Фридрих Евсеевич Незнанский

Степень покорности

Глава 1

Наступивший день не предвещал ничего хорошего. Я бы сам мог предсказать себе не хуже любой цыганки: пустые хлопоты, дальняя дорога, казенный дом…

Погода не слишком радовала: под знойным июльским солнцем ощущаешь себя как огурец в парнике. Хуже московской жары в середине лета нет ничего. Каждый раз одно и то же: сутки напролет в каменном мешке, запарка с делами, головная боль и слабая надежда на освежающий дождь. В такие дни то и дело слышишь в новостях по телевизору про очередную серию смертей. Ну, у меня, слава богу, здоровье хорошее, подкрепленное многолетними тренировками, всегда старался держать себя в форме.

Я – Юрий Гордеев, бессменный адвокат московской юрисконсультации номер десять. Зарабатываю на жизнь хорошо подвешенным языком и знанием законов Российской Федерации… Государственного жалованья не имею… Потому, сами понимаете, живу я в основном на то, что удастся заработать частным образом. Как и девяносто девять процентов народонаселения. Хорошо, что «свободная профессия» дала мне не только определенный авторитет, но и возможность завести подходящие связи в самых разных структурах.

Вздохнув, я заставил себя позвонить на работу. Трубку взяла новенькая секретарша Тамара, молодая и вполне очаровательная блондинка, кажется, даже натуральная, насколько я успел ее разглядеть…

– Да, Юрий Петрович… – послышался в трубке ее музыкальный голос.

– Тамарочка, никто меня не спрашивал?

– Как же, звонила вам какая-то женщина, отказалась представиться, я сказала ей, что так рано вы не появляетесь, но к обеду будете…

Женщины почему-то не могут удержаться, чтобы не съязвить или вообще как-то принизить вас при первой же возможности.

– Спасибо, Тамарочка… – сказал я. – Вино какой страны вы предпочитаете в это время года?

Тамарочка хихикнула, промяукав что-то кокетливо-томное, и отключилась. Я, конечно, и не собирался никуда ее приглашать, напрасно она рассчитывала, но, поскольку все на работе словно сговорились и считали меня опасным донжуаном, приходилось поддерживать шаткое реноме. Хотя эта Тамара очень даже миленькая… Даже очень…

Наскоро обтеревшись влажным полотенцем, я быстро натянул брюки, с содроганием надел рубашку, застегнул ее на все пуговицы…

В столице живем. Не могу я по городу ходить в пестрых шортах до колен, демонстрируя всем ноги. Я же не манекенщица. И даже не манекенщик. Впрочем, возможно, я немного старомоден.

В принципе на работе я мог не появляться в связи с летними отпусками и общим застоем городской жизни. В конторе сидели полтора человека, целыми днями пили чай, барышни на компьютере пасьянс раскладывали… Однако я был совершенно на мели. Может, и не обломится мне ничего от этой женщины, но упускать даже малейший шанс заработать все же не следовало.

На всякий случай оставил включенным автоответчик с игривым сообщением: «Привет!.. А теперь вы скажите что-нибудь…» Мой голос, записанный на пленку, звучал приторно и противно. Не знаю, что в нем женщинам нравится?.. Но ведь нравится, и это обнадеживает.

Машина моя стояла на самом солнцепеке и, казалось, тоже изнывала от жары. Первым делом я открыл все окна. Включил радио. Передавали новый хит.

Нас не догонят!

Нас не догонят!.. – надрывались девичьи голоса.

Конечно, не догонят, хмыкнул я, кому вы нужны…

Ждал я этого лета. Очень ждал. А выходит – напрасно. На самом деле не «лав радио» мне бы слушать, а… Да и радиостанции-то такой нет. Жизнь моя в данный момент ничем не напоминала приятный заслуженный отдых на зеленой лужайке. Честно говоря, здорово она разладилась. Прямо на глазах развалилась как карточный домик. Вообще-то я не люблю жаловаться, но самому себе можно было признаться: полная шляпа. Началось все, как всегда, с нехватки денежных средств…

Потом была бессмысленная, пустяковая ссора с красивой девушкой Валей, с которой я мирно встречался в течение нескольких месяцев, был доволен, намеревался встречаться еще долго и к переменам не готовился. Вдруг выяснилось, что девушку я устраивать перестал и вообще никогда не устраивал, подлец я законченный, зря она со мной связалась, и вообще ее мутит от моей небритой рожи. Я в момент остался не только без отдыха, но и без личной жизни.

– Ты, – сказала она мне между прочим, – эгоист, единственный сын у родителей, чего с тебя взять… А я тебя дожидаться не могу, мои годы уходят, мне замуж пора…

Самое обидное, что правду сказала. Замуж давно пора. А я – эгоист…

Который год подряд все знакомые девушки непременно хотят за меня замуж. Уж не знаю, зачем я им такой сдался, со всеми моими недостатками, которые они якобы прекрасно видят.

Так что сидит, поди, моя Валя обиженная у себя дома и ждет, чтобы я приполз на коленях к ней мириться… А у меня, честно говоря, нет сил выяснять отношения в такую погоду. Да и вообще не хочется…

Неприятности на этом не кончились. На следующий день после бурного ухода Вали на кухне у меня прорвало трубу. Возможно, такова была сила женских проклятий, что даже металл не выдержал.

Встаю я обычно поздно, но, слава богу, в этот день что-то подняло меня с кровати в семь утра. Сонно прошлепав на кухню, я мгновенно пришел в себя, ступив в холодную воду, морем разливанным плескавшуюся по кухне, достигавшую мне до щиколоток. Рванув дверку мойки, убедился, что прохудился шланг, соединяющий трубу со стиральной машиной. Это было совсем плохо, так как означало, что за ремонт никакой ЖЭК платить не будет, а если все протекло к соседям, мне придется вывернуть карманы.

Днем я был осчастливлен появлением соседей снизу – подо мной с некоторых пор располагалась детская музыкальная студия, стоившая мне немалых нервов: через перекрытия целыми днями доносились навязчивые гаммы.

Директриса студии, кипя от негодования, заявила, что вода залила рояль и еще пару инструментов и она намерена проводить освидетельствование. Это произошло именно в тот момент, когда подошел срок платить за квартиру, которую я уже год снимаю в одном из старых районов, причем заплатить надо было, как обычно, за несколько месяцев вперед.

Финансы, как я уже сказал, пели застольные песни во весь голос, из работы была одна мелочовка, еле на кефир хватало. Хозяйка, несмотря на наше давнее знакомство, после устроенного мной потопа проявила строптивость и взялась настойчиво меня выселять. Пока были прозрачные намеки, я держался, но вчера она заявила мне открытым текстом, мол, время – деньги. И как заключительный аккорд моих несчастий в воскресенье у меня заболели зубы…

Вот уже полтора часа я сидел на рабочем месте и вычитывал объявления о сдаче квартир внаем, одновременно пытаясь подсчитать, сколько денег у меня осталось на сотовом телефоне и как скоро мне нечего будет залить в бак моего старенького «мерса», который я приобрел в один из редких периодов финансового благополучия. В моей ситуации ездить на «мерсе» типичное пижонство. А привычкой предусмотрительно откладывать на черный день и тратить деньги аккуратно я до сих пор не обзавелся. Не в моем это характере.

Когда я уже собирался подняться с кресла, хлопнуть дверью, послать всех клиентов подальше и отправиться к зубному, а потом съесть мороженое, ко мне явилась посетительница.

– Юрий Петрович, – сказала Тамара, заглядывая в дверь и улыбаясь, – к вам дама.

– Симпатичная? – спросил я машинально.

Тамарочка смешалась: и ругать, и хвалить другую женщину было для нее одинаково проигрышным вариантом. Люблю ставить людей в безвыходные ситуации.

– Запускай, – сказал я, смирившись с тем, что еще часа полтора придется провести в замкнутом помещении.

Тамарочка скрылась, вместо нее в кабинет вошла посетительница. Она была молодой и довольно красивой, но, как известно, женщина, которая к тридцати годам не выглядит красивой, глупа. Судя по замученному виду, женщина добиралась к нам общественным транспортом. Я обратил внимание на красные полоски от ремешков босоножек, впившихся в ступни, налет пыли на ногах, темные пятна на блузке. Нет, все-таки летом невозможно испытывать влечение к женщине. Разве что на курорте, на побережье…

– Юрий Петрович? – спросила она утвердительно, усаживаясь на стул. Голос был низкий. – Мне вас рекомендовал… – она назвала фамилию одного из моих старых знакомых, с которым я вот уже несколько лет не поддерживал отношений.

– Очень приятно, – протянул я, продолжая свои дедуктивные изыскания, – как же, как же…

…Домохозяйка. Что касается национальности, у посетительницы явно были восточные корни. Узбечка? Татарка?

Достаточно было одного взгляда, чтобы безошибочно определить – она нервничает.

– Слушаю вас… – ответил я, надеясь, что дело, о котором женщина собиралась поведать, принесет мне хоть немного денег.

– Эльза, – представилась она, роясь в сумочке. Выудила портсигар, щелкнула серебряной зажигалкой. – Эльза Рафаэловна… Инсарова.

Я на всякий случай покивал, так как произнесла она это с важностью, хотя такую фамилию я встречал лишь у Тургенева, а вот в жизни не слышал. Татарка? Приятно, что я еще не всю наблюдательность порастерял.

– Вот по какому поводу я решила к вам обратиться. Моего мужа, – сказала она, затягиваясь, и тут руки ее сильно задрожали, – подозревают в убийстве.

Повисла пауза. Я потянулся и включил настольный вентилятор, без всякой задней мысли, но получилось неловко – Инсарова вздрогнула и стала разгонять табачный дым рукой.

– Но я уверена, что он невиновен, – сказала Эльза.

– Так, – согласился я. – А что, бывает и такое… Пожалуйста, если можно, по порядку. – Я придвинул пепельницу.

– Я, собственно, кроме этого, мало что могу вам сообщить. Вот вкратце. – Инсарова возвела глаза к потолку, задумавшись, выпустила дым через нос, став похожей на дракона. – Придя домой вечером в прошлую пятницу после работы – я по образованию математик, преподаю в университете, – обнаружила, что дверь нашей квартиры распахнута настежь. У двери стояли люди в форме. Следователь сообщил мне, что совершено убийство. Потом меня провели внутрь. В гостиной была большая лужа крови, на полу лежало тело человека, мужчины, которого я опознала как нашего общего с мужем знакомого, Леонида Дударова, дирижера Московской филармонии. Моего мужа уже увезли. Говорят, его нашли сидящим в кресле. Милицию вызвали соседи. Они говорили, что слышали громкие крики, а потом никто не отозвался на дверной звонок.

– Вы видели мужа после убийства?

– Да… Когда я пришла к нему в изолятор, он отказался говорить. Насколько я знаю, он не давал никому никаких объяснений – ни следователю, ни адвокату. От свиданий со мной отказывается. Я, разумеется, в квартире не осталась. Живу сейчас у матери.

По четкости изложения сразу было видно, что способности к математике у Инсаровой имелись неплохие. Дала, так сказать, голый скелет происшествия. Теперь мне нужно было разговорить ее, выудить подробности.

– Понятно, – сказал я, давая понять, что по пять раз в день сталкиваюсь с убийствами и ничего необычного в данной ситуации не вижу. На людей это действует успокаивающе, – дескать, не только в нашей семье произошла трагедия, не мы одни уроды, а вот еще сколько народу, да еще, пожалуй, и похуже нас, и ничего, живут люди… – Хорошо, Эльза Рафаэловна, – сказал я, – а теперь давайте сразу с вами договоримся… Как я понял, у вашего мужа уже есть адвокат. А я не работаю в паре. Вам нужен частный совет, консультация или хотите, чтобы я взялся вести дело вашего мужа?

– Разумеется, хочу, чтобы вы взялись вытащить моего мужа из тюрьмы, – удивленно и холодно подняла тонкие восточные бровки Эльза. – Потому и обращаюсь к вам. Просто раньше у меня не было возможности проконсультироваться со знакомыми. Я получила о вас самые лестные отзывы. Возможно, адвокат, которого назначили моему мужу, и неплохой, но рисковать я не хочу. Мне нужен профессионал, который вытащит мужа, виновен он или нет. За работу готова платить хорошие деньги… Вы, вероятно, именно это хотели узнать?

О, какой гонор! Разве я обещал кому-то работать бесплатно?

– Что ж, не стану скрывать, – сказал я, – вопрос оплаты меня интересует не в последнюю очередь. Сумму гонорара мы обговорим чуть позже, когда вникну в подробности дела. Сразу предупреждаю, что сумма будет адекватна моим усилиям. Сделаю все от меня зависящее. Но я не волшебник. Если ваш муж виновен и у следствия найдутся достаточные улики, единственное, что смогу сделать, – это добиться смягчения приговора.

– Надеюсь все же, вы будете работать до максимального результата? – спросила Инсарова.

– Сделаю все возможное. Тут вы можете на меня положиться.

– Значит, вы готовы приступить к работе?

– Да.

– Хорошо, меня это устраивает… Юрий.

– Итак, – сказал я и, потянувшись, выключил вентилятор, словно подчеркивая серьезность момента и свою готовность перейти к активным действиям. В комнате наступила тишина. – Прежде всего, расскажите мне об убитом… Его фамилия Дударов? Он друг вашего мужа?

– Скорее просто хороший знакомый. Мой муж ни с кем не общался тесно, ему достаточно было семьи.

– Насколько хорошо вы и ваш муж его знали? Что можете сказать о нем, как о человеке? Какие у него складывались отношения с вашим мужем?

– Леонид Дударов, вы, может быть, слышали, известный дирижер… – пояснила Эльза. – У него есть… то есть был свой оркестр, они разъезжали с гастролями по всему миру.

– Не слышал… – сказал я, не боясь прослыть некультурным. (Я на такие вещи внимания не обращаю, мне импонирует имидж грубого парня.) – И какие же отношения связывали вас с известным дирижером?

– Ну-у… Он заходил время от времени в гости, мы общались, он у нас обедал, они с мужем вместе иногда куда-то ездили отдыхать за город. Они, кажется, много лет были знакомы, еще до моей встречи с Игорем. Знаете, как это бывает – связи, связи… В наше время так важно их поддерживать.

Тут я не мог с ней не согласиться.

– А вы?

– Что я?

– Вы тоже ездили с ними отдыхать?

– Нет. Зачем? – искренне удивилась Эльза. – Мы с мужем редко вместе отдыхаем. И так видим друг друга круглый год…

Ага, еще один образец крепкой семьи, ячейки современного общества…

Мне нужно было задать один щекотливый вопрос, чтобы перейти непосредственно к делу. Я смотрел на Эльзу, пытаясь представить, как она отреагирует. Впрочем, все равно, хотелось немного сбить с этой дамочки спесь.

– Скажите, – наклонился я к ней доверительно, – а муж ваш не обладал никакими… нетипичными наклонностями? А то, знаете, артистическая среда…

– Что вы имеете в виду?! – отшатнулась Эльза, притворно шокированная. – Ах, это… Нет, что вы. Вот новые времена, – она патетически воздела руки. – В приятельские отношения никто уже не верит, обязательно подозревают что-нибудь эдакое… Нет, мой муж абсолютно нормальный человек. Поверьте мне. Тем более что в артистическую среду он не был вхож… Он ведь у меня физик, ученый. Тихий человек. Знаете, как в комедиях про ученых – и рассеянный, и задумчивый, и непритязательный…

– Ага, – сказал я и из озорства пошел еще дальше: – А насколько тесные отношения связывали лично вас с Дударовым?

Глаза Эльзы сверкали изумрудами.

– Нет, он мне не любовник, ведь вы это имеете в виду, – произнесла Эльза с заметным колебанием и мечтательно. – Довольно странно, что вы подозреваете нашу семью в таких… отношениях.

– Ну, нет так нет, – сдался я, – сами понимаете, адвокату, как врачу, нужно рассказывать все, не стесняясь…

– Что ж, тогда продолжайте ваш врачебный опрос.

Я удовлетворенно откинулся на спинку кресла, не желая поддаваться неуместным разговорам. Клиентка, почувствовав, что мною, в отличие от своего мужа, ей вертеть не удастся, стала усиленно изображать маленькую, беззащитную девочку. Отлично, теперь мне будет гораздо легче. Клиент должен находиться под твоим влиянием.

– Эльза, можете вы допустить хоть на минуту, что это ваш муж убил своего друга? Может, была какая-то причина, по которой…

– Нет, – сказала Эльза поспешно, хотя не очень уверенно, – нет, причины такой не было.

– А как вы думаете, почему ваш муж молчит, если он не убивал? Быть может, он кого-то покрывает?

– Не знаю. Во всяком случае, не меня. Тем более у меня алиби. В милиции его уже проверили, можете ознакомиться. Да нет, смешно даже и подумать…

– Ну, в таком случае, быть может, вы знаете врагов Дударова? Или что-то слышали о неприятностях в его жизни? Ему завидовали, угрожали, он задолжал большую сумму денег?

– Нет, мне ничего неизвестно, – с сожалением покачала головой Эльза. – Конечно, ему завидовали, как человеку популярному, известному, но ничего особенного… Да и разве дирижеров убивают? Ведь в крупных финансовых махинациях он никогда не участвовал, его больше интересовала музыка.

– То есть объяснения, почему труп оказался именно в вашей квартире, у вас нет? Зайдем с другой стороны. Были ли враги у вашего мужа?

– Откуда? Я же говорила – тихий человек, профессор МГУ, преподает физику, ни с кем особенно не общается, разве с педагогами кафедры… Да и студенты его любят. Он, знаете, никогда не стремился их срезать на зачете… Повод был бы больно мелкий, вы не находите?

– Эльза Рафаэловна, вы утверждаете, что жизнь мужа и его связи вам известны, вы знаете, с кем и как он проводил свой досуг… Правильно?

– Ну, если честно… Не совсем. Я же говорю – мы отдыхали порознь, регулярно каждый месяц он уезжал из дома на недельку за город, свежим воздухом подышать, здоровье поправить. Говорил, что снимает дачу. Сама я там не была ни разу, но возвращался он действительно отдохнувшим, иногда что-нибудь привозил – земляники там, грибов… Знаю, о чем вы думаете, но поверьте мне – Игорь мне не изменял, уж я бы знала…

Да, подумал я, ты действительно бы знала. Своего ты не упустишь… А Инсарова между тем продолжала:

– Прошу вас, Юрий, сделайте что-нибудь, что угодно. Дайте взятки судьям, прокурору… В конце концов, это же ваша стихия.

Вот не знал, что моя стихия давать взятки… Впрочем, у людей свои представления о профессии адвоката. Как и о всех других профессиях, связанных с государственной и судебной деятельностью. Вероятно, это генетическая память с недобрых советских времен. Если бы действительно все проблемы решались с помощью взятки…

Один мой знакомый, помню, должен был дать взятку должностному лицу, когда покупал себе квартиру. Этот псих-агент по продаже велел ему ехать куда-то за сто первый километр, паковать деньги в пакет и прятать в дупло дерева! Надеюсь, мне удастся разобраться со своими жилищными проблемами без таких экстремальных действий… Впрочем, я опять отвлекся. А дамочка-то ждет от меня чего-то, так и впилась глазами, словно я достану из кармана амнистию ее мужу, как фокусник кролика из шляпы.

– Еще раз повторяю – сделаю все, что в моих силах. Но при одном условии.

Инсарова порывисто выпрямилась, изобразив напряженное внимание.

– Вы разрешите мне называть вас просто Эльзой?

Она мило покраснела и разрешила. На самом-то деле мне просто лень было запоминать ее сложно выговариваемое отчество.

Уточнив кое-какие детали и договорившись с Эльзой Инсаровой о том, когда мы с ней созвонимся, я мысленно приступил к действиям.

Я вышел из здания юрисконсультации и вяло поплелся на стоянку. Не знаю, что со мной творилось. День едва за половину, а у меня лишь одна мечта: забраться под простыню, распахнуть настежь дверь балкона и часик-другой поспать… И холодного чая с лимоном… Как я, интересно, дело буду вести в таком состоянии?

Можно было поехать искупаться в Серебряный Бор, но, честно говоря, претило мне это бултыхание в грязной водичке, словно лягушки или котики на лежбище… Народу у воды сейчас до хрена, ручаюсь головой.

Но ближе к делу… Гордеев, сказал я себе, гонорар сам к тебе за красивые глаза не придет, так что давай показывай, на что ты способен. Соглашение на ведение дела в стадии предварительного следствия получено, аванс внесен, так что теперь за работу!

В конце концов, нельзя вечно зависеть от погодных условий.

Проводив прохладные струи фонтанов, сплошь облепленных по периметру незакомплексованной молодежью, с ордером в кармане я поехал знакомиться с делом подследственного Инсарова, чьи интересы мне отныне предстояло защищать. В машине, несмотря на открытое окно, я себя чувствовал как мышь в микроволновке…

…Дело мужа Эльзы Инсаровой, Игоря Инсарова, находилось в прокуратуре Гагаринского района, а вел его, как сообщила мне Эльза, следователь Артур Герасимов. Лично знаком с ним я не был, хотя что-то слышал, не очень лестное. Я направил свой драндулет в прокуратуру, решив ознакомиться с материалами дела, если мне их предоставит следователь, а заодно прозондировать, какими уликами располагает следствие. Судя по тому, что рассказала мне Инсарова, ее мужу не удастся отделаться легким испугом. Наши органы следствия имеют на своем счету столько нераскрытых убийств, что от такого ясного дела с имеющимся в наличии подозреваемым, застигнутым на месте преступления, нипочем не откажутся. Значит, мне, Юрию Гордееву, придется крутиться, умасливать и находить зацепки в материалах следствия и лазейки в процессуальном законодательстве. Как всегда…

А мороженое я все-таки съел.

Глава 2

Так уж получилось, что самая красивая девушка на мехмате, а может быть, и вообще во всем университете досталась Игорьку Инсарову. Можно сказать, совершенно случайно. Во-первых, наверное, из-за пресловутого «синдрома красавицы», когда никто и никогда даже не пытается познакомиться с яркой, красивой девушкой, справедливо полагая, что у нее и без тебя поклонников хоть пруд пруди и не тебе чета! Во-вторых, потому, что Эльза была настоящей восточной красавицей, жгучей брюнеткой с чуть раскосыми глазами. Опытные сердцееды и робкие вздыхатели ее сторонились, побаиваясь неминуемых суровых последствий… Нетрудно вообразить, что было бы с любым нахалом, покусившимся на такую дочь! На такую сестру! На такую невесту! Даже подруги в группе и в общежитии в ее присутствии вели себя строго и выдержанно. Вот она и провела в абсолютном одиночестве почти весь первый курс. А на летней сессии серьезный молодой человек Игорь, однокурсник, будто нечаянно подсел к ней за стол в читальном зале библиотеки… Одолжил красный карандаш… Помог отнести книги… Потом вместе сходили в буфет. Самым естественным образом Игорь проводил Элю к дверям общежития…

К следующему экзамену готовились вместе. Полученные две пятерки отметили походом в кино.

Никакого бурного романа у них не было. Все не по возрасту чинно, благородно. Со стороны никто и не заметил романтических отношений. Разве что на лекциях и семинарах всегда садились рядом.

На зимних каникулах в одной большой туристической группе поехали на университетскую горнолыжную базу в Домбай. Игорь, как сын преподавателей, был здесь уже не первый раз, поэтому и опекал Элю. Исключительно как новичка. Учил кататься на лыжах. Показывал местные достопримечательности. Фотографировал. А потом напечатал фотографии для всей группы. А Эле отдал фотографии раньше всех. И больше всех.

Под благовидным предлогом Игорь пригласил Элю в гости и познакомил с родителями. Будущие родственники не были разочарованы.

Летом после экзаменов к Эле приехал отец. Как оказалось, он уже многое знал об Игоре. Видимо, дочь в письмах подробно отчитывалась…

Он якобы случайно встретился с Игорем в коридоре факультета, где тот поджидал Элю. Дочь представила их друг другу. Познакомились. Через полчаса Игорь получил приглашение погостить, отдохнуть в деревне – в Татарстане! От неожиданности Игорь сразу же согласился. Как-то само собой получилось, что они тут же отправились через скверик на биофак. Игорь познакомил Элиного отца со своей матерью. Родители смущенно поговорили…

Вечером отец Игоря узнал о предстоящей поездке сына.

…В татарской деревне Шали Игорь провел самое счастливое лето в своей жизни. Ему здесь нравилось все! И тихие вечера, когда после солнечного дня наконец-то спадает жара, и воздух, наполненный ароматами трав, пронзительными запахами цветов. Ужин, когда семья собирается за длинным столом под звездным небом… Кто-то целый день работал на ферме, кто-то в поле… Простые и добрые люди…

Будущие родственники поселили Игоря в старом доме двоюродного брата. Видимо, рассчитывали устроить ему то ли курортную жизнь, как столичному мальчику, то ли проверку на самостоятельность… Как бы там ни было, но Игорь, предоставленный самому себе, в первый же день измучился от безделья и после полудня пошел на луг, где старики и мальчишки косили сено.

Поначалу, разумеется, ничего не получалось. Коса на втором взмахе неизбежно зарывалась в землю… Но кое-как Игорь освоился. Никто над ним не смеялся. Старики участливо кивали, упорно показывали, как и что. Мальчишки хмурились и тяжко вздыхали, сочувствуя ему, как тяжелобольному. Наверное, им казалось, что взрослый мужчина должен уметь косить, а не получается у него по какой-то важной и серьезной причине. К вечеру Игорь уже косил уверенно. По ходу дела выучил несколько татарских выражений. Взгляды придирчивых мальчишек заметно потеплели.

Только вечером, когда все мужчины собрались за общим столом, Игорь встретил Элю. Они издали обменялись долгими, выразительными взглядами.

Старики о чем-то говорили по-своему, смеялись, задорно поглядывая на Игоря, а потом заставили его показать всем свежие мозоли. Мужчины сравнивали его вспузырившиеся ладони со своими, загрубевшими и твердыми. Женщины заволновались, принесли какие-то примочки, бинты… Игорь смущенно отказался.

После заката он дождался Элю за воротами. И они, как пионеры, не прикасаясь друг к другу, прошлись по улице на глазах у многочисленных соседей и родственников.

– Уезжать не надумал? – Из-под черных ресниц Эльза сверкнула глазами. – У нас тут… без удобств. И даже троллейбуса нет.

– Надумал… остаться, – улыбнулся Игорь и попытался обнять ее за плечи.

– Убери руки, – шепнула Эльза. – Тут все… все… видят… И слышат каждое слово.

Они молча дошли до последнего фонаря на улице и так же молча вернулись. Этим торжественным проходом они заявили о своем намерении быть вместе! Они объявили на весь мир о своей любви! В которой столько счастья! И гордость друг другом!

Такого волнения от предчувствия любви, такого счастья от близости любимой, от звука ее шагов, от ощущения близости, от ярких звезд над головой, от шороха листвы Игорь не испытывал никогда в жизни!

…На следующее утро Игорь, к сожалению, проснулся слишком поздно. Его берегли и не беспокоили… На покос он опоздал. Хотя никому не обещал, но… хотел вместе со всеми. А теперь… будто барин – после всех, один… Уж лучше вовсе не показываться. Позавтракал один на летней кухне. Вышел на улицу…

Прогуливаясь, прошелся по деревне, любопытно заглядывая за заборы. И неожиданно встретил Ваиса, двоюродного брата Эли, у которого жил.

– О! – обрадовался тот. – Ты уже проснулся? Хочешь квасу?

– Наливай! – Игорь через калитку зашел во двор строящегося бревенчатого дома.

Фундамент уже полностью закончен, положены несколько венцов бревен.

Рядом штабелями уложены пронумерованные бревна. Под навесом сооружен большой верстак. Сверкают острые лезвия разнокалиберных топоров. Янтарным лаком светятся рубанки, фуганки…

– Это будет дом моего… Как это будет по-русски? Муж сестры, – Ваис налил квас из алюминиевого бидона и протянул Игорю большую керамическую кружку, запотевшую от холода.

– Шурин, кажется, – Игорь бережно взял тяжелую кружку. – Или зять…

Квас был густой и крепкий. С запахом черного хлеба.

– На жаре только квасом и жив, – приговаривал Ваис.

– Спасибо, – Игорь выпил до дна и перевел дух, вернул пустую кружку. – А я думал, что квас – это только русское изобретение.

– Кто его знает, чье изобретение, – хмыкнул Ваис. – Моя бабушка варит. Мне нравится.

– И мне нравится. Очень, – сказал Игорь, оглянувшись по сторонам и поднимая с земли топор. – Вы тут избу строите?

– Пятистенок, – охотно пояснил Ваис.

– А можно, – замялся Игорь, – я буду смотреть, как вы работаете? Если не помешаю. Я еще ни разу не видел, как это делается.

– Как-как? – засмеялся Ваис. – Очень просто делается. Бери больше, неси дальше!

Он ухватил тяжелое бревно за один конец и поволок его по траве. Игорь, не раздумывая, подхватил второй конец и, спотыкаясь, помог донести. Вместе уложили… Утерли потные лбы.

– Знаешь, почему раньше строили без гвоздей? – хитро прищурившись, спросил Ваис.

– Потому что гвоздей не было!

– Не-ет! – снова засмеялся Ваис. – Потому что пила зубцами рвет древесные волокна поперек. И эти рваные края быстро мокнут, гниют. А топор режет и сразу же в стороны давит, прессует срез. Одним ударом! Получается гладко и твердо. Вода скатывается, дерево остается сухим. Дольше стоит!

– Вот это да! – поразился Игорь.

– И вообще, – серьезно добавил Ваис, – железо под дождем ржавеет, от ржавчины и дерево темнеет, рассыпается в труху. Если нельзя было без гвоздя обойтись, то и гвозди делали деревянными. Дубовые такие, квадратные в сечении, – и он показал на пальцах квадратик.

– Откуда ты знаешь? – удивился Игорь.

– Дед до сих пор так делает. Отец тоже умеет. И я тоже…

К вечеру Игорь не только освоил несколько приемов работы с разными плотницкими топорами, но и узнал, почему бревна укладывают северной стороной наружу.

– Годичные кольца тут более тесные, крепче древесина! – научил его Ваис.

Но самое приятное и интересное было в том, что Ваис говорил о сестре. Двоюродный брат рассказал, что Эльза была самой сообразительной ученицей не только во всей деревне, но и во всем районе. Ее с первого класса возили на ученические смотры, химические, физические и математические олимпиады. Она всегда привозила награды! И все десять лет проучилась только на одни пятерки! Свою золотую медаль получила заслуженно! К ее родителям даже приезжали ученые старики из Казанского университета, просили уговорить девочку, чтоб она поступала именно к ним, говорили про традиции Лобачевского. Но, увы, Эльза – девушка упорная. Если сказала, что поедет в Москву, то спорить было бесполезно.

Не только брат, но и другие знакомые и родственники как-то ненароком, к слову вспоминали забавные случаи из детской жизни собственных детей и конечно же Эли.

– Это школа, куда ходили наши отцы, за ними и мы, а потом наши дети, теперь сюда ходят учиться наши внуки! – показывал старик Магомет. – А учителя все те же. Молодых совсем немного. Лет пятнадцать тому назад директором стал сын моего директора – Гафуров Летфолий. И тот тоже был Летфолий. Учительствовать – это у них в крови. Из рода в род! Хороший учитель – это судьба целого поколения детей. Так в Коране сказано…

После длинной цитаты из Корана Магомет с удовольствием рассказывал о том, как детишки с директором Гафуровым ставили новогодний спектакль.

– Эля была настоящим пончиком! – смеялся старик. – А хотела быть снежинкой. Как все другие девочки. Но ее сделали медвежонком! И она… ох-хо-хо, – хохотал старик, придерживая полы ватного халата, – она подралась!.. Ох-хо-хо!.. Они подрались… Со Снежной бабой… Прямо под елкой! Медвежонок и Снежная баба. Ох-хо-хо… Такие маленькие! Такие хорошенькие! Ох-хо-хо… Из-за чего-то там… Не помню, из-за чего… Ну, – старик утирал слезы, – такое и в кино не показывают.

В этот счастливый месяц, когда Игорь и видел-то свою невесту только на прогулках, не больше часа… перед сном, едва успевая рассказать ей о собственных переживаниях и свершениях за день, он узнал ее гораздо больше, чем за весь предыдущий год, да можно сказать, что и за все последующие годы. Игорь влюбился по-настоящему…

Влюбился в эту деревню, в этот спокойный, размеренный уклад жизни, в этих прямодушных людей.

Игорь сдружился с местными парнями, в кузнице научился ковать железные гвозди, класть кирпичи, скакать на лошади – даже без седла!

Много интересного, мудрого и важного он узнал в неспешных вечерних беседах со стариками… И даже выучил на арабском несколько сур из Корана.

…Зимой родители Эли приезжали на недельку погостить к родителям Игоря. Визит прошел на должном уровне.

А на следующее лето они поженились.

Хотели устроить широкую свадьбу в деревне. По всем правилам. Но… Игорь так и не решился принять мусульманство… Собственно говоря, только обрезание его остановило. А Эльза согласилась на обычную гражданскую свадьбу. Расписались во Дворце бракосочетания. Лимузин, ресторан…

На свадьбе присутствовали только ближайшие родственники. За все время учебы ни Игорь, ни Эльза ни с кем из однокурсников не сдружились. Им хватало друг друга.

Учеба обоим давалась легко. Без напряжения доучились, защитились. Игоря, как и предполагали родители, тут же пригласили в аспирантуру, Элю оставили преподавать на кафедре дискретной математики.

После женитьбы, еще во время учебы, когда родители, понадеявшись на скорое рождение внуков, скинулись и купили кооперативную квартирку, молодожены стали жить самостоятельно, и Эльза с неприятным удивлением обнаружила много неожиданных странностей в характере и в образе жизни молодого мужа. Она никак не предполагала, что он так серьезно увлечен восточной философией, синтоистскими и буддистскими, какими-то кришнаитскими религиозными учениями и течениями. Игорь посвящал много сил и времени увлечению. Несколько раз будто невзначай заводил с Элей разговор о карме, о реинкарнациях, о дао, но жена его интерес не разделила, разговоров не поддержала, и он больше никогда не обращался к ней с этой темой.

Элю тревожило, что он регулярно уезжал на встречи с единомышленниками. То это был воскресный вечер, когда она планировала пойти с мужем в театр, то праздничный день. Игорь, отложив лыжную прогулку, уходил с самого утра… Иногда он отправлялся на пару дней. С ночевкой. Эльза стыдилась говорить об этом с супругом, а тем более со своими или его родителями.

В первое время только раз или два в году Игорь уезжал, как он сам говорил, в служебные командировки. Так как в университете ни о каких подобных командировках речи быть не могло, Эльза решила, что это встречи с единоверцами. Как бы там ни было, она сама была воспитана в обстановке серьезного отношения к религиозным убеждениям, поэтому, не разделяя веры супруга, относилась максимально терпимо к его догмам.

Однажды, встретив Игоря после командировки и разбирая в его чемодане вещи, неожиданно обнаружила непрозрачный полиэтиленовый пакет, в котором были плоские маленькие пакетики с белым слежавшимся порошком.

– Ты решил заняться секретным бизнесом? – иронично спросила Эльза.

– С чего это ты взяла? – Муж вышел из ванной в зеленом махровом халате.

– Да вот, – она показала пакет, – какие-то реактивы. Химикалии…

– Оставь, – Игорь вырвал пакет у нее из рук, – тебе лучше этого не касаться.

– Если ты решил подрабатывать на производстве, то…

– Эля, – Игорь положил пакет в чемодан и закрыл его, – пусть это останется моим маленьким секретом.

«Маленькие секреты» регулярных командировок все больше и больше интриговали Элю. Каждый раз Игорь уезжал неожиданно. Днем еще ничего не предвещало разлуку, а к вечеру он внезапно срывался с места, спешно бросал в чемодан, что придется, что попадется, и был таков! Все чаще и чаще повторялись эти командировки.

Недельки через полторы со дня отъезда он возвращался заметно отдохнувшим, загоревшим. Умиротворенным и покладистым.

Сомнения в деловом характере командировок закрались после того, как Игорь обмолвился, что был в поездке со своим товарищем Дударовым. А тот… вовсе не математик. Он дирижер и композитор. Какая у них может быть совместная поездка?

«Маленький секрет» мужа со временем обернулся для Эли большой тревогой. Нет, она вовсе не была любопытной, не из тех женушек, кого огнем жжет мужнина тайна. Да и не было у нее времени для праздных размышлений. По-прежнему ранним утром в переполненном троллейбусе добиралась она до университета и поздно вечером, не чуя под собою ног, возвращалась к плите. Днем семинары, коллоквиумы, лекции, преподавательские и студенческие конференции… Статьи, рефераты… Студенты – бестолковые и талантливые, прилежные и ленивые.

Все те же аудитории, только теперь не она слушала объяснения, а объясняла сама! Она чувствовала, что это ее настоящее призвание. Ее уважали и ценили. От работы она получала истинное удовольствие, неплохо зарабатывала.

А вечером, приходя домой, она чувствовала – в этой жизни что-то не так.

Эльза пыталась проанализировать ситуацию и найти источник своей тревоги. Но… не смогла. Игорь? С работой у него все в порядке. Даже старики, профессора и академики, на факультете и на кафедре, давно отвыкшие радоваться чужим успехам, обсуждали каждую опубликованную статью Игоря ревниво, но уважительно. Кто-то даже вскользь заметил, что, мол, физика – наука молодых. Значит, не с этой стороны нужно ждать беды.

Ну почему она ждет неведомой беды и так нехорошо у нее на сердце?

И вдруг однажды, вполуха слушая ответы студентов, она, кажется, все поняла.

Да! Несомненно. Ее тревожит не эта конспирация с лживыми командировками. Не рискованные таинственные поездки.

Ее тревожит сам Игорь!

Ну как же она могла не заметить? Он изменился, он совсем другой… Хороший, любимый, талантливый, но… другой.

Другой…

Каким мужчины становятся… от других женщин.

Эльза вспомнила, как пару недель назад она купила книгу для него, но не подарила. Книга была про карму, про дао… Не смогла подарить. Будто что-то сковало руки. Может, почувствовала, что он уже далек от этих интересов, никогда не говорит об этом и не думает.

Боже мой!.. Неужели?..

Вот уж действительно горе от ума! Тоже мне женщина-математик! Либо женщина, либо математик… Ну как можно из всех решений все время выбирать самые сложные?! И неправильные… А правильное – вот оно! Самое обыкновенное объяснение всех загадок! Любая неграмотная баба давно бы догадалась.

– Неужели?.. Все это время он обманывает меня, – прошептала потрясенная Эльза. – Это не работа… Пошлая, банальная история!

Вечером после занятий Эльза не осталась с лаборантками на кафедре пить чай. Домой. Скорее!

Бежала по лестнице в метро.

Ухватилась за поручень и лихо вскочила в отъезжающий троллейбус.

Задыхаясь, бежала к подъезду.

«А дальше что? – спрашивала она себя, поворачивая ключ в замке. – Если он не один?»

Дверь не открывалась!

Значит, Игорь дома! И действительно не один! Она нажала кнопку звонка и, пока раздавалась беспокойная трель, решила:

– А ничего… Убедиться. И ни он, ни его… молоденькая сучка не видят моих слез!

Внезапно дверь распахнулась.

– Привет! Ты чего так рано? – Игорь вышел с мокрыми волосами, в махровом халате. Привычно, равнодушно чмокнул ее в щечку. – Ты что, по улице так и шла? У тебя же плащ на левую сторону.

Эльза заскочила в запотевшую от горячего душа ванную – никого! Она выбежала в комнату, быстро окинула взглядом – никого. На балконе – тоже… Проверять шкафы постеснялась.

Раскрытый чемодан стоит посреди комнаты. Значит, только что приехал. Наверное, постеснялся вести в дом…

– И не сказал никто, – сказала она, снимая плащ. – Быть мне битой.

– А разве ты веришь в глупые приметы? – Игорь устало улыбнулся.

– Нет, – сказала она как можно беспечней и побежала на кухню разогревать ужин.

Позже они пили чай, сидя друг напротив друга, как сидели когда-то, готовились к экзаменам. Эльза смотрела на Игоря и понимала, что у нее-то хитрить, исподтишка наблюдать, выслеживать, вычислять не получится. Не сможет она быть умненькой и хитренькой. Лучше уж разрубить этот узел сразу:

– Ты больше никогда не поедешь ни в какие командировки! Я все знаю!

Она вскочила из-за стола и побежала в комнату, чтобы Игорь не увидел, как набежали на глаза непрошеные слезы. Легла и свернулась клубочком на диване.

– Ты с ума сошла! Что ты знаешь? – Не на шутку испуганный Игорь ухватил жену за плечи. Это не было лаской. – Что ты знаешь? От кого?

Эльза почувствовала, какие холодные, твердые и сильные у него пальцы.

– Эля! Говори! – Игорь поднял ее, как легкую куклу, и усадил напротив себя. – Не надо тянуть и хныкать. Говори прямо в лицо. Честно и прямо! Что ты хочешь?

– Я… Я знаю, как это бывает. Я вижу много девушек, пусть не на нашем факультете, на экономическом, на биофаке, на юридическом. Молодые, свободные, такие уверенные в себе. Я думаю, что… и ты… видишь… Они могли бы родить тебе ребенка.

– Что? – Пораженный Игорь вытаращил глаза. – Ты собираешься рожать?!

– И ничего страшного, – продолжала Эльза, сдерживая рыдания, – ты молод и красив… Ты мог бы увлечь любую девушку или тебя могли бы увлечь. Это теперь так просто… Они без лишних комплексов, настоящее европейское воспитание. Любая может повиснуть на шее…

– О господи! Какая чушь! – Напряжение отпустило, и Игорь рассмеялся искренне, нежно обнял ее за плечи.

Эльза смотрела на него покрасневшими глазами и тоже улыбалась, не чувствуя, как по щекам текут крупные слезы.

– Ну мне правда надо ездить. Я тебе потом как-нибудь объясню. Тут девушки ни при чем, честное слово. Не ревнуй, родная моя. Знаешь, а ведь я первый раз увидел, как ты плачешь. Даже не думал, что ты умеешь плакать. Такие круглые и прозрачные слезы! – Он поцеловал ее в кончик носа. – А поездки мои деловые. Потерпи… Попозже ты все узнаешь. Представь, что ты жена Синей Бороды и это твое испытание. Не открывай этот ларец с тайнами, хотя ключик у тебя есть…

Он отошел от нее, достал из шкафа чистую рубашку и проговорил куда-то в глубину шкафа:

– Как говорят бедуины, бойтесь спрашивать, ибо наступит время и на вашу голову откроются все тайны!

Эльза смотрела ему в спину. Ей показалось, что теперь она должна продумать решающие ходы, что-то додумать до конца. Так бывает, когда во сне решаешь сложную математическую задачу, а условия ее все время причудливо меняются.

– Родная, что я могу для тебя сделать? – Игорь обернулся.

– А? – Вопрос вывел Элю из оцепенения.

– Ну как мне тебя успокоить? – Он смотрел на нее ласково, как улыбаются больным старенькие доктора, пахнущие йодом и душистым табаком.

Эльза обрадовалась, словно вопрос содержал какую-то подсказку.

– Привези мне подарок!

Получилось как в сказке. Видимо, так просила купца любимая дочка: «Привези ты мне, батюшка, цветочек аленький!»

Эльза улыбнулась.

В ответ на ее радостную улыбку Игорь лишь тревожно заметил:

– Какой подарок? Слушай, я ведь правда не отдыхать езжу. У меня там секунды свободной не бывает. Извини, но там и… пописать времени нет…

Он увидел, как она снова съежилась на диванчике, и решил не огорчать ее, сделать что-то приятное.

Из кармана куртки, висевшей на спинке стула, он достал роскошное итальянское портмоне, раскрыл, отсчитал из толстой пачки стодолларовых купюр несколько бумажек и протянул Эльзе:

– Я хочу, чтобы ты купила себе… Купила себе, ну, скажем, туфли. Самые стройные ножки в университете должны получить обновку. В честь моего приезда! – Он, дурачась, уперся лбом ей в лоб, заглянул в глаза.

От этого взгляда, от этих детских дурачеств у Эльзы потеплело на душе, ей стало легко и покойно. Она прижалась лицом к его плечу, всхлипнула и сразу же ласково отстранила мужа:

– Не надо…

И тут она, будто очнувшись, увидела деньги. В ее руках были плотные шелковистые купюры с портретом в овальной рамке – американские доллары.

В бумажнике преподавателя университета пачка американских долларов, которую он мимоходом вынимает и автоматически – это невозможно, странно, удивительно! – бросает шесть сотенных купюр!.. На туфли?! Он не знает цен!

Испуганный Игорь перехватил ее взгляд и встревожился еще больше:

– Ну да. Конечно! Как это я не подумал? Прости, милая моя… Этого может не хватить, – он добавил еще пару банкнот.

И тут Эльза ясно ощутила, что она, долгие годы живя с мужем бок о бок, давно существует для него в другом мире – в его прошлом! Там, где остались университетские зарплаты и учебные планы, студенты и графики экзаменов и зачетов…

В его новом мире приличные туфли стоят семьсот долларов, как и его пиджаки или свитера… Эльза никогда не обращала внимания на то, где и какие галстуки он покупает. Сколько стоят его скромные шелковые носки. Это портмоне из дорогой кожи. Вещи, которые она ежедневно видит, но не замечает. Вернее, до сих пор не замечала.

В этом чужом и запретном для нее мире есть что-то важное, чего она никогда не сможет узнать. Но оно существует! То, ради чего он тратит столько денег на одежду… На поездки… Это страшное, чужое, темное разрушило их любовь, пожирает их семью…

Теперь она была уверена, что семья находится в смертельной опасности. Знает ли он сам об этом?

По глазам супруги Игорь понял, что совершил чудовищную, непростительную оплошность. Ну, теперь уже не поправишь, он отвернулся. Щелкнул замками чемодана.

– Может, мне сейчас уехать?! Я могу переночевать у Дударова…

– Я тебя никому не отдам! – Эльза встала и уверенно, властно положила руку ему на плечо. – Мне кажется, что мы сможем… Вдвоем…

– Вдвоем? – засмеялся Игорь, вскочил, подхватил ее на руки и закружился по комнате. – Мы всегда сможем!

– Уронишь! – заверещала Эльза.

– Как прикажешь! Роняю! – объявил муж и повалился спиной на диван.

В этот раз все окончилось игривыми шутками, поцелуями… Жизнь вернулась в свое привычное, спокойное и размеренное русло. Но как оказалось, не надолго.

Однажды вечером, вернувшись из университета, Эльза вышла из лифта с сумками, полными продуктов, и с ужасом увидела, что на лестничной площадке полно деловито снующих милиционеров…

Дверь ее квартиры оказалась открытой… Туда-сюда ходили посторонние люди, распоряжались в ее доме как хозяева, кого-то звали, куда-то звонили.

Ей в глаза бросилась огромная лужа бурого цвета, обрисованный мелом силуэт человека…

«Как в кино», – подумала она.

– Гражданка, проходите скорее. – Какой-то румяный сержант грубо загородил ей дорогу домой. – Вам здесь нечего делать.

– Как это – нечего? – возмутилась Эльза. – Это же моя квартира! Что произошло?

– Хозяйка пришла! – крикнул сержант в глубь квартиры, бесцеремонно ухватив Элю за рукав.

– Проводи на кухню! – донеслось из комнаты.

– Ладно, – великодушно разрешил сержант, – проходите на кухню.

Эльза боязливо двинулась на кухню.

Сержант споткнулся у нее за спиной:

– Нечего тут рассматривать, проходите быстрее!

– Молчать! – неожиданно зло шикнула на него Эльза. – Тут я командую!

– Проходите, – жалобно попросил сержант. – Вам сейчас все объяснят.

Дверцы шкафов и стены в прихожей и в коридоре были сильно испачканы растекающимися красными пятнами, там и сям на полу поблескивали багровые слизистые сгустки, будто в тепле таяли и разжижались кровавые медузы…

А на кухне – все чисто.

– Что вы тут делаете? – Эльза обернулась к нахальному сержанту, но вместо него перед ней оказался лысый широкоплечий здоровяк. – Что за шутки?

– Нам не до шуток. – Лысый сел за стол и жестом пригласил хозяйку. – Присаживайтесь! Мы вам звонили на работу, но не успели разыскать. Ввиду особой важности… и сложности… пришлось начать осмотр до вашего прихода. Но… Не беспокойтесь. Дверь не повреждена – замок удалось открыть. С дверью все в порядке.

– А с чем не в порядке? – Ослабевшие ноги подкосились, и Эльза опустилась на стул. – Трубу прорвало? Мы опять затопили соседей?

– Если бы так, – мечтательно вздохнул лысый. – Мы по таким пустякам не приезжаем.

– Да кто же вы?

– Следователь. – Лысый, как фокусник, молниеносно показал какую-то красную коленкоровую книжечку, спрятал ее, потер пустые ладони. – Приходится сообщить вам ужасную вещь… Ваш муж…

– Он жив?

– Успокойтесь, жив.

Эльза глубоко вдохнула, задержала дыхание и выдохнула:

– Тогда в чем дело? Где Игорь?

– Ваш муж… Вы его позже увидите. Мы его вынуждены арестовать.

– По какому праву?..

– По уголовному.

– Что?

– Успокойтесь. Мы хотим во всем разобраться. Именно этим и занимаемся. Это и есть наша профессия – расследовать, что и как получилось. Но у нас слишком мало фактов, способных правильно осветить происшедшее.

– А я-то чем могу вам помочь?

– Вы обязаны нам помочь! – Лысый встал и, самовольно достав чашку из посудной сушилки, налил кипяченой воды из чайника. – Выпейте воды, – он подал чашку Эле. – Может быть, вам дать успокоительную таблетку?

– Я математик, – Эльза отхлебнула из чашки и не поставила ее на стол, а вернула следователю, – поэтому могу, как мне кажется, логически рассуждать. Что тут случилось?

– Мы не знаем. По вызову соседей приехали. Ваши соседи из… правой, кажется, квартиры позвонили и сказали, что из-за двери слышались истошные крики, а потом все замолкло и на их звонки никто не отвечал. Мы вскрыли дверь. Увидели кровь. Труп… Ваш муж, его опознали соседи, который отказался что-либо объяснять.

Эльза затаила дыхание.

– Как вы понимаете, он подозревается в совершении умышленного убийства. Будет содержаться в изоляторе временного содержания. Мы сразу же назначим и проведем судебно-психиатрическую экспертизу.

– А свидания?

– Я выпишу вам разрешение. Хотя и не положено во время следствия.

– Кто там? – Эльза глазами показала на комнату.

– Эльза Рафаэловна, – печально вздохнул следователь и ладонью погладил себя по лысине, – вот это-то и нужно нам выяснить. У вашего мужа все в норме по сексуальной части?

– В норме? – переспросила Эльза, мучительно вспоминая подробности супружеской жизни. – Я не знаю, не специалист, но для меня… все в норме.

– Конечно, вам трудно судить. – Следователь снова сел за стол и посмотрел Эле в глаза. – Вы, случайно, не замечали за вашим супругом каких-либо странностей?

Эльза отрицательно покачала головой.

– Может, он дружил с какими-то необычными людьми? К вам приходили в гости его приятели? Как они одевались?

– Не приходили…

– Вы никогда на улице не встречались с его прежними товарищами? С которыми он дружил до женитьбы. Ну, школьные товарищи, однокурсники?

– Много раз.

– Вы никогда не видели странностей в их поведении?.. Ну, как бы это сказать?.. Накрашенные глаза, слишком яркие губы. Или специфические фасоны одежды…

– Что вы имеете в виду? – обиделась за мужа Эльза.

– Сексуальную ориентацию вашего супруга, – прямо сказал следователь, которому, видимо, надоело объясняться намеками. – Вы, конечно, могли ничего и не знать. Но какие-то знаки должны были бы заметить.

– Нет… Ничего такого не было. А что сам Игорь по этому поводу говорит?

– В том-то все и дело, он молчит. Он в шоке!

Эльза, секунду подумав, решила не спешить, не сообщать следователю все с первого раза, раз уж сам Игорь не посчитал нужным говорить.

– Чем я могу помочь? – участливо спросила Эльза, поднимаясь из-за стола.

– Вы могли бы опознать убитого?

Эльза пожала плечами.

– Бурцев! – крикнул следователь в глубину квартиры. – Ты закончил осмотр трупа?

– Закончил.

– Я веду хозяйку на опознание!

– Ведите! – весело отозвался Бурцев.

Переступая через лужи свернувшейся крови, Эльза прошла в комнату.

Там на ковре, широко раскинув руки, лежал труп мужчины средних лет. Рубашка на нем была разорвана, тело изрезано… Словно бритвой.

Кровью залито все кругом. И мебель, и книги, и диван.

– Вы можете опознать личность потерпевшего? – спросил следователь.

– От-терпевшего, – пошутил эксперт, на корточках собирая свои инструменты в чемоданчик.

– Могу, – очнулась Эльза.

– Ну, – поторопил ее следователь.

– Это Дударов! Единственный друг моего мужа.

…Следователь и оперативники ушли около полуночи. Ушли, оставив после себя какие-то мятые бланки, использованные полиэтиленовые пакетики и чужой густой запах кожи и оружейной смазки. И все. Игоря увезли раньше.

Когда за ними захлопнулась входная дверь, Эльза отчетливо подумала, что теперь в ее жизни начался новый период. Может быть, не имеющий ничего общего с ее прошлой жизнью. Хотя, конечно, эта новая жизнь некоторым образом зависит от прошлой. Согласно учению о карме, в каждой последующей жизни человек расплачивается за грехи, совершенные им в предыдущей. И, как понимала Эльза некоторые туманные рассуждения своего мужа, целью человеческой жизни как раз является освобождение от влияния кармы.

Эльза некоторое время слонялась по пустой квартире, затем заварила горячего чая, полистала какой-то журнал и внезапно поняла, что должна сделать в первую очередь. Подставив кухонную табуретку, она открыла дверцы антресоли. Там за коробками находился небольшой чемодан. Конечно, Игорь считал, что жена не подозревает о его существовании. Но, разумеется, ошибался.

…Чемодан был очень старый. Эльза очень удивилась, наткнувшись на него. Ей казалось, его давно выбросили. Что-то неприятное отозвалось внутри, словно провели гвоздем по стеклу. Это был чемодан из ее пионерско-лагерного детства, когда каждое лето она отправлялась в «Юность» – на все три смены. С восьми и до четырнадцати лет каждый июнь она набивала этот чемодан своими вещами и книжками, так что он становился неподъемным, но все же упорно не хотела ни с чем из собранного расставаться. Она ненавидела этот чемодан – он стал символом ее ссылок. Теперь он казался Эльзе куда меньше, хотя все равно он был довольно вместительным. Из синей искусственной кожи, поцарапанный, обшарпанный, со следами шариковой ручки, с полуотвалившейся застежкой, с остатками навечно прикрепленной картонки с Эльзиными именем и фамилией на крышке. Теперь чемодан для верности был обмотан широким коричневым скотчем, иначе несомненно бы раскрылся. Эльза вытащила чемодан на свет, тот отозвался забытой, но все-таки очень привычной тяжестью. Как и в детстве, он был неподъемен. Эльза ножницами разрезала скотч, и грязно-синяя крышка откинулась сама собой…

…Эльзе почему-то вспомнились кадры из гангстерских фильмов – толстые, одна к одной сложенные пачки денег. Но только перед ней явно были не деньги. Осторожно, словно нечто взрывоопасное, она взяла один из пакетиков. Разрезала скотч, надорвала полиэтилен. На пол посыпался легкий белый порошок. Эльза коснулась его пальцем, хотела было понюхать, но услужливая память вновь подсунула навязанный кинематографом опыт: многочисленные кадры с нюхающими вот точно такой же белый порошок истощенными молодыми людьми слились перед ней в один грандиозный коллаж. Наркотики, сомнений тут быть даже не могло. Теперь ей все стало ясно. Если в доме находятся наркотики, то до убийства даже не шаг нужно сделать, только пошевельнуться! Значит, арест обоснован. Значит, все это правда…

Неизвестно, сколько времени Эльза просидела вот так на полу перед распахнутым чемоданом. Из ступора ее смог вывести только телефонный звонок. Она взяла трубку. На другом конце провода говорить с ней не пожелали, а может, просто поняли, что ошиблись номером. Так или иначе, Эльза очнулась. Движения ее стали мягкими, но очень точными. Она засунула все вывалившиеся пакетики обратно в чемодан, с трудом защелкнула замки и обмотала поверх прозрачным скотчем – коричневого в доме не нашлось. Потащила чемодан к выходу, но поняла, что так не пойдет – он был слишком тяжелым. Тогда она опять разрезала скотч, раскрыла злополучный чемодан и рассовала маленькие коричневые сверточки по пакетам.

Она вытащила чемодан, отнесла в прихожую. Потом оделась и, прихватив пакеты, вышла во двор.

Здесь было пусто. Эльза быстро пересекла двор, подошла к мусорному контейнеру и выбросила пакеты. Один из них порвался и небольшие, аккуратно замотанные коричневым скотчем пакеты скрылись среди мусора. Затем Эльза вернулась, взяла чемодан, снова спустилась во двор, пошла в дальний угол двора, где стоял еще один контейнер. Здесь она избавилась от чемодана.

Теперь можно было начинать новую жизнь…

Глава 3

– А что я могу? Молчит он. Как воды в рот набрал… Да ты сам убедись. И не то чтобы понты там какие, мол, без адвоката разговаривать не буду… Ему что с адвокатом, что без. Уж мы подсылали к нему государственного адвоката… Значит, теперь ты его вести будешь, вот оно как.

У следователя Герасимова было приятное круглое лицо, чубчик и светлые голубые глаза. Все это придавало следователю детское выражение, хотя Герасимову было основательно за тридцать, и мужчина он был серьезный, плотной комплекции. Но если приглядеться внимательно, становилось ясно – такому палец в рот не клади. По локоть откусит, причем сохраняя на лице добродушное выражение.

Про себя я тут же окрестил его «добряк Билли Бонс», это у меня игра такая, клички людям давать, пользуясь детскими литературными воспоминаниями. Был такой обаятельный пират Билли Бонс.

Приятная внешность следователя Герасимова была обманчива. Я с трудом припомнил все, что мне когда-то доводилось слышать от Вячеслава Ивановича Грязнова, начальника МУРа, – тот столько лет сидел на своем месте, что всех московских сыщиков и следаков знал в лицо, на каждого в уме у него было заведено досье, и временами он делился в частных беседах этими сведениями с племянником своим, Денисом, мне по старой дружбе кое-что перепадало. Если я Герасимова ни с кем не путаю – это тот самый, что несколько раз чуть не загремел за нарушение процессуальных норм при рассмотрении уголовного дела. В доме у него живут два здоровенных дога. Животных любит, а вот людей не очень…

Явился я в прокуратуру Гагаринского района без предупреждения и на особо теплый прием не рассчитывал. Однако, взяв у меня ордер на защиту и узнав, кто я такой, Герасимов стал необычайно любезен. То ли слухи о моих скромных подвигах просочились сквозь эти казенные стены, но вероятнее другое – расчет на мои предполагаемые связи в надзвездных сферах, возможность через меня наладить личное знакомство с начальством.

Только зря он старался. Не нравятся мне люди, легко и непринужденно после первой фразы переходящие на «ты». Я и сам предпочитаю разговор на «ты», но люблю, когда у меня на это предварительно спрашивают разрешение.

– Может, при тебе у него язык и развяжется, только странный он тип: до того дошел, что даже на вопрос «имя-фамилия» не отвечает, чисто анекдот! Ну, да мне без разницы, я это молчание лично для себя классифицирую как половину признания. Я ему и говорю: может, скажешь хотя бы который час?.. – Герасимов захихикал.

Я тоже хмыкнул, одобряя его средние юмористические способности.

– Да на вот, смотри, – Герасимов швырнул мне папку с делом Инсарова. – Все, как положено, только протокола допроса нет, – естественно, подследственный ведь в молчанку играет. Неуловимый мститель. А вот и фотографии…

– Интересные картинки, цветные, – сказал я. – Со всех ракурсов. Действительно, кровища.

– Крови как на бойне. А туда же – генеральский дом…

– И колер, – добавил я, рассматривая фото, – и композиция… Для выставки вы, что ли, их готовили?

– Сашка Круглый снимал, я ему передам твои восторги. Он у нас на оператора учился, все до сих пор прославиться мечтает.

– Голова разбита? – спросил я.

