Фридрих Евсеевич Незнанский

Бархатный губернатор

Часть первая

ПАРТИЯ ШЕСТИСОТ

Кандидат в губернаторы края Федор Степанович Супрун, разумеется, был наслышан об убийствах, избиениях и похищениях людей его уровня. Но что подобное произойдет с ним, не мог и предположить. Просто не укладывалось в голове! Никому он не желал зла и не сделал ничего плохого, наоборот, всегда старался помочь любому человеку. Так было в молодые годы, когда он работал агрономом, так было, когда он занимал уже крупные хозяйственные должности. Строил дома, коттеджи, выбивал кредиты, квартиры выделял не чиновникам и не за взятки, а простым людям. И всегда зарплату выплачивал вовремя. Федор Степанович любил и уважал людей, и они, оценив это, выразили доверие и выдвинули его кандидатом в губернаторы.

И вот кандидат в губернаторы Супрун исчез из подъезда собственного дома около двенадцати часов ночи с субботы на воскресенье. Случилось это так.

– Приехали, Федор Степанович, – сказал водитель, останавливая машину у подъезда.

– Спасибо.

– Проводить? – спросил охранник, открывая дверцу.

– Не стоит.

– Свет-то не горит, – кивнул на окна дома охранник.

– Жена и дети на даче. До завтра, ребятки!

– Мы подождем.

– Хорошо.

– Не забудьте, Федор Степанович, включить, выключить и снова включить свет.

Супрун помахал рукой и вошел в подъезд.

Минуты через три-четыре окно кухни в квартире озарилось светом, потом снова стало темным и вновь засветилось.

– Порядок, – сказал водитель.

– Поехали, – помедлив, ответил охранник.

Ни водитель, ни охранник, естественно, не могли знать, что свет на кухне включал и выключал вовсе не Федор Степанович Супрун, а молодой человек в милицейской форме. Он встретил Федора Степановича на выходе из лифта, приветливо улыбнулся:

– Добрый вечер.

– Добрый…

К Федору Степановичу тут же подлетели два парня в штатском, сноровисто прошлись руками по одежде.

– Пустой, – сказал один из них.

– Ну и прекрасно, – ответил молодой человек и пригласил Супруна в собственную квартиру, возле открытой двери которой стояла женщина: – Прошу!

– Замок-то бельгийский, – ни к селу ни к городу заметил Федор Степанович.

– Да, – согласился молодой человек. – Очень хороший замок. Проходите, Федор Степанович.

Зайдя в прихожую, Супрун привычно снял ботинки, надел тапочки и направился на кухню, но молодой человек остановил его:

– Не беспокойтесь. Мы справимся сами. А вдруг вы нажмете выключатель три раза?

– Лихо, – проговорил Федор Степанович. – Не ожидал.

– Чего вы не ожидали?

– Не ожидал, – повторил Супрун, останавливая взгляд на женщине. – Ладно вы… Мужики. А девушку для чего приплели?

– Для уюта, – усмехнулся милицейский. – Вы небось голодны, Федор Степанович?

– Голоден.

– Вот она и приготовит. Холодильничек разрешите открыть?

– Открывайте.

– Здесь не только закуска найдется, но и выпивка, – открывая холодильник, сказал милицейский. – Что будете? Вино, водку?

– Водку.

Молодой человек достал бутылку водки, два фужера.

– А они что, столбы телеграфные? – кивнул Супрун на парней.

– На работе не пьют.

– А ты почему пьешь?

– А мне можно.

– Наливай полный.

Супрун выпил, крепко потер лицо ладонями.

– Закусывайте, Федор Степанович, закусывайте! Колбаска, балычок, икорочка… Неплохо живут кандидаты в губернаторы!

– Пусть второе разогреет твоя уютная, – приказал Федор Степанович.

– Особо засиживаться нам некогда, но горяченького поесть успеем. Разогрей-ка, Маша.

