем поставить в тупик этих самонадеянных павианов и самовлюбленных павлинов.

Наташа засмеялась и тронула меня за руку, как бы извиняясь. Вольдемар громко вздохнул, но ничего не сказал. Возможно, это была выработанная им реакция на укол любимой женщины, ярой не то феминистки, не то мужененавистницы. (Если только это не одно и то же).

На его месте я бы такое не спустил. Уж я бы такие слова не оставил без ответа.

– И какой масти у него была предыдущая? – спросил я.

– Шатенка, причем миниатюрная. Я ее видела.

– Значит, вам звонила пышнотелая блондинка? – спросил я.

– Теперь поняли? – обрадовалась Алина. – Я в этом уверена на все сто! И она подозревает, что у него где-то есть шатенка, как только я рассказала ей о закономерности его смены партнерш, про которую вы теперь тоже знаете.

Я переглянулся с Наташей. Черт его знает, может, так оно и есть. А может, и нет. По крайней мере у нас есть телефон этой блондинки… А это уже кое-что.

– Мы можем ей позвонить от вас? – спросил я.

– Хотите все сразу? Куете железо, пока горячо? – блеснула глазами Алина. – Вот это мне нравится! Это по-моему.

Она толкнула локтем в бок своего скучающего Вольдемара, который, казалось, вот-вот уснет, и он встрепенулся.

– Звоните! – сказала Алина, передав трубку Наташе. – У вас это здорово получается.

Но звонок нам ничего не дал. Длинные гудки, и только. Фортуна исчерпала сегодняшний лимит нашего везенья, пора было и честь знать.

Мы ушли из гостеприимного дома Алины Прокофьевны, дав слово непременно звонить, не пропадать, ставить ее в известность о результатах наших поисков. Вольдемар Никифорович, прощаясь, задержал мою руку в своей, не желая отпускать, и мне даже показалось, будто у него под очками блеснула непрошеная слезинка.

Выйдя во двор, я набрал по сотовому номер Вячеслава Ивановича.

– Ну что? Узнал что-нибудь? – спросил он нетерпеливо.

– Ничего серьезного. Я окончательно запутался в его бабах, – ответил я. – Я знал, что он ходок, но чтоб до такой степени… Хотя кое-какой классификации его дамы подлежат. Алина утверждает, будто он меняет их строго по очередности – блондинок на шатенок, худышек на тех, кто в теле. И наоборот. Соответственно он меняет квартиры. Уж не знаю, чем он их всех берет.

– Интересно, – задумчиво сказал Вячеслав Иванович. – Есть над чем подумать. Что еще?

– Есть телефон его очередной пухлой блондинки, которая уверена, что он ей изменяет с хрупкой шатенкой… это интересно?

– Ладно, – вдруг сказал Вячеслав Иванович скучным голосом. – На сегодня хватит… Завтра заходи, обсудим. Надоело все до чертиков. Только мне и дел, что изучать похождения этого кобеля… Вот пусть Борисыч, он его воспитал в своем коллективе, им займется… Тут ко мне пришли, сейчас начнется совещание, так что давай прервемся. А за ценную информацию – отдельное спасибо.

– Ничего не понимаю, – сказал я Наташе, когда в трубке щелкнуло. – О какой ценной информации он мне говорил? Представляешь, не проявил никакого интереса к системе замен, производимой Савельевым в своем гареме. Хоть бы засмеялся. Взял и отключился.

– Значит, он не хотел, чтобы об этом услышал кое-кто еще, – сказала она. – Слушай, может, хватит на сегодня? Что-то я в последнее время начала уставать. Поедем к тебе, ладно? И там все обсудим.

Дома, когда мы молча поужинали, готовясь отойти ко сну, и я уже посмотрел во двор – на месте ли моя охрана в «девятке», а потом собрался отключить свой сотовый, как он неожиданно зазвонил.

Это была журналистка Ирина Федосеева.

– Здравствуйте, Юра. Извините, я вас не разбудила?

– Здравствуйте, Ира. Пока нет, – сказал я, посмотрев в сторону Наташи, которая так и замерла с простыней в руках.

– В общем, есть разговор. Кое-что я узнала по поводу предстоящей битвы гигантов. Понимаете, о чем речь? В свою очередь вы должны поделиться своим материалом, если хотите, чтобы эта история была предана огласке.

– По-моему, это нужно не только мне, – сказал я. – Когда же мы сможем встретиться? Желательно как можно раньше, поскольку уже назначен суд. Счет пошел на часы, понимаете?

Наташа продолжала стелить, и как мне показалось, больше не прислушивалась к моим словам.

– Завтра во второй половине дня у нас в редакции вас устроит? Тогда я закажу вам пропуска.

Я быстро прикинул. По плану мы с Вадимом завтра утром встречаемся с Олей Ребровой и ее телохранителем Олегом, который недавно слегка оправился от ранения.

– Часа в три-четыре, – сказал я. – Не раньше. И то если успеем.

Нас долго везли по Горьковскому шоссе, потом мы несколько раз сворачивали то на одну проселочную дорогу, то на другую, пока не оказались в деревне, в той самой, не доезжая Петушков, где скрывался раненый Олег Григорьевич, телохранитель Оли Ребровой.

Нас было пятеро – я, Вадим, Лев Алексеевич, отец Оли, и еще двое сопровождающих. Когда мы договаривались об этой поездке, условие нам выдвинули такое – едем только мы, никакой охраны. Вадиму это сразу не понравилось, но я его успокоил. Это их право. Договорились, что охрана встретит нас на обратном пути возле Балашихи.

Олег лежал в небольшом доме, за тяжелой шторой, перегородившей единственную комнату надвое.

Оля сидела возле него, побледневшая, осунувшаяся. Но радостно улыбнулась, когда увидела отца.

– Ну наконец-то, – сказала она. – Мы уж думали, не приедете.

Я посмотрел на часы. Действительно к Ире Федосеевой можем не успеть.

– Позвоним ей в крайнем случае, – сказал я Вадиму, – подождет, наверное.

– Садитесь, – сказал Василий, хозяин дома и друг Олега, придвинув нам два табурета. – Чаю хотите?

Мы отказались, поблагодарив, и он вышел. Все потянулись за ним, оставив нас вчетвером – Олега, Вадима, Олю и меня.

– Прежде всего, как ваши дела? – спросил Вадим, доставая свою трубку. Потом поспешно ее спрятал.

– Курите, – слабо улыбнулся Олег. – Я люблю, когда пахнет трубочным дымом. У меня отец курил трубку.

Я нашел, что по сравнению с тем, каким он был в прошлый раз, изменился он не очень. Оброс небольшой бородкой и немного похудел.

Вадим с удовольствием затянулся.

– А какие мои дела… – сказал Олег, попытавшись подняться повыше. Оля вскочила и помогла ему. – Били, да не добили. Вот и все дела.

– Вы можете вспомнить тех, кто на вас напал? – спросил я.

– Конечно. Как сейчас помню, – он прикрыл глаза. – Значит, вышли мы из школы, Оля, как всегда, шла впереди…

– Меня наши ребята остановили, помнишь? – перебила она.

– Верно. Поэтому я остался стоять в стороне, пока вы разговаривали. Уроки кончились, все высыпали во двор. Я одно не пойму: или они меня не видели, или думали, что сегодня Оля одна.

– Не может быть, чтобы они этого не знали, – усомнился я. – Наверняка они предварительно вас выследили.

– До этого пару дней Оля ходила в школу без меня, – сказал Олег. – Моей матери было плохо. Я звонил в наше агентство и просил меня подменить. У нас обычно так делается. Возможно, они выследили Станислава, он меня обычно подстраховывает. И ожидали увидеть именно его.

– К тому же я была со своей школьной сумкой, а ты и Станислав всегда сумку у меня забирали, – добавила Оля.

– Словом, они решили, что она сегодня пришла в школу одна, – продолжал Олег. – И потому направились к ней, когда она вышла за территорию школы.

– Кто – они? – спросил Вадим. Он явно сгорал от нетерпения.

– Их было трое, – сказала Оля, переглянувшись с Олегом.

– Четверо, – поправил он. – Четвертый сидел за рулем джипа «чероки».

– И знаете, чем-то они все были похожи друг на друга, – сказала Оля, – как артисты кино. Хорошо одетые, прически такие, будто только из парикмахерской. От них даже пахло духами.

Я достал два фоторобота – Антона и Валеры. Первый был сделан с моих слов и слов Наташи. Надо сказать, Наташа здорово помогла, когда его составляли. В отличие от Кати, которая отказалась в этом участвовать. И сколько ее ни просили помочь составить фоторобот Валеры, отказывалась наотрез. Пришлось его составлять со слов тех, кто его видел во время презентации, когда он увез Катю с собой.

– Точно, они, – сказал Олег. – Особенно похож вот этот… – он показал на Валеру.

– Прямо как фотография, – согласилась Оля.

– И что было дальше? – продолжил я прерванный разговор. При этом я посмотрел на Олю.

– Пусть он расскажет, – кивнула она на Олега. – Он со стороны все видел.

– Я не сразу понял, что происходит, – сказал Олег. – Они ее остановили…

– Предложили подвезти, – сказала Оля. – Я сказала, что меня уже ждет молодой человек…

– Один из них сделал знак тому, кто сидел в джипе с заведенным мотором, – сказал Олег. – Он подъехал к ним вплотную. Я едва успел подскочить, крикнул так, что они вздрогнули. Я понимал: меньше всего они хотели бы привлекать к себе внимание. Вот этот курчавый, – он показал на фоторобот Валеры, – лучше других был подготовлен. Пришлось с ним повозиться… Потом я свалил этого, который тащил Олю, – он показал на фоторобот Антона.

– Хорошо, что мои подруги увидели все это и завизжали так, что я чуть не оглохла… Наша преподавательница, Нина Васильевна, закричала: прекратите сейчас же, я милицию вызову! Они меня отпустили, и я вцепилась зубами в руку вот этому, – она показала на фоторобот Валеры, – когда он свалил Олега. Думала, он меня убьет…

– Я тоже так подумал, – сказал Олег. – Едва успел ударить его по руке снизу, когда он выхватил свой «магнум». Одна пуля ушла в небо, другая в меня. Вот сюда… – он приподнял футболку.

Мы увидели свежий шрам справа на груди.

– Боли я не почувствовал, – сказал Олег. – Только тяжелый удар, который меня отбросил. В Чечне и в других местах, где бывал, меня ни разу не ранили, только видел, как пули попадают в других…

– Перестань, – негромко сказала Оля.

И он послушно замолчал.

– Они тут же уехали? – спросил я.

– Нет, не сразу, – ответила Оля. – Ведь Олег сумел выбить у него пистолет.

– Выбил? – не поверил я своим ушам. – Раненый?

– Он хотел ее застрелить, когда решил, что со мной все кончено, – сказал, помолчав, Олег. Видно было, как трудно ему говорить. На протяжении всего разговора он лежал неподвижно. Только Оля пару раз помогла ему повернуться.

– Они сначала попытались этот пистолет найти, – подтвердила Оля. – Да тут милицейские сирены завыли… И я его, этот пистолет, подобрала.

– Где он? – спросил я.

Вадим даже забыл о своей трубке, которая выпала у него из руки на стол. Я сначала не хотел брать его с собой – не адвокатское это дело заниматься сыском. Кто в кого стрелял, кто кого похищал… Толку от него было мало, он и сам это понимал, но напросился. Как новичок, я принесу тебе удачу, уговаривал он меня. Вот увидишь. Ты перешел сюда, в адвокатскую коллегию, а я, быть может, перейду на твое место в прокуратуру. От перестановки слагаемых сумма не изменится. В общем, уговаривал и уговорил.

И, видимо, процесс нашего собственного расследования увлекал его все больше.

– Здесь пистолет, – сказал Олег. – В этом доме. На чердаке спрятан.

– Почему вы не отдали его милиционерам? – спросил я.

Олег и Оля переглянулись.

– Вы ведь проводите свое, негласное, расследование, – сказал Олег. – Я подумал, что могу все вам испортить, если им отдам. В милиции же есть предатели, не так ли?

Что я мог ему ответить? Возразить? Или подтвердить? Не хотелось думать о том, что под носом у Грязнова творится такое…

– И потом, надо было срочно удирать, – сказала Оля. – Он истекал кровью, мог потерять сознание, милиционеров еще не было видно… Я умею водить машину, понимаете? Меня папа учил…

– Милиционеров не было видно, – сказал Олег. – А они бросили поиски и снова кинулись к нам… Но тут появилась милиция, и они стали удирать.

– Ты не все сказал, – тихо произнесла Оля. – Ты уже был без сознания, когда этот пистолет я спрятала в машине. В кино все время показывают и говорят, что он очень нужен сыщикам, правда? Я правильно сделала?

Хоть какой-то толк есть от этих бесчисленных триллеров и боевиков, подумал я.

– Что ж вы раньше молчали? – спросил Вадим.

– А как мы могли вам сказать, находясь здесь, – спросила Оля, – по телефону? Кстати, нам пора сделать перерыв. Олегу надо отдыхать.

Для меня был удивителен ее решительный тон. Я не узнавал ее. Как же она повзрослела за это время. В первый раз, когда я ее увидел, это была напуганная, несчастная девочка, которая и слышать не хотела ни о каком суде над подонками… Даже судьба Игоря была ей поначалу безразлична. И вот теперь она – опора и защитница своего телохранителя. И не в кино это происходит, а в жизни. И влюбилась она наверняка в него потому, что пострадал он из-за нее, защитил, прикрыл собой.

– Мы понимали, что они теперь ищут не столько нас, сколько пистолет, – сказал Олег. – И понимали также, как важно его сохранить для вас.

– Не то слово, – сказал я. – А теперь, хозяйка, нам бы чаю. Разговор предстоит долгий.

– Итак, что мы имеем? – спросил Вадим, когда мы вышли перекурить во двор.

– Пистолет, из которого стреляли, – ответил я. – В принципе прокуратура уже может возбуждать новое дело, объединив его со всеми остальными. И тогда сбудется твоя мечта. Суд отложат, дело вернут на дорасследование.

– Где они, эти остальные дела! – махнул рукой Вадим. – Нашли этих подонков, кто надругался над Олей, но уже в виде трупов… Если бы этот пистолет стрелял там, в Ховрино.

– Что совсем необязательно, – перебил его я. – Никакого курчавого Валеры, похитившего Катю, в Ховрино не было. И стреляли там исключительно из «макаровых». Причем из нескольких. Так показала баллистическая экспертиза.

– Ну да, ты бы этого кудрявого соблазнителя Кати сразу же там заметил, – сказал Вадим. – Значит, это мало что нам дает?

Вадим умолк, вид у него был растерянный.

– Не все так плохо, не забывай, еще есть Антон, который участвовал там и там и связывает тем самым оба случая, – подбодрил его я. – Ты забыл: Олег и Оля его сразу узнали на «фотороботе». Смотри, что получается: этот Валера Катю похитил, потом Антон привез ее обменивать на Наташу. Есть связь? Потом они оба приехали похищать Олю. И ранили Олега из «магнума», принадлежащего Валере. И этот «магнум» сейчас нам преподнесут на блюдечке с голубой каемочкой. Круг замкнулся. Можно возбуждать дело. Можно судить.

– Статья сто двадцать шестая пункт третий, – отрапортовал Вадим. – От пяти до пятнадцати лет лишения свободы. А ты не хотел меня брать с собой. Что б ты делал без меня?