– Вдребезги. Не знаю, чего это он так разошелся, ведь профессор-то сам хилый, а этот покойничек гляди, какой красавец… Здоровяк!.. Инсарову, наверное, на цыпочки вставать пришлось, чтобы его огреть. Но удар мощный, череп раскрошился, в волосах мозги… И тело все исполосовано. Столовым ножом. Очень острым. Зачем? Непонятно. Будто уже остановиться не мог. Я уж после думал: не проглотил ли себе Инсаров с перепугу язык, но он ничего, обед нормально жрет…

– Судмедэксперты что говорят, результаты вскрытия готовы?

– Нет, медицинскую экспертизу не сделали еще, – досадливо поморщился Артур, – тянут, как обычно. Да тут и без экспертизы можно все представить. Ждал гостя, стол накрыл. Посидели недолго, выпили всего по бокалу. Да еще и вина легенького, сухого. А потом, стало быть, разговор между ними произошел. Не знаю, чего не поделили – то ли бабу, то ли деньги. Нервничали оба – пепельница окурков полна, затушены все неровно. Ну а потом Инсаров кинулся на гостя и убил. Больше никого в квартире не было. Так что дело ясное, не знаю, на что ты рассчитываешь, если честно. Или тебе так и так заплатят? Квартира в крови, брызги крови у Инсарова на рукаве, отпечатки пальцев повсюду его, да ведь он его чем – он его утюгом! Взял и шарахнул… Известное дело. Но если бы спьяну… А то трезвый же был!

– Не знаю, – с сомнением протянул я, – это же не разборка супругов на коммунальной кухне… Интеллигентный человек ни с того ни с сего… Должна быть серьезная причина.

– А по мне один хрен – люди везде одинаковые. Чуть что не так – сразу за нож или что под руку попадет… Кстати, не шарахнуть ли нам за знакомство, а?

– Вот что, мне разрешение на посещение нужно, – сказал я, вставая, – я его хочу сегодня навестить.

– А… ну-ну, – сказал Герасимов. – Служебное рвение? Понимаю, при ваших гонорарах и я бы побегал…

Завидует, подумал я, и этот туда же. Знал бы ты о моей «зря-плате»… Ну да, этот конфликт у нас с работниками правоохранительных органов давно цветет пышным цветом. Помимо юрисконсультации я иногда бываю связан с частным охранным агентством, которое возглавляет мой приятель Денис Грязнов, племянник начальника МУРа Грязнова, частный детектив. Ну никак не могут люди привыкнуть к законам рынка… Аудитория у нас со следователями разная, делить нечего, к нам как раз те клиенты частным порядком обращаются, которые у государства поддержку найти не могут.

Вообще-то людям приятнее работать с нами, потому что тогда справедливость… персонифицирована. Надежнее, когда твоим делом занимается конкретный человек, например адвокат Гордеев, а не просто чиновник, который в тебе не заинтересован и функционирует как автомат: этого посадить, того отпустить. Личная денежная заинтересованность – гарантия успеха, это люди очень хорошо понимают. И для нас каждое дело – штучная работа. Не поставлено на конвейер. Есть возможность, при меньшей загруженности, войти в детали дела…

Так думал я, перебирая документы уголовного дела Инсарова в тоненькой папке.

Утюгом… А потом – ножичком, ножичком, хотя жертва уже испустила дух…

– Ну что ж, спасибо, – сказал я, вставая, – желаю удачи в работе. Только дело это не такое простое, как показалось вам с первого взгляда…

Следователь Герасимов смотрел мне вслед насупившись и что-то невразумительно пробормотал.

В «Матросскую тишину» я давно вхожу, как в дом родной. Хотя и не скажу, что с большой охотой. Сегодня оказаться внутри было даже приятно – от бетонных стен веяло прохладой, как из погреба.

Честно говоря, входил я под эти своды полный уверенности, что мне удастся разговорить Инсарова. Выходил слегка помятый, и самооценка моя резко упала, как барометр перед грозой.

Предъявив в проходной документы, я попросил дежурного, чтобы Инсарова привели ко мне для разговора.

Игорь Инсаров оказался худым брюнетом лет тридцати с небольшим. На узком носу его поблескивали очки, сильно увеличивающие глаза. В распахнутом вороте куртки виднелась тощая, как у цыпленка, грудь с редкими темными волосками. Игорь крутил на пальце обрывок суровой нитки и сердито сопел. Смотреть он на меня то ли не хотел, то ли не решался, глядел в сторону, в пол.

– Я ваш защитник, фамилия моя Гордеев, – провозгласил я, вставая со стула.

Инсаров, мой единственно верный будущий заработок, даже не глянул в мою сторону, хоть и вздрогнул беспокойно.

– Ваша жена передавала вам привет, – мягко начал я, присаживаясь. – Она очень беспокоится о вас. Именно она заключила со мной соглашение на вашу защиту.

Инсаров пошевелил бровями, но ничего не ответил.

– Позвольте еще раз представиться – Юрий Гордеев, ваш новый адвокат. Игорь, в ваших интересах рассказать мне все. Не беспокойтесь, тут нас никто не сможет услышать, и ничто из того, что вы мне сообщите, не будет использовано против вас, наоборот, в ваших – и моих – интересах сделать все возможное для скорейшего вашего освобождения. Вы меня понимаете?

Инсаров вздохнул тяжело и перевел взгляд слева направо.

– Гарантирую вам… э-э… полную тайну! В сущности, если вы убили Дударова, можете не признаваться мне в этом. Адвокат – это не борец за правду. Моя функция – защитить вас, моего клиента. Нам вместе нужно выработать тактику защиты. Договориться с вами, что вы будете говорить на допросах… На всей стадии предварительного расследования…

Кто его поймет, что у него на уме, – смотрит на меня исподлобья, как на средневекового палача, можно подумать, я его истязать горячими клещами пришел. Я должен заявить ходатайство о проведении стационарной судебно-психиатрической экспертизы.

Не каждый может утюгом махать. Известное дело, человек, пусть даже и убил этого Дударова в состоянии аффекта, может, к жене взревновал или что. А потом увидел дело рук своих, и… готовый пациент психиатрической лечебницы.

Стоп… Вырисовывалась определенная линия защиты. Эх, жаль, что нет суда присяжных, то-то бы я там разошелся…

– Что ж, Игорь, – вздохнул я тяжело. – Молчать – ваше право. Имейте в виду, что дело ваше очень серьезное. Тягчайшее преступление. Совершенно. Смертная казнь у нас в стране отменена… Но сроки за такие преступления очень значительны.

А может, он правда того? Версию насчет жены, кстати, не худо бы и проверить. На всякий случай. Так, Гордеев, давай думай… Только информации, как ни крути, пока мало.

– Хорошо, – сказал я. – Даю вам время подумать. У нас с вами еще… – я взглянул на часы, – двадцать пять минут. После чего встаю и ухожу. А вас отводят обратно в камеру. В следующий раз я приду не скоро… Вы должны понять, что я – защитник, а не следователь. Я же хочу вытащить вас из этого дерьма. Поймите, у меня же есть и другие дела… А вы тут в молчанку играете.

И я, положив на стол часы так, чтобы и Инсарову было видно, замолчал. Молчал и Инсаров. Никогда я еще не оказывался в такой странной ситуации: сижу в каменном мешке, напротив меня чужой мне человек, подозреваемый в зверском убийстве, оба мы тяжело молчим, как подростки на первом свидании, и шарим глазами по сторонам. Инсаров несколько раз лишь тяжело вздохнул. Стало скучно. От нечего делать я принялся следить за солнечным зайчиком, вяло переползающим от окна на противоположную стену.

Наконец двадцать пять минут истекли, и затянувшееся молчание кончилось.

– Игорь, – вздохнул я, – хорошо, что мы понимаем друг друга без слов… Ну вы хоть намекните, слышите вы меня или нет. А потом можете хоть чернильницами закусывать или мыльные пузыри пускать. Может, я тут зря перед вами распинаюсь? А? Обет молчания вы дали, что ли?

Наконец-то я его расшевелил: Инсаров поднял голову и посмотрел прямо на меня. Его губы дрогнули, словно собирался что-то сказать, но потом усилием воли он вновь заставил себя смолчать, и на лице появилось решительное и упрямое выражение, какое я видел на мордах не желающих везти повозку ослов.

– Ну что ж, – вежливо сказал я, вставая, – благодарен вам, Игорь, за самые тихие полчаса в моей жизни. Буду к вам заглядывать, время до суда еще есть. Имейте в виду: я добрый, очень умный, хороший и очень настырный. А гонорар свой я привык отрабатывать.

Нажал на кнопку звонка, дождался контролера и вышел. Не стал смотреть, как Инсарова отводили обратно в камеру, – интересно, он и с уголовниками в молчанку играет?

Появилась у меня одна мысль…

А мысль вот какая: заеду-ка я в университет. Погляжу, с кем работал человек, коллег порасспрашиваю, может, что и выясню. Особенно если у него коллеги – пожилые женщины. Особенно если мне повезет и они знакомы с его женой. Тогда весь набор сплетен мне обеспечен…

Не знаю, кому как, а мне здание МГУ еще со студенческих лет напоминает бутылку. Большую, вместительную бутылку популярного в годы моей молодости египетского напитка под экзотическим названием «Абу-Симбел». В годы учебы мы его нередко пили в этом самом здании…

Я припарковался прямо на территории и неспешно побрел к нужному мне корпусу. Нахлынули ностальгические воспоминания о волшебной поре юности… Эх, не так бы сюда приехать, не по делу, а просто для удовольствия. Сходить на смотровую площадку, на город полюбоваться, познакомиться с замечательной девушкой с романо-германского факультета, например, попить вина… Ну ничего… Выберусь еще. А теперь – работа.

На кафедре, вопреки ожиданию, я застал только административную даму в возрасте и двух девочек-студенток на подхвате. Лаборанток или аспиранток. Педагоги были нарасхват, подрабатывали помимо основного вуза в новомодных колледжах и периодических изданиях.

– Да, слышали… Такое несчастье… – сказала дама, звали ее Нина Андреевна Здравая, и внешность у нее была соответствующая… На лице ясно читалась радость от собственной причастности к тайне.

Студентки стреляли в мою сторону глазками, но в разговор вступить не решались.

Здравая отвела меня в уголок, к подоконнику. Видимо, новость про скандальный арест преподавателя считалась в университете секретной, хотя наверняка это был секрет полишинеля.

После всех этих предосторожностей я услышал то, что и так знал. Биографию Инсарова со студенческих времен, впрочем, еще не слышал, но вряд ли она могла мне помочь. Полезного в речи секретаря кафедры не содержалось ничего.

И здесь неудача, подумал я, выходя из кабинета. Сегодня день неудач! Совершенно не за что уцепиться. А я так рассчитывал на визит в университет… Неужели это тупик?

Я медлил уходить. Заложив руки за спину, стал прохаживаться вдоль стендов с объявлениями, расписанием занятий и прочей ерундой. Объявления попадались интересные, хотя, сколько я мог судить, студенческая жизнь со времен моей молодости нисколько не изменилась. Те же поиски работы, перепродажа оборудования, дискотеки и языковые курсы…

На одной из колонн меня заинтересовал наклеенный листок с плохой печатью, на котором было синей краской символически изображено солнце с расходящимися лучами, под ним какая-то бездарная речевка плюс приглашение большими буквами: «ВЫ ХОТИТЕ ПОЗНАТЬ СЕБЯ? ПОСЕТИТЕ НАШ СЕМИНАР». И телефоны. Странно, что такое допускается в стенах уважающего себя вуза…

– Послушай, друг, – прихватил я за рукав бегущего мимо студента, – зажигалки не будет?

Парень вытащил зажигалку и протянул мне. Я рассмотрел его, пока прикуривал.

– Это что у вас тут? – кивнул я на листовку. – Хаббардисты? Дианетика?

– Интересуетесь? – спросил парень. – Нет, это очередная секта. Дремучее Средневековье… Смесь языческих верований и христианства. Солнце, свет, Бог, радость и плодородие. Вегетарианцы… В целом ничего интересного. Но многие ходят…

– А вы?

– А мне на лекциях достаточно мозги пудрят, чтобы еще в свободное время всякой чушью забивать…

– Вы на каком факультете?

– Атмосферник я. А что?

– Физик, значит? А я юрист…

– Не поздновато вам учиться? – скептически окинул меня взглядом парень.

– Да я уж давно оттрубил свое, сюда так, по старой памяти… Скажи, а такой Инсаров Игорь у вас преподавал?

– Странно, что вы спросили. Нет, но он с нашего факультета вообще-то.

– А чего же странного?

– Да нет, просто он тоже, – парень покрутил пальцем у виска, имея в виду плакат, – из этих… солнцепоклонников.

Меня так и подбросило. Я почувствовал, что из этого что-то можно извлечь.

– Ты… вы… ты имеешь в виду, что профессор Инсаров интересовался какой-то там сектой?

– Ха, интересовался! Да он у них чуть не в правлении состоял. Не знаю, с чего это он вдруг, вообще-то раньше нормальный мужик был, без подпрыгиваний, вы бы слышали, как он о политике рассуждал… Может, у него несчастье какое в жизни случилось, от этого люди обычно в религию ударяются. Жена со студентом изменила или умер кто…

– А ты откуда все в таких подробностях знаешь?

– Я ходил к ним пару раз на семинар, – признался парень, – из любопытства… Да это пол-университета знает. Разве тут что-нибудь спрячешь…

– Тебя как звать?

– Костик.

– Ну бывай, Костик, – пожал я ему руку с чувством, – спасибо тебе.

– Не за что, – пожал плечами парень и удалился.

Я же смотрел ему вслед с умилением. Ай да Костик! Ну до чего симпатичный малый! Побольше бы таких студентов!

В приступе эйфории я достал мобильный и тут же набрал телефон Эльзиной матери, оставленный мне Инсаровой. Эльза, к счастью, оказалась дома.

– Скажите, Эльза, вы наведывались уже в свою квартиру?

– Нет, в квартире я с тех пор ни разу не была. Не могу себя заставить, – живо отозвалась она. Видимо, первое потрясение уже миновало. – Там, во-первых, следственные мероприятия были, опечатали сначала, потом кровь… Я домработнице ключи оставляла… Можно возвращаться, только страшно мне теперь там будет. Даже вещей никаких не собрала, не успела…

– Эльза, у меня к вам предложение. Сейчас мы едем к вам на квартиру, чтобы вам было не страшно, я осматриваю, что мне нужно, а вы в это время собираете свои вещи. Хорошо?

– А что вы, собственно, хотите найти?

Я помолчал, посмотрел на плакат, подумал и решил пока ничего Инсаровой не сообщать.

– М-м… мне пришла в голову мысль… Возможно, стоит осмотреть бумаги вашего мужа, там может содержаться что-то полезное… Вы позволите?

– Да, хорошо, конечно…

– Договорились. Я за вами заеду.

– Вы видели его? – спросила запыхавшаяся Эльза, садясь ко мне в машину.

– Видел, – неохотно процедил я.

– Ну и как?

Я пожал плечами.

– Ничего не понимаю… Какой ему толк молчать? Он что, с ума сошел?

– Это нам скажут психиатры. Буду ставить вопрос об экспертизе, – мрачно пообещал я, после чего Эльза испуганно смолкла и не разговаривала до самого дома.

Бумаги Инсарова содержались в относительном порядке в кабинете. Практически сразу мне удалось обнаружить в ящиках стола переложенные другими бумажками несколько листовок, брошюрку и даже газету, выпускаемые организацией, высокопарно и безвкусно именующей себя «Орденом Солнечного Храма». Все с большой буквы, с претензией на исключительность…

Эльза Инсарова, судя по всему, была образцовой женой: она ни разу не заглядывала в бумаги мужа, о секте ничего не слышала и очень удивилась, когда я предъявил ей найденные доказательства.

– Первый раз слышу, – сказала она, брезгливо поморщившись и держа листовку на вытянутой руке. – Может, на улице где дали?

– Да нет, секта довольно прочно обосновалась в университете, ее основатель проводит там утренние семинары…

– Значит, там всучили… Странно, что он ее не выбросил. Забыл, наверное. Я же говорю – рассеянный…

– Судя по всему, не забыл, а специально прихватил с собой и хранил среди важных бумаг. Не знаете, что именно его могло заинтересовать в этой листовке?

– Да нет, не могу себе представить. Агитка, таких сейчас много. Игорь же ученый, он не интересовался подобной ерундой.

– Скажите, а Игорь верующий человек?

– Да нет, я бы не сказала. Он интересовался разными восточными философиями, кармой, дао и так далее… Но это носило характер увлечения. Мы никогда не говорили с ним на подобные темы. Мне кажется, он атеист… Но не уверена.

– Простите за нескромность, а вы сами?

– Пожалуй, тоже атеистка. Знаете, мы привыкли иметь дело с реальными фактами и… А почему это вас интересует?

– Извините, Эльза, мне кажется, что вы плохо знали своего мужа, – сказал я.

Я, словно следователь, с удовольствием взялся распутывать новую ниточку, которая должна была привести меня к разгадке. Знать бы заранее, куда меня заведет этот клубок версий…

После посещения квартиры Инсарова мне оставалось сделать следующий логичный ход – поехать в консерваторию и разузнать что-то о Дударове.

В консерватории я не бывал еще со школьных лет… Хотя вру, ходил как-то на концерт с одной знакомой девушкой-студенткой, она была любительница классики… В этом храме музыки я не имел связей, не знал ни одной контролерши или буфетчицы и рассчитывать мог только на себя.

Не имея никакого плана, решил импровизировать. Впрочем, все оказалось довольно просто.

– Здравствуйте, разрешите к вам обратиться, – сказал я, вежливо кланяясь грозной билетерше, протягивая ей одну из листовок «Ордена Солнечного Храма». – Я к вам вот по какому вопросу…

Реакция превзошла все мои ожидания. Грузная дама выхватила листовку, смяла ее и пошла прямо на меня. Она трясла рукой с зажатой в кулаке листовкой, словно библейский пророк. Я думал, что она меня проклянет или, того хуже, звезданет промеж глаз. Ее искаженное от гнева лицо покраснело:

– Убирайтесь вон, молодой человек, и не смейте больше сюда являться! И этому вашему передайте, если он еще раз рискнет показаться мне на глаза, я не посмотрю на то, что он воображает себя мессией… Так и передайте. Это же надо, какой человек из-за вас пропал!

– Простите… – пролепетал я.

Дама смерила меня взглядом.

– Не прощу! Этот ваш ловец душ шиш что получит в нашей консерватории! – сказала она и, сложив большую дулю, помахала у меня перед носом. – Достаточно, один спятил! За новенькими явились? Совести у вас нет, вот что.

– Да послушайте же! – взмолился я. – Произошла ошибка! Я вам все объясню, поверьте, я не имею никакого отношения к этой секте, а сейчас умоляю, скажите, о ком вы сейчас говорили. Вы знаете кого-то, вступившего в члены «ОСХ»? Это не… Дударов?

– Ясное дело, – сказала билетерша. – Слушайте, что вы дурака валяете, молодой человек.

Со вздохом облегчения я опустился на ступеньку.

Жена Дударова Марина, как сообщили мне в прокуратуре, проживала в трехкомнатной квартире на Цветном бульваре. В адресном столе мне выдали ее телефон беспрекословно. Когда я звонил договариваться о встрече, понимал, что мое положение шатко и мне вполне могут отказать в беседе: в конце концов, я лицо неофициальное, да еще адвокат убийцы ее мужа, явился к ней, как несложно догадаться, за добыванием доказательств его невиновности или хотя бы смягчающих обстоятельств… Так что я был готов к холодной встрече.

Тем не менее по телефону Марина Дударова была вполне любезна и согласилась встретиться тут же, не сходя с места, так как через два часа в срочном порядке куда-то уезжала, и вообще, как она мне сообщила, время у нее на всю оставшуюся неделю расписано по секундам. Она довольно толково продиктовала мне адрес, деловито осведомившись:

– Вы на машине?

По ее тону я понял, что если бы был не на машине, то сильно упал бы в ее глазах.

Пришлось мне ни свет ни заря вылезать из дому и мчаться на встречу не позавтракав. Каждый раз, проводя расследование, мечтаю о том, как можно будет отоспаться и отъесться… Чуть позже. Причем это позже никогда не наступает…

В эту пору машин на бульварах было еще не очень много. Если б я выехал чуть позже, наверняка застрял бы в пробке. Сверившись с картой, припарковал машину в обсаженном липами дворе. Живут же люди… Мне бы комнату в таком доме, в центре… Сколько лет живу, а на такое не заработал. Опостылели мне эти съемные квартиры с чужой мебелью. Старею, наверное…

Я нажал на белую кнопку звонка, раздались сладкие мелодичные трели, и дверь мне открыла невысокая тридцатилетняя коротко стриженная блондинка с большими глазами.

– Юрий Петрович, – представился я.

– А… Заходите, – сказала Марина и сразу исчезла где-то в глубине квартиры. Как понял, я застал ее в процессе нанесения макияжа.

– Только, как я говорила, скоро ухожу… – предупредила она меня. – У меня плановая тренировка в спортзале… Чаю хотите?

Я прошел за ней на кухню. Изнутри квартира тоже была ничего – тут не бедствовали. Мебель из «Икеи», но не самая дешевая. А вот общий дизайн… Марина была из тех женщин, что предпочитают яркие цвета и искусственные фрукты – зеленая клеенка на столе пестрела крупными красными яблоками, от которых у меня сразу зарябило в глазах, а шторы на окнах были белые с крупным черным рисунком – крестики-нолики, что складывалось во фразу, вполне соответствующую положению дел: «охо-хо-хо-хо»…

– Проходите, – покивала мне Марина, – садитесь, наливайте вот сами себе… – Она в быстром темпе выстроила передо мной батарею бутылок, сахар, чай и кофе. Сама Марина пила сок – типичная современная женщина с достатком, старающаяся держать себя в форме для мужа, который этот достаток обеспечивает.

– Скоро муж за мной должен заехать, – сказала Марина, придирчиво глядя на себя в небольшое зеркало, установленное на подоконнике.

Я подавился горячим чаем.

– Второй, – уточнила Марина. – Разве вы не знали, что с первым мужем мы расстались?

– Нет, – развел я руками, – всеведение не входит в мою компетенцию. А позвольте спросить – давно?

– Да года два уже как…

– Все-таки позвольте мне выразить вам свои соболезнования.

– Да… Ничего. Спасибо, но не стоит – я не расстроена. Скорее довольна.

Встав, эта поразительная женщина прошлась по кухне, заглядывая в шкафчики, а я думал: почему это женщины сначала говорят, а потом думают?

– Первый раз за всю свою долгую практику вижу, – признался я, – чтобы кто-то был рад убийству.

– Ах, нет, – спохватилась Марина, приложив руку к щеке, – я не так выразилась… Что вы глупости говорите! – рассердилась она. – За кого вы меня принимаете? Конечно, это все ужасно, просто ужасно. Никому такой смерти не пожелаю. Но что я хочу сказать? Я, собственно, так и думала, что чем-то вроде этого все закончится, криминалом каким-то… И очень рада, что мне удалось этого благополучно избежать. Жалко его, конечно… Но отношения у нас в последнее время были не очень хорошие, так что, если вы рассчитывали встретить убитую горем вдову… Я, в общем, давно вычеркнула его из памяти… Большой, между нами, был сволочуга.

– А могу я спросить, что послужило поводом для таких мыслей? Почему все это, как вы говорите, должно было плохо кончиться? И что, собственно, это?

– Ну, все его делишки… Извините, ничего, если я пойду в ванную, дверь закрывать не буду, оттуда все слышно, а мне нужно волосы подкрутить…

Она прошла в ванну, что-то напевая себе под нос. Я встал и подошел к дверному проему кухни.

– Да, так вы говорите, – сказал я, повышая голос, – темные делишки?

– Вот именно. Хотя я не говорила «темные». Нет, ну я понимаю, когда бизнес… Но это был не бизнес, а бог знает что. Деньги, конечно, были, жили мы нормально, ничего не скажешь… После развода вот он и квартиру мне оставил… Это у него не отнять, нам он всегда деньги давал, не жадничал. Но когда от родной жены человек скрывает, чем он занят, где, куда поехал… Это наводит на мысли. Я лично считаю, что вправе знать. Мы, в конце концов, общей жизнью живем. Я люблю деньги, да и кто их не любит, но когда живешь на деньги, заработанные сомнительным путем, это не может не беспокоить. А дом, я считаю, такое место, в котором должно быть комфортно и спокойно, ты должен быть в нем защищен… Какая это семья, когда беспокоишься за себя, за ребенка, за свою жизнь… А тут – вот, убийство… Бр-р, какой кошмар!..

– А долго вы жили в браке с Дударовым?

– Четырнадцать лет.

– И что же, все эти годы он занимался своими темными, как вы говорите, делишками?

Я думал, Марина обидится, но она только рассмеялась.

– Понимаю, на что вы намекаете… Нет, сперва-то у него вовсе не было никаких денег. Во-первых, оба мы с ним приезжие, не москвичи, так сказать… Он – из Ташкента, я – из Казани… Познакомились мы, когда учились вместе в консерватории. В общежитии вместе жили, в одной комнате, когда расписались… Поженились мы на первом курсе, сразу почти как познакомились. Он видный такой мужчина был, высокий, темный… Вот они чем кончаются, ранние браки… А я глупая была, двадцати еще не было, мне одной страшно было в чужом городе, теперь, конечно, привыкла… Ну что теперь говорить. Что-то, конечно, и хорошее было. Особенно сначала, когда музыка, занятия… друзья, пили вино по вечерам… Я совсем была темная, в Казани больше дома сидела, такая необкатанная провинциалка, одеться не умела хорошо, да и не на что… А тут – компании, разговоры всякие… Хорошее, одним словом, время. Потом, как консерваторию окончили, вместе устраиваться стали… На гастроли ездили по глухим уголкам нашей родины. Романтика. Только потом быстро я эту музыку забросила. Сперва не знала, чем занять себя, работать пошла не по специальности, занялась домашним хозяйством, ребенка родила… Он сейчас у бабушки… Нет у меня особенного таланта к музыке, знаете ли. Я бы не прославилась. А он прославился… Стал зарабатывать и по заграницам ездить. Ну, ездил бы, и ладно. Но, поездив и посмотрев, как люди живут, он тоже так захотел – и пошла эта гонка безумная по зарабатыванию денег. Целыми днями человек на работе, приходит усталый, а потом и вовсе в командировки стал ездить, причем не позвони ему, не спроси, как дела, – раздражается… Толку, короче, от мужа никакого, ни я, ни ребенок его не видим, а когда видим – так лучше б не видели… хмурый, злой. Вечно какие-то звонки, мужчины ему звонили, все с акцентом…

– А в какой области был этот его бизнес?

– Не могу вам сказать. Одно знаю – он требовал длительных поездок. Собственно, из-за этих поездок у нас все и… Один раз нашла у него билет в Ташкент в кармане. Я, говорит, ездил навестить больную бабушку или еще какую-то ерунду. Что ж ты мне, милый, не сказал сразу, говорю, я бы не волновалась… Наши родственники… А потом взяла и позвонила в Ташкент его матери – как, мол, здоровье, дела? Так она даже не знала, что сын ее в Ташкенте был! Ну вот что это такое? Когда к родной матери не заходил, хотя сто лет ее не видел? Что это могут быть за дела? Избави бог от таких дел. Да вы у кого из знакомых с той стороны лучше спросите, может, там кто знает или слышал что, это ведь они с Игорем вашим Инсаровым что-то мутили вместе. Нашли друг друга два одиночества… А кстати, это что, действительно Игорь его убил?

– Я не исключаю такой возможности, – пришлось мне сознаться скрепя сердце.

– Ну, не знаю… Стало быть, деньги не поделили? А это не могло быть предупреждение от какого-то третьего лица, как вы считаете? Странно, такой тихий был этот Игорь. Что деньги-то с людьми делают…

– Да, так, говорите, вы в конце концов развелись?

– Еще бы! Стану я так жить? Сами видите – я молодая, красивая, неглупая в общем-то женщина. Мой нынешний муж во мне души не чает, тоже, между прочим, бизнесмен, и ничего, времени на все хватает… У него интернет-магазин. Если хотите, можете с ним познакомиться, если подождете. Поговорите, но он-то совсем ни сном ни духом, я ему о первом муже-то особо не рассказываю. Зачем? Неинтересно это.

– Да нет, вроде бы ни к чему, хотя за приглашение спасибо.

– Вся молодость насмарку, хоть теперь пожить нормально. Это же надо – убийство!.. Сыну что я скажу, когда подрастет? Надеюсь, он не в папочку пошел. А как-то с этим жить надо. И перед друзьями неудобно… Нет, как хотите, а даже и жалко мне его не особо. Ему больно было?

– Гм… На этот вопрос не могу вам ответить, – сказал я, – я не судмедэксперт, но думаю, что все произошло очень быстро.

– Ага… Ну вот… Ладно, о мертвых, как говорят… Вот, все сказала, что знала, ничем больше помочь не могу. А вы к его любовнице сходите, любовнице обычно больше рассказывают, чем жене, хотя, боюсь, что не в этом случае… Этот вообще с женщинами не очень разговаривал, считал, что они не для этого созданы… Восточный человек, одним словом.

Я вторично подавился чаем, на этот раз, правда, уже остывшим.

– Простите, если я правильно понял, у вашего мужа была любовница? И вы об этом знали?

– Ну да, а что такого? Все вы, мужчины, хороши. Нашел себе бабу помоложе – я и сама еще вроде не старуха, а вот поди ж ты. Длинную такую, сухую как жердь. Скрипачку у себя из оркестра. Вот они чем чреваты, все эти отлучки из дому по работе на месяц. Нет, я понимаю, ему ж на гастролях надо было с кем-то спать, а денег на девок небось жалко, да и подцепить что-нибудь можно… Но ведь у них серьезный роман был, он чуть ли не жил на той квартире, то на той, то на этой – ну и выгнала я его, что я, терпеть буду? Отношения – это уже не разовая измена, на это глаза не закроешь. Хоть у нас и ребенок. Но мне не жалко – я бы и так с ним рассталась, просто это все ускорило. Подумаешь, тоже мне подарок… Вот к ней и поезжайте, – обрадовалась Марина, – хорошо, что я вспомнила… Людмила Заречная, скрипачка, да вы в консерватории спросите, в его оркестре работает. Не знаю, где живет сейчас. У меня был, конечно, старый номер ее телефона, раздобыла его на всякий случай – я ведь такой человек, без лишних сантиментов… Но куда-то она переезжала…

И спохватившись, она глянула на часы и хлопотливо стала меня выпроваживать.

– Последний вопрос, – сказал я на пороге, обернувшись. – Ваш муж, насколько я знаю, принадлежал к секте «Орден Солнечного Храма»…

– Ой, бросьте вы, – Марина, сморщившись, махнула рукой. – И ваши вот тоже милицейские меня все спрашивали… Ну к какой секте? Да он ни в бога, ни в черта не верил! Если б сектантом был, неужели я не знала б? Мясо ел, баб заводил… В этом смысле все было в порядке. Никакой религии. Один голый бизнес…

Бизнес… Это интересно. Но пока целой картины у меня в голове не складывалось. Бессмыслица какая-то… Действительно, можно ли в наше время заработать на религиозной деятельности? Хотя почему бы и нет?

Выйдя на улицу, я решил пешком прогуляться до консерватории, благо погода была чудная, и по раннему времени еще не очень пекло. Купил себе по дороге банку пива, не удержался. Голова сразу отчетливо заработала.

Хорошие деньги зашибал Дударов… Интересно, сколько платят дирижерам. Но трехкомнатная в центре Москвы… Да еще чтобы беспрекословно оставить ее супруге… Аттракцион неслыханной щедрости.

Может, в консерватории что-то подправить, вспомнил я старую шутку, подходя к полукруглому зданию с колоннами. Какое-то время ушло на то, чтобы пробиться внутрь и добиться аудиенции у администрации.

– Заречная? – сказал, возведя глаза к потолку, дюжий мужик в черном костюме. – Как же, помню. Но она у нас больше не работает, года два как уволилась…

– По какой причине?

– Не помню, кажется, по состоянию здоровья, хотя ходили слухи, что тут было что-то личное… Но мы, знаете, в эти подробности не вдаемся.

– Скажите, у вас сохранились какие-нибудь ее координаты?

– Нет. С адресом помочь вам не могу, у нас тут ремонт был, старые бумаги мы все выбросили… Единственное, что могу вам посоветовать, подите в оркестр, спросите у коллег – может, кто-то поддерживает с ней отношения… Контрабас, например, или скрипки…

Пришлось мне спускаться в оркестровую яму, полную деловитого музыкального народа. Кто-то подтягивал струны, кто-то листал ноты, пробовал мелодию – какофония стояла невообразимая.

– Люда? – спросил мрачный мужчина, держащий между колен контрабас. – А вам она зачем?

– По личному вопросу, – сказал я, не соврав.

– По личному? Интересно… Да, я думаю, у меня есть ее телефон, пойдемте, поищу свой органайзер, пока время есть…

Мы прошли в раздевалку. Мужик покопался в кожаном портфеле и извлек электронный органайзер.

– Привет ей передавайте и скажите – Васильев просит звонить, в принципе, сейчас есть возможность обратно устроиться, или хоть замещать… Хотя нет, это я ей лучше сам… Я так понимаю, дела у нее до сих пор идут неважно… Ах да, вы по личному, значит, вы и сами должны все знать… Или, может, она ваша первая школьная любовь?

– Что-то вроде этого, – сказал я, благодарно переписав в книжечку координаты Людмилы.

К сожалению, тот телефон, что мне дали в консерватории, тоже оказался старым: «Такие здесь не проживают», сообщил мне женский голос. На вопрос, «где теперь проживают такие», на другом конце провода положили трубку. Народ пошел какой-то нервный и некультурный… А может, контрабасист записал неправильно?

Как бы то ни было, мое расследование опять застопорилось.

Что остается? А остается нам с тобой, Гордеев, встретить врага лицом к лицу, а именно – пойти и посмотреть наконец, что это за секта такая, а еще лучше – проникнуть в нее непосредственно и взглянуть на происходящее изнутри.

Этим я и решил заняться спозаранку на следующее утро.

Глава 4

Прежде чем образумиться, Игорь Сергеевич Минаев, или, иначе, Великое Солнце, немало поскитался по Руси, по тюрьмам, по зонам да по лагерям, где он до краев набрался свежих идей от народных «мыслителей» и разнообразных проповедников. От мелких озорников и крупнокалиберных злодеев Великое Солнце, как губка, напитался огромной, нечеловеческой мудростью! Угомонившись, поселился в единственном сохранившемся большом деревянном бараке одного из захиревших поселков ближнего Подмосковья.

В советские времена это живописное место называлось рабочим поселком совхоза имени великого преобразователя эпохи Сергея Мироновича Кирова. Великая историческая личность в миру имела обыкновенную фамилию Костриков, доставшуюся ему от родителей и почему-то скрываемую от потомков.

Нынешний преобразователь – Великое Солнце – тоже решил выявить и подчеркнуть свою подлинную звездную, космическую сущность, скрыв от последователей и почитателей, от соратников и адептов пошлую, банальную подробность – подлинное имя. В паспорте примитивно именовался Игорем Минаевым. Но об этом мало кто знал.

Попросту это никого не интересовало!

Действительно каждому из его последователей было гораздо интереснее и почетнее прислуживать и пресмыкаться перед Великим и загадочным Солнцем, чем перед рыночным попрошайкой и карманником Минаем!

Впрочем, Игоря Сергеевича трудно, вернее, совершенно невозможно было назвать заурядным человеком… Его пламенные речи, своеобразная внешность, умение заинтересовать и, что еще более важно, подчинить человека были выдающимися. Люди с радостью и даже упоением шли за Великим Солнцем, подчинялись Великому Солнцу, выполняли приказы Великого Солнца…

Весь второй этаж бывшего рабочего барака умелыми руками единоверцев был лишен окон, дверей и порогов и превращен в некое подобие мрачного лабиринта Минотавра, где в полутьме, одетый во все черное, обдумывал судьбы мира пророк и наместник Солнца на земле Игорь Минаев…

Ближайшие приближенные были так же одеты в черные одежды с белым широким поясом. Как ночное небо! Как космос! Одежда символизировала мировое пространство, охваченное чистой любовью, не запятнанной разумом.

Рядовые члены общины, как мужчины, так и женщины, в знак чистоты своей совести и помыслов перед Солнцем носили только снежно-белые хитоны, подпоясанные черным шнурком.

– Человек – это чистый лист бумаги, – проповедовал Солнце, хмуро глядя на людей, копошащихся на грядках общего огорода, со свиньями и коровами на самодельной ферме. – И черная черта… Мой знак – круг! Опоясался – заключил себя в круг! В Солнце, в меня… Вы все – мои заключенные! Я вмещаю всех вас!

Черные вельможи жили на первом этаже барака, ближе к божественному Солнцу.

Простолюдины селились в развалинах соседних бараков, сооружали себе отдельные хижины из фанеры и досок. Старались селиться кучно, чтобы совместно обороняться от местных разудалых парней, ополоумевших от водки и абсолютного безделья, систематически нападавших на «поганых басурман», как они называли покорных и безропотно «страдающих за веру» поклонников Великого Солнца.

Сначала беззлобные стычки происходили днем. Возле сельского магазина двое пьяных подростков прицепились к посыльному, покупавшему для колонии соль и спички. Отобрали все, избили… И от молчаливой покорности жертвы пропитались звериной ненавистью!

В роще парни на мотоциклах попытались приголубить, а проще говоря – изнасиловать двух женщин, собиравших грибы и ягоды. Женщины сопротивления вроде бы не оказали, но убежали, отделались только синяками, полученными при знакомстве. Насильники вскипели от ярости!

Капля за каплей, шаг за шагом, не встречая отпора, они обнаглели вконец!

Глубокой ночью с гиканьем и разбойничьим свистом они подвалили к жилищу сектантов на лошадях и мотоциклах. Зажгли припасенные смоляные факелы. Фанерные лачуги вспыхнули в один момент.

Черные сориентировались мгновенно – спрятались в бараке и крепко забаррикадировались изнутри, приготовившись к осаде.

– Отвлекайте их, чтоб не сунулись к дому Солнца! – пронеслось между избиваемыми. – Чтоб только его не подожгли!

Местные систематически лупили мужиков, женщин помоложе пытались утащить с собой, а детей прогоняли в лес, чтобы те из кустов наблюдали за унижениями и бесчестьем собственных родителей.

К следующему набегу мужчины вооружились колами, железными прутьями, приготовились оказать сопротивление. Но… Солнце, добрый и великодушный, запретил оказывать сопротивление! Видимо, кровавый спектакль чем-то возбуждал его, может быть, окрылял новыми идеями любви и справедливости?! Он наблюдал за побоищем из-за черной шторы на втором этаже.

Но как-то раз местные явились с охотничьими ружьями. Снова то же самое… но теперь с пальбой по бегущим мишеням. Многие тогда получили ранения дробью…

Стреляли и по окнам барака. Настораживало, что каждый раз побои становились все более жестокими и кровавыми.

И тут Великое Солнце решил… любовью преломить ненависть. Он посовещался с черными… Те в гражданской одежде несколько раз отправлялись в сельмаг, закупали водку, несмотря на строжайший запрет употребления спиртного в колонии.

Когда снова внезапно нагрянули ночные бандиты, Солнце впервые осмелился показаться, подошел к окну, откинул штору.

– Люди! – проревел его зычный голос.

От неожиданности все замерли и обернулись.

– Добротой и любовью мы соединим наши сердца! – громко произнес Минаев.

Прежде чем нападавшие успели броситься на приступ барака, Солнце рявкнул:

– Два ящика водки! Налетай, братва!

Черные, открыв двери барака, выставили наружу два пластмассовых ящика с настоящими бутылками самой обыкновенной водки! Сами мгновенно спрятались.

Бандиты, от радости не веря собственным глазам, побросали оружие и кинулись на водку!

– А закусь где? – погрозили кулаком говорящей голове.

– Пусть эта крепкая водка укрепит вашу веру в справедливость и любовь! – проповедовал Солнце сверху вниз. – Люди, дайте им еды, сколько им нужно!

И те, кого бандиты только что избивали, с поклонами принесли и отдали хлеб, огурцы, лук…

– Ваши суровые сердца заслужили покой и любовь! – грохотал Солнце. – Успокойтесь, смотрите на мир сквозь сладкие слезы любви!

Бандиты скалились, чокались бутылками, сосали водку из горла.

За их спинами стояли присмиревшие белые… с железными арматурными прутьями.

– Водка их расслабит, – шептались они, – и в уши войдут слова, в сердце вольется мудрость нашего Великого Солнца!

Двух ящиков не хватило, чтоб свалить агрессоров с ног, но пыл заметно поубавился.

Колонисты собрались с силами. Женщины успели спрятаться. Мужики вооружились…

– Хорошо, но мало, – сочно отрыгнув, заявил предводитель местных. – Завтра приготовьте три ящика. Нас будет больше. А ты, – он снова погрозил кулаком наверх, – заткнись! Жопа говорящая!

Пьяные заржали, кто-то бросил пустую бутылку в окно – промахнулся. Грохнуло рядом, осколки полетели на головы бандитов.

– Местный налог! – снова крикнул атаман бандитов. – Три ящика водки! Каждый день! И нам хорошо, и вам спокойно. Только без всякой там… агитации! Нам опиум для народа не нужен! Ясно?

– Мы хлопцы простые! – заорали в пьяной толпе. – Ежели чего, пожжем прямо в бараке! Нам не привыкать! Тут до вас всех жгли! И будем жечь! Наши барина сожгли и коммуняцкую красножопую сволочь жгли! И новых богатеев! И старых…

– Делайте, как мы говорим! – Предводитель махнул рукой. – По коням, хлопцы!

Все заорали, загорланили лихие частушки…

Белые расступились, давая им проход к мотоциклам.

Взревели моторы – нападавшие умчались.

– Все будет хорошо, – пророкотал Солнце, опуская штору. – Больше они не приедут…

Но он ошибся. В одной пустяковой мелочи…

Через неделю приехал заикающийся чахлый парнишка на мотоцикле.

– На вас скоро… милиция наедет! – заорал он. – Все бутылки проверим, из которых вы наших хлопцев потравили!

На втором этаже распахнулась штора, на черноте бархата засветилась голова Солнца.

– Что с ними случилось? – трагическим басом спросил он. – Их арестовали за нападения на мирных… поселян и за массовые изнасилования?

– Сам знаешь, говорящая жопа! – истерически визжал пацан. – Похоронили их! Поп отпел в церкви! Вот! – Пацан для верности перекрестился. – На вас, басурман… Мы всем миром пойдем! Всех перестреляем!

Он не глушил мотор и стоял, вывернув руль в сторону, чтоб смотаться в любую секунду.

– Разве все они умерли? – спросил, кротко улыбаясь, Великое Солнце.

– Нет, – всхлипнул пацан на мотоцикле. – Почти все… Осталось человек семь… Я сейчас посчитаю…

– Вот видишь, – сказал ему Солнце приятно рокочущим голосом, – если бы это, как ты говоришь, было отравление, то умерли бы все… Разве не так?

– Так…

– Почему же не умерли те семеро?..

– Восемь, – поправил плачущий пацан. – Я себя не посчитал.

– Это хорошо, что не посчитал, – мрачно рыкнул Солнце. – Угостите гостя!

За спиной пацана появились черные.

Они стремительным ударом сбили его с мотоцикла, вырвали вверх и утащили, мотоцикл упал, колесо завертелось с грохотом.

Кто-то из белых подскочил, ударил ломом – движок заглох…

– Не надо! – завопил пацан, когда его за руки потащили к дверям барака и, будто распяв, прижали к дощатой стене. – Мы к вам не будем ездить! Нас уже мало осталось! Всего восемь пацанов на все село!

– Налейте ему! – приказал Солнце.

На глазах у всех один из черных распечатал бутылку.

– Он из горла привык хлебать! – крикнул наверх и приказал черному товарищу: – Подержи ему рот, чтобы я мог влить.

– Не надо, – зарыдал пацан в голос. – У меня отца нету… Я один у мамки… Меня даже в армию не взяли… Пожалейте…

– А ты кого-нибудь пожалел? – спросил Солнце. – Пусть кто-нибудь скажет, что ты его пожалел. Если хоть одна душа найдется, которая могла бы заступиться за тебя… тогда ты вернешься трезвым. К своей глупой мамке…

– Она не глупая… Она учительница, – жалобно всхлипнул пацан.

– Что же не смогла тебя воспитать? – грозно обвинил Солнце. – Дерьмо!

Белые столпились вокруг пацана…

– Все в руках нашего владыки, в руках Великого Солнца, согревающего вселенную! – провозгласил Солнце. – Если никто не скажет о тебе доброго слова, ты выпьешь, а там… уж как получится. Ты знаешь сам, что не каждому уготована быстрая и легкая смерть…

– Они поносом изошли, – сопли текли по губам пацана, – кровью дристали. Только на четвертый день… отдали душу… Врачи приезжали, думали, что эпидемия… Холеры или тифа…

– Дизентерия, – уточнил Солнце. – Картина ясная. Вы же рук не моете. Вот вам и заповедь первая – мойте руки перед едой!

– Можно я слово скажу? – В первые ряды зрителей протиснулась пожилая женщина.

– Говори, – милостиво разрешил Солнце, – только не ври. Твои слова должны подтвердить люди. Если ты хочешь ложью спасти преступника, то… Тебя ждет такая же кара…

Женщина испуганно отступила.

– Больше нет желающих выступить? – Солнце закрыл штору. – Приступайте!

Один из черных широким ножом разжал зубы упирающегося пацана, другой, уцепившись за волосы, запрокинул голову… Третий аккуратно, стараясь не расплескать, влил половину бутылки… Пацан, захлебываясь, проглотил.

Его отпустили. Он сделал несколько шагов и повалился на землю.

– Домой я не пойду, – горько заплакал он. – У меня сестренка маленькая… Не хочу, чтоб видела… Пусть живет, пусть от меня не заражается…

Добрые женщины в белых хитонах караулили над ним всю ночь и молились о прощении его грехов. Видимо, это и помогло. Утром, к собственному изумлению, пацан проснулся.

– Тебя Солнце простило! – радовались женщины. – Беги к маме, к сестренке! Мы молились, чтобы Солнце увидело тебя! И простило! Ты будешь жить!

Счастливый пацан ощупал свои штаны, убедился в их сухости.

– Башка просто раскалывается, – хрипнул он. – Мне бы похмелиться маленько.

– Да что ты?! – ужаснулись женщины. – Беги домой.

– Ну ладно, – пацан с трудом поднялся и заковылял к мотоциклу, – воды хоть дайте.

– Это правда, что ваши ребята пропоносили? – Сердобольная женщина принесла ему кружку с холодной водой.

– Правда, – буркнул пацан. – Тринадцать человек умерло.

– Не может быть! – ужаснулись женщины.

– С чего бы это? – прищурился пацан, возвращая пустую кружку. – У вас тут всех недовольных убивают?

– Никогда! Друг на друга и голоса повысить нельзя! У нас и рукоприкладства никакого! Да тьфу на тебя! Надо кружку после тебя выкинуть! – решили женщины. – Это ваша деревенская зараза. Холеру еще занесешь… Проваливай!

– А правда, что у вас мужикам нельзя баб ети? – осклабился пацан, заводя мотор. – И даже сиськи полапать?

– Проваливай, чума деревенская! – набросились на него женщины.

– А то давайте приходите к нам! – засмеялся пацан, выруливая на дорогу.

К полудню приехал на милицейском «газике» участковый.

Минаев к нему не вышел. Черные быстро переоделись в гражданскую одежду, а белые предусмотрительно попрятались.

Участковому доходчиво объяснили, дескать, в развалинах рабочего поселка поселились обыкновенные городские туристы-дикари, поддерживают в поселке порядок, берегут его от пожара, охраняют от возможного противоправного употребления.

– Чтоб бомжи не завелись, – улыбнулся один из приближенных. – Или криминал… А мы добропорядочные граждане. Я – старший группы. Вот мой паспорт, вот паспорта проживающих. Вот списки, домашние адреса, – он помахал перед лицом участкового пачкой паспортов и бумаг. – Так что у нас все чинно, благородно. Проходите в барак, мы вам покажем наше хозяйство.

И они показали.

Через час участковый вышел изрядно подвыпившим, приятно отягощенным вовсе не лишней для семейного бюджета сотней долларов, переполненным добрыми чувствами ко всем тут обитающим.

– Добрые люди! Вы замечательные, мудрые, счастливые! – умилительно улыбался милиционер. – Если бы все на земле могли бы стать такими, как вы! Вы создали подлинный рай на земле!

– Приходите к нам чаще, – его заботливо подсадили в машину. – Приводите своих друзей. Мы будем дружить.

– Обязательно будем дружить! – С третьей попытки участковый попал ключом в замок зажигания.

Мотор истошно взревел… к общему удивлению, милиционер выехал аккуратно, ровно и не спеша.

Ни участковый, ни белые колонисты так и не узнали, что простая идея подсунуть мучителям отравленную приманку, как крысам, была, конечно, умной… Но по-настоящему мудрой ее сделал Минай, приказав «зарядить» отравой только половину бутылок.

– А почему же тогда отбросили коньки больше половины бандюков? – шепотом спрашивали у него черные.

– Менялись бутылками, многие скопытились за компанию, то есть с перепугу. И в-третьих, на то была воля божественного Солнца.

– Люди переживают… Не знают, как реагировать.

– Я их успокою, – нахмурился Солнце. – Я расскажу им, о чем надо думать.

К вечеру началась подготовка к торжественному Слову.

Все отправились к пруду. Мужчины на илистый берег, заросший острой осокой и камышом, женщины на песчаный пляж, который хорошо виден из окон второго этажа барака Великого Солнца.

После священных омовений, облачившись в белые одежды, все отправились молиться Солнцу на опушку леса.

Двух молодых женщин, как и заведено, проводили в барак. Для облачения самого Великого Солнца.

Все черные во время священной процедуры объявлялись временно отсутствующими и покидали второй этаж. Обе женщины находились до вечера.

К ночи молельники возвращались к бараку. Распахивалось окно на втором этаже. Великое Солнце появлялся в сопровождении двух сияющих счастьем милых мордашек.

– Родные мои! – ревел окрыленный нахлынувшими чувствами Минаев. – Сегодня я расскажу вам о самых священных, самых тайных, самых сладких… О том, как я… О том, что мы должны!.. О том, как мне говорило само Солнце…

Так начинался великий обряд торжественного Слова.

Слово Минаева длилось беспрерывно далеко за полночь. Потом он вновь исчезал с женщинами, которые возвращались в поселение лишь на вторые, а бывало, что и на третьи сутки. Иногда он прерывался в процессе речи… Часика на полтора. Затем появлялся снова. И продолжал проповедь до утра.

– Я знаю, – рокотал, как дальний гром, густой бас Игоря Сергеевича Минаева, – что испытания, которые выпали на вашу долю, приняты, хотя изначально ваши умы измучило сомнение. Тела ваши бунтовали, но за смирение вы заслуживаете бессмертия. Пожалев убивающих вас, вы стали бессмертными! Души ваших гонителей взял тот, кто дал им души. Только та душа, которая может узнать в препятствиях и испытаниях мою волю и всесокрушающую любовь, только такая душа достойна быть рядом с Солнцем вовеки. Я умножаю свою любовь к вам, дети мои, ибо знаю, что вы способны стать теми, кто не будет вычеркнут из книги Светлых Душ. На вас возложил я идею возрождения человека и только для вас готовлю человечество к наступлению Новой Веры. Ибо давно бы разрушил все, что создано с помощью энергии света моего. Братьям же, которые ждут своего часа, готовясь к встрече с солнечным светом, скажу: «Надейтесь и верьте, что Свет мой горит в ваших душах! Это я зажег его!» Вы же, возлюбленные мои, держитесь крепко и верьте мне, что бы ни происходило перед вашими глазами! Как одна нога верит другой, ибо, споткнувшись обо что-то, правая нога придет на помощь левой и, лишь шагая вперед одной ногой, вторая шагает дальше! Так преодолеваются многие препятствия. Каждой ноге отмерен свой отрезок пути.

В этом логика проповеди зашла в тупик гораздо раньше обычного. Наступившая пауза затянулась. Черные пошли к замершим в ожидании мудрости людям. Стали каждого угощать из маленького ковшика – мистический напиток Великого Солнца должен достаться каждому!

Каждый сладко заснет этой ночью, и каждый увидит блеск вечной звезды, вокруг которой вращается вселенная! Почувствует всю горечь сожаления о грехах, всю сладость прощения вины… Вольной и невольной… Великая мудрость, нерасторжимая связь с Солнцем, источником всех наслаждений, навеки поселится в сердце…

На следующее утро к Великому Солнцу явился неизвестный человек, о котором после долгих пререканий с черными, после разных опросов, допросов и проверок все-таки доложили на второй этаж, прервав священный «обряд» с двумя юными женщинами.

– Кто еще? – недовольно спросил Минаев.

– Говорит, что его зовут Брандо, – не поднимая глаз, ответил черный.

– Как? – приподнялся Игорь Сергеевич. – Брандо? Давай его сюда! Быстро! А вы, девки, одевайтесь, но не уходите! В соседней комнате подождите, еще понадобитесь. Ох как понадобитесь! Если это тот самый Брандо, какого я знал раньше!

Бравый красавец Брандо, прозванный так за удивительное сходство с великим американским актером, имел настоящее, паспортное, и не менее кинематографичное имя – Сергей Соловьев. Он был старинным приятелем Игоря Минаева. Много замечательных дел провернули они вместе.

– Небось не думал, что я заделаюсь живым богом на земле? – Минаев поднялся навстречу Сереге. – Ты видал, сколько на меня шестерит?

– Круто, – хмыкнул Соловьев-Брандо. – Но у нас покруче будет. То же самое, но на европейском уровне!

– Так вас и за задницу по-европейски возьмут!

– Поздно! Мы уже полноценные граждане. Своих людей поставили везде, где надо. Адвокаты, мэры, пэры. Платишь бабки, они тебе служат! Верой и правдой!

– А за меня каждая овца сама себе глотку перегрызет! Хочешь, продемонстрирую?

– Зачем, – брезгливо скривился Брандо. – Я тебе, солнышко, и так верю.

– Тогда говори, чего надо?

– Дело есть.

– Погоди! – Минаев резво вскочил с постели. – Девки! Марш вниз! Я потом вас позову!

Голые женщины, стыдливо прикрываясь белыми скомканными одеждами, проскользнули на лестницу.

– И чтоб ни с кем! А то запорю шомполами! – пригрозил им вслед Минаев. – Вы меня знаете!

Брандо в сторону прошмыгнувших девиц даже глазом не повел.

– Слушай меня внимательно, солнышко, – он приторно улыбнулся приятелю. – Огромные бабки плывут в руки. Нужны верные люди. Чтоб сдох, если попадется. Чтоб родную мать мог загрызть, если прикажут.

– Понятно, – сладко потянулся Минаев. – За таким товаром только ко мне!

– Потому и приехал, – Брандо с гадливым выражением на лице огляделся. – Ну и забрался ты… Дикость! Глухомань… Комары, клопы… Потертые, поношенные бляди…

– Обижаешь, Брандо! На моем «мерсе» до столицы сорок минут. А насчет девушек… экологически чистый продукт! У меня тут строго! Никаких там… шуры-муры… строгое воздержание. Зато когда я их допускаю… к своему шершавому! Что они вытворяют! Ради этого стоит жить, братан!

– Короче, – оборвал его Брандо. – Нужно послать верных людей… Поедут в Ферганскую долину…

– В Ферганскую, говоришь… – задумался Минаев, который мигом просек, что к чему.

– Да-да! – весело кивнул Брандо и пропел: – В долину солнца, где Фергана.

– Из тачилимов там валит дым… Салам алейкум всем плановым… – задумчиво закончил Минаев.

– Помнишь, старый хрыч! – улыбнулся Брандо и хлопнул Минаева по плечу. – Короче, поедут они туда и привезут кое-что важное. Для всех нас.

– Сколько?

– Это аванс, – Брандо шлепнул на стол увесистую пачку долларов, перетянутых оранжевой резинкой.

– Сколько человек? – уточнил свой вопрос Минаев.

– Двоих на исполнение, и третьего на контроль.

– Договорились. Сегодня же и вылетят.

До поздней ночи с этажа Великого Солнца доносился женский смех и разудалое пение старых друганов:

Бежит шоссе, канает автострада,

А скорость двести – больше нам не надо!

Мы едем, едем, едем в большой город,

И километры убегают вдаль.

В долине солнца, где Фергана, где Фергана,

Торгует шмалью мудрец Ходжа.

Из тачилимов там валит дым, дым, дым!

Салам алейкум всем плановым!

Глава 5

– Сам больше не выступает, – сказал, наклонившись ко мне, сосед свистящим шепотом в ухо. – Сегодня посланец Ефим выступать будет.

Я пригляделся к соседу справа внимательнее. По виду – обычный вечный студент, нос уточкой, просторный свитер, длинные сальные волосы зачесаны назад, человек как человек, но что-то очень он мне улыбался. Глаза такие добрые-добрые…

Ранним июльским утром я сидел в переднем ряду кресел одного из актовых залов МГУ. В десять утра здесь должно было состояться очередное мероприятие «Ордена Солнечного Храма», под пафосным названием «Школа Жизни». С любопытством осмотрев аудиторию, я увидел, что желающих «приобщиться» предостаточно.

Сосед справа явно набивался в собеседники.

Я, конечно, не против общения, я даже, можно сказать, люблю людей, если не приходится часто с ними сталкиваться, особенно в очереди, или в пробке, или в поликлинике. Ради гонорара и дополнительной информации я готов сидеть и смотреть вот в такие влажные, большие и масленистые глаза. Интересно, это выражение у него от вегетарианства или от воздержания?

– Первый раз сюда? – продолжал мучить меня доброжелательный сосед. Глаза его блестели, изливая на меня всю кротость и любовь к ближнему, на которую он был способен.

Раньше все мои знакомства с сектантами исчерпывались случайными встречами на улице, и из них у меня сложилось четкое представление, что все сектанты то ли выходцы из провинции, то ли приобретают в секте характерный акцент.

– Не совсем, – отреагировал я на вопрос соседа, вжимаясь в спинку кресла и оглядывая аудиторию. Студентов было мало. Скромно одетые женщины, несколько одиноких мужчин…

Эх, была не была, все равно от кого-то мне нужно узнать всю подноготную этой банды, то бишь секты. А сосед – кандидатура подходящая. Сделаем вид, что пару недель назад меня просветление по темечку тюкнуло и я возжаждал духовных знаний.

Глядя в блаженное лицо соседа, я изо всех сил постарался скопировать выражение его лица, захлопал глазами и сказал:

– Как вы угадали, что я новичок? Очень хотел бы узнать об «ордене» как можно подробней и побыстрее.

Самое интересное, правду сказал. На соседа моего эти слова произвели прямо-таки магическое действие. Он оживился, на щеках даже румянец выступил, наклонился ближе и сказал:

– Давайте знакомиться! Я – Игорь, миссионер «ордена». Сам Господь послал вас сюда, и не случайно мы сидим рядом. Ищите и обрящете. По всему видно, что вы всей душой стремитесь к Истине и Истина сама выходит к вам навстречу…

Тут он замер на полуслове и заморгал: в аудиторию неспешной походкой вошел средних лет человек в белой рясе, с длинными волосами. Больше всего он напомнил мне западных хиппи-шестидесятников… Это меня спасло. Сосед Игорь завял.

Я откинулся на спинку кресла. Ну, понеслась душа в рай…

– Что есть человек? Что есть окружающий его мир? Почему судьбы России и человечества пришли к критической точке? Есть ли надежда на спасение? – пощелкав по микрофону, начал посланец Ефим свою речь. Вступление меня не сильно воодушевило, какое-то мрачное…

А после началась полная ерунда. Я все сидел как на иголках и ждал, что кто-нибудь из аудитории встанет и пошлет посланца Ефима прогуляться на три буквы. Однако аудитория внимала молча, выказывая полное отсутствие элементарного чувства юмора, а также критического взгляда на предмет обсуждения.

Далее посланец небес, или солнца, или кем он там себя считал, пространно поведал, что на землю грядет очередной апокалипсис, что существующая церковная система протухла и развратилась насквозь, что в головах у наших бедных сограждан все смешалось, а потом сообщил, кто именно станет для бедных заблудших душ путеводной звездой и лучом света в темном царстве. Разумеется, это будет «сам» Учитель, бросивший свои мирские занятия и принявшийся учить всех и каждого. В данный момент, насколько я понял, этот Учитель был занят написанием Новейшего завета. Чистые души, организовавшие поселение под Москвой под его руководством, будут все множиться и множиться, являя собой начало новой сверхчеловеческой расы. Для скорейшего размножения «орден» рассылал своих миссионеров по городам и весям нашей многострадальной родины, и те несли новое Слово всем желающим.