– Некогда засиживаться, – повторил Супрун. – Ну, выкладывайте, с чем пожаловали. Кому обязан такой честью?

– А вы не догадываетесь?

– Я, милый человек, не только догадываюсь… Я точно знаю.

– Тогда для чего лишние вопросы?

– Хочу из твоих уст услышать.

– По-моему, Федор Степанович, вы совершенно не понимаете своего положения…

– Понимаю, милок, понимаю. Приказано тебе живым меня доставить. А иначе ты рассусоливать бы со мной не стал. Пулю в лоб, и до скорого! Приказ держит.

– Верно подметили. Держит.

– Знаешь почему?

– Хотелось бы послушать.

– Побаивается меня нынешний губернатор Колесниченко Николай Михайлович.

– Губернатор вроде не из трусливого десятка…

– Это верно. Но все-таки убрать меня не решился. Люди не простят.

– Вам налить? – перевел разговор милицейский.

– Полный. – Супрун посмотрел на погоны молодого человека, усмехнулся. – Ты бы хоть майорские надел… А то старлей! Жидковато…

– А вы, Федор Степанович, как будто тоже не из трусливого десятка.

– Кому суждено быть повешенным, того не расстреляют.

– Ваше здоровье!

– Будь здоров! И главное – не кашляй!

– Наш человек! – ухмыльнулся один из парней. – Веселый!

– Уныние – один из смертных грехов.

– Смотри-ка, верующий! Вы же коммунист, Федор Степанович!

– Коммунистов, как известно, теперь нет.

– Куда же они делись? Всю жизнь были коммунистами, а сейчас испарились?!

– А вы тоже наверняка были если не коммунистами, то уж комсомольцами – точно. И тоже куда-то делись!

– Перешли в другую веру.

– И в какую же?

– Нашу.

– Понятно, – сказал Супрун. – Говорят, за вашу веру неплохо платят?

– Хватает.

– И не страшно вам, мужички?

– Кого нам бояться, Федор Степанович?

– Ну хотя бы власти.

– Какой?

– Власть одна. Государственная.

– Вы всерьез полагаете, что существует государственная власть?

– Ты, конечно, так не полагаешь?

– И ежу понятно, что государственной власти в России нет.

– Ежу, может, и понятно, а мне вот нет.

– Значит, Федор Степанович, вы оказались тупее ежа.

С улицы донесся приглушенный звук автомобильного двигателя. Молодой человек глянул на часы.

– Философская трепотня закончилась, уважаемый товарищ Супрун. Нам пора. И прошу вас, Федор Степанович, без фокусов. Вы правы, нам приказано доставить вас живым и невредимым. Но это лишь в том случае, если вы будете вести себя по-джентльменски.

Супрун осмотрел всех четверых, каждого по очереди, подольше задержав взгляд на женщине, и поднялся.

– Едем.

У подъезда стояли две иномарки. В одну из них на заднее сиденье усадили Супруна с двумя молодыми парнями по сторонам, в другую сели женщина и молодой человек в милицейской форме.

– Вот что, кандидат, – предупредил один из парней. – Поговорил – и хватит. Если остановят, молчи как рыба. Я не старлей. У меня другой приказ.

И с этими словами парень щелкнул наручниками, пристегнув к своей руке запястье Федора Степановича. Обе машины тронулись.

С некоторых пор губернатору края Колесниченко Николаю Михайловичу частенько снился один и тот же сон: зеленая без конца и без края степь, темное небо в сполохах молний и будто бежит по этой степи он, Николай Михайлович, одетый в белый смертный саван, а куда бежит, и сам не знает. И слышится ему нарастающий грозный гул, идущий словно из-под земли, и видятся ему какие-то огромные тени, беспорядочно летающие в этом безмерном пространстве… Губернатор вскакивал и долго не мог понять, сон ли это или было такое наяву.

И в ночь похищения Супруна опять привиделся губернатору тот же сон. Он открыл глаза и долго смотрел в высокий белый потолок. Зазвонил телефон.