– А то же, что и ты без меня.

И я хлопнул его по плечу.

– Но это пока что никак не освобождает от ответственности Игоря, – сказал я. – Сейчас, Вадим, ты говоришь как следователь, а не как адвокат.

– С кем поведешься.

– Не забывай, для чего тебя нанял Бах, – продолжал я.

– А я не забываю, – пожал плечами Вадим. – Только не помню, чтобы я подписывал новый договор. Или расписывался в ведомости. Одни только слова и обещания. Нам, видишь ли, все некогда…

– Сегодня же вечером звоню Лекарскому, – пообещал я. – Завтра подпишем. Сам сижу без копейки.

– На моей шее, – напомнил Вадим, – палец о палец не ударишь, чтобы получить с них аванс, только знаешь, что у меня клянчишь… Тебе еще повезло, что я такой известный и модный и поэтому кое-какие сбережения еще имею.

– Больше не попрошу, – обиделся я.

– С чувством юмора у нас все хуже и хуже, – вздохнул Вадим. – Ладно, забыли, а то опять встанешь в позу. Попробуем еще раз… Те, кто похищали Катю, потом пытались похитить Олю, – это та связь, про которую ты говорил? Так? Я тебя спрашиваю вместо прокурора. Но для чего? Зачем она им? Может, они вообще похищают девиц? Ну хобби у них такое. И тогда совсем другая статья. И никакого отношения к делу об изнасиловании той же Оли это все не имеет. Попробуй тогда обвинить их на суде… Они сразу сделают большие глаза. И еще оскорбятся. Да вы что? Да за кого нас принимаете! Разве мы давали вам повод в этом нас обвинять? Ты можешь с ходу на это ответить как адвокат?

Я не знал, что сказать.

– Это ты у нас маститый, модный и высокооплачиваемый, тебе и карты в руки, – ответил я.

– А чем я занимаюсь? – вздохнул Вадим. – Во что ты меня втянул? Менты не чешутся, а нам больше всех надо?

– В том-то и дело, что больше всех… Мы в цейтноте. И Бах подвесил нас на крючок, обещая сказочный гонорар. Который еще надо отработать…

– Насчет того, что они сделают большие глаза, – это как подать, – продолжал Вадим, явно садясь на любимого конька. – Наша задача использовать эту связь между приведенными фактами, чтобы породить в умах присяжных сомнение в однозначности этого дела. А стало быть – сомнение в виновности Игоря. Скажем, почему была похищена невеста его адвоката Гордеева, как только он взялся защищать Игоря Бахметьева? Почему прежний его адвокат убит? Простое совпадение? Ну и так далее. Словом, я смотрю на это дело с растущим оптимизмом. Хоть что-то мы имеем на сегодняшний день. Врать не хочу, но мне приходилось выигрывать процессы и при менее благоприятных условиях.

– Если бы еще как-то удалось связать гибель «лифтеров» с этими подонками, которые пока еще известны приблизительно – на фотороботах.

– Мечтать не вредно, – пробормотал Вадим.

Мы вернулись в дом, и он стал разглядывать предположительные лица этих подонков. Фотороботы были сделаны мастерски.

– Меня все больше занимает этот кучерявый Валера, – сказал Вадим. – Второй раз подряд он угоняет машину из правительственного гаража, где и охрана, и электронная сигнализация… Что это? Как такое может быть? Просто заходит туда, садится, включает зажигание и делает ручкой охране?

Отодвинув штору, выглянула Оля.

– Заходите, – сказала она. – Василий принес пистолет.

Мы вошли на ту половину, где лежал Олег, и замерли в предвкушении своей удачи. Василий, грузный, усатый, в спортивном костюме, развернул какую-то невообразимую по своей ветхости тряпку, и от сердца у меня отлегло – под тряпкой была коробка из-под обуви. (Я опасался, что по незнанию пистолет завернут прямо в тряпку, которая может стереть отпечатки пальцев. Но парень оказался с понятием.)

Василий извлек двумя пальцами пистолет, быть может, самой совершенной формы, какую я только видел и от которой у каждого ценителя оружия должно было екнуть сердце.

– Это он и есть? – спросил я.

– Да, – кивнул Олег.

– А пуля? – наивно спросил Вадим.

Я бы не решился задать такой бестактный вопрос. Требовать от ребят, чтобы в той ситуации они бы нашли и прихватили с собой еще и пулю, которая прошила Олега, было чересчур.

– Пуля тоже у меня, – слабо улыбнулся Олег.

Я даже присвистнул от удивления.

– Есть и пуля? Теперь мы в полном порядке! – торжествовал я.

– Я неверно выразился, – сказал Олег. – Пуля не у меня, а во мне.

– А… – глубокомысленно кивнул Вадик. – Вот оно что.

Мол, теперь ему все понятно. Пуля застряла в теле, вещественным доказательством быть не может.

– Да погоди ты… Я что-то не врублюсь, – сказал я Вадиму. – Как это может быть? Это же «магнум», это не «макаров». И он стрелял в упор. Как пуля могла застрять? Или на вас был бронежилет?

– Все верно, – мотнул головой Олег. – Бронежилет мне бы не помог. Пуля прошла насквозь. Потом отрикошетила, уж не знаю от чего, от камня, или от корпуса машины и снова вошла в меня, уже в спину. Там и сидит. Считайте, что она у вас есть. Вам без нее ведь никак, верно?

– Что-то неслыханное, – пробормотал я.

Вообще вся эта история была необычной с самого начала. А то, что нам вдруг стало везти, как утопленникам, настраивало на мистический лад. С другой стороны, такое везенье могло лишь означать, что оно скоро закончится. Карта идет только пять минут, потом может произойти обвал.

– Остается ее только достать, верно? – сказал Вадик. – Я говорю об операции.

– Она застряла возле позвоночника, – стал объяснять Василий. – Олега может парализовать, понимаете? Нам это объяснил Борис Залманович, наш военный хирург. Он работал в госпитале в Ханкале в девяносто пятом… Он многих наших ребят вытащил с того света. Мы ему доверяем. Когда я его позвал к Олегу, он тут же приехал… Если б не он, совсем про другое мы бы с вами сейчас разговаривали. А вот вытаскивать пулю он не взялся… Нужна особая операционная. И аппаратура соответствующая, понимаете?

Мы промолчали. Что ж тут не понять?

– Значит, так, – продолжал Василий уже более спокойно. – Договоримся сразу. Сначала возбуждается уголовное дело по факту нападения, со всеми формальностями…

– Уже возбуждено, – сказал я. – Милиция их ищет.

– Ну, это они долго будут искать. Потом вы находите нужную больницу и присылаете за ним «скорую». Можно без милиции. Даже лучше без нее. Сами будем его охранять. И прямиком к самому лучшему хирургу, в подготовленную операционную, чтобы Олежка не остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Только тогда я его отпущу.

– Но у нас почти не осталось времени, – сказал Вадим и тут же об этом пожалел.

– Вам только пуля из него нужна, да? – губы Оли дрожали. – Сам он вам не нужен? Вам на него наплевать, так?

– Оля! – строго сказал Василий. – Прекрати сейчас же.

– Ты же сам только что говорил, что появилась возможность дополнительного расследования, – напомнил я Вадиму.

– Только возможность, – ответил он, – которую еще предстоит превратить в реальность.

– Речь не только обо мне, – негромко сказал Олег. – Речь еще об Олином однокласснике. Она не верит, что он виновен. Сама мне говорила…

Оля махнула рукой и поспешно вышла, вытирая на ходу слезы.

– Вы же понимаете, этот вопрос мы не сможем решить сразу, – сказал я Олегу и Василию. – После пропажи пистолета за вами началась охота, а возможности, судя по всему, у них огромные… Допустим, мы вступили на тропу законности и правопорядка, будучи к тому неготовыми, и тут выяснится, что они нас там уже поджидают. И мы попадем в ловушку. К тому же они, обозленные последними неудачами, готовы на все. У них уже есть свои люди в святая святых Петровки… Они обладают возможностями подслушивания на уровне федеральной контрразведки… Они преспокойно пользуются машиной из правительственного гаража. Не удивлюсь, если они нас здесь выследили. Вдруг окажется, что мы до конца не знаем все их возможности? Так вот, пока нет гарантии, к примеру, что с Олегом ничего не случится на операционном столе, лучше оставить все как есть.

– Это всего лишь предположение? – поспешил успокоить присутствующих Вадим.

– Надо посоветоваться, – сказал я. – И еще раз все обдумать. Надо постараться собрать весь материал… Понять, что происходит, а потом сделать опережающий ход. Времени в обрез, но ничего другого нам не остается.

Вадим посмотрел на часы.

– Пора, – сказал он. – Нас ждут.

– Мы можем забрать пистолет? – спросил я Василия.

– Он целее будет здесь, – мрачно ответил он.

– Перестань… – поморщился Олег. – Им надо сделать баллистическую экспертизу. Где он еще стрелял. И в кого… Чтобы зря время не терять.

– Научили тебя, я смотрю, в твоем охранном агентстве… – проворчал Василий и с неохотой передал мне коробку с пистолетом. При этом испытующе посмотрел мне в глаза.

– Папа, – позвала отца Оля. – Олегу надо отдыхать, а вам пора ехать.

Лев Алексеевич вошел к нам, вопросительно огляделся, потом подошел к Олегу.

– Выздоравливай… – и пожал ему руку.

И вдруг замер, глядя на фотороботы.

– Это кто? – спросил он, указывая на Валеру.

– Один из тех, кто хотел похитить вашу Олю, – сказал я.

– Я понимаю… как его фамилия, имя?

– Знаем только имя, зовут Валерий. И то предположительно. Очень дерзкий, предприимчивый… Наглый. Вы его знаете?

– Валерий? Где-то видел, но не могу вспомнить… И не в качестве бандита я его видел, понимаете? С этим как раз не связано никаких ассоциаций. Скорее, где-то в гостях или на приеме… Нет, не могу вспомнить.

– Он пользуется успехом у женщин, – сказал Вадим. И впился молящим взглядом в отца Оли: ну вспомните хоть что-нибудь!

– Да, пожалуй… – развел он руками. – Что-то такое вспоминается, но где, как, при каких обстоятельствах…

– Он вхож в банки, – напомнил я. – Недавно представился как сотрудник «Конкурент-банка». Такое может быть?

– Вхож в правительственные гаражи, – подсказал Вадим.

– И все-таки в моем восприятии это скорее связано с каким-то официальным приемом, – с трудом припоминал Лев Алексеевич. – Не хочу сказать, что я часто там бываю. Даже напротив, давно уже нигде не был.

Он еще раз молча посмотрел на фоторобот Валеры, потом вернул его мне.

– Когда вспомните, скажете, – сказал я.

С Ириной Федосеевой мы встретились в редакционном кафетерии после того, как заехали на Петровку и сдали там свой трофей – «магнум».

– Вечером после десяти я жду тебя, – тихо сказал мне Вячеслав Иванович с мрачным видом, чтобы его не услышал Вадим. Наверное, не хотел распространяться о своем позоре – предательстве в своем ведомстве.

Он выглядел усталым и очень озабоченным. И довольно равнодушно воспринял нашу удачу, о которой взахлеб рассказал ему Вадим.

Почти такой же озабоченной выглядела Ирина. К тому же она казалась рассеянной и какой-то отсутствующей.

– Что нового? – спросила она, после того как заказала нам кофе.

– Скоро суд, – сказал Вадим. – Совсем скоро. Мы, конечно, время зря не теряем, но нам нужно успеть сделать упреждающий ход.

При этом он мельком посмотрел на меня, как бы проверяя мою реакцию на свой плагиат.

– Нужна ваша статья, – сказал я. – В вашей газете. Скандальная, если хотите. Пусть даже в чем-то бездоказательная… Словом, нужна огласка как раз того, что они скрывают.

– Я разговаривала с ведущим обозревателем, о котором вам говорила, – сказала Ирина, по-прежнему глядя мимо нас. – Очень обстоятельно мы поговорили… Он отсоветовал мне. Сказал, что это как попасть под шаровую молнию. Сожжет кого угодно. Сказал, что это борьба двух начал нашей, так сказать, рыночной экономики, которая уже затянула в свой водоворот все, что только можно затянуть.

– Сразу чувствуется мастер пера, – сказал Вадим. – Нет, правда. Такие метафоры… Шаровая молния, водоворот, который в себя затягивает. Очень образно, по-моему…

Я толкнул его локтем. Ирина смотрела на него, не зная, то ли обидеться, то ли сделать вид, что это не имеет к ней отношения. Только что она говорила о значительных вещах, о войне галактик, а тут какие-то смешки…

– Извините, – вежливо сказал Вадим, – продолжайте, пожалуйста.

– Словом, они ничем не гнушаются. Даже связью с криминальными структурами, – вздохнула она. – И эта история с Игорем – всего лишь эпизод этой глобальной войны.

– Но сам он и его судьба – вовсе не эпизод, – не выдержал я. – Лучше скажите прямо – беретесь? Или нет?

– Почему вы не хотите идти законным путем? – спросила она, глядя на меня в упор.

– Возможно, они как раз очень рассчитывают именно на это, – сказал я. – А мы далеко еще не все о них знаем. Нанося удар, мы только откроемся, как в боксе. Они же видят, что мы никак не решимся идти официальным, юридическим путем, и прекрасно понимают: у нас слаба доказательная база – и потому так спешат с судом… Что у нас? Потерпевшая теперь сомневается, готова изменить показания и все… Что вообще могут расследовать эти адвокатишки? Конечно, возбуждено дело по факту стрельбы возле платформы Ховрино. Но пока оно никак не связано с делом об изнасиловании, которым мы занимаемся, понимаете?

– Кстати, Гена Андросов умер в Склифе, – сказал Вадим. – Уже есть для вас повод, поскольку об этом инциденте вы тоже писали.

Будучи профессиональным знатоком женской психологии, он попал в точку. Смерть защитника женской чести для молодой девушки величайшая из трагедий.

– Умер? – она словно впервые увидела Вадима. – Его же, кажется, только ранили там, возле платформы Ховрино?

Возможно, Ирина шла на встречу с нами, уже готовая нам отказать. То, что случилось с Геной, было для нее неожиданностью, застало врасплох.

– Ваша газета писала, кажется, о недавней попытке похищения школьницы Ребровой, – напомнил я.

– Что-то не помню… Погодите… Той самой Оли Ребровой? А в каком номере, не помните?

Она опять, как и в прошлый раз, не переставала удивляться. И удивлять.

– Сами видите, что творится из-за нашей пассивности, – сказал Вадим.

– Вам будет проще этот номер найти, чем мне вспомнить, – сказал я с укоризной. – Да, Ирочка, именно Олю попытались похитить после школы, на глазах у ее подруг… При этом был тяжело ранен ее охранник. Кто, как не вы, ваша газета, писавшая о том, что с ней случилось, должны к этому вернуться?

– И похищали ее те же самые, что участвовали в битве при Ховрино, – дополнил меня Вадим. – У нас есть тому все доказательства.

– И вам не нужно углубляться в дебри, копаться в грязном белье высших эшелонов власти, как вы полагали с самого начала, – я не давал ей опомниться. – Только приведете факты. Свяжете их воедино, зададитесь вопросом, кому понадобилось еще и похищать Олю после того, что с ней сотворили. И все!

– Невероятно, – сказала она. – Что вообще происходит?..