Мне все это показалось забавно.

– Целый университет предстоит пройти вам в познании собственной жизни, – продолжал белорясый гражданин, – но вот приходит некто смелый и говорит, что все ваши знания – это горстка пепла у кончика моего сапога…

А вот за такие вещи можно и по морде, подумал я. Меня лично устраивало мое образование, я им даже гордился… В полном соответствии с фамилией.

– Какая задача стоит перед вами, что это за путь? Как заставить замолчать наше второе, эгоистическое "я", влекущее к соблазну? Если строить жизнь на тех законах, которые я вам предлагаю, вы быстро докажете, что может существовать другое человечество, новое человечество. Откажитесь от эгоизма, выдерните, выбросьте его прочь…

Я заскучал и украдкой глянул на соседа. Сосед строчил что-то в тетради.

– Это великая школа жизни, ей нет равных. Готовьтесь к серьезному труду, к серьезной победе над собой, над своими слабостями. Стать Человеком! Вот главная задача жизни. До сих пор вы только слушали, готовились делать выбор… И вот сейчас вы переходите к новой точке отсчета, на новый путь. Пришел час жизни! – Посланец в экстазе воздел руки.

Аудитория зааплодировала. Я тоже, вяло думая о том, что в школе я всегда был самым ленивым и никогда не любил классных собраний. Не нравится мне, когда мне ездят по ушам, принимая меня за восторженную гимназистку.

Посланец тем временем откашлялся, отпил воды из граненого стакана и сказал:

– Задавайте вопросы.

Просто из желания засветиться я встал.

– Скажите, а почему члены вашей общины уклоняются от медицинских прививок и вообще от квалифицированной врачебной помощи?

На самом деле я хотел продемонстрировать вялый обывательский скептицизм. Это было надежнее и не так подозрительно, если бы я, здоровый мужик, разодрал на себе одежды, посыпал голову пеплом и босиком побрел за Ефимом.

Посланец ласково улыбнулся, как зубной врач больному ребенку, и ответствовал:

– Это неверные сведения, распространяемые про нас центральной прессой, которая не заинтересована в концентрации духовной силы. Первые христиане тоже подвергались гонениям. Мы же хотим жить со всеми в мире, мы никого не принуждаем и ни с кем не воюем. Большинство членов нашего братства предпочитают лечиться народными методами, считая их наиболее эффективными. Химия же вредна и чужеродна организму. В особых случаях заболевший получает разрешение от Учителя, спускается с Горы и может поехать лечь в больницу на обследование или операцию.

По окончании лекции я постарался не потерять из виду Игоря. Однако он и сам не упустил бы такую жирную рыбку, он догнал меня уже в коридоре, запыхавшись.

– Ну, как вам?

– Я потрясен, – сообщил я, шаря по карманам в поисках сигарет. – И весьма заинтересован.

– Вы хотели бы посетить следующую лекцию?

– Всенепременно. Если будет время…

– Вы курите? – разочарованно протянул Игорь.

– Это запрещено?

– Нет, видите ли, не то чтобы совсем, но… Я хотел пригласить вас в гости, а если вы курите, пребывание у нас будет для вас затруднительно и связано с неудобствами. Мы придерживаемся чистого образа жизни…

Мне подворачивалась прекрасная возможность. Спешно затушив сигарету, я, как мог, заверил Игоря, что совершенно не завишу от курения и вполне могу какое-то время обходиться без сигарет.

Выяснилось, что Игорь давно уже стал членом «ордена», что никогда прежде не верил в Бога, а потом пережил клиническую смерть и ему было мистическое откровение, после чего он бросил семью и работу и переселился в секту. Я узнал, что поселение «ордена» находится под Москвой, рядом с деревней Дудино, и представляет собой целую общину с хозяйством, в которую можно приехать и поселиться на жительство по рекомендации, после того как отцы основатели проверят новообращенного и сочтут достойным. Тогда ты будешь представлен Учителю… До тех же пор можно погостить, присмотреться и понять, есть ли в тебе достаточные силы следовать необычным путем и забыть мирское.

Мне пришлось придумать какую-то жалостливую историю про разочарование в жизни, депрессию и неизлечимую болезнь, после чего мы с Игорем договорились встретиться завтра на Павелецком вокзале в десять утра.

…За городом и впрямь была благодать. Зелень полей, запахи цветов, травы, насекомые стрекочут, птицы поют… Давно я за город не выбирался.

Тряслись мы в электричке долго, часа четыре. Утром я не выспался, так как весь вечер собирал рюкзак, звонил и отправлял знакомым письма – так, профессиональная привычка на всякий случай. Кстати, выяснилось, что я долго не выезжал за пределы города и за это время на железной дороге появились досадные новшества: выросла цена на билеты, поставили автоматы, как в метро, не пропускающие без билета на платформу или с платформы. Контролеры в поезде тоже сменили имидж – теперь это были три здоровенных жлоба, а не мирная бабушка. У меня на глазах они высадили безбилетную беременную девушку. Я пытался вмешаться, но безуспешно, да и Игорь перепугался и все время тянул меня за рукав. Узнаю наших «христиан», или кто они там, предпочитают никогда ни во что не вмешиваться.

Наконец малоприятное это путешествие закончилось. Мы вышли на платформу, прихрамывая и потирая занемевшие о долгого сидения в неудобной позе спины.

– Местные относятся к нам спокойно, – рассказывал Игорь. – Мы у них молоко берем, дети к нам на праздники приходят, ничего…

От станции пришлось ловить попутку и долго трястись извилистой дорогой по ухабам в глубь полей.

А потом глазам моим открылся настоящий эдем.

Глава 6

В юности Сергей Соловьев был обычным мажорским мальчиком. Отец был партийным деятелем, мать – заведующая универмагом. Он почти не видел родителей: оба приходили очень поздно. Зато никаких трудностей их семья никогда не испытывала. У Сергея было детство эдакого юного принца – все прихоти избалованного ребенка выполнялись. Его каждый год возили к морю, престижный детский сад сменила престижная школа, с юношей занимались учителя музыки и английского языка, к поступлению в МГИМО ему можно было даже и не готовиться – родители обо всем договорились. Он шел по жизни, словно по дорожке, усыпанной золотым песком, насвистывая беззаботную песенку. Но ему хотелось большего – как-то утвердиться самому, что-то сделать без родителей.

Пегас был его закадычным другом-приятелем с самого детства. Вообще-то его звали Петькой, но лет в тринадцать прицепилось прозвище Пегас: он чем-то напоминал лошадь, а к тому же не боялся прыгать с большой высоты – с моста ли, ныряя в реку, или с забора после какой-нибудь вылазки. Пегас был из тех, кого не любят родители благополучных мальчиков – хулиганом, двоечником и разгильдяем. Он все время впутывал Сергея в опасные приключения и однажды предложил выгодное дельце.

– Соловей, ты же знаешь английский, знаешь французский, – убеждал Пегас друга. – Так чего теряешься? В Москве ведь живем, не в каком-нибудь захолустье.

– В Москве, – соглашался Соловьев, еще не понимая, к чему клонит приятель.

– Иностранцев хоть пруд пруди, – радовался Пегас. – А они знаешь как на разные сувениры бросаются? Не оторвешь!

– Матрешки, что ли?

– Ну почему сразу матрешки? Можно, например, и фуражки продавать.

– Где ж их взять-то?

– Ну, это уж мое дело. Тебе главное в этот… контакт с каким-нибудь иностранцем вступить. Эх, Соловей, мы с тобой выросли вместе, а всему-то тебя учить приходится.

Это звучало обидно, особенно из уст Пегаса.

Соловьев задумался. С одной стороны – риск, конечно. Контакты с иностранцами не слишком поощряются, а тем более с такой целью. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. К тому же наконец-то это будет что-то самостоятельное, свое. В деньгах Соловьев особо не нуждался – ему давали достаточно на карманные расходы. Самоутверждение – другое дело. Надо становиться взрослым, сказал себе Соловьев решительно и… согласился на предложение Пегаса.

С первым покупателем он познакомился случайно. В Москве проходил очередной кинофестиваль, и его девушка, Марина, изнывая от жары и скуки, упросила сходить на какой-нибудь фильм. Соловьев кино не любил и искусством не особо увлекался. Вернее, совсем не увлекался. Читать, правда, любил, но в основном детективы и фантастику. Тем не менее, если девушка просит, отказать нельзя, к тому же их отношения только начинались. Билеты достать было сложно, но с помощью родителей Соловьев сумел уладить этот вопрос.

Они пошли на какой-то французский фильм, который участвовал в конкурсной программе. И тут выяснилось, что у Марины с собой нет документов, которые нужно оставлять в залог, чтобы взять наушники. Наушники требовались, чтобы слышать переводчика: фильм шел на языке оригинала.

– Я же не знала, что здесь все так сложно, – оправдывалась Марина. – Я думала, все как обычно, фильм с переводом, зачем нужны наушники?

– Ничего страшного, – утешал ее Соловьев, – не переживай. Возьми мои, а я попрактикуюсь во французском, мне полезно.

Марина улыбнулась и благодарно прижалась к плечу своего образованного рыцаря.

В зале рядом с ними сел какой-то человек, тоже без наушников. «Тоже, наверное, документы забыл», – подумал сначала Соловьев, но, присмотревшись, заметил, что его сосед одет явно иначе, чем одеваются обычные москвичи. Даже трудно объяснить это словами – в его одежде были одновременно и скромность, и свобода, и раскованность. «Иностранец», – догадался Соловьев. Иностранец, заметив внимание к своей персоне, вопросительно повернулся и, улыбнувшись, кивнул Соловьеву. «Точно, иностранец, – промелькнуло у него в голове. – Наши так не улыбаются». Надо было брать быка за рога, а с другой стороны, Соловьев боялся слишком поспешить со знакомством. Пока он думал, в зале погасили свет и фильм начался.

Фильм оказался скучным, Марина зевала, сосед-иностранец тоже, и, боясь, что тот сейчас решит уйти, Соловьев решился обратиться к нему с вопросом о какой-то мелочи из французского быта, промелькнувшей в фильме. Француз оказался на редкость разговорчив и очень обрадовался собеседнику. Но только Соловьев сумел вывести разговор в нужное русло, как заскучавшая Марина потянула его из зала.

– С кем ты там болтаешь? – шепотом обиделась она. – Пойдем отсюда, невозможно это смотреть.

– Моя девушка хочет уйти, – шепнул Соловьев французу.

– О, желание женщины – закон, – понял тот. – Я, пожалуй, тоже пойду.

– Может, выпьем кофе в буфете? – предложил Соловьев.

На том и порешили. Марина кокетничала одновременно с ним и с галантным французом, француз радовался возможности поговорить на родном языке, а Соловьев доводил его до нужной кондиции.

Француз оказался очень выгодным клиентом – он не только купил себе шапку-ушанку с красной звездой, но и пообещал поспрашивать тех, кто приехал с ним в одной делегации.

Соловьев ликовал. Все оказалось так просто и никакого риска – случайное знакомство на фестивале разве может вызвать у кого-то подозрение? Он, к удивлению Марины, теперь ходил на фестивальные просмотры каждый вечер. Конечно, ему не всегда так везло, чтобы в соседнем кресле оказывался иностранец, но он умудрялся познакомиться с каким-нибудь зарубежным гостем до или после фильма, в буфете или в сортире.

– Молодец, – хвалил его Пегас. – Я и не думал, что у тебя так легко все получится, пай-мальчик. Удачливый ты.

Соловьев нисколько не обиделся на «пай-мальчика». Наконец-то он сумел почувствовать свою независимость. Он – хозяин жизни, которому все на свете удается и которому действительно везде и во всем сопутствует удача.

Несмотря на то что московский кинофестиваль быстро закончился – десять дней пролетели незаметно, – Соловьев и за эти полторы недели умудрился сделать столько, сколько некоторые не успевают и за два месяца. Главное – он приобрел полезные знакомства среди иностранцев, ведь некоторые из них приехали не ради кинематографа, а по делам.

Еще с полгода дела шли как нельзя лучше, но зимой удача изменила ему. Началось все с того, что он поссорился с Мариной – своей музой, как он в шутку называл ее, памятуя о том счастливом совпадении в кинотеатре «Россия», ведь именно она сподвигла его сходить в кино. Кроме того, она не раз выступала в качестве «напарницы» – при виде красивой девушки иностранцы гораздо проще шли на контакт. Соловьев ничего, ну, или почти ничего не скрывал от нее. А тут на тебе – ссора. Причем из-за пустяка, недоразумения, глупости. Эта ссора была не первой, но самой крупной. Обычно влюбленные мирились через пять минут, а в этот раз Марина так надулась, что не желала с ним разговаривать целую неделю.

В этот период его «замели». В тот момент, когда он, отступив от правил, продавал очередные сувениры за доллары. Его поймали за руку в момент передачи денег. Его везли в «воронке» по вечерним заснеженным московским улицам, а он все не мог понять, где же он «прокололся». Позже выяснилось, что менты «вели» его уже давно. В обвинении всплыли некоторые старые сделки Соловьева.

Это был шок для родителей, которые и не подозревали в своем ненаглядном чаде криминальных способностей.

– Чего тебе не хватало? – кричал на него отец. – Денег мы тебе давали предостаточно, зачем ты в это ввязался? Ты хоть понимаешь, чем это грозит? И не только тебе, но и нам с матерью! Подумать только, мой сын – преступник!

– Ведь мы всегда о тебе заботились, – причитала мать.

Как было Соловьеву объяснить, что именно от этой заботы он все время мечтал избавиться.

Ему дали два с половиной года – за спекуляцию и валютные операции. Он решил не сдавать ни Марину, ни Пегаса, сказал, что все делал один, – ему-то уже все равно, а вот друзей подставлять было не в его правилах.

– Ну и дурак, – сказал ему один из сокамерников, узнав об этом. – Глядишь, за помощь следствию срок бы скостили.

Однако остальные слушатели были все-таки другого мнения. Предателей нигде особо не жалуют.

– Телка твоя, во всяком случае, вряд ли это оценит, – сплюнув на холодный бетонный пол, сказал собеседник Соловьева, остальные согласно закивали: женщины – они такие.

Действительно, Марина, хоть и прониклась к нему благодарностью за молчание и приходила поначалу довольно часто, потом стала появляться все реже, пока наконец не призналась, что встречается с другим и они даже собираются пожениться.

– Он, конечно, не такой, как ты, – сказала она напоследок. – Он такой тихий, скромный. С тобой было весело, мне тебя не хватает, но он не сидит в тюрьме. Я не хочу, чтобы мои дети были детьми преступника.

– А я и не собирался заводить с тобой детей, – зло ответил Соловьев. – Да и жениться на тебе тоже никогда не собирался. Какая из тебя жена, из шлюхи?

На том и расстались. Тогда Соловьев поклялся никогда больше не иметь серьезных отношений с женщинами.

Узнав о его похождениях на кинофестивале, в тюрьме поначалу стали звать его Киношником, но потом кто-то заметил его внешнее сходство с известным актером, с тех пор кличка Брандо прилепилась к нему на всю оставшуюся жизнь.

Кроме прозвища Брандо обрел в тюрьме много полезного. Например, уважение – он хоть и был совсем «зеленым», однако за шестерку себя держать не позволял. Ну и разумеется, немало полезных знакомств. Оценивая это время с высоты дальнейшего своего опыта, Брандо не склонен был считать два с половиной года тюрьмы прожитыми даром – без них он, вероятно, так и остался бы мелким спекулянтом, фарцовщиком, которого со временем наверняка вытеснили с рынка более опытные и неразборчивые в средствах конкуренты. Вряд ли он долго бы занимался фарцой, больно уж хлопотное это дело. Закончил бы институт, и неизвестно, что из него вышло впоследствии. А тут на высшем образовании поставлена точка, тюрьма заменила ему институт, и жизнь пошла совсем по другому пути.

Когда до выхода Брандо оставалось меньше полугода, на зоне появился очередной обитатель – человек лет тридцати пяти по кличке Безрукий. У него и вправду не хватало левой руки – в детстве с ним произошел несчастный случай, – но он и без нее прекрасно обходился. Через несколько часов знакомства Брандо в голову бы не пришло назвать нового знакомого калекой. Безрукому понравился молодой и сметливый парень, между ними сложились отношения если не дружеские, то, по крайней мере, учителя и ученика.

– Правило первое, – наставлял он Брандо. – Никогда никому не доверяй. Правило второе: особенно не доверяй женщинам.

– Это я уже усвоил, – усмехнулся Брандо.

– Примечание, – нахмурился Безрукий, – никогда не перебивай старших. Правило третье: рассчитывай только на себя и думай только о себе. В трудной ситуации никто тебя вытаскивать не будет, но и тебе тащить остальных не нужно. Правила, как видишь, весьма несложные, но новички почему-то о них забывают.

Безрукого взяли за операции с валютой. Главным его занятием была торговля наркотиками. Менты знали это, но не смогли доказать: Безрукий был хитер. А на валюте попался, и со злости ему влепили максимальный срок по валютной статье, но Безрукий не унывал:

– Все равно рано или поздно все попадаются. Сейчас отсижу, зато потом на воле погуляю.

– Ты ведь не застрахован от того, что хоть сейчас и отсидишь, потом будешь сидеть еще раз, – усмехнулся на это Брандо.

– Не застрахован, – согласился Безрукий. – Но это будет значить, что я занялся не своим делом. – Он вообще смотрел на жизнь философски.

Когда настала пора Брандо выходить на свободу, Безрукий дал ему «пароли и явки».

– Ты скажи, что от меня, – похлопал он по плечу Брандо. – Ты держись, парень, если продержишься пару лет – потом далеко пойдешь, точно тебе говорю. У меня на это нюх.

Брандо оставалось лишь внутренне согласиться с этим прогнозом: он и вправду почувствовал в себе способность на нечто большее, нежели просто торговля.

Первым делом он все-таки навестил Пегаса. Тот встретил старого друга с радостью, но видно было, что дела у него шли неважно.

– Конкуренты, Соловей, – невесело усмехнулся он в ответ на вопрос Брандо. – Я сейчас не у дел. Да и почти все, что удалось заработать за это время, отняли, ублюдки.

Он ударил кулаком по накрытому в честь возвращения Соловьева столу, да так, что бутылка водки, две стопки и банка рыбных консервов подпрыгнули.

– Ты-то что думаешь делать? – спросил Пегас, рассказав о своих проблемах.

– Осмотрюсь сначала, – уклончиво ответил Брандо, памятуя о трех правилах Безрукого. Он не хотел пока посвящать дружка в свои планы.

– Про Маринку-то слышал? – прищурился Пегас.

– В смысле? – не понял Брандо. – Вроде она замуж собиралась, пока я в тюряге сидел. Больше ничего не знаю. Я ж как вышел, сразу к тебе пошел, даже с родителями словечком не перекинулся. Хотя они, похоже, и не горят особым желанием общаться с преступником. – Брандо зло засмеялся.

– Да, изменился ты, Соловей, – заметил Пегас задумчиво. – А Маринка… Замуж-то она вышла, да Бог не фраер – шельму метит. Они с муженьком отправились на родительской машине на дачу и врезались в столб. Оба насмерть. Вот так вот…

Помолчали. Выпили.

– Ну, значит, от меня уже ничего не требуется, – усмехнулся, наконец, Брандо, – без меня разобрались.

Дальше в жизни Соловьева-Брандо все завертелось быстрее самой быстрой карусели. Он воспользовался рекомендациями Безрукого, и его приобщили к торговле наркотиками без особых проверок – видно было, что Безрукий тут пользовался большим авторитетом, хотя вроде крупной фигурой не был.

Конечно, начинал Брандо обычным курьером, мальчиком на побегушках, однако же делал большие успехи, и вскоре у него была собственная микросеть курьеров. Спустя года два стал он фигурой известной. Удача сопутствовала ему, судьба словно вела за ручку по шатающемуся, но надежному мосту через бурный водоворот неприятностей. За что он и получил добавку к своему прозвищу – Счастливчик.

– В рубашке родился, – говорили о нем. – Что ни захочет, все сделает, а женщины за ним так и увиваются.

Он действительно был любимцем женщин, но крепко запомнил уроки, преподанные ему, и ни к одной не привязывался. Скорее считал себя эдаким гурманом, коллекционером любовных приключений.

Через несколько лет после выхода из тюрьмы, когда страна разваливалась прямо на глазах (шла весна 1991 года, до путча оставалось всего несколько месяцев), Брандо уже успел отвоевать себе место под солнцем (он еще не вышел напрямую на международный наркорынок, но был к этому готов), он случайно наткнулся на Пегаса. Пегас разгружал машину возле продуктового магазина и был явно во хмелю. Вид у него был опустившегося человека, ясно было, что пьет он постоянно, равно как и постоянно зарабатывает на жизнь и выпивку разгрузкой машин.

Брандо хотел было пройти мимо, но Пегас тоже заметил его и узнал.

– А, – развязно подошел он к Брандо. – Соловей-соловей, пташечка, – провыл хмельным голосом, – ты, друг-товарищ! Где так приоделся-то? Забыл старого приятеля, да? – В выражении лица появилась озлобленность. – А теперь вот решил навестить? Ну что ж не обнимешь старого друга?

Брандо с отвращением оттолкнул Пегаса и быстро направился дальше. Он и сам не знал, почему в свое время решил не подключать к делу Пегаса. Вероятно, боялся, что слишком будет доверять ему, а это могло помешать работе. Правила Безрукого словно были вписаны в его сознание золотыми буквами.

Про самого Безрукого Брандо вспоминал неохотно. Тот вышел в восемьдесят девятом и оказался непосредственным начальником Брандо. Безрукий обрадовался встрече.

– Я говорил ведь, что ты далеко пойдешь. Молодец, парень, – он похлопал Брандо по плечу. – Так держать.

Брандо улыбался, жал руку старому знакомому. Но у него была своя тактика в отношении всех, кто стоял над ним, – он привык делать это место пустым, чтобы со временем самому занять его, так как обычно был самой подходящей кандидатурой. Он понимал, что ради Безрукого изменять свои правила не станет.

Случай убрать Безрукого не заставил себя ждать – тот не ожидал предательства со стороны ученика. Истекая кровью в темном, пропахшем мочой подъезде, он удивленно сказал Брандо:

– А ты и впрямь далеко пойдешь.

– Правило номер один, – напомнил ему Брандо, но Безрукий уже не слышал.

Брандо не мучила совесть ни за это, ни за другие предательства. Он понимал, что, встав однажды на бандитскую дорогу, про совесть лучше забыть раз и навсегда, а иначе не Безрукий бы сейчас валялся в луже собственной крови в обоссанном подъезде, а сам Брандо и, возможно, гораздо раньше.

Глава 7

Небольшой поселок располагался вокруг покатого холма, заросшего травой и березами. Внизу протекала речка. Часть домиков на холме, часть – внизу. Поселение большое, дома на горе аккуратные, приятно посмотреть. Правда, внизу домишки так себе – по большей частью хибары из подручного материала.

Мы вошли в поселок. С нами сразу начали здороваться все встречные. Часть из них была в белых длиннополых одеждах, часть в черных, остальные – кто в чем.

– Здравствуйте, братья! – говорили они нам и кланялись. – Здравствуй, брат Игорь!

Из-под ног разбегались куры. За загородками мычала и блеяла скотина. В общем, село как село.

– У нас тут все свое, – с гордостью рассказывал Игорь, – крупы, вермишель, конечно, из магазина, а так… Огороды у нас свои… Общий огород есть. Картошку мы в общий погреб ссыпаем, а потом делим поровну, потому что у одного мельче уродилась, у другого мало, у третьего много…

Промаршировав почти через весь поселок, мы остановились у большого дома.

Перед домом за столом сидел человек в белом одеянии с черным поясом и следил за тем, как дети чистят разложенные на столе грибы. У меня при виде этих грибов аж слюнки потекли: богатые, знать, места здесь. Эх, кабы не работа…

– Здравствуй, брат Павел, – сказал Игорь, – вот, я новообращенного привел. Это Юрий, он бизнесмен. (Так я представился.) Он приходил на собрание к посланцу Ефиму и изъявил желание познакомиться с нами ближе.

– Здравствуйте, братья, – протянул Павел, глядя на нас из-под полуопущенных век. – Что ж, мы всем рады… Пусть поживет три дня, неделю, а потом видно будет. Жить, Юрий, будешь в семье Игоря, работать со всеми на равных. Ты знаешь, что мяса мы тут не употребляем?

– Не имею ничего против.

– Но молочные продукты употребляем, потому что это вреда никому не причиняет. Едим мы по праздникам рыбу.

– Очень рад.

– Отдыхайте, братья, – сказал Павел, очевидно заскучав.

Игорь повел меня в соседний дом. Он был поменьше первого, но вполне приемлемый. В доме, как водится, кисло пахло мышами, старыми тряпками. В сенях стояли ведра, кадушки. Вход в комнаты был завешен марлей. В общем, все как всегда. На меня сразу нахлынули детские воспоминания, но я отмахнулся от них – нечего в стане врага сентиментальничать…

В комнате – небольшая печурка и четыре кровати. Игорь указал мне на одну из них:

– Пока на месте Савла спать будешь, он в город уехал.

Я бросил свой рюкзак на пол рядом с кроватью и повалился на нее. Заскрипели пружины.

– Ф-фу… Слушай, брат, а Павел этот кто был?

– Павел – это жрец. Ты сам смотри: кто в белых одеждах с черным поясом, тот и жрец. Это… ну как вроде апостолов. Учитель же не может сам из конца в конец деревни бегать и за всем досматривать.

– Они, значит, досматривают? Понятно… Слушай, а что, у тебя семья есть? Дети?

– Нет. Все здесь одна семья. У нас в семье, которая в этом доме живет, все холостые. А бывает, что и женатые пары с холостыми живут, и женатые отдельно… Но реже. Дом свой надо строить, это долго, дорого…

– А как же женатые пары живут с чужими вместе? У них же свои.. гм… потребности.

– Да не с чужими же, брат. С семьей. И потом, животные потребности у нас не поощряются, им волю особо не надо давать.

– Хм… Ну, детей-то откуда-то брать надо… А скажи, Игорь, как у вас тут парень с девушкой знакомятся?

– Как везде. Бывает, что из города к своему парню девушка приезжает. Только у нас в поселке неженатым сексом нельзя заниматься, от общины отлучат. Так что некоторые остаются на поселение, у кого по любви… Мы никого не принуждаем.

Я вздохнул. Мне не понять, что заставляет молодого парня «уходить от мира» и жить в поселке, где нельзя заниматься сексом. Я не маньяк, могу какое-то время и потерпеть. Но воздерживаться могу только потому, что я этого хочу, а не по указу подозрительного жреца. Сколько себя помню, всегда такой был. Свободолюбивый. Что навсегда застраховало меня от сект и прочих творческих объединений. Меня бы в этой общине распяли. Хорошо, что я тут только на три дня. Нет, сперва бы меня отлучили. Какая неприятность…

– Так, Игорь, – сказал я, – чем мы займемся сегодня?

– Сейчас попьем молока и пойдем на работу, – сказал Игорь, – обед пропустили, так теперь до ужина…

– Ничего, я есть не хочу, – заверил я его.

Игорь вышел в погреб, вернулся с початой трехлитровой банкой молока.

– Да, Юрий, – сказал он озабоченно, – ты все деньги пока в общий котел сдай, у нас так положено. Тут они тебе не понадобятся.

– А обратно я как доеду?

– А может, тебе у нас понравится… – улыбнулся Игорь.

– Слов нет, мне уже у вас нравится, но ведь у меня и в городе дела! – взволновался я.

– Ну ладно, потом поговорим, – сказал Игорь покладисто. – Просто молоко вот мы в деревне покупаем, у нас своей коровы нет…

– Хорошо, – согласился я, – деньги сдам. Пусть это расценивается как жест доброй воли.

Мы выпили молока, потом Игорь повел меня в сарай, выбрал мне косу, взял сам, и мы пошли на луга за поселком.

– Косить-то умеешь? – спросил он.

– Когда-то умел…

Я сделал несколько замахов, приноровился – и пошла у нас работа. А приятно, черт возьми, косить вот так, в конце лета, когда трава тает под солнцем, а спина мокнет от здорового пота…

Через какое-то время я умахался, но Игорь не прекращал работы. Я несколько раз отдыхал, косьба мне прискучила, когда Игорь объявил конец рабочему дню.

– Пойдем-ка, не то все пропустим, – сказал он озабоченно, положил на плечо косу и бодрым шагом направился к поселению.

Мне оставалось только дивиться его закалке. Человек прямо с поезда, а сколько косой отмахал! И ни в одном глазу. Двужильные они тут, что ли? Да, при таком темпе жизни неудивительно, что их на девушек не тянет. С другой стороны, у шизофреников энергии больше в два раза, я сомневаюсь, что во всем поселке есть хоть один нормальный человек. Может быть, сам Учитель… Если он, конечно, такая продувная бестия, как я о нем думаю, а если он и сам уверовал в свою миссию – тогда дело гораздо хуже…

Мы прошагали к дому. Вытерли косы, поставили в сарай, Игорь сбегал к колодцу, принес два ведра ледяной воды и окатил себя и меня. Тоже мне Порфирий Иванов… Я мужественно сносил все. Что я, хуже каких-то сектантов?

Затем мы наскоро поужинали в компании двух неразговорчивых бородатых мужиков – тут-то я понял, почему Игорь мне обрадовался, – и отправились на вечернее молебствие, происходящее обычно на закате. Закат разливался багровым заревом над рекой, звенели победно комары, и если бы не муторный шум, который издавали бормочущие люди, было бы замечательно.

С трудом я доплелся до дому, упал на койку и уснул, не озаботившись, постелено ли чистое белье. Снились мне девушки в длинных белых одеждах, подпоясанных черными витыми шнурками…

С утра дал о себе знать режим дня секты. Подняли в шесть часов. Для меня это вообще немыслимо, поскольку я по натуре сова и поспать утром – святое. От завтрака я отказался – пресная каша в горло не лезла. До полудня мы конопатили и сколачивали новый дом, надеюсь, молодоженам.

После обеда отправились на поле рыть картошку, где я побеседовал с Игорем. Я пытался расшатать основы его мировосприятия и веры и стал рассказывать про свою жизнь. Молодой парень не мог не заинтересоваться.

– Ты, Юрий, не веришь, а зря, – сказал он мне, утирая грязной рукой пот со лба, – но ты мне чем-то симпатичен. Давно такого симпатичного человека не встречал…

Тут я, признаюсь, струхнул: а ну как на них пребывание в секте действует…м-м… не в ту сторону?

– Что ты, – говорю, – брат, так себе я человек, это я тебе прямо скажу, чтобы ты потом не разочаровывался…

Но он только головой упрямо помотал и опять зарылся в картошку.

Вечером на молитвенном собрании присутствовал сам Учитель, озарив верующих светлым ликом. Игорь сказал мне, что Учителя тоже зовут Игорь, но здесь его называют Великое Солнце. Несмотря на половую неопределенность титула, Учитель оказался вполне нормальным мужичком с хитренькими пронзительными глазками.

Учитель сказал пару слов о мире и добре.

– Дети мои возлюбленные, – сказал он, – как я рад вас всех снова видеть!

Не знаю, как кто, но я лично себя его сыном не ощущал.

Проходя по рядам, Учитель касался тонкими пальцами то одного, то другого верующего, и они от прикосновения расцветали. Я обратил внимание, что, когда пальцы Учителя касались молодой девушки, его лик озарялся каким-то особым, неземным сиянием. Что поделаешь, Великие Солнца – они тоже мужики…

Остановившись напротив меня, Учитель внимательно посмотрел в глаза.

– Мир тебе, незнакомец, – сказал он, после чего развернулся и воздел руки в молитве к заходящему солнцу.

Меня удивляла смесь язычества, христианства и восточных ритуалов. Вечером я пытался поговорить об этом с Игорем, он оказался полным невеждой – книг в руки не брал, о восточных верованиях слыхом не слыхал. Я прочел ему краткую развращающую лекцию. Жалко же, когда человек пропадает… Он оказался хорошим парнем, этот Игорь.

Следующий день выдался дождливым, я, пользуясь правами гостя, на работы не пошел, слонялся по поселку и заводил беседы с местными. Выяснил много нового. Взобрался на так называемую Гору, побродил меж домов, посмотрел на дом Великого Солнца – он был не самым большим в поселке – это грамотно, злословить не будут…

Потом наткнулся на странный забор, огораживающий территорию соток в пятнадцать. Хотел пролезть внутрь, но за забором расхаживал «жрец» и бросал на меня подозрительные взгляды.

Вечером, когда мы сидели за трапезой и я объяснял моей семье свои религиозные взгляды, в дверь постучали и в дом вошел Павел. Все встали.

– Мир вам, братие, – сказал Павел, – нашего брата Юрия приглашает Великое Солнце.

Я поймал на себе восторженный взгляд Игоря. Ах-ах, какая честь для меня…

– Пойдем, – сказал я, отложив ложку и тоже поднимаясь.

Интересно, зачем я понадобился Солнцу на ночь глядя?

В молчании мы поднялись на Гору, прошли по темной улице к дому Солнца. Павел открыл дверь без стука и пропустил меня вперед. Сам встал у двери, прикрыв ее.

Солнце сидел спиной к двери у стола. При первых звуках он обернулся. Бледное лицо, большие глаза, странная улыбка. Эге, подумал я, а не принимает ли он чего? Что-то у нас и зрачки такие большие…

Рядом с ним стояло еще два дюжих «жреца».

– Добрый вечер, брат мой, – сказал он. – Прости, что потревожил твою трапезу, но ты присоединяйся к нашей. Я хочу тебе кое-что сказать… Присаживайся.

«Жрец» подал мне чашку с зеленым отваром.

– Выпей со мной чаю, – сказал Солнце, – и расскажи о себе.

Я немного отхлебнул. Вроде вкусно, но необычно.

– Так что сказать тебе, Учитель, – промямлил я, – в прошлом я бизнесмен, занимался продажами женских бюстгальтеров… Пардон… Короче, жестокие законы делового мира отвратили меня от жизни, особенно когда мне стали угрожать горячим утюгом… – Я опять отхлебнул чаю, потом отставил чашку. – А что тебе хочется знать, Учитель?

Великое Солнце посмотрел на меня и лукаво засмеялся.

– Да ничего, – ответил он. – Я знаю тебя, Юрий Гордеев.

Я промолчал. Меня охватило ощущение неминуемой опасности, как на американских горках.

– Ты пришел сюда не с миром, адвокат и полицай, а чтобы шпионить за мной, – продолжил Солнце. – Надеешься, что выйдешь отсюда?..

– Йа-йа, – ответил я, немедленно оскорбившись за полицая. – Натюрлих…

После чего «жрецы», повинуясь знаку Учителя, без слов скрутили меня и отволокли в какой-то сарай неподалеку от дома, бросили на сено и заперли дверь.

Судя по голосам, они удалились, не став меня караулить.

Какое-то время ушло на то, чтобы освободиться от веревок. Затем я размялся и попытался выбраться из сарая. К сожалению, не обнаружил в нем никаких щелей, а также инструментов.

Я прилег на сено и стал думать, что будет со мной дальше. Убивать им меня вроде не резон… Слишком шумно… Может, хотят потянуть время? Не понимал я смысла заточения. Но мириться с ним все равно не хотел, даже если предположить, что я находился в относительной безопасности.

В голове у меня стало мутиться, и тут я понял, что чаек был непростой. Прокляв свою непредусмотрительность, стал бороться со сном, но безуспешно – скоро и несколько долгих часов метался в страшных кошмарах, более всего напоминавших картины Апокалипсиса.

– Юрий! – Сквозь сон услышал голос, и лодка, на которой я плыл, стала сильно раскачиваться и черпать бортами воду. – Юрий!

С трудом я очнулся и увидел над собой мутное пятно. С усилием сфокусировав взгляд, я увидел, что это Игорь.

– Что? Что такое? – сказал я.

– Вставай, пока все спят! Не знаю, что там у вас случилось, но тебе надо уходить. Ты здесь чужой и не обязан жить по нашим законам. Я знаю, тебя хотели на две недели посадить на хлеб и воду, ты, наверное, что-то не то сказал, на язык ты невоздержан… Но я чувствую себя виноватым. Это я тебя сюда привел… Ты мне понравился, Юрий, так что возвращайся домой, брат, и прости нас.

– Да чего там, – пробормотал я, – чего там…

С помощью Игоря поднялся, осторожно вышел из сарая и, махнув ему рукой на прощание, похромал вниз с холма. Занималось промозглое сырое утро, на небе плыли тучки. Я еще плохо соображал. Оглянувшись, увидел, что Игорь остался стоять у риги. Бедный парнишка, ему, должно быть, здорово влетит…

Ковылял я долго, чтобы меня не было видно, забрел в лес. До станции было далековато, и я намеревался выйти к какой-нибудь деревне и там поймать попутную машину, – к счастью, Игорь принес мои деньги из «общего котла». Однако в лесу на меня накатил второй приступ сонливости, и, едва соображая, я заполз в ложбинку между кустами и забылся.

Проснулся уже ближе к вечеру. Одежда отсырела, весь я был грязный, в волосах солома… Вместо пугала на огороде можно работать. На лбу вздулась большая шишка, а вот где я ее заполучил… Скорее всего «жрецы» постарались. Впрочем, я совершал свое бегство в таком состоянии, что вполне мог лбом деревья сшибать.

Я быстро вышел к селу, где мне указали дорогу на станцию. Когда я брел по ней, меня догнал старичок на телеге.

Телега скрипела, над головой шумели березы, росшие по обеим сторонам дороги, пели птички, одним словом, жизнь снова была прекрасна. По мере удаления от христианских братьев она становилась все прекрасней и прекрасней, и я не успел поразмыслить над этим феноменом, как мы доехали до станции.

Глава 8

Степа знал, что он проклят. Знал с самого раннего детства.

От него никто и не скрывал, что он появился на свет как воплощение горя, унижения, боли…

Началось это несчастье намного раньше, задолго до его рождения.

Перспективный молодой человек из приличной семьи обещал одной комсомолке на ней жениться, да так и не женился. Родители не разрешили. А комсомолка, помаявшись, перетерпев семейные скандалы, удержалась от аборта и родила дочь. От родителей пришлось уйти в общежитие. Жила скудно, тяжело. Дочку в первое время даже брала с собой в цех, потому что кормить надо, пеленать, а в общаге оставить не на кого.

Месяца через три дали место в яслях.

Через год один симпатичный дядечка, продолжая приятное знакомство, предложил переехать к нему в коммуналку. Естественно, ни о какой дочке и речи не могло быть. Девчонку Зиночку отдали в интернат.

Когда у матери пошли собственные дети, о Зинке забыли напрочь. Так бы она и выросла без роду и племени, если бы не бабушка.

Шестидесятилетняя бабушка, похоронив мужа и оставшись одна, вспомнила о брошенной внучке. Наверное, совесть ее перед лицом смерти замучила. А может быть, обида на дочь, которая даже на похороны отца не соизволила явиться. Так или иначе, забрала она Зинку из интерната.

– Мне, – говорит, – одной страшно ночевать. Вдруг худо станет. Некому и стакан воды поднести. Вы меня из-за квартиры уморить можете. Отравите, – вздыхала она, заглядывая дочери в опущенные глаза. – А Зинка – звереныш. Ее приголубить – она за кусок хлеба да за ласку по-настоящему любить будет. До конца!

Забрала мать Зинку из интерната, привезла к бабушке. Вот так они и познакомились, когда Зинке уж было лет пятнадцать. Красивая девица, но странная. Той особой детдомовской странностью, которая появляется, когда дети растут без семьи, без присмотра и добра. Одинокая, всегда готова отразить нападение, равнодушная к боли и лишениям, к трудностям. Молча пришла, убралась в квартире, нажарила картошки…

Сперва бабушка исподлобья присматривалась к Зинке. Вроде бы испытывала, примерялась. И скоро определила – Золушка! Самая натуральная.

Утром до школы успевает квартиру убрать, приготовить обед. Придет после уроков – покормит лежачую старуху, читает ей вслух газеты, бельишко постирает. И все тихо, покладисто.

Мало-помалу притерлись друг к другу – бабушка и внучка.

Зинкина мать несколько раз приходила, приносила годовалого братика на две недельки, когда они с мужем ездили в санаторий. И это Зинка осилила…

Бабушка оценила и прописала у себя в однокомнатной квартирке. Со словами:

– Зинка, ты у меня душа добрая, но глупая. На тебе все ездить будут, обдирать тебя. Но ты учись. Учись свое держать. Мою квартиру никому не давай. Это только для тебя! Запомни! Мать не пускай. Тебе тут жить… Замуж выйдешь, детей нарожаешь…

Полупарализованная старуха во всем руководила Зинкой. Лет с шестнадцати стала выгонять ее «дружить» с мальчиками.

– Сегодня же воскресенье! – кричала она на внучку. – Почему ты на танцы не идешь?

– Платья нету, – огрызалась Зинка. – Да и туфлей нет.

– Вот выйдешь замуж, будут у тебя и туфли.

– На танцах замуж не выходят.

– Мне лучше знать. Собирайся! Оставь меня и уходи. До одиннадцати не возвращайся!

Первыми заметили слоняющуюся по дворам девушку местные хулиганы. И оценили по достоинству – сразу же бесцеремонно полезли лапать и хамить.

Зинка уже в ранние годы, в детском доме, умела постоять за себя. Дралась серьезно, сильно.

Этим и покорила всю окрестную шпану.

Они влюбились в нее. Все. Но ухаживать имел право только один. Невысокий широкоплечий крепыш, фиксатый, приблатненный… Он воровал и от всякого «улова» приносил своей «крале» подарки – шариковые ручки, меховые шапки, перчатки и даже зимние сапоги.

Зинке неудобно было отказывать, но и носить было страшно и стыдно. Она принимала, благодарила, относила домой и прятала под диван.

Благо, бабушка была уже почти всегда в забытьи, не видела, не замечала ничего вокруг. Только по ночам громко стонала, будто проверяя, на каком она свете.

Врача она не вызывала. Никогда. Ей хватило одного раза, когда приехавшие врачи «скорой помощи», увидев немощную старуху в беспамятстве и придурковатую девчонку, вместо того чтобы спасать умирающую, спокойненько пошли на кухню, поставили чайничек, самовольно достали пачку пельменей, сварили и поужинали. Врач, чуть потискав Зинку в тесной прихожей, сказал на прощание:

– Держись, чувиха. Это природа! А ее не обманешь.

– Я и не собираюсь…

– Возраст твоей бабушки, – прокашлялся доктор, – доставляет всем хлопоты… Но помочь ей нечем. Жди…

Все реже и реже старушка приходила в сознание. Очнется, увидит измученную до крайности Зинку, заплачет горькими слезами:

– Ох, виновата я перед тобой, девочка! Ох, большой на мне грех… Страшно мне умирать! Надо матери твоей сказать, чтоб любила тебя, чтоб заботилась. Ты у меня мученица, душа безгрешная… Пропадешь!

Зинкина мать напрочь забыла сюда дорогу. Своих забот полон рот.

Однажды зимой шпанистые приятели пригласили Зинку в «оборудованный» подвал, где они грелись, пили вино и водку, играли в карты.

Угостили и Зинку.

От пары глотков сухого вина изнуренная бессонницей девчонка сомлела и прикорнула на краю пружинного матраса, свернувшись калачиком.

К чести местных пацанов нужно заметить, что они все-таки позвали крепыша. Тот начал Зинку первым.

Она спросонок сопротивлялась, пыталась кричать, царапаться. Тут, конечно, пришлось ее немного пристукнуть. Потом пацаны подержали… Перевернули…

Когда у крепыша любовь закончилась, тогда приступили и пацаны. Строго по очереди. Без зверства. Своя девка как-никак.

Утром Зинка приковыляла домой.

– Ты уже из школы? – обрадовалась, увидев ее, бабушка.

– Кончилась моя школа! – заорала Зинка. – У меня сегодня был выпускной!

– А почему же мне ничего не сказала? Так быстро время идет. – И бабушка снова горько заплакала. – А где же ты будешь работать?

– Найду.

И нашла. Стала полы мыть в женской бане. А в школу действительно перестала ходить. Лишь однажды приходила обеспокоенная классная руководительница, отворила незапертую дверь, прошла в комнату и ужаснулась увиденному: полубезумная старуха причитала:

– Я тебя не брошу… Я за тебя Бога молить буду… Сиротинка моя…

Больше никто о сиротинке в школе не вспомнил.

Зинка никому ничего не рассказала о случившемся в подвале. Пацаны вели себя спокойно и дружелюбно, будто ничего особенного и не произошло.

Крепыш потерял к ней всякий интерес, старался отвернуться при встрече.

Зинка не пылала местью, не ломала в отчаянии рук. Мыла, мыла, мыла – дома, на работе, дома, на работе… И не заметила, как вырос живот.

Когда умерла бабушка, она сначала вымыла всю квартиру, все перестирала, убрала, выбросила диван, переложив бабушку на стол, и лишь потом вызвала милицию и врачей для констатации смерти.

Из милиции сообщили матери. И та приехала тут же.

Но больше всего ее потрясла не смерть… а живот Зинки!

Она не стала кричать, обвинять, требовать объяснений. Пересилив отвращение и озлобление, она обняла многострадальную Зинку. Они расплакались…

После похорон обменяли коммунальную комнату и Зинкину квартирку на двухкомнатную в хрущобе. Старье из бабушкиной квартиры перевозить не стали – сразу же выбросили.

Перед самыми родами мать устроила Зинку на хорошую фабрику, с очень хорошим общежитием, куда Зинка и переехала.

Из роддома ее в общежитие не пустили с младенцем. Куда? Там комната рассчитана на четверых! А если все рожать примутся?

С трудом удалось пристроиться в кладовку… Зинка рыдала у комендантши в кабинете. Ребенок визжал. Комендантша сдалась.

Но поставила условие: чтоб бесплатно трудилась уборщицей на двух этажах.

Днем Зинка стояла у станка, обучаясь рабочим премудростям, а вечером мыла коридоры и сортиры в общежитии.

Маленький Степа в первые годы своей жизни совсем не видел матери.

Да и она не стремилась к нему, не испытывая любви к малышу. Для нее он был воплощением того ужаса, который она так старалась забыть.

Степа рос, копошась в темноте на вонючих тряпках. Наверное, немыслимых усилий ему стоило не умереть позабытым от холода и болезней.

Однажды он сам сполз на пол, открыл дверь в полуподвальный коридор… и на втором году жизни впервые увидел теплый солнечный свет.

Вершиной Зинкиной жизни стало знакомство с контролером ОТК Самсоновым. Жениться на ней он не стал, но очень помог. Подсказал перевестись в другой корпус общежития, там она уже не должна была мыть полы. Устроил Зинку кладовщицей.

И случилось чудо чудесное – на фабкоме Зинке выделили комнату за выездом! Собственную! Новоселье справили замечательное.

И мать приезжала. Все исследовала, похвалила, но к Степке не подошла. Даже не поглядела в его сторону.

Степка попал в сад-пятидневку.

Потом школа с продленкой…

Везде Степке приходилось драться, чтобы выжить. В детском саду и в школе дети сразу же распознавали в нем ненужного, нелюбимого ребенка. Они гнали его от себя, будто инстинктивно опасаясь заразы и беды.

Степа и сам знал, что он плохой, не такой, какой нужен и маме, и школе… и ребятам…

Его били все, а он отбивался.

Однажды мальчишки привязали его к дереву, надели на голову жестяное ведро и лупили шваброй…

Степка буквально приполз домой оглушенный.

Зинка, когда разобралась, что случилось, помчалась в свой старый двор, надеясь отыскать кого-нибудь из бывших шпанистых мальчишек. Нашла без труда.

Времена изменились. Крепыш сидел в зоне, а дружки его «держали» район. Держали в страхе и повиновении.

– Это его сын! – решил за всех губастый Вовка, потряхивая пальцами, унизанными золотыми перстнями. – Мы за него пасть порвем! Пусть Степа их соберет где-нибудь в тихом месте… А мы подъедем.

– Как соберет? – удивилась Зинка. – Как он им прикажет?

– Как? – поднял брови Вовка и задумался. – Ну… Пусть пообещает принести им откупного, чтоб они его оставили в покое.

– Что откупного?

– Ну, чтоб они зацепились… Пусть скажет, что марафету принесет.

– Что это еще? – Зинка брезгливо сплюнула.

– Ну сигареты. С травкой.

– Мне Степке и это нужно объяснить?

– Ему сколько уже натикало?

– Тринадцать.

– Он сам уже давно все знает.

– Тьфу, тьфу, тьфу! – испугалась Зинка. – Мой Степа не такой.

Но, увы… Она ошибалась. Степа уже был именно такой.

Первый раз ему предложили покурить «добрые» старшеклассники еще в третьем классе. Он сразу же и подсел.

За сигареты Степа расплачивался мелкими услугами, ворованными мелочами. За воровство чаще всего били его одноклассники.

Тем не менее, не вдаваясь в подробности происхождения детского конфликта, решили раз и навсегда поставить его врагов на место. Так сказать, сделать ему авторитет. Они разработали план…

Степа пообещал одноклассникам вернуть сворованные часы, зажигалки, авторучки. Кроме этого, он пообещал каждому по три сигареты… с травкой. И те ему поверили. Встреча была назначена в лабиринтах кооперативных гаражей.

Вечером, в сумерках, как только все мальчишки собрались – а было их человек десять, – с двух сторон выскочили машины, перегородив все пути к отступлению!

На четырех джипах подвалили «братки»!

На каждого пацана пришлось по два взрослых мужика.

Степиных одноклассников для начала зверски избили.

– Опускать будем? – скучным голосом спросил длинноносый Армен, расстегивая ширинку и выискивая глазами кого-нибудь среди валяющихся на асфальте.

– Времени нет, – ответил Вовка, поглядывая на золотые часы. – Нам нужно успеть в Химки. Степка! – позвал он через плечо. – Кто у них был за главного?

– Не знаю, – Степка шмурыгает носом. – Наверное, вот этот.

И показал пальцем на долговязого девятиклассника, который в луже крови испуганно пятился в сторону…

– Берем! – скомандовал Вовка. – У кого пакет?

– У Лохматого в машине, – доложил кто-то.

– Несите его к Лохматому. Степка, ты тоже поедешь. Мельник, давай ко мне! А вы, – Вовка обернулся к остальным «браткам», – гоните в Химки. Придержите, пока мы не подвалим. Мы быстро.

– Значит, так, козлы! – громко объявил Армен. – Все поняли урок? Домашнее задание задавать не надо?

– Поняли, – зашипели избитые пацаны окровавленными губами. – Не надо…

– Я хороший учитель, – Армен потряс увесистым кулаком. – Если что, я и диктант прописать могу!

– Ясно, – шептали пацаны, надеясь, что избиения кончились.

Насмерть перепуганного долговязого девятиклассника затолкали в багажник и захлопнули заднюю дверцу джипа.

– Армен, я тебя просто умоляю, только не долго! – сказал Вовка, залезая в джип.

– Уно моменто! – захохотал Армен, надвигаясь к пацанам.

Вовкин джип развернулся почти на месте, выехал из гаражного городка, миновав шлагбаум с растерявшимся от беспомощности охранником.

– Эй, стрелок! – притормозив, крикнул Вовка охраннику через открытое окно. – Сейчас люди проедут. А ты… Никого из сопляков не выпускай. Минут тридцать. Я тут за углом машину поставлю, за тобой приглядеть…

И джип рванулся на проспект.

– Я больше не буду, – заскулил долговязый девятиклассник в багажнике. – Я буду Степу очень уважать…

– Будешь, – согласился Вовка, – если тебе Лохматый позволит.

– Степочка, скажи своим друзьям, – взмолился долговязый, – я же тебя никогда не обижал. Правда?

– Так ты сюда его защищать пришел? – удивился Лохматый.

– Да! – обрадовался такой идее девятиклассник. – Вот именно! А меня под горячую руку… Скажи им, Степочка…

– Скажу. Если ты сам этого хочешь, – злорадно прищурился Степа. – Как ты на меня в учительской стучал.

– Так он стукач? – как-то даже радостно поразился Вовка, заезжая через тротуар на газон бульвара. – Тогда совсем другое дело.

– Вон там хорошее дерево, – показал Вовке Лохматый.

– Высоты не хватает.

По бульвару прохаживались редкие прохожие. Они испуганно отскакивали в стороны, пропуская джип.

– А вот это…

Кажется, Вовка нашел что-то подходящее.

Джип притормозил у большого толстого тополя.

– Выходи, – Лохматый распахнул перед девятиклассником дверь багажника.

– Не надо, – тот просто затрясся от страха.

Его выволокли, завязали у щиколоток ноги, потом руки у локтей, вывернув их за спину, натянули на голову прозрачный полиэтиленовый пакет. Обмотали его вокруг шеи коричневым упаковочным скотчем…

– Я задохнусь, – всхлипывал в пакете долговязый.

– Эх, надо было покороче кого-нибудь брать. – Лохматый примерял взглядом расстояние от земли до первой толстой ветки.

– Степка этого заказал. – Вовка одним ударом по затылку повалил на землю связанного девятиклассника. – Петля готова?

Степа во все глаза смотрел на происходящее. Он не понимал, не верил в реальность того, что видел.

Прохожие с бульвара куда-то испарились. Казалось, что во всем многомиллионном городе никого больше не осталось – только Вовка, Лохматый, Степа и этот злосчастный девятиклассник, мучительно задыхающийся в запотевшем пакете.

– Простите меня, – хрипел обреченный.

– Мне не надо, чтобы именно ты уважал Степу, – внушительно произнес Вовка. – Я это делаю для того, чтобы вы все и ваш сраный район помнили всегда, что Степа… Что у Степы…

– Кончай базар, – оборвал его Лохматый, поднимая долговязого за ноги.

Он уже перекинул толстую веревку через сук, привязал к ногам несчастного.

Вдвоем с Вовкой они подтянули веревку – подняли девятиклассника вниз головой…

– Вяжи! – тужился Вовка.

– Готово! Пускай.

Степа представил себе, что все они сейчас уедут, а этот бедолага девятиклассник останется тут висеть, как Буратино в мультфильме… Только с пакетом… И нечем дышать.

Повешенный задергался, словно рыба на крючке. И захрипел, засасывая запотевший пакет в широко распахнутый рот…

– Ну, Степка, тебя куда подбросить? – Вовка уже вернулся в джип.

– Я тут… останусь, – пролепетал Степа.

– Не жалей ты его, – посоветовал Лохматый. – Он же тебя не жалел. И опять жалеть не станет.

– Садись, – строго приказал Вовка. – Я теперь тебя в обиду не дам. Если еще кто-нибудь осмелится что-то вякать, сразу мне говори, лады?

– Угу, – не сводя глаз с умирающего девятиклассника, Степа сел в джип.

Но тот не умер.

Скорее всего, когда джип отъехал, сердобольные граждане тут же развязали его, разрезали пакет.

Но в школе этого пацана больше никто не видел.

Многое изменилось в тот заполненный чудовищными событиями вечер.

Степа превратился в мелкого беса.

Районная шпана, криминальная мелочь искали случая с ним познакомиться. Ни с того ни с сего его вдруг стали приглашать в кафе, бары, рестораны «старшие товарищи». Угощать, накачивать… В шлейфе этого события прошло почти два года.

Как-то поздним вечером, выходя из небольшого частного ресторанчика и будучи изрядно навеселе, Степа с приятелем угнали машину.

Просто идти было тяжело. Поздно. На такси денег не было. А машины стоят на стоянке – такие сверкающие и доступные! Садись и катись!

– Эй, кто-нибудь, – обратился Степа к единственному своему спутнику, с которым он вышел из ресторана, – кто умеет водить машину?

– Я бы завел, – пьяный вдугаря Андрюшка облокотился о капот машины. – Но все равно ключи нужны – дверцы открыть. Это вам не «Жигули». Там бы я и без ключей… Любую дверь! А тут… Кибернетика!

– Тут что, нет «Жигулей»? – Степа мутными глазами обвел стоянку. – Ну-ка давай отвези меня домой.

– Какое там домой! – развел руками Андрюша. – Лучше поедем к моей Лариске! У нее есть выпить и покурить.

– Я колоться не буду, – заплетающимся языком проговорил Степа.

В свои юные годы он уже осознавал, что пора завязывать с уколами, но было поздно. Самостоятельно справиться с этой бедой он не мог.

– Садись! – Андрей открыл дверцу машины, залез в салон и распахнул дверцу для Степана. – Только тихо и быстро.

Степа повалился на заднее сиденье:

– Давай к твоей… А я пока подремлю…

– Доедем, – Андрей вырвал пучок проводов из-под рулевой колонки, – нужно будет быстрее тачку продать, чтоб деньги были.

– Мне нужно Чирику двести рублей отдать, – вспомнил о деньгах Степа.

– А сегодня где ты бабки брал? – спросил Андрюха, заводя мотор.

– Места нужно знать, – ухмыльнулся Степа. – У каждого человека есть свое мягкое место. У моей мамочки – это… Она виновата передо мной. Очень виновата! И должна платить. Она сама знает…

Они выехали с территории стоянки на широкую улицу.

Глядя им вслед, охранник стоянки кричал в рацию:

– Повернули в сторону университета, далеко не смогут… Да, одного наряда, я думаю, хватит.

Милиция догнала их очень быстро.

Желтый «уазик» обогнал, подрезал и заставил остановиться.

– Амбец, – Андрюха положил хмельную голову на руль. – Приехали. Нас менты засекли.

– Сколько их? – очнулся от дремоты Степа.

– Пока один…

– Ты сиди, а я выйду, разберусь.

– Если что, я помогу, – храбро пообещал Андрей.

– Ваши документы, – сержант протянул руку к водительской дверце.

– Вот документы! – Степа левой задней дверцей сильно толкнул милиционера.

От неожиданного бокового удара сержант упал на асфальт. И этого было достаточно – два пьяных парня начали топтать его ногами.

А потом спокойно сели в машину и отправились дальше.

Через пять минут был объявлен перехват – их вычислили, нашли…

И началась гонка!

Они летели по ночной Москве, как гонщики «Формулы-1». Только свист ветра и скрип тормозов.

Проезжая по улице Косыгина, Андрей решил свернуть направо – на узкие дорожки, которые ведут к площадке перед лифтом лыжного трамплина. Свернул – милиция за ним…

Андрей совершил просто безумный поступок – развернувшись на газоне, он ринулся по бездорожью, по крутому спуску в пропасть!

Машина летела отвесно вниз, лишь иногда касаясь то крышей, то бортом скользкой травы…

Продав все и назанимав денег у знакомых, Зинка смогла вывести Степку из-под суда. Она оплатила разбитую машину, чудом уговорила избитого милицейского сержанта забрать заявление из милиции.

Степа надолго прописался в больнице.

Множество переломов, сотрясение мозга…

Видимо, именно этого ему и не хватало. В больнице он встретил замечательного человека.

Этот замечательный человек был первым, кто отнесся к Степану с сочувствием и желанием помочь. Игорь Сергеевич заговорил с ним о вещах важных и серьезных.

Будучи несколько месяцев прикованным к постели, Степан немного отошел и от наркотиков.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло!

У Степана остались шрамы на лице. Правая рука навсегда потеряла возможность сгибаться в локте. Лишь через год Степан мог ходить без костылей.

Но самое главное – он стал совершенно другим человеком. Потому что Игорь Сергеевич оказался Духовным наставником, Учителем, просветившим душу Степана, обогревшим и пригласившим его в святое братство…

В братстве он обрел не только свое место в жизни, великую цель существования, но величайшее счастье – любовь!

Глава 9

Алла Корнягина сидела в кресле с книжкой Гете на немецком языке. На коленях у нее лежал немецко-русский словарь. Но Корнягина не читала. Она курила, держа сигарету в тонких длинных пальцах, задумчиво пускала кольца дыма.

Кольца улетали к высокому потолку и там растворялись в потоках теплого воздуха. Столбик пепла на сигарете медленно рос и неумолимо приближался к тому пределу, после которого он падает в зависимости от обстоятельств – на одежду курильщика, на пол, на кошку, проходящую мимо, на тапочки – куда угодно, только не в пепельницу, если, конечно, пепел вовремя не стряхнуть. Алла, подумав, решила все-таки не рисковать и постучала сигаретой по бортику только что опустошенной жестяной банки из-под оливок.

Вообще-то Алла не курила, поэтому единственная пепельница стояла на кухне, чистенькая и блестящая, сейчас за ней было лень идти. Устроившаяся в соседнем кресле Эльза Инсарова последовала ее примеру и тоже потянула руку с сигаретой к банке.