– Слушаю.

– Все прошло благополучно, Николай Михайлович, – раздался в трубке мужской голос.

– Хорошо, – ответил Колесниченко и положил трубку.

Он поднялся, прошелся по комнате, вернулся в спальню и закурил. Он был один в огромной квартире, жену и дочь отправил на Багамы, как делал обычно, когда решался в его жизни тот или иной серьезный вопрос, – отправлял куда-нибудь подальше, лишь бы с глаз долой. А вопрос, который следовало решить губернатору, был действительно очень серьезным. Речь шла о жизни и смерти Супруна. Депутат краевой Думы Супрун Федор Степанович был самым опасным соперником Колесниченко в борьбе за губернаторский пост. Опасность состояла в том, что Супрун был выдвинут в кандидаты без каких-либо усилий со своей стороны, как говорится – снизу. Пришли к нему ходоки и положили на стол списки, необходимые для прохождения в кандидаты, и число подписавшихся было в несколько раз больше, чем у других претендентов. Опасен был для действующего губернатора и мэр города Головачев Павел Андреевич, но он от борьбы отказался, сославшись на неотложные городские дела. Злые языки, правда, утверждали, что мэр струсил после трех жестоких убийств кандидатов в губернаторы, которые потрясли весь край. Быть может, так оно и было на самом деле, умирать ведь никому не хочется.

Итак, главным соперником Колесниченко оставался депутат Думы Супрун. Теперь его везут по горным дорогам в указанное губернатором место, куда утром прилетит и он, Николай Михайлович. Там, в уютном и тихом коттедже, и решится дальнейшая судьба депутата и кандидата в губернаторы края Федора Степановича Супруна.

…Люди приходят к власти различными путями. Одни, как бы призванные Всевышним, идут к своей цели, не нарушая законов, их ведет к вершине сама судьба. Путь других же, и таких большинство, темен, извилист и даже кровав, хотя, быть может, они и не хотели этого, но обстоятельства были сильнее их. К такому роду людей принадлежал и Николай Михайлович Колесниченко.

В советское время, а особенно в застойные годы, тогда еще молодой Николай Михайлович быстро уяснил, что для получения власти над людьми особенно многого не требуется: необходимо хорошо учиться, вступить в комсомол, потом в партию. Хорошо бы закончить высшую партийную школу и далее подниматься по ступенькам партийной лестницы или в райкоме, или на производстве. Он и пошел этой проторенной дорожкой. С отличием закончил строительный институт, около года поработал на стройке, откуда добрые дяди отозвали его в городской комитет партии на должность инструктора. Через пару лет его повысили – перевели на должность заведующего отделом промышленности и строительства горкома, и тут дело застопорилось. Все более высокие посты были заняты, и Николаю Михайлович по крайней мере с десяток лет ничего не светило. И тогда он сделал решительный шаг – ушел с теплого местечка на отсталый строительный участок, который через некоторое время сумел сделать передовым. Николай Михайлович умел работать, он чувствовал себя на месте и, быть может, со временем вырос бы в крупного хозяйственного руководителя. Но тут грянула перестройка, а потом началась всеобщая ваучеризация. Здесь-то и появился на горизонте одетый по последней моде молодой человек с одутловатым лицом и театральными манерами – Миша Юсин, директор торговой коммерческой фирмы, занимающейся сбытом цветного и черного металла. Конечно, Николай Михайлович тогда и предположить не мог, что имеет дело с вором в законе, который был известен в криминальном мире под кличкой Муссолини. Он посоветовал Николаю Михайловичу приобрести ваучеры, которые, по его словам, должны в дальнейшем сыграть огромную роль в хозяйственной жизни страны. Более того, Миша предложил свои услуги по приобретению большого количества ваучеров по бросовой цене.