– Вам и вашим читателям наверняка будет интересно узнать, что второй раз подряд эти бандиты безнаказанно используют одну и ту же машину из правительственного гаража! – сказал Вадим. – Ну неужели и сейчас откажетесь?

– А какие у вас есть доказательства? – спросила она после непродолжительного молчания.

– Вот их фотороботы. – Вадим раскрыл свой кейс. – Ховринское дело на Петровке взято под контроль. Туда же мы только что привезли пистолет, из которого тяжело ранили охранника Оли Ребровой. Сейчас он вынужден скрываться. Только не надо писать так, будто вы знаете, где он прячется.

Она с недоумением взглянула на Вадима, потом снова на меня.

– К сожалению, – сказал я, – вы даже не представляете, какие силы и средства здесь задействованы. И только в интересах вашей безопасности мы не скажем вам, где он сейчас находится.

– Кстати, в интересах вашей же безопасности нужно опубликовать эту статью, – добавил Вадим. – Если возникнет общественный резонанс, они будут сами вас охранять. Потому что если, не дай Бог, с вами что случится, все свалят на них…

Вадим был прав. Те, кто мстил журналистам за разгромные статьи, потом очень об этом жалели. Общественное мнение загоняло их в подполье, как крыс. И некоторые до сих пор боятся оттуда высунуться.

– А разве мне сейчас что-то грозит? – растерянно спросила она.

– Вот вы сейчас пьете с нами кофе, – сказал Вадим, – а кто-то кому-то об этом уже стучит. Не удивлюсь, если там об этом уже узнали. Вам уже некуда деваться, понимаете?

– И вы сознательно загнали меня в угол? – она сердито сдвинула брови.

– Не мы, – Вадим приложил руку к сердцу. – Что касается меня, то я бы охотно завлек вас туда, но ни в коем случае не загонял.

– А вы к тому же – пошляк, – она с осуждением взглянула на него.

– Начнем с того, что вы напечатали статью о клане Бахметьева, в целом верную, но историю с его отпрыском вы не проверили, – сказал я. – Теперь это начинает сказываться. И в угол вы загоняете себя сами.

Я говорил и видел, как меняется ее лицо. Жалеть ее сейчас было нельзя, опасно для нее же самой, раз она выбрала себе эту профессию.

И кажется, она это поняла.

– Вы правы, – сказала она еле слышно. – Я обещала вам рассказать о том, что осталось после смерти адвоката Колерова. Так вот, не осталось ничего. Кто-то основательно покопался в его бумагах. Зато я хорошо помню, что он мне рассказал.

– Ваш разговор был по телефону? – спросил я.

– К сожалению… Теперь я понимаю, нас прослушивали. Словом, то, что вы рассказываете, во многом совпадает с выводами и догадками Колерова. Он просил меня, как журналиста, помочь ему разобраться. Тогда я решила, что он ошибается, старается выгородить своего подзащитного. Теперь понимаю – смерть подтвердила его правоту.

– Вы узнали что-то новое? – спросил я.

– Пожалуй, – сказала она задумчиво. – Я все думала: зачем группе Соковнина нужна эта история с изнасилованием, в которую они вовлекли сына Баха… У отца больное сердце. Это факт, но из этого не следует, что поклеп на сына физически убьет отца.

– Будет подорвана его репутация, – предположил Вадим. – У порядочного человека не может быть сына-насильника. Тем более что речь идет о заокеанском банке, готовом к ним присоединиться…

– Особого значения в сегодняшней России это не имеет, – пожал я плечами. – Тут такое творится…

– Вот я так тоже сначала думала, – она внимательно посмотрела на меня, – пока не вспомнила, что рассказал мне Колеров. У главы этого банка, кажется, его зовут Эндрю Уоллес, когда-то на его глазах была зверски изнасилована младшая сестра. И Колеров это раскопал в американской прессе… Теперь вы понимаете, откуда у американского банкира эта в некотором роде болезненная щепетильность и как ее собираются использовать недруги Бахметьева?

– Вот так и напишите! – воскликнул Вадим.

Я с жаром поддержал его.

– Видимо, мне придется исправить то, что испортила той публикацией… – сказала Ирина. – Но у меня есть к вам вопрос. Быть может, будет лучше, если об этом сделают передачу на телевидении? У меня есть знакомые ребята в программе «Человек и закон».

Мы с Вадимом задумались.

– Лучше синица в руке, чем утка под кроватью, – изрек Вадим не самую лучшую шутку Вячеслава Ивановича.

Ирина поморщилась. Потом стала смотреть в сторону, о чем-то размышляя. А что там думать? Выбора у нее не было, раз ввязалась когда-то в эту историю.

– У нас не остается времени на уговоры и переговоры, понимаете? – сказал я. – Телевидение – хорошо, даже очень, но мы сейчас торчим в глубоком… цейтноте. Нам нужен верняк. И чем быстрее, тем лучше.

– Тогда я должна идти к главному редактору, – вздохнула она и взглянула на часы, – прямо сейчас. Но, может быть, будет лучше, если кто-то из вас подойдет к нему вместе со мной? И все-все объяснит. Как только что объяснили мне.

При этом она смотрела на меня.

– Я не могу, мне через десять минут надо быть на Петровке у Грязнова, – сказал я и тоже взглянул на часы.

– Я пойду с вами, – решительно заявил Вадим.

К Вячеславу Ивановичу я приехал, уже не чувствуя ног от усталости. В кабинете Грязнова кроме хозяина меня ждал и Володя Краев. Перед ними стоял небольшой телевизор, на экране которого был внутренний вид лаборатории, которой заведовал Володя. Неужели все-таки поставили видеоглазок, подумал я. Ай-я-яй! А как же доверие к родному коллективу?

– Заходи, садись… – кивнул Вячеслав Иванович. – Умаялся поди столько мотаться… Вот, Володя, расскажи о результатах своих исследований. Юрий теперь адвокат, а вот вынужден заниматься тем же самым.

Володя разложил передо мной записи протоколов экспертиз.

– Только коротко, – попросил Вячеслав Иванович, мрачно глядя на экран телевизора, где ничего не менялось. – Ему не надо долго разжевывать.

– Вот анализ материала, который вы доставили нам от некоего Волохи… Так записано, я правильно говорю? Это по делу об убийстве…

– Все он знает, – прервал его Вячеслав Иванович. – Это дело Лехи, того самого, которого нашли на стройплощадке с гвоздем в затылке, еще хотели на тебя повесить.

– Там обнаружена кровь третьей группы… – сказал Володя

– Еще короче, – попросил Грязнов. – Времени на это нет. Скажи сразу, с чем она совпадает.

– С кровью раненого, взятой возле платформы Ховрино, – ответил Володя.

– Тот самый Антон… – сказал я.

Достал-таки Волоха перед смертью убийцу друга Лехи!

– Теперь отпечатки пальцев, – произнес Володя. – В машине, которую вы угнали из Ховрино…

– Спасались они на ней, – буркнул Вячеслав Иванович.

– Ну спасались… – пожал плечами Володя. – Так вот. Идентичные отпечатки обнаружены на ней и на машине из правительственного гаража, на электронном замке этого гаража, на пистолете марки «магнум»…

– И… – поднял вверх палец Вячеслав Иванович, – не томи, договаривай.

– На одном из фужеров после вчерашнего приема в Доме приемов МИДа, где происходила встреча правительственной делегации из Японии, – закончил Володя.

– Как это… – у меня, по-моему, отвалилась челюсть.

– Так это, – передразнил меня Вячеслав Иванович. – Нашли совершенно случайно. Там кому-то из гостей вдруг стало плохо, заговорили об отравлении. ФСБ встало на уши, кое-кого потрясли… Прислали нам «пальчики» для идентификации. На всякий случай. Все там обошлось, никто никого не отравил, тревога оказалась ложной, а вот присланные «пальчики» мы на всякий случай проверили… И увидели – те самые, что на правительственной машине и твоем «магнуме». Мы запросили, кто из наших был на этом рауте. Обещали огласить весь список, но только завтра.

– Получается, этот малый ни в чем себе не отказывает, – сказал я. – Наш пострел везде поспевает. Запросто появляется на светских презентациях, берет машину в правительственном гараже, причем после того, как уже там по этому поводу побывала милиция.

– Я им туда звонил, – сказал Грязнов, – проверили по нарядам, говорят, машина в это время была в разъезде, опять возили того, другого, то в министерство, то в Центральный банк… Никакого Валеру Веденеева там не знают. А помнишь, что нам говорил водитель, Иван Сергеевич? Будто он сменил этого Валеру… Мне уже самому надоело, что мне вкручивают… Послал туда своих ребят, чтобы лично проверили. Диспетчер, не моргнув глазом, уверяет, что никакого другого водителя в тот день не было, никто никого не сменял. И по нарядам, и по журналам все так записано, комар носа не подточит… Что это? Кто это? Призрак? К тому же похищает девиц, якшается с бандитами, шляется по дипломатическим приемам… И никого и ничего не боится!

– Я вспомнил, он сын бывшего зампреда КГБ, – сказал я.

– Вот-вот… – махнул рукой Грязнов. – Из неприкасаемых… Папашка поди ногой все двери открывал или все еще открывает. Бывали у нас такие. Скучно им, понимаешь, жить, как всем. Остроты впечатлений не хватает… Теперь о самом главном… Володя, говори, не томи.

– Согласно баллистической экспертизе, из этого указанного пистолета марки «магнум» были застрелены банкир Степанян и адвокат Колеров, – отчеканил Володя, не скрывая своего торжества.

Я чуть было не бросился обнимать Володю.

– Ты погоди радоваться. Из тела Гены Андросова были извлечены другие пули, – мрачно сказал Вячеслав Иванович. – Этого Валеры там, в Ховрино, похоже, не было. И вообще, он может сказать, что в Степаняна и Колерова стрелял кто-то другой… А этот пистолет он нашел на улице. Мимо шел и нашел. Хотел сдать в милицию, да все некогда было.

– Пистолет нигде не зарегистрирован? – спросил я.

– Так точно. Чтобы доказать, надо, чтобы все совпало – этот пистолет, его «пальчики» и пуля из этого пистолета…

– Пуля есть, – сказал я. – Она внутри телохранителя Оли Ребровой. Нужна специальная операция, иначе парня парализует.

– Тогда с этим надо спешить, – озаботился Вячеслав Иванович.

– Кстати, отец Оли Ребровой сегодня, когда увидел фоторобот этого Валеры, сказал, будто раньше видел его вроде на каком-то высоком приеме, – вспомнил я.

– Высокого полета голубок, – сказал Грязнов. – И потому в наших картотеках не значится. Ни тот ни другой. Ни Антон, ни Валера.

– Не те картотеки вы смотрите, – сказал я. – Если обретается в самых верхах, наверняка когда-то сдавал кровь на анализ в какой-нибудь бывшей цековской поликлинике. Для выезда за границу, например.

– Проверим… – Вячеслав Иванович посмотрел на часы. – Сейчас твой бывший начальник должен подъехать. Своими глазами желает увидеть наше поражение.

– Александр Борисович? – переспросил я. – Уже поздно, по-моему.

– Спасибо скажи, – продолжал ворчать Грязнов, – поздно… Когда дело об убийстве Степаняна объединили с убийством Колерова и всем прочим, все на него повесили… Как тут уснешь, когда такое творится. К тому же эта история с Савельевым. Борисыч самолично желает проверить, насколько глубоко поразили метастазы коррупции могучий организм прокуратуры.

– А как он проверит? – не понял я.

– Увидишь скоро, – кивнул на экран телевизора Вячеслав Иванович. – Или ни черта мы с тобой, Юрок, не понимаем в нынешней жизни.

– Неплохо бы там же поискать анализы этого Антона, – сказал я после гнетущей паузы, которая грозила затянуться. – Я перекинулся с ним парой слов. Похоже, он служил в госбезопасности, причем не на последних ролях. Хорошо подготовлен и способен грамотно спланировать операцию.

– Это верно, – согласился Грязнов. – Неплохо они это провернули в Ховрино. Прямо в толпе. Понимали, сволочи, что стрелять не будем. И что там легко раствориться, поскольку люди нынче запуганы и будут помалкивать. И растворились…

– Чеченский опыт, вам не кажется? – спросил я. – Я говорю о стрельбе из-за спин безоружных женщин.

Грязнов кивнул, что-то записывая.

В это время прозвучал телефонный звонок.

– Ага! – Вячеслав Иванович схватил трубку. – Александр Борисович? Здравствуй, дорогой… Все уже здесь, а наш объект должен прибыть с минуты на минуту. – Он снова посмотрел на часы. – Так что подходи. Наш Юра уже здесь. Не говори… Вовремя он от нас сбежал, ничего не скажешь. Зато будет кому нас защищать в суде, когда притянут к ответственности за служебную халатность.

– Кого мы все-таки ждем? – спросил я, когда он положил трубку.

– Увидишь… – вздохнул Грязнов, – пойми правильно, Юрок, не хочу вспугнуть. Старею, наверное. В приметы верю, сглазить боюсь…

Александр Борисович появился у нас через несколько минут, должно быть, звонил из проходной. Озабоченный, поседевший, усталый, он обменялся с нами рукопожатиями и молча сел. И тоже стал смотреть на экран.

– Что-нибудь выяснили в ФАПСИ? – спросил я.

– Они проводят у себя проверку, – сказал Александр Борисович. – Сначала говорили: быть того не может, потом задумались… Но на это нужно опять же время.

– Которого у нас нет, – подсказал я.

– Что делается… – покачал головой Грязнов. – Ведь я сначала тоже поверить не мог.

Снова все молча уставились в экран, где пока ничего не изменилось.

– Савельева до сих пор не нашли? – спросил Володя.

– Ищем, – ответил Вячеслав Иванович. – Ищут пожарные, ищет милиция… Даже адвокаты ищут, хотя это не их дело. Одна прокуратура не чешется. А Савельев этот ваш, Александр Борисович, никуда не денешься.

– Ты все-таки настаиваешь на этой своей версии фальсификации экспертизы? – спросил Александр Борисович Грязнова.

– А что нам остается? – ответил Грязнов. – Я о другом думаю. Ну найдем мы того, кто это сделал. И он во всем здесь признается. А потом на суде скажет, что его принудили с помощью угроз и пыток… Сейчас это – раз плюнуть. Присяжные прослезятся и потребуют найти и наказать виновных. Рановато мы, Александр Борисыч, ввели суд присяжных, вам не кажется?

– Ты поосторожнее с такими речами. Здесь адвокат! – пошутил Турецкий. – Хотя проблема в этом есть.

– Еще скажите, что рано ввели право адвоката присутствовать при предъявлении обвинения сразу после задержания, – сказал я.

– Вон как заговорил, – кивнул головой в мою сторону Вячеслав Иванович, как бы предлагая полюбоваться: мол, вон какого перебежчика вырастили в своих рядах.

Время было позднее, и мы вяло препирались, скорее чтобы не заснуть.

– Пора бы ей появиться, а? – сказал Грязнов. – Напомни, вы с ней на какое время договорились, что она выйдет? – спросил он Володю.

– Ровно в одиннадцать, – ответил Володя. Кажется, он был единственным из нас, кто не боролся со сном. – Кстати, чтобы не забыть, – обратился он к Вячеславу Ивановичу. – Я звонил в лабораторию биоэкспертизы, разговаривал с Ирой Малышевой по проблеме фальсификации биологического образца, которую вы затронули, помните? Она даже растерялась от такого вопроса. Потом стала горячо меня убеждать, почему это у них невозможно.