Они были очень давними, еще школьными подругами. Эльза собиралась поступить на мехмат, а Алла – в консерваторию. С консерваторией ничего толком не вышло: Алла проучилась там два с половиной года, а потом, подрабатывая где придется, начала писать статьи в газету. Теперь она писала для крупного женского журнала и обеспечивала себе этим если и не шикарное, то вполне нормальное существование. Эту свою работу она до известной степени презирала, понимая, с одной стороны, саму природу женских журналов, которые ассоциировались у нее с женскими романами, а с другой стороны – собственную неспособность написать что-то действительно умное и интересное, так чтобы самой не стыдно было читать. Свою фамилию она заменила на творческий псевдоним Ленская, пристроив к нему пошловатое, но уместное имя Ната.

За то время, которое прошло со времен незаконченной консерватории, Алла успела выйти замуж за невысокого человечка с дурацкой фамилией Корнягин, а через год благополучно с ним развестись. На ее фоне он смотрелся слишком комично – Алла была крупной женщиной.

«Мы слишком похожи на Сашу и Лолиту, – говорила она грустно, имея в виду известную эстрадную пару. – Для шоу-бизнеса это, может, и неплохо, но только не для семейного счастья».

Дело было, конечно, не только в этом. Алла совсем не чувствовала себя женщиной, созданной для семьи, хозяйства и орущих младенцев. Узнав об изменах мужа, простить не смогла и вскоре поняла, что дальше жить вместе невозможно. Это была некая инстинктивная реакция, врожденная брезгливость, которой Алла за собой не подозревала: она придерживалась либеральных взглядов на семейную жизнь, хотя самой ей не приходило в голову изменять мужу. Расстались они друзьями, что было очень удобно Алле: у Корнягина имелись большие связи в разных областях, и она частенько ими пользовалась на правах бывшей второй половины.

Историю, происшедшую с мужем Эли, Алла Корнягина восприняла спокойно, без всяких ахов и вздохов. Она вообще относилась к жизни по-философски отстраненно, руководствуясь принципом «Все преходяще». Эльза была ей за это очень благодарна: такое отношение действовало на нее успокаивающе, в отличие от нарочитой жалости соседок и других знакомых. Впрочем, Эльза и не слишком распространялась о происшедшем – только подруге и выложила все начистоту, уверенная в том, что подруга будет хранить молчание.

Итак, они сидели возле низкого столика, лениво перебрасываясь тихими малозначительными фразами. На взгляд Аллы, Эльза была уж слишком подавлена арестом мужа, и в особенности тем, что он убил человека… Алла старалась отвлечь бывшую одноклассницу глупыми бытовыми проблемами, потому что в этом мире нет ничего более отвлекающего и занимающего ум, чем ежедневные проблемы, что приготовить на обед и как одеться, выходя на улицу. Во всяком случае, для женщин.

– Ты же знаешь, повар из меня никудышный, – заметила Алла.

– Да ладно прибедняться-то. Лучше скажи, что лень готовить, – рассеянно произнесла Эльза, затушив сигарету и поискав глазами новую пачку, – та, что лежала на столике, незаметно опустела. Сигареты были в сумочке, и Эльзе пришлось встать.

– Кому лучше? – уточнила ехидно Алла, а помолчав, добавила задумчиво: – Что такое лень и как с ней бороться… Неплохой заголовок, а?

– Если ты знаешь ответ, – кивнула Эльза.

– Пресекать на корню, – решительно поднялась из кресла Алла, положив свои толстенные книжки на стол. – Я вчера кабачков купила. И сыр оставался. Как ты смотришь на рататуй?

– А еще говорит – я не повар, – проворчала Эльза.

– Для рататуя особенных способностей не надо.

– Ладно, давай вместе приготовим, чтобы тебе не обидно было, – снова поднялась Эльза.

Алла поморщилась – готовить она предпочитала без посторонней помощи, которая ей только мешала. Но, памятуя о том, что подругу лучше не оставлять наедине со своими мыслями, пришлось согласиться.

– Пошли, будешь картошку чистить, – мстительно заявила она.

– А я, кстати, люблю картошку чистить, – объявила Эльза. – Фартук у тебя, надеюсь, найдется?

Была у нее такая не очень современная привычка во время готовки надевать фартук.

Из кастрюли доносился ароматный запах, распространясь по кухне, прихожей, комнатам и проникая в подъезд, когда в дверь позвонили. Позвонили скромно, всего пару раз нажав на звонок.

– Кто-то в самое время пришел, – заметила хозяйка квартиры, посыпая разноцветное блюдо зеленью. – Не откроешь?

– Иду, – отозвалась Эльза, вытирая руки о фартук.

Через несколько секунд в комнате зазвонил еще и телефон.

– О господи! – вздохнула Алла и, схватив полотенце, поспешила следом взять трубку.

Таким образом она стала невольной свидетельницей происшедшего в прихожей.

Эльза, взглянула в глазок и, увидев там незнакомую красивую женщину лет тридцати, открыла дверь, решив, что это подруга Аллы. В тот же момент, оттеснив незнакомку в сторону, в прихожую стремительно вошли четверо здоровых мужчин в черных омоновских масках, но при этом в белых медицинских халатах и шапочках. Не дав женщинам опомниться, двое схватили Эльзу, залепили ей рот заранее приготовленным скотчем, двое других бросились на Аллу. Незнакомая женщина прикрыла дверь, оставшись снаружи на стреме.

Эльза сдалась сразу, Алла оказала решительное сопротивление. Один из нападавших, недолго думая, отвесил тяжелую пощечину, от которой она сразу потеряла сознание.

– В твоем вкусе цыпочка, а? – пробормотал из-под маски второй, подхватив упавшую женщину на руки. Он перевернул ее на живот и связал за спиной руки тем самым полотенцем, которое прихватила с собой Алла.

– Не отвлекаться, – глухо отдал приказ третий, подсовывая под нос Эльзы бинт, смоченный в эфире. Через некоторое время мягко осела на руки человека в маске. – Посмотрите, нет ли кого-то еще.

Двое отправились в комнату, отключили все еще звонящий телефон и обыскали все углы. Затем они проследовали на кухню, где один незамедлительно сунул ложку в издающую аппетитные запахи кастрюлю. Он сдвинул маску и, подув, отправил кусочек жаркого в рот, сверкнув при этом золотым зубом. С наслаждением причмокнул.

– А вот это в моем вкусе, – заметил он.

Второй грубо вырвал у него ложку.

– Работать надоело? Или жить? – тихо, чтоб не расслышали в коридоре, спросил он.

– Ладно, ладно, – примирительно заметил первый.

– Уснули там? – послышался властный голос из коридора.

– Идем, – откликнулся первый, вместе с напарником заглядывая по дороге в ванную и туалет.

– Что с этой будем делать? – кивнул он на лежащую без сознания Аллу.

– В комнате ее привяжите, – распорядился начальник. – Чтоб не вызвала милицию раньше времени.

Подчиненные послушно поволокли тело в комнату и привязали руки к трубе отопительной батареи.

Начальник выглянул в подъезд.

– Все тихо? – спросил он у ожидавшей женщины.

Та молча кивнула.

– Можно идти, – добавила она.

Двое сразу вышли и через некоторое время вернулись с носилками. На эти носилки уложили Элю, содрав с ее рта скотч. У подъезда их ждала машина «скорой помощи». В нее и погрузили похищенную.

Старушка с авоськой, сидевшая у подъезда, покачала головой, наблюдая за действиями людей в белых халатах.

Тем же способом похитители действовали в аэропорту. Эльзу на медицинской каталке, с прикрепленной к руке капельницей, везли двое в белых халатах и медицинских шапочках. Легенда заключалась в том, что Инсарову везут за границу на сложнейшую операцию.

– Она нормально перенесет полет? – поинтересовалась служащая, проверявшая паспорта.

– Все в порядке, не беспокойтесь, – ответил спокойно, но пресекающим дальнейшие расспросы тоном «врач».

Эльза Инсарова пришла в себя на роскошной огромной постели с балдахином. В воздухе витал запах цветов и фруктов. Было тепло, но не жарко: бесшумные кондиционеры регулировали температуру, близко шумело море и кричали морские птицы. Эльза вновь закрыла глаза – на несколько секунд. Ощутить себя в раю мешала сильная тупая боль в висках.

Когда она снова открыла глаза, перед ней стоял высокий, крепкого телосложения мужчина, напоминавший иностранного актера. Сверла в голове мешали вспомнить имя этого актера. «Не все ли равно?» Она закрыла глаза и снова уснула. Эльза решила, что в любом случае надо выспаться, а уж потом выяснять, кто и почему ее похитил.

Проснулась она вечером, к шуму моря добавился еще и несмолкаемый треск цикад, а в комнате царил мрак.

Эльза поднялась с постели, голова уже не болела. Женщина включила свет, удостоверилась, что в комнате она одна, подергала ручку входной двери – заперто. Раздвинула шторы на окне и увидела темное небо, буйную тропическую растительность, растущие прямо под окнами розовые кусты. Это была не Москва… А может быть, даже и не Россия.

С блюда, стоявшего на столике, Эльза машинально взяла спелый персик и сразу поняла, насколько она голодна.

Что делать дальше, Эльза не знала. Она не знала, куда попала и по чьей воле, хотя догадывалась в связи с чем. Но и в этом нельзя быть уверенной. Ей пришло в голову бежать через окно, но куда? Может, это Крым, а может, и Австралия. Хотя, конечно, не Австралия, на Австралию это не похоже.

О господи, что за чушь лезет в голову, какая Австралия?!!

Эльза взяла с блюда банан, который показался ей не в пример вкуснее, чем те, которые она ела в Москве. Возможно, от голода. Кто бы ни был этот граф Монте-Кристо, заточивший ее, пусть бы он появлялся скорее и хотя бы накормил.

Ее желание не замедлило исполниться – дверь отворилась, и в комнату вошел человек, которого Эльза уже видела сегодня перед тем, как провалиться в сон.

– Здравствуйте, – произнес гость, а Эльза поняла, что почему-то ждала от этого человека, что он заговорит по-французски. – Я вижу, вы проснулись. Позвольте представиться, меня зовут Сергей. Сергей Соловьев, – Эльза кивнула, не зная, стоит ли ей называть свое имя, или этот ее новый знакомый и без того знает его. – Ужин будет через пятнадцать минут. Пока вы можете привести себя в порядок. Я зайду за вами.

Произнеся этот монолог, гость удалился так же быстро, как и появился, так что Эльза не успела ничего спросить. Все это напоминало смесь Александра Дюма с каким-то плохим женским романом. Эльза вздохнула и по совету Соловьева принялась заниматься своей внешностью.

В углу она обнаружила трюмо, в ящике которого находился полный набор замечательной французской косметики. Эльза вздохнула и достала из ящика тушь, тени, румяна, пудру. За пятнадцать минут надо было успеть справиться со слегка опухшими от долгого сна глазами, сотворить на лице вечерний макияж и привести в порядок прическу. Она хотела быть на высоте.

Хозяин появился через четверть часа.

– Где я нахожусь? – первым делом задала она вопрос Соловьеву, словно беспокоясь, что он опять исчезнет, а она так ничего и не узнает.

Соловьев слегка поморщился, как от фальшивой ноты, испортившей хорошую сонату.

– Всему свое время, Эльза. Давайте сначала выпьем вина – за знакомство, – и он протянул ей свой бокал.

– Но я могу хотя бы узнать… – нетерпеливо настаивала Эльза, тоже подняв свой бокал.

Соловьев чуть наклонился к ней, качнул рукой, раздался тихий звон хрусталя, и вино было выпито.

– Если я вам скажу, что вы находитесь на острове, – вас удовлетворит этот ответ?

Эльза понимала, что больше, чем ему надо, Соловьев все равно не скажет. В конце концов, на самом-то деле он здесь хозяин, а она в лучшем случае гостья. А в худшем – кто знает? Пока оставалось лишь пользоваться случаем и хорошенько подкрепиться. На аппетит Эльза никогда не жаловалась, и даже нервные потрясения не очень отбивали желание поесть. Тем более что и ужин был роскошный – вполне под стать вилле, на террасе которой они сидели.

Эльза потянула руку к маслинам и заметила, что тарелка Соловьева так и стоит почти нетронутая. Она немного смутилась, но потом решила, что стесняться надо не ей, – она сюда не просилась. Соловьев успел перехватить ее взгляд.

– Не обращайте внимания, – произнес он. – Я на диете, – поднятые в знак удивления брови. – Раз в неделю я устраиваю разгрузочный день, – пояснил Соловьев и добавил: – Лучше мы будем говорить о вас.

– Кому лучше? – заметила Эльза.

Но Соловьев ее вопрос проигнорировал.

– Я не спрашиваю, было ли ваше путешествие приятным, но поверьте, не стал прибегать к насилию, будь у меня выбор.

– И можете не спрашивать, верю я вам или нет, – передразнила его Эльза.

– Не буду, – Соловьев наклонил голову. – Это не самое важное в наших… отношениях. Сейчас принесут десерт.

– Десерт несомненно важнее, – с иронией произнесла женщина.

– Вы очень смелая, – заметил Соловьев. – Но даже смелость не всегда помогает выбраться из трудного положения.

– Мне до сих пор помогало.

– Все когда-то случается в первый раз.

– А иногда не случается вовсе.

– Вы мне нравитесь…

– А вы мне – нет, – Эльза спокойно встретила его взгляд.

– Это только слова, – Соловьев скривил губы.

– А у вас они часто расходятся с делом, – она не желала ему уступать в словесной перепалке.

– Не сейчас. – Он резко наклонился к ней, чтобы поцеловать, но она успела увернуться и плеснуть ему вином из бокала прямо в лицо.

– Остыньте!

Соловьев выпрямился, красное вино стекало у него по лицу на белую рубашку.

– Хорошо, – медленно проговорил он. – Это был ваш выбор, – и сразу же вновь холодным, светским тоном: – Не хотите прогуляться? К морю.

Эльза хотела было отказаться, но сообразила, что это, во-первых, обострит отношения, а уже во-вторых – стоит разведать обстановку.

– В таком случае я зайду за вами через десять минут. Мне надо переодеться. Вам тоже советую что-нибудь накинуть – ветер меняется.

Они медленно прогуливались по побережью. Море накатывало на песок, но сразу отступало. Ветер действительно стал холодным и жестким – как и голос Соловьева.

– Меня интересует только одна вещь, – говорил он, словно колотя голосом в боксерскую грушу, а Эльза старалась не дрожать от холода, – оставались ли у вашего мужа наркотики до того, как его посадили?

– Арестовали, – поправила Эльза.

– Посадили, – настоял Соловьев. – Да или нет?

Эльза внутренне вздрогнула и покосилась на Соловьева. Тот, к счастью, кажется, этого не заметил. Так вот что ему нужно! Эльза внутренне похвалила себя за догадливость. Кто знает, если бы она не сообразила тогда выбросить содержимое чемодана, все закончилось бы гораздо хуже.

– Откуда я знаю? Какие наркотики? Он не посвящал меня в свои дела. Я не знаю, чем он занимался, кроме работы. О наркотиках я слышу первый раз. От вас.

– Меня не интересует, от кого вы это услышали и в который раз. Меня интересует правда. Нам не удалось найти в квартире чемодан. Значит, либо ваш муж хранит его в другом месте, либо кто-то его уже забрал.

– Так вы устроили обыск в моей квартире? Какое вы имели право? – воскликнула Эльза.

Соловьев отмахнулся от ее слов, как от назойливой мухи.

– Я еще раз спрашиваю – где чемодан?

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Вы не могли об этом не знать.

– Почему вы так уверены?

– Отвечайте. – Его голос стал жестким и злым. Соловьев повернулся к Эльзе и стал трясти ее за плечи так, что она вынуждена была отступить. И сразу ощутила злую прохладу нахлынувшей на берег морской волны. – Отвечайте, слышите? Где наркотики?

– Я не знаю, что это за наркотики. А если они и были, мне неизвестно, где они сейчас, – Эльза сообразила, что если она будет настаивать на абсолютном своем неведении, то Соловьеву она будет бесполезна. А вряд ли он ее отпустит на все четыре стороны в таком случае. Уж скорее предпочтет избавиться другим способом. А это никак не входило в планы Эльзы. И она решила схитрить. Приоткрыть, так сказать, завесу…

– Значит, все-таки наркотики были? – Соловьев хотя бы перестал ее трясти, уже легче.

Эльза потупила взгляд.

– Да не стройте из себя малолетку, говорите все до конца.

– Я устала, – попробовала отложить допрос Эльза. Ей надо было продумать, что именно стоит говорить Соловьеву.

– Мне плевать! Рассказывайте.

Делать было нечего. Приходилось импровизировать.

– Они не обыскивали гараж. Возможно, наркотики были там. Если были вообще.

– А сейчас где?

– Не знаю. Ключ от гаража был еще у кого-то. Муж не говорил у кого.

– Чушь! – рассердился Соловьев. – Не мелите чушь! Прекратите мне лгать! Это все равно что дать кому-то ключ от квартиры, где деньги лежат.

– Я говорю вам то, что знаю. Он не рассказывал мне всего. Он вообще почти ничего не рассказывал, случайно проговаривался.

С утра Эльза с ужасом вспоминала прошедшую ночь. Неизвестно, сколько еще выспрашивал ее Соловьев, – ей это время показалось целой вечностью. Но в любом случае она не могла сказать больше до тех пор, пока не выработала линию своего поведения, а придумывать на ходу версии у нее не было ни сил, ни желания, поэтому Эльза упорно стояла на своем – ничего толком не знает, но о многом догадывается. В конце концов, Соловьев уступил ее упорству, вопрос в том, надолго ли.

После всех мучений ее не очень удивил тот факт, что ее муж оказался действительно связан с наркоторговлей. Она настолько свыклась с этой мыслью вчера, когда времени на раздумья особо не было, что сегодня воспринимала ее как должное. Гораздо больше ее занимало, как отсюда выбраться.

Кстати, может быть, зря она выбросила этот чемодан? Сейчас отдала бы его этому красавцу, и все… Впрочем, говорила себе Эльза, обольщаться не стоит. Вряд ли ее бы отпустили даже после этого…

Казалось, кожа вот-вот начнет плавиться и стекать прозрачными каплями на землю. От ужасной жары в ушах стоял гул. Здесь негде спрятаться ни от солнца, ни от людей, вероятно, именно поэтому ей и разрешено выходить за пределы своей комнаты.

Эльза уже убедилась, что Соловьев, которого все здесь – охрана и прислуга – звали не иначе как Брандо, сказал ей правду: они находились на острове. Так что, хотя исчезнуть с виллы было легче легкого, особых перспектив убраться с острова не было. Оставалось рассчитывать только на удачу. Хотя очевидно, что Брандо на сто процентов уверен – ничто не поможет Эльзе исчезнуть отсюда.

Сообщение с большой землей было организовано по воздуху. Самолет прилетал раз в день, привозил еду, деньги или партнеров Брандо – для переговоров. Кроме того, недалеко от виллы, в районе летного поля, Эльза видела большой сарай или даже скорее ангар – помещение, которое использовали под склад. Так что остров служил еще и перевалочным пунктом, а памятуя о вчерашних расспросах Брандо, женщина почти не сомневалась, что на складе, вероятнее всего, хранят наркотики. А может, и оружие – два этих зла часто сопутствуют друг другу.

Совсем рядом с ней послышались голоса, люди говорили по-русски. Эльза затихла. Речи велись странные. Всего слышно не было, но упоминался некий «Орден Солнечного Храма». Как ни старалась Эльза вслушаться, смысл разговора остался ей неясен. А вскоре голоса и вовсе отдалились.

Однако пора было шевелиться и по крайней мере найти себе хорошее убежище, пока ее длительное отсутствие никого не навело на подозрения. Но насколько хватало глаз, вокруг были сплошь поля. Не спрячешься.

И Эльза пошла в ту сторону, куда приземлялись самолеты. Летное поле, впрочем, тоже не место для укрытия. Поэтому женщина шла не скрываясь, словно по своим каким-то делам, и этот маневр оправдался – никто ее не останавливал.

Возле стоящего на поле самолета как раз велась погрузка. Эльза подошла поближе и попыталась присоединиться к чернорабочим. Просто так, вдруг да получится.

– Ты куда? – замахнулся на нее мужчина, наблюдавший за работой. – Иди, здесь женщинам не место.

Эльза повиновалась, особенно увидев, какой огромный тюк ей придется сейчас взять, чтобы передать следующему в цепочке. Да, здесь ее явно ждала неудача – почти пустое летное поле легко просматривалось и попасть в самолет было фактически невозможно.

Что ж, если это остров, то можно попробовать удрать отсюда по морю. Должны же у местных быть лодки. В какую сторону плыть, было понятно по направлению улетающих с острова самолетов. Правда, неизвестно, насколько далеко остров находится от материка, но ведь не в эпоху Великих открытий живем, наверняка постоянно курсируют какие-нибудь корабли, подберут.

Так убеждала себя Эльза, заприметив несколько домов у берега.

– Совершаете моцион перед обедом? – послышался сзади голос, от которого беглянка вздрогнула.

Это был Соловьев-Брандо.

Глава 10

Для начала я отправился в отдел религиозного образования и катехизации Московского патриархата – в книжный магазин. Порывшись в отделе религиозной литературы, я приобрел брошюру, разъясняющую деятельность «солнечной» секты. Потом я перекинулся парой слов с молодой монахиней, продававшей книги, и записал на всякий случай пару адресов и телефонов, которые без вопросов дала мне эта милая женщина.

Я задался целью в огромной Москве (или на худой конец в ее окрестностях) найти бывших членов секты «Ордена Солнечного Храма». Не могло же быть такого, чтобы в секту только вступали, но никто из нее не выходил! Или членов секты выносили только ногами вперед?..

Подумав, направился хорошо знакомым маршрутом на Пречистенку, в уютный дворик в центре города, где располагалось агентство «Глория», которое возглавлял мой хороший приятель Денис Грязнов, племянник начальника МУРа Вячеслава Грязнова.

Самого Дениса на месте не оказалось, зато меня радостно встретил соскучившийся в пустом помещении компьютерный гений Макс – тридцатилетний длинноволосый, бородатый субъект. Предусмотрительный и чуткий к новым веяниям, Грязнов нанял его на работу и предоставил целую комнату, забитую техникой.

Мне повезло – когда я пришел, Макс был почти не занят и занимался самосовершенствованием и выполнением мелких нерабочих поручений коллег – найти, скажем, в Интернете рецепт с использованием жареного сыра моцарелла или переписать главу про эротические игры, обнаружить дальних родственников в Америке, пропавших еще во время Гражданской войны…

– Я тут у тебя посижу? – осведомился я деловито, усаживаясь верхом на стул перед компьютером.

– Посиди, – согласился покладистый Макс.

Хороши современные средства связи, подумал я, легко пробежавшись по кнопочкам компьютерной панели, как пианист по клавиатуре.

К сожалению, наш офис скромной юридической консультации оборудован более примитивной техникой, поэтому на работе нужные мне манипуляции я не смог произвести. Экран загорелся, я сощурился и ткнул курсором в синюю переливающуюся буковку "е".

Я в Интернете разбираюсь, и все же это не родное мне пространство. Вот дети моих знакомых, от двух до пяти, чувствуют себя за компьютером как рыба в воде, а нажимать на Reset учатся прежде, чем говорить…

В правом углу экрана развернулось окошко программы, там появилась нарисованная девушка и тщательно и профессионально проделала передо мной свой мультяшный стриптиз.

– Макс, что это? – спросил я, оправившись от законного недоумения.

– А, – отмахнулся Макс, – не обращай внимания, это у меня сотрудник себе записал и в отпуск уехал. Трогать не велел.

– А как она работает? – заинтересовался я.

– Как видишь, нормально, – хохотнул Макс, кивнув в сторону девушки, которая уже успела раздеться.

Полчаса мы с Максом потратили на стриптизершу, пытаясь разобраться в программе, пока я не спохватился, что пришел сюда поработать.

Я залез в поисковую программу и через две минуты уже изучал разнообразные официальные церковные и правозащитные сайты. Все оказалось просто, церковники работали оперативно, и в глубины мне погружаться не пришлось: я быстро наткнулся на более-менее полный каталог сект и религиозных объединений, действующих на территории России, – и сайентологи, и хаббардисты, и Вениамин сибирский, и кришнаиты… Я даже не представлял, как их всех много. Была тут и небольшая информашка об искомом мною «ордене». Как, когда и кем создавался, основные расхождения с христианством…

– Ты что, решил удариться в религию? – спросил заинтересовавшийся Макс.

– Уже, так сказать, ударился, – уныло скаламбурил я, потирая наставленную на лбу здоровенную шишку.

– А я этих… здорово не уважаю, – сказал Макс. – У моей соседки Свидетели Иеговы дочь сманили. Теперь она пытается отобрать у матери квартиру, чтобы продать, а деньги пожертвовать этим самым Свидетелям.

А потом он сказал такое, что заставило меня задуматься о необходимом проценте удачи в любом расследовании.

– Кстати, могу познакомить с ее мамашей – она теперь на телефоне доверия работает… Есть какая-то организация в Москве, которая помогает справляться с психологической травмой этим… жертвам опиума для народа. Ну знаешь, как наркоманов или алкоголиков реабилитируют, так и тут…

– Макс! – сказал я. – Я всегда подозревал в тебе недюжинный талант. О, гроза всех московских хакеров! Не мог бы ты через эту женщину найти название, адрес и руководителей этой организации?

К полудню у меня были адреса двух людей, проживающих в Московской области и имевших в свое время непосредственное отношение к «ордену». Один из них был семнадцатилетним юнцом, второй – пятидесятилетним вдовцом. Оба, что характерно, после знакомства с «орденом» оттрубили срок в психушке, обоих вытащили из «ордена» родственники.

Я постоял, подумал, по которому из адресов мне первым делом направиться, и выбрал молодого человека.

Мне пришлось говорить с ним в присутствии его родителей, которые вообще с трудом согласились на эту встречу. Вернее, в присутствии матери. Пришлось надавить на чувства, напомнить о сотнях других детей, которые все еще могут попасться в ловушку «ордена»…

Жили они в славном городе Реутове, который расположен сразу за кольцевой дорогой. С одной стороны, все эти маленькие городки-сателлиты уже неотличимы от «спальных» районов Москвы, но с другой стороны, привлекают мирными картинами жизни, отсутствием пыли и шума. А еще пугают своим контингентом. Пьют здесь все, вплоть до женщин и детей включительно. И конечно, в каждом самом крохотном городе или районе есть теперь свой «Макдональдс»…

Я поднялся на шестой этаж и позвонил. Послышался лай, дверь приоткрылась, и на меня кинулась маленькая кудлатая шавка со смешно торчащей вокруг морды черной шерстью. Следом за ней выглянула женщина средних лет, крашеная блондинка с усталым лицом. Волосы ее были высоко зачесаны.

– Добрый день, – сказал я, – Людмила Марковна? Я – Юрий.

– Да, пожалуйста, проходите.

В коридор выкатился молодой человек на инвалидной коляске. К такому повороту событий я был не готов… Потому застрял в коридоре с приклеенной к лицу улыбкой.

– Сергей, это к тебе, – сказала женщина. – Вы в комнате поговорите или в гостиной? Знакомьтесь, я вам пока чаю заварю.

– З-здравствуйте, – сказал Сергей, слегка заикаясь и протягивая мне руку, которую я с опаской пожал.

Он со скрипом развернул коляску и двинулся в комнату, а я пошел за ним следом, проклиная все на свете.

Знаю, не имею права на брезгливость, но честно говоря – один вид неприятностей меня пугает. Не хочу о них даже думать. Права девушка Валя, когда говорит: «Эгоист ты, Гордеев…» Не знаю, что я буду думать, если вдруг заболею смертельной болезнью, но пока предпочитаю лицезреть молодых, богатых и здоровых людей, а лучше девушек. Тоже здоровых и богатых.

Людмила Марковна пришла следом за нами в комнату, встала в проеме и бдительно следила за беседой. В большом аквариуме плавали рыбки, в углу стояла клетка с хомячком.

– Н-никакие они не христиане, – рассказывал мне между тем Сергей. – Я быстро это п-понял, но было интересно.

– Скажите, вы можете сообщить что-то относительно деятельности секты? На что вы тогда жили, чем занимались? Вообще, не случалось ли чего-нибудь подозрительного?

– Ну, как сказать… Подозрительного – нет. Ничего такого, никто не исчезал, никакого криминала. А чем они занимались, я точно не знал, потому что пробыл у них недолго. Так, на поверхности, сельские работы и все такое. Ну, а вообще-то я знал, что некоторые из них работали курьерами у Великого Солнца, но по каким поручениям он их посылал… Это были люди, особо приближенные к некоему Брандо.

– Кто это?

– Близкий знакомый Учителя… Он действительно очень похож на американского киноактера. Они с нами не очень-то разговаривали… Кстати, это мне тоже не нравилось, какое-то расслоение на кланы, касты, были «жрецы», были курьеры, были миссионеры, были просто любимчики… А были обычные жители. Я считаю, так не должно быть.

– И что, часто Солнце посылал курьеров с поручениями?

– Пару раз в месяц, пожалуй, посылал. Это были длительные командировки на юг.

– Почему вы пришли к такому мнению?

– Точно не скажу, но как-то так, по разговорам. По-моему, курьеры отправлялись в Азию.

– Они что-то привозили или, наоборот, увозили отсюда?

– Чаще привозили, доставляли какие-то пакеты с грузом, иногда на машине. Там у нас много народу занималось ремеслами – корзины плели, ковали, создавали народные промыслы…

– А что привозили курьеры?

– Я не знаю, может, какое-то сырье… Пакеты сразу уносили на запретную территорию, что в них, никто не знал.

– Это там, где стоит дом Учителя?

– Да, и там, где живут «жрецы». На Горе есть запретная территория, она обнесена забором, и туда никому не позволено заходить.

– А с территории что-то вывозили?

– Понятия не имею. Какие-то машины ездили туда-сюда, а что в них – неизвестно.

– Ну а почему все держалось в тайне?

– Сложно сказать. Вообще Солнце всегда любил тайны. Мне кажется, он придерживается принципа «разделяй и властвуй». Во-первых, когда весь народ поделен на касты, все чувствуют себя привилегированными, а у остальных есть надежда таковыми сделаться… Во-вторых, он удовлетворял свои амбиции, как я понимаю. Например, вы знаете про Гору? Считается, что там Учитель, Брандо и «жрецы» общаются с Богом и силами природы, и без посвящения туда входить нельзя, чтобы не осквернять это место. Считалось, что мы все не готовы, не достойны. Вы даже не представляете, каково это на протяжении месяцев чувствовать себя недостойным. Ну, да я вам говорил, Брандо любил такие штуки.

– Как я погляжу, ты не очень-то жалуешь этого Брандо.

– Вы правы. Да и Солнце тоже… В сущности, я их ненавижу. Хотя дело тут не в них, а во мне. Я какое-то время имел глупость видеть в нем идеал человека, я… как бы это сказать… подпал под его влияние, и он казался мне прекрасен. Вы знаете, как это бывает? Рискуя быть понятым неправильно, я бы сказал, что я в него влюбился в то время. Так что, вы хотите чаю?

– Да, пожалуй.

Женщина принесла поднос с чашками. Дуя на обжигающий чай, я молчал и разглядывал стены комнаты. Цветные обои были украшены постерами: Эйнштейн, Чехов, Пикассо, какие-то молодежные исполнители, Марлон Брандо… Или не Марлон, а этот, другой Брандо…

Молодость пытается уйти от не устраивающей ее реальности, ищет себе кумиров для подражания и восхищения… К сожалению, не всегда это личности, действительно стоящие внимания.

– Не понимаю, Сергей, как это человек с вашим интеллектом мог купиться на все эти дешевые бредни, – признался я.

– Поиски идеалов, – пожал плечами Сергей. – Еще и не такие попадались. К нам и композиторы приезжали, и химики-физики…

Я непроизвольно вздрогнул:

– И что, ты был знаком с кем-то из них?

– Нет, только шапочно. Они были личными гостями Солнца и Брандо…

– Спасибо, Сергей, – сказал я, поднимаясь.

– Я вам помог?

– Да. Во всяком случае, ты навел меня на мысль.

– Послушайте, если его арестуют, вы мне сообщите?

– А за что его арестовывать? – пожал я плечами.

– Ну… А вдруг. Может, ознакомите тогда меня по дружбе с материалами?

– А почему ты так уверен, что его должны арестовать?

Сергей замялся, отвел глаза и, подумав минуту, сказал:

– Я больше всего на свете хочу, чтобы этот человек не ушел от наказания, чтобы его разоблачили как лжепророка.

– Не очень-то по-христиански, – заметил я. – Но без проблем. Если честно, мне и он, и этот Брандо тоже не симпатичны.

В коридоре я потратил остатки нервной энергии, чтобы отбиться от Людмилы Марковны, которая пыталась на ходу напичкать меня жалостливыми историями из своей жизни. И все же часть из них осела в моем сознании вроде липкой паутины, и, спускаясь на лифте, я пытался вытравить из памяти эти истории – о случайном отце Сергея, и его болезни, и нехватке денег в семье, и изменившей Сергею девушке-соседке, в которую был влюблен бедный парень, и то, что теперь он увлекся разведением животных, – вот, оказывается, откуда такой запах у него в квартире… Мне срочно требовался положительный заряд, так что я поехал в центр и напился в баре.

По второму адресу я съездил на следующий день, приятно поговорил с пожилым человеком, Василием Алексеевичем, милым и полным нездоровой полнотой дядечкой, которого в «орден» в свое время заманила идея-фикс о здоровой сельской жизни, а-ля «назад, к природе». Это произошло оттого, что Василий Алексеевич в свое время слишком много работал на ЭВМ и прочей технике, пришедшей ей на смену, и в результате стал бояться прогресса… От него я не узнал ничего нового, кроме того, что он подтвердил информацию о курьерах, а также добавил пару живописных деталей насчет методов работы секты и воздействия на человеческий разум.

– НЛП, – говорил он, запыхавшись, провожая меня до выхода и спускаясь с лестницы, – обычнейшее нейролингвистическое программирование… Примитивное зомбирование и немного гипноза. Человек входит с тобой в резонанс, а потом внушает… Нет, что-то в этом Солнце есть, не скажите, Юрий, иначе он не привлек бы на свою сторону столько людей. Да и Брандо тоже искусный проповедник… Психическая энергия, харизма, называйте как хотите, но все же он больной человек, тяжелый. И всех окружающих увлекает в мир своих больных фантазий…

Пожав руку жертве больных фантазий Великого Солнца и Брандо, я сел в машину и отправился в МУР. Теперь я собирался рассказать обо всем моему другу Вячеславу Ивановичу Грязнову, начальнику легендарного учреждения, и, как обычно, посоветоваться. Кажется, вырисовывается состав преступления. И преступления нешуточного.

Однако изобличать преступников – это не моя работа. Я – адвокат, и прежде всего мне надо думать, как смягчить участь подзащитного. А вот с этим пока заминка…

Глава 11

Уже не первый год Степан находился в колонии Великого Солнца. Привык, стерпелся. Как-то незаметно добрейший и умнейший Игорь Сергеевич, который приводил сюда много новых приверженцев из разных «приютов скорби», как он сам называл больницы, тюрьмы, превратился в недоступного простым смертным Учителя. Или же Великое Солнце, как его принято было здесь называть.

Но это и не так важно. Степан был уже не один. Среди единомышленников он понимал и чувствовал гораздо больше, чем в беседах с Игорем Сергеевичем. И про полеты души, про реинкарнации, про животворящий огонь и основу жизни – воду…

В послушании достиг высокой степени – «безропотной покорности». Мог без раздражения и обиды, смиренно принимать любые приказания, исполнять самую грязную работу. Он уже почти достиг желанной цели – черного одеяния избранных и новой жизни рядом с Великим Солнцем, непосредственно под его лучами. Но именно на пороге новой значительной жизни ему выпало великое испытание.

Прекрасное и хрупкое чудо перевернуло его жизнь вверх тормашками.

В колонии всегда с осуждением относились ко всяким там шурам-мурам и амурам. Великое Солнце категорически объявил только себя самого достойным любви и всеобщего поклонения.

Любую взаимную симпатию, возникавшую среди мужчин и женщин колонии, он называл «постыдной плотской невоздержанностью».

Антонина Гавриловна появилась в колонии, когда ей было около тридцати, то есть она почти на десять лет была старше Степана. Чувство, направившее к нему Антонину, было светлым и непорочным – она хотела помочь несчастному пареньку, изувеченному физически и нравственно, искалеченному недостатком теплых материнских чувств.

Степан живо, трепетно откликнулся на ее инициативу. С первых же дней появления Антонины они охотно оставались вместе на дежурства и подолгу беседовали вечерами у костра.

Сначала больше говорил Степан. Как человек, уже долгое время находящийся в колонии, умудренный, знающий, он учил Антонину основам учения Великого Солнца, обычаям и обрядам, объяснял странности и кажущиеся нелепости жизнеустройства, которые сформировались по мере того, как прибывали все новые люди, основывались на практических итогах сложных и трагических событий.

Антонина с большим интересом воспринимала его слова. Она, будучи человеком с университетским образованием, понимала гораздо больше Степана, осознавала всю чушь и дичь словоизлияний Великого Солнца.

Она появилась здесь как исследователь. Собирала уникальный материал для диссертации, которая называлась «Психология человека в условиях тоталитарных сект». Таких исследований пока никто еще не проводил – ученые в основном работали с людьми, которые уже выбрались из секты и рассказывали о своих ощущениях. Разобраться на месте с изломанной психикой этих людей привлекало Антонину как психолога. Кстати, Степан тоже оказался благодатным объектом для исследований.

Раз в неделю она исчезала из колонии. Поздней ночью уходила будто бы гулять в лес, а там… Бегом в деревню!

В ближайшей деревушке у нее был снят в аренду простой дощатый сарай, в котором она прятала свою белую «четверку». В кабине содержались тетради, диктофон, фотоаппарат.

В тетрадь она записывала специальными условными знаками все события прошедшей недели, все, что показалось ей интересным и важным.

Иногда брала с собой диктофон. Она легко прятала крошечный цифровой диктофончик под белым одеянием, незаметно включала, когда речь заходила о теории учения, об обычаях и нравах колонии.

Фотографировать было невозможно. Только один раз она вышла на «фотоохоту» с огромным телеобъективом. Целый день пряталась по кустам, ползала в кустарнике, выискивая точку, откуда был хорошо виден весь дом и окна второго этажа. Потом ждала появления Солнца… Его черных охранников…

Хорошо получились жанровые сценки жизни белых колонистов – их работа на огородах, стирка на берегу пруда, вечерние разговоры у костра.

Настоящей находкой для Антонины был наивный простачок, раздувающийся от ощущения собственной важности и мудрости…

Но в речах наивного паренька Степы было что-то завораживающе светлое и манящее, порыв к чему-то таинственному и прекрасному, к любви и справедливости, к благоговению перед сущим…

Предощущение благодати оказалось для нее гораздо важнее грубой и похабной реальности, которую она исследовала в колонии.

Антонине пришлось «внедряться» в секту. Впрочем, кое-какой опыт у нее уже был – до «Ордена Солнечного Храма» Антонина провела два месяца в секте, где поклонялись индийскому богу Шиве. После странных ритуалов шиваитов ей уже ничего не было страшно…

Но, увы, ничего сенсационного и харизматического в личности Великого Солнца не оказалось. Банальный случай. Ей хватило одного приглашения Великого Солнца на таинство на втором этаже, чтобы уже никогда больше туда не стремиться.

Через месяц самопровозглашенная колония и летнее приключение стало просто материалом для новой статьи в научном журнале. Если бы не этот мальчик, грубый и необразованный, но такой восторженный, такой наивно-доверчивый, тянущийся к любому доброму чувству, так мало видевший в своей жизни настоящего тепла и счастья.

Антонина, давно и болезненно созревшая для материнства, обрела в Степане этакого «подросшего» приемыша.

Степан глубоко переживал новое чувство. Ее прикосновения, как маленькие молнии, заряжали его электричеством.

Он с восторгом и удивлением обнаружил в глубине своего сердца любовь к женщине. Он доверял ей самое важное, самое главное – свою душу, свои мысли о смысле жизни, о предназначении. Ему особенно нравилось, что она старше его, опытнее и умнее. Он верил ей во всем, как никогда никому не верил.

Отношения их развивались стремительно. Все чаще они встречались взглядами и не отводили глаз, все чаще будто ненароком касались друг друга…

Некоторое время их сдерживало опасение навлечь на себя гнев и суровое наказание Великого Солнца и всей колонии, но удержать влюбленных не под силу даже настоящему шаману и колдуну.

Как-то светлой летней ночью, чинно прогуливаясь по берегу пруда, они вполголоса заговорили об определяющей роли семьи.

– Семья для человека – это и есть модель мироздания, – вещал Степан Антонине, которая прижималась к его мускулистой руке. – Весь мир – это наша семья. Мы же говорим – мать-земля, государь-батюшка. То есть и природные, и социальные явления отождествляем с семейными отношениями. Богородица – это собирательный образ матери. Когда ребенок еще не сознает ни собственной личности, ни отношений… Все добро, вся ласка мира – это и есть Природа, Мать, Богородица.

– А отец? – спросила Антонина.

– Это что-то таинственное, всемогущее и невидимое! – улыбнулся Степан. – Он где-то в недосягаемости! Ребенок чувствует его на расстоянии, но не знает, не видит. Отец – это Бог!

– Почему на расстоянии?

– Потому что мужчина всегда вне этого узкого круга – матери и ребенка. Он на охоте, на работе…

– А женщина – она хранительница очага. Продолжательница рода. Мать, – подхватила Антонина.

– Ты все понимаешь! Я так рад, что ты говоришь со мной! – Сердце Степана захлестнуло горячей волной благоговения перед прекрасной, необыкновенно умной женщиной. – У меня никогда никого не было. Эта колония – моя семья. Отца никогда не было. И мать… Я же для нее… Ну… Потом расскажу.

Легкий туман стелился над водой. Шелестели у берега камыши. Небо светлело розоватым отблеском на низких облаках.

Ему захотелось немедленно сделать что-то необыкновенное, волшебное и прекрасное для этой божественной женщины, чтобы она убедилась, насколько глубоко, искренне и горячо он любит ее!

– Я никогда не встречал… людей таких… умных и прекрасных, – выдохнул он, стыдливо пряча глаза, полные слез.

Антонина, видя его крайнее смущение, почувствовала прилив сострадания и жалости к пареньку, которому выпала суровая доля, такой тяжкий крест.

– Но ты достоин любви! Ты сможешь все преодолеть! – воскликнула она с жаром, обняла его и решила немедленно бежать прочь, чтоб не… переступить опасную черту, не опошлить чувства банальным сексом.

– С тобой я чувствую себя мужчиной, – Степан повернулся к Антонине лицом и положил ей руки на плечи.

– Все, – Антонина решительно отвела его горячие ладони. – Ты должен уйти. Поворачивайся и уходи. Мне нужно немного побыть одной. Уходи!

– Уходи? – разочарованно переспросил Степа.

Антонина согласно кивнула.

Степа, растерянно улыбаясь, послушно повернулся и побрел прочь.

Он вышел на светлую поляну и увидел вдалеке огонек костра дежурных в колонии.

«Сидят, – радостно подумал Степа, – и ничего не понимают в жизни. Настоящие дураки! Заладили одно и то же… Бубнят с утра до вечера – бу-бу-бу… Как хорошо, что у меня есть Тоня! Она – вся моя жизнь! Все, что мне нужно в этой жизни, – это она!»

Он с тревогой представил, как она блуждает в холодном тумане… Одна, хрупкая и беззащитная. Бродит в лесу… Где ее могут выследить местные деревенские хулиганы.

– Боже мой! – испугался Степа, поворачивая назад. – Надо ее хотя бы проводить. Но… Я же обещал? Хорошо! Я не буду ей мешать. Я издали буду охранять ее! Только увижу, и все!

Чтобы не напугать и не помешать Антонине, Степан на цыпочках подкрался к берегу пруда и обнаружил на траве… ее белые одежды… Скомканные и брошенные.

Степан испуганно огляделся – никого.

Тут же послышался легкий плеск – вдалеке виднелся белый силуэт. Совершенно обнаженная Антонина выходила из воды на берег!

Степан замер от потрясения, от восторга!

Антонина, видимо, не заметила его в тумане на фоне темных деревьев. Она сладко потянулась, подняла руки над головой, потом опустилась на корточки и без плеска легла в воду.

Ей было так хорошо! В теплой воде, укрытой по поверхности тонким пледом тумана. Она провела рукой по глади, ощущая тепло воды и прохладу воздуха, и не удивилась, когда ее пальцы коснулись чьей-то горячей руки.

Степан, стоя в воде на коленях, приблизился к ней и бережно коснулся плеча, поддерживая и лаская.

Антонина, закрыв глаза, доверилась его рукам…

Его губам…

Когда пылающая волна любви и нежности захватила ее сердце, она повернулась к Степану, обвила руками его шею, прижалась к груди…

Степа под самым сердцем почувствовал ее горячие круглые груди, нежные, упругие…

А на вкус ее губы оказались сладковатыми и пьянящими.

Она сама нетерпеливо обняла его ногами, сама нашла рукой и впустила его в себя…

Это была самая прекрасная ночь в его жизни.

Счастливые, они плавали в пруду, ныряли и целовались.

Ночь любви… Бесконечная и чарующая. Рассвет любви…

Когда первые заспанные колонисты неохотно потянулись к пруду умываться и молиться поднявшемуся над лесом солнцу, Степан выпустил сладко утомленную Антонину из своих объятий.

Весь день они как заколдованные бродили друг за другом с мечтательными сонными глазами, не видя и не слыша никого вокруг.

И ни для кого в колонии не осталось секретом то, что произошло между ними этой волшебной ночью.

Это же происходило и на следующую ночь, и на следующую…

Для Антонины, спохватившейся только через неделю, сразу же стало ясно, что оставаться в колонии им больше нельзя. Опасно. Обязательно найдется завистник, либо бесстыдный наблюдатель, либо преданный фанатик, который доложит проходимцу, мнящему себя Великим Солнцем, об их любви. И тогда они обязательно разнюхают и о машине, и о фотоаппарате, и о записях. Тем более что у них, у колонистов, как показалось опытной Антонине, должны были существовать какие-то значительные побочные доходы. Слишком уж не соответствует образ жизни Великого Солнца, его капризы тем «прибылям», что обеспечивают огороды с петрушкой и огурцами. Наверняка какой-то криминальный бизнес. Может, попрошайничество? Может, поборы верующих?

В любом случае Антонине не хотелось вляпываться в уголовную историю.

– Мы можем поехать ко мне, – как-то после ночи любви прошептала Антонина, лежа на груди Степана и прислушиваясь к первым звукам просыпающегося леса. – Ты хочешь?

– А где это? – Одуревший от счастья, Степан лежал на сырой траве и с невыразимым удовольствием ощущал на своей груди неутомительную тяжесть тела любимой женщины.

– Это недалеко. В Москве.

– Ну рассказывай. Только шепотом.

– О чем?

– О себе.

– Вот те раз! – тихонько засмеялась Антонина. – Давайте знакомиться?

– Давайте.

– Смешной ты у меня, Степашка!

– А ты – Антошка!

Они засмеялись.

– У тебя есть родители?

– А у тебя?

– У меня? – искренне удивился Степан и задумался. – Наверное, есть. Даже наверняка есть. Только…

– Что?

– Моя мама никогда не была замужем. У нее постоянно меняются… всякие там…

– Понятно… Извини…

– Ничего непонятно, – Степа, кажется, обиделся. – Это все стало потом. А вначале… Ее изнасиловали. Братва дворовая. Она еще в школе училась. В девятом классе. И родился я… Никому не нужный. Плод преступления и позора. Она из-за меня школу бросила. Из-за меня от нее собственная мать отказалась… Ей было шестнадцать лет!

– Не говори глупостей! Это она тебе так рассказывает? – ехидно спросила Антонина. – Или ты сам привираешь?

– Нет. Не вру!

– А откуда ты это знаешь? Ты что, лично присутствовал, когда ее… насиловали? Может, сама напросилась, а потом решила списать на насильников. Может, ты по любви!.. Наверняка по любви!

– Не успокаивай меня…

– Разве мать может дочку с младенцем выгнать?

– Я ей верю, – убежденно заявил Степан.

– А я нет!

– Почему?

– Потому что она не любит тебя, своего единственного сына. Потому что не уберегла от гадости. Ведь все очень просто… И… наркотики – это же болезнь нелюбимых детей. Она сама своим отношением к тебе подтолкнула к наркотикам. Если у ребенка нет ничего светлого, ничего дорогого и любимого… Куда ему податься? Вот он и попробовал. Это его единственная отдушина. Единственный миг отдыха и радости…

– Теперь ты у меня есть!

– Она сама погубила тебя. Думает только о себе, о своей беде. Ну было и прошло. Зачем же сыну судьбу портить?

– Да ладно тебе… Она же все равно моя мама. А у тебя мама кто?

Степан замер с открытым ртом, ожидая услышать рассказ об образцовых родителях.

– Я родилась в тюремном поезде, – задумчиво проговорила Антонина. – Потому что моя мама была заключенной. Она принимала участие в диссидентской акции. И ее… судили. Она косила под дурочку, а ее признали вменяемой. Поэтому и посадили. А она забеременела, чтобы уменьшить срок заключения… Так многие делали. Даже термин есть – «пальцем деланные».

– Кто? – вытаращил глаза засыпающий Степа.

– Мы. Такие, как я.

– Почему?

– Потому что беременным снижали сроки заключения.

– А при чем тут палец?

– Дурачок. А как, ты думаешь, они в колонии забеременеть могли? Как сперму доставали?

– Как?

– На пересылке или еще где… мужики-заключенные мастурбировали в пакетик полиэтиленовый, как в презерватив. А потом перебрасывали через колючку на женскую сторону. Женщины пальцем заталкивали сперму в себя.

– Не может быть!

– Смотри – перед тобой я нахожусь. Пальцем деланная. Тогда мама сидела уже второй год. Без свиданий. А потом сразу три женщины из их барака родили почти в один день.

– От кого?

– Я же тебе объясняю. Ты засыпаешь? Ну и спи. Тебе надо выспаться. Мы же, как пионеры, гуляем все ночи напролет.

– У нас любовь!

– Морковь! – засмеялась счастливая Антонина. – Ну и свекровь ты мне приготовил.

– А ты мне тещу!

– Нет у тебя тещи. Она умерла. Я так думаю, что ее убили свои же сокамерницы. Слишком уж она была справедливая. Если какая разборка – всегда к ней… Она судила.

– Расскажи!

– Потом. Собирайся. Тебе нужно что-нибудь забрать из колонии?

– Нужно попрощаться.

– Они тебя не отпустят.

– Почему ты так думаешь?

– Степа, ты никогда не задумывался, для каких целей образована колония?

– Для познания мира, для служения красоте и знанию.

– Милый ты мой, – всхлипнула Антонина, целуя Степана в небритый подбородок. – Вставай, я тебе все потом расскажу.

– Нет! – решительно заявил Степан. – Это мой дом. Хочешь, мы поедем к тебе, я не возражаю. Но тайно бежать от друзей я не буду. Днем попрощаемся, Солнце нас благословит.

– У него есть человеческое имя? – тихо спросила Антонина.

– А зачем? Мы его и так все знаем.

– Но он же потребовал твой паспорт, – Антонина нежно погладила Степу по глазам. – Он же переписал всех нас.

– Чтоб найти, если вдруг что-нибудь случится.

– Вот именно.

– Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь? Говори.

– Поверь, нам надо сматываться. Тут что-то такое… Я не знаю, но чувствую, что приближается опасность.

– Мне тоже так кажется, – признался Степан. – Солнце хочет послать меня в поездку.

– Куда?

– Туда же, куда и всех. По святым местам. Проведывать учеников на солнечном Востоке.

– В Средней Азии, – уточнила Антонина. – Скорее всего, это Туркмения или Узбекистан.

– Почему ты так решила?

– Давно живу, мое сокровище. Много видела.

Неожиданно рядом хрустнула ветка.

Влюбленные испуганно подскочили.

– Поздно! – вскрикнула Антонина. – Степа, беги!

– Кто здесь? – поднялся Степан, расправляя широкие плечи.

– Все в порядке! – Из-за кустов показались незаметные в ночном сумраке фигуры в черных одеяниях. – Мы проверяем территорию. Деревенские опять активизировались. Прислали угрожающее письмо. Вот мы и дежурим.

– Так здесь Степа не один! – радостно изумился второй голос. – Кто ты?

– Все свои, – ответил за Антонину Степан. – Скоро рассвет, мы пошли на берег.

– Сегодня моления Солнцу не будет, – заявил третий черный.

– Почему? – срывающимся от страха голосом спросила Антонина.

– Потому что сегодня утром Солнце будет судить вас. Обоих, – сурово произнес еще кто-то.

Медленно выходили на поляну все новые и новые черные фигуры, обступали тесным кольцом Степана и Антонину…

Так голыми и привели их в колонию.

Стыдили, проклинали, увещевали всей колонией.

Степану не было ни страшно, ни стыдно. Он даже рукой не прикрывался, будто специально выставляя себя на всеобщее любопытное обозрение.

– Любовь – это жизнь души! – кричал он в смущенную и агрессивную толпу. – Как вы не понимаете?

Антонина молча пряталась от людей, тесно прижимаясь к спине Степана. Вскоре ей принесли одежду. И она тут же оделась.

Степка нарочно почти до полудня разгуливал голяком, как заправский нудист, демонстрировал неподчинение.

– Степка, – шептал ему черный, – прикройся. Это же бунт. На тебя Солнце из-за занавески смотрит, все слышит!

Но Степану все было нипочем. И недоумевающие, испуганные взгляды людей, и даже сам Солнце, прячущийся за занавесками!

– Не может быть счастья в слепом подчинении! – кричал он в наглухо закрытые окна второго этажа.

– Это тебя Тонька научила? – подмигнул ему лысый толстяк в белом балахоне. – Дурак ты, парень. Лучше бы ты с ней не болтал, а…

– Что? – взревел обозленный намеком Степан.

– Что – что? Подрастешь, узнаешь, что с бабами по ночам лучше делать, – пошло ухмыльнулся толстяк.

– Проваливай, старая калоша! – цыкнул на него Степка. – Пока цел…

– Степан! – позвал его черный. – Иди сюда! Тебя Солнце к себе зовет. Серьезный разговор намечается.

Степа только этого и ждал. Он вихрем взлетел по ступеням, на ходу накинул белые одежды.

Разговор оказался неожиданным. В тот же вечер Солнце отправил его в дальнее путешествие. Антонина и тут оказалась права – до Ашхабада.

Попрощаться с Антониной ему не дали.

– Вот приедешь, тогда и… А пока мы за ней присмотрим, ты не волнуйся.

Возле лачужки, где обитала Антонина, выставили пост. Один крепкий мужик и две старухи караулили ее круглосуточно.

Глава 12

Ночи на острове были необыкновенно тихими. Их покой не нарушали ни гул самолетов, ни шум машин, ни пьяные крики гуляющих по улицам. Сон в такие ночи бывает глубок и умиротворен, но Эльзе не спалось. Она лежала в роскошной постели с открытыми глазами.

Вторая попытка побега окончилась неудачей: в последний раз она даже сумела найти и спрятать лодку, запастись продовольствием в дорогу, но в решающий момент, когда все уже было готово, ее суденышка не оказалось в том месте, где Эльза его оставляла. Она так и не смогла понять – Брандо ли прознал о побеге, или лодку нашел кто-то из островитян. Брандо ничего и не сказал, он промолчал и в предыдущий раз после ее поимки на аэродроме. Как будто даже попытки побега входили в его планы. Это раздражало больше всего. Хотя Брандо должен был ожидать, что она не станет сидеть сложа руки. Вероятно, за ней установлена слежка, и что ей теперь делать, Эльза не знала.

Брандо пытался выспросить, что она знает про наркотики, оставшиеся у Инсарова. Однажды он разбудил ее среди ночи, направил яркий свет в лицо, не дав даже встать с постели и одеться. Вопросы следовали один за другим. Эльза же, словно заводная кукла, повторяла свои придуманные и заученные ответы. Она не могла пошевелиться – Брандо придавил ее к постели. На руках остались синяки. Потом он отшвырнул фонарь и изнасиловал ее, а затем позвал пятерых охранников… Об этой ночи Эльза пыталась забыть, но никак не удавалось. Возможно, впервые в жизни она пожалела о том, что родилась женщиной.

Сейчас, подумав о той ночи, Эльза застонала и сморщила страдальческую гримасу, словно пыталась заглушить воспоминание. Но кошмар не уходил, видение было слишком ярким, желтый свет фонаря словно до сих пор бил в лицо, а жесткий взгляд Брандо так и хлестал по щекам.

Эльза откинула простыню, села на постели, закурила. Было ясно, что в течение ближайших двух часов заснуть не удастся: обычно на нее не действовали ни воображаемые скачущие через табуретки и заборы слоны, овцы и ослики, как не действовал и другой способ, к которому обычно прибегают страдающие бессонницей, – расслабиться, гипнотизируя себя и повторяя: «Моя правая рука стала тяжелой и горячей… Моя левая нога стала тяжелой…» Этот метод и вовсе способствовал пробуждению – Эльзе неожиданно становилось смешно, стоило только представить себя в этот момент со стороны. Вероятно, именно постоянный самоконтроль и мешал ей в некоторых ситуациях, когда надо бы отвлечься от всего и действовать искренне, по зову интуиции.

Единственный, кто помогал ей забыть о самоконтроле, был мужчина, которого она действительно любила, несмотря на свою внешнюю холодность, хорошие отношения с мужем… Она и не думала, что способна на то горячее чувство, которое испытывала к тому, кто в последнее время стал смыслом существования для Эльзы Инсаровой.

Впрочем, о муже она вспоминала не раз. Почему-то вспомнила их последнюю ссору, из-за пустяка, конечно. У нее как раз разыгралась мигрень, она не вставала с постели, капризно попросив таблетку цитрамона. Инсаров, как человек физически абсолютно здоровый, разумеется, плохо себе представлял, где в доме находится аптечка, и тыкался, как слепой щенок, во все углы. В голове у Эльзы вспыхивали молнии, и она только и могла простонать:

– Ну что ты как маленький ребенок! Первый день, что ли, живешь? Там, в ящике…

Перед Инсаровым было много разнообразных ящиков и ящичков – в тумбочке, в столе, в бюро…

– В котором? – осмелился подать голос он и тут же был наказан.

– О господи! Смерти моей хочешь! Ничего найти не можешь, к тебе няньку надо приставить… Ни о чем попросить нельзя.

И началось! Дальше, конечно, последовали взаимные обвинения, крики, почти скандал.

– Сколько еще ты будешь надо мной издеваться? – вопрошала она мужа, хотя конечно же ничего криминального он не сделал.

Если бы только Эльза могла предвидеть, что эти «издевательства» так быстро закончатся… Она понимала, что все эти мысли из серии «если бы знать…» верх банальности, но ведь и ее ситуация была не из обычных.

Эльза потянулась за третьей сигаретой, когда дверь неожиданно распахнулась. В комнату быстрым шагом вошел Брандо.

«О господи, неужели опять?» – мелькнуло в голове у Эльзы.

– А, ты не спишь, – грубо начал он. – Вот и хорошо. А то бы пришлось будить. У меня для тебя новости.

Эльза вздохнула с некоторым облегчением. Раз новости, значит, все не так уж плохо, значит, есть какое-то движение в жизни, значит, она не погибнет на этом дурацком острове посреди океана… Но оказалось, она рано радовалась.

– Твои слова, похоже, подтвердились, – сказал Брандо с мерзкой усмешкой на губах. – Я имею в виду слова, что ты ничего не знаешь о наркотиках. Чемодан не найден нигде… Ума не приложу, куда твой муж его мог задевать. Видимо, я совершил ошибку, когда привез тебя на этот остров. Но, – он смерил взглядом хрупкую фигуру Эльзы в легком халатике, – ошибку довольно приятную.

Эльзу передернуло. Она молча слушала Брандо.

– Однако сейчас ты уже знаешь слишком много. Вторую ошибку я допускать не намерен.

– Но я не собираюсь никому ничего рассказывать.

– Естественно, – с веселой злостью ответил Брандо. – Это ты мне сейчас так говоришь. Странно было бы, если б ты утверждала обратное. У меня нет причин тебе доверять. Да если бы и были… Одно из основных правил, которое я выучил в этой жизни, гласит, как ты уже догадываешься – ты ведь женщина неглупая, – «никому не доверяй, а особенно женщинам». И отступать от него я не собираюсь.