Пришел час, и на эти ваучеры был приватизирован стройкомбинат, которым руководил Николай Михайлович. И теперь он стал уже не директором с твердым ежемесячным окладом, а владельцем этого предприятия, можно сказать, капиталистом. Обмыть такое дело Миша предложил в Париже, в ресторане «Максим». Так и сделали, тем более что зарплата Колесниченко выросла в сотни раз. В Париже Мишу и Николая Михайловича встретили два джентльмена «московского розлива». Позднее, в ресторане «Максим» за столиком под пальмой, под звуки казацких песен, под коньяк «Наполеон», была решена судьба Николая Михайловича Колесниченко. Джентльмены предложили ему стать мэром Пятигорска. В самое ближайшее время, видимо, начнутся перевыборы, так как здоровье нынешнего мэра внушает серьезные опасения – по слухам, у него рак желудка. Николай Михайлович забеспокоился было о судьбе стройкомбината, но оказалось, что и этот вопрос уже решили его компаньоны – стройкомбинат уходит под крышу коммерческой фирмы Миши Юсина вместе со всей недвижимостью и движимостью: грузовиками, кранами, легковыми автомобилями, а также с двумя тысячами гектаров прекрасных лесных угодий, на которых будут выстроены коттеджи, бары, казино и прочие увеселительные заведения. Кроме того, джентльмены дали понять, что должность пятигорского мэра станет неким переходным моментом в его жизни, впереди его ждут дела более масштабные, а какие это будут дела, они, его новые друзья, позднее его просветят.

Спустя месяц с небольшим мэр Пятигорска умирает на операционном столе под ножом хирурга, а Колесниченко становится главой города. Выборы прошли, как говорят, без сучка без задоринки, потому что соперником его был человек совершенно никчемный. Разумеется, Николай Михайлович уже имел представление, в чьи цепкие лапы он попал, однако помалкивал. Да и новые его друзья не затевали никаких разговоров. Однако подошел час, когда надо было определиться. Разговор произошел на вилле Юсина, в горах. Присутствовали трое – Колесниченко, Юсин и депутат Государственной Думы господин Потапов, седоватый подтянутый мужчина с ласковыми темными глазами.

– Ну что же, Николай Михайлович, – приступил к основному вопросу Потапов, когда немного выпили и закусили, – с должностью мэра вы справились как нельзя лучше. Ехал по Пятигорску и удивлялся. Чистота, порядок, люди одеты со вкусом, в магазинах полно товара, кругом строят – и не какие-то хрущобы, а коттеджи, виллы со всеми удобствами…

– Дороговаты они, однако, – сказал Николай Михайлович. – Многим не по карману.

– Каждому свое, – возразил депутат. – Не нами, грешными, сказано. Трудись, крутись, вертись – и будет тебе вилла!

– Это точно, – поддержал Юсин.

– Вам известно, что, кроме депутатских обязанностей, я исполняю и другие?

– Известно. В общих чертах, – осторожно ответил Николай Михайлович, стараясь не подвести Мишу, который подробно рассказал об основной работе Потапова.

– Я вице-президент компании «Сибирское золото», которая, кроме золотоносных рудников, занимается драгметаллами типа платины, а также камнями. Мы, к примеру, на все сто процентов курируем добычу малахита – камня, исчезающего с поверхности земли, курс которого на Западе непрестанно повышается. Ну это к слову… А приехал я к вам с предложением баллотироваться в кандидаты Государственной Думы. Как вы на это смотрите?

– По правде сказать, хотелось бы с годик поработать мэром…

– Мэром вы будете. Но не городского, а краевого масштаба.

– Не слишком ли вы хватили? – помолчав, спросил Николай Михайлович.

– Не слишком, – усмехнулся Потапов. – Попомните мое слово, ровно через год вы станете мэром Ставрополя.

– Для чего тогда идти в Думу?

– Хотя бы для того, что мне там без вас скучно, – пошутил Потапов, но сразу же согнал улыбку с лица. – А если серьезно, мы нуждаемся в людях вашего типа. Деловых, имеющих твердую цель, хватких и волевых. Кроме того, вам необходимо завести связи в высших московских кругах.