– Ну да, скажет она, – пробормотал Вячеслав Иванович. – Честь мундира и все такое…

Мы какое-то время молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Не очень-то приятное ощущение, когда твоя любимая версия лопается у всех на глазах.

– Все-таки кого мы ждем? – спросил Александр Борисович после паузы.

– Наверное, пора сказать, – хмуро произнес Грязнов. – Володя поручил с моей подачи, конечно, нашей лаборантке Люде Смирновой сделать одну срочную работу в ночную смену…

– Вы ее подозреваете? – удивился Александр Борисович. – Люду?

– Пока что проверяю… – мрачно сказал Вячеслав Иванович. – Да, знаю, что ты скажешь… Я сам ей верил, как себе. Да вот Юрий Петрович, как адвокатом сделался, срочно поумнел. И подсказал нам насчет смены привязанностей нашего бывшего, ныне скрывающегося, коллеги Пети Савельева – по какому принципу тот меняет своих баб… Все сходится на Люде, как ни противно. Сейчас у него как раз должна быть худая шатенка после фигуристой блондинки. Так ведь тебя эта Алина просветила? – спросил он меня.

– Так, – кивнул я.

– Сам бы никогда в это не поверил, – продолжал Вячеслав Иванович. – Да очень уж все совпадает, понимаешь? Помимо того, что она шатенка, она и работала как раз в ту смену, когда произошла утечка информации о сотовом телефоне, что я дал Юре… Кроме нее, здесь никого не было.

– Довод слабоват… – покачал головой Турецкий.

– А ты не спеши, – сказал Вячеслав Иванович. – Когда Юра мне дал телефон, который получил от Алины, я не поленился и сам позвонил последней бабе Савельева… Потом с ней встретился. Красивая женщина. И, кстати, шатенка, согласно известной закономерности… И вот она сказала мне, будто Савельев путается еще и с какой-то замухрышкой, тоже шатенкой! Говорю ей, мол, быть того не может. Противоречит закону природы. Сама очень удивилась, говорит. Выследила она их, понимаешь? И вот она выведала, что зовут ее соперницу Люда Смирнова и живет та возле метро «Баррикадная». Я всегда говорил: ревнивая баба – лучший сыщик. Мы бы так не смогли. Спасибо, Юра нам помог.

Он поглядел в мою сторону.

– Выходит, адвокатское поприще улучшило его сыскные способности? – спросил, усмехнувшись, Грязнов. – Может, нам с тобой тоже стоит переквалифицироваться, а, Борисыч?

– Адвокатское расследование имеет некоторые плюсы, – согласился Турецкий. – Масса ограничений, но никто на тебя не давит, ни начальство, ни ответственность, ни общественность. Я уж не говорю о сроках. Это как смотреть на шахматную партию со стороны. Все видишь иначе и лучше.

– Вот! – сказал Вячеслав Иванович и кивнул на экран, – пришла… Теперь внимание… Я включаю видеомагнитофон, а вы тоже следите.

Мы увидели хрупкую, миловидную женщину с усталым лицом, которая вошла в лабораторию и оглянулась по сторонам.

– Какую работу вы поручили ей сегодня вечером? – негромко спросил Александр Борисович Володю.

– Вчера я сказал, что надо сегодня срочно сделать один тест, связанный с попыткой похищения Оли Ребровой возле школы. Она сразу согласилась, а сегодня утром позвонила и сказала, что заболел ребенок и ей надо дождаться, когда мать придет с работы, поскольку сына не с кем оставить.

– Я поручил это проверить, – подтвердил Вячеслав Иванович. – Все сходится. Ребенок действительно заболел, есть запись о вызове врача на дом. Тут уж я не специалист. Правда, хронология хромает. Сначала ей работу поручили, а уж потом срочно заболел ребенок.

– Сколько она у вас зарабатывает? – спросил Александр Борисович, наблюдая за экраном.

– Вопрос в точку, – кивнул Грязнов. – Сущие копейки. С ее-то квалификацией… Ребенка растит одна. Мужики ей звонят на работу. Говорят, несколько раз звонил Савельев, когда еще работал у вас в прокуратуре… Давно, правда, но ведь старая любовь не ржавеет. У нее, во всяком случае. Наверняка он жил с ней время от времени и красавицу шатенку за нос водил, пока она его не выследила. Так ведь?

Ему никто не ответил.

– Теперь насчет ее зарплаты… А что я могу сделать? Квалифицированным специалистам с высшим образованием надо хорошо платить. Я везде это говорил и говорю. На любом уровне. Иначе они становятся опасными для общества… И последствия обойдутся куда дороже. И вот, сами видите, какой результат.

Он кивнул на экран.

– Хватит оправдываться, – сказал Александр Борисович.

Тем временем Люда Смирнова подошла к столу, внимательно осмотрела бумаги, стараясь ничего не трогать, потом включила компьютер. И вставила в него гибкий диск. Потом стала манипулировать с клавиатурой. Грязнов придвинулся к самому экрану, стараясь разглядеть то, что появилось на ее мониторе, потом схватился за голову.

– Мои данные… – простонал он.

– Она знает пароль? – спросил я.

– Выходит, что так… – ответил Вячеслав Иванович, следя за происходящим на экране. – Хотя знать должен только я и мой зам.

– М-да… – покачал головой Турецкий. – Вы оказались правы. К сожалению.

– Что она делает?.. Что вообще творится?.. – с горечью вопрошал Володя. – На кого другого, но только не на нее я мог бы подумать…

– Нет, так не годится! – Турецкий поднялся. – Надо это немедленно прекратить! Ей же грозит тюрьма. Она стала жертвой обстоятельств или принуждения, неужели не понимаете?

– Надо позвать ее сюда, – сказал Грязнов Володе. – Действительно черт знает что получается. Четыре здоровых мужика сидят и радуются: вот сейчас выведем на чистую воду несчастную, всеми обманутую женщину.

Володя вышел, и мы остались втроем.

– Ты чем-то недоволен? – спросил меня Александр Борисович. – Что-то не так?

Я пожал плечами вместо ответа.

– А чему Юра должен радоваться? – вздохнул Грязнов. – Как адвокат он теперь должен вывести следствие на чистую воду. Должен греметь и негодовать на публику, делать себе имя… И правильно в общем-то.

– Это мой долг, – пояснил я. – Но тогда получится, что я злоупотребил вашим доверием. До сих пор мы делали практически одно дело, но вот это сейчас вы не обязаны были мне показывать.

– Жалко ее, дуру, понимаешь? – сказал Вячеслав Иванович.

– Не понимаю, – ответил я. – Если результат экспертизы окажется сфальсифицирован, за это эксперт должен нести уголовную ответственность. Или вы собираетесь это замять? И тем самым посадить моего подзащитного, заведомо невиновного, за преступление, которое он не совершал? Увы, здесь наши пути расходятся.

– Тогда посадят ее, – сказал Грязнов. – И ее ребенок останется без отца и без матери.

– И это говорите вы?! – воскликнул я. – Вы-то что молчите, Александр Борисович? Не вы ли учили меня ставить закон превыше всего? Если уж на то пошло, Вячеслав Иванович, – обратился я к Грязнову, – если стать на вашу позицию, у нее могут быть смягчающие обстоятельства. Все-таки мать-одиночка, маленький ребенок, она может добровольно сознаться и помочь следствию… А что есть у Игоря Бахметьева? Богатенький папочка, разжиревший, как пишут в газетах, на ограблении России. И все. Присяжные очень обрадуются возможности отыграться…

Они молча смотрели на меня, но ничего не ответили. Наверное, Грязнов уже пожалел, что пригласил меня к себе. Итак, мы все-таки очутились по разные стороны баррикады, подумал я. Все ждал, как и когда это произойдет. Когда стану для них чужим. И это случилось. Векторы наших интересов отныне будут устремлены в разные стороны.

– Слыхал, как заговорил? – спросил Вячеслав Иванович Турецкого. – Целую речь сказал. Заслушаешься. Адвокат, и только. Видно, не зря сменил профессию.

– Мы рано стали это обсуждать, – сказал Александр Борисович примирительно. – И вообще не о том говорим. Полагаю, если подтвердится преступный подлог, совершенный с участием Петра Савельева, речь может идти только о другом суде – над ним. И обвинение с Игоря Бахметьева будет снято. В связи с этим я предлагаю сначала выслушать Люду.

– А ничего другого и не остается, – поддержал его Вячеслав Иванович.

Володя и Люда вошли в кабинет через несколько минут. Она так и замерла, увидев на экране телевизора лабораторию, откуда только что пришла, и зеленый огонек включенного видеомагнитофона.

Володя подхватил ее под руку и помог сесть на стул. Вячеслав Иванович налил в стакан воды и также молча ей подал.

– Вы… все видели? – тихо спросила она.

– Видели, – кивнул Грязнов. – Скажи, Люда, кто тебя этому научил?

Она молчала, наклонив голову.

– Петя Савельев, не так ли? – негромко сказал Турецкий.

– А что с ним будет? – спросила она, все так же не решаясь поднять голову и посмотреть нам в глаза.

– С кем?! – вдруг ударил кулаком по столу Вячеслав Иванович так, что все вздрогнули. – Твоему Сережке, которому нет пяти, или этому похотливому козлу, который сменил не один десяток таких дур, как ты?

Она заплакала.

– Скажи, как есть, это в твоих же интересах, – жестко, без всякой интонации произнес Вячеслав Иванович. – Пока без протокола. Будешь откровенной, оформим как добровольную явку с признанием. Скажу сразу: для него это статья двести девяносто девятая, часть вторая. До десяти лет. Тут ему дадут на полную катушку, можешь не сомневаться. Для тебя – статья триста третья, часть третья – от трех до семи. Вот здесь среди нас находится адвокат, – он кивнул в мою сторону. – Он все подтвердит.

– Именно так, – подтвердил я. – Как за фальсификацию следственных доказательств.

– Мы давно за тобой наблюдаем, – продолжал Грязнов. – С самого начала… Если не веришь, можем продемонстрировать тебе все записи. День за днем. Хочешь покажу?

Он окинул нас внимательным, испытующим взглядом. Мол, все ли понятно?

Конечно, он блефовал, брал ее на пушку, но в данный момент это было вполне оправданно.

Она растерянно молчала.

– Из-за тебя невиновного парня могут посадить, ты это понимаешь? А он всего на десять лет старше твоего Сережки, – сказал Вячеслав Иванович.

Люда всхлипывала, вытирала глаза, размазывая по щекам черные подтеки туши.

– Думаешь, ты этому Петеньке очень нужна? – продолжал Вячеслав Иванович. – Хочешь, я покажу тебе номера телефонов его новых девок, с которыми он тебя обманывает?

– Неправда… – произнесла она, слегка успокоившись.

– Ну да, он не такой, – усмехнулся Грязнов. – Эх, бабы, бабы… Он, конечно, самый лучший, но современники и соотечественники его недооценили.

– Слава… – прервал его Александр Борисович, – помолчи. А вы говорите, Люда, мы вас слушаем.

Она прерывисто вздохнула, еще немного помолчала, собираясь с духом, потом несмело оглядела присутствующих. Остановила свой взгляд на Володе.

– Простите меня, Владимир Михайлович… – она снова всхлипнула. – Так получилось… И вы простите, Вячеслав Иванович. Но только он меня не принуждал. Я сама. Он только попросил.

– Кто – не принуждал? – спросил Грязнов. – Конкретно?

Он смягчил тон, снова взял себя в руки, но все-таки до конца не смог себя переломить. Удивительным был взгляд, которым он на нее смотрел, яростно выкатив глаза. Безмерная, пронзительная жалость плюс какая-то снисходительная брезгливость.

– Петя… Вы же сами говорили. Петя Савельев. В прокуратуре работал.

– Вас зовут Людмила Александровна, я не ошибаюсь? – вежливо спросил Александр Борисович.

– Да… – она судорожно всхлипнула.

– Что именно попросил?

– У меня есть условие, – с неожиданной твердостью сказала она, – пусть ему тоже позволят явиться с повинной.

Грязнов набрал полную грудь воздуха, но Александр Борисович предупредительно положил ему руку на плечо.

– Да что ты все о нем печешься! – все же не выдержал Грязнов. – О себе подумай! И о сыне!

– А я о ком думаю? – удивилась она. – Сережка знаете как к нему привязался? Папой зовет. И Петя мне говорил, как только все это закончится, то мы плюнем на все и уедем отсюда куда подальше. Он у моей бабки в деревне был с Сережей целую неделю… В Тверской области. По грибы они ходили, на рыбалку. Теперь только и мечтают оба, как там вместе будут жить.

– Кому ты веришь?.. – снова не выдержал Вячеслав Иванович. – Да у него здесь бабы на каждом шагу. У него другая рыбалка на уме.

– У вас с ним разная мера ответственности, – сказал я. – Он не может этого не понимать. Поэтому нельзя быть уверенным, что он не попытается скрыться, когда ему предложат явиться с повинной, понимаете?

– Мне это лучше знать, – ответила она. – Думаете, он мне не рассказывал? Сам, говорит, не рад. Просил ему помочь… – она снова всхлипнула. – Это говорит, Люда, как наркотик. Только с тобой да с твоим Сережкой в себя прихожу. Ему семья нужна, понимаете? А эти бабы сами к нему лезли, сколько раз видела…

– Поймите правильно, Людмила Александровна, – мягко сказал Александр Борисович. – Другого пути у вас нет. Явится он с повинной или не явится, вопрос второй. Лучше бы явился. Для всех было бы лучше. Но мы не сможем добиться смягчения вашей участи, если вы не напишете собственноручно признание о совершенных вами подлогах. Ибо нам придется использовать в качестве обвинения отснятый материал, – он кивнул на экран телевизора. – И тогда будет совсем другой разговор… Вам понятно, о чем я говорю?

Она молча кивнула.

– Если вы сделаете это добровольно, а также убедите Савельева последовать вашему примеру… – начал я, но тут меня перебил Вячеслав Иванович.

– В чем лично я глубоко сомневаюсь.

– …Это поможет смягчить ему наказание, – закончил Турецкий.

– Так не получится, – покачал я головой. – Люде придется написать, кто ее на это подбил. И тогда добровольное признание Савельева потеряет всякий смысл.

– Они могут сделать совместное признание? – спросил меня Александр Борисович.

– Вполне, – ответил я.

– Я с ним поговорю, – сказала Люда в наступившей тишине. – Он меня поймет. И послушается, я знаю. Он всегда меня слушается.

– А если не согласится? – спросил Вячеслав Иванович. – Если ударится в бега? Ведь по сути ты его предупредишь, неужели не понимаешь?

– Позвольте мне с ним переговорить, – повторила она дрожащим голосом.

– Вот ты, как адвокат, можешь объяснить человеку, что Савельева уже ничто не спасет от тюрьмы? – обратился ко мне Вячеслав Иванович. – И в ее положении надо спасать сына. Тем более что наш разговор сейчас тоже записывается, – сказал Грязнов. – На видео.

Она испугалась, вскочила, огляделась, словно искала тусклый глазок видеокамеры.

Турецкий, как истинный джентльмен, отвел взгляд, не желая ни подтверждать, ни опровергать сказанное Вячеславом Ивановичем.

– Можно я закурю? – робко спросила Люда хозяина кабинета.

Грязнов кивнул, и она достала из сумочки зажигалку и пачку сигарет.