Это была слишком напыщенная речь. Слишком длинная и выстроенная. Брандо явно не знал, что делать с Эльзой. Если бы решил убить – давно убил, а не произносил бы спичи, словно находится в английском парламенте. В конце он туманно намекнул на то, что Эле теперь придется жить здесь, в его доме.

– Сама рассуди. Здесь удобно, тепло, есть все, что нужно для комфортного существования. Тебе нужен мужчина? И он найдется. Думаю, это в любом случае лучше, чем на глубине полутора метров под землей кормить червей или под водой кормить рыб.

Он подошел к Эле, ласково погладил ее по щеке, от чего по ее телу пробежал холодок.

– Будешь жить со мной.

– А потом?

– Когда потом?

– Когда я состарюсь.

– Хм… Что будет потом, не ведомо никому, даже мне. Одно скажу – мало кто может даже мечтать о такой удобной и комфортабельной старости.

У Эльзы на глазах появились слезы. Она вдруг поняла, что если сейчас не сделать что-нибудь, то все это сбудется. До самой старости ей придется жить здесь, в этом проклятом доме.

– Я знаю, где чемодан, – сказала она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Брандо вздрогнул, наклонился к Эле, заглянул прямо ей в глаза:

– Ты знаешь? Ну и где же?

– А ты отпустишь меня?

– Если твоя информация окажется верной, то отпущу.

Эльза увидела в глазах Брандо лукавые искорки. Нет, он никогда не отпустит ее.

– Так вот слушай, – она улыбнулась, – ваше зелье я выбросила!

– Что? – нахмурился Брандо.

– Да, да! Выбросила. Через пять минут после того, как из квартиры ушел следователь, я вынесла чемодан из дома.

– И что?

– Я выбросила содержимое чемодана в мусорный контейнер! А сам чемодан выбросила в другой!

Брандо некоторое время смотрел на Элю, потом, очевидно, понял, что та говорит правду. Он выпрямился и негромко произнес:

– Я мог бы, конечно, тебя убить. Но за все в этой жизни необходимо платить. Ты лишила меня огромных денег. И должна это как-то компенсировать.

– У меня ничего нет.

– Я знаю. Но есть еще один выход. Если ты на него согласишься, конечно. Впрочем, терять-то тебе уже нечего, в противном случае ты просто исчезнешь… – Он стоял к ней почти вплотную и на этих словах взял ее за подбородок. Очередной актерский жест. – У меня есть публичный дом на Сардинии. Могу тебя туда устроить. По блату, а? Дам лучшие рекомендации. И ты будешь отрабатывать свой долг… Правда, – и он критически оглядел Эльзу, – полностью рассчитаться со мной тебе удастся ох как нескоро…

Эльза вскочила и попыталась дать Брандо пощечину, но тот перехватил ее руку.

– Так как? – почти вывернув ей руку и глядя прямо в глаза, повторил он свой вопрос. – Быть пищей для маленьких прозрачных червячков или девочкой для моих охранников? Выбирай.

Откуда-то из самых глубин ее существа к горлу поднялись и вырвались наружу страшные ругательства. Брандо только ухмылялся.

– У тебя не так уж много времени, чтобы выбирать, – сказал он, как только Эльза остановилась, чтобы перевести дыхание. – Большую часть ты уже истратила попусту – на свое кудахтанье. У тебя еще минута. Мне некогда с тобой возиться.

Эльзу переправили на Сардинию вертолетом. Высадили, а потом вертолет полетел обратно.

Эльза всегда слишком любила жизнь. Даже в подростковом возрасте у нее не возникло и мысли о самоубийстве, что бы с ней ни случалось – ни тотальная ссора с родителями и друзьями, ни несчастная любовь, да и мало ли что еще толкает тинейджера, как принято сейчас называть подростка, на сведение счетов с самим собой. В восьмом классе ее, как, впрочем, и других ее одноклассников, поразила трагедия, случившаяся с одним их приятелем. Дело было вечером, в праздник Восьмого марта. Эдик уже успел немного выпить. Ему позвонил друг, пригласил погулять на свежем воздухе. Мама не отпустила его, позже ей даже трудно было объяснить почему. Просто не очень-то она любила того Эдикова приятеля, да и поздно уже было. Эдик не стал устраивать скандал, не стал дуться. Просто залез на самое высокое дерево и спрыгнул. Внизу оказался большой валун…

Потом похороны, на которые пришел весь класс. Маму Эдика, постаревшую сразу на много лет, Эльза запомнила на всю жизнь.

Потом-то все говорили, что Эдик всегда был немного странным, от него можно было это ожидать, но Эльза знала, что был он не страннее любого другого ее знакомого, пусть и со своими, что называется, тараканами в голове.

С тех пор каждый раз, думая о смерти, Эльза вспоминала Эдика. Это было одновременно страшно, больно, тоскливо. Но к себе все эти понятия о смерти ее разум приложить отказывался. Потому что, когда есть жизнь, всегда есть надежда – на свои силы, на случай, на чудо. И Эльза выбрала публичный дом.

С вертолета – сразу в закрытую машину. Словно милицейский фургон, подумалось Эльзе, хотя это была обычная иномарка. На фоне яркого южного пейзажа, сияющего солнца автомобиль с затемненными стеклами показался душной тюрьмой. Эльзу сопровождал молодой и неразговорчивый охранник, оттого даже непонятно, какой он был национальности. Впрочем, и Эльзе в ее положении не особо хотелось трепать языком.

Брандо, разумеется, остался на вилле, видимо отдав необходимые распоряжения по телефону. Он не особо удивился выбору Эльзы, даже наоборот, злорадно покивал, словно она подтвердила его предположения, чем вызвал в Эльзе бешеную ярость. Она набросилась на него, желая исцарапать эту гнусную ухмыляющуюся рожу, но он легко оттолкнул ее и вышел.

Наконец приехали. Небольшой двухэтажный домик, окруженный садиком и забором, трудно было поверить, что это притон. Навстречу к ним вышла молодящаяся женщина лет сорока пяти, и было сразу видно, что в молодости она была просто удивительно красива. Впрочем, и сейчас она не утратила своего шарма – улыбка на лице, летящая походка, несмотря на некоторую полноту. «Мадам», – сразу поняла Эльза.

– А, приехала, голубушка! – проворковала мадам, словно к ней приехала на каникулы внучка полакомиться фруктами-ягодами с огорода. – Ну, проходи, проходи. Сейчас я тебе все покажу, с девочками познакомлю…

Без умолку болтающая о чем-то мадам по одну сторону, молчаливый надзиратель по другую, с такой свитой Эльза и вошла по посыпанной песком дорожке в бордель, где должна была остаться на неизвестно сколь длительное время. Хотя оставаться здесь надолго Эльза не собиралась. Она, разумеется, понимала, что ей здесь не дадут свободы передвижения, но что-нибудь придумать она точно сумеет.

В прихожей было темно, прохладно и тихо, – видимо, нерабочие часы. Как только провожатый Эльзы вышел, мадам вдруг сразу стала молчаливой и деловитой, подвела Эльзу к лампе, внимательно и быстро осмотрела ее, взглянула на ноги, задрав юбку, пальцами залезла в рот, оценила зубы, заставила несколько раз наклониться вперед, похлопала по плоскому животу и, кажется, осталась довольна. Все это напомнило Эльзе медицинский осмотр, даже не у врача, а, скорее, у ветеринара. Тут мадам вновь стала разговорчивой и улыбающейся.

– Ну что ж, все не так уж плохо, я боялась, мне пришлют гораздо более худший экземпляр. Видно, Брандо не утратил свой хороший вкус. Тебе вроде за тридцать?

– Да.

– Видишь ли, у меня тут полно молодых девочек из России и Украины. Поэтому, хоть ты и хорошо выглядишь, спрос на тебя будет невелик. Надо будет рассчитывать на любителей среднего возраста… Что же с тобой делать? Ладно, так и быть, сегодня отдохни, а завтра можешь приступать к работе.

– Я не буду работать, – неожиданно даже для себя вдруг заявила Эльза.

– Будешь, будешь, – нисколько не смутившись, заявила мадам. – Думаешь, ты первая такая? Все должны работать, такой уж порядок в этом грешном мире.

Эльза решила пока не спорить. Сначала надо осмотреться, понять ситуацию, а потом она посмотрит, кто прав.

– Вот и молодец, девочка, сговорчивая, – неправильно истолковала ее молчание мадам. – У нас здесь совсем неплохо. Девочки хорошие, клиенты вежливые, без особых извращений, медосмотр каждый месяц. Да и к тому же тебя сам Брандо прислал.

– А что он, большой начальник? – дерзко спросила Эльза.

Мадам только улыбнулась и ничего не ответила.

«Девочки» встретили ее без особой радости. Даже совсем без радости, почти не скрывая враждебности. «Конкуренции, что ли, боятся?» – недоумевала Эльза. Мадам, представив им Эльзу, сразу удалилась, оставив новенькую в так называемой «комнате для отдыха». Многие сразу разошлись по своим каморкам, где жили по двое. Очевидно, хозяйка заведения созвала их всех специально к приезду Эльзы. Самой Эльзе тоже отвели место в комнатушке с рыжей Леной, но она туда не спешила, надеясь познакомиться с остальными. Те, однако, были не расположены к общению, скупо отвечая на расспросы новенькой. Эльза вздохнула и отправилась к себе.

С соседкой ей, похоже, повезло: Лена была более приветливой, чем ее «коллеги». Она объяснила Эльзе всякие необходимые мелочи – от месторасположения туалета до графика, по которому здесь жили. Эльза не спешила рассказывать свою история попадания в это чудовищное место, да Лена и не настаивала. Зато поведала свою.

Все девочки здесь были в основном из России или с Украины, и их путь сюда оказался довольно стандартным: почти все они обращались по объявлению различных фирм, обещавших хорошо оплачиваемую работу официантками или горничными за границей. Дальнейшая процедура была до смешного проста: у позарившихся на возможность хорошей жизни девушек отнимали паспорта и размещали по борделям.

История самой Лены оказалась еще грустнее. Она была девушкой из обеспеченной семьи, училась в МГУ и ведать не ведала, какой «подарок» ей приготовила судьба. В каком-то ночном клубе она познакомилась с парнем, они начали встречаться. Виталик был очень мил, но иногда вел себя странно. Она мало что знала о нем, но это ее не смущало. Они все время были вместе, и часы занятий казались Лене вечностью. После пары месяцев с начала знакомства ей уже казалось, что она знает его всю жизнь. Летние каникулы они решили провести вдвоем. Именно Виталик выбрал Сардинию, мотивируя этот выбор тем, что здесь меньше русских туристов, ведь почему-то именно наличие соотечественников в чужой стране порой особенно раздражает. Через пару дней после их приезда Виталик с таинственным лицом привез ее сюда, познакомил с мадам, представил дальней родственницей и «ненадолго» уехал, пообещав через час вернуться.

Стоит ли говорить, что с тех пор Лена его больше не видела. К вечеру мадам все сама ей объяснила: и кто она такая, и чем занимается, и чем отныне предстоит заниматься Лене. Ни уговоры, ни рыдания, ни ультиматумы, конечно, ничего не дали. Лена клялась, что родители отдадут за единственную дочь любые деньги, но мадам на это не пошла – зачем ей были нужны лишние свидетели?

– А ты не пыталась бежать отсюда? – поинтересовалась Эльза, когда история Лены закончилась.

– Думаешь, это так просто? Здесь на ночь в саду выпускают собак.

– А днем?

– А днем здесь все на виду – полно народу. Да и охранников много. Хотя охраняют они так себе. Но зато свои же и выдадут – просто от злости.

– А что, тут все такие злые?

– С чего бы тут добрыми стать? Когда ежедневно всякие гнусности с тобой делают… Обозлишься не только на мужчин, но и на весь свет… Больше всего, – Лена понизила голос, – опасайся Катрин, Катьки, мясистая такая блондинка, ее сегодня не было в общей комнате, но ты ее увидишь еще. Она всячески подлизывается к мадам, помощницей себя считает. Чуть что, сразу обо всем докладывает. Подружка ее, Светка, жердина тощая, – такая же стерва. Они говорят, что их тоже сюда заманили, но мне кажется, они сюда добровольно попали.

– Ясно, – пробормотала Эльза.

Положение было не из лучших. Но как говорил один ее знакомый, из любой безвыходной ситуации есть, по меньшей мере, семь выходов. В свое время она так и не дозналась, почему именно семь и каких именно. Интересно, что бы он сказал, окажись на ее месте. Ну, семь не семь, а хотя бы один выход Эльза обязательно найдет. Эльзе больших трудов стоило не впасть в отчаяние. Почему? За что она должна все это терпеть? Потому что ее муж не нашел ничего лучшего, как вступить в дурацкую секту и переправлять наркотики? Эх, знала бы она раньше…

В два часа дня всех созвали на обед в столовую. Лена украдкой показала Эльзе и мясистую Катрин, и ее подругу тощую Светку. В течение обеда она давала комментарии по поводу остальных «девочек».

– Вон видишь, кудрявенькая? Машенька. Она ничего вроде, хорошая, добрая. Только глуповата. А вон та с косищей, – кивала она на румяную девку с типично русской внешностью, – Алиса, но мы ее Лизкой зовем, какая из нее Алиса, она из Питера, вроде нормальная, но иногда на нее находит… Посуду начинает бить, истерит…

Эльза взглянула на истеричную Алису. Та разговаривала с худенькой, коротко стриженной девицей, больше похожей на мальчика.

– Та, с которой она болтает, – тезка моя, Лена. Постоянно работать отказывается, мадам ее не любит!

– А что за это бывает, когда работать отказываются? – кстати спросила Эльза.

– Сажают в отдельную комнату. Без света, без всего… Есть не дают, пить не дают. Либо помирай с голоду, либо работай. Просто, но действует безотказно.

– И сколько времени так выдерживают?

– Кто как. Больше трех дней еще никто не мог вытерпеть. А обычно день покривляются и выходят.

– Больше трех дней? Без воды?

– Ну пить-то дают все-таки, но редко.

– А ты пробовала отказываться?

– Пробовала, – вздохнула Лена. – Когда только сюда попала. Больше не хочется.

Весь вечер Эльза просидела одна в своей комнате – Лена и другие девицы работали. Надо было придумать какой-то план, хотя бы самый нереальный и невыполнимый, но в голову ничего не приходило. Если бы у нее было хоть немного времени, чтобы точно разузнать местный распорядок дня, так ведь нет – все, что у нее есть, это сегодняшний вечер, потому что завтра уже пора будет действовать: о том, чтобы «поработать» на мадам, и мысли не возникало. Отказ от «работы» ничего не принесет – она просидит взаперти, лишь истощив силы.

Эльза тяжело вздохнула. Итак, что мы имеем? Ночью – собаки, утром и днем – люди. А вечером? Вечером – уединение с каким-нибудь мерзким клиентом (в том, что все посетители борделей – мерзкие люди, Эльза не сомневалась) в отдельной комнатке ради того, чтобы утолять его плотские прихоти. Она даже сморщилась от одной этой мысли. Хотя! Если как-то обезвредить клиента (как – это надо уже решать в соответствии с ситуацией), то, возможно, ей и удастся отсюда выбраться. Жаль, что сюда, по словам мадам, не заходят извращенцы, вдруг бы Эльзе повезло и она бы попала на мазохиста, которого можно было безнаказанно привязать и заткнуть рот. Хотя с той же долей вероятности можно наткнуться и на садиста, что гораздо менее способствовало бы выполнению ее расплывчатого плана.

Лена вернулась поздно ночью и сразу бухнулась на свою кровать.

– Знаешь, – сказала она засыпая, – я, когда сюда попала, думала, мне будет сниться один сплошной трах. А мне снится небо, синее-синее. И море. И Москва, иногда…

На следующее утро Эльза расспросила Лену, где находится российское консульство, но та, хоть и провела «на свободе» по крайней мере два дня, интересовалась все больше пляжами и барами.

– А что, думаешь, все-таки удастся бежать? – спросила Лена. – Зря надеешься. Отсюда никому еще не удавалось уйти.

– Прямо замок Иф какой-то, – пошутила Эльза.

– Почти, – печально покачала головой Лена.

– Я, конечно, не граф Монте-Кристо… – начала Эльза, но тут в комнату, не постучав, вошла мадам с ворохом одежды.

– Вот, – бросила она тряпки на постель Эльзы. – Примерь-ка, голубушка, что тебе подойдет. Выглядеть должна на все сто!

И, видя, что Эльза не возражает, удалилась.

Эльза, брезгливо морщась, приподняла детали одежды двумя пальцами.

– И это мне придется надеть?

– Не только надеть, но потом еще и снять, – нехорошо усмехнулась Лена.

«Ну, это мы еще посмотрим», – подумала Эльза, но вслух не произнесла.

– Да ладно, не волнуйся так, вдруг на тебя еще спроса не будет, – пыталась утешить ее соседка. – Хотя, конечно, сомневаюсь.

Из всего тряпья Эльза выбрала что поприличнее, но все равно сидеть в пошлейших сетчатых чулках, коротенькой юбочке, едва прикрывавшей бедра, и топике, больше похожем на лифчик, ей было крайне неприятно. Она старалась не смотреть на расположившихся вокруг девиц, ей казалось, она выглядит еще омерзительней, чем они. Она все еще пыталась убедить себя, что ей просто снится длинный кошмарный сон и она вот-вот должна проснуться. Но проснуться никак не получалось.

Вскоре, по одному, начали заходить клиенты. Они говорили по-английски, так что Эльза все понимала. Первые двое, похоже, были постоянными посетителями здесь и уже заранее знали, кого выбрать. Третий равнодушно скользнул по едва прикрытым женским телам взглядом и остановился на мясистой Катрин, которую так невзлюбила Лена. Четвертый – квадратный жлоб, похожий скорее на шкаф, чем на человека, довольно долго смотрел на Эльзу, а когда наконец выбрал не ее, а кудрявую Машу, она вздохнула с облегчением – с таким ей точно не справиться. Похоже, жлоб заметил это и подмигнул, уводя Машу:

– А за тобой, киска, я еще приду.

Пришли и ушли еще двое, затем появился старичок итальянец, уведший Лену, явно не впервые. Эльза надеялась, что, возможно, сегодня ей и повезет, но тут появился смуглый мужчина лет сорока пяти, в строгом костюме, несмотря на жару, едва взглянув на остальных, сразу взял за плечо Эльзу.

– Раздевайся, – коротко бросил он ей по-английски, когда они поднялись наверх.

– Какой ты скучный, – фальшиво протянула Эльза, старательно подбирая английские слова, стараясь оттянуть время. – А поиграть?

– Undress! – так же строго повторил тот.

Эльза начала медленно, словно на стриптизе, снимать чулки. Мужчина же, сняв пиджак, отвернулся, чтобы аккуратно повесить его на спинку стула. И Эльза не преминула этим воспользоваться – быстро стащила с ноги туфлю и острым каблуком ударила его по голове, точно в висок. Мужчина побледнел и начал медленно оседать. По лицу тоненько заструилась кровь.

«Надеюсь, не убила», – пронеслось в голове у Эльзы, пока она на всякий случай связывала его по рукам и ногам разорванной простыней.

Она стащила с ноги другую туфлю – высокие каблуки только мешали бы ей, но все же прихватила обувь с собой: если удастся добраться до консульства, не босиком же туда врываться, и так видок у нее не самый лучший.

Выскочила в окно – хорошо, что комната находилась на первом этаже, впрочем, и высота второго не остановила бы ее. Босиком пробежала по заднему двору и перемахнула через невысокий заборчик, даже не заметив его.

На улицах ее вид, конечно, привлек всеобщее внимание. Сколько ни пыталась Эльза выяснить у прохожих, где находится российское консульство, спрашивая на ломаном английском, все только отшатывались от нее. Наконец, к ней подошел полицейский с явным намерением проверить документы, но она опередила его. Подумав немного, он показал ей дорогу.

– Вы что же, думаете, я действительно прямо сейчас отправлю вас в Россию? – Советник сцепил пальцы, откинувшись на своем стуле.

Эльза все в том же вызывающе-нелепом виде – яркая косметика, порванные чулки, легкомысленная юбочка – только что рассказала ему историю своих похождений.

– Даже если я поверю в каждое слово, здесь произнесенное, – что я могу сделать? – продолжал он. – У нас нет денег, чтобы каждую девку отправлять в Москву на самолете.

– Не оскорбляйте меня, пожалуйста, – холодно сказала Эльза. – Я вам не девка. Вы должны сделать что-нибудь. Это же российское консульство, здесь должны защищать права российских подданных.

– Защищать права – пожалуйста, сколько угодно. Но отправить вас в Москву я не могу, – как попугай твердил советник. – У меня здесь ежедневно по сто пятьдесят таких проходит, кого обокрали, кого тоже силой в бордель заманили. Думаешь, ты первая, от которой я подобные истории слышу? Если бы мы здесь каждую кормили-одевали, домой отправляли…

– Понятно, что денег на собственные развлечения вам бы уже не хватало, – язвительно сказала Эльза.

Советник побледнел.

– Вы думаете таким способом заставить меня что-то сделать?

– Извините, – опомнилась Эльза, понимая, если он выгонит ее из кабинета, тогда ей уже не на что будет надеяться в чужой стране без документов, денег и одежды. – Извините, пожалуйста, я не имела вас в виду. Просто разозлилась. Поймите меня, представьте себя на моем месте. Мне действительно некуда больше пойти. Могу я хотя бы позвонить в Москву?

Набирая номер Гордеева, Эльза мысленно молилась, чтобы ничего не произошло… К примеру, не был отключен за неуплату мобильный, чтобы не сели на нем батарейки, чтобы Гордеев не ехал в метро, в конце концов! Хотя какое метро, у него же машина. Все равно, только бы Гордеев не ехал в метро! Ей так нужно было дозвониться.

– Юрий Алексеевич, – она от волнения даже забыла его отчество. – Это Эльза, жена Инсарова. Вы должны мне помочь!

– Так, – в трубке послышался голос Гордеева, – вы где?

– На Сардинии! В российском консульстве! Меня похитил Брандо. Я чудом выбралась!

– Ну дела… Хорошо. Я немедленно вылетаю… Встретимся в консульстве.

– Что мне делать? – спросила Эльза, положив трубку. Теперь, когда она заручилась поддержкой, вся ее энергия улетучилась, испарилась.

– Вот уж не знаю, – советник насмешливо покачал головой. Но потом, посмотрев на Эльзу, вдруг посерьезнел. – Хорошо, я постараюсь вам помочь. Я не могу оставить вас здесь, но вот адрес, – он написал что-то на бумажке, – это мои знакомые, они живут здесь и сдают жилье, но сейчас оно у них пустует. Скажите, что вы от меня. Вы говорите хоть немного по-английски?

– Да, – кивнула Эльза.

– Хорошо, они поймут. Больше я ничего не могу сделать для вас. Когда прилетит ваш Юрий Алексеевич?

– Юрий Петрович, – поправила Эльза. – Он мой адвокат. Обещал, что прилетит как можно скорее, может быть, завтра.

Из консульства Эльза выходила успокоенная. У нее есть где дождаться Гордеева, и, похоже, дела начали налаживаться. Она свернула за угол в соответствии с объяснениями советника. В этот момент возле нее остановилась машина, из которой вышли двое. Эльза узнала охранников из публичного дома…

Она не успела даже крикнуть – ее схватили, засунули в машину и отвезли обратно в бордель.

Глава 13

Степан вернулся из командировки в южные страны через неделю.

Ранним утром он выпрыгнул из вагона пассажирского поезда, чуть-чуть притормозившего на полустанке, и бодро зашагал через поле, потом вдоль лесной опушки. У большой липы свернул направо и углубился в лес.

После изнуряющей жары, после утомительно однообразного пустынного пейзажа его радовал вид зеленой травы, цветов, бабочек, насекомых, щебет невидимых птиц в густых ветвях высоких и раскидистых деревьев.

Все получилось, как они и приказывали. Все точно и по графику. Но он не очень-то рассчитывал на благодарность Солнца.

Теперь, после поездки, Степан уже видел многое и знает более чем достаточно, для того чтобы дальше не оставаться бессловесной пешкой. Есть чем пригрозить, если дело примет серьезный оборот.

– Лишь бы Антошке ничего плохого не сделали, – пробормотал Степан сквозь зубы. – А то я их… в бараний рог!

Он вышел из леса на дорогу и зашагал в сторону деревни.

– Степа-а! – окликнули его сзади.

Он обернулся и увидел бегущих к нему двоих парней из колонии. Они были одеты не в подобающую им черную форму, а в обычные «гражданские» шмотки – на одном физкультурные штаны с кроссовками и полосатый свитер, на другом клетчатая рубашка, брюки и сандалии.

– Степан, – подбежав, они бросились обнимать его, трясти за руку, как долгожданного и дорогого гостя. – Ну как там у тебя?

– Нормально. – От столь горячего приема Степан даже слегка опешил. – Все, как и договаривались. Передал, как велено.

– Пакет с тобой?

– Со мной, – Степан пошарил рукой за пазухой и с удовольствием убедился, что пакет на месте.

– Давай, – протянул руку тот, что в клетчатой рубашке.

– Не могу, – опасливо отстранился Степан. – Приказано лично в руки. Говорили, что очень важный пакет. Мне за него голову оторвут.

– Ну… Вот и хорошо. Тогда мы в деревню пойдем, – неожиданно решил клетчатый. – Ванька, пошли?

Второй пожал плечами, хмыкнул. И они зашагали рядом со Степаном.

– Как там на югах?

– Жарковато.

– Зато у нас прохладно.

– Я же недолго был, – улыбнулся Степан. – Не успел зажариться.

– Это хорошо, – снова кивнул клетчатый. – А деньги у тебя остались от командировочных?

– Остались, – вяло признался Степан, догадываясь, что сейчас его будут уговаривать потратить общественные деньги. Но врать не решился.

– Давай в деревне жратвы купим? – напрямую выложил свою нехитрую идею Ванька, шагающий по пыли в кроссовках. – Шурик, уговори Степана!

«Шурик! – вспомнил его по имени Степан. – Это же… Он еще был у Солнца в любимчиках… Вот они как встречают командировочных – трясут у них деньги… Но мне нельзя».

Степан рассудил так, что в другое время он, может быть, и купил пива, пряников или сосисок… Но сейчас, когда еще неизвестно, как там Антошка, что они с ней сделали…

А если пойти на такое нарушение… Хотя если они вышли навстречу, да еще предлагают утаить остатки командировочных, то, скорее всего, в колонии ничего не происходит. Напряженности нет.

– Степа, что ты морщишь лоб? – крепкой рукой обнял его за плечи Шурик. – Мы же не враги сами себе, никто у тебя не будет отнимать твои золотые. Ты не Буратино, да и мы не кот Базилио с лисой Алисой. Делай, как сам знаешь.

– Деньги тебе выдали на личные нужды. На еду, на… А ты сэкономил. Ну и молодец! – тихо сказал Ваня, подступая ближе с другой стороны. – Вернешь в кассу. Потом получишь снова. Для другой поездки. Так и будешь их таскать туда-сюда. А так…

– Ты же должен был их потратить? – ухмыляясь, спросил Шурик. – А ты не послушался. Не потратил. Можно ведь и так понимать.

– Не морочьте мне голову, – Степа передернул плечами, рука Шурика свалилась. – Это моя первая командировка. В следующий раз потратим.

– Мы тебе и не предлагали тратить! – возмутился делано Ванька. – Что ты выдумал?

– А я предлагаю, – Шурик снова обнял Степу за плечи. – Мы тут с Ванькой хотим зайти к одной доброй деревенской старушке. Она для нас простоквашу готовит. В кредит. До поры до времени. Ты пойдешь с нами. Хочешь пей, хочешь не пей. Не выдашь?

– Не выдам… – насупился Степан.

– Ну, мы же хотим быть уверены. Ты теперь про нас знаешь. Ты, как и мы. Никто не видел.

– Теперь тебе придется пойти с нами, – печально вздохнул Шурик.

– Да я же вам сказал, что не буду ничего никому говорить. Клянусь! – Степа вырвался из цепких рук Шурика.

Ванька слегка, но очень больно двинул Степана кулаком по печенке:

– Лучше тихо и без скандала. Мы уже по деревне идем. Тут в каждом доме глаза и уши. Вместе зайдем, потом вернемся в колонию. Денег у тебя никто не требует, жмотяра!

– Все ездят, все дают, только этот жлоб жидится, – зло сплюнул Шурик.

– Не могу я! – взмолился Степан. – Были бы мои деньги, дал бы. Честное слово!

– Они и есть твои, – Ванька распахнул калитку и пошел вперед по дорожке между высоких георгиновых кустов.

На толстых зеленых ножках раскачивались разноцветные огромные шары, похожие на бумажные китайские фонарики, которые раньше продавали узкоглазые азиаты на колхозных рынках. Красные, желтые, белые.

«Вот на цветы я бы потратился, – вздохнул украдкой Степан. – Но они же не дадут Антошке цветы передать. Еще хуже получится. Солнце решит, что это бунт. Нет, ничего хорошего меня в колонии не ожидает, – глядя на цветы, подумал Степан. – Вот только Антошку бы вытащить и дать деру!»

Шурик сзади толкнул Степана:

– Что ты ковыляешь, как больной? Быстрее шевелись!

Навстречу им из темного подвала показалась голова пожилой женщины, до самых глаз замотанная в темный платок.

– Привели оболтуса? – скривилась она, выходя на солнце и пропуская гостей на лестницу.

– Этот не будет, – хмыкнул Шурик, толкая Степана кулаком в спину. – Просто посидит.

– Знамо дело, посидит, – согласилась покладистая баба, доставая из кармана связку ржавых ключей.

В подвале было темно.

– Куда идти? – растерялся Степан, вглядываясь вперед.

– Иди на меня, – раздался слева голос Ваньки.

– Может, свечку зажечь? – спросил Степан.

– Ничего, скоро глаза привыкнут, – пообещал Шурик. – Это только первые пять лет темно кажется.

Ванька злорадно заржал.

Баба наверху захлопнула дверцу. Загрохотал засов, скрипнул ключ в замке.

– Да вы чего, ребята? – попятился испуганный Степан.

– Шутка, – хлопнул его по плечу Шурик. – Не пугайся. Конечно, никто с тобой тут сидеть пять лет не собирается. Так, немножко потолкуем…

В руке Ваньки вспыхнул луч фонарика – высветил лавку у земляной стены, потом низкий свод потолка и уперся в лицо зажмурившегося Степана.

– Не жмурься, – строго произнес Ванька. – Сядь на лавку. И жди.

– Чего? – жалобно спросил Степан. – Неужели вы из-за мелочи, из-за каких-то двух сотен рублей готовы грех на душу взять?

– Дурак ты, парень, – крякнул с досадой Шурик. – Мы тебя сюда заманили. И никакой тут простокваши, никаких денег…

– Зачем заманили? – Степан рукой прикрыл глаза от света.

– Вань, побереги батарейки, – приказал Шурик.

Снова стало темно.

– Зачем? – спросил Степан.

– Может, его прибить маленько? – предложил Ванька. – Чтоб был потише, а то лезет с разными вопросами.

– Будешь рыпаться, – грозно предупредил Шурик, – прибьем до состояния «абсолютной покорности». Сечешь, падла?

– Не понимаю, за что? – недоумевал Степан.

– Не успели подготовиться к твоей встрече. Ты же должен был только завтра утром приехать? – проговорил Ванька.

– Торопился, билеты специально поменял, – пояснил Степан. – Чтоб пораньше к Солнцу… Доложиться, как положено.

– Он и так все знает. Ему уже позвонили.

– Что-то не так?

– Да все так! Что ты ноешь? Шурик, давай я ему все-таки врежу от души!

– А пакет? – наивно спросил Степа. – Мне же надо передать!

– Там пучок нарезанной бумаги, – объяснил Шурик. – Кукла.

– Это вы меня из-за Антонины?

– Да заткнись ты! – вспылил Ванька. – Шурик, этому пацану надо врезать! Он иначе не замолчит.

– Промахнешься в темноте, – предположил Шурик.

Снова вспыхнул луч фонарика – прямо в глаза Степана.

Он не успел закрыться рукой – Ванька наотмашь вмазал кулаком…

Всю неделю Антонина провела в полном одиночестве и взаперти. Неизвестность мучила ее, а страх не давал спать по ночам.

Раз в день ей приносили сырые немытые овощи – морковь, свеклу, капусту – и ведро воды. Она пыталась выяснить судьбу Степана, угрожала милицией, просила о милосердии и помощи… Никто не отвечал на ее вопросы, не вступал в разговоры.

Она сутками напролет плакала, уткнувшись лицом в ком тряпок, служивших ей подушкой. Выдумывала фантастические планы побега.

«Вот, – думала она, – хорошо бы часовые вздремнули, а засов я бы немного подтолкнула палочкой… Он бы упал. Я бы тихонько выбралась. В деревне взяла свою машину, доехала бы до первого же отделения милиции… И там все бы им рассказала! Вот они бы… Тогда я бы и Степана нашла. Куда они его дели? Что с ним случилось? Ведь не мог же он меня тут одну бросить? С ним что-то страшное… Боже мой! Как ему помочь?»

Голова от напряжения, от голода и постоянного стресса превратилась, казалось, в один сгусток боли.

И так день за днем…

Дверь ее убогой лачужки распахнулась поздней ночью накануне ожидаемого приезда Степана. Два черных служителя и три костлявые тетки в белых балахонах молча отвели ее на берег пруда и заставили раздеться догола. Потом тетки провели ее в воду, ополоснули и вывели на берег.

– Не воняет? – спросил один из черных.

– Пока нет, – сострила тетка.

– Пошли. – Черные повели ее обратно в колонию.

Антонине показалось особенно странным и пугающим то, что в лесу не щебетали птицы. Не свиристели сверчки.

Этой ночью и в колонии была могильная тишина. Ни шепота, ни звука, ни малейшего огонька.

Дверь дома со скрипом отворилась. Тетки бесцеремонно пихнули Антонину вперед – в бездну мрака и ужаса…

За ней вошли черные.

Кто-то взял ее за руку и повел по ступеням на второй этаж.

«К Солнцу ведут, – догадалась Антонина, и сердце ее сжалось в твердый комочек. – А если я его задушу? У меня хватит сил. Мы же будем одни! Он не сможет сопротивляться… Хотя говорят, что он невероятно силен…»

– Проходи. – Перед Антониной открылась дверь.

В большой просторной комнате горели свечи в высоких канделябрах.

Стены, почти невидимая мебель, стол – все было укрыто черным бархатом. Казалось, что это в ночном бездонном небе парят огоньки свечей, поблескивает серебро столовых приборов, цветные узоры фарфоровых тарелок, хрусталь бокалов. И розы… Алые розы с капельками росы на лепестках…

– Проходи, – раздался рокочущий бас Минаева. – Сегодня я долго думал о тебе. Снова и снова я думаю о тебе. И никак не могу решиться на неминуемый поступок.

Самого Минаева нигде не было видно.

«Будет играть, – определила Антонина, – как кошка с мышкой. Вот, оказывается, что ему нужно… Ничего удивительного. Это можно было предположить. Посмотрим, что будет дальше».

– Не удивляйся. – В комнату вплыла фигура Солнца. Минаев был одет в бархатный балахон, и его не было видно. – Это великолепие не для тебя. Я никак не хотел произвести на тебя впечатление. Просто я так живу. Мне так приятнее. Я ничего не хочу скрывать от тебя. Ведь ты умная женщина и все понимаешь. Зачем эти утайки?

– Где Степан? – отважно спросила Антонина, оглядываясь.

Входную дверь, в которую вошла, она бы уже не нашла в складках черного бархата.

– Степан поехал в экспедицию. К жаркому солнцу. Ему нужно проветриться. Да и мы… Уже давно планировали эту поездку для него. Пора мальчику становиться мужчиной. Пора ответственно относиться к делу. Пора совершать важные и нужные поступки. Мне кажется, вы того же мнения?

– Безусловно, – подтвердила Антонина.

– Но взялись, так сказать, с другой стороны, – усмехнулся Солнце, – ученый… Психолог. Изучаешь нас, значит, как подопытных кроликов…

– Каждому свое, – проговорила гостья.

– Если бы так, – хозяин горестно вздохнул, выказывая скорбь по несовершенствам мироздания. – Но ведь не получается! Не может народ чинно и благородно отдавать кесарю кесарево, а Богу – богово. У нас все через край! Уж если любовь, то до гроба! Да так, чтоб кости трещали! Разве вы любите вашего бедного мальчика по-другому? Разве вы не готовы ради него взойти на костер?

– Я бы хотела для начала с ним посоветоваться.

– Давайте выпьем хорошего красного вина? – Минаев подошел к будто парящим в воздухе столовым приборам, поднял хрустальный графин – в бокалы полилось густое багровое вино.

– Подходите ближе, – позвал Солнце. – Я, конечно, могу и поднести…

– Ничего, ничего, – Антонина подошла и взяла бокал.

Минаев слегка тронул своим бокалом край ее бокала.

– За любовь! – провозгласил он.

И выпил большими глотками.

Антонина только чуть пригубила.

– До дна, – потребовал Великое Солнце тоном, не терпящим возражений. – Уж если я выпил за вашу любовь, то и вам следовало бы… Вот и умница. Еще глоточек!

Вино оказалось чуть солоноватым, плотным и необыкновенно текучим – просто само лилось в горло!

– Ай да молодец! – похвалил Солнце, принимая пустой бокал. – Если вы чуть-чуть подвинетесь вправо, то сможете сесть в кресло. Прямо за вами! Так.

Антонина на ощупь рукой определила местоположение кресла и слабовольно повалилась, ощущая в голове приятное кружение.

«Вот и все! Он меня споил… Сейчас и начнется. Ну и пусть! Это как наркоз. Так даже лучше. Нужно расслабиться…»

– Судя по тому, как вы расставили колени, – ядовито заметил Солнце, – у вас какие-то эротические фантазии.

– Это у вас шизоидные… мечтания, – разозлилась Антонина, сжимая плотно колени. – Вы меня пригласили только слушать?

– Вот именно! Только слушать! Вы слушаете меня. А я вас! Вы умный человек! Вы же сами видите, что тут творится. У меня бабья полный гарнизон! Целый курятник! Дефицит в другом.

– В чем же?

– Это же элементарно! – рассмеялся тот. – В пристанище дураков дефицит… умных собеседников. Разве не так? Разве не умное слово так очаровало нашего мальчика? Или вы находитесь в плену иллюзий относительно собственных чахлых прелестей?

– У вас так принято развлекать пленных дам?

– К развлечениям мы приступим позже. Обещаю! А пока несколько ознакомительных вопросов. Вы представились студенткой математического факультета, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

– Ошибаюсь, милая! Ошибаюсь! Вот ведь какая досада! Ошибся маленько. Ведь никакая вы не математичка. Правда?

– Правда.

– На самом деле вы психолог. И занимаетесь так называемыми тоталитарными сектами. Впрочем, ладно, все это ерунда.

– Ерунда, – повторила Антонина, остатками сознания цепляясь за слова. Она крепко охмелела. – Я вам, если хотите, все расскажу.

– Не надо. Я и так все знаю. Вот только тетрадочку с закавычками не всю прочитал. Зачем было так мучиться? Ведь у меня есть люди, которые могут расшифровать ваши записи. Работы на десять минут. А я теперь мучайся! Я не могу привлечь их к расшифровке текста. Не хочу развращать молодежь натуралистическими описаниями ваших сексуальных переживаний и опытов.

– Там этого нет.

– А что же? Чем барышня сердце свое тешит? Для кого бумагу марает?

– Для себя. На память.

– Узелок завяжется, узелок развяжется, – зловеще пропел Солнце, приближая к Антонине свое неестественно белое на черном фоне лицо. – Ну… А мы с тобой… только то, что кажется. А какие фотографии вы делали? Для чего?

– Для журнала. Хотела еще статью написать.

– Мало пленки взяла. Это раз. А потом… Почему же из-за угла? Мы бы с радостью попозировали. И я, и мои ребята. Зачем эти таинственные слежки, этот спрятанный в сарае автомобиль? Играете в шпионов?

– Дайте нам уйти, – произнесла Антонина, пытаясь отстраниться и встать.

– Не могу! – рассмеялся Минаев. – Это не в твоих силах!

– В моих!

– Вы пытались разложить мою сплоченную колонию. Вы хотели показать, что у каждого из них может быть свой собственный, отдельный объект для любви и поклонения и что они могут быть счастливы без меня.

– Могут! – заорала изо всех сил Антонина, порываясь подняться.

– Не могут. Я им не дам.

– Стоп, стоп, стоп, – Антонина с трудом разлепила веки. – А где обещанный умный разговор? Зачем я здесь?

– Все-таки единственное, чего вы ждете, – это насилие, – поднял брови Солнце. – Женщина, ничего другого вы не можете вообразить. Увы… Я ошибся… Снова и снова… Давайте лучше выпьем еще раз – за любовь!

– Еще раз за любовь, – согласилась Антонина, поднимая бокал.

Они чокнулись – гулкий хрустальный звон…

Снова вино словно само собой пролилось по языку, чуть обжигая.

– Любовь, – сказал Солнце, хищно облизываясь, – это огонь и жизнь. Это сила и душа! Энергия, стремление! И наслаждение! Вот и вино, которое я вам приготовил. Специально. Это же натуральная… Душа… Как в Писании сказано… А вы и не заметили…

Антонина так и не узнала состава фантастического напитка, так как после второго бокала потеряла сознание.

Ее измученный организм не выдержал испытания.

– Эй, ребята! – позвал разочарованный Минаев. – Уберите отсюда это бесчувственное тело.

Из черноты выделилось черное:

– Куда ее?

– Подержите у себя. А завтра, когда будет готово сооружение, когда приедет этот соловей Степа… Мы вместе отправим в иные миры.

– Строить сейчас начнем? Чтоб к утру…

– Не надо. Лучше мы их подержим, выдержим, подготовим… А строить начнем завтра с утра, чтоб каждый мог видеть, чувствовать, соображать и делать правильные выводы. Плавно перейдем от возведения сооружения к самому действию!

– Воспитательный момент, – засмеялся довольный черный. – А можно, мы эту девку того малость, а?

– Грех это, – серьезно сказал Солнце. – У нее душа отлетела. Проснется, тогда сами решайте. А пока…

Минаев отошел в сторону, дернул рукой – распахнулись черные портьеры, и за окном обнаружилось светлое лесное утро.

Над прудом, окутанным легкой дымкой, в розовом свечении поднималось солнце!

– Будите плотников, – приказал он. – Мои люди сегодня должны проснуться под звук погребальных топоров. И должно быть готово часам к семи. Я произнесу проповедь. Потом, когда сядет солнце, – сама акция… До ночи. И ночь… А к утру не должно остаться и следов. Во время самой акции и после нее строго охранять всю территорию, чтоб никто не просочился. Ни туда, ни сюда. Ясно?

– Будет исполнено!

И было так, как повелел Великое Солнце.

Целый день мужики с топорами и ножовками пилили, сколачивали, из досок собирали что-то грандиозное и сложное. У каждой группы плотников были свои отдельные и особенные чертежи.

К полудню стало вырисовываться нечто ужасающее – фантазия Минаева породила некую помесь костра инквизиции и лабиринта…

– Вот что случается с человеком, забывшим о божественном тепле и любовной энергии Солнца! – приговаривали черные, наблюдая за реакцией недовольства простых колонистов.

– Неужели их взаправду казнят? – удивлялись люди.

Глава 14

После звонка Эльзы Инсаровой надо было срочно определяться, что делать. Судя по ее словам, положение было угрожающее – ее похитили, держали в каком-то борделе, из которого ей чудом удалось бежать… Конечно, я должен был заявить о похищении Эльзы в Генпрокуратуру, в МИД… но времени ждать, пока раскрутится государственная машина, которая должна защитить гражданку России, попавшую в беду, не было. Я был уверен в безопасности Эльзы, а ведь сам факт ее похищения говорил о том, что она как-то связана с деятельностью мужа. Преступники не могли пойти на такую сложную акцию без достаточных оснований. А значит, я должен выручить Эльзу Инсарову.

Я позвонил Косте Меркулову, заместителю генпрокурора и обрисовал в общих чертах ситуацию. Через несколько часов в моем паспорте уже стояла итальянская виза, а в кармане был телефон советника консульства, к которому Меркулов рекомендовал обратиться. А еще говорит, что у нас прокуратура плохо работает! Итак, я должен был бросить все дела и лететь на Сардинию. Жаловаться мне было грех – я сам выбрал такую судьбу и пока еще не пожалел об этом. Да, в этот раз все должно обойтись без приключений – не нужно притворяться сектантом, удирать от погони, а всего-то забрать Эльзу из российского консульства, посадить в самолет и вернуться вместе с ней в Россию. Летняя поездка к морю. Если повезет, еще и искупаться, кстати, успею – чем плохо?

В самолете я решил расслабиться и, наконец, получать от жизни максимум удовольствий. Я улыбнулся стюардессе, поглядывая на ее точеные ножки, попросил принести что-нибудь выпить. Та улыбнулась, принесла бокал вина.

– Как вас зовут? – попытался я не то чтобы завести знакомство, а просто пофлиртовать.

– Валентина. Хотите что-нибудь еще?

– Валентина, все, что я хочу, – это сказать вам, что у вас самые красивые ноги на свете!

– Спасибо, – поблагодарила она и удалилась.

Люблю, когда женщины воспринимают комплименты именно так – легко и непринужденно, а не расценивают их как попытку мужчины расстаться со своей свободой, рукой и сердцем.

Я потянулся, закрыл глаза и решил немного поспать. Что еще делать в самолете? К тому же, кроме работы по освобождению Инсарова, у меня появились другие дела.

Самолет прибыл в два часа ночи по местному времени. Идти в консульство сию секунду, конечно, не имело смысла. Я отправился досыпать в ближайшую гостиницу.

Наутро расположение духа у меня было самое что ни на есть бодрое и веселое, я чувствовал себя словно двухмесячный щенок, перед которым еще целая жизнь и который еще ни разу не сталкивался ни с человеческой, ни с какой иной грубостью или злобой. Нечасто приходится мне испытывать подобный энтузиазм, и тем неприятнее мне было получить известия об Эльзе у советника в консульстве.

Советник поселил во мне тревожные предчувствия. Он встретил меня холодно и официально, как и полагается дипломату при знакомстве с лицом малопонятного статуса. Впрочем, я и не ждал от него распростертых объятий.

– Да, конечно, помню вашу Эльзу. Вот адрес. Честно говоря, я не получал от нее никаких известий. Впрочем, прошло не более полутора суток.

Я направился по этому адресу, чтобы узнать, что мою клиентку там никто не видел. Полный негодования, я вернулся в консульство – как мог этот тупой советник отправить человека, женщину, которую, видимо, преследовали, одну через незнакомый город? Каким надо быть идиотом, чтобы так беззаботно обращаться с людьми? Бесчувственная скотина! Между прочим, не ему сейчас ее искать, а мне!

Но ничего этого я, конечно, не сказал, а только сообщил о результатах своего розыска.

Он был неприятно удивлен. Он даже заволновался. Мне неоднократно говорили, что я не то чтобы грозен во гневе, но смотреть на меня в минуты, когда я сержусь, довольно неприятно. Даже не знаю, радоваться этому моему свойству или огорчаться, но вредило оно мне реже, чем помогало. Вот и сейчас этот официальный слизняк зашевелился, словно дождевой червь, перерубленный пополам, стал куда-то звонить, одновременно оправдываться передо мной.

Но мне нужны были не оправдания – я хотел точных сведений: где сейчас Эльза, как ее вытащить из очередных неприятностей (а в том, что придется именно вытаскивать, я не сомневался), могут ли мне помочь официально? Советник рассказал мне все или почти все, что рассказала ему Эльза (по телефону она меня лишь вкратце познакомила с ситуацией). Что ж, попадались мне и более запутанные случаи… Тут я поймал себя на том, что начинаю думать в манере литературного сыщика типа Эркюля Пуаро или этого… с трубкой. Черт! В этой жаре, кажется, вообще невозможно сосредоточиться!

Итак, Брандо переправил Эльзу Инсарову в публичный дом, откуда она умудрилась сбежать в коротенькой юбочке и лифчике, что особо отмечал советник, добраться до российского консульства, позвонить мне, выйти с определенным адресом в руках и бесследно исчезнуть. Возможно, конечно, что она добровольно пошла в другую сторону, где-то скрылась, потому-то и не сообщает ничего о себе. В этот вариант я не очень-то верил, а вот интуиция мне подсказывала, что Эльзу вновь поймали и куда-нибудь спрятали. Значит, либо она опять в борделе, либо у Брандо, либо в каком-то третьем месте.

Ладно, опустим пока про третье неизвестное место – не могу же я обыскивать весь остров. А вот что касается борделя… Я вопросительно посмотрел на советника:

– Она не говорила, где именно ее держали?

– Думаю, она и сама точно не знала, где это. Просто русский публичный дом. Но их должно быть не так много здесь, – советник, кажется, начал хоть немного соображать. Он продолжал: – Все, что я могу, – связаться с полицией, чтобы узнать адреса всех известных русских заведений подобного рода. Вряд ли они окажут какую-то помощь. Да и я вряд ли могу допустить какое-то силовое вмешательство. Похоже, вам придется действовать самому.

Самому так самому, к этому я всегда готов – не привыкать. Через полчаса передо мной лежал список, действительно короткий, русских борделей. Было их всего три, причем один можно было вычеркивать сразу – заправлял им, как ни странно, мужчина.

– Это, кажется, бар трансвеститов, – кивнул советник. Видно, в полиции решили, что и это подойдет.

Я представил себе русских трансвеститов и поморщился – гадость какая!

– Что ж, – оставалось мне только поблагодарить советника за оказанное содействие, – думаю, вы нас еще увидите. Все-таки надеюсь на вашу помощь – она может нам еще понадобиться, чтобы вернуться в Россию.

Советник кивнул, и мы пожали друг другу руки. Не такой уж он был и мерзкий, особенно после того, как я на него наорал и чувствовал себя немного виноватым.

План действий у меня был единственно возможный – надо было выяснить, в каком именно борделе держат Эльзу, а другого способа проникнуть внутрь, не вызывая подозрений, кроме как притвориться посетителем, я не знал. Если бы я владел итальянским, мог бы, конечно, прикинуться сантехником там или пожарником, но, увы… Хотя сантехник в борделе тоже навевает ассоциации с порнофильмами самого низкого уровня.

Кажется, я уже где-то говорил, что проститутки не вызывают у меня никакого влечения, и пользоваться их услугами я в общем-то никогда не собирался. Не говоря уж о том, что мало себе представлял, в какую копеечку может мне влететь подобное развлечение на Сардинии. Но выбора не было.

Через час я звонил в дом первого по списку заведеньица. Оно располагалось в довольно унылом районе и по виду не отличалось от других домов вокруг. Я представил себе на секунду, что все они – неучтенные сардинской полицией русские бордели, и мне стало не по себе. Похоже, я становлюсь параноиком – это видение было в духе Кафки, но никак не в моем стиле.

Из дома вышла полная женщина лет пятидесяти, начала что-то быстро говорить по-итальянски. Я внимательно ее слушал, хотя не понимал ни слова. Было видно, что она не итальянка, – это был тот тип русских дам, которые в любом, а особенно в этом возрасте любят одеваться ярко, броско и довольно безвкусно. Поэтому, когда она закончила и принялась закрывать дверь перед моим носом, я попытался удержать ее и произнес только:

– Извините, я не говорю по-итальянски.

В ответ она смерила меня взглядом, подумала и коротко бросила:

– Санитарный день.

Дверь захлопнулась. Во как! Еще бы «учет» сказала. Интересно, что же она так долго мне объясняла по-итальянски? Ладно, главное не это. Главное, что сегодня я вряд ли попаду сюда легально. Это даже обрадовало меня: все-таки я не был готов к подобного рода визитам, для меня уж лучше пробраться, скрываясь и прячась. Я думаю, Эльза, скорее всего, находится именно здесь – иначе с какой стати надо придумывать какую-то ерунду про санитарный день. Но на всякий случай надо было все-таки проверить и второй бордель. Вряд ли он окажется закрыт на учет – это было бы слишком странное стечение обстоятельств. Разве что в каждом по спрятанной Эльзе… М-да, необычное действие на мои мозги производит местный климат, опять какой-то Кафка из меня попер.

Спустя полчаса я стучался в дверь милого домика, окруженного садом. Меня даже сомнение взяло – вдруг сейчас выйдет на порог какая-нибудь сардинская мама с младенцем, а тут я… Однако же вышла явно не мама, скорее родная сестра той, которая открыла мне предыдущую дверь, так они были похожи. Этой тоже было около пятидесяти, яркая косметика на лице, но она была более радушной. С первого же взгляда признала во мне русского (вот уж не знаю, по каким признакам) и пригласила войти внутрь помещения. В коридоре дежурило двое охранников, которые обыскали меня.

– Извините за обыск, – сказала хозяйка. – У нас сегодня повышенные меры предосторожности.

Насчет сегодня это она явно проговорилась, и я решил этим воспользоваться:

– Да, раньше я такого не припомню.

– А вы разве были здесь раньше? Странно, обычно я запоминаю всех посетителей.

– Да, был однажды, – а ее на мякине не проведешь. – Некоторое время назад. – Я побоялся сказать, что это было давно: вдруг заведение только что открылось. – А что у вас сегодня происходит?

– Просто один важный гость, – ответила хозяйка.

Второй бордель у меня тоже начал пробуждать подозрения. Что за важный гость это может быть?

– Наверное, мне об этом лучше не знать, – полувопросительно, полуутвердительно произнес я.

– Да, об этом лучше забыть, – продолжала улыбаться сладкой улыбкой хозяйка.

Мы вошли в комнату, где сидели ее девочки. Я быстро осмотрелся – Эльзы среди них не было. Неудивительно, но маленькая надежда на это во мне все-таки жила. Пора было выбирать кого-то. Некоторые девочки были очень даже ничего, и, если бы не их статус, на парочку из них я с большим удовольствием поглядел бы на московских улицах. Но как я уже говорил, проститутки возбуждали во мне только брезгливые чувства. Естественно, я не собирался пользоваться услугами ни одной из них, поэтому выбирал ту, которую можно будет расспросить. Это было довольно трудной задачей – понять, кто среди них не заорет сразу, не позовет на помощь, не выдаст хозяйке, а сможет рассказать все, что знает. Я колебался между двумя девицами – рыженькой девчушкой с интеллигентным лицом и другой – в теле, с выражением, что называется, себе на уме. Случай решил за меня: пока я выбирал, в помещение зашел тихонький старичок, и рыжая девчушка с готовностью встала, словно ждала его. Я понял, что это их постоянный клиент. Они удалились, о чем-то воркуя между собой, а мне оставалось только жестом позвать за собой девицу в теле, хотя я уже жалел, что не выбрал другую несколькими секундами раньше, – моя избранница вызывала у меня сильные подозрения.

– Катрин, – низким голосом произнесла моя спутница.

– Что? – не понял я.

– Меня зовут Катрин. Вы в первый раз здесь? Я вас раньше не видела.

– Почти, – уклончиво сказал я.

– Что значит «почти»? – удивилась та. – Либо в первый, либо нет.

Соображает. Решив, что мне все равно придется до некоторой степени раскрыть карты, я признался:

– Да, в первый.

Тем временем мы дошли до полагающейся нам комнатки. Я осмотрелся – это было небольшое помещение, окна, несмотря на жару, закрыты. Посреди комнаты – широкая кровать, на которой Катрин сразу и расположилась.

– Ну, – обратилась она ко мне, – как ты предпочитаешь?

Я тем временем успел проверить, что дверь надежно заперта. Тянуть время больше было нельзя.

– Послушай, – обратился я к шлюхе, – если честно, то мне не совсем ты нужна.

– Как это не я? – удивилась она и сразу рассердилась, видя, что я не шучу. – Чего же ты тогда время отнимаешь?

– Погоди, я заплачу тебе, даже больше, чем нужно. Мне нужно с тобой поговорить.

– Поговорить? Ну что ж, разговаривай. Только деньги сразу давай, а то меня потом мадам за бесплатные разговоры пришибет.

– Кстати, об этом разговоре твоей хозяйке лучше не знать, – предупредил я.

– Да ясное дело, чего ты хочешь-то?

– Скажи, в той комнате сейчас находились все… кто здесь работает?

– Девочки-то? Ну да, фактически… Подожди-ка, – она недоверчиво прищурилась, – а ты, случайно, не из-за новенькой приехал?

– Она такая высокая, с темными волосами? – спросил я, не веря своей удаче.

– Знаешь что, выметайся-ка отсюда, пока я охрану не позвала, – сказала она решительно. – Если мадам узнает, чем мы тут сейчас с тобой занимаемся, она мне голову оторвет не задумываясь.

– Да подожди ты, как она узнает, если ты ей не скажешь?

– Я не знаю, кто ты, но лучше тебе уйти немедленно, ясно? – Она направилась к двери, я ее перехватил, зажав рот, чтобы не закричала.

– Погоди, говорят тебе. Ты и так уже сказала достаточно, чтобы хозяйка тебя прибила. Только сначала тебе от меня как следует достанется, если не скажешь больше, – иногда стоит пригрозить. Это действует лучше, чем уговоры. Я даже замахнулся на нее.

Катрин что-то промычала, покивала, и я опустил руку, однако оставаясь готовым к тому, что она может позвать на помощь. Но этого делать не понадобилось.

– Хорошо, – вдруг согласилась она, – я тебе все расскажу. Только с одним условием. Ты же хочешь ее забрать отсюда?

– Догадливая ты…

– Я поеду с вами. Я… не могу здесь больше, – внезапно на ее глазах появились слезы, она была на грани истерики. – Пожалуйста, возьмите меня тоже…

Как мог, я принялся успокаивать ее. Признаться, я не ожидал от нее такого взрыва чувств. Минут пятнадцать пришлось ее успокаивать. Надо было поторапливаться – скоро истекало мое время, а успеть надо было много…

– Ничего не будет, – успокоила меня Катрин. – Даже если не выйти из комнаты после оплаченного времени, можно и подольше – хозяйке главное, чтоб деньги платили.

Она рассказала мне о том, как три дня назад привезли Эльзу. Новенькую поселили вместе с некой Леной, которая должна была проникнуть в доверие к Эльзе, а после рассказывать обо всех разговорах мадам. Мадам узнала, что Эльза хочет бежать, но никто не думал, что она убежит так быстро. К счастью для мадам, Лена вспомнила, что Эльза расспрашивала про российское консульство, там ее и схватили.

– И где она сейчас? – спросил я.

– Ее заперли, держат пока там. Я слышала, как мадам разговаривает с кем-то по телефону – она просила ее забрать. Бойкая у тебя знакомая, – усмехнулась Катрин.

– Ну хорошо, – сказал я, хотя на самом деле хорошего было мало, – как думаешь, можно отсюда выбраться?

– Если бы я так думала, давно бы это сделала, – усмехнулась Катрин. – Хотя твоей подружке это удалось. Но сейчас здесь ужесточили охрану – мадам догадывалась, что новенькая успела кому-нибудь позвонить. Местных властей-то она не боится, между ними существует договор. А вот тебя явно ожидали.

– Ты не знаешь, когда Эльзу должны забрать отсюда?

– Понятия не имею, может быть, и сегодня.

– Значит, действовать надо прямо сейчас, – решил я. – Сколько здесь охраны?

Катрин покачала головой:

– Ты один со всеми не справишься.

– Ну, это еще вопрос. И потом, ты мне поможешь…

Мне удалось убедить ее в том, что решительные шаги надо предпринимать прямо сейчас, и она начертила мне план здания, обозначив места, где находятся охранники – их восемь человек, не так уж и много, – и показала, где прячут Эльзу.

– А на кого еще из… девочек, – я запнулся на этом слове, чтобы не оскорбить ее, – можно положиться?

– Помочь может разве что Светка, моя подруга, когда увидит, что я на твоей стороне. Ну а остальные вряд ли будут оказывать сопротивление. Нет никого, кто бы находился здесь по собственной воле. За исключением мадам, разумеется.

– Для начала надо обезвредить хотя бы одного охранника, но незаметно, – сказал я. – Нужен пистолет…

– У меня есть идея, – тут же ответила Катрин. – Один охранник стоит недалеко от этой комнаты, кажется, он на меня глаз положил.

Все-таки я не ошибся с выбором помощницы. Хотя я не был до конца уверен в ее искренности, но приходилось рисковать. Мы вышли из комнаты.

– Дай прикурить, – обратилась Катрин к бритому наголо «шкафу» средних габаритов.