– Кое с кем я знаком. И неплохо.

– Нам известны ваши знакомые. Это все мелочь. Я же имею в виду руководителей фракций Государственной Думы, министров, кого-то из ближайшего окружения Президента, директоров крупнейших коммерческих банков, иностранцев высокого ранга, ну и так далее и тому подобное. Связи эти вам очень и очень пригодятся. Итак, жду ответа.

– В Думу так просто не приходят. Нужен округ, люди…

– Вы смотрели вчерашние теленовости?

– Ночные. В ноль часов.

– Много работаете, – снова усмехнулся Потапов. – Я же говорю, очень деловой…

– Пришлось задержаться.

– Обратили внимание на сообщение об убийстве депутата Госдумы господина Веретенникова?

– Обратил.

– Насколько мне известно, вы родом из Курской области?

– Детство провел там.

– Веретенников как раз представлял интересы курян. И вы курянин! Вам и карты в руки!

– Но меня там никто не знает!

– Узнают. Главное, что вы родом из Курской области. Подключим печать, телевидение, радио, на каждом столбе будут висеть ваши фотографии с краткой и, надо сказать, очень хорошей биографией, организуем митинги, выступления. И поверьте, найдутся люди, ваши доверенные лица, от которых вы узнаете, какой прекрасный человек Николай Колесниченко, какие светлые у него идеалы и как много он сделает для процветания родной области! И все это мы подтвердим делом. Будут выделены квартиры для особо нуждающихся, вовремя выданы пенсии, зарплата, даже премиальные.

– Для всего этого необходимы большие средства…

– Миша, – обернулся к Юсину Потапов, – ты сообщил господину Колесниченко, сколько мы заработали на стройкомбинате за то время, когда он находился в скромной должности городского мэра?

– Как-то не пришлось, – ответил Юсин, отводя глаза.

– Так вот, Николай Михайлович, мы заработали только лишь на лесных угодьях, ранее принадлежавших стройкомбинату, которым вы руководили, порядка двадцати миллионов долларов. И не один десяток на самом стройкомбинате. А сколько мы прибрали к рукам, пока вы пребывали в должности мэра, об этом я промолчу. Деньги будут, и большие. Дело беспроигрышное. Итак?

– Согласен, – решился Колесниченко.

– Вопрос решен, – сказал Потапов. – Теперь обратимся к другим, более щекотливым обстоятельствам… Вы знаете, кем является Михаил Юсин?

– Мне известно, что господин Юсин генеральный директор коммерческой торговой фирмы, – заявил Николай Михайлович, прямо глядя в глаза Потапову.

– Да ладно вам, – снисходительно улыбнулся Потапов. – Вы хорошо знаете, что Михаил Юсин – вор в законе. Кличка Муссолини. И впрямь, посмотрите на него в профиль. Похож. Очень даже похож! Не делайте таких удивленных глаз, Николай свет Михайлович! Говорю же вам, мы все знаем. И если хотите, могу сообщить, где, кому и при каких обстоятельствах, при хорошем подпитии, вы изложили свои мысли по поводу господина Юсина…

– Не стоит, – помолчав, ответил Колесниченко.

– Правильно, не стоит. Да тут и удивляться нечему. В Грузии, к примеру, два генерала, тайные правители своего небольшого государства, воры в законе! Об этом только глупец не знает! И ничего, живут, правят. Возьмите Таджикистан… Этот… Как его? Главнокомандующий… Сафаров! Тоже вор в законе.

– Они, видимо, бывшие воры… – проговорил Колесниченко.

– Бывших воров в законе не бывает, – подал голос Миша Юсин. – Они или есть, или их нет. Это как печать. На всю жизнь.

В голосе Миши чувствовалась неподдельная гордость.

– А вы, господин Потапов? – спросил Николай Михайлович.