Володя по-прежнему смотрел в пол. Да и все были не в своей тарелке. Только Вячеслав Иванович, наконец внешне успокоившись, продолжал прямо смотреть на нее. Но я видел, что его бесило Людино сопротивление, притом что она совершенно не представляла себе всех последствий.

– Поэтому особого значения твое добровольное признание не имеет, – объяснял ей Грязнов. – Петя будет сидеть, это факт, а вот тебе можно было бы выбить условно…

– Тогда я пойду за ним, – тихо сказала Люда, и ее глаза снова наполнились слезами. – Куда он, туда и я с Сережей… И не надо мне никаких ваших условных сроков.

– Ты бы не зарекалась, Людмила! – воскликнул Грязнов. – Ты хоть понимаешь…

Турецкий положил руку на плечо Вячеслава Ивановича, готового в очередной раз взорваться.

– А можно мне сначала с ним поговорить? – спросил он Люду. – С Савельевым? Объяснить ему ситуацию?

– Будете уговаривать, чтобы он сам сел, а меня и Сережу за собой не тащил, да? – спросила она. – Он-то, конечно, так и сделает, как вы скажете. Сам теперь не рад, что меня втянул… Только я этого не хочу, понятно? Буду срок тянуть, буду спать на снегу, углы снимать, но только чтобы нам троим не расставаться.

Я подумал, что вот-вот начнется истерика. Ее глаза блестели, на щеках выступил румянец. Когда она замолчала, некоторое время стояла тишина. Просто не знали, что и сказать. И, пожалуй, дальнейший разговор становился бессмысленным. Мы начинали повторяться. Надо было искать другой подход.

И, как всегда, его нашел Александр Борисович.

– Вашему Петру можно позавидовать, – мягко улыбнулся Александр Борисович. – Такая преданность. Честное слово, даже не ожидал…

– И, главное, за что! – ввернул Вячеслав Иванович.

– Но я хотел сказать о другом, – с укором взглянув на него, продолжал Александр Борисович. – Вот о чем я только что подумал. Возможно, у него тоже есть шанс получить условное наказание, учитывая важность его добровольного признания. Дело в том, что в этом деле могут оказаться замешанными очень важные люди. И вскрыться могут такие факты, которые сами по себе представляют угрозу для безопасности страны. Словом, вопрос в том, каковы будут последствия такого признания.

Люда замерла, глядя на него, и трудно было понять, что ее больше поразило – неожиданный шанс для Савельева или значительность преступления, в котором она соучаствовала.

– Последствия? – переспросила она. – Вы говорите о последствиях? Вы же лучше меня знаете – его за это убьют! Он ударится в бега, да только не от вас. А от тех, кто его втянул. Я вот слушала вас и думала, понимаете вы это или нет… И вот вы сами только что сказали – насколько все это серьезно и какие силы задействованы. Почему вы не хотите сказать: да, его тут же уберут, если он сам сознается. И вы, даже если захотите, ничем не сможете ему помочь.

Я смотрел на нее, силясь понять, как эта молодая, по-своему привлекательная женщина могла спокойно отправить в тюрьму заведомо невиновного подростка. Ради любовника, который был явно ее не достоин. Ничего преступного или порочного в ее облике не было. Неужели все дело в роковой любви к тому, кто подбил ее на это? Для нашего расчетливого времени это слишком неправдоподобно…

Она открыла свою сумочку, достала небольшую коробочку с таблетками, дрожащими пальцами открыла ее. По-моему, это был нитроглицерин. Судя по ее посеревшему лицу и побелевшим губам можно было сказать, что у нее неважно с сердцем. И так было до конца нашего разговора, который все больше напоминал допрос. Она то курила, то принимала таблетки. И все равно стояла до конца.

Она боролась за свое будущее, которое не представляла без сына и Савельева. Только втроем. И я не мог не отметить такую ее стойкую преданность.

– Что ж, здесь ты права, Люда, – тяжело вздохнул Грязнов. – Его могут убить, если он сделает добровольное признание. И сделают это, если он останется на свободе. И получается, тюрьма для него безопаснее… Поэтому, – он обвел нас суровым взглядом, – что касается Савельева, нам не остается ничего другого, как встать на защиту закона. Другое дело – ты, его жертва. Потому мы и предложили тебе выбор: или ты используешь свой шанс на условное заключение, дожидаешься из тюрьмы Петра, не отдавая Сережку в детдом, или сама туда загремишь, а сына сама же отдашь в чужие руки.

– Это так, – сказал в свою очередь Александр Борисович. – Мы должны были вам все это сказать. А насчет закона, то он действительно превыше всего.

– Я понимаю… – вздохнула она. – Я только хочу вас спросить: могу я с ним поговорить?

– Нет, – отрезал Грязнов. – Ты совершенно права, ему больше надо опасаться тех, кто его нанял, чем нас. Именно поэтому, чтобы обезопасить себя, он сразу передаст им то, что ты ему скажешь. Но тогда для них станешь опасной ты. И уберут они тебя. А у нас все сорвется… Думаешь, он тебя пожалеет, как ты его?

– Так что же мне делать? – спросила она в отчаянии. Похоже, она стала колебаться.

– Пиши признание, – непреклонно стоял на своем Грязнов, – потом расскажешь, где его найти, и мы его арестуем для его и твоей безопасности. Ты поняла? Мы его арестуем, а не он к нам придет с повинной… До суда он будет в камере-одиночке, а ты будешь жить хоть здесь, привезешь сюда сына…

– А потом? После суда? – спросила она.

– Что-нибудь придумаем… – сказал Вячеслав Иванович, отводя глаза. – Пойми, для тебя это хоть небольшой, но шанс. И мы столько времени тратим, уговаривая тебя, только для твоей же пользы. Хотя нам для обвинения достаточно того, что мы здесь видели и записали… А после суда отправим тебя к матери в деревню или еще куда.

Она молчала, склонив голову. Потом пытливо оглядела нас.

– Возможно, вам будет лучше, если меня тоже арестуете? – спросила она.

– Для всех вы будете арестованы, – ответил Александр Борисович. – И только на суде станет известно о вашем добровольном признании и помощи следствию. Это смягчит наказание. А ребенка прямо теперь отправьте к матери.

Люда была в полной растерянности. Казалось, она опять не знает, как ей быть.

– Теперь ты согласна? – спросил Грязнов, наклонившись к ней.

– Да… Кажется… У меня будет адвокат? – мельком взглянула на меня.

– Найдем тебе адвоката, – заверил Вячеслав Иванович, не скрывая облегчения. – Самого лучшего, – и он кивнул в мою сторону. – Он уже готов выразить протест, поскольку начинаем на тебя давить. – И подмигнул мне по-свойски.

Один Володя никак не выражал своих чувств.

– Кстати, чуть не забыл… – обратился он к ней. – Ты кому-нибудь говорила про сотовый телефон, что я передал вот этому молодому человеку? – он кивнул в мою сторону.

– Да… – она опустила глаза. – Один парень ко мне подкатывался, приглашал в ресторан. Хотел кое-что выяснить. Я рассказала о нем Пете. Они его выследили. Выяснилось, что этот парень хочет от меня получать информацию по делу о сыне Баха. Насчет экспертизы…

– Ну-ну… Интересно! – подбодрил ее Вячеслав Иванович.

– Петя сказал, чтобы я дала ему какую-нибудь правдоподобную информацию, на всякий случай, пусть они считают меня своей. Если информация пройдет, они ее сначала проверят, а потом будут мне доверять. И тогда через меня можно будет передать ложную. И я сказала ему насчет сотового телефона, который вы кому-то дали, отметив это в данных компьютера…

– А откуда знаешь пароли? – строго спросил Вячеслав Иванович.

– Видела, как вы набирали, – сказала она. – Я к вам постучалась, вы разрешили войти. А сами сидели за компьютером и набирали… Я запомнила. Простите, Вячеслав Иванович. Я вас так подвела…

– Вот-вот, – Вячеслав Иванович побагровел от возмущения. – Мата Хари, да и только. Вовремя мы тебя пресекли. И слава Богу, надо сказать… Так пиши, чего смотришь?

– Я не знаю, с чего начинать… – сказала она, – вы лучше спрашивайте, я отвечу.

– Сначала все обговорим, – решил Александр Борисович. – Ответьте нам на несколько вопросов. Первый. Вы знаете этого человека? Или этого?

Он показал ей сперва фоторобот Валеры, потом Антона.

– А что ему за это будет? – спросила она.

– Кому ему будет за это? – раздельно спросил Турецкий, придерживая взглядом Грязнова.

Она непонимающе пожала плечами.

– Вы только что сказали: а что ему за это будет, – терпеливо повторил Александр Борисович. – Кого именно вы имели в виду?

– Вот этого… – она показала на Валеру. – Он несколько раз ко мне приезжал вместе с Петей. Веселый. Сережку угощал шоколадом. Хорошо одет. Приехал на импортной машине, уж не помню, как называется… Я подала ему кофе, как и Пете, а ему не понравилось. Пошел и сам стал готовить. Сначала тщательно помыл кофейник, потом перемыл чашки. Еще сказал, что у меня на кухне завелись тараканы.

– Такой чистюля? – спросил Вячеслав Иванович.

– Наверное, не знаю. Одет был очень модно, рубашка крахмальная, галстук, как в театр собрался. И пахло от него дорогими духами.

Я вспомнил запах духов в той машине возле посольства. Наверняка тот самый. Хотя водителю он сказал о какой-то девице.

– Кофе хоть вкусный был? – спросил Александр Борисович.

– Да, очень, никогда такой прежде не пила, – оживилась Люда. – И научил меня, как его делать… Правда, стыдно мне стало за тараканов… А он мне руку поцеловал, когда уходил, и Пете подмигнул и палец большой показал… Предложил как-нибудь встретиться всем вместе. И хорошо, если бы я привела подружку. Петя сказал мне: познакомь его с Ирой Малышевой…

– С кем? – вскинулся Володя, до этого упорно молчавший.

– Ну с Ирой, – удивилась она. – Вы же ее знаете, Владимир Михайлович. Она в лаборатории биологической экспертизы работает. Я ее с института знаю… вместе учились… А что вы так на меня смотрите? Я что-нибудь не так сказала?

Мы растерянно смотрели на нее. И, наверное, глупо выглядели. Грязнов шумно вздыхал и шепотом матерился. Потом хлопнул меня по плечу.

– Все нормально! – бодро сказал он. – Савельев что-нибудь об этом кофейном гурмане рассказывал?

– Много говорил… Восхищался им. Да, сказал, что тот любит ходить в казино. И что он очень щедрый, всем на лапу дает. Девчонки на него вешаются.

– Богатенький? – спросил Грязнов.

– Я бы не сказала… – пожала она плечами. – Деньги у него водились, конечно, но он старался их потратить, и побыстрее. Будто руки они ему жгли! Единственный человек из всех, кого я знаю, который жил только в свое удовольствие.

– Жуир! – крякнул Вячеслав Иванович. – Ловелас! Прожигатель жизни, мать его так… Знала бы ты, какую гниду у себя принимала.

– А что он сделал? – спросила она в наступившей тишине. – Кого-то убил?

– Это его пистолет у нас, – сказал Володя, подняв голову. – Система «магнум». Ты идентифицировала отпечатки его пальцев.

– Господи… Так это его пистолет?

Она прикрыла рот рукой, со страхом глядя на нас.

– В том-то и дело… – сказал Володя. – Ты ведь знаешь, сколько выстрелов было из него сделано.

Кажется, только сейчас до нее что-то дошло. Или начало доходить.

– Фамилию не вспомните? – осторожно спросил Александр Борисович.

– Нет. Валера его зовут, это точно, а фамилии не знаю…

Она снова приняла таблетку. Ее пальцы дрожали.

– А! Вспомнил! Что-то слышал про такого… – чересчур оживленно воскликнул Вячеслав Иванович. – Завелся, мол, в казино «Золотой век» такой купчик, деньгами сорит направо-налево.

Он снова брал ее на пушку. И снова она приняла все за чистую монету.

– Так вы его знаете? – удивилась она. – Тогда зачем спрашиваете?

– Только слышал о нем. Особенно он любит казино «Золотой век».

– Ну да, что-то золотое, может, и век… – сказала она, поморщившись.

Мы переглянулись: вот, значит, как… Такое казино при желании можно отыскать. Найти там Валеру ничего не стоит. Тем более он и не думает скрываться. Но все равно, лучше бы еще расспросить.

– А этого, может, тоже видели? – спросил Александр Борисович, показав ей фоторобот Антона.

– Вроде видела, – сказала она, – приезжали как-то целой компанией. Все как на подбор. Молодые, веселые, хорошо одетые. Целую ночь с Петей что-то обсуждали. Я им кофе варила. Водку не пили, нет. Трезвые были. Когда я к ним заходила, замолкали. Под утро вдруг все, как по команде, на часы посмотрели, встали и уехали. А что…

– …им за это будет? – опередил ее Вячеслав Иванович, и мы невольно рассмеялись. И Люда впервые жалко и застенчиво улыбнулась. Потом достала зеркальце, платок и стала вытирать лицо от подтеков туши.

– Но только никому об этом ни слова, понимаешь? – серьезно сказал ей Вячеслав Иванович.

Она с готовностью кивнула.

Утром, как договорились, за мной заехал Лекарский в сопровождении охраны, чтобы потом все вместе мы поехали к Вадиму.

Дверь ему открыла сонная Наташа, предварительно посмотрев в глазок.

– Там какой-то солидный господин, – сказала она мне, – похож на министра. За тобой уже таких людей присылают?

– Хотят мне предложить пост премьера, – ответил я, потягиваясь. – Но я пока раздумываю…

– Так открывать или сказать им, что ты еще не закончил свои размышления? – спросила она.

– Открывай… Посмотрим, какой оклад предложат.

Лекарский поцеловал Наташе руку и печально посмотрел вслед, когда она пошла готовить кофе.

– Вышла статья, которую вы заказали, – сказал Аркадий Валерьянович, уже когда мы были в машине, и протянул мне свернутую газету. – Узнаете?

Я поспешно развернул газету. Большая статья, на полполосы. Замечательно! Я вопросительно посмотрел на Лекарского.

– Бах читал, – кивнул он. – Очень понравилась… Главное, это не его газета, понимаете?

– Не он ее содержит? – наивно спросил я.

– Вопрос некорректный, – отвел взгляд Лекарский. – Вы начитались, насмотрелись, наслушались как рядовой обыватель… Не все так просто. Газету купить можно, только кто ее будет после этого читать? Всегда сразу становится видно, что знаменитый журналист продался с потрохами. И кому именно. И потому он становится предсказуем и неинтересен. Тираж падает, а с ним падает и влияние на умы. Такая газета становится просто ненужной… Так стоит ли ее покупать?

– Читателю или банкиру? – спросил я.

– И тому и другому… – хмыкнул Лекарский. – И потому это делается не впрямую, не скупкой акций, а исподволь… Что вы там нашли интересного? Для вас там что-то показалось неожиданным?

– Да нет… – я свернул газету и вернул ее Лекарскому.

– Баху интересно, как вы перевербовали эту журналистку. Ирину Федосееву, кажется. Он даже потерял интерес к тому, как вам удалось перевербовать меня…

– Только за счет личного обаяния, – сказал я. – Как и в случае с вами.