«Надо будет постараться уложить его одним ударом», – подумал я, наблюдая за ними из-за угла и оценивая свои силы.

– А где же твой клиент? – усмехаясь, спросил «шкаф».

– Отдышаться не может, – подмигнула Катрин. – Отдыхает теперь.

– Что, умотала его? – с нотками одобрения в голосе сказал охранник. – А чего к своим не идешь? Тоже выдохлась?

Катрин прислонилась спиной к стене так, что охранник был вынужден повернуться хотя бы на пол-оборота спиной ко мне.

– Ну почему же выдохлась? Мне приятнее с тобой поболтать.

– Не положено мне здесь болтать, – насупился охранник, принимая официальный вид и готовясь развернуться обратно, но тут умница Катрин догадалась положить ему голову на плечо.

– Тебе уступлю за полцены, сладкий мальчик, – прошептала она своим хриплым голосом, но ни согласиться на столь лестное предложение, ни отказаться от него «шкаф» уже не успел. Он медленно сползал по стене, сокрушенный моим ударом по голове. Я подхватил его, и вместе с Катрин мы затащили его в комнатушку.

Пока я переодевался в его форму, в дверь тихонько постучали, но моя сообразительная помощница сразу принялась страстно и громко стонать, одновременно раскачиваясь на пружинной кровати. Стук больше не повторялся, но надо было торопиться – отсутствие охранника, скорее всего, уже заметили. К сожалению, побриться налысо, чтобы меня можно было принять за него, я уже не успевал.

Как только я был готов, Катрин вышла первой, чтобы проверить, нет ли чего подозрительного. В коридоре, к счастью, никого не было. Мы решили сначала добраться до комнаты, в которой заперли Эльзу, а потом уже расправиться с остальными. Благо один обезвреженный охранник «отдыхал», привязанный к ножке кровати и с кляпом во рту. Еще трое его товарищей находились внутри дома, остальные четверо охраняли здание снаружи.

Нам удалось пробраться незамеченными к «тюрьме» Эльзы, которая находилась на втором этаже, и тут удача несказанно улыбнулась нам – как раз в это время девушка из прислуги принесла ей воды, открыв в двери маленькое окошечко. Раздумывать было некогда, и я, пренебрегая осторожностью и не посмотрев, нет ли кого еще рядом, аккуратно схватил девушку сзади, не давая ей закрыть окошко, и, связав, отнес ее в ту же комнатку.

– Ты чего? – раздался чей-то голос сзади, совсем близко, я воспользовался этой оплошностью противника, не стал задавать лишних вопросов, врезал с разворота кулаком. К сожалению, я немного не рассчитал, и удар получился скользящим. Опасаясь, как бы охранник – а это, конечно, был он – не поднял шума, я понимал, что обезвредить его следует как можно быстрее. Стрелять я не мог по той же причине, поэтому изо всех сил ударил его лбом по переносице. Не знаю, как его, а моя голова загудела здорово. Для верности я ударил его еще и в солнечное сплетение, тот согнулся пополам, и я добил его локтем по затылку.

Все произошло так быстро, что Катрин даже не успела вмешаться.

– Я хотела тебя предупредить, – оправдывалась она, – но боялась поднять шум.

Я проворно разоружил очередную жертву.

– Посмотри, – кивнул я Катрин на оглушенную мной девушку. – Может, у нее есть ключи от двери.

Я заглянул в окошко каморки – она была такой маленькой и узкой, что даже кладовкой ее нельзя было назвать. Эльза смотрела прямо на меня, но не произносила ни слова.

– Жива? – спросил я.

Она кивнула и глазами показала на Катрин, потом вопросительно кивнула головой.

– Не беспокойся, – сказал я. – Ей можно доверять.

– Ключей нигде нет, – произнесла Катрин, закончившая свой обыск.

– Посмотрите… – прохрипела Эльза и прокашлялась, прочищая горло, – посмотрите в замке окошка.

Ключи действительно остались в замочной скважине, и через несколько секунд Эльза была на свободе. Если, конечно, можно назвать свободной то положение, в котором мы сейчас все находились – в доме оставалось еще по крайней мере двое вооруженных людей, снаружи было четверо. Но пока нас никто не заметил, что тоже неплохо.

Мы заперли каморку на ключ. Я все сомневался, кому отдать второй изъятый пистолет – но Эльза была довольно слаба после своего вынужденного заточения, а Катрин вроде бы пока ничем не оправдала моего первоначального недоверия. Поразмыслив, я отдал пистолет Катрин. Нервы у нее, судя по всему, были покрепче.

Я предложил не рисковать, пытаясь выйти через дверь – там охранников было двое и без шума не обойтись, тем более что всегда в дверь мог кто-то войти, но Катрин отвергла этот план: после побега Эльзы окна с бронированными стеклами были закрыты снаружи.

– Что ж, – вздохнул я, – придется брать штурмом.

Можно было бы, конечно, придумать какую-нибудь хитрость, но времени на это уже явно не оставалось: столь долгим отсутствием Катрин и пропажей охранника не могли не обеспокоиться.

В ответ на мои мысли снизу послышался шум. Тихо слинять не удастся.

– Есть здесь вторая лестница? – спросил я. Катрин утвердительно кивнула. – Значит, с той стороны возможно нападение.

– Я постараюсь прикрыть, – ответила Катрин.

Надеюсь, она умеет стрелять. Обдумать этот вопрос я не успел – снизу показалась чья-то очередная бритая голова, и я выстрелил, пуля попала в стену. На самом деле мы находились не в худшем положении: им было так же сложно подняться, как и нам спуститься. Главное, чтобы не подвела Катрин. В это время как раз со стороны второй лестницы послышались выстрелы. С моей же стороны никто не показывался. Возможно, они решили все силы сгруппировать именно там, но в этом я не был уверен. Не успел я решить, что предпринять дальше, как сзади вскрикнула Эльза, а я почувствовал на затылке знакомый и неприятный холод металла.

– Пристрелю, – спокойно сказала мадам, и мне пришлось сложить оружие. Неприятное ощущение в затылке сразу исчезло, и я, удивленный, обернулся: неужели мадам считает, что я буду стоять спокойно без такой угрозы с ее стороны?

Но мадам уже ничего не считала – Эльза умудрилась огреть ее тяжелыми каминными часами. Мадам выронила пистолет и закрыла голову руками. Из-под ладоней сочилась кровь.

– Молодец! – похвалил я Эльзу.

«Как-то однообразно мы со всеми расправляемся», – подумалось мне.

Я осторожно выглянул из-за угла и крикнул вниз:

– Не стреляйте, у нас в заложниках мадам.

Выстрелы с той стороны лестницы на несколько секунд прекратились, но явно не потому, что меня услышали: оттуда донесся шум падающего тела. Эльза схватила пистолет из рук мадам как раз вовремя – из-за угла показался человек, в которого она сразу и выстрелила.

– Прикрывай лестницу, – приказал я Эльзе. Спрятаться нам было негде, пора уходить. – Следуй за мной, – сказал я, а сам, схватив мадам, которая еле передвигала ноги, прикрылся ее мощным телом, и мы медленно начали спускаться по лестнице. Нам никто не препятствовал, сзади сверху вновь начали стрелять. Скорее всего, они действительно решили выждать.

Эльза прикрывала наш тыл, а о том, что случилось с Катрин, я предпочитал не задумываться. Мы быстро дошли до угла – двое охранников по-прежнему охраняли выход, но они уже были далеко не так беспечны, как предыдущие, и явно ожидали нападения с нашей стороны. Во всяком случае, стоило мне высунуть голову, как в стенку прямо возле моей головы ударила пуля.

Мы попали в ловушку – вперед идти было некуда: за углом стояли наготове, а сзади вот-вот должны были появиться люди. Напротив нас находилась дверь, в которую я, не задумываясь, вломился. Это оказалась комната, где столпились в страхе все девочки, прислушиваясь к выстрелам.

– К стенке, – приказал я, наводя на них пистолет, хотя нападения с их стороны не ожидал, помня о словах Катрин, что любая мечтает поскорее выбраться отсюда. Действительно, они безропотно отступили. Я выстрелами сшиб замки с окон. Вряд ли снаружи оставалось больше одного человека: двоих обезвредил плюс третий на лестнице плюс двое, охраняющих выход, итого пятеро, а ведь кто-то еще нападал со стороны Катрин. Да, не рассчитала хозяйка с охраной. Девочки между тем дружно придвинули к двери комнаты диванчик, чтобы преследователи не проникли внутрь.

Я первым выпрыгнул из окна и, прижавшись к стенке, ждал Эльзу. В это время кто-то выстрелил слева, и пуля обожгла мне руку. Выругавшись, я выстрелил в ответ, но, кажется, мимо.

Я осторожно подошел к углу дома, Эльза опять прикрывала сзади. И нос к носу столкнулся с охранником, который тоже решил выглянуть в этот самый момент. Моя реакция оказалась лучше, и через секунду он уже лежал на траве, пытаясь восстановить дыхание. Теперь предстояло пересечь садик так, чтобы никто не выстрелил в спину.

– Нам туда, – сказала Эльза, показывая на задний двор. – Там сплошные кусты.

– Подождите, – послышалось сзади. – Я с вами.

Из окна выпрыгнула рыжая девица.

Глава 15

– Все из-за твоей глупой девки! – кричала мадам в телефонную трубку. Телефонная трубка в ее руке дрожала, но не от растерянности, а от ярости. – Они исковеркали половину охраны, один убит, девочки разбежались, мне теперь разбираться с полицией, а ты там сидишь, как будто так все и должно быть! Только не думай, что тебе это сойдет с рук. Ты меня знаешь…

– Не надо угрожать, – устало ответил ей Брандо. – Я же говорил, что надо усилить охрану.

– У меня здесь не инкубатор по разведению охранников, – перебила мадам. – Я поставила всех, кто был. И тебе, между прочим, было обо всем известно. Что же ты ничем не помог? Знал ведь, чего можно ожидать, причем знал наверняка лучше меня. Я просила тебя забрать ее, – мадам, конечно, имела в виду Эльзу, принесшую ей столько неприятностей.

– А я тебе говорил, что мне нужен всего один день. Завтра я бы ее забрал.

– Ну-ну, завтра можешь искать ветра в поле. Если жив будешь…

– Еще раз говорю – хватит мне угрожать!

– Я не угрожаю, здраво смотрю на вещи. В отличие от тебя. Завтра охотников от тебя избавиться будет гораздо больше.

Она была права, и Брандо отлично понимал это. Опасность исходила не столько от мадам, сколько от других партнеров: если Эльза расскажет все, что ей стало известно на острове, под угрозу будет поставен весь бизнес. А Брандо знал: если что-то случится, то партнеры его не оставят в покое.

– Ладно, ладно, – примирительно проговорил он. – Незачем меня пугать. По-моему, у нас есть еще какое-то время.

– У нас? Думаешь, я буду спасать твою шкуру? – взвилась мадам.

– Мою, конечно, не будешь. Думаю, тебе надо спасать и свою шкуру тоже. Не забывай, что она и про тебя знает немало.

– Да уж, с этим ты постарался.

– Хватит меня обвинять, давно пора что-то делать. Нельзя дать им улететь. Это опасно для нас обоих.

– Мои люди, те, которые остались в живых, конечно, все еще преследуют их, – примирительно ответила мадам. – Но этим подонкам уж очень везет. Так что я по-прежнему, – она особенно надавила на слово «по-прежнему», – жду от тебя помощи. Надеюсь, ты станешь порасторопнее.

– А ты куда смотрела? – Брандо надоели эти «наезды», и он решил лучше пойти в атаку, чем просто защищаться и оправдываться. – Я же тебе говорил, что за ней необходимо следить постоянно! Не понимаю, как ты смогла допустить, что она добралась до консульства?

Мадам не отреагировала на его слова:

– Я сделала тебе одолжение, когда согласилась вообще ее взять к себе. По старой, как говорится, дружбе. Лучше думай, как выпутаться, а не вали все с больной головы на здоровую.

Легко сказать – думай! Давно пора было действовать, Брандо это понимал, как никто. Находись он ближе к месту событий, наверняка что-нибудь уже предпринял.

– Ты там умер? – осведомилась мадам в ответ на его долгое молчание. – Или пытаешься хоть раз в жизни пошевелить мозгами? – с нескрываемом сарказмом добавила она.

– Именно, – подтвердил Брандо, однако какое из этих двух предположений он подтверждает, не сказал. Вместо этого он без дальнейших препирательств повесил трубку.

Надо было немедленно улетать отсюда, здесь ничего нельзя сделать, это уж точно. Кроме того, какой-то внутренний голос подсказывал ему, что в данный момент для него гораздо полезнее находиться подальше от этого места.

Огромные лопасти вертолета медленно начали вращаться, а через несколько секунд уже заглушили все звуки вокруг, утопив и растворив их в своем шуме. Вертолет медленно поднимался в воздух, он повисел немного над землей и направился к океану. Кроме пилота и Брандо в вертолете находилось еще несколько человек – их Брандо взял на тот случай, если людям, отправленным в погоню за сбежавшей Эльзой, понадобится помощь.

В кабине было довольно прохладно. По сравнению с муками, которые все испытывали на острове от жары, это небольшое помещение казалось просто раем.

«Рано тебе еще о рае думать», – решил Брандо, однако мрачные размышления и предчувствия преследовали его. Ему совсем не нравилось, что ситуация выходила из-под контроля. Сначала этот шпион, проникший в секту, а теперь еще и сбежавшая жена Инсарова… Совсем не этого он ждал от сотрудничества с Минаевым.

В свое время, когда Брандо только начинал внедряться в наркобизнес, он понял, что самое главное тут – новые пути переправки товара. Кто сможет придумать что-то новенькое – тот и разбогатеет. Раскинув мозгами, Брандо изобрел новые способы транспортировки наркотиков. Действительно, кто заподозрит беззащитных и смиренных сектантов в том, что они перевозят чемоданы с наркотиками? Идея начала приносить большие дивиденды. Брандо на равных разговаривал с людьми, до которых, как ему казалось пару лет назад, еще ползти и ползти… Однако сейчас ситуация поменялась. Пропала партия товара. И главное, в связи с неприятностями у Минаева некем было его заменить. Вот тут-то партнеры не станут жалеть никого…

Что стоит выходка Эльзы? Ну кто, скажите, просил ее выбрасывать на помойку чемодан, содержимое которого стоило огромных денег? Из-за этого он вынужден скрываться!

«Опять женщины», – подумалось ему. Почему-то все неприятности он подсознательно ждал именно от женщин. Тогда, в его далеком прошлом, правда, был другой вариант. Она скорее казалась ему талисманом, она хранила его от бед, но стоило ей не пойти вместе с ним на встречу, как его сразу арестовали.

Мысли его плавно перешли на мадам – его давнюю знакомую. Если честно, она даже немного пугала его, Брандо знал, что от нее можно ожидать все что угодно.

Екатерина Александровна Протасова, а именно так звали мадам, обладала скорее мужской хваткой и рассудочностью в делах, нежели женской эмоциональностью. Впрочем, это касается всех деловых женщин. Какое-то время, в начале девяностых, она весьма успешно занималась бизнесом. Это было как раз то самое время, когда люди легко могли нажить громадные капиталы, если только у них хватало для этого сообразительности, наглости и везения. Очень часто случалось, что, кроме этих качеств, необходима была еще и жесткость, даже скорее жестокость, именно жестокость была ее основным методом.

Впрочем, ничего больше о ней Брандо не знал. Ему известно только, что она неожиданно для всех вдруг покончила с делами в России и перебралась на Сардинию, чтобы организовать здесь русский бордель. Сама она утверждала, что хочет прожить оставшееся время в относительном покое, но разве можно назвать спокойным подобное предприятие? Кроме того, исходя из факта, что этот шаг она совершила незадолго до августа 1998 года, который наверняка разорил бы ее, как разорил многих ее партнеров, Брандо предполагал, что ей наверняка было известно об этом августовском кризисе заранее. И то, что она не предупредила даже людей, с которыми работала долгие годы и среди которых был и один ее очень близкий друг, говорило не в пользу ее душевных качеств, но в пользу бизнеса. Кстати, этот близкий друг обанкротился, был убит возле подъезда собственного дома – ему мстили за невозвращенные долги.

Они пролетали над апельсиновыми плантациями, где убирали урожай. Голые по пояс люди с блестящими от пота спинами срывали фрукты и бросали их в корзины.

«Все равно бы я никогда не променял свою жизнь на то, чтобы сейчас вкалывать чернорабочим. Лучше пусть уж меня пристрелят где-нибудь, но я буду знать, что жил все это время не как земляной червяк, – успокаивал себя Брандо. – Хотя лучше бы, конечно, чтоб не пристрелили».

«Эх, – думал с тоской, глядя на те же плантации, Серега, один из бандитов, которых Брандо взял с собой. – Может, лучше бы собирал себе апельсины, горя бы не знал. Надоело так все: иди туда, поймай того, пристрели другого. Завести бы себе жену и детишек, и пропади все пропадом».

Серега мечтательно улыбнулся, но тут же стер улыбку со своего лица, заметив удивленный взгляд товарища.

«Апельсинчик бы сейчас», – просто и безо всяких «если бы» подумал пилот. С утра его мучила невыносимая жажда.

Брандо сердился на себя за то, что в голову лезла всякая чушь… Единственное, что ему оставалось, – это бежать. Размышлять было не о чем.

Весь путь занял не больше сорока минут. Если учесть время, потраченное на разговор с мадам плюс сбор людей, выходило не больше часа.

Едва вертолет приземлился, Брандо сразу связался с группой, которая была послана вдогонку Эльзе и Гордееву. Оказалось, те потеряли из виду беглецов, но было ясно, что те покинули пределы города. Это было довольно странно – Брандо казалось, что сейчас они должны пробиваться к консульству. Хотя, скорее всего, они понимают, что преследователи прежде всего отправятся к консульству.

Глава 16

Когда солнце склонилось к горизонту, черные выгнали всех на площадь перед странным и пугающим сооружением:

– Великое Солнце скажет вам, что и зачем!

Даже детей выгнали смотреть на казнь.

И все вышли. Потому что никто даже и предположить не смел, что это будет не спектакль, не театрализованное представление, а настоящее убийство.

Из окна второго этажа выглянул Минаев.

– Милые вы мои! – гулким басом пророкотал он. – Сегодня трагический день в жизни нашей мирной колонии. Сегодня мы должны очиститься. Освободиться. Каждый организм отторгает от себя больную, гниющую плоть, чтоб не погибнуть. Сами понимаете, дурной пример заразителен… Мы, конечно, имеем право бороться за всеобщее здоровье, тем более за будущее здоровье нашей колонии, наших детей и будущих членов колонии. Мы обязаны поступить твердо и решительно. Любящее отеческое сердце не позволяет нам быть слишком жестоким. Даже в такое время мы трепещем от мысли, что придется видеть страдание человека без надежды. Надежда будет! Мы поступим как велит чувство долга. Но оставим возможность выбора между жизнью и свободой. В этом лабиринте пламени и ловушек можно спастись, выбрав истинную любовь, любовь, которая выше поганой эротики и секса. Только божественная любовь может спасти их…

– Степана вести? – шепнул ему черный из-за портьеры.

– Давно пора! – также шепотом ответил Минаев.

– Минут через десять будет здесь! А бабу?

– Ее попозже, чтоб толпу не волновать, – и продолжил в полный голос: – Мы даровали каждому свою бесконечную любовь и признательность! Свое бесконечное благорасположение! А он предпочел таиться и прятаться! Предпочел подменять божественную любовь пошлостью, слюнявой эротикой, общее великое чувство разменять на мелочь, на мусорные осколки похоти и страсти.

Минут через десять Солнце дал знак подручным, и они вынесли емкости с какой-то жидкостью. Люди встали в очередь, пили и становились агрессивнее. Из толпы слышались проклятия в адрес «согрешивших»… Казалось, толпа готова разорвать их на куски…

В чулане первого этажа очнулась от забытья Антонина, приподнялась, пригладила рукой всклокоченные волосы, прислушалась.

– Потерпи еще немного, – сочувственно произнес охраняющий ее черный. – Для тебя скоро все кончится и будет хорошо.

В деревенском погребе заскрипел засов, дверь раскрылась.

– Вы там спите, что ли? – пробурчала недовольная баба. – Выходите. Тут ваш парень прибегал. Виновника требуют! Говорит, все у них уже готово. Только его и ждут. Истомились, поди.

По лестнице вразвалочку, будто нехотя, поднялся сонный Шурик, жмурясь от света. За ним, подталкиваемый сзади, Степан. Потом показался Ванька.

– Пропесочат тебя, Степка, капитально, – пообещал Ванька. – И за бабу, и за прочие художества.

– Какие еще художества?

– А у тебя что, грехов нету? – заулыбался Шурик. – Ты же не ангел, наверное? Да и ангелы, говорят, тоже спотыкаются.

– Жрать-то мы будем? – сердито спросил Ванька.

– Простоквашу, – буркнул Степан.

– Я те пошучу! – замахнулся на него Шурик. – Молод еще насмехаться над взрослыми.

– Серьезно, Шур, где бы нам червячка заморить?

– Топай, придем, тогда и поднимем вопрос.

Баба закрыла за ними калитку.

А они, словно трое близких приятелей, помогая друг другу, перебрались через большую лужу, что была на дороге напротив дома, прошли мимо развалившихся скотных сараев и углубились в лес.

Прошли по извилистой тропинке, пересекли широкую поляну.

А вот и пруд, подернутый ряской. У дальнего берега в тени свесившихся над водой берез белели восхитительные лилии… Песчаный берег, на котором по утрам собирались для моления колонисты…

Конвойные провели Степана через заросли вдали от людей, вывели из-за дома – к толпе, уже разгоряченной, уже жаждущей крови! Требующей мести!

– Пусть он ответит сполна за предательство светлых идеалов! – грохотал бас Солнца.

– Смерть! – бесновалась толпа.

Степан доверительно наклонился к Шурику:

– Что это тут у вас произошло? Чего это они взбесились?

– Тебя встречают, пацан! – расхохотался Шурик. – Ты че, не догоняешь? Нам нужна жертва, чтоб порядок навести! Чтоб люди вздрогнули и сплотились! Чтоб все кровью умылись. Твоей! Чтоб у всех мозги прочистились. И глаза открылись. Чтоб понимали, кто тут есть кто. И что от них требуется. Забыли вольницу.

– Расчеши извилины, братело! – похлопал Степана по спине довольный Ванька. – Хотя они тебе уже не пригодятся.

– Это еще почему? – удивился Степан.

– Да так, – с презрением, как на идиотика, посмотрел на него Ванька. – Ты что, нарочно притворяешься? Тебя же сейчас казнить будут. Вместе с твоей бабой.

– Как это? – опешил Степан.

Из окна второго этажа басил Минаев:

– Вот он! Трепещет перед вами! Совесть мучает его! Смотрите, у него дрожат колени, он боится! Знает кошка, чье масло съела! Но мы не звери!

– Смерть! Огонь смоет грехи! – бесновались разгоряченные сектанты.

– Тихо, – успокаивал их Солнце. – Мы дадим им шанс! Сейчас мы запустим их в лабиринт! Это лабиринт их заблуждений! Из этого лабиринта есть выход! Он должен быть! И он есть! Этот выход – в рассуждении и велении сердца! Я подскажу его! Это лабиринт абсолютной любви! Светлой и чистой, как само солнце! Если их сердца выберут любовь без пошлого секса, без эгоизма и сладострастия… Они вознесутся выше пламени! Выше бренного мира! И навеки соединятся в любовном порыве очищающего огня!

– Любовь и огонь! Любовь и огонь! – скандировали черные, заводя толпу.

– Огонь! Огонь! – орала толпа.

– Зачем весь этот спектакль? – спросил Шурика Степан.

– Чтобы держать в узде всю эту шваль. Иди, Степа, иди. Это благородная жертва. Для всей колонии. Они будут смирными благодаря тебе.

Но Степан заартачился. Его пришлось волоком тащить на дощатый помост, под которым торчали связки лесного сушняка и хвороста.

– Смерть! – всколыхнулась толпа.

Степан оглянулся, чувствуя, что это приветствуют не его.

Двое черных несли, ухватив за руки, бездвижное тело Антонины.

– Что вы с ней сделали? – истошно завопил Степан и вырвался. Он подбежал к Антонине, подхватил ее на руки…

Черные развернули его, подтолкнули. Получилось, что Степан сам внес свою возлюбленную на костер.

– В сердце каждого запечатлеется этот знаменательный момент! – клокотал бас Солнца. – Погибнет эгоистическая личность! В огне каждый из нас расплавит все то греховное и частное, что мешает объединиться в едином порыве! Стать единым сплавом! Единой душой! С единым сердцем!

– Огонь! Огонь! – скандировала толпа.

– Поджигай. – Шурик заметил, что Солнце подал знак из окна.

Ванька щелкнул зажигалкой, на длинной палке вспыхнула пакля, смоченная в керосине. Ванька подбежал и бросил факел на снопы хвороста.

Тут же с разных сторон побежали и другие черные, горящие факелы посыпались под ноги Степана.

Огонь занялся быстро – загорелся хворост, доски под ногами Степана, жерди и бревна, из которых был сооружен запутанный лабиринт.

– Горит! – крикнули в толпе.

Солнце снова загрохотал из окна:

– Это воля Солнца! Как оно – жаркое и яркое, так и огонь, в который превращаются простые греховные люди! Они превращаются в Солнце!

Степан побежал, натыкаясь на перегородки и ступени. Антонина упала на горящие доски, поднялась и, опаленная огнем, потащила Степана.

Они снова прыгали через мелькающие языки пламени…

– Только любовь! – орал со всей мочи Минаев. – Только милосердие! Ваши сердца навеки будут вместе!

Внезапно рухнуло горящее сооружение – сноп искр, горящие головешки полетели, как от взрыва, во все стороны. Толпа колонистов отшатнулась, одежда на многих из них вспыхнула.

– Дом горит! – крикнул кто-то из толпы. – Дом Солнца горит!

Несколько горящих обломков долетели к порогу дома, светлые змейки огня полезли наверх. К окну самого Великого Солнца.

– Спасайте Солнце! – завопил кто-то из черных.

Окно захлопнулось. Степан пытался потушить на себе горящую одежду.

А колонисты уже бежали врассыпную подальше от рухнувшего пылающего сооружения. У них под ногами горела сухая трава.

– Степа, бежим, – шептала Антонина.

– Ты где? – озирался ошарашенный Степан.

Тонкая рука схватила его за край одежды, потянула в темноту…

Черные старались сбить огонь с горящей стены дома. Это получалось плохо…

Колонисты принялись таскать воду из пруда – заливали дымящиеся крыши своих лачужек.

Степан с Антониной отбежали в сторону и незаметно скрылись в темных лесных зарослях.

– Куда? – спросил Степан. – Куда мы побежим? Нас хватятся, нас догонят.

– Я знаю куда, – Антонина тащила его за руку. – Они мою машину не трогали.

– Твою машину?

– У меня тут была машина… Давай скорее! Очнись, Степа!

И они, взявшись за руки, помчались по лесу, не разбирая дороги.

В доме паника быстро прекратилась. Огонь потушили. Ни одна из лачуг серьезно не пострадала.

В бархатной комнате горели электрические лампочки. Минаев ходил из угла в угол и отдавал руководящие указания:

– Достаньте трупы из костра. Их надо хорошенько сжечь, чтоб не осталось следов. Потом закопаете то, что невозможно сжечь. Быстро, быстро! Бегом! И докладывайте немедленно!

Палками и баграми колонисты растаскивали горящие бревна и доски перед домом Великого Солнца.

– Нету! – голосила женщина. – Они вознеслись на небо! Божественная любовь! Они были не виноваты!

– Они восторжествовали над смертью! – вторила ей костлявая тетка.

– Они нашли выход из лабиринта!

– Ищите лучше, – подталкивал их Шурик.

А Ванька уже докладывал Минаеву:

– Их нет среди развалин.

– Выскочить могли?

– Кто его знает, – мялся Ванька. – Паника была большая. Никто ничего толком не видел.

– Просмотрите все дотошно! До мелкого уголька! – с раздражением произнес Солнце. – А людей отправьте искать в лесу! Они же обгорели! У них должны быть сильные ожоги! Далеко не уйдут. Побегут в пруд охлаждаться! Там и валяются! Не могут они выжить в таком костре! Ищите!

Ванька кубарем скатился с лестницы на первый этаж!

– Ну как? – спросил он Шурика, подбежав к пожарищу.

– Нету, – пожал плечами Шурик. – Не могли же они так быстро сгореть?

– Дурак! – рявкнул на него Ванька. – Солнце велел их в лесу искать! Говорит, что они должны быть у пруда! Собери народ! Ищите в лесу!

– А ты?

– А я? – удивился вопросу Ванька и задумался. – А я побегу в деревню. На всякий случай. Вдруг они к машине побегут?

– Эй, люди! – истошно завопил Шурик. – Берите факелы, берите фонари! Ищите Степана с бабой в лесу! У пруда! Они там прячутся! Найдете – ведите сюда! А мы с Ванькой в деревню сбегаем. Там поглядим!

– Зачем ты всем сообщаешь? – окрысился на него Ванька.

– Теперь уже все равно, – хлопнул его по плечу Шурик. – Побежали!

Антонина перелезла через забор с тыльной стороны двора и побежала к сараю, где она прятала машину. Следом за ней ковылял обессиленный Степан.

Вдвоем они кое-как растащили створки ворот.

– Стоит родная, – обрадовалась Антонина.

И полезла шарить по стенкам сарая в поисках ключей, которые она тут оставила на гвоздике.

– Ключи в замке, – Степан заглянул в салон и увидел спасительную связку.

– Залезай, поехали.

Машина завелась с полуоборота. Антонина включила фары – и они увидели прямо перед собой обескураженного старика в черных сатиновых трусах и в сапогах.

– Куда ж это вы среди ночи? – удивился он.

– Хозяин сарая, – представила Антонина, переключая рычаг на первую передачу.

– Вы же мне еще не заплатили за две последние недели! – старик растопырил руки, стараясь удержать надвигающуюся на него машину.

– Уйди, гад! – заорала на него Антонина. – Где мой фотоаппарат? Ты кому мою машину давал?

– Чего? – не понял старик.

– Мы не уезжаем, – успокоил его Степан через открытое окно. – Вот только за водкой съездим.

– Ах, за водкой! – моментально понял и успокоился хозяин. – Возвращайтесь, я вас ждать буду. Тут недалеко! На трассе ларек круглосуточный есть. Как на асфальт попадете, так сразу вправо! В Москву налево, а вы – правее! Там Лизка работает! От меня привет передайте, она вам продаст хорошую водку!

Старик открыл ворота двора, машина выехала на грунтовку и покатилась по ямам и ухабам.

Когда они наконец выехали на асфальтированную дорогу, Степан, собирая последние силы, произнес:

– В Москву – направо!

Антонина нервно расхохоталась и повернула к Москве.

Ванька с Шуриком бежали по полю и видели, как машина с горящими фарами переваливалась по грунтовке, то и дело ныряя и выскакивая в кромешной темноте, как она вывалилась на трассу и повернула к Москве.

– Шур, – хрипел на бегу Ванька, – да ну их! Что нам теперь, гнаться за ними, что ли? Ночью… Бегом…

– Жми, Ванька! У бабы мотоцикл от сына остался. На мотоцикле мы их в два счета догоним.

– Зачем, Шур?

– Потому что они всех нас заложат! И всем хана! Амбец!

– А мы-то тут при чем? Это дело Миная. Пусть его и крутят.

– Он главный. Он только языком молол. А ты руками делал! Это ты деревенских давил. И этих двоих… Недогоревших… Покушался сжечь живьем. Как сам думаешь, сколько за это по суду положено?

– Шур, нам самим мотать нужно.

– Пешком?

– А как?

– Все равно нам этот мотоцикл надо брать.

– Ну ладно, побежали!

Они прибежали к калитке, за которой им открылась дорожка между кустами георгин, подбежали к дому, заколотили в дверь и в окна:

– Баба Дуся! Открывай!

Старуха ответила не сразу.

– Одурели? – злобно спросила она, припадая замотанным в платок лбом к стеклу окна.

– Мотоцикл давай! – прохрипел ей Шурик. – Быстрее!

– За водярой собрались, – предположила баба Дуся. – Пешком валяйте!

– Чепе у нас! – пояснил Ванька. – Люди обгорели в костре! В город надо! За доктором!

– Боже мой! – подскочила баба Дуся и стала отпирать дверь. – Что ж вы сразу-то не сказали? А я, как дура, еще пререкаюсь перед дверью! Хорошо, что мотоцикл не продала Трофиму, как он ни просил. Вот и пригодился! Доктора на нем привезете. А как обгорел-то человек? – приговаривала баба, открывая сарай.

– Сильно! – Шурик со знанием дела проверил мотоцикл, взгромоздился в седло. – Садись, Ванька!

Взревел мотор.

– А доктор-то где сядет? – крикнула им вслед баба Дуся. – Ванька, останься!

– Я в городе подожду! – пообещал ей Ванька. – Шурик доктора обратно повезет, меня из города и захватит.

– И то правда, – согласилась баба Дуся. – Я и не подумала.

На трассе машина Антонины стала глохнуть и в конце-то концов мотор заглох.

– Долго в сарае без дела стояла, – извиняющимся голосом сказала Антонина.

– Ну и ничего, – зевнул Степан. – Давай поспим в машине. Утро вечера мудренее. Станет светло, машины пойдут. Кто-нибудь поможет.

Антонина с досадой ударила по баранке ладонью. И только тут заметила, что на датчике бензина – ноль!

– Старик бензин у нас украл! – обозлилась она.

– А может, это Шурик с Ванькой. Им для костра бензин нужен был. Ничего. Утром много машин будет на трассе. Мы бензин одолжим, доедем.

– Пока мы тут стоим, нужно момент ловить, – решила Антонина. – Если увидишь кого-нибудь, скажи. Будем проситься либо на буксир, либо бензина до… У нас денег совсем нет. Что мы на заправке делать будем?

– Есть деньги, – Степан пошарил по карманам обгоревшей одежды. – Вот тут целый пакет.

Он вытащил небольшой сверток, перевязанный шпагатом. Перекусил веревку, открыл – там ровными пачками лежала нарезанная газетная бумага.

– Это деньги? – горько усмехнулась Антонина.

– Нет… Вот, – Степан вытащил из потайного карманчика брюк две смятые сторублевые бумажки. – Это экономия. За билеты и суточные.

– Это когда ты ездил?

– Да.

– Что там было?

– Они переправляют наркотики. В Афганистане героин по пятьдесят долларов за килограмм, в Таджикистане уже по двести, – рассказывал Степа, – а у нас в Москве уже по тринадцать тысяч долларов! Представляешь, какой навар?

– Откуда ты это знаешь?

– В Средней Азии рассказали. Вернее, послушал разговоры…

– Ради этого Минаев колонию организовал?

– Там у них тоже филиал. В пустыне, – Степан осматривал свои ожоги.

– Перестань, – Антонина, как заботливая мама, шлепнула его по рукам. – Нельзя ковырять. Сейчас к врачу доедем…

– А я всех там теперь знаю, – похвастался Степа. – И кто через кордон ходит. И кто принимает, куда прячет. Кто в Москву везет. Как они от пограничников прячут. Все знаю. Мы теперь Солнце так за горло возьмем!

– Это правда? – встревожилась Антонина.

– Ага!

– Дурачок ты мой! Так они же нас в покое не оставят! Нам не спать в машине нужно, а стрелой лететь! Жизнь свою спасать!

По ночной трассе мчался с дикой скоростью мотоцикл. На заднем сиденье, прижимаясь к спине водителя, сидел Ванька. Задыхаясь от быстрой езды, он кричал:

– Шурик, блин! Зачем мы за ними гонимся? Давай отвалим в сторону! Мы же их все равно не догоним! Они намного раньше выехали!

– Во-первых, у них скорость ниже! Во-вторых, они дороги не знают, гнать не могут, им приглядываться нужно! И в-третьих, у них бензина нет. Мы же все откачали. На костер!

– Ну, найдем мы их, что тогда? Мочить будем?

– Иначе нельзя! Ванька, ты не бойся. Я все сам сделаю. Ты только бабу подержи. Я ее после Степана зарежу.

– Почему после Степана?

– Потому что он смирным будет, пока она у нас в руках. А если ее сначала, то он взбесится. Мало ли что… Приготовься, догоняем!

Впереди мотоцикла показались красные габаритные огни легкового автомобиля.

– Кто-то едет! – обрадовался Степан, увидев в зеркале заднего обзора прыгающие огоньки фар.

Антонина вышла из машины и вытянула перед собой руку.

– Нас испугаются, – решила она, оценив свои почерневшие, обгоревшие одежды. – У меня в багажнике рабочий халат есть, в котором я колеса меняю. Сейчас переоденусь. Все ж поприличнее, чем из пожарища… Степан, ты пока его тормозни.

Степан послушно вылез из машины и вытянул руку.

Шурик на мотоцикле догонял легковую машину. И при приближении уже видно, что это не та…

– И цвет не такой, и модель не та.

Шурик вышел на встречную, пошел на обгон, но водитель легковушки поднажал и пошел вровень, не давая Шурику возможности вернуться в правый ряд.

– Вот козел! – выругался Шурик и поддал газку.

Но и легковушка пошла быстрее.

– Сто шестьдесят! – отметил Шурик. – А этот гад… Он же развалится…

– Шурик, ну его, пусти, – взмолился Ванька. – У нас серьезное дело, на ста шестидесяти я сам быстрее его развалюсь. У него все-таки кабина… А я тут…

Вдруг легковушка резко затормозила, скрипя тормозами.

В свете фар мелькнула фигура с протянутой рукой.

– Это они! – обрадовался Шурик. – Они голосуют, чтобы бензина попросить!

– Так этот козел им бензина даст!

– Мы подождем. Козел проедет, а мы и…

Шурик выключил все огни и съехал на обочину.

– А у меня тоже шланга нет, – развел руками водитель легковушки перед Антониной, которая уже переоделась в синий рабочий халат. – Бензин – вот он, а достать его нечем.

– Может, вы нас на тросе до заправки дотянете? – спросил Степан.

– У него сильные ожоги, – тихо сказала Антонина. – Пока еще свежие, он ничего… Ему доктор нужен… Я боюсь с ним оставаться.

– Ну ладно, – сжалился водитель легковушки, – цепляйтесь. У вас, барышня, есть опыт езды на веревке? Это дело очень сложное… Медленно ехать я не могу, потому что тороплюсь. А вам тормозить нельзя, потому что буксир порвете. Ну как?

– У нас другого выхода нет.

– Поехали!

Сидя в тихой ночной засаде, Шурик с Ванькой видели, как перед их носом со свистом проскочила машина Антонины на прицепе лихой легковушки.

– Ну и что? – вяло спросил Ванька.

– Пролет, – согласился Шурик. – Сейчас он их дотащит к заправке, там люди. Только после заправки.

– Там гибэдэдэшники.

– Точно.

– Что делать будем?

– Когти рвать, – решил Шурик.

– Вот это правильно. Вот это я одобряю, – обрадовался Ванька. – И без лишней мокрухи. Чинно и благородно. Подальше отсюда!

Через полчаса, уже отцепившись от лихача и заправившись, Антонина въехала через кордон ГИБДД в Москву.

– Остановимся? – спросил Степан. – Может, они нам помогут? Или сопровождение назначат? Чтоб мы быстрее доехали.

– Если сами остановят, тогда все объясним, – сказала Антонина. – А если пропустят, то поедем сразу на Петровку. Там должен быть дежурный.

– В другом месте мы можем запросто нарваться.

– Это уж точно.

По пустынной Москве они, не попав ни разу на красный свет, прокатились до самой Петровки. Нашли местечко у сада «Эрмитаж», перешли пустую Петровку и постучались в светящееся окошко на проходной.

– Извините, что беспокоим так поздно, – сказала Антонина, – но у нас чрезвычайное дело. Вы не посоветуете, к кому нам обратиться?

– А в чем дело? – зевая, спросил сонный милиционер с автоматом в руках.

– Да вот… Дело, собственно, в том, что нас сегодня пытались сжечь. Живьем, – объяснила Антонина. – Как во времена мрачного Средневековья.

– Вот это да! – поразился милиционер. – Сейчас доложу дежурному! Он вас направит, куда следует.

Глава 17

Мы удирали со всех ног. Погони за нами пока не было, но я не сомневался, что мадам так просто дело не оставит. Да и Брандо не из тех, кто позволяет своим врагам уйти живыми. Поэтому особенно раздумывать было некогда.

Как назло, в этом распаренном городе машин гораздо меньше, чем в Москве, а на то, чтобы поймать хотя бы одну, времени уже не оставалось. Даже если бы мы нашли машину, как объяснить водителю, что нам надо. Английский тут знают далеко не все, в этом я уже убедился за то короткое время, которое пробыл здесь. Консульство находилось далеко – на противоположной стороне города, и как до него добраться, я не имел ни малейшего представления. Пока же мы просто неслись, не разбирая дороги, в надежде, что наткнемся хотя бы на полицейских. Немногочисленные прохожие шарахались от нас во все стороны.

Через пятнадцать минут, когда даже я начал выдыхаться, а две мои спутницы и вовсе чуть не падали, мы наконец добрались до какой-то полудикой рощи. Здесь стоило перевести дыхание. К тому же затеряться между деревьями было гораздо проще, чем на пустынных улицах.

– Итак, – обратился я к своим спутницам, которые с трудом переводили дыхание, – что будем делать дальше? – Я вопросительно взглянул на Эльзу, потом на рыжую девушку. – Кстати, меня зовут Юрий, – представился я незнакомке.

– Лена, – ответила та.

У меня незамедлительно всплыли в памяти слова Катрин о Лене, которая должна была войти в доверие к Эльзе. Вот черт, не хватало нам только осведомительницы. Я встревоженно взглянул на Эльзу, но та, кажется, ничего не подозревала. Ладно, надеюсь, пока у этой Лены нет никаких средств для передачи информации о нашем местоположении, но вообще-то за ней надо присматривать.

– В консульство сейчас нам идти нельзя, – сказала Эльза задыхаясь.

– Да, это верно. Наверняка нас там уже поджидают, – согласился я.

– Надо туда позвонить, – подала голос Лена. – Но возвращаться в город тоже как-то не хочется.

Она, конечно, была права, но из-за моего к ней недоверия я никак не отреагировал на эту реплику.

– Что же ты предлагаешь? – спросила наконец Эльза.

– Да я в общем-то ничего не предлагаю, – смутилась девушка. – Хотя, мне кажется, если идти вон в ту сторону, – она махнула рукой, указывая направление, – то выйдем из города. А там можно попросить помощи у крестьян. Не думаю, что нас там быстро обнаружат.

Это был неплохой план, но кто знает, вдруг она приведет нас прямо в лапы преследователей? Я не знал, на что решиться.

– Как ты попросишь их о помощи? – возразила тем временем Эльза. – Думаешь, тут фермеры шпарят на всех языках мира?

– Зачем на всех? – пожала плечами Лена. – Я немного знаю итальянский, мы начинали учить его в Универе как раз перед тем, как я сюда попала. Так что один семестр я отучилась. А тот дедок, который все время приходил ко мне, ну, ты видела, он со мной лопотал на сардинском диалекте.

Вот черт, знать бы о ее языковых способностях раньше, возможно, удалось бы поймать машину. Хотя, срезал я сам себя, неизвестно, лучше это для нас или хуже. Неопределенность по отношению к Лене меня здорово злила. Я не вытерпел и отозвал Эльзу в сторону.

– Ей точно можно доверять? – спросил я тихо.

– Кажется, да, а что?

– Это ведь с ней тебя поселили в одной комнате?

– Да, не пойму, что тебя смущает. – Тут я заметил, что мы с Эльзой незаметно перешли на «ты».

– Та девица, Катрин, сказала мне, что именно Лена выдала тебя, когда ты сбежала в консульство.

– Странно… Дело в том, что Лена меня предупреждала, что больше всего надо опасаться именно Катрин. Я хотела сказать об этом, но было некогда.

Я вспомнил перестрелку в борделе и невесело усмехнулся. Да уж, тогда было не до выяснения отношений.

– У Катрин было очень много шансов нас подставить, но, похоже, она ими не воспользовалась, – покачал головой я. Я подумал о стрельбе на второй лестнице. Знать бы, жива сейчас Катрин или нет. Ведь фактически она спасла нас. Если, конечно, все было именно так, как мне казалось.

– К сожалению, Катрин мы сейчас не можем ни о чем спросить, – словно читая мои мысли, произнесла Эльза. – Зато можем спросить Лену.

И прежде чем я успел возразить, она уже подходила к девушке, которая терпеливо ждала, чем кончится наше совещание, испуганно оглядываясь на разные шорохи.

– Скажи, – Эльза немного помедлила, но в итоге задала вопрос в лоб, – когда я сбежала, это ты сказала, что я в консульстве?

Лена замерла на несколько мгновений, будто после долгой дороги вдруг увидела тупик или наткнулась на какое-то непреодолимое препятствие. Потом поникла:

– Я. Мадам заставила меня обо всем докладывать. Сказала, что я должна войти к тебе в доверие. Но она заставила меня! Сказала, что если все пройдет хорошо, то отправит меня домой…

– И ты ей поверила? – насмешливо спросила Эльза.

Лена пожала плечами:

– А что оставалось делать? Это была хоть какая-то надежда. Но я не сразу сказала, что ты идешь в консульство, не думай. Я сказала, что ты ничего не говорила по поводу побега. Они уже сами начали догадываться про консульство – куда тебе еще было идти, – и тогда я как будто вспомнила, что ты меня про него спрашивала.

– И волки сыты, и овцы целы, – усмехнулся я.

– А зачем ты тогда говорила, что нельзя верить Катрин? – продолжала свой допрос Эльза.

– Для правдоподобия. Нужно же было тебе что-то рассказывать. Катрин я всегда недолюбливала, вот и свалила на нее все.

Да, если это было правдой, то довольно тонкий психологический ход.

– Ладно, – решил я. – Хватит болтать. Пора двигать.

– А что со мной? – робко спросила Лена.

– А что с тобой? Думаешь, мы тебя сейчас привяжем к дереву и оставим на съедение волкам, если они, конечно, здесь водятся? – Неожиданно во мне проснулось какое-то нездоровое веселье, а может, это было просто хорошее настроение. «Чему быть, того не миновать, – подумал я. – Все равно абсолютной правды мы сейчас узнать не можем, а делать что-то надо…»

И мы двинулись к деревне. Расстояния здесь небольшие, а идти в тени деревьев было приятно. И, несмотря на все неприятности, мы живы, здоровы и осталась надежда, что до Москвы сумеем добраться невредимыми. В такие минуты вдруг начинаешь ценить жизнь со всеми ее мелкими радостями. Мои спутницы вроде тоже повеселели, я расслабился и даже стал насвистывать себе под нос.

Расслабился я преждевременно. Даже слишком. Едва мы вышли на открытое пространство – от маленьких фермерских домиков нас отделяло широкое поле, засеянное какой-то трудноузнаваемой злачной культурой, – как совсем близко послышался шум вертолета. Это, конечно, мог быть кто угодно, но я привык в таких ситуациях перестраховываться.

– Быстро все прячемся! – Я махнул рукой и первый, чтобы подать пример, бросился в колосящиеся злаки: обратно под деревья нам было уже не добежать.

Кажется, я оказался прав – на вертолете действительно были наши преследователи: машина долго висела над поселением, сделала пару кругов над полем, но нас не заметили. Надо было поторапливаться: эти типы наверняка вернутся. И мы зашагали через поле к фермерским домишкам.

От жары у Эльзы звенело в ушах, а перед глазами появлялись темные пятна. Она вторые сутки не взяла в рот ни маковой росинки, очень хотелось есть, а еще больше пить. Она с трудом ступала по земле, и ей начинало казаться, что все это происходит не с ней, а с кем-то другим: что она могла иметь общего с женщиной, муж который арестован и подозревается в убийстве? Которую похитили и увезли на остров, где изготавливались наркотики? И хозяин которого настоящий наркобарон? Неужели странница, которая идет неведомо куда под палящим солнцем, сбежав из публичного дома, это она, Эльза Инсарова?

Каждый удар сердца отдавался в голове. Потом вдруг земля поплыла перед глазами, покачнулась, и Эльза погрузилась в густую и душную темноту.

Хозяин первого же дома, в который мы постучались, здоровый мужик лет тридцати, почти безо всяких вопросов помог нам занести потерявшую сознание Эльзу в дом, где ее положили на кровать и привели в чувство. Лена действительно оказалась способна общаться с местными жителями. Утолив жажду, я с ее помощью рассказал нашу историю – разумеется, не всю, только о побеге из борделя.

Хозяин, его звали Николас, почесал широкой пятерней затылок, похмурился и согласился нам помочь. Мы позвонили в консульство (когда еще у наших крестьян тоже появятся мобильные телефоны?) и объяснили ситуацию.

– Да, – помолчав, ответил советник. Он, похоже, был уже совсем не рад, что ввязался в эту историю. Но деваться ему было некуда. – Самолет в Москву улетает завтра утром, я постараюсь вам помочь.

Мы договорились, что не будем заезжать в консульство, а поедем сразу в аэропорт, где нас уже будут ждать.

Николас разбудил нас рано, часов в шесть.

– Хочу освободиться пораньше, – объяснил он. – Работы очень много. Я один живу, как вы заметили, – он смущенно улыбнулся и покосился на Лену, – помогать некому.

Мы позавтракали, погрузились в джип Николаса и отправились в город. Вроде бы все шло гладко, но именно это меня и смущало: не мог же Брандо так просто от нас отступиться.

– Это еще что? – перевела бормотание Николаса Лена. На въезде в город стояли двое полицейских и проверяли документы. – Никогда такого не было.

Джип притормозил. Полицейский подошел к Николасу, козырнул и попросил права.

– Что-то случилось? – поинтересовался фермер, протягивая бумаги.

– Розыск, – коротко пояснил полицейский и посмотрел на нас.

– Это русские, – ответил Николас и коротко обрисовал ситуацию.

Полицейский потребовал документы. Я протянул свой паспорт. Документов на Эльзу и Лену у меня, конечно, не было. Но полицейский почему-то не стал возражать, а, еще раз козырнув, отпустил нас. Надо ли говорить, что все это мне очень не нравилось.

Едва джип сорвался с места, полицейский достал рацию и произнес на чистейшем русском языке:

– Первый, Первый, я – Девятка. Только что въехали в город, джип номер…

Брандо, принявший сообщение, удовлетворенно кивнул и тут же отдал новый приказ. А через две минуты за черным фермерским джипом по утренним улицам уже неслись три автомобиля с полицейской машиной во главе.

Николас оказался водителем что надо, да и просто сообразительным парнем. Едва увидев преследователей, он вдавил педаль газа в пол и сразу здорово оторвался. Для джипа его машина ездила даже как-то слишком быстро, подумал я, заметив, что стрелка спидометра приближается к отметке сто восемьдесят.

– Я в юности был гонщиком, – объяснил довольный Николас – похоже, эта погоня только забавляла его. – Люблю быстро кататься. А, черт!!!

Навстречу нам во весь опор мчался грузовик. Он гнал по нашей полосе и, похоже, сворачивать не собирался. Николас отвернул в самый последний момент, грузовик промчался мимо. Мы едва перевели дух, зато фермер был, кажется, доволен.

– Давно так не веселился, – объяснил он.

Я обернулся. От двух машин нам удалось оторваться, но полицейская тачка медленно настигала нас. Видимо, там тоже был не «родной» мотор. Джип резко завернул за угол, я здорово ударился локтем, остальные были целы.

– Далеко нам еще? – поинтересовался я через Лену.

– На такой скорости будем через десять минут, – улыбнулся лихой сардинец.

– Надеюсь, нас там будут встречать свои, – пробормотал я, представляя себе, как мы будем улепетывать по аэропорту на своих двоих.

Николас вовсю шнырял по переулкам. Погони видно не было. Николас, кажется, понял мои затруднения.

– Я сейчас вас высажу, – сказал он. – Приготовьтесь выйти. А потом они погоняются за мной еще с полчасика, – и он ухмыльнулся, предвкушая эту охоту.

Через минуту мы втроем стояли в узком переулке, Николас умчался на джипе со скоростью болида «Формулы-1», оставив нам купюру, чтобы поймать машину до аэропорта. Все-таки мне часто везет на знакомства!

К счастью, в аэропорту все прошло довольно гладко. Советник проводил нас до самого трапа – наверное, он хотел удостовериться, что никогда больше нас не увидит.

Только когда самолет, плавно покачивающий большими железными крыльями, воспарил над оказавшейся столь неприветливой землей, Эльза наконец смогла перевести дух. Словно закончился тяжелый кошмар.

«А ведь это было самое большое приключение в моей жизни», – бестолково теснились в голове какие-то довольно дурацкие мысли. И еще: «Все хорошо, что хорошо кончается…» Она откинулась на спинку мягкого, словно специально для нее предназначенного кресла. Больше не нужно было думать о том, как выбраться из очередной передряги, не нужно было постоянно оглядываться, конец паранойе и недоверию. От всего этого ее отделял в данный момент толстый слой атмосферы, большой кусок синего неба. «Небесная канцелярия» – сразу пришла на ум не совсем уместная ассоциация. Ощущение мира и блаженства разлилось по всему телу, Эльза чувствовала себя словно в огромной теплой ванне. По воде плавали большие резиновые детские игрушки – разноцветные утки, зайцы, вовсе не существующие зверюшки. И надо всем этим парило огромное облако в виде весьма аппетитного торта, порезанного на куски. Эльза потянулась было за одним, но тут одна из зверюшек-игрушек, с клювом и шестью лапами, медленно подплыла к Эльзе и сказала очень противным голосом: «Сколько можно жрать? Уже и так в двери не пролазишь!» Эльза и в самом деле почувствовала, как ее тело стремительно расползается по всей огромной ванне, вытесняя воду. Ощущение покоя покидало ее со скоростью джипа, на котором унесся Николас. Она открыла глаза.

Оказалось, что слова о еде мерзким голосом произносила женщина, сидевшая впереди. Она увещевала своего и впрямь бегемотообразного муженька воздержаться от очередной порции. По салону разносился очень аппетитный запах пищи: стюардессы разносили обед. Эльза вдруг поняла, что если прямо сейчас она чего-нибудь не съест, то сразу умрет, вот здесь, в мягком удобном кресле, пролетая над глубоким океаном на высоте десяти тысяч километров. «Вот будет обидно», – мелькнула в голове очередная идиотская мысль. Но, слава небесам, перед ней уже стояла кукольно улыбающаяся стюардесса, протягивая столовые приборы.

Эльзе было даже неудобно, что она так быстро все съела. Но стоило ей оглянуться на своих спутников, как она обнаружила, что и Лена, и Гордеев, как и она, пару минут назад дремавшие, тоже сидят, несколько смущенные, над вмиг опустошенными тарелками. Не сговариваясь, все трое переглянулись и весело захохотали. Супружеская пара, сидевшая впереди, оглянулась. Недовольное лицо женщины оказалось еще противнее ее голоса, а ее бедняга-муж позволил себе слабо улыбнуться, почти сразу же, впрочем, стерев улыбку с физиономии.

Разговаривать никого не тянуло. После всего происшедшего болтать о погоде или прочих пустяках казалось бессмысленным. А обсуждать происшедшее не хотелось тем более. Даже вспоминать об этом желания не возникало ни малейшего.

– Кажется, Лена уснула, – через какое-то время вывел Эльзу из задумчивости тихий, почти неслышный голос Гордеева. – Нам надо поговорить. Чем раньше, тем лучше. Неизвестно, когда в следующий раз нам доведется разговаривать без свидетелей. Не хочу тебя пугать, но всякое еще может случиться. Я не могу поклясться, что мы уже в абсолютной безопасности… Хотя очень на это рассчитываю, – добавил он, заметив, как вздрогнула Эльза.

– Хорошо, – Эльза пыталась понизить голос так, чтобы ее тоже мог слышать только Гордеев. – Что ты хочешь узнать?

– Вообще-то чем больше, тем лучше. Чтобы защищать твоего мужа, мне нужна любая информация, связанная с этим делом. Но лучше, конечно, начинать с самого главного. Только, пожалуйста, давай сразу договоримся: от меня не нужно ничего, понимаешь, ничего скрывать… Как от доктора… Или священника.

– Хорошо, я все поняла, – кивнула Эльза, хотя вообще-то священников недолюбливала.

– Прежде всего расскажи мне, что произошло с наркотиками? Ты ведь нашла их?

Эльза вновь кивнула.

– Да, в чемодане. Много-много маленьких пакетиков с порошком в чемодане.

– Ага, – Гордеев оказался слушателем очень внимательным, не перебил ни разу. Они помолчали. Потом заговорили одновременно: Эльза хотела что-то добавить, Гордеев решил что-то спросить.

– Что-что? – вновь спросили они друг друга в один голос. Жестом Гордеев показал Эльзе, что предоставляет ей право высказать свою мысль первой.

– Да нет, я говорю, что Брандо я сказала, что вообще ничего ни о каких наркотиках не знаю.

Гордеев кивнул, и вновь воцарилось молчание.

– С одной стороны, это, конечно, хорошо, – задумчиво протянул он наконец. – Лишних доказательств виновности твоему мужу не нужно, он и так увяз по самое не хочу… А с другой, – добавил Гордеев, – эта история с наркотиками так или иначе всплывет, а исчезновение чемодана воспримут как намеренное сокрытие фактов… Да, боюсь, от этого будет только хуже.

– Ты сам понимаешь, откуда я могла все это знать? Мне показалось, что от всего этого необходимо как можно быстрее избавиться, – оправдывалась Эльза. – Я просто не смогла бы жить в этом доме, зная, что эта гадость где-то рядом…

– Да я-то понимаю, – вздохнул Гордеев. – Если бы этого было достаточно… – он невесело улыбнулся. – Ладно, сделанного не воротишь. Чемодан, естественно, уже не найти, машины времени у нас нет, так что зацикливаться на этом не будем.

Эльза благодарно кивнула.

…В Шереметьево-2 все было по-будничному. Отсюда вся история казалась Эльзе не просто плохим сном, а плохим сном, приснившимся много-много лет назад, только хорошо запомнившимся. Вокруг сновали по своим разной степени серьезности делам люди, заученно улыбался технический персонал, в русской речи, шумным потоком вливавшейся в изголодавшиеся по родному языку уши, то и дело проскальзывал мат.

Гордеева встречали. Немаленькая такая толпа разного официального народу приехала в аэропорт исключительно ради Юрия Петровича, Эльзы и Лены. Они сразу окружили всю троицу, что-то говорили, улыбались, поздравляли, сочувствовали. Гордеев же неожиданно напустил на себя суровую, непроницаемую маску, сухо пожимал руки и бросал короткие реплики в ответ на многочисленные вопросы. Вскоре Лену куда-то увели, намеревались увести и Эльзу, но тут вдруг Гордеев настоял, что сам проводит ее домой, даже повысил голос, настаивая, и, естественно, добился своего.

Их довезли на служебной машине до самого подъезда. Они вышли, и Гордеев сразу отпустил шофера.

– Честное слово, я бы прекрасно доехала сама, – полдороги настаивала Эльза.

– Охотно верю, – невозмутимо отвечал Гордеев.

Этим и исчерпывался их немудреный диалог. Если Эльза заводила разговор на отвлеченные темы, Гордеев просто не отвечал, словно его здесь и не было. А когда она попыталась заговорить про всю эту зловещую историю, приключившуюся с ней, он вдруг повернулся к ней и, пристально глядя в глаза, покачал головой. «Нельзя», – поняла Эльза. Так что оставшиеся пол-дороги молчали под аккомпанемент «Нашего радио». Но даже оно не могло испортить Эльзиной радости от возвращения.

Но едва они вошли в квартиру, ее радость мгновенно улетучилась. Кошмар вернулся. Кошмар вновь стал угнетающей и непобедимой реальностью. Все в доме было перевернуто вверх дном. На мелкие осколки разбито зеркало в прихожей, выдвинуты и разворочены ящики у всех шкафов, по полу раскиданы вещи.

– О господи! – только и смогла произнести Эльза. Она внимательно посмотрела на Гордеева. – Вы знали, что здесь все так?

Тот отрицательно покачал головой:

– Предполагал.

Он помог ей хотя бы слегка привести все в порядок на кухне. Эльза быстро приготовила кофе. Теперь они молча сидели друг напротив друга, посреди всего этого тарарама, пили густой черный напиток из маленьких чашечек и дымили сигаретами. От дыма становилось немного уютнее.

– Как ты? – нарушил наконец молчание Гордеев. Теперь уже Эльза молча кивала.