– Я, к сожалению, не имею чести принадлежать к столь высокому званию. Я, милый ты мой Николай Михайлович, женат, имею двух взрослых сыновей и дочку тринадцати лет. А женатым путь в подобное общество закрыт.

– Мы люди истинно свободные, – проговорил Миша. – Каста особая. Неприкосновенная.

– А все-таки? – настаивал Колесниченко, глядя на депутата.

– Вы хотите спросить, сидел ли я? Сидел. Два раза.

– А велик ли был срок?

– Велик. Десять и еще раз десять.

– Вы сидели двадцать лет?

– В общей сложности мне довелось пролежать на лагерных нарах четыре года три месяца и девять дней.

– И за что, если не секрет?

– Раньше это называли валютными махинациями. Теперь называют крупным бизнесом. Я с детства, любезный ты мой Николай Михайлович, обожал золотишко и камушки.

– Вор в законе, валютный махинатор и красный директор, – подвел итог Николай Михайлович.

– Именно так, – согласился Потапов, разливая коньяк. – Хочу лишь уточнить насчет красных директоров… Теперь они все люди солидные, жрут черную икру не под подушкой, как бывало, а на людях, в ресторанах, и не в каких-то там областных, а, скажем, в Монако, Риме, Нью-Йорке… Теперь они наши люди, наша опора и наша надежда. Но вы, уважаемый Николай Михайлович, будете стоять над красными директорами, они будут ходить под вами. Скажу больше, немного они нажируют, придет время – и исчезнут…

– И кто останется?

– Мы. Вы, я, он, – ткнул пальцем в Мишу Потапов. – И такие, как вы, я и он.

– Словом, прав Станислав Говорухин, говоря о том, что в России свершилась криминальная революция.

– Нет, не прав. Она свершается. Для того чтобы она дошла до своего логического завершения, нам нужно еще лет семь-восемь. Другого пути нет.

– А если восстанет народ?

– Народ? – рассмеялся Потапов. – Где это вы видите народ? Я тоже в беседе с одним иностранным предпринимателем заикнулся о российском народе, и знаете, что он ответил?

– Любопытно…

– Он сказал, что в России живет не народ, а сброд, быдло. В самой отсталой, самой занюханной африканской стране, если бы не платили зарплату и в тысячи раз повышали цены, то восстали бы не только люди, но и животные! А у нас терпят. Знаете почему?

– Догадываюсь, но хотелось бы знать ваше мнение.

– О чем же вы догадываетесь?

– Мне совсем неплохо жилось в прежние времена. Но я ни за какие деньги не вернулся бы в те годы! Вероятно, люди, которые жили во времена застоя, в глубине души все-таки понимают, что надо двигаться вперед, только вперед. Люди надеются.

– Мысль верная, но неполная. Люди уже и сейчас видят на примерах своих же соседей – кому-то повезло, кто-то крутится, суетится и в итоге имеет «мерседесы» и строит особняки в тех районах, где раньше проживала только партийная верхушка. Они понимают, что жить-то можно и в наше время, и жить неплохо. Надежда и зависть движут людьми.

– Нет, господа, – вступил в разговор Миша Юсин. – Оно конечно, до поры до времени русский народ быдло, а ежели встанет… Мать родимая, лучше не думать! Боюсь я русского мужика, господа! Моя воля, дал бы я ему хлеба, зрелищ и баб! Вот тогда бы был полный порядок.

– В самую точку угодил, Миша, – сказал Потапов. – Именно это мы и хотим дать нашему многострадальному народу. Хлеба, зрелищ и баб… – Потапов глянул на часы. – Я вылетаю вечерним. Полагаю, Николай Михайлович, мы с вами обо всем договорились?

– Мы договорились о моем согласии баллотироваться в кандидаты Думы, – уточнил Колесниченко.

– Для чего я и прилетел, – улыбнулся Потапов. – Через день-два ждите телеграмму о вызове в Москву, а уже сегодня начнется работа в вашей родной Курской области по сбору подписей, необходимых для прохождения в кандидаты.