– А вы – донжуан, – покачал он головой. – У вас потрясающая подруга. Или это невеста? Извините, я немного запутался в старых терминах, которые сегодня обозначают новые понятия. Мой сын тоже недавно познакомил меня с подругой, которая, как тут же выяснилось, ждет от него ребенка. Раньше подругами мы называли тех, у кого списывали домашние задания.

– Вот, вот, – сказал я. – Именно теперь это означает то же.

Он озадаченно посмотрел на меня, но промолчал.

– Я вот что подумал, Аркадий Валерьянович, – сказал я после непродолжительного молчания и протянул ему фоторобот Валеры. – Не может быть, чтобы вы не знали этого парня.

– Я в самом деле его не знаю, – сказал он, внимательно всмотревшись в фоторобот. – Но как будто где-то его видел.

– Вот и все так говорят, – сказал я с сожалением. – Этот бандит, каких мало, вхож везде и куда угодно, торчит в казино и на светских тусовках, недавно был замечен на дипломатическом приеме…

– Стоп! – остановил меня Аркадий Валерьянович. – Кажется, я знаю, у кого о нем можно спросить. У Баха.

Я не стал раздумывать и тут же набрал номер по сотовому, предварительно взглянув на часы. Вячеслав Иванович уже должен быть у себя в конторе. Наверняка продолжает отрабатывать с Людой ее добровольное признание, которое они вчера так и не закончили.

– Вы получили список гостей из Дома приемов МИДа? – спросил я, поздоровавшись.

– Да, лежит передо мной, – ответил он. – Такого имени и такой фамилии там нет. Валерий Веденеев, я правильно говорю?

– Да… А как же его пальцы на фужере? – спросил я.

– Сам удивляюсь. Спросил их, быть может, он к ним инкогнито проник. Нет, такое невозможно. А зачем он тебе после вчерашнего? Твое дело теперь наверняка прокуратурой будет отозвано. Борисыч сам вчера об этом сказал. Зато возбуждено новое. Или желаешь до конца свой хлеб отработать?

– Интересно все-таки… – вздохнул я.

– Лучше скажи, что никак с сыском распрощаться не можешь, – сказал Грязнов. – И, кстати, насчет этой пули в спине охранника Олега. Спроси у Баха, у него связи, какие нам и не снились.

– Ценное наблюдение, – сказал я, поглядывая на Лекарского, который деликатно смотрел в сторону, но на самом деле явно прислушивался, стараясь понять, о чем идет речь.

– Смеешься, да? – спросил Вячеслав Иванович. – А что прикажешь делать? Сейчас их время. Приходится идти к ним на поклон. Во имя закона, который они безнаказанно нарушают. Потом не будем знать, как отмыться и очиститься… А они еще предъявят нам счет, вот увидишь. И будут продолжать нарушать. Но это потом. А пока что нам приходится выбирать – с кем менее противно иметь дело. Сегодня – с твоим Бахом… А завтра? Ты вообще хоть понимаешь, куда все катится?

Я молчал. Что я мог ему ответить при Лекарском? Что всецело одобряю и поддерживаю?

Вадим еще спал, когда мы за ним приехали. Его жена долго не открывала мне бронированную дверь, все расспрашивала, пока к глазку не подошел их охранник, из тех, которых выделил ему Бах.

Вадик недовольно ворчал, потягивался, но услыхав, что едем к Баху за новым договором и авансом, сразу проснулся, подскочил и побежал умываться.

По дороге в ванную он вопросительно на меня глянул, стараясь понять по моему виду, какие я принес новости – плохие или хорошие.

Когда я протянул ему газету со статьей Иры Федосеевой, он порозовел, как от приятных воспоминаний.

– Знали бы вы, сколько мне вместе с ней пришлось убеждать главного редактора, – сказал он. – И знаешь когда он сдался?

– Откуда мне знать… – пожал я плечами.

– Когда я сказал ему, что лучше бы ему держаться над схваткой. Продемонстрировать этой статьей солидность и объективность своей газеты. Тем более еще неизвестно, чья возьмет в этой схватке гигантов.

– Вы полагаете – неизвестно? – приподнял бровь Лекарский, который до этого сидел с закрытыми глазами и, казалось, дремал.

– Это я ему так сказал, – пояснил Вадим. – Как вы думаете, ваши противники как-то отреагируют на статью? – спросил он Аркадия Валерьяновича.

– Ну да, прибегут и будут просить прощения… – усмехнулся Аркадий Валерьянович. – Вы одно поймите. Эта история с Игорем – лишь одно звено заговора против Баха и тех, с кем он связан.

– Давно догадываемся, – сказал Вадим.

– И это то самое звено, потянув за которое можно вытянуть на суд общественности всю цепь их неблаговидной деятельности, – продолжал Лекарский, – которой они опутали всю страну.

И при этом он не сводил глаз с Вадима, как бы проверяя, какое впечатление он на него производит. А Вадим по-собачьи преданно смотрел ему в рот, готовый подтверждать все, что Аркадий Валерьянович скажет. Я знал, чем диктуется подобная преданность и какова ей цена. Все это недолговечно, только до получения гонорара. Потом Вадим снова продемонстрирует ему свою независимость.

Лекарский, кажется, это понял и обиженно замолчал. И молчал всю оставшуюся дорогу, пока мы не подъехали к замку Бахметьева с башенными часами.

На этот раз все происходило по ускоренной программе. Бах не встретил нас собственной персоной. Его очаровательная жена подала нам, не поднимая глаз, кофе (чуть не сказал в постель, поскольку в креслах, в которые нас усадили, вполне можно было принять горизонтальное положение). А вскоре появился сам Бах, как всегда прилизанный и ухоженный, одетый, по-видимому, для конной прогулки. То бишь в галифе и с хлыстом в руках. Шел к нам и натягивал на ходу перчатки.

Я посмотрел на хлыст и подумал, не пользует ли он им свою челядь, к которой он нас незамедлительно причислит, как только мы подпишем с ним договор.

– Сейчас вам принесут заготовленные бланки договоров, – сообщил он. – И я просил бы вас внимательно ознакомиться с его содержанием, прежде чем подписать.

Мы ничего не ответили, но наше молчание выражало: как скажете, сэр.

Я внимательно, как и было велено, прочитал условия договора, еще раз пересчитал нули, хотя их было всего три, и вопросительно посмотрел на Вадима. Он все еще читал, подняв брови как бы от удивления и шевеля при этом губами.

– Здесь нет ничего о компенсации за причиненный урон, – сказал он, обращаясь к Баху. – Я говорю о моих порванных брюках и разбитом лице, а также о возмещении нам морального ущерба во время инсценировки вашими людьми моего похищения.

Глаза Баха потемнели. Он даже отвлекся от своих лайковых перчаток. Вот-вот отхлещет хлыстом взроптавшего смерда. Я бы, честно говоря, не возражал и еще бы от себя добавил.

– Сколько? – спросил Бах.

– Не обращайте внимания, – вмешался я. – Мой приятель буквоед, но не рвач, как вам, наверное, показалось. Если потребуется, я сам возмещу ему натурой, как только мы останемся одни.

– Аванс вам выплатят прямо сейчас. К сожалению, у меня мало времени, – сухо сказал Бах. – Чем еще могу быть полезен?

– Можете, – кротко сказал Вадим, взглянув на его хлыст, – посмотрите, пожалуйста, вам знаком этот человек? Мне почему-то кажется, что вы должны его знать.

Бах внимательно рассматривал фоторобот Валеры. Его лицо оставалось непроницаемым. Ну конечно, откуда он может его знать, подумал я.

– Думаю, при желании вы могли бы его увидеть сегодня вечером, – наконец сказал он. – Если мне удастся устроить вам приглашение в аргентинское посольство, куда мы с Ксенией Александровной сегодня как раз собираемся.

Вадим невидящим взглядом уставился на меня. Я тоже был потрясен.

– Вы не шутите? – спросил я. – Он там будет, вы это точно знаете?

– У меня нет времени на шутки, – ответил он строго. – У меня на носу инвестиционный конкурс. И суд над моим сыном. Если, конечно, вам не удастся к тому времени убедить обвинение отозвать следственный материал из суда.

При этом он прикрыл глаза и тяжело, болезненно вздохнул.

– Теперь о том, почему я это знаю, – продолжал Бах. – Благодаря своим связям он наверняка уже знает, что я и Ксения Александровна в числе приглашенных. А значит, он будет там обязательно… – Бах бросил короткий взгляд на супругу. – Он всегда интересуется, где она бывает. Как ее бывший муж, от которого она когда-то ушла со скандалом ко мне. А Валера не привык, что женщины его бросают… Теперь вы знаете все. Вот почему он оказался на стороне группы Соковнина, вот почему ему доверяют самые неблаговидные акции, направленные против меня. Личная заинтересованность, понимаете? Теперь что касается вашего договора. Если вы обратили внимание, там есть приписка. Если дело не дойдет до судебного разбирательства, вы получите дополнительное вознаграждение. Прочитали?

– Самым внимательным образом, – поспешил заверить Вадим.

– Теперь что касается личности этого молодчика, – продолжал Бах. – Этот Валерий Веденеев, сын бывшего зама председателя КГБ, – полузабытый тип авантюриста прошлых веков, не столько любитель, сколько искатель приключений. В его кругу его называют просто – Валера. Везде вхож, везде свой, его все знают. И никто не хочет с ним связываться. Очень уж многоликий, един, как говорится, во многих лицах. Его окружение – такие же, как он, хлыщи. Тоже чьи-то сынки или бывшие сотрудники органов…

Особенно он любит играть в русскую рулетку. Как-то мне предлагал сыграть при Ксении Александровне, но я отказался, хотя не полагаю себя трусом. Я слышал, что три человека из так называемых «новых русских» таким образом застрелились где-то на Канарах, когда ему удалось их втянуть в эту игру. Ему даже хотели инкриминировать совершенные таким образом убийства, поскольку, как потом выяснилось, ему больше других была выгодна их смерть. Но каждый раз органы отступались. Ибо ничего не могли доказать. А уж звонками сверху их просто замучили… Так что это не просто везунчик, как может показаться, у которого барабан нагана или колесо рулетки всегда останавливаются где надо. И вообще он любитель мелькать на дипломатических раутах. Даже когда там меня нет.

– Вот-вот, – подтвердил я. – В милиции есть его отпечатки пальцев, снятые с фужера после одного раута в Доме приемов МИДа. Там кое-кого вдруг прохватил понос, и сначала решили, что это отравление.

– Очень на него похоже. Такие шутки в его духе, – кивнул Бах, посмотрев на часы.

– Еще вот что вспомнил: в списках приглашенных его не было, – сказал я.

– Обычное дело, – пожал плечами Бах. – Есть люди, которых надо пригласить, есть, которых нельзя не пригласить, а есть, которых попробуй не пригласи. Он относится именно к тем, кто в приглашениях не нуждается.

– Привык к безнаказанности? – спросил Вадим.

– Не так давно он оказал неоценимую услугу кое-кому из сильных мира сего… Он обладает уникальным компроматом на кого угодно на нашем Олимпе. Поэтому полагает себя неуязвимым. Я бы с ним не связывался, хотя пару раз приходилось с ним сталкиваться на почве личных отношений. Сейчас вам должно быть понятно, почему он оказался на стороне моих врагов…

При этих словах он снова недобро покосился на свою супругу. Она молчала, потупив глаза. И чуть заметно покраснела.

– Словом, вам нужно очень постараться, чтобы привлечь его к ответственности. Что у вас есть против него, если не секрет?

– Пистолет, нигде не зарегистрированный, с его отпечатками пальцев, – сказал я. – Из которого он тяжело ранил охранника Оли Ребровой, когда собирался ее похитить.

– И только-то? – усмехнулся Бах. – А он скажет, что у него есть разрешение от МВД. И оно наверняка у него есть.

– Еще есть пуля из этого пистолета, которую еще предстоит добыть, – сказал Вадим. – Тогда он точно никуда от нас не денется.

– Так добывайте! – раздраженно сказал Бах, и жена, успокаивая его, погладила по плечу. – Или вы хотите, чтобы это за вас делал я?

– Для этого нужна сложная операция, пуля застряла рядом с позвоночником, – сказал я. – Повторяю, этот человек стрелял в охранника Оли Ребровой, когда ее хотели похитить. Вы же знаете, она теперь сомневается, что ваш сын участвовал в ее изнасиловании, и хочет заявить об этом на суде.

– Ну-ну. – Бах присел в одно из кресел рядом с нами. Наконец его что-то заинтересовало. – И почему эта операция до сих пор не сделана?

– Олег, так зовут охранника, может остаться инвалидом, если операция не удастся, – сказал я. – К тому же его приходится прятать от ваших врагов. Нужен хирург – профессионал высшей квалификации, плюс соответствующая операционная.

– Все понял, не продолжайте. Вам эта пуля нужна до суда, насколько я понимаю?

– Вы опять не поняли. Сначала нам нужна гарантия, что операция пройдет нормально, – сказал я, – пуля нам нужна, чтобы предъявить обвинение и посадить этого субчика, но не любой ценой, не из трупа молодого парня или его парализованного тела. На это мы не пойдем, понимаете? И где сейчас он находится, пока вам не скажем.

– Что ж тут непонятного, – сказала Ксения Александровна и погладила ладонью реденькую растительность на голове мужа. – Конечно, мы найдем такого хирурга. Может быть, Коновалов это сделает?

– Считайте, что этот вопрос закрыт, – сказал Бах с недовольным видом, – профессор Коновалов, кстати, работает в Москве. Я сам оплачу все расходы. Где этот ваш охранник, кстати говоря, находится? Считайте, я отдал такое распоряжение и уже обо всем договорился.

– Не здесь, не в Москве, – ответил я. – Бывшие однополчане прячут его в одной деревне, не доезжая Петушков. Его еще предстоит перевезти сюда с хорошей охраной. Это вам тоже придется взять на себя.

– Надеюсь, это все? – спросил Бах.

– А этого молодца вы видели когда-нибудь? – я показал ему фоторобот Антона.

– Не имел чести, – пренебрежительно сказал Бах, поглядывая на кейс Вадима, стараясь, видимо, понять, сколько еще подобных портретов мы извлечем оттуда.

– Тогда все, – сказал я, переглянувшись с Вадимом: что могли, мы с него взяли. Хотя неплохо было бы ухватить еще что-нибудь. Пока он добрый.

– Значит, вечером, в восемнадцать тридцать, вас будут ждать возле метро «Маяковская». Там недалеко аргентинское посольство. Вас проводят, – сказал мне Бах. – Кстати, никаких оперативников, никаких засад. Посмотрите на него, если это он, и решим на месте, как быть дальше. Желательно прийти с супругой. Форма одежды – соответствующая. Вы – мой референт по внешнеторговым вопросам. Вас устраивает такая должность на один вечер?

– Смотря какая зарплата, – сказал я.

Ксения Александровна мило рассмеялась, Вадик натянуто улыбнулся. Ему тоже хотелось попасть на прием.

…Наташа сначала изрядно поломалась, мол, собиралась сегодня посидеть дома, но я настоял.

– Только представь себе, сколько там будет жгучих брюнетов, – сказал я. – Как в твоем любимом Сухуми! И все сразу уставятся на тебя. А пока ты будешь их отвлекать, я найду опасного преступника.

– Тоже мне, адвокат, – презрительно сказала она. – До сих пор спишь и видишь, как бы кого-нибудь поймать.

– В том-то и дело, – ответил я, – вся надежда на тебя, что не дашь мне этого сделать.