– Нормально, – произнесла она наконец охрипшим голосом. – Спасибо.

Теперь ей стало понятно, почему Гордеев взялся ее провожать. Он подозревал нечто подобное. Да, все-таки с удивительно хорошими людьми сводит Эльзу судьба. О том, что эта же судьба вместе с тем сводит Эльзу еще и с редкостными подонками, женщина пыталась забыть. Не получилось.

Еще не была докурена даже вторая сигарета, как в прихожей послышался шум. Гордеев вскочил, но было поздно: вооруженные до зубов люди уже сами ворвались в кухню. Гордеев попытался было дать отпор, даже несколько секунд героически продержался (оружия незнакомцы не применяли), но его элементарно задавили числом. Еще через пять минут Эльза с Гордеевым сидели на заднем сиденье красивой иномарки, связанные по рукам и ногам. Солнце ласково заглядывало им в глаза через тонированные стекла.

– Выключи их, – коротко кинул водитель сидевшему рядом с ним. Тот послушно обернулся и поднес к носу Гордеева тряпку, пропитанную эфиром. Эльзу отключили аналогичным способом.

Они очнулись все в той же машине, когда начинало смеркаться. Их автомобиль стоял посреди двора большого деревенского дома. Эльза медленно приходила в себя, наблюдая за тем, как медленно гаснет небо. Гордеев очнулся явно раньше и теперь тоже довольно равнодушно смотрел в окно. Так прошло минут двадцать. Затем в салон заглянул водитель, удовлетворенно посмотрел на пленников:

– Ага, очнулись, хорошо. А то совсем уж неохота было тащить вас в дом. Сами пойдете, ножками.

Пленников провели по двору и впихнули в дом. Там их наконец освободили от кляпов. Эльза едва успела перевести дух, как вновь пришлось задерживать дыхание: в очередной комнате в нос шибанул специфический запах, так знакомый всякому, кому случается хоть изредка ездить в московском метро. Посреди комнаты сидел и распространитель этой мерзкой вони – бомж. Это был огромный детина метра два ростом в жутких лохмотьях.

При виде гостей бомж оживленно зашевелился.

– Что, скоро меня отпустят, начальник? – радостно и громко спросил он у приведшего пленников в комнату. Но тот не ответил, только сморщился от впитавшегося, казалось, в каждую щель здесь амбре и поспешно вышел, оставив Эльзу и Гордеева коротать время в столь приятной компании.

Леха стал человеком без определенного места жительства уже давно: три года тому минуло. Как стал – неизвестно. Абсолютно. Просто очнулся однажды человек на улице – кто он, что он – не помнит. Ничего не помнит, словно и не было совсем ничего. Даже имени не помнит. Словно не было человека, а потом вдруг он материализовался неизвестно откуда и неизвестно с какими целями. Хорошо хоть, разговаривать сразу умел, а то бы только по росту его от младенца отличали. Только потом, постепенно начал Леха что-то вспоминать. В основном из детства. Яркие, статичные картинки. Мама. Сестры. Больше ничего. Имени своего настоящего он так и не вспомнил.

Из взрослой своей жизни Леха так и не вспомнил ничего. Но по тому, как он ловко обращался со всякими электрическими приборами, понял, что был каким-то слесарем-ремонтником. Жаль только, поздно выяснил, когда из бичей пути назад уже явно не было.

К новой бичевской среде Леха адаптировался быстро. Легко отвоевал себе место на вокзале, чтоб милостыню просить, – спасибо огромному росту да немереной силе. Собутыльники Леху честно боялись: в первой же пьяной драке тот стукнул одного приятеля кулаком по голове, после чего тот недолго продержался в жильцах на этом свете. Больше желающих поспорить не находилось.

Как Леха оказался в тот вечер у дома Эльзы, опять не помнил: здорово выпил до того. Такое вообще с ним довольно часто происходило: просыпался в такой дали от ставшего почти родным Савеловского места обитания он чуть не после каждой хорошей пьянки. Однажды даже проснулся в Питере. Думал сначала там и остаться, но не понравилась Лехе питерская атмосфера. В Москве ему было приятнее.

Итак, Леха в тот злополучный вечер проснулся прямо за помойкой. Помойка была вроде ничего, цивильная, опрятная. Леха намылился уже было посмотреть, что за богатства в ней сокрыты, как глядь – идет к помойке баба. Красивая баба, грудастая-задастая-фигуристая, Лехе бы такую, так, может, пить бы бросил («Вы это были», – смущенно пояснил он Эльзе). Оно ему, конечно, свидетели нипочем, он хоть при ком рыться в помойках может, да только баба вела себя больно странно. Вышла она с двумя пакетами, тяжелыми, видать. И оглядывалась постоянно, боялась чего-то. Вот Леха и затаился, не стал вылезать. Выбросила она свои два пакета и обратно чуть не бегом. Только Леха начал в одной мусорке рыться, как глядь – а баба возвращается. С чемоданом. Ну Леха опять притаился. Ладно, чемодан выбросила (хороший такой чемодан, объемистый… Лехе вдруг вспомнилась очередная картинка из его детства: лето, пионерский лагерь и девочка вот с таким же чемоданом… Только говорить об этом он ни Эльзе, ни Гордееву не стал). Ну Леха опять за свое – жрать-то охота. Так ведь нет же, опять баба та идет. Газеты тащит. Чемодан обратно достала, высыпала из него что там было, газетами забросала, а чемодан свой в другой контейнер отправила. Ушла. Тут уж Леха подумал: еще придет, так пусть приходит, надоело прятаться. Коли выбросила, так, значит, ей ненужное, а Лехе еще может пригодиться. Да только баба больше не возвращалась. В пакетах же оказалось все одно и то же – маленькие свертки, лентой коричневой залепленные. И поверх пакетов, под газетами, то, что из чемодана, – то же самое было. Вскрыл Леха один тот пакетик – порошок белый посыпался. Пробовать Леха не стал, вдруг яд какой. Потом вдруг вспомнил, как кто-то ему рассказывал про такой пакетик с порошком найденный, – наркотики это были, даже денег потом счастливчику дали. А тут вон целая россыпь этих пакетиков. Ну Леха не будь дураком, все это в чемодан тот же собрал да к себе отправился, на вокзал, знающим людям показать. Сначала, значит, тому, кто через такой же пакетик обогатился в свое время. Тот его (обговорив свою долю, конечно) уже к другим людям повел. Те, значит, посмотрели, попробовали, спрашивают, сколько у Лехи этого добра. А Леха не дурак, все с собой не взял, взял только треть примерно. Да только эти люди все равно прибалдели слегка от такого количества. Сиди, говорят, здесь жди. Ну Леха ждал-ждал, а потом его в машину какую-то посадили да сюда привезли, расспросили обо всем: где нашел, как – и уже который день здесь держат. Ну здесь вроде как кормят-поят, так что жаловаться особо не на что, в тепле и не в обиде. А все равно на волю хочется, ноги поразмять на летнем солнышке. Да и надоело здесь, заняться нечем…

Всего Леха знать, конечно, не мог. Это вообще не в силах человеческих – все знать. Так и он не подозревал, что те «знающие люди», к которым привел его собутыльник и коллега по несчастью, увидев такое количество наркотиков, по своим каналам вышли на самого крупного наркодилера, которого только смогли найти в пределах досягаемости. А уж он-то и организовал дальнейшее – Леху на дачу эту свою старую выслал, допрос устроил. Узнав подъезд, из которого выходила ночью Эльза, квартиру, где она жила, выяснить было несложно: жильцы только про то и жужжали, что здесь совсем недавно одного арестовали. Ребятки наркодилера туда наведались. Там уже и без того разгром царил – явно кто-то что-то искал. Но ребятки на всякий случай тоже поискали, но с носом остались, не нашли ничего. Тогда им было приказано караулить эту квартиру пуще зеницы ока. А когда Эльза с Гордеевым в нее прибыли, тут мышеловка-то и захлопнулась.

Когда Леха закончил свое красочное повествование, в комнате повисла тягостная тишина. Но только Эльза открыла рот, чтобы посоветоваться с Гордеевым, что же дальше делать, как в комнату вошли давешние скрутившие их молодчики.

– Ну что, Леха, – весело спросил один из них, – это, что ли, твоя баба?

– Да не моя она, – засмущался Леха. – Но та, которая с чемоданом, – это факт.

– Это хорошо, что ты на чужое добро не заришься, – засмеялся тот. – Не твоего полета эта пташка. А что за человек с ней, не знаешь? – молодчик кивнул на Гордеева.

– Не, – Леха помотал головой. – Не знаю, не видел.

– Ну и ладненько, – все в том же веселом тоне продолжал молодчик. – Значит, радуйся, шеф приедет – отпустим тебя. А с вами, ребятки, потолковать надо бы. Так что поднимайтесь, со мной пойдемте… А то здесь как-то… душно, – он радостно заржал.

Эльзу с Гордеевым отвели в другую комнату. После часов, проведенных в обществе Лехи, вдыхать нормальный воздух оказалось ни с чем не сравнимым наслаждением.

– Что, все вам Леха рассказал? – спросил веселый молодчик миролюбиво. – Вот и хорошо. Так что вы теперь должны быть в курсе. Мы не милиция, мы ребята добрые, хорошие, бояться нас… необходимо, – и он опять заржал своей шутке. – Но если все расскажете, мы вас обижать не будем. Нам и знать-то всего надо, откуда у вас столько наркоты было и не прячете ли вы еще чего. Потому что наркотики – дело грязное, а вы ребятки чистенькие, зачем вам мараться. Это наше дело. Ну так? – он выжидательно склонил голову.

Эльза посмотрела на Гордеева: рассказывать, не рассказывать. Тот кивнул. И Эльза в который уже раз начала свою длинную историю. Не всю, конечно. Московскую ее часть – про Инсарова, про арест, про наркотики.

– А потом куда ж ты полетела, пташка?

– На юг, – решила не вдаваться в подробности Эльза. – К знакомым.

– К этому хахалю, что ль? – кивнул молодчик на Гордеева. Эльза ответить не успела. За нее ответил Гордеев:

– Да, ко мне.

– Ага, понятненько, – протянул молодчик, – все правильно. Муженька, значит, посадили, отчего на стороне не поразвлечься?

Эльза не стала вступать в спор. В конце концов, пускай думают что хотят, устало решила она. Ей теперь уже ничего не надо было, лишь бы ее наконец оставили в покое.

– Я вам все рассказала. Когда вы нас отпустите?

– Подождите, подождите, – молодчик широко улыбнулся. – Не все сразу. Надо ж проверить. А вдруг ты наврала нам. Куда мы тебя отпустим? А вдруг ты опять на юга рванешь вон к нему, – он кивнул на Гордеева. – Тем более что прописочка-то у гражданинчика московская, – он лениво пролистал паспорт Гордеева, изъятый у него уже на квартире у Эльзы.

– Родные у меня там, – пояснил Гордеев. – В Мисхоре живут.

– Ладно-ладно, – кивнул молодчик, – там разберемся. Родные так родные. Тут не это главное, ребятки. Главное – это то, что мы вас по-всякому выпустить уже не можем. Вы нас видели? Видели. А вдруг вы жаловаться в ментуру побежите? А ведь побежите же, по глазкам вашим честным-правильным вижу, что побежите. А на кой нам нужен такой геморрой? А? На кой, я вас спрашиваю? – он вдруг посерьезнел, даже, кажется, разозлился.

– Что же вы с нами собираетесь сделать? – Эльза уже даже не боялась: надоело. Если судьбе нравится развлекаться с ней, словно кошке с мышонком, то тут уже поспорить будет сложно. А сил на спор уже давно нет.

– Ну, не знаю, – молодчик мечтательно закатил глаза. – Может, на ужин зажарим. А может, варенье сварим. Ладно, топайте, надоело мне с вами калякать.

И тут же, словно по свистку, из-за двери вышли двое и проводили Гордеева и Эльзу обратно в вонючую комнату.

– Подожди, – обратился Гордеев к одному из них. – В сортир-то можно?

– Что, обкакался уже, мужичок? – тоном своего начальника усмехнулся охранник. – Да у вас тут такая вонь, что все равно – хоть прям здесь в уголок садись… Ладно, идем, только смотри, без глупостей. Барышня твоя опять же здесь. Только удобства у нас во дворе, ты уж извини.

То, что удобства у них располагались во дворе, было мне только на руку. Я мысленно подсчитал, сколько же здесь всего человек. Наш водитель, и тот, который с ним рядом сидел, да этот разудалый молодчик – явно здесь самый главный, да еще двое – всего пятеро. Но мало ли сколько еще может быть в доме. Хотя как-то тихо, не слышно было больше никого. Может, спят… а может, дисциплина у них такая. Эх, и зачем я только машину отпустил у дома Эльзы? Какой черт дернул? Расслабился… Единственная очень хорошая вещь в этой ситуации – это что в паспорте не указывается профессия. И что остальных документов у меня с собой не было: только наш паспорт и загран. Однако же хватит рассуждать, пора действовать. Я выдернул из деревянной стенки сортира гвоздь, на который вешалась туалетная бумага, так, на всякий случай. Какое-никакое, а все же оружие. Глянул в щелочку между досками. Мой охранник, кажется, уже начал волноваться. Наконец подошел к двери:

– Эй, ты что там, утопиться решил?

Я был готов к этому – с размаху распахнул дверь, мысленно молясь только о том, чтобы старенький сортир не сломался вместо охранника. Но строение выдержало. Парень лежал на земле без сознания. Я решил не оказывать ему первую помощь, хоть это и не совсем хорошо с моей стороны, а сразу дать отсюда деру, пока мое отсутствие не стало очень заметно. Конечно, я рисковал. Прежде всего Эльзой. Но других вариантов у меня в голове не намечалось, а было абсолютно неизвестно, сколько у меня есть времени на придумывание этих вариантов.

Все-таки наше счастье, что нас привезли не на какую-нибудь крутую дачу, а сюда, видно, здесь участок кого-то попроще. Попробуй на крутых дачах допроситься у кого-нибудь телефона. А здесь, перемахнув через забор, я почти сразу наткнулся на весьма милую старушенцию, которая даже не заорала при моем появлении, а лишь тихонько вскрикнула.

Я включил свое обаяние на полную мощность, хотя вряд ли от него осталось что-то после нескольких часов, проведенных в самолете, а потом еще нескольких – в компании бомжа. Объяснил старушенции ситуацию, даже и придумывать ничего не стал: видно было, что старушка соседей очень не любит. В общем, когда наконец подоспел ее муж, услышавший таки ее возглас при моем появлении, мы уже обо всем договорились.

К счастью, Грязнов ответил сразу. Все-таки удача еще меня не покинула.

– Слава, тут возникла проблема, – сказал я. – Без тебя решить ну никак не получается, – я объяснил ему, где мы находимся – старушка подсказала. – Только ты возьми с собой людей…

– Ладно уж, – усмехнулся Грязнов. – Вы там сами-то как, продержитесь?

– Надеюсь, – вздохнул я.

– Еду, – понял Грязнов.

Описывать подвиги доблестного московского ОМОНа – дело несложное. Грязнов не подкачал, они появились на месте уже через сорок минут. Все как положено: с вертолетом, мегафоном, оцеплением. Эдакая небольшая армия на учениях. Деваться бандитам было уже просто некуда – Эльзу и Леху они выдали фактически сразу. Хотя, если честно, без компании Лехи я вполне мог бы обойтись.

Глава 18

Несмотря на все меры предосторожности, пламя костра горячими искрами все-таки перекинулось на фанерные лачуги белых колонистов – загорелось сразу в нескольких местах. Где-то на крыше зачадил смоляной рубероид, где-то вспыхнула копна сухого прошлогоднего сена. И грозно загудел большой пожар.

Перепуганные колонисты сперва пытались тушить, так сказать, вручную, дружно поливая мечущиеся языки красного пламени из ведер простой озерной водой, но, видя всю бесперспективность таких жалких усилий, многие кинулись в самые дальние и поэтому пока еще не тронутые огнем халупы – спасать собственные небогатые пожитки.

– Черных зовите! – истерически взвизгнула какая-то чумазая от копоти женщина, прикрывая ладонью расцарапанную грудь. – Пусть помогут!

Но никто не слышал. Во всеобщей суматохе не обращали внимания даже на то, как кто-то, весь объятый пламенем, как безумный, катался по траве, пытаясь сбить огонь с одежды.

– Где черные? – широкоплечий мужчина с красным от жара лицом в обгоревшем белом рубище колотил кулаками в двери двухэтажного «господского» дома. – Откройте! Солнце, открывай по-хорошему!

И двери неожиданно распахнулись под его ударами.

– Идите все сюда! – крикнул мужчина. – Тут что-то не так…

– Осторожнее! – крикнули ему из толпы, снующей на пожарище. – Они там забаррикадировались. Как всегда… Отгородились от всех напастей! И ждут!

– Только сунешься – так отделают!

Любопытный мужчина отважно заглянул внутрь.

– Зовите, зовите черных! – снова заголосила женщина. – А то мы и их подожжем! Пускай сами понюхают народного горя!

– Во все ноздри! – подзадоривал ее старичок с обгорелой седой бородой. – Эй, девки, идите все сюда! Сейчас будем черных щ-щупать!

– Идите сюда! – широкоплечий мужчина машет рукой уже из мрачной глубины дверного проема.

– А что! И пойдем! – молодая женщина подхватила горящую палку. – Хватит, набоялись! Пусть теперь и они немножко поволнуются!

И резво побежала к дому.

– Давай, бабы! – вслед за первой женщиной к дому Минаева бросилась толпа с горящими палками, досками. – Навались, мужики! А то… Ишь, хотели людей живьем жечь!

– Давай их самих погреем! Пора!

– Посвети сюда! Что тут у них прячется?

Разгоряченная толпа с шумом ворвалась в дом.

– Черные, выходи на расправу! Пришло ваше время! Мы вас проверять пришли! Где тут у вас… святость и милосердие?

– Солнце! Солнце, выходи! Солнце, скажи им, чтобы вышли!

Искали все, искали во всех комнатах, во всех чуланах, во всех закутках. Но, увы, ни в сыром подвале, ни на первом, ни на втором этаже, ни на пыльном чердаке они никого не обнаружили. Ни души! Только повсюду разбросанные вещи – черные балахоны, повязки…

– Они в гражданку переоделись и деру дали! – во весь голос заорал обгоревший мужчина. – Они нас кинули!

…Горела ясным пламенем вся прошлая общая жизнь, прошлые общие заблуждения. Обжигая, освещая мерцающим жаром давно позабытые тайные уголки стыдных воспоминаний, уносилась в небытие большая и на самом деле важная часть жизни… Безвозвратно.

Сизым дымом разъедало глаза, беспрерывным потоком катились горькие слезы раскаяния, сожаления. А может быть, и стыда, горя и обиды.

Минаев, с трудом продираясь сквозь густые колючие заросли, обернулся и прошипел идущему вслед за ним парню с небольшим чемоданом на плече:

– Карпуха, ты не устал? А то давай поменяемся, ты пойдешь впереди, а я потащу чемодан. Потом обратно поменяемся… По очереди.

– Не, – Карпуха недоверчиво отстранил чемодан от протянутых к нему рук Минаева. – Я не устал. Давай, Солнце, двигай впереди.

Минаев ухмыльнулся и зло сплюнул под ноги.

– Как хочешь, – он пошел дальше, раздвигая и ломая густые ветки. – Только меня эта чаща заколебала. Что я, ледокол, что ли?

– Прими как должное, – посоветовал Карпуха. – Как ты недавно нам советовал? Помнишь? Судьба – это… Это что?

– Заткнись! – оборвал его Минаев. – Тихо! Кто-то, кажется, кричит…

Они замерли и прислушались – абсолютная тишина… И показалось странным, что в лесу не слышно было ни малейшего шороха, ни пения птиц, ни шума ветра в листьях деревьев.

– Оторвались, – облегченно вздохнул Минаев. – А куда они денутся? Карпуха, ты как думаешь, удастся им прорваться в город?

– Наши хлопцы – ребята настырные, – Карпуха перекинул чемодан на другое плечо. – Достанут. Может, не сегодня… И даже через год… Выследят.

– Нам главное, – Минаев раздвинул кусты, – продержаться первые несколько дней. Потом будет легче.

– Пацанва тутошнюю местность хорошо изучила. Поди, сейчас уже все дорожки перекрыли, хоронятся в засадах, – злорадно цедит Карпуха.

Минаева аж передернуло от таких слов.

– Баба точно ментам заложила! – буркнул он. – Менты все перекрыли. Так что твои пацаны, мои черные рыцари, сначала на ментов напорются. Но, что ни говори, а сейчас мои верные черные рыцари, если еще на свободе, идут по нашим с тобой горячим следам. И у них большие шансы поймать нас, чем у нас… оторваться от них.

– У тебя, – уточнил Карпуха.

– У нас! – нахмурился Минаев. – Ты уже сделал выбор. Так что… Как я от тебя, так и ты от меня… Никуда друг от дружки не денемся. Одна дорожка, одна судьба. По крайней мере, на ближайшую неделю. Или две.

Они выбрались на прогалину. И снова нырнули в чащу.

– Ты меня не боишься? – нарочито равнодушно спросил Карпуха.

– А чего бояться? – удивился Минаев.

– Хлопну тебя, – задумчиво проговорил Карпуха в сторону, – придушу, а здесь в чаще никто вообще никогда не найдет. Да и вообще искать не будут. От нашей пацанвы откуплюсь. Скажу, что было… всего ничего. Детишкам на молочишко. А сам… У тебя, наверное, много накоплено?

Минаев молча выслушал и обернулся, остановился:

– Пока у тебя с этим ничего не получится. Чтобы товар обратить в деньги, тебе понадобятся каналы, связи, знакомства. А это… ты тут, в лесу, не получишь. Как ни крути, а раньше, чем в столице, мы не разбежимся. Сам понимаешь, там я себя подстрахую, чтоб целым от тебя оторваться.

– Для этого ты и товар держал вместо денег?

– Деньги любой может украсть. И я ему не буду нужен. А так… Есть шанс… Ты меня охранять, ты меня спасать вынужден! Чтоб хоть что-то получить. Даже если мы напоремся на засаду черной пацанвы. Все равно вы меня будете тащить. Пока не обернете товар в деньги. Ведь так?

– Открой чемодан, я хочу убедиться, что там нету денег!

– Вот выйдем на сухое место, там и открою. Чтоб порошок не отсырел.

В колонии вовсю орудовали сами собой появившиеся откуда-то пожарники. Они подсоединяли брезентовые рукава к кранам на огромной красной машине с пузатой цистерной. Тянули линию от озера и качали помпами.

– Стасов! – кричал брандмейстер в мегафон. – Дай два ствола слева! Никитенко! С бойцом заходи на второй этаж!

– Там нет людей, – пытался объяснить брандмейстеру широкоплечий краснорожий мужчина в обгоревших лохмотьях. – Там никого нет. Мы все проверили.

– Как клопы разбежались! – грохотал в мегафон пожарник. – Как крысы! Нашкодили и разбежались!

– Пойдем, – обгоревшего мужчину тянула за рукав пожилая растрепанная женщина. – Не встревай. Они вызвали милицию, сейчас нагрянут. И завертится тут… Всех раскрутят. Солнце смылся, а нас вместо него. Все разбежались… Тебе что, больше всех нужно? Мало тебе, что в дураках почти два года тут околачивались?

– Мы тут не шкодили! – выпятил грудь краснорожий погорелец. – Мы тут огородничали, жилье строили…

– Холопами у какого-то уголовника шестерили! – рявкнула пожилая женщина. – Жалко, что его вместе с подельниками милиция не заберет. Они вообще-то сюда собираются?

– Милиция минут через десять будет, – подтвердил пожарник. – А у вас тут что было? Сексуальный заповедник? Мне местные старухи что-то рассказывали, а я не запомнил.

– У нас тут питомник убогих дураков был! – радостно провозгласил широкоплечий мужчина. – А сейчас мы дальше побежим. Будем искать нового козла. В стаде баранов всегда козел главным должен быть. Баранам козел всегда кажется необыкновенным – сильным, рогатым, мудрым!

– Пойдем, Петька, не заводись. Проехали. И забудь, – тащила его в сторону женщина. – Не нашего это ума дело… Пусть менты сами разбираются. Пошли… Тут уголовщина. Он нами только прикрывался.

Краснорожий Петька понурился и без сопротивления дал себя увести.

Они устало побрели к озеру, немного обмылись, почистились. Но, завидев вдалеке медленно приближающуюся милицейскую «канарейку», быстренько поднялись и побежали в лесные дебри.

Пожарники поливали шипящие белым паром черные головешки. Полностью сгорело всего несколько домов, в основном колония осталась цела.

– Трупов не находили? – спросил милицейский майор, высунувшись из подъехавшей «канарейки».

– Да они все заранее разбежались. А последние, наверное, и подожгли. Чтоб скрыть все следы.

– Злостное варварство и хулиганство, – зевнул милицейский майор и сладко потянулся. – Ни минуты покоя. Давай, что ли, протоколы составлять. Вы давно приехали?

– Не. Недавно. Да ничего тут криминального нету, – успокоил его пожарник. – Мы тут все прочесали. Бомжатник натуральный. И никого не осталось.

– Если бы не было криминалу, нас бы из Москвы не тормошили, – майор раскрыл черную пластиковую папку, достал шариковую ручку и приготовился писать. – А нам нужно срочно докладывать. Эй, Комиссаров! Доложи в ноль пять, что тут никого не обнаружено. Все сбежали.

– Есть, товарищ майор, – бравый сержант Комиссаров козырнул и включил рацию. – Двести шестьдесят первый ноль пятому. Мы на месте. Пожар локализован. Людей нет. Никого.

– А жмурики? – спросила рация хриплым голосом.

– Никого, товарищ дежурный, – уверил сержант. – Совсем никого. Они ушли. Всем кагалом.

– Давно?

От неожиданного вопроса Комиссаров даже поперхнулся:

– А… э… Я не знаю…

Чаща закончилась, и Минаев вышел на широкую поляну. Опасливо огляделся по сторонам – тихо. Махнул рукой Карпухе:

– Выходи! Так ты решил, будешь у меня телохранителем? Не пожалеешь, я за базар отвечаю. Карпуха, вылезай, тут спокойно.

Тот выбрался на простор, снял с плеча надоевший чемодан:

– Ну что, Солнце, давай теперь поглядим на твои хваленые сокровища? Открывай! – и он бросил чемодан под ноги Минаеву.

Минаев еще раз огляделся – кругом все спокойно.

– От греха бы подальше, – тихо проговорил он, отступая в сторону. – Давай, Карпуха, отойдем вон туда… За тот густой кустик. А то… мало ли что… Вдруг… кто-то издали увидит.

– А мы скажем, что это стиральный порошок! «Дося»! – хохотнул Карпуха, поддев носком ботинка тяжелый чемодан.

Минаев нагнулся, чтобы поднять чемодан, но Карпуха опередил его:

– У меня надежнее будет! – и накрыл громадной волосатой рукой.

– Тогда и ключи бери, – Минаев протянул ему на ладони желтенькие замысловатые маленькие ключики. – Казначеем будешь.

– Согласен! Бабки на стол!

– Идем! – позвал его за собой Минаев.

Они прошли к невысоким кустам орешника.

Минаев обошел кругом, все оглядел с пристрастием. Видимо, место ему понравилось.

– Карпуха, иди сюда, – позвал он. – Тут удобнее будет. Есть где спрятаться.

– А мне и тут хорошо, – отозвался товарищ, удобно расположившись на траве с противоположной стороны куста.

Карпуха положил чемодан себе на колени, взял ключик…

Дрожащими от волнения пальцами вставил его в замочную скважину… Повернул без напряжения, стараясь не сломать!

В цепких и твердых, как клещи, руках Минаева с хрустом дернулся в сторону подбородок простоватого Карпухи, голова его неестественно запрокинулась, глаза безжизненно закатились. За спиной склонился хмурый и задумчивый Минаев. Для гарантии довернул голову товарища чуть ли не на спину.

Тело Карпухи обмякло и повалилось прямо под ноги убийцы.

Чемодан вместе с ключиками соскользнул на мокрую траву.

– Не послушался, – с горьким сожалением прошептал Минаев, ухватывая Карпуху за руки, – а ведь я его просил: там удобнее… Вот, не послушался. Теперь придется волочить. Следы оставлять… А это опасно. Менты все прочесывать будут. Тут уж будь спок…

И он потащил тело убитого на другую сторону куста. Там оказалась неглубокая ямка, куда он и сбросил уже ненужного Карпуху.

– Как раз по размеру, – удовлетворенно отметил Минаев. – Как для него сделано. Только ноги нужно подогнуть немножко. Вот она – судьба! Прощай, Карпуха! Там тебе будет лучше.

И он заботливо подогнул ему ноги – тело Карпухи утонуло, бесследно исчезло в высокой траве.

Минаев ногами разворошил примятую траву, оставленную следом, осмотрел место происшествия и вернулся за чемоданом, поднял. Крышка нечаянно распахнулась, и на траву высыпались пачки зеленых заграничных купюр.

– Вот, Карпуха, это и есть мой товар. Это мой товар. Мой!

Минаев аккуратно сложил пачки обратно в чемодан. Встал, опять огляделся, принюхался. Кажется, никто не видел… А там, в дальних кустах? Что-то мелькнуло или только показалось?

Он побежал к зловещим кустам. Никого!

И уже через четверть часа бывшее Великое Солнце, а ныне просто гражданин Минаев бодрым шагом вышел из леса на проселочную дорогу, помахивая чемоданчиком, прошел пару километров и оказался на заднем дворе автозаправочной станции. Пригляделся, прислушался.

Вдали послышался шум подъезжающей машины.

– Как раз в мою сторону, – шепнул сам себе Минаев. – Я его уговорю.

В районном ОВД стоял переполох. Всех, кто только был в пределах досягаемости, подняли по тревоге, вооружили и отправили на прочесывание леса.

– Да, подкрепление, – говорит в трубку дежурный капитан. – У нас уже пятнадцать задержанных. Да… Есть местные. Бабки-грибницы. И погорелые. Разные. Большинство – из секты. Пришлите транспорт, тогда и будем их вам переправлять. Нет, начальник на задержании. Дороги все перекрыли.

В тесной кабине «Жигулей» на заднем сиденье между двух полных теток вертелся неугомонный Минаев. За рулем сидела рыжая конопатая девчушка, рядом с ней на командирском месте громадный толстяк с белыми усами.

– У нас во время страды тоже строгие порядки были, – говорит усатый толстяк. – Никого ни на минуту отпускать нельзя было. Минута простоя комбайна оборачивалась колоссальными убытками для колхоза.

Впереди показался милицейский кордон.

– Вот и они, – обрадовалась рыжая шоферка. – Точно!

Милиционеры, завидев приближающуюся машину, радостно замахали полосатыми палками.

– Никак не объедешь, – недовольно хмыкнула рыжая.

– Вы уж… пожалейте, – канючит Минаев, – скажите, что я с вами. А то они начнут документы проверять… И тогда… Полетит моя премия к черту на куличики!

– Ложь голову на плечо! – басом скомандовала одна из теток. – И храпи. Скажем, что шурина везем.

– Ага, – поддержала другая.

Машина затормозила возле милицейского мотоцикла.

– Проверка документов, – козырнул сержант.

Рыжая девчонка протянула водительские документы. Сержант просмотрел каждую бумажку:

– Кто в салоне? – нагнулся и внимательно оглядел каждого.

– Ты что, меня не знаешь? – удивился усатый толстяк.

– Вас, товарищ бывший председатель, я не то что хорошо узнаю, а просто забыть не могу!

– Это он про трактор, – довольно заулыбался председатель. – А это мои дочки так выросли. Замужем.

– А с ними кто? – не унимается сержант.

– Шурин, – сказала басовитая тетка, брезгливо стряхивая храпящего Минаева со своего обширного мягкого плеча, – пьяная скотина. И сколько в вас, мужиков, этой поганой водки помещается? Нету на вас, поганцы, настоящей управы. Бьешь вас, бьешь, а толку никакого.

– Откройте багажник, – сержант снова обратился к рыжей девчушке.

Та покорно вышла из машины…

…В кабинете дежурного на Петровке, 38 столпилось множество народа.

– Есть! – дежурный радуется телефонному сообщению и оживленно жестикулирует в сторону собравшихся: – Да тише вы! Да… Что?

– По Минаеву никаких новостей? – шепотом спросил его в свободное от телефона ухо подошедший опер.

Дежурный, прикрывая микрофон телефонной трубки, так же шепотом доложил:

– Из леса скрылся. Группы задержания направили по всем известным направлениям.

– А на Казанский?

– Это уж в первую очередь! – рассмеялся дежурный.

В медленно сгущающихся вечерних сумерках на площади трех вокзалов зажглись гроздья фонарей. Толпы людей сплошными потоками двигались по обозначенным специальными указателями направлениям. Чуть заторможенные приезжие с сумками и чемоданами, с авоськами и полиэтиленовыми пакетами проходили мимо главного портала Казанского вокзала, спускались в подземный переход… Встречный поток выносил к вечерней прохладе утомленных пассажиров метро.

В мрачных и просторных залах Казанского вокзала слонялись запаршивевшие бомжи, замороченные провинциалы внимательно изучали светящиеся табло всевозможных расписаний.

– На Фергану билеты есть? – В окошечко кассы наклонился Минаев.

– Сейчас посмотрю, – невозмутимая кассирша, не глядя на клиента, постучала по клавишам компьютерной клавиатуры.

На мониторе возникли столбцы цифр, колонки букв, красные строчки.

Стараясь казаться абсолютно равнодушной, кассирша незаметно потянулась ногой и… нажала едва заметную кнопку в полу.

Но что-то, видимо, все-таки отразилось в ее простодушных глазах.

Минаев ничего не увидел, но вздрогнул, что-то почувствовал, насторожился. Он отпрянул от кассы, огляделся.

В вокзальном отделении милиции прозвучала тревога.

– В кассовом зале дальнего следования! – кричал дежурный. – Двадцать второе окно!

– Перекрыть все выходы! – командовал майор. – Выставить посты снаружи! Подходим аккуратно.

– Не волнуйтесь, – потирал руки оперативник в штатском. – Выходим двумя группами. Фотографию его все видели, не пропустите.

– Наша кассирша будет держать его, сколько возможно, – дежурный провожал глазами убегающих оперативников.

– Есть на сегодня, – сообщила Минаеву кассирша. – Вам купейный?

– Да… – рассеянно отозвался Минаев.

И, получив билет, широкими шагами бросился в темный переход.

– Совсем с ума сошел! – шипел он на ходу. – Одичал в лесу! Сам себя объявил! Она же наверняка мою фотку получила. Или фоторобот. Черные псы уже наверняка заложили… Да и обдурахмоны… Неужели так трудно вспомнить былые навыки? Нужно убираться за город… И там… На перекладных, кривыми дорожками…

Прыгая через несколько ступеней, Минаев быстро очутился в темном подвале. Он пробежал до самого конца, остановился перед железной дверью, отдышался, прислушался… И медленно отворил дверь на улицу. Ночь… Прохожие спешат по своим делам… Минаев замер, не решаясь выйти…

– Руки вверх! – заорал кто-то и бросился с улицы наугад в темноту дверного проема. – Стоять! Стрелять буду!

Но стрелять не пришлось. Минаев удачным приемом обезоружил молоденького паренька, стукнул его для науки по затылку рукояткой его же собственного пистолета.

– Очнешься, еще спасибо скажешь, – прошептал Минаев, с трудом соображая, куда же теперь податься. – Вот именно! – его осенила простая и правильная идея.

Он еще немного постоял над неподвижным телом неудачливого милицейского стажера. Стряхнул воображаемую пыль с лацканов пиджака… И совершенно спокойно вышел на улицу. Аккуратно прикрыл за собой дверь… Смешался с толпой… В общем потоке подошел к троллейбусной остановке.

Вот и троллейбус мягко подкатил…

– Тихо, – шепнул ему на ухо завораживающе ласковый голос, – стой спокойно. Это зачтется…

И тут Минаеву показалось, что его запястья сразу с обеих сторон уже холодит металл наручников. Он резко присел, выбросив над головой руки с чемоданом. Чемодан раскрылся, вывалив поток денежных пачек. В толпе ахнули, отпрянули…

Минаев сделал акробатический кувырок вперед, подпрыгнул – сальто назад! И оказался за спиной опешивших оперативников, в руках у них сверкнули наручники, которые они так и не успели применить.

Убегая, Минаев видел краем глаза, как простые москвичи резво бросились поднимать пачки долларов, как оперативники окружили всю толпу на остановке, как задержали уже отъезжающий троллейбус…

«Ушел! – в мозгу Минаева счастье свободы затмило горечь утраты. – Как ящерица… Хвост отбросил… А сам…»

Вдали от места происшествия он сбавил ход, перешел на шаг. Люди еще оборачивались на него, показывали пальцами, но вскоре и это прекратилось, Минаев снова смешался с толпой. Стал невидимкой.

Окончились бескрайние привокзальные автомобильные стоянки. И было две возможности. Можно было бы перебежать широкий проспект между катящимися машинами… Но это… Снова оказаться на виду.

И второй путь – нырнуть в темноту вокзальных подвалов. Как раз в грузовой терминал медленно и неуклюже протискивалась громадная фура.

«В этих лабиринтах можно затеряться на несколько дней, – решил Минаев. – Тут и жратвы навалом…»

Он прошмыгнул вдоль стены к борту фуры, выискивая место, где бы можно было забраться в кузов, и оказался в узкой щели – стена и борт фуры…

Лишь на долю секунды!

И этого оказалось достаточно.

– Стоять! Руки за голову! – прогремел грозный голос. – Любое движение – попытка к бегству. Стреляю без предупреждения.

Минаев покорно закинул руки.

С обеих сторон к нему приближались фигуры в форменных фуражках. И даже по их темным силуэтам было видно, что у каждого пистолет наготове.

– Вы бы хоть инструкцию перечитали, – ехидно заметил Минаев. – Тоже мне… Без предупреждения…

– Закрой хайло, – рявкнул мент. – Где пистолет?

– Выбросил на остановке.

– Не трогайте его! – с улицы к ним уже торопился оперативник в штатском. – Он мне нужен для… Для момента истины!

Тут же доложили на Петровку.

И спустя полтора часа этот же оперативник в штатском, видимо успешно проведя молниеносный допрос, торжествующе докладывал прикатившему начальнику МУРа:

– По его собственным признаниям, колония религиозных фанатиков была сформирована им, то есть подозреваемым Минаевым, для маскировки, прикрытия нелегальной торговли наркосодержащими веществами, которые он получал из Средней Азии, отправляя курьеров под видом паломников и…

– Что за казенный язык у тебя? – удивился Грязнов. – Курсант, наверное. Ты просто говорить не умеешь? По-человечески!

– А так у нас в протоколе уже записано, – развел руками оперативник. – И еще… Некий Соловьев, по кличке Брандо… проживающий в Италии… сбывал… то есть перепродавал этот марафет… в Европе…

– Марафет? – поразился Грязнов. – Вы так и записали?

– Нет, это я для оживления рассказа, – смутился оперативник.

– Однако, – ухмыльнулся генерал. – Принесите-ка лучше письменный рапорт!

В пятое отделение милиции города Подольска привели интересного арестанта.

Несколько лет назад вся городская, да что городская, вся областная прокуратура была взбудоражена серией необъяснимо жестоких убийств, прежде для среднерусской полосы совершенно нехарактерных. Было обнаружено несколько трупов на разной стадии расчленения. Мария Петровна Кривых, сдававшая пристройку студенту лесного института, нашла своего жильца в комнате на кровати, залитой кровью, и без головы. Побеленные стены пристройки также были щедро политы кровью, которая, стекая, образовывала причудливые узоры. Привычным к смерти оперативникам, прибывшим на место по звонку, стало дурно, а крепкая старушка Мария Петровна с тех пор развила бурную благотворительную деятельность, поет в церковном хоре тонким дребезжащим голосом, так как уверовала в существование нечистой силы, и всем рассказывает, что молодой студент был загублен сатанистами.

Все эти убийства, числом семь, отличались восточным колером и не стыковались с краем березок и осин. Кроме того, убийца (или убийцы?) так и не был обнаружен. Часть оперативников считала нераскрытые убийства ритуальными, а часть склонялась к набегам одинокого маньяка.

Как бы там ни было, а капитан Иванов неоднократно в скучные часы провинциальной службы мечтал о том, как раскроет серию загадочных преступлений, связанных с членовредительством. На такие амбициозные мысли его навел любимый сериал «Х-файлз», а также огромные количества детективной литературы, поглощаемой капитаном Ивановым перед сном.

Приведенный в отделение милиции в дежурство капитана Иванова бродяга был похож на больного утенка: длинная немытая шея, серого цвета кожа, маленькие юркие глазки, на дне которых плавал страх, а сам-то уже большой парень, с версту, сороковой размер обуви носит. Попался бедолага на краже.

– Ну что, – сказал капитан Иванов, – будем тебя оформлять.

Арестованный заметно занервничал.

– Имя, фамилия, отчество, – скучающе вопросил капитан Иванов, изготовившись записывать.

– Манюк Александр Иванович.

– Год, число и место рождения.

– Тысяча девятьсот восьмидесятый. Третье июня. Коломна.

– Ну что, рассказывай все, как было, – вздохнул капитан, мельком посмотрев на стену, где до сих пор висел выцветший газетный лист с фотографией в фас и профиль убиенного гражданина Грицько, от которого, собственно, обнаружена-то была одна голова. Во всех местных газетах тогда печатали эту ужасную фотографию, полагая, что это поможет опознанию и обнаружению преступников-садистов.

И тут произошло нечто невообразимое, нечто, из-за чего впоследствии капитан Иванов обвел это число в календаре красным и еще много лет вспоминал его как один из самых удачных дней своей жизни. И правда, лишь счастливой случайностью можно объяснить такое совпадение. Бездомный Манюк попался, когда дежурил капитан Иванов, причем не просто дежурил, а опять же заменял заболевшего напарника. (Ну и конечно, следовало бы возблагодарить бдительных охранников супермаркета, а также то обстоятельство, что бедный Манюк два дня не ел ни крошки и рассудок за время блужданий по стране и из-за общей изношенности организма изрядно в тот момент помутился.)

Короче говоря, юный Манюк, проследив взгляд капитана милиции, вдруг скривил рот, покачнулся, соскользнул со стула и рухнул перед капитаном Ивановым на колени с характерным сухим стуком.

Не успел капитан изумиться такому поведению, как подследственный истово перекрестился и выкрикнул:

– Не убивал я его! Не убивал, Богом клянусь!

Пришлось его приводить в чувство… Немного очухавшись, Манюк начал рассказывать. И рассказ его с каждой минутой становился все интереснее, капитан Иванов отложил все текущие дела и тщательно записал каждое слово задержанного…

"Я не хотел, честное слово, я не хотел.

Оно ведь как случилось-то. Я шел по улице, переночевал я в парке на скамейке, ночи сейчас теплые, комары только звери кусачие, да ничего, я в куртку завернулся, все равно лучше, чем в подъезде чужое дерьмо нюхать или на вокзале…

Ну так вот, проснулся я и иду себе по холодку. Ночью я сплю вообще плохо, страшно. А еще на голодный желудок… Живот мне скрутило ужасно. Вы сами вот попробуйте второй день не есть, так небось любой корке радоваться будете. А мне что делать-то было?

Это все с того самого дня кричу я по ночам и кошмары мне снятся. Будто сплю я в настоящей квартире, а ночью форточка открывается и кто-то невидимый холодной рукой лезет мне за пазуху… Короче, со мной рядом пацаны, никто и спать не хочет, потому брыкаюсь я и зубами скриплю.

Ну, как встал, из колонки умылся. Иду по городу, стучу зубами, рано еще, сыро, а я иду себе и смотрю, где мне и что стибрить. Подольск – это ведь не Москва, там и домишки деревенские попадаются, там и курочки бродят, там и картошка на огородах… Очень я осень уважаю за это дело. Жратвы дармовой много. Я бы хотел, чтобы всегда осень была.

А тут как раз булочная открывается, и запах из нее идет, аж с ног шибает, гляжу – машина приехала, батоны румяные разгружают, послонялся-послонялся окрест, а потом не выдержал, вернулся, тянуло меня, как кота на сливки. Прикинул я, смогу ли незаметно подобраться и батон-другой для себя стибрить, но там грузчики очень внимательные были, с громкими голосами все, сердитые мужики, я думаю: может, так попросить, да побоялся – еще по шее надают.

Так что с хлебом у меня не вышло. Ходил я по городу полдня и, когда мочи моей не стало, пошел в большой универсам, вместе с толпой, чтобы, значит, народу побольше. Тут удачно у меня получилось – взял я батон колбасы да под штаны спрятал, вроде и не видел никто. Пошел я потихоньку к выходу, а тут меня охранник в форме останавливает. Ну, я струхнул, аж душа в пятки ушла, и давай бежать, только он меня успел за шиворот сграбастать.

И главное, вредные такие люди попались – взяли меня и в милицию сдали. Лучше бы затрещину дали да еду отобрали и отпустили… А так что, им-то что за радость, если меня посадят, денег им, что ли, за это дадут? Не понимаю.

И тут что-то со мной сделалось от страху – не знаю. Только я сам все рассказал. Говорят, я слышал, за это поблажка мне должна быть. А только я несколько лет уже как на иголках и все жду, что меня поймают, оттого, может, и на месте не сижу, все бомжую да бродяжу…

…Вот так оно все случайно вышло. Затмение на меня какое-то нашло. Это все потому, что болею я. Если б я здоровый был и голова у меня варила, разве бы я сидел тут у вас? Да я бы и виду не подал, что вообще его знаю. Хотя… Может, так оно и спокойнее, и хорошо, что так получилось. Все одно на воле мне не жить, уж как я устал бояться за эти годы, не рассказать.

То один по ночам он мне снился, как у него кровь пузырями вытекала из горла, то тот, другой. С блестящим ножом. А глаза стеклянные… Не знаю, который страшнее. А только если тот, второй, меня поймает и вспомнит, вот как я сейчас убитого, то лежать мне в парке под березой или по Волге плыть в Каспийское море. Так что, может, в зоне оно и надежнее.

Одним словом, успокоился я. Все уже от меня не зависит. А как успокоился, так сразу и сообразил, что валить всех подряд – опасно. И стал я думать, что сказать следствию, а о чем промолчать.

А здесь, в милиции, попробуй скрой что-нибудь.

Как угораздило с ними связаться?.. Кушать очень хотел. Прямо беды мои все от этого. И то сказать – с детства ласкового слова был лишен, мать-то моя как пила, так и пьет, папаша вообще неизвестно где…

А тут нашлись добрые люди, взяли меня на работу, к себе поселили, кормили по три раза в день, правда, без мяса… Это ведь у кришнаитов они меня нашли. Я-то человек русский, крещеный. А к кришнаитам ходил потому, что они после молений выносили во двор общий котел, на это дело слеталось, конечно, полно всякой шушеры, и я тоже с пацанами повадился. Колобки из теста давали с приправами, плов… Ходил я к ним несколько месяцев, примелькался, и давай они меня в свою веру склонять, чтобы я ихнее кришнаитское крещение принял. Я уж думал, что пора ноги делать. А раз прихожу, гляжу, в сторонке сидит человек, гладкий такой да благообразный, бородка клинышком, на священника похож. Сам не ест, только смотрит, а после обеда подходит ко мне на улице.

«Ну что, – говорит, – парень, и не стыдно тебе чужеродный хлеб есть, какой ты после того православный!»

Прямо скажу, обидно мне стало после этих слов. Поговорили мы с ним, оказывается, для работ им молодой парень вроде меня был нужен, дрова колоть, дом ремонтировать.

«Мы, – говорит, – предпочитаем взять без роду без племени, чтобы с родителями не иметь неприятности».

Вот так я с ним и познакомился, вот так и пошел.

Народ там оказался ничего себе, хоть и с придурью. Поначалу мне даже нравилось – тихие все, худого слова не скажут. А только обнимут да в глаза посмотрят ласково. И называли себя все «братья» да «сестры».

Первое время я за эту общину болел душой. А потом началось что-то странное… Во-первых, у них такие праздники были, когда они все словно ненормальные становились, – это в чай они себе что-то добавляли. Представьте: с утра красивая женщина или мужик умелый, а вечером – глаза дикие, слюни распущены, бормочут что-то невнятное. Главное, очень к этому чаю быстро пристраститься можно. Сначала я и пить-то его не хотел, потом попробовал – и понравилось. Словно спишь наяву, а сам таким легким делаешься. Я понимаю, что там наркотик был, что ж я, наркотиков не пробовал, по-вашему? А только чай ни на что не похож.

Короче говоря, глаза у меня открылись на моих братьев, и через какое-то время стало тревожно, и решил я в дорогу собираться. Со временем в общине стал я разные недостатки замечать: люди как люди оказались, и ругались, и руки распускали, и друг друга хаяли да подсиживали, только все тайно.

А это, по-моему, куда противнее, чем в открытую. Только очень я по чаю ихнему скучал и решил перед тем, как уйти, рецепт разузнать, чтобы дома себе заваривать. Может, мухоморы они туда клали, но не только мухоморы.

Короче говоря, один раз в дом к самому предводителю залез, когда общее собрание было, – сделал вид, что по нужде отлучился. Никакого рецепта, конечно, не нашел, пакетик с белым порошком нашел в столе, но трогать не стал. По виду порошок на кокаин был похож. Помню, здорово тогда удивился: вот, думаю, неужели у них предводитель такими вещами балуется?

Короче говоря, на чае я и попался. На следующий день у паствы был большой праздник, летнее солнцестояние. Предводитель со своими «жрецами» перед каждым таинством запирались обычно в домике и священнодействовали, там же и чай варили. Ну, я и решил подсмотреть. Как вечер, залег я в кустах перед окном и стал приглядываться. Сперва ничего не было видно, а потом отошел кто-то от окна, гляжу, на столе травки разложены, грибы какие-то, порошки, и предводитель по щепотке берет и в отдельную баночку ссыпает. Затаил я дыхание, голову поднял повыше, и тут вдруг опускается мне на плечо чья-то рука. Гляжу, а это тот тип, который меня сюда и привел, Павел его звали.

«Что, – говорит, – ты тут делаешь, щенок? Глаз за такое дело не боишься лишиться?»

Хватает меня и в дом тащит, а на нем белые одежды и пояс черный, как у «жреца».

Поставил он меня перед всеми. Вот, говорит, подсматривает. Лица у всех стали злые, только у предводителя доброе. Он сам и заговорил, когда все высказались и замолчали.

«Я, – говорит, – давно к этому мальчику присматриваюсь. Считаю, что ему нужно оказать особое доверие и завтра с собой взять на мероприятие. А до той поры, чтобы не сбежал, пускай посидит у меня в чулане».

Час от часу не легче. Что, думаю, за мероприятие такое? А Павел, пока меня в чулан вел запирать, все объяснил:

«У нас, – говорит, – перед большими праздниками жертвоприношения свершаются тайные, на них только „жрецы“ допускаются, вот какая тебе милость оказана; только знай, это все для того, чтобы ты с нами был накрепко связан, потому как ты, – говорит, – я вижу, на сторону посматриваешь и никакой от тебя, оборванца, нам нет благодарности. Только учти, что попасть к нам легко, а уйти от нас почти невозможно. Это, – говорит, – пусть будет темой для размышления до завтрашнего вечера».

Запер меня в чулане. Поесть, впрочем, мне оставили – сыр, хлеб, вода. Но я не был рад. Как он мне сообщил, что выбраться, мол, от них невозможно, я только о том и мечтал.

На следующий вечер двери моей темницы распахнулись, и передо мной предстали Павел и тот, другой. На этот раз в нормальной человеческой одежде.

– Ну что, готов? – спросил меня Павел, а тот, второй, коротко хохотнул. Мы вышли на окраину поселка, где нас уже поджидала синяя «Волга». За рулем сидел один из членов братства. Павел сел впереди, а я оказался на заднем сиденье вместе с ним.

– Поехали, – сказал Павел, и машина тронулась, подскакивая на ухабах.

Сидящий справа от меня – теперь я мог его рассмотреть – коренастый мужичок, с клочковатой бородкой – достал из кармана куртки плоскую бутыль, отвинтил колпачок и протянул мне, подмигнув: «На-ка, хлебни для храбрости».

Я отхлебнул и поперхнулся: незнакомое пойло обожгло мне глотку. Но скоро я и вправду почувствовал себя лучше, а в голове зашумело. Попутчик отобрал у меня бутыль и пустил дальше, по кругу. Водитель отрицательно мотнул головой.

Ехали мы довольно долго, поминутно прикладываясь к бутыли. Когда машина встала, у меня стучало в ушах, а перед глазами все плыло.

Припарковались мы на окраине Подольска. Все вышли из машины, фары тушить не стали. На улице было холодно.

«Ну что, – хлопнул тот меня по спине, – привыкаешь помаленьку, а?»

Я совершенно не понимал, что происходит, но в голове у меня был туман, очень хотелось спать и было все равно.

Поеживаясь от холода и размахивая руками, они направились всей компанией к стоящему неподалеку дому, оглядываясь, иду ли я за ними. Вообще это походило на бандитскую разборку – у нас ребята с такими лицами ходили на махач в соседнюю деревню. Мне совсем не понравилось, но деваться некуда. К тому же я не знал, к чему это может привести.

– Ты у нас сегодня главный, – обернулся ко мне Павел, улыбаясь. – Постучи-ка в дверь, а когда спросят кто, ответишь.

Я подошел к двери и опасливо постучал. Через какое-то время послышалось шлепанье босых ног, щель под дверью осветилась, и хриплый со сна голос спросил: «Кто там?»

Не найдя, что соврать, ответил: «Я…»

Видимо, это сработало, дверь отворилась, и возникло мятое лицо мужика средних лет, глядевшего на меня с удивлением. Как только он заметил за моей спиной сопровождающих, сделал попытку захлопнуть дверь, но Павел, оттолкнув меня, задержал дверь ногой и вошел в дом, остальные – следом.

«Братья» прошли в комнату, где мужик сел на продавленный диван, и стали разговаривать вполголоса, слова были угрожающие, мужик явно струхнул и больше оправдывался. Я уставился на ковер на стене – плюшевый желтый олень с ветвистыми рогами пил из синего озера.

«Да не брал я! – закричал вдруг мужик. – Не брал! Что я, мудак? У своих спрашивайте!»

«Спросим, спросим», – ласково ответил Павел, пододвигаясь ближе и беря мужика за руки.

«Да вы что, ребята! – завертелся тот. – Вы что творите-то, а? Давайте договоримся! Опомнитесь, мужики, вам же хуже будет!»

«Он нам угрожает», – сказал незнакомый попутчик.

А потом все произошло очень быстро.

В его руке блеснуло серебряным длинное лезвие. Двое других схватили мужика и зажали ему рот, тот, подергавшись, только смотрел выпученными глазами.

«Давай, Гриша», – озабоченно сказал Павел.

Тот, кого звали Гришей, протянул мне нож:

«На, бери».

Поскольку я не хотел брать, он подошел, дыхнул на меня перегаром и сказал:

«Жизни лишишься, парень, через свое упрямство. Ты че, герой?» – и плавно провел лезвием у меня по горлу так, чтобы не оцарапать.

Затем нашарил мою руку и вложил в нее нож:

«Бери. А теперь иди и перережь этой падле глотку».

«Не… я не могу!»

«А ты выбирай – или ты, или он. Даже так: или он, или вы вместе. Мы ж его все равно положим, это дело решенное. Докажи, что ты с нами. Скрепим, так сказать, договор кровью…»

Гриша толкнул меня к кровати. Руки у меня дрожали, на душе было плохо.

«Давай, давай, – сердито сказал Павел, – нечего тут рассусоливать. Ты свиней когда-нибудь резал? Нет? Ну ничего, это просто. Покажи ему…»

Гриша взял меня за кисть, сжимавшую нож, потянул ближе к кровати и моей рукой рубанул… справа налево, крест-накрест… Я увидел, как горло мужика разошлось и из разреза, забулькав, полилась густая темная кровь. Павел с шофером отпустили мужика, он упал на пол. Захрипел и задергался. Лужа на полу увеличивалась. Я оцепенел. Подождав, пока он перестал сучить ногами, Павел и трое других опустились на колени и что-то забормотали, Гриша ножом откромсал голову и, взяв ее за волосы, бросил в угол комнаты. Тело завернули в ковер со стены.

«Ну что встал? Помогай!»

Поддерживая тело за ноги, я вышел вместе с ними на улицу. Я совершенно протрезвел, и тем не менее меня покачивало.

Мы затолкали тело в багажник, сели в машину и поехали куда-то. Я ничего не соображал, меня трясло.

«Ну вот, парень, получил боевое крещение», – сказал Гриша.

«Сам виноват, – сказал Павел строго, обернувшись на меня, – кто тебе велел подсматривать, вынюхивать? Мера предосторожности. Гляди, ты теперь соучастник и, можно сказать, главный убийца, так что если кому ляпнешь – сядешь ты, ну а живым из тюрьмы не выйдешь, я позабочусь…»

«Да не, он умный парень, зачем ему неприятности?» – сказал Гриша, похлопав меня по колену.

«Бродяга безродный», – резюмировал Павел, поджав губы.

Мы приехали в березняк за городом, «братья» достали из машины лопаты, одну всучили мне. И мы скоро выкопали приличную яму. Тело без головы сбросили туда, причем, как я его увидел еще раз, меня, честно говоря, стошнило. Какой мой обратный путь был – не помню. Зато на следующий день я так напился этого самого чая, что едва не умер и три дня еще пролежал в беспамятстве. А там через какое-то время улучил момент, когда главный пастырь, которого они называли Солнцем, уехал по своим делам, и деранул. Не мог я там больше оставаться. Мертвец этот каждую ночь мне снится, уж я думал, что дни свои в психушке закончу. Нет мочи моей никакой терпеть такие издевательства от него. А только пусть он от меня отстанет, не убивал я его, не хотел, никому зла не хотел, Богом клянусь".

Как только капитан милиции услышал рассказ Манюка, он сразу приступил к конкретным действиям. Пришлось искать упомянутый в рассказе березняк. Все окрестности городка объездили, пока Манюк не опознал место.

– То ж в темноте было да на незнакомой местности… – все приговаривал он.

Иванов решил танцевать от печки – он показал Манюку дом, где произошло убийство.

– Днем все выглядит по-другому, я и не признал. И люди новые живут, с детьми, простыни на веревках сушатся… – бормотал Манюк.

Он, как мог, пытался припомнить повороты. Единственным ориентиром для Манюка служил полуразваленный мост, через который они тогда проезжали.

Капитан Иванов хорошо ориентировался на местности, и через какое-то время они оказались в березняке. Оперативники прихватили с собой собак и технику. Дальше дело приняло неожиданный оборот. После следственного эксперимента весь березняк был изрыт ямами, обнаружены останки человеческого скелета не под одной березой, а под двумя плюс к тому полностью сохранившийся скелет собаки и козий череп. Оперативники сгребли все это в несколько полиэтиленовых мешков и увезли на медицинскую экспертизу, а Манюка отправили обратно в камеру, где он и повалился на топчан без сил и забылся сном, как ни странно, впервые за много лет спокойным.

Однако мытарства его на этом не кончились. С утра Манюка вызвали на допрос.

Рядом с капитаном Ивановым сидел неизвестный человек, но, судя по виду и по тому, как обращались к нему окружающие, – большая милицейская шишка.

– Ну что, Манюк, – сказал капитан Иванов, оживленно потирая руки, – все в порядке, вещественные доказательства ты нам предоставил, а теперь дело за малым – осталось поймать подонков, которые тебя заставили совершить злодейство.

– Не знаю, – проговорил Манюк, – как их зовут и где искать…

– Ну, – погрустнел Иванов, – что ж ты, Сашок, мы так с тобой хорошо начинали…

И тут второй прямо с места, не поднимаясь, сказал твердым, громким голосом:

– Учти, что ты тогда по полной за всех пойдешь… А кто это, мы и так догадываемся, нам только твое признание нужно, чтобы их сразу взять.

Манюк некоторое время медлил, потом махнул рукой:

– Ладно, расскажу вам. Только в то время я и правда не знал человека с ножом. Позже я его случайно встретил и из этих мест сразу драпанул.

– А сейчас чего вернулся?

– По семейным обстоятельствам.

– Ну какие у тебя, бродяги, семейные обстоятельства? – рассмеялся Иванов.

Манюк внезапно заплакал, размазывая по грязному лицу слезы:

– Кому какое дело, что у меня мать помирает?

– Ладно, – Иванов протянул ему сигарету. – Рассказывай дальше, не обижайся.