– Уже сегодня? – удивился Колесниченко.

– Вы не ослышались. Впрочем, работа уже началась.

– Без моего согласия?

– Я был убежден, что вы согласитесь, – помолчав, ответил Потапов, и в ласковых глазах его появилось жесткое выражение, которое, впрочем, быстро исчезло.

Все было так, как и предсказывал депутат Потапов. На улицах районных центров Курской области, в деревнях и селах появились прекрасно выполненные плакаты, призывающие голосовать за Колесниченко, газеты запестрели его интервью, по местному телевидению беспрестанно крутился киноролик, да и сам кандидат не дремал. Он ездил по заводам, фабрикам, выходил на городские трибуны, у него внезапно открылся ораторский талант, он говорил с людьми просто, доходчиво и уверенно. Он победил в первом туре, намного оторвавшись от соперников. В Москве Николаю Михайловичу выделили квартиру, и не где-нибудь на отшибе, а в центре, недалеко от метро «Улица 1905 года». Он обзавелся связями благодаря огромным деньгам, которые поступали, как он прекрасно понимал, из воровского общака. Он просто-напросто купил с десяток чиновников, занимавших крупные должностные места как в аппарате Президента, так и в аппарате премьер-министра. В Курскую область потекли денежные вливания, было заложено несколько многоэтажных жилых домов для трудящихся, появились рабочие места, в то же время были выделены десятки гектаров земли в самых красивых местах вблизи областного центра для строительства коттеджей для «новых русских». Кроме того, спешно освобождались старинные особняки, предназначенные для кафе, дорогих гостиниц и ресторанов. Конечно, Николай Михайлович догадывался, что крупные чиновники живут не только на свою зарплату, но то, что они берут взятки десятками и сотнями тысяч в валюте, предположить не мог. Страну спускали с молотка, набивали собственные карманы, редкий человек мог устоять перед соблазном. Николай Михайлович знал некоторых из них, он подолгу беседовал с ними и в глубине души уважал их, но и жалел. Они говорили горячо, правильно и толково, но то были лишь слова, они были бедны, а в Россию пришел его величество доллар, который и начинал править бал. А доллары находились совсем в других карманах, у бывшей партноменклатуры, в криминальных структурах и у новых русских богачей.

Колесниченко просидел в Думе около года. В один, как говорят, прекрасный день его пригласил к себе на дачу Потапов. Был теплый августовский вечер, они сидели на веранде, густо заросшей зеленым вьюнком.

– Вот и пришло время, дорогой Николай Михайлович, вашего губернаторства, – улыбаясь, проговорил Потапов.

– И куда путь держать? На Чукотку?

– Почему на Чукотку? Там холодно.

– Насколько мне известно, в связи с кончиной чукотского губернатора только там назначены выборы…

– Губернаторы умирают не только на Чукотке, – загадочно ответил Потапов. – Нет, вы будете губернатором вашего любимого южного края.

– Значит, тезку моего, Николая Погаляева, переводят выше? В столицу-матушку?

– Да. Переводят. И очень высоко, – усмехнулся Потапов.

Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, потом Колесниченко отвел взгляд и глухо произнес:

– Мне не хотелось бы оказаться в любимом мною южном городе в то время…

И умолк, не находя дальнейших слов.

– А вам никто и не предлагает куда-то ехать, – пришел на помощь Потапов. – Достаточно и того, что вы не стали мямлить и болтать глупости. Я доволен, что вы отлично понимаете, что дело превыше всего… По-моему, вы были в дружеских отношениях с Погаляевым?

– Особой дружбы между нами не было, но по делу мы часто встречались…

Через две недели в средствах массовой информации прошло сообщение о том, что некий безработный Соколов, человек неуравновешенный, стоявший на учете в психиатрической клинике, бросил в Погаляева боевую гранату и разнес губернатора края на куски. Преступник, как водится, исчез, органы правопорядка ведут тщательные поиски.

С группой