В посольстве сначала было довольно тесно и скучно. Слишком много незнакомого народа, и мало кто говорит по-русски. Хорошо, что я вскоре увидел Баха, он мне холодно кивнул, при этом оценивающе посмотрев на Наташу. И только после этого соблаговолил к нам приблизиться. Вместе со своей супругой, блистательной Ксенией Александровной.

Дамы сразу понравились друг другу и увлеченно защебетали на всякие свои темы, так что Баху ничего не оставалось, как взять меня за локоть и отвести в сторону.

– Что-то его не видно, – сказал он, при этом продолжая поглядывать на Наташу.

Хуже нет высматривать в толпе мужчину, если при этом не можешь отвести взгляд от женщины, подумал я.

– Возможно, он сегодня не придет? – спросил я.

– Обычно наш Валера не пропускает подобные мероприятия, – сказал Бах. – Он обожает южноамериканскую кухню, а также их ритмы. А еще больше он любит поиграть на моих нервах. Вопрос в другом, в каком виде он объявится. Однажды во французское посольство он проник под видом и по документам итальянского атташе по вопросам культуры. Был скандал, но хозяевам понравилось его остроумие, и все замяли. В другой раз он был шофером английского посланника… Однако я должен вас оставить, у меня предстоит один серьезный разговор на деловую тему.

– А разве я не ваш референт?

– Не забывайтесь, – холодно сказал Бах, – присмотрите лучше за нашими дамами. Похоже, к ним привлечено излишнее внимание здешних мужчин. А они уже привыкли, что наши дамы – не эти, разумеется, и в другом месте – им не отказывают. Но все равно и здесь кое-кто может себе позволить лишнее.

Я и сам обратил на это внимание. Накаркал, можно сказать, когда предупреждал Наташу. Смуглые, усатые – и уже в хорошем подпитии – брюнеты строили глазки и заходили с разных сторон, назойливо норовя взять под руку и мою Наташу, и Ксению Александровну (почему-то не могу называть ее без отчества, хотя у них разница всего-то год-два, а со стороны и не скажешь, кто из них старше. Возможно, потому, что для меня она только жена патрона).

За Наташу я был спокоен, а вот сумеет ли супруга нашего заказчика дать достойный отпор этим нахалам с их дипломатической неприкосновенностью, я сомневался. И потому на всякий случай подошел к ним поближе.

Наташа обрадовалась мне. И сама вцепилась в меня, взяв под руку. Как-то она мне рассказывала, как доставали ее на солнечном Кавказе «хоросые малцыки» с большими усами, пропахшие вином и шашлыками. Похоже, эти воспоминания испортили ей здесь настроение.

Увидев, что эта дама моя, здешние донжуаны особенно не расстроились, а с удвоенной энергией принялись ухаживать за Ксенией Александровной. Вряд ли эти жлобы, столь напоминавшие наших курортных приставал, являлись дипломатами. Скорее, это были разного рода торговые представители, скучающие в Москве.

Отшить их не представлялось возможным, поскольку оркестр уже играл аргентинские танцы, все больше танго, а их форма домогательства пока не выходила за рамки приличия, они всего-навсего приглашали присутствующих дам танцевать.

Я еще не знал, что буду делать, если на Ксению Александровну покусится какой-нибудь нахал, как увидел, что к ней приблизился некто с прямой спиной в черном фраке и отсек ее от меня. Я чуть не ринулся к нему, но вовремя разглядел, что это официант.

– Не желаете ли шампанского? – спросил официант у Ксении Александровны. Я увидел из-за его плеча, как вспыхнуло ее лицо и какими растерянными стали глаза.

– Ты… – спросила она. – Ты здесь?

– А как еще я мог тебя увидеть? – негромко ответил он и протянул ей бокал с искрящейся золотистой жидкостью.

Ничего я так сейчас не хотел, как заглянуть в его лицо, поскольку пока что видел только затылок с аккуратно уложенными темными и короткими кудрявыми волосами.

Я показал глазами на них Наташе. Она коротко кивнула.

– Шампанское! – воскликнула она. – Замечательно! Можно и нам два бокала?

«Официант» обернулся, и я сразу понял по его взгляду, что он нас знал и наше появление здесь было для него неожиданностью. Я увидел загорелое лицо с правильными чертами. Все верно, это тот самый брюнет со светлыми глазами, о котором рассказывала Нина, сослуживица Кати, когда мы с Грязновым приехали к ним в офис…

И мне даже стало немного грустно, что Катя не устояла перед этим хлюстом.

– Господин адвокат? – он все же постарался разыграть удивление. – Как вы сюда попали? Да к тому же не один…

Он откровенно и основательно, пока передавал нам шампанское, оглядел Наташу. Кстати, нельзя было не признать его сноровку – все-таки много народу, со всех сторон толкают, но его поднос был сух, поскольку он умудрился не пролить ни капли. Кто скажет, что это не вымуштрованный официант, а бандит, который косит под светского авантюриста и ловеласа?

– Откуда вы меня знаете? – спросил я.

– Значит, знаю, раз уж попали в поле моего зрения, – усмехнулся он. – А впрочем, развлекайтесь, танцуйте… Кстати, один танец за мной, – сказал он Ксении Александровне, склонив голову с ровным в ниточку прямым пробором.

– Разве официанты могут приглашать дам на танец? – удивилась Наташа.

– Официанты – не могут, – произнес он значительно и отошел, по-прежнему виртуозно работая подносом.

– А он хорош. Прямо Ален Делон, – сказала Наташа.

Ксения Александровна пренебрежительно и нервно пожала обнаженными плечами.

– Откуда он только взялся?! – тоскливо сказала она, комкая в руке кружевной платок.

– Это и есть Валерий Веденеев? – спросил я.

– Он самый, – вздохнула она. – Единый во многих лицах. Человек, которому было много дано и который не устает растрачивать себя на разного рода мистификации.

Она старалась не смотреть на нас. Она явно была не рада его появлению. И теперь высматривала в толпе мужа, чтобы избавиться с его помощью от наваждения по имени Валера… Потом сказала нам:

– Только не говорите Александру Николаевичу. Он может не так понять. Однажды решил, что мы с ним предварительно договорились, когда увидел его возле меня на таком же приеме…

Меня сейчас беспокоило другое. Валеру надо было брать именно сегодня, пусть не сейчас, чтобы не устраивать скандал на дипломатическом рауте, но сегодня, и обязательно. Иначе он снова станет неуловимым.

– Не беспокойтесь, – сказала Наташа, – в обиду мы вас не дадим.

Я отошел в сторону, достал свой сотовый. Надо было немедленно дать знать Вячеславу Ивановичу, что Валера здесь, на приеме.

Забыл сказать: мы условились называть его по телефону Ловеласом. Кличка удачная: есть в ней что-то от авантюриста и в то же время нечто такое ускользающее, неуловимое.

– Ловелас здесь, – сказал я, едва услыхал его голос в трубке.

– Понял, – ответил он. – Как он хоть выглядит?

– Сейчас он работает под официанта. Черный фрак, белые перчатки, прямой пробор, лакированные туфли. Все остальное соответствует фотороботу.

– Группа захвата будет через пятнадцать минут, – сказал Вячеслав Иванович. – Они тебя сами найдут. Будут брать не в посольстве, а на выходе. Ну и ты не зевай.

И тут же отключил связь.

Я спрятал сотовый во внутренний карман пиджака и подошел к нашим дамам. Ксения Александровна, лицо которой потеряло свое беззаботное выражение, оглядывалась по сторонам, и нелегко было понять, кого она выглядывает – супруга, ведущего где-то деловые переговоры, или Валеру.

А появились они оба и почти одновременно. Причем первым к нам подошел Бах, и надо было видеть, с каким облегчением его встретила Ксения Александровна.

– Разрешите пригласить вашу супругу? – услышал я уже знакомый голос сбоку, и мы снова увидели Валеру.

Теперь перед нами был не официант, а настоящий светский лев. Черную бабочку сменила белая, нитяных белых перчаток не было и в помине. Пробор был, но уже не прямой, а косой. Но главное сменилось выражение лица. От – что вам угодно, до – весь мир принадлежит мне.

Как немного, оказывается, нужно для подобного превращения.

– Не разрешаю… – лицо Баха потемнело от ярости. – Пора бы это зарубить на носу, Валера!

– На чьем носу? – холодно спросил Валера, по-хозяйски подхватив под локоть Ксению Александровну. – Уж не на вашем ли, Александр Николаевич? Так это никогда не поздно.

Он явно нарывался на скандал. Возможно, чтобы под шумок улизнуть?

– Что ты мелешь! – искренне возмутилась Ксения Александровна, оттолкнув его руку. – Когда ты прекратишь меня всюду преследовать? И оставишь в покое моего мужа! Я сама от тебя сбежала! Я устала от тебя, понимаешь?

Она покраснела от возмущения и, казалось, забыла, где находится.

Похоже, подобный разговор был у них не в первый раз. В нашу сторону оборачивались, танцующие вблизи даже остановились, глядя на нас.

– А что будет, если не уйду? – спокойно и насмешливо спросил Валера и приподнял свои тонкие брови.

У Баха был потерянный вид. Он старался не смотреть на меня. Признаться, не думал, что когда-нибудь увижу его таким – не знающим, что делать. Но сейчас я ничем не мог ему помочь. Разве что сделать вид, что не понимаю, о чем идет речь… Я всего лишь адвокат, хотя часто забываю об этом, а не телохранитель. Не припомню, чтобы Бах нанимал меня в таком качестве.

С другой стороны, вмешаться в нарастающий скандал означало подыграть Валере. Возможно, он к этому стремится, почувствовав, что дело пахнет керосином. А я не имел права забывать: группа захвата, посланная Грязновым, еще в дороге. И нельзя Валеру вспугнуть раньше времени.

Положение, как всегда, спасла Наташа.

– Молодой человек, а вы не желаете со мной потанцевать? – спросила она.

Валера явно не ожидал такого поворота и отказать даме не решился, тем более что она уже завладела его правой рукой, положив свою руку на его плечо.

И мне оставалось только любоваться ими издали, когда они закружились в «вихре вальса». И я ревниво наблюдал издали, как этот неуловимый Валера уводит у меня уже вторую девушку.

Приведет назад, никуда не денется, утешал я себя, ему придется соблюсти приличия, и Наташа не из тех, кто позволит себе заморочить голову. Но все равно было не по себе. Я видел, как он склонялся к ней, что-то говорил, а она отрицательно мотала головой, прикрыв глаза и кокетливо улыбаясь.

Он явно ее уговаривал, а она тянула время, поскольку ничего другого ей не оставалось. Она наверняка поняла по моему растерянному виду, что я не знаю, что предпринять. И решила дать мне эти несколько минут на размышления.

– Нам лучше уйти домой, – нервно сказала Ксения Александровна, обращаясь к супругу.

– Я не могу, – негромко ответил он. – Мне еще предстоит деловой разговор. Очень важный… Здесь находится член правления «Майами бэнк». Срывать его из-за какого-то хлыща? Ну нет. А что вы собираетесь предпринять? – спросил он, обратившись ко мне.

– А что я могу? – пожал я плечами. – Вы сами сказали: никаких засад, никаких оперативников. А я всего лишь адвокат. Мне положено защищать этих подонков…

– Вы же понимаете, что он может сбежать. Разве нельзя его задержать? – перебил меня Бах. – Вы же бывший следователь. Вас же учили там всяким приемам.

– На что вы меня толкаете? – спросил я. – Как я его задержу, как вы себе это представляете? Ценой дипломатического скандала? В этой толпе?

– Ну мне пора, – сказал Бах. – Надеюсь, в мое отсутствие вы не наделаете глупостей. Я не надолго. Минут через пятнадцать я вернусь. Только никуда не уходите, чтобы я вас не искал.

Трудно было сказать, к кому это было обращено, но я на всякий случай кивнул: постараемся, мол, раз такое дело.

Музыка закончилась, и я увидел, как Валера ведет Наташу ко мне, в чем-то горячо ее убеждая.

Наташа внимательно слушала его и время от времени кивала, не поднимая глаз. Ни дать ни взять романтическая девушка, готовая бежать хоть на край света за принцем, неожиданно явившимся из ее снов.

– Благодарю вас, – вежливо сказал мне Валера, – возвращаю вам вашу подругу. А вам, Наташенька, напоминаю, вы обещали мне последний танец.

Она снова кивнула, потупилась, и даже на щеках у нее появился застенчивый румянец. Ксения Александровна при этом грустно и понимающе улыбнулась. А Валера даже не посмотрел в ее сторону.

– И о чем же вы договорились? – не удержался я от вопроса, едва этот сердцеед отошел.

– Что я с ним сбегу, – беспечно произнесла она. – То ли на край света, то ли на Гавайи, то ли еще дальше. Наверное, обойдемся Геленджиком.

– И ты согласилась? – спросил я.

– На всякий случай… – она подмигнула продолжавшей грустно улыбаться Ксении Александровне. – Вдруг ты взбрыкнешь от ревности и совсем от меня откажешься.

Она взяла меня под руку.

– Ты ведь не сделаешь так, нет? Не хочешь, чтобы я сбежала с этим жеребчиком?

– Хватит! – сказал я сварливо. – Что за разговоры, не понимаю.

– Уж пошутить нельзя, – пожаловалась Наташа супруге Баха. – У вас такой же?

– Еще хуже, – ответила та. – Тоже весьма подозрительно относится к дамскому юмору.

– Ты можешь сказать, что задумала? – спросил я Наташу. – Только без дамского юмора, если можно.

– Что тут непонятно? – серьезно, даже несколько печально, глядя мне в глаза, произнесла Наташа. – Он может исчезнуть, понимаешь? И ты его больше не увидишь. А так он исчезнет со мной вместе. И это уже совсем другое дело. Со мной он далеко не уйдет.

Я молча смотрел на нее, не зная, что и сказать. Она была права. Упускать его было нельзя.

– Ни в коем случае, – все-таки сказал я. – Даже не вздумай!

– Я ему нужна как заложница, чтобы он мог спокойно уйти, как ты этого не понимаешь! – стала объяснять мне Наташа. – Это моя работа – быть заложницей у подонков.

– Не совсем так, – вздохнула Ксения Александровна. – Даже совсем не так. Он это делает не первый раз у меня на глазах… Кончается тем, что он обязательно уезжает с какой-нибудь девушкой.

– Чтобы только вызвать вашу ревность? – удивилась Наташа.

Ксения Александровна ничего не ответила и только сильнее замахала веером.

– Наташе нельзя рисковать – она в начале беременности, – сказал я ей на ухо.

Она с удивлением и, как мне показалось, с некоторым облегчением посмотрела на Наташу. И опять промолчала.

– Брось! – сказала мне Наташа. – Все равно ты ничего сейчас не придумаешь.

Она опять была права. А я все не мог придумать, что предпринять.

– Ты уверена, что он снова объявится? – спросил я.

Черт с ним, хоть бы он совсем сгинул. Снова увидеть, как он обнимает мою Наташу во время танца и что-то нашептывает ей на ухо… С меня хватит.

– Он это мне обещал, – лукаво сказала Наташа. Она прекрасно видела и понимала мои терзания.

– А разве ты его об этом просила? – тупо спросил я.

Наташа вздохнула и ничего не сказала. Только прислонилась лбом к моему плечу. Тяжело ей со мной, непонятливым.

– Уж это непременно, – сказала Ксения Александровна. – Он обязательно объявится. Он всегда очень уверен в себе. Полагает, и не без оснований, будто никакая женщина не устоит перед его обаянием.

– А я устою, – сказала ей Наташа. – Видала я этих козлов…

Но так и не досказала, где именно и кого.

– Пойду поищу Александра Николаевича, – сказала Ксения Александровна. – А вы подождите здесь, чтобы потом не искать друг друга.

И вскоре пропала из виду в толпе.

Последний танец уже начался, а Валера все не появлялся. И пока не давала о себе знать группа захвата, о которой говорил Грязнов. И Бах тоже куда-то исчез. Не то чтобы я чувствовал себя осиротевшим, просто стало интересно, что будет дальше, кто первым появится на сцене этого спектакля.

– Что-то здесь не так, – сказала Наташа. – Тебе не кажется, что она решила его найти, чтобы предупредить? Все-таки много лишнего мы при ней наговорили.

– Зачем ей это нужно? – ответил я. – Наоборот, только рада будет, когда его повяжут. Ты же слышала, как она его несла… Да при всех, не стесняясь.

– Ни черта ты не понимаешь в женской психологии, – искренне возмутилась Наташа. – Слушай, я здесь постою, а ты иди посмотри, может, увидишь их… Я бы сама пошла, но получится, что разыскиваю кавалера, обещавшего мне последний танец.

Проклиная себя последними словами, я стал пробираться сквозь толпу танцующих. Весь сегодняшний вечер был какой-то несуразный и нелепый. Ищу партнера по танцам своей любимой девушки, который где-то от нее прячется… Черт знает что. Где тут кого найдешь в этой толчее?

И все же я увидел их. Наверное, потому, что, в отличие от остальных, они стояли неподвижно, за колонной, вплотную друг к другу.

Ксения Александровна в чем-то горячо его убеждала. Время от времени танцующие заслоняли их от меня, но всякий раз, когда я снова видел их, они стояли у той же колонны, в такой же близости друг от друга.

Валера смотрел на нее, положив руки ей на плечи, и мне показалось, что он хочет притянуть ее к себе, но не смеет этого сделать.

Я не хотел бы, чтобы сейчас на моем месте оказался Бах. Мне трудно было представить, что бы он сделал, увидев их. Впрочем, сейчас мне следовало думать совсем о другом – как не дать ему уйти отсюда.

Я достал свой сотовый. Снова набрал номер Вячеслава Ивановича.

– Везде пробки, – сказал он. – Но они уже должны быть там. А у вас, я слышу, веселье в самом разгаре.

– Латиноамериканские танцы, переходящие в половецкие пляски. Кстати, кое-что изменилось, – сказал я, – прежде всего, его имидж. Сейчас он выглядит, как чрезвычайный и полномочный посол. Едва его узнал.

– Он что, хамелеон? – спросил Вячеслав Иванович. – Может в любую минуту поменять окраску?

– Вроде того… Так сколько их ждать?

– Повторяю. Они с тобой сразу свяжутся по сотовому. И будут ждать у входа в посольство. А ты не спускай с него глаз. А то он опять изменит свой прикид, потом наищемся.

Я отключил телефон и стал пробиваться к этой паре, которая, казалось, забыла обо всем на свете, предаваясь выяснениям отношений. Хотя Валера уже начал проявлять нетерпение – поглядывал по сторонам. Сейчас, пока гремит зажигательная музыка и все отплясывают, в самый бы раз незаметно исчезнуть.

– Вы обещали Наташе последний танец, – сказал я, подходя к ним. – А вас, Ксения Александровна, разыскивает Александр Николаевич.

Она вспыхнула и отпрянула от Валеры. Но он был не из тех, кто теряет самообладание.

– Передайте мои извинения вашей подруге, – сказал Валера, – в ее положении вредно предаваться подобным развлечениям. Это может повредить вашему будущему ребенку.

Ксения Александровна вырвала у него свою руку и бросилась прочь. Он даже не посмотрел ей вслед. Он насмешливо смотрел на меня.

– Уж не собираешься ли меня задержать? Ты все-таки адвокат, а не мент позорный…

Он действительно был един во многих лицах. Сейчас со мной говорил, зло ощерившись, самый обычный уголовник, которых я столько перевидал на допросах.

Наверное, в нем погиб замечательный актер, обладающий редкой способностью к перевоплощению в самых разных персонажей.

– Ты защищать меня должен, а ты что делаешь? У тебя, может, и браслеты с собой? Попробуй, не бойся… На вот, вяжи меня!

И протянул мне обе руки, чтобы я надел на них наручники. И тут раздался характерный звонок моего сотового. Он снова усмехнулся и опустил руки.

– Что, поступили новые инструкции? Знаешь, у меня нет времени дожидаться, пока ты в них разберешься… Увидимся как-нибудь, адвокат!

И, сделав мне ручкой, устремился к двери. Стоявший там охранник пропустил его без звука. Зато передо мной выставил руку. Посторонним проход запрещен. Мне оставалось только смотреть в спину уходящему Валере. А что еще я мог поделать?

– Говорит старший группы захвата капитан Горелов, – услышал я в телефоне незнакомый молодой голос. – Где он сейчас?

– Понятия не имею. Возьмите под наблюдение все выходы из посольства, – ответил я, стараясь перекричать музыку. Сейчас я просто ненавидел эту красивую музыку, заставляющую меня кричать.

– Уточните, как он выглядит?

– Не знаю, – сказал я. – Он постоянно меняет обличье. Как он будет выглядеть через несколько минут, я не знаю. У вас должен быть его фоторобот.

– Есть. Но хоть как он одет?

– Уже сказал: не знаю! Не теряйте зря времени.

Наконец музыка утихла. Возбужденные дамы переговаривались, пили прохладительные напитки, ели мороженое. Я увидел издали, что Бах и Ксения Александровна собираются уходить. Они прощались с Наташей, а она вертела головой, искала меня, приподнимаясь на цыпочки.

– Идем! – сказал я, приближаясь к ней. – Только быстро, пока он не ушел.

Мы вышли на улицу. Был теплый летний вечер. Я заметил возле входа в посольство несколько скучающих крепких парней в штатском, которые внимательно разглядывали всех выходящих из здания гостей.

Так мы его никогда не задержим, с досадой подумал я. И уже хотел отказаться от этой охоты. В конце концов, это не мое дело. В этом Валера прав. Я – адвокат. Но, наверное, все-таки нет, если для этого мне нужно подтверждение какого-то Валеры.

– Дохлый номер, – сказал я Наташе. – Он в этом посольстве – как у себя дома… Знает все ходы и выходы.

И тут же запнулся, обратив внимание на нечто интересное. Несколько машин были с правительственными номерами. Водители все в костюмах и при галстуках. Они включали моторы и открывали дверцы перед солидными господами и дамами, когда те появлялись в дверях посольства. Это были, видимо, самые высокие гости на нынешнем приеме.

Я обратил внимание на черную «ауди» с тонированными стеклами, мотор которой работал, а задняя дверь была приоткрыта, хотя хозяин еще не появился в дверях. Номер – правительственный, хотя в сумраке было трудно разобрать некоторые цифры.

Если я правильно вас понял, господин Веденеев, то вы не меняете свои привычки, думал я, лихорадочно набирая номер Грязнова и чувствуя при этом нечто вроде охотничьего азарта.

– Лови машину… – негромко сказал я Наташе, – пройди немного вперед… Сделай вид хотя бы, что ловишь. Нам нужно еще несколько минут здесь постоять, не привлекая внимания. Подходи, если остановятся, торгуйся, чтобы все выглядело естественно, понимаешь? Потом отказывайся, лови следующую…

Она тут же покинула меня. И пока я разговаривал с Грязновым, прошла немного вперед и подняла руку навстречу потоку автомобилей. Сразу же затормозили две машины, откуда выглянули масляно улыбающиеся рожи мужиков. Мне показалось, что они были готовы ей приплатить, только бы она с ними поехала. Это хорошо. У нее есть повод отказываться… Но сколько это могло продолжаться?

– Вячеслав Иванович, это опять я… Если не трудно, позвоните на главную конюшню. Ведь наш герой любит раскатывать на одном иноходце. По-моему, я сейчас его вижу. Уже бьет копытом в ожидании седока. Где он в данный момент у них числится?

– Все понял… С моими ребятами вступил в контакт?

– Пока не решаюсь… не хочу вспугнуть.

– Сейчас позвоню туда. Потом тебе передам…

Пока Наташа вела бесплодные переговоры с очередным частником, Грязнов успел связаться и с гаражом, и с группой захвата и сообщил мне об этом.

– Ребятам я сказал, чтобы обратили на тебя внимание, – сказал Грязнов. – Ты-то не меняешь внешность… Желаю удачи.

И тут я увидел выходившего из посольства Валеру с группой иностранцев. Он с ними весело переговаривался на безукоризненном английском. Это был он и не он, все тот же светский лев, только на его плечи теперь было щегольски наброшено белое шелковое кашне. Но больше всего меня поразило его новое выражение лица. Ни дать ни взять – временный поверенный благополучной европейской страны.

Увидев голосующую Наташу, потом меня, Валера слегка удивился.

– Вы еще здесь, господин адвокат? Вас подвезти? – оставив компанию, он широким жестом указал на ожидавшую его «ауди», из которой уже выбрался водитель, чтобы пошире открыть перед Валерой дверцу. Я заметил, как один из крепких парней, говоривший в это время по мобильному телефону, поднял на меня глаза…

– Да, спасибо, – ответил я Валере. – Наташа! Нас сейчас подвезут!

Она услышала и стала подходить к этой машине с другой стороны.

– Валера, быстро! – вдруг заорал «водитель», заметив, как к его шефу сзади подходят незнакомые люди.

Я только теперь узнал его. Это был Антон, который снова попытался схватить Наташу, чтобы использовать ее в качестве заложницы. Возможно, он хотел взять реванш за фиаско при «Ховрино». Но тут же схлопотал удар коленом в пах. И от боли сложился пополам, лицом в колени… Не везет ему с ней, подумал я, бросаясь к ней на помощь.

Валера отбивался сначала более успешно. Под женский визг и крик он сбросил с себя двоих оперативников и рванулся назад, в посольство. Белое кашне упало на ступени, как отвергнутый флаг капитуляции. Может, он хотел попросить политического убежища в этом посольстве, но не успел. Его свалили прямо в дверях. И тут же, заломив руки назад, надели наручники.

Потом Валеру и Антона затолкали в милицейский «рафик» с проблесковым фонарем, стоявший в ближайшем переулке. Он взревел и рванул в сторону Петровки.

Люди, столпившиеся возле дверей посольства, ошарашенно смотрели вслед. Потом кое-кто вопросительно помотрел в мою сторону. Но я не собирался здесь никому ничего объяснять.

– Поехали домой, – сказал я Наташе, обняв ее за плечи. – Устал, как черт. Отключу телефон до утра, слышать никого не хочу…

Дома, прежде чем я приблизился к телефонному аппарату, чтобы выполнить задуманное, он вдруг требовательно зазвонил, так что я даже вздрогнул.

– Выключи его! – крикнула Наташа из ванной.

Но я все-таки снял трубку. Наверное, Вадим, кто ж еще. Хочет узнать, как все было.

– Извините… – послышался негромкий женский голос, который я не сразу узнал. – Вас беспокоит Ксения Александровна. Муж уснул, поэтому я стараюсь говорить потише. Он просил меня узнать, все ли у вас в порядке?

– Да, спасибо, все в полном порядке.

– Александр Николаевич, вы заметили, был недоволен моим поведением… Я просто не знала, как ему объяснить, чтобы он успокоился.

– Передайте ему, что все в порядке. Валера арестован. Алло… Вы слышите меня?

– Да, – сказала она сдавленным голосом. – Наконец это все кончится… Вы не представляете, как он меня замучил. Кстати, Александр Николаевич просил меня вам передать: он уже обо всем договорился с профессором Коноваловым. Вы можете на него положиться, это единственный такой специалист на всю Россию… Спокойной вам ночи.

– Спокойной ночи.

На другой день я полдня провалялся в постели. Никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать. Благо телефон был отключен. Наташа что-то напевала на кухне, оттуда доносились приятные запахи. Что еще надо для полного счастья? Куда-то бежать, кому-то звонить…

И все-таки телефон я включил. Свой, сотовый. Чтобы позвонить Грязнову.

– Куда ты пропал? – спросил он сердито.

– Отсыпался. А что случилось? Я вам нужен?

– Докладываю. Твой Валера оказался на редкость разговорчив. Сегодня ночью мы арестовали и Савельева. Сделали им очную ставку. Сейчас их допрашивают уже второй час подряд. Показания дают наперебой, не успеваем записывать. Сейчас из лаборатории сюда должны доставить Иру Малышеву для допроса…

– А зачем вы мне это все рассказываете? – спросил я. – Я служу в другой конторе, если помните. Я – адвокат, не забыли?

– Молчи и слушай! И не перебивай. Савельев уже все рассказал, кто и как выпустил этих двух насильников, дав им задание на изнасилование… В этом мы еще разберемся, как такое могло случиться… Без адвокатов. Кстати говоря, трус твой Валера, если хочешь знать. Хоть и русскую рулетку обожает. Не успеваем вопросы задавать. И все время спрашивает, а что ему грозит? Кстати, просил тебе передать, что хочет видеть тебя своим адвокатом.

– А пошел он… – сказал я.

– Дело хозяйское. Кстати, верни мне сотовый. Больше он тебе ни к чему. А мне в АХО уже плешь проели, когда узнали… Ну все, я побежал, мне тоже охота задать им пару вопросов.

Едва я отключился, как послышался еще один требовательный звонок.

– Старик, ты куда пропал? – Вадим был не на шутку взволнован. – Ты хоть знаешь, что делается? Статья Иры Федосеевой наделала много шума, уже есть отклики… Ты слышишь меня?

– Слушаю тебя внимательно, – сказал я, усиленно ловя носом соблазнительные запахи из кухни.

– Ты, я вижу, всем доволен, – сказал Вадим.

– Всех уже повязали, – сказал я. – Кина не будет. Прокуратура отзывает свое обвинение против Игоря Бахметьева.

– А чему ты радуешься? Ты хоть знаешь, какой мы шанс с тобой упустили? Зачем было разваливать обвинение до судебного процесса? Мы могли бы это сделать во время суда с шумом и скандалом! С большой прессой! А ты что натворил?

– Ну почему так мрачно, – сказал я благодушно. – Еще не все потеряно. Вон арестованный вчера Валерий Веденеев просит нас быть его адвокатами. Представляешь?

– И что ты решил?

– Не знаю… Интересно, наверное. Помнишь сюжет у Чарли Чаплина? Мальчишка бьет стекла и убегает, но тут же появляется стекольщик и предлагает свои услуги. У них хоть было разделение труда, понимаешь? А я до сих пор чувствую себя следователем. Видимо, потому, что адвокатом еще не стал. Получается, что помог арестовать человека, чтобы потом заработать на его защите. Что-то здесь не так, верно? Впрочем, у меня есть время обо всем этом подумать.

– Идиот! – выругался Вадик. – Тебе само все идет в руки, а ты еще чешешь в затылке? Такой скандал, такое для тебя паблисити…

– Вот и займись, – сказал я. – А я пока не истрачу весь гонорар от Баха, пальцем не шевельну!

И отключил телефон.

– Иди завтракать, – позвала Наташа. – С кем ты там разговаривал?

– С Вадиком Райским, – сказал я. – Кстати, он передал тебе привет.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Перебежчик