– Ну вот, – Манюк с наслаждением закурил и продолжил: – Зовут его Григорий Печник, это не фамилия, а кличка, просто он печи раньше клал, а сейчас, поди, никому и не надо. Вот, а живет он на Егорьевской улице, в доме с синими ставнями. В секте этой он вовсе не состоял, на собрания не ходил, никогда я его там и не видел. Не знаю, что у них были за общие дела…

– Молодец, парень! – сказал Иванов, поднимаясь. – Отведите его обратно в камеру!

– Ну что, капитан, – сказал майор Стрижельников, – поздравляю. Повезло тебе. Такое дело раскрыть, это, брат… Не каждому за всю жизнь удается. Теперь в газетах про тебя пропечатают…

– А, – отмахнулся капитан Иванов, – что газеты. Я и сам рад не знаю как, мне ведь это дело в печенки засело, все я о нем думал, что такое за душегубцы у нас завелись и как же жить теперь с ними бок о бок. Я ведь что беспокоюсь: у меня дочка маленькая, пятый годок всего.

– А ты знаешь, Петя, – сказал чуть позже, проводив майора и уже успев покопаться в старых делах, капитан Иванов своему подручному Пете Шапошникову, – что на этого Григория несколько дел уже заводилось в одном только нашем районе? По фамилии он Хилов, работал в котельной, казалось бы, обычный мужик. Откуда у такого высокие покровители? И тем не менее несколько раз падало на него подозрение в убийстве или в соучастии – там старушка опознала, но неуверенно, там соседи подтвердили, – только каждый раз он из-под следствия уходил. Вот они все, дела эти, так нераскрытыми и висят. Прямо мистика какая-то завелась у нас в районе! Ты, часом, нечистой силы не боишься?

– Поедем, Александр Иванович, брать вашу нечистую силу, – пожав плечами, предложил Петя.

Брали гражданина Хилова шумно, зрелище получилось на весь Подольск. Тот вздумал убегать, отстреливаться, короче, целый гангстерский боевик на русской почве. После ареста в доме гражданина Хилова был устроен обыск честь по чести, в результате обнаружен нож, являвшийся орудием убийства по одному из дел, а также литература, пропагандирующая секту, именующую себя «Орденом Солнечного Храма». Гражданин Хилов был помещен в следственный изолятор. Капитан Иванов, руководивший операцией, получил премиальные.

Только одно событие омрачило торжество правосудия – у себя в камере повесился свидетель Манюк, восемнадцати лет, без определенного места жительства. А может, кто-то ему помог. Следствию установить не удалось…

…Я приехал в МУР примерно через полчаса после того, как мне позвонил Вячеслав Иванович Грязнов.

– Ну-ка, Юра, рассказывай, что у тебя там! – попросил Вячеслав Иванович.

Я рассказал Грязнову о своих наблюдениях, дал прослушать пленки с объяснениями, показания людей, имеющих отношение к деятельности секты. Между прочим, и устав их показал, проповеди. И посетовал на то, что для ареста Минаева пока нет оснований, не говоря уже о Брандо, который находился далеко…

– А вот и есть основания! – сказал Грязнов, кладя перед собой папку. – Тут к нам давеча двое пришли. Грязные, обгоревшие. Паренек и женщина. И рассказали они нам, Юра, много интересного про твою секту.

– Почему это «мою»? – возмутился я.

– Ты же специалист теперь по «великим солнцам» и тому подобному бреду.

– Ну, в общем, да. Есть у меня некоторые подозрения…

– О твоих подозрениях чуть позже. А вот тут у меня свидетельские показания. Изуверская секта-то… Человеческие жертвоприношения совершались.

– Да вы что?

– Плохо изучил эту секту, Юра. И к тому же вот дело некоего Манюка, которого взяли под Подольском…

Просмотрев показания Степана Высоцкого и Антонины Савельевой, я так и сел. Мало того что они наркотиками торгуют, еще и публичные казни устраивают.

– Ну как?

– Жуть… Не ожидал такого.

– Вот именно. Мы уже возбудили уголовное дело. Состав преступления налицо. Объявили розыск Минаева. Правда, фото у нас только одно – из старого уголовного дела. Но думаю, сойдет.

– Значит, вы решили, что пора их брать? И как можно скорее?

– Не все так просто, братец. Тут надо подключать подмосковную милицию. Сам понимаешь, чтобы взять в кольцо этот лагерь и колонию, нужны люди. Позвоню полковнику Кондратьеву. Если все в порядке, то сразу и поедем.

Оказывается, по приказу Грязнова уже подняты все старые дела, в которых упомянуты адепты секты «Ордена Солнечного Храма», хотя бы как свидетели.

Поговорив с Кондратьевым, начальником областного РУБОПа, Грязнов тоже рассказал о своих планах.

– Часа через два будет готов подмосковный СОБР и поедем, а пока поглядим, что есть на этих сектантов. Что за черти этих сектантов хранят, не понимаю, ни один из них еще не сидел. Ну, ясное дело, кроме главарей. Минаев и Соловьев сидели, но пока еще на свободе… Но мы это дело исправим… – Грязнов весело подмигнул.

Довольный Вячеслав Иванович перебирал старые папки, которых было немало. Он прочитал вслух:

– Розов Михаил Григорьевич, пятьдесят шестого года рождения, три года назад подозревался в убийстве гражданина Михайловкого В. С. Дело прекращено ввиду недостатка улик.

Погодин Роман Львович, проходил по этому же делу как соучастник… Вина не доказана.

Петренко Дмитрий Сергеевич, семидесятого года рождения, пять лет назад привлекался за хранение и распространение наркотиков… Отпущен из зала суда…

Зыкин Даниил Анатольевич, шестьдесят пятого года рождения, проходил как свидетель по делу об убийстве…

– Да что они, сговорились все? – удивился я. – Ничего себе «храм», почище сатанистов!

– Ну что, – сказал мне Грязнов, прихлопнув стопку тяжелой ладонью, – пора этой сектой заняться серьезно.

– Пора, – согласился я.

– Что ж, тогда поехали, познакомимся с этим рассадником криминала. У Володи Кондратьева уже все готово. А ты, Юра, выступишь как свидетель.

Я вспомнил, как он со мной разговаривал… В безопасности себя чувствовал, изображал, что он отмечен благодатью… Он бы еще на визитной карточке написал перед фамилией: «Св. Игорь Минаев»…

Выйдя из управления, оперативники погрузились в машины. Грязнов подошел к делу серьезно и дополнительно вызвал бригаду московского ОМОНа, и мы, заехав по дороге за полковником Кондратьевым, довольно быстро покатили по направлению к Дудино.

Настроение было праздничное, за окнами светило веселое солнце, Грязнов сидел рядом со мной, хитро щурясь. Что ж, всегда приятно поймать кого-то за задницу, особенно если раньше к нему было не подобраться.

Сверяясь с картой, мы доехали до станции, там у местных уточнили дорогу – я думал, что визуально помню, куда сворачивать, но оказалось, что не очень.

– Направо, по-моему, – сказал я, – и вот до того леска…

– Эх ты, – иронизировал веселый Грязнов, – Шерлок Холмс… Дорогу не смог запомнить.

– Не забывайте, Вячеслав Иванович, – сказал я, многозначительно поднимая указательный палец, – что я был под благодатным влиянием Великого Солнца.

– А туда как ехал?

– Тоже под влиянием… Я же только что вышел с лекции, и провожатый у меня был.

– Вот поймаем это «солнышко», и надо будет пивка выпить, – заметил Кондратьев, – места-то действительно замечательные, но жажда мучит. Когда еще ты, Слава, из Москвы выберешься?

По дороге мы обогнали местного мужика, тащившегося с удочкой.

– Эй, браток, – сказал я, высовываясь из окна машины, – к поселку «братьев» как проехать?

Мужик обернулся на нас удивленно, что-то себе подумал, хмыкнул и махнул рукой:

– Направо, налево, потом направо. Вы к нам на поселение или в гости? А то «братья»-то все нынче кончились…

Не обратив внимания на слова мужика – мало ли какие у местных отношения с сектантами, – мы поехали в указанном направлении.

По поселку гулял ветер.

Омоновцы, бодро выскочившие из грузовиков, растерянно бродили, теряя боевой дух, заглядывая во все подряд избы. Ни в одной из них не было ни души.

Было похоже, что жители поселения собирались в спешке: посреди улицы валялись забытые вещи, сохла на натянутой веревке мужская рубашка, лежала на крыльце одного из домов кукла… Я чувствовал себя, как на съемках научно-фантастического фильма.

– Исход иудеев из Египта, – откомментировал Кондратьев, озирая окрестности, как былинный богатырь, из-под ладони.

– Надо же, сбежали, сволочи, – выругался Грязнов. – Откуда узнали-то? Или у них свои пророки на службе, которые предсказывают приход ОМОНа?

– Не знаю. Видимо, было что скрывать, а что сбежали – неудивительно, – заметил рассудительный Кондратьев. – Сперва Гордеев их напугал, потом ты стал подбираться, вот и свернули стойбище от греха подальше…

– И что теперь? Куда они ломанулись? Далеко уйти не могли со своим табором.

– Ох, не знаю. Но думаю, не табором они уходили, а поодиночке. Скорее всего, Минаев просто распустил паству, и все.

– То есть как это – распустил? – возмутился Кондратьев, – это что тебе, воробушки, чтобы так сразу разлететься? Здесь они жили, вон, домики хоть и хилые, но вполне для жилья пригодные.

– А у них такая методика, – вставил я, – сектанты могут годами жить как законсервированные разведчики и ждать сигнала от своего главаря. Просто Великое Солнце дал такое указание…

– Я тебя умоляю, Юра, перестань называть уголовника Минаева этим дурацким погонялом…

– Ну и народ эти уголовники, ни имени, ни фамилии, одни кликухи поганые… – пошутил Грязнов.

– Вот-вот, – кивнул Кондратьев, – это ж надо было такое придумать… «Великое Солнце».

– Ну ничего. Скоро его солнечный удар хватит. Что ты, Юра, про законсервированных разведчиков говорил?

– Он им дал установку ждать послания от Великого Солнца. Они разошлись по домам – ведь у каждого наверняка остались родственники. Теперь ищи-свищи каждого по городам и весям, тем более что у них и переписи населения-то не было. Они могут даже ничем не показывать свою принадлежность к секте. Пока послание не получат.

– Не получат они никакого послания, уж будь уверен, – заявил Грязнов, – это я вам обещаю.

– А потом, всех членов секты нам пока без надобности арестовывать. Да и оснований нет. Я бы Минаевым и Брандо ограничился.

– М-да… – Грязнов почесал затылок. – Минаева, думаю, поймаем. Рано или поздно объявится. А вот с Брандо посложнее. Мы его в международный розыск, конечно, объявим, но когда и где они его обнаружат…

– А ведь, судя по всему, именно Брандо организовывал переправку наркотиков на Запад, – вставил я.

– Верно… Минаев что? Он просто предоставлял курьеров. Главное – это Брандо. Я теперь от него не отстану, как бульдог вцеплюсь, ты, Юра, меня знаешь.

– Да и мне успел-таки он досадить… – отозвался Кондратьев. – И то сказать, это позор, что на моей подведомственной территории много лет такое безобразие расцветало, это всем нам в минус, стыдно должно быть. Пятно на репутации органов правопорядка мы срочно должны уничтожить…

– Уничтожим, не беспокойтесь, – заверил я, – тем более Эльза Инсарова прекрасно этого Брандо знает, стоит ему только объявиться на горизонте…

Мы пошли по поселку, заглядывая в избы и в другие попадающиеся по пути строения.

– Ну что, помародерствуем? – спросил Грязнов.

– Тогда уж сразу пойдем к главарю в хату, хоть интересно… Кстати, я б на твоем месте здесь наряд оставил, а то набегут местные жители…

– Да-а, вот местным радость-то – есть куда поселиться, дома ничейные… Или так, на дрова разберут?

– Наверняка разберут, – махнул рукой Кондратьев. – Растащат за милую душу, не успеет солнышко сесть… Тьфу ты, снова солнце на языке вертится!

Мы с Грязновым расхохотались.

– Это теперь надолго, – пожаловался Кондратьев. – А что, посмотри, Слава, тут теперь тишь да гладь, божья благодать. Не хочешь себе фазенду оттяпать, под дачный поселок МУРа?..

– Не, мне противно. Тут еще сектантский дух не выветрился.

– А жаль. Места-то хорошие – речка, березнячок… Я вот, пожалуй, домик себе оприходую, если найду почище. Хотя домишки дрянь… А представляешь, каково бедным людям – строились, обживались, и вдруг на тебе! Приобретают статус беженцев. Интересно, куда они денутся, наверняка многим и вернуться-то некуда… Вот горе. Эх, за одно только это я бы этому «солнцу»… Страшное это дело – людей за собой вести. Они тебе доверяют… Ну, я понимаю, властолюбец, но неужто совести совсем нет?..

…Мы дошли до дома Великого Солнца. На двери висел замок. Я поднажал и сорвал дверь с петель.

– Ты что, Юра, хулиганишь? – спросил меня Грязнов, проходя в комнаты. – Есть же оперативники. Ты тут свидетель, не забывай.

– Не знаю, Вячеслав Иванович, но, по-моему, уж этот дом подлежит разгрому и сожжению.

– Тоже мне охотник за ведьмами… Цивилизованно надо, цивилизованно… – С этими словами Грязнов обошел помещение, порылся в шкафах, заглянул на печку, слазил по приставной лесенке на чердак, что-то там пошуршал…

– Смотри, что я нашел, – Грязнов пнул носком ботинка высокую стопку белых листов в углу комнаты, и они разлетелись по полу.

– Что тут у них?

– Да смотри, какие залежи макулатуры. В былые времена это бы все сдать – и «Три мушкетера» в кармане.

– Это ж материалы следствия!

– Ну накопай себе по одному листочку, а остальные я хоть своими руками сейчас во двор сволоку да запалю…

– Не надо, боюсь, вонять будет сильно.

– Вячеслав Иванович! – явился перед нами запыхавшийся оперативник. – Мы кое-что обнаружили… Считаю, вам надо лично посмотреть…

Протопав за омоновцем по косогору, увидели забор, огораживающий территорию в середине поселка.

– Это что, огород? – предположил Кондратьев.

– Скорее, храм, – отозвался Грязнов.

– Храм… – хмыкнул оперативник. – Интересно, какому богу таким образом поклоняются… А это все тогда, должно быть, жертвоприношения… – развеселился он и, открыв дверь одного из помещений, включил электричество.

Нашим глазам предстали ряды деревянных козел, полок, ящиков с вылезшей из них стружкой. Грязнов наклонился и что-то поднял с пола. Я посмотрел – это был пустой цинк из-под патронов.

– Ну ничего себе! – сказал я, а Грязнов призадумался.

– Слава, да это ж целый арсенал! – всплеснул руками Кондратьев. – У нас под носом!..

– Еще не то увидите, – пообещал оперативник.

В следующем помещении мы увидели мини-лабораторию или даже мини-заводик по производству героина.

– Ничего себе!! – воскликнул я, растеряв все остальные слова.

Грязнов только грустно улыбнулся.

– Слава! – произнес Кондратьев. – Да это же «сезам, откройся»! Здесь что, этих комнат целая анфилада? Может, в следующей будет публичный дом?

– Не жадничай, – сказал Грязнов.

– Но это еще не все, – сказал наш проводник и прошествовал под землю, в подвал, поманив нас за собой.

Спустившись по шатким ступеням, мы остановились. Подвал был обширный, сырой, воздух застоявшийся. Оперативник посветил фонариком на пол.

– Глядите, вот здесь земля недавно перекопана и вот тут… А вот это, – он посветил в угол, – и вовсе…

Мы увидели наполовину вылезший из-под земли человеческий череп.

– Черт побери!!! – воскликнул я.

– Это все? – спросил измученный Грязнов.

– Все, – ответил наш проводник по царству мертвых.

– Криминалистов, экспертов сюда, одним словом, дежурную оперативно-следственную группу. Из ГУВД Москвы, – бесцветным голосом отдал приказание Грязнов и кивнул нам. – Пошли.

Мы выбрались на поверхность и зашагали по косогору обратно, вдыхая летние сладкие запахи и с радостью ступая по густой траве. Ни разу я не видел столько доказательств сразу, ни разу не натыкался на такую крупную добычу.

– Ну что, Слава, – спросил Кондратьев, – что теперь делаем? Думаю, самое время попить пивка, и вправду жарко сегодня…

– Надо обмозговать сложившуюся ситуацию.

Мы расположились в избе предводителя. Грязнов пошарил по полкам и достал три стакана. Сполоснул их, расставил. Пока я разливал пиво (Кондратьев сгонял кого-то из оперативников в поселок), Вячеслав Иванович заглянул в холодильник и достал оттуда тарелку с нарезкой и банку с соленьями, колбасу, сыр.

– А говорили, они вегетарианцы, – удивился я.

– В целом – да, – согласился Грязнов.

– Я бы никогда не смог стать вегетарианцем, – сказал Кондратьев.

– Ну почему же. Говорят, полезно.

– Ну а ты-то?

– Мне в детстве всегда было всех зверюшек жалко. И коров, и поросяток, и кроликов. Единственно, кого я не люблю и жалости никакой к ним не испытываю, так это курица. Глупая птица…

Мы выпили. На дворе сонно стрекотали кузнечики.

– Жить хорошо, – сказал Грязнов.

– Да уж. Если бы не эти сектанты… Надо же… Людей убивали, наркотиками торговали.

– Сволочь этот Минаев, – заметил Кондратьев. – Здесь ведь, по сути, благодать. Жил бы тихо, летом купался, зимой у печки сидел…

– Из-за таких, как он, гадов у нас с тобой жизни спокойной нет. Вечно в каком-то дерьме приходится мараться. То убийства, то наркотики, то воровство на худой конец, совсем от нормальных людей отвыкли.

– Да уж.

– А ведь могли бы жить как. Поселились бы тут с тобой, вот Юрку бы взяли, Дениску, вот было бы славно. Землянику бы собирали, видал, сколько тут ее растет?

– Нет, не обратил внимания.

– А я обратил. Все в листьях. Вот в июле-то благодать… Опять же коровы, парное молоко, грибы, ежевика да малина… В речке уклейки, караси, щучата. Настоечки бы на водочке делали, зимой бы пили по вечерам… как подумаю обо всем этом, так, кажется, сам бы этих гадов своим руками задушил.

– Каких гадов?

– Да Брандо с Минаевым.

И только через полтора часа Вячеславу Ивановичу позвонили и доложили, что в Москве на Казанском вокзале задержан человек, по описанию похожий на Игоря Минаева. В кармане у него был обнаружен билет на поезд Москва – Фергана.

Глава 19

Брандо раздраженно бродил по скудно обставленной комнатке в небольшой квартире, которую он уже несколько месяцев снимал на Сардинии на крайний случай. Раздражало его больше всего то, что этот крайний случай наступил и квартира ему понадобилась. Он ничего не имел против того, чтобы иметь ее в своем распоряжении и никогда здесь не появляться, используя лишь как возможное тайное убежище. Сейчас это тайное убежище сделалось его последней и единственной надеждой на то, чтобы выжить.

Больше всего его поражало, что все произошло быстро, – даже и месяца, да что там месяца, нескольких недель не понадобилось, чтобы разрушить до основания все, на что он положил долгие годы своей жизни. До сих пор не верилось, что нет уже ни секты, ни наркотиков, а сам Брандо теперь – ничто и звать никак.

Человек, которого боялись, теперь сидит в замызганной квартире и дрожит как заяц, а из всех «верных» людей согласилось остаться трое охранников, да и то только потому, что Брандо теперь платил им в полтора раза больше.

Хотя для мелкой сошки, которой он сейчас стал (Брандо даже поморщился от своего самоуничижения), три охранника многовато… Зато для того, кем он был, этого, пожалуй, не хватит. К сожалению, его партнеры по бизнесу до сих пор помнят, кем он был. Не говоря уж о тех, с кем из-за этого разгрома сорвались договоренности. Из-за пропажи товара партнеры потеряли деньги. Этого они не простят – Брандо был уверен. К тому же Брандо предпочитал работать с соотечественниками. Иностранцам он не доверял. В наркомафии, как и в любом другом криминальном бизнесе, национальные связи очень крепки. Однако это имеет и оборотную сторону – своих, в случае чего, не щадят.

А сейчас у Брандо наступил именно такой случай…

И все из-за этой бабы, которая не вовремя вмешалась и выбросила на помойку чемодан. Впрочем, хоть что-то у него осталось: деньги. Да, денег за свою жизнь Брандо скопил немало, хоть и скупердяем его вряд ли кто мог назвать. Сорил направо и налево, но что оставалось – припрятывал по банкам. Только что толку, если он сидит на этой Сардинии, боясь высунуть нос из-за двери, даже несмотря на охранников.

Нет, надо что-то предпринимать. Активная натура Брандо не могла находиться столько времени в положении трусливого зайца. Он просчитывал все возможные варианты. Уехать куда-нибудь далеко, где его никто не знает, начать мелкий бизнес – Брандо опять поморщился. Нет, жизнь мелкого лавочника не для него. Еще в молодости он сам изменил себя, свой характер, чтобы никогда не возвращаться к подобным вариантам. Возможно, не согласись он на предложение Пегаса, не отсиди в тюрьме после этого, не повстречай Безрукого – все было бы иначе: богатая жизнь, полная роскоши, с множеством баб и денег показалась бы ему сказкой, пределом мечтаний. Но сейчас излишества состоятельной жизни его не привлекали, ситуация не располагала, хотя все же лучше, чем лежать в деревянном ящике, засыпанном сверху землей.

Снова становиться заметной фигурой тоже рискованно: всплывут старые кредиторы, непременно всплывут – по всем известному закону о том, что не тонет…

Словно отозвавшись на его мысли, в дверь постучали. Брандо вздрогнул. Но стук был условный – вероятно, это все же охранники, если их, конечно, не подкупили. Да, хорош хозяин жизни – боится даже дверь открыть. Он сделал над собой волевое усилие и распахнул дверь. И сразу попятился – на него почти упал человек с окровавленным лицом. Следом, придерживая избитого, вошел Серега, один из охранников.

– Вот, поймали, – коротко сказал он. – Поймали недалеко. Что-то он высматривал. На окна смотрел. Обыскали, нашли пистолет. Поспрашивали. Кто-то его прислал, кто – не говорит. За вами.

Да, хорошо его поспрашивали – Брандо внимательно посмотрел на едва держащегося на ногах пойманного. Это был невысокий, поджарый, но явно тренированный человек. Его лицо не выражало ничего. Внезапно человек открыл рот (губы разбиты в кашу) и произнес по-итальянски:

– Меня просили тебе передать…

И замолчал.

– Что? – спросил Брандо.

– Наедине, – ответил пойманный.

Брандо кивнул Сереге, тот вышел. Брандо знал, что находится в хорошей форме, чтобы оказать сопротивление пойманному, даже если бы его заранее не избили.

– Что? – повторил свой вопрос Брандо.

– Недолго тебе осталось, – он сплюнул кровью на пол. – Сейчас они знают, где ты прячешься. Тебе не простят того, что ты присвоил товар.

Жучок! Чертовы тупицы охранники – сами его привели!

Вот оно что… «Коллеги» думают, что он присвоил партию товара, сбыл ее налево, а их кинул… Ну что ж, Брандо и сам в подобной ситуации рассудил бы так…

Брандо позвал охранника.

– Долго он уже здесь? – Брандо указал на ухмыляющегося побитого.

– С час обрабатывали.

Целый час! То есть к нему нагрянут с минуты на минуту.

– Замочи этого козла… где-нибудь в сортире, – процедил он, а сам побросал все необходимые вещи в чемодан.

– Уходим, – сказал он вернувшемуся через несколько секунд из сортира Сереге. – Через задний ход.

– Я остальных предупрежу, – рванулся было к двери охранник.

– Уходим, я сказал.

Да, хорошо, он хоть выбрал себе дом, из которого можно было незаметно улизнуть.

Они вышли через погреб прямо в заросли кустов на заднем дворе, неприметная калитка была в двух шагах. Со стороны входа послышался шум. Брандо вместе с охранником рванул в переулки, хоть подозрительно бегать солидному человеку с чемоданом в руках. Через некоторое время пришлось замедлить ход.

Необходимо было переодеться. Рядом из бара доносилась громкая музыка, но Брандо не хотел рисковать, и они шли еще пару кварталов до следующего заведения. Там Брандо сразу прошел в сортир, приказав охраннику зайти туда чуть позже – для отвода глаз.

В баре было пустынно – в час дня мало кто шляется по таким местам. Серега взял стакан красного местного вина, но через две минуты, как и приказал начальник, спустился в сортир. Брандо был уже в одном белье. Серега попятился было, но вовремя сообразил, что вряд ли в такое время начальник решил развлечься, тем более что и в «голубых» отклонениях никогда раньше замечен не был.

Брандо указал ему на чемодан:

– Можешь надевать отсюда все что угодно. Отдай мне свою одежду. Только пошевеливайся! – повысил он голос, видя, как неуверенно Серега смотрит на чемодан.

Серега понял, что ж тут непонятного, и быстро снял дешевые брюки и футболку, к счастью, в униформе Брандо по такой жаре и при таких обстоятельствах ходить никого не обязывал.

Через пять минут Серега испытал все неудобство делового, хоть и очень дорогого костюма. Брандо стал похож на обычного горожанина. Но этого ему показалось мало: здесь же перед зеркалом Брандо сбрил себе усы. Никаких других принадлежностей для маскировки, кроме бритвы, у него не нашлось, поэтому пришлось довольствоваться малым. Он запихал все вещи обратно в чемодан, подумав, протянул чемодан Сереге.

– Держи. Придется нам на время поменяться ролями.

Бармен с удивлением наблюдал, как вместо невзрачного клиента, заказавшего стакан дешевого вина, из сортира вышли двое: первый, судя по костюму, явно бизнесмен (бармен с трудом узнал в нем невзрачного клиента), и мужчина лет сорока с почему-то знакомым лицом. Эти двое, посовещавшись вполголоса, заказали еще по стакану вина и по порции оливок. Они явно торопились, судя по тому, что со всем расправились минут за пять, с другой стороны, словно ждали кого-то: то и дело поглядывали на дверь. «Скрываются!» – наконец дошло до бармена, и он хитро ухмыльнулся в усы, радуясь своей проницательности. «Дадут чаевые – я их не выдам, – решил для себя бармен. – А может, и выдам. Посмотрим».

Клиенты расплатились довольно щедро и тут же исчезли. Однако выбирать между порядочностью и необходимостью бармену было несложно: через две минуты в бар зашли двое, приставили ему пушку к виску и с чудовищным акцентом стали спрашивать, не заходил ли кто в бар за последние пятнадцать минут.

Бармен был простым и бесхитростным человеком и вовсе не собирался рисковать жизнью ради каких-то незнакомцев. И еще у него одна черта: он очень не любил, когда ему не оставляли выбора. Из-за этого ему в молодости пришлось покинуть родную Сицилию, где загорелые усатые родственники одной его очень уж соблазнительной, но весьма близкой знакомой (до сих пор каждый раз, вспоминая о ней, он причмокивал от удовольствия, хотя и прошло уже без малого пятнадцать лет) пришли к нему в дом с ножами, угрожая, что убьют, если он не женится на опозоренной девушке. Вот и сейчас, предложи ему эти иностранцы деньги (ну хотя бы вдвое больше того, что оставили странные клиенты, – бармен не был очень жаден), он, разумеется, рассказал бы им всю правду. В ответ же на приставленную к голове пушку сицилиец смог сказать только, вращая большими испуганными глазами:

– Все расскажу, все расскажу! Только не убивайте! Были двое, парень с девушкой, целовались. Потом ушли. Вон туда, – и он показал в сторону, противоположную той, куда удалились загадочные клиенты. Такой уж у него был вредный характер.

– И все? – не поверили амбалы.

– Да-да, парень с девушкой, целовались, целовались, а потом ушли, – вновь испуганно затараторил бармен, потому что признаваться во лжи он тоже не любил.

Шкафоподобные иностранцы вышли.

«Нацисты, – подумал бармен, потирая голову в том месте, куда был приставлен пистолет. – Немецкие нацисты».

И стал набирать номер полиции, опять-таки из вредности.

…В порту, как всегда, было шумно, грязно и людно. Здесь Брандо решил, что пора ему уже справляться одному, без охранника. Поэтому он выдал Сереге несколько крупных купюр:

– Ну, как говорится, не поминай лихом.

– Что ж я вам, совсем не нужен, что ли, больше, – обиделся Серега. – И куда я теперь?

– Домой поезжай, – пожал плечами Брандо. – Или здесь оставайся, хотя не советую. Денег ты, наверное, поднакопил, да здесь все прогуляешь. Да и узнать тебя могут… Специально, конечно, вряд ли будут преследовать, но если на глаза попадешься… Ну, короче, решай, как знаешь.

Серега знал, как решать: мысль о жене и детишках не раз посещала его, когда они еще сами были охотниками, а не жертвами в этой человеческой причудливой игре и пролетали в погоне за Эльзой над апельсиновыми плантациями на вертолете. Но парень он был добрый и ответственный, хоть и глуповатый, а потому решил незаметно присмотреть за своим хозяином. Он проследил за тем, как Брандо направился к небольшим рыболовецким судам, которые были пришвартованы в порту, и заговорил с капитаном одного из них.

«Уплыть хочет», – понял Серега.

Да уж, Брандо всегда знал, чего он хочет, а в эту минуту тем более. Поскорее убраться с острова было его первостепенной важности задачей. Люди, которые его преследовали, шутить не любили. Чемодан с героином высшей очистки, который был произведен в колонии Минаева и который должен был доставить на Сардинию Инсаров, пользуясь специальной, детально разработаннной Брандо схемой, стоил несколько миллионов долларов, а убить могут и за гораздо меньшую сумму. Так что не стоило мешкать. Скрыться, скрыться, да так, чтобы и следа не осталось. Отсидеться где-нибудь в глухомани, обдумать, что делать дальше…

Брандо сам предупредил Минаева, что лучше бы ему сняться с места. Это было в интересах самого Брандо – ведь Минаев мог оказаться лишним свидетелем, который поможет следователям разыскать Брандо. Несомненно, Минаев успел скрыться.

Из всех судов, стоящих у причала, Брандо выбрал именно это не по каким-то особенным причинам, а просто оно было ближе всех, да и капитана не пришлось долго разыскивать. А в таких случаях, Брандо знал это точно, не стоит особенно раскидывать мозгами и долго взвешивать «за» и «против». Надо брать быка за рога, да покрепче.

Капитан был небольшого роста, коренастый, крепкий, как и полагается моряку, конопатый, рыжий и усатый. В тельняшке и фуражке. Короче, сразу было видно – капитан, иначе Брандо никак не мог себе объяснить, почему он это понял. Может, просто благодаря своему умению разбираться в людях. Так или иначе, но фортуна явно благоприятствовала Брандо – через несколько часов это рыболовецкое судно уходило в Югославию, где у Брандо были свои люди, готовые помочь.

Капитан оказался человеком сговорчивым, да и в общении приятным. Единственной раздражающей чертой в его поведении была отвратительная манера сплевывать чуть ли не после каждой фразы. Сам он, похоже, этого не замечал, как многие не замечают свои мелкие, но нервирующие окружающих недостатки. Брандо, однако, был человеком терпимым к чужим манерам, особенно в период, когда дело касалось жизни и смерти – его жизни и смерти.

– Как платить будешь? – Капитан явно был не из тех людей, которые с трудом переходят на «ты». Зато его не интересовали скользкие подробности, документы Брандо и цели его путешествия. Впрочем, ведь и Брандо не особо интересовался грузом этого рыжего плевуна.

«Зачем нужны моряки, если они не перевозят контрабанду», – всплыла в голове неизвестно откуда вспомнившаяся фраза. Похоже, они поняли друг друга с самого начала.

– Половина перед отправлением, половина – по прибытии, – равнодушно озвучил Брандо привычную в таких случаях схему.

– Идет, – кивнул капитан.

– Что ж, по рукам, – в заключение разговора сказал Брандо.

– По рукам, – согласился капитан и сплюнул. Вся беседа проходила на итальянском – Брандо решил не афишировать истинную национальность. Хотя его новый знакомый в силу своей профессии, вполне вероятно, говорил и по-русски тоже. Брандо не стал это уточнять.

У новоявленного путешественника было еще достаточно времени до отправления, чтобы успеть умереть от скуки. Или от мании преследования, которая неотступно (и небезосновательно, что самое страшное) мучила его уже сутки. Занять эти несколько часов в стране, внезапно ставшей враждебной, было довольно сложно.

В конце концов изрядно поломав голову, он пришел к решению, что придется коротать столь томительно тянущееся время в портовой забегаловке. Во всяком случае, там его фигура будет привлекать гораздо меньше внимания, чем если он будет слоняться без дела. Все-таки это была неплохая идея – поменяться одеждой с телохранителем, как бишь его звали? А, неважно уже.

Брандо заказал пива и занял столик в самом углу заведения. Пиво было, конечно, скверным, зато народу, против ожидания, было не слишком много.

«Вот уж никогда не думал, что придется пить такое мерзкое пиво в таком мерзком месте», – невесело усмехнулся Брандо.

Что ж, возможно, судьба всегда была слишком добра к нему, пришло время терпеть ее капризы – бывший наркоделец сам не заметил, как перестроился на мрачный философский лад, ранее не свойственный. Все, что происходило с ним еще несколько дней назад, казалось теперь очень давними событиями. Жизнь так круто сменила курс, что он чуть не вылетел из ее повозки на повороте. Теперь он несется по ухабам судьбы с непривычным смирением. Хотя нет, смирение – это ненадолго, Брандо себя знал. Надо только оторваться от преследователей, подождать немного, а там снова развернется в полную силу…

– Эй, парень, потеснишься? – оторвал его от мрачных размышлений грубый голос какого-то «морского волка».

«Да, и парнем меня уже давно не называли», – Брандо кивнул новому знакомому и с удивлением понял, что кружка пива в его руке уже далеко не первая, народу в баре явно прибавилось, да и солнце уже клонится к западу. Шхуна, кажется, должна была отплывать на закате.

– Что, тяжелые деньки? – завел беседу его сосед. – Ох, и жара нынче, корнишон ей в задницу, как еще живы, непонятно.

Брандо кивнул. Сил поддерживать разговор у него не было, но, похоже, соседа это нисколько не заботило. Он продолжал трепать языком – поругал погоду, перешел на обсуждение местного пива, которое ему тоже пришлось не по нутру, затем на особенности забегаловок в портах всего мира, а потом поделился наблюдениями о различиях между шлюхами, которых ему довелось повстречать за свою богатую на подобные встречи биографию.

– А вот в Бразилии, вот там девочки, корнишон им всем в задницу, – поцокал языком моряк. – Была у меня там одна, я ее фок-мачтой звал, тощая такая и длинная, но что она вытворяла…

Однако именно на этом интригующем моменте из жизни моряка Брандо заметил у стойки троих подозрительных типов. Они еще не успели ничего заказать, но уже внимательно осматривали полутемное помещение и явно не на предмет свободных мест. Страх, казалось утопленный несколькими кружками отвратительного светло-желтого напитка, который называли здесь пивом по чистому недоразумению, неожиданно вернулся и стал разрастаться по всему телу. Однако же этот самый страх и подсказал спасительную мысль. Брандо сонно захлопал глазами и медленно уронил голову на стол. По затылку его все-таки вряд ли опознают.

– И вот сижу я между ними, предвкушаю приятную ночку, а обе такие очень, я тебе скажу, аппетитные, – не унимался разговорчивый собутыльник, успевший переключиться на очередную историю, и только сейчас заметил, что его «собеседник» уже уткнулся физиономией в видавшую виды поверхность стола. – Э-э, да ты надрался, я посмотрю, – одобрительно похлопал он Брандо по плечу. – Тоже дело. Выпивка – это, брат, я тебе скажу, вещь, корнишон ей… Ну да ладно, пойду я, не буду тебе мешать тогда.

И «морской волк» ушел, здорово покачиваясь и пару раз чуть не завалившись на чей-то стол.

Брандо не осмелился сразу поднять голову, чтобы осмотреться, и правильно сделал: через несколько секунд, заметив освободившееся место, к его столу уже направились те самые подозрительные типы, торчавшие у стойки.

– Че-т не видно его здесь, – обронил один из них по-русски, отчего спина у Брандо похолодела.

– Не мог же уплыть, зараза, – процедил сквозь зубы второй.

– Попробовал бы, – усмехнулся первый. – Разве что к килю прицепился. Шеф, кажется, целую армию выслал для того, чтобы каждое судно проконтролировать.

– И умаялся же я за сегодня, а. Вот честное слово, если найду эту паскуду, сам собственными руками всю душу вытрясу. И не только душу…

– Ничего, всего часок еще остался. Так что нам еще пару корыт проводить и домой можно баиньки.

– Ну, кому домой, – ухмыльнулся второй, – а кому и прогуляться не помешает.

Все трое заржали.

– Ты, Сень, главное, смотри не подцепи чего-нибудь, а то местные шлюхи без работы останутся, – веселился первый.

– Ладно, хватит лясы точить, пошли отсюда, – подал голос до сих пор молчавший третий.

Все трое наконец поднялись и пошли к выходу. На «спящую» перед самым их носом добычу они так и не обратили никакого внимания.

Спустя четверть часа Брандо заставил себя поднять голову и осмотреться. Нет, зря он жаловался на судьбу – ведь жив пока. Правда, неизвестно, надолго ли. Дела его шли неважно, но все-таки шли. Хотя как выбираться из порта, если проверяют каждое отходящее судно, Брандо уже не представлял.

Серега мрачно курил на пирсе, размышляя, как бы ему найти бывшего хозяина. Его гипертрофированная ответственность здесь была ни при чем: полчаса назад он проиграл в карты даже ремень со своих (еще утром бывших хозяйскими) брюк, так что на поясе у него теперь скромно жила веревочка, которую кто-то из игроков милосердно и под всеобщий хохот отдал проигравшему. Что заставило Серегу выйти из кабака, вместо того чтобы проиграть заодно и сами брюки, он не знал. Что делать дальше, он представлял. Был уверен только в одном: никогда больше в своей жизни он не прикоснется к этим маленьким кусочкам картона, с помощью которых его с риском для жизни заработанные деньги перекочевали сегодня в карман бородатого лысого великана.

«Скажу ему, что видел здесь каких-то подозрительных типов, – морщил лоб Серега, силясь представить, что может заставить его хозяина дать ему еще денег. – Или нет, скажу, что меня ограбили. Ну да, ремень отобрали, а штаны оставили, – тут же ехидно возразил он себе. – А может, просто попроситься поехать с ним? Ладно, там видно будет. Сначала его еще найти надо. Может, он уже уплыл давно…»

Серега мрачно бросил окурок во всепоглощающие морские волны. Непотухший красный огонек прочертил кривую и исчез в темной воде. В ту же секунду дверь бара, напротив которого Серега клял свою судьбу, отворилась и из нее собственной персоной вышел его бывший хозяин. Охранник как раз закуривал новую сигарету, так что они с Брандо увидели друг друга одновременно, и оба обрадовались друг другу. Каждый увидел в старом знакомом своего спасителя. Но и тот и другой не знали, как получше изложить свою просьбу, так что еще некоторое время растерянно мялись.

– А я вас искал, – наконец нашел в себе силы начать разговор Серега. – Думал, вы уже уплыли. Тут такая фигня вышла… В общем, я все деньги проиграл, – обреченно сознался он. – Теперь вот не знаю, что делать.

– Думаю, я смогу тебе помочь, – медленно проговорил Брандо. Он понял, что сможет извлечь из этой ситуации выгоду. – Есть здесь задачка… с одним неизвестным.

– Чего? – оторопело переспросил Серега. – Каким неизвестным?

– Короче, если сможешь нескольких типов отвлечь, будут тебе деньги. Только не проиграй их снова, смотри, – Брандо усмехнулся, хотя вовсе не чувствовал себя так уверенно. – Вон видишь шхуна стоит, «Изабелла»? – Брандо ткнул пальцем в направлении своего предполагаемого средства передвижения. – Мне очень надо туда попасть, но некие мерзкие личности, с которыми мне очень не хочется встречаться, проверяют всех, кто на нее садится.

Сергей кивнул.

– Много их там? И когда ваша шхуна отходит? – Благодаря чудесному возвращению Брандо в его судьбу и обещанным деньгам, он готов был свернуть горы. Если не горы, то хотя бы шеи нескольким молодцам.

Вообще-то Брандо никогда не был сторонником голой, не прикрытой даже лохмотьями разума, грубой силы. Потому-то ему и не нравился план Сергея – у того все было слишком просто. Тот собирался раскидать «этих типов» перед самым отплытием судна.

«Че, в конце концов, зря я качался и тренировался, что ли?» – обиженно мычал Сергей в ответ на здоровую критику.

Но Брандо стоял на своем. План ему не нравился. Во-первых, перевес был на стороне противника, а во-вторых, если Серега и одолеет этих, то на шум, скорее всего, прибегут другие.

– Ладно, – решил наконец Брандо. – Подкорректируем немного. Ты отвлекаешь их, только разговорами, подраться всегда успеешь. А я раздобуду какую-нибудь лодку и подплыву к шхуне с другой стороны.

«Ни фига себе подкорректировал», – подумал Серега, но вслух ничего не сказал, а пошел исполнять задание.

Еще издалека Серега услышал громкие разговоры по-русски. Преследователи не прятались, а травили анекдоты, радостно и громко ржали.

– Эй, ребят, огонька не найдется? – обратился к ним по-русски Серега. Те сразу замолчали и разом, как по команде, повернулись к нему.

– Ты откуда такой будешь? – настороженно спросил один из них. Остальные набычились.

– Да вы чего, парни? Огонька жалко, что ли? Ну ладно тогда, еще у кого спрошу, – удачно прикинулся простачком Серега.

– Стой, куда собрался? – схватил его за плечо главный. – Отвечай, когда тебя спрашивают.

– Да ладно, пусть идет, куда шел, – заступился за него другой.

– Прикид мне его не нравится, – нахмурился главный. – Странный у тебя прикид какой-то, парень!

– А, – с облегчением вздохнул Серега, – так я его… в карты выиграл. Во-он там, в кабаке, – он неопределенно махнул рукой. – У мужика одного… тоже русского, кстати. И денег кучу. Ну а потом все проиграл, только прикид и остался.

– Что за мужик? – насторожился главный.

– Ну такой… мужик как мужик. На актера одного похож, имени не помню. Да он там до сих пор сидит, можете полюбоваться.

Бугаи переглянулись.

– Врешь, поди, – покачал головой главный.

– Да чего мне врать-то? Я когда уносил оттуда ноги, он там снова выигрывать начал, так что теперь вряд ли скоро уйдет.

– Проверить бы надо, – почесал затылок главный. – А, черт, а если он здесь появится? – размышлял он вслух, имея в виду Брандо.

– Так вы его караулите тут, что ли? – сделал изумленную физиономию Серега, в котором явно умер актер не хуже того, чьим именем называли его хозяина. – Так он бы сюда все равно не сунулся, если знает, что вы его ловите. Вы тут так орали, что я за полверсты русский мат услышал.

Главный нахмурился и со значением посмотрел на подчиненного.

– А вы почем знаете, что он здесь появится? – поинтересовался Серега, продолжая работать под дурачка.

– А мы не знаем, – охотно объяснил второй. – Тут у каждого судна по нескольку человек наших стоит.

– А-а, важная он шишка, видать.

– Ну хватит языком мести, – решительно произнес главный. – Пошли, покажешь нам кабак, здесь и правда ловить уже нечего.

Серега покорно отправился показывать дорогу к тому кабаку, в котором не так давно спустил все деньги. Однако на пороге этого сомнительного заведения все же затормозил:

– Э, нет, ребята, туда уже без меня… А то я и правда без штанов останусь, – запротестовал он вполне искренне. Кроме того, что он понимал, что никакого Брандо там не видели, у Сереги были и другие основания поскорее смотаться отсюда: если Брандо уплывет без него, то обещанных денег ему не видать.

– Ладно уж, – усмехнувшись, неожиданно согласился главный. – Но смотри, если обманул – из-под земли достану.

Спустя полчаса эти слова казались Сереге абсолютно бессмысленной угрозой: шхуна, на которую он успел в последнюю минуту, уже легла на курс. Брандо был там и даже успел договориться с капитаном еще об одном пассажире. Капитан, конечно, не упустил случая поворчать, заплевав при этом полпалубы, но от денег, плывущих ему прямо в руки, отказаться не смог.

«Одним больше, одним меньше», – появилась в его голове немудреная мысль, приходящая на ум всякому, кто хочет оправдать какое-нибудь послабление.

А спустя еще полчаса и Серега, и Брандо, вымотанные до предела этим длинным днем, уже спали в закутке, а море тем временем готовилось преподнести им очередной сюрприз.

Первые позывные очередного поворота в своей судьбе Серега услышал еще до рассвета, когда небо только начало немного светлеть. Позывные доносились не откуда-нибудь, а из самого Серегиного нутра, и были они довольно настойчивы. Серега вскочил с лежанки, но сразу вынужден был опереться о стенку: море переусердствовало в своем желании убаюкать усталых путешественников, и теперь шхуна, исполняющая роль люльки, прыгала на волнах не хуже качелей в детском парке. Перегнувшись пополам и придерживаясь за стенку, Серега медленно выбрался из каюты, которую с ним демократично делил Брандо, и попытался добраться до борта судна. Старания его не увенчались успехом, и он исторг содержимое желудка прямо на палубу. Сразу стало легче, впрочем, ненамного. Казалось, все внутренности раскачиваются в такт движениям шхуны. Изрядно мутило. Сил добираться до койки не было, равно как и уверенности в том, что удастся заснуть. К тому же выяснилось, что Серега перестал ориентироваться в пространстве: найти дорогу в каюту представлялось ему довольно затруднительной задачей. Он летал от стенки к стенке, хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Наконец, обнаружил распахнутую дверь, услышал человеческие голоса, но показываться людям на глаза в таком состоянии сильно не хотелось.

– Баллов пять, не меньше, – донесся до Серегиного слуха озабоченный голос капитана.

– Капитан, тут с нами военный катер связывается, – произнес второй голос. – Хотят с вами поговорить.

К самому горлу опять подступило, и на несколько секунд Серега был вновь потерян для окружающего мира. Когда он смог разогнуться, капитан уже ругался на чем свет стоит, мешая при этом все существующие и несуществующие языки мира.

– Чертовы пассажиры, что за мразь, пускай катятся куда подальше! На хрен мне нужны чужие проблемы? Только военного катера мне не хватает! – примерно так можно было бы перевести его длинные непотребные высказывания. – Останавливаемся и сдаем их, этих свиней, этим козлам!

До Сереги дошло, кто подразумевался под словом «свиньи». Про тех, кого называли «козлы», думать было уже некогда. Вряд ли имелся в виду кто-то, кто обустроил бы Сереге счастливую беззаботную жизнь, – вот и все, что пришло на ум. Серега вмиг забыл, что его желудок с неудержимостью дикого зверя рвется наружу, и помчался наугад обратно, в каюту – предупреждать Брандо и хватать свои вещи.

Брандо, к счастью, понял все сразу и немедленно выдал примерно такую же длинную и содержательную тираду, что и капитан за несколько минут до него.

А уже через несколько минут море бушевало гораздо ближе к ним: теперь Серегу и Брандо отделяли от воды только борта моторной лодки, которая пригодилась уже во второй раз: именно на ней Брандо подплыл к судну в порту. Беглецы напряженно вглядывались в темноту и благодарили небо за высшую справедливость: как им ничего не было видно, так и их враги вряд ли могли разглядеть их.

Они не стали включать мотор: во-первых, боялись, что звук услышат, а во-вторых, ни Брандо, ни Серега не умели ориентироваться по звездам. Плыть наугад в полной темноте по бушующему морю им не хотелось. Чудом ускользнув от смертельной опасности, они не желали вновь подвергаться риску, возможно, еще более сильному.

Серега сидел на полу и тупо рассматривал каменную кладку стены. Камни были примерно одинаковой величины, но если долго смотреть в одну точку, то они складывались в причудливый узор. Серега и его босс уже третьи сутки вынужденно бездействовали.

– Вашу мать! – Серега в который раз вздрогнул от неожиданно разорвавшего относительную тишину голоса Брандо. – Сколько можно здесь торчать? Неужели так сложно найти всего одного человека?!!

Серега давно не видел таким своего босса. Надо отдать ему должное – только сегодня он вышел из себя, да и кто бы на его месте удержался? Промотавшись в моторной лодке больше суток, когда давно кончился бензин, а уж наскоро припасенная вода и подавно, они наконец увидели берег. Чудо, что пограничники не подобрали их раньше. От голодной смерти их спас старик македонец, который, словно по Пушкину, жил у самого синего моря. Только вот без старухи.

Старик оказался хитрым и недоверчивым. Спасти-то он спас, да только сразу запер в доме. Хотя кто будет доверчивым, когда на твоей земле который год идет война? Когда люди, с которыми ты играл в детстве или в молодости почитал друзьями, вдруг оказались кровными врагами только потому, что они албанцы, а ты – македонец. А если ты не захочешь считать их врагами, то станешь врагом для своих.

Сергей знал, что у Брандо есть связи среди албанцев, что он регулярно поставлял им наркотики, но не предполагал, что и среди македонцев у него есть знакомые, что Брандо уже давно работает по принципу «и нашим, и вашим». И сейчас, третий день сидя в этом захолустье, они ожидали, когда наконец появится один из этих знакомых.

Земля повернулась вокруг своей оси еще немного, и солнце запустило свой луч в окошко, прямо в глаза Сереге. Серега зажмурился, и в этот момент дверь распахнулась. В дверном проеме, заслоняя собой солнце, показался здоровенный мужской силуэт. Все они здесь здоровенные и крепкие – не то землепашцы, не то воины. Новоприбывший постоял несколько мгновений и размашистыми шагами подошел к Брандо. Без всяких слов они долго обнимались и били друг друга ладонями по спине.

– Здорово, брат, – сказал гость.

– Здорово, брат, – ответил Брандо по-македонски. Кроме этих двух фраз, Серега мало что понял из их короткого разговора, хоть македонский и похож немного на родной русский.

А уже через два часа (гость заставил старика сначала накрыть на стол и накормить всех как следует) потертый джип увозил их по пыльной дороге, загоревшей под южным солнцем. Хозяин джипа сидел возле шофера, изредка обмениваясь репликами с Брандо, который вместе со своим верным охранником расположился на заднем сиденье. Глядя по сторонам, Серега видел поля и виноградники и никак не мог поверить, что этот мирный край – одна из самых горячих точек планеты. Все здесь было, конечно, не так цивильно, как в Италии или на той же Сардинии, да и дороги (джип подпрыгнул на очередном ухабе) напоминали, скорее, российские, но это была совсем не мрачная атмосфера окопов и взрывов, которая рисуется при слове «война». Совсем близко, на холме, зазвенели колокола монастыря. Но Серега, отвоевавший два года в Чечне, знал, что надеяться на милость Бога на земле не стоит. Любые неблаговидные дела могут твориться под этим чистым синим небом, и ничто не может им помешать.

И словно в ответ на его мысли, справа вдруг раздалась длинная автоматная очередь, явно прострелившая колеса, и джип завертело по желтой пыли. Из-за склона на дороге появилось несколько вооруженных людей. И шофер, сидевший за рулем, и македонец, сморщившись от боли – его здорово ударило при торможении, – попытались достать из-под сиденья автоматы, но не успели: машину окружили и всех четверых грубо выволокли из джипа.

Нападающие обыскали пленников, а тем временем к месту событий медленно приближались еще двое. Серега, сложившийся пополам от резкого удара в солнечное сплетение, заметил краем глаза, как дернулся вдруг Брандо, заметив этих двоих. Но тут и его заставили сломаться, чтобы не дергался.

Один из вновь пришедших был тут явно за главного. Лысый, сощурившись, внимательно посмотрел на Брандо и удовлетворенно покачал головой. На остальных пленников он даже не обратил внимания, равнодушно махнул рукой, отвернулся, и всех четверых потащили к откосу.

Убивать, понял Серега. Но тут, к его удивлению, Брандо вдруг что-то негромко произнес по-албански. Главный вздрогнул и остановился. Медленно и неторопливо он обернулся и встретился глазами с Брандо. И расплылся в широкой улыбке. Он пошел навстречу Брандо, протягивая руки для объятия.

Македонец, внезапно все осознав, в приступе ярости попытался броситься на Брандо, не обращая внимания на крепко державших его албанцев. Сразу же коротко пророкотал автомат, и македонец как подкошенный упал на горячий песок.

Албанец и Брандо обнялись и долго хлопали друг друга ладонями по спинам.

Поймав недоуменный Серегин взгляд, Брандо шепнул что-то на ухо лысому. Албанец вновь махнул рукой, вновь раздалась автоматная очередь, которую Серега слышал в этот день не в первый раз. Она же оказалась для него последней.

Через несколько секунд и Серега, и шофер лежали посреди дороги. Вскоре их оттащили к обочине. Охранник Брандо был больше не нужен. А лишний свидетель – тем более.

Они недолго там оставались. Албанские боевики погрузились по машинам, на которых сюда прибыли, а Брандо с лысым сели в трофейный джип.

– Тебе, как всегда, повезло, – довольно хохотал лысый Джалиль в машине. – Я ведь мог бы просто взорвать вас всех – костей бы не собрали.

– Да, чудовищно мне везет последнее время, – криво усмехался Брандо. – Меня уже пытались взрывать на этой неделе, ты был бы не оригинален.

– Твое счастье, что мне нужно было убедиться, кого именно я убиваю, – не унимался Джалиль. – А ты-то как сюда попал?

– Чудом, – попробовал отшутиться Брандо.

– Рассказывай, рассказывай, ехать долго, времени у нас еще много, – неправильно понял его албанец.

Брандо понял, что шутками не отделаться, и рассказал историю своего позорного бегства из Сардинии. Несколько изменив ее финал, разумеется.

– А кто это был? – поинтересовался он как ни в чем не бывало.

– Кто? – не понял албанец.

– Тот, за кем вы охотились.

– Редкостная свинья. – Улыбка с лица Джалиля сразу пропала. – Сколько крови нам попортил. Да и тебе тоже, между прочим. Помнишь, как сорвалась та поставка партии героина, из-за которой мы чуть не поссорились? Поставку сорвал этот македонский козел.

Брандо кивнул. Конечно же он помнил. Он не стал рассказывать, что сам тогда и навел «македонского козла» – из стратегических соображений. Они помолчали немного, и Брандо раздумывал, стоит ли ему прямо сейчас – пока вздорный албанец не припомнил каких-нибудь старых обид – спросить о том, что его больше всего интересовало, или же лучше подождать. Но Джалиль спросил сам:

– И что ты теперь собираешься делать?

– В данный момент я собираюсь просить у тебя помощи. – Это был тот редкий случай, когда Брандо решил, что правда пойдет ему на пользу. И албанец, похоже, оценил его искренность.

– Для тебя я готов сделать все… только, – он сурово погрозил Брандо пальцем, – только не проси предать Аллаха! Это вне моей компетенции!

Они расхохотались.

– Нет, – успокоил Брандо. – Сегодня у меня размах поменьше. Мне нужен самолет. Мне надо улететь в Чечню.

– Странный у тебя способ заметать следы, – пожал плечами Джалиль. – Но это твое дело. Раз я обещал, значит, помогу.

И Джалиль сдержал свое обещание. Через два дня Брандо на военном самолете летел в Чечню, боясь поверить, что, кажется, и на этот раз ему повезло.

Эпилог

Долгое пребывание Игоря Минаева во главе сектантов не пошло ему на пользу. Попасться так глупо и бездарно – это надо было суметь. Впрочем, меня он интересовал только в смысле его предполагаемой связи с моим подзащитным. А связь в свете того, что мы увидели в поселке, и того, о чем рассказала Эльза, выглядела очень даже любопытной. Хотя скажу прямо – не сулила мне как адвокату почти ничего. Моя позиция сводилась к тому, что следовало доказать, что Инсаров душевнобольной. И доказать, что Великое Солнце овладел его психикой и под влиянием гипноза Инсаров занимался перевозкой наркотиков.

– Вы не волнуйтесь, но все же надо приготовиться к худшему, – сказал я Эле, когда на следующий день мы встретились, чтобы отправиться в «Матросскую тишину» и попытаться разговорить ее неразговорчивого мужа. – Торговля наркотиками, да еще в таких масштабах – это вам не шутки.

– Но ведь это не доказано. Никто, кроме Брандо и вас, не знает о том, что я выбросила чемодан с наркотиками.

Надо сказать, Эльза не подозревала, что Грязнов уже знает от меня о чемодане. Конечно, я рассказал ему это для того, чтобы облегчить поиски главарей – Минаева и Брандо. Да и Инсарова мне ничуть не было жаль. Я сочувствовал только его жене, которой по вине мужа пришлось хлебнуть столько невзгод…

– К тому же, – продолжала Эльза, – никто не знает, наркотики там были или еще что. Белый порошок, и все.

– Тоже верно. Но не забывайте – ваш муж был членом кровавой тоталитарной секты, главари которой занимались не только убийствами в ритуальных целях, но и торговлей наркотиками. Один из главарей уже задержан. Я не думаю, что он будет очень выгораживать вашего мужа…

– Что же делать?

– А ничего. Сейчас у нас программа-минимум – попытаться сделать так, чтобы ваш муж заговорил. Только если он начнет помогать следствию, можно будет хоть на что-то надеяться. Понимаете?

Эльза кивнула. Мы уже были у ворот «Матросской тишины».

Новость, которой меня встретил дежурный, буквально огорошила.

– Заключенный Инсаров отправлен в лазарет после попытки суицида, – сказал он вялым голосом, заглянув в журнал.

– Мне нужно увидеться с ним. Узнать, как он и что…

Дежурный с недовольной миной набрал номер лазарета.

– Да… Дежурный Митрофанов. К вам поступил заключенный Инсаров… Ага… Да… Скончался? Утром? Понял…

– Скончался Инсаров, – повторил он то, что я и так понял…

Эльза восприняла весть о смерти мужа неожиданно спокойно.

– Я знала, что все это добром не кончится… Все шло именно к такому концу, – только и сказала она.

Потом были хлопоты, связанные с опознанием тела Инсарова, потом нам выдали его вещи…

Я вез Эльзу домой. Она молчала почти всю дорогу.

– А вы знаете, почему он молчал? – вдруг сказала она.

– Почему? – поинтересовался я, хотя в принципе молчание Инсарова было уже фактом из прошлого.

– Потому что он любил меня. И не хотел, чтобы его преступление бросило на меня тень.

– Что вы имеете в виду?

– Дело в том, что мы с Леней… С Дударовым… Словом, он был моим любовником. А Игорь не мог простить этого. Леня не знал, что Игорь в курсе. Ну и…

– Он убил Дударова из ревности? – спросил я.

– Да…

– Долго длились ваши отношения?

– Нет… это… Это продолжалось около года и должно было как-то закончиться. Вот и закончилось…

Она достала из сумочки сигарету и неспешно закурила.

До меня с трудом дошел смысл ее слов.

– Что? Вы были любовницей Дударова? Почему же вы молчали до сих пор?

Она замялась.

– Ну, знаете, женщине не всегда легко рассказать о своей личной жизни. Тем более, когда произошло такое горе.

Мне осталось только рассмеяться. Секта, убийства, торговля наркотиками… Сардиния, погони, перестрелки… Все это, оказывается, произошло со мной потому, что она не захотела вовремя рассказать о своей связи с убитым. Ну, Гордеев, на этот раз ты прокололся по полной!..

– Сейчас это уже не имеет никакого значения, – продолжила Эльза. – Оба – и Леонид, и Игорь – мертвы. Но вы, Юрий, сделали для меня очень много, и я не могу оставить вас в неведении. И… без вознаграждения. Вот…

Она достала из сумки пухлый конверт и протянула его мне.

Я взял конверт и заглянул в него. Пачка зеленых сотенных купюр. Денег немало. Но если учесть, что мне пришлось пережить ради них, – гонорар заслуженный.

Всю дорогу до дома Эльзы Инсаровой мы молчали. Говорить было, собственно, не о чем. Я ее доставил к дому и уехал, стараясь побыстрее забыть и Эльзу, и ее мужа, и, главное, «Орден Солнечного Храма».

Осталось добавить совсем немного. Спустя несколько месяцев Сергея Соловьева по кличке Брандо задержали под Урус-Мартаном. Он отпустил бороду и проповедовал идеи ваххабистского толка. Говорят, ему удалось привлечь немало последователей…

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Степень покорности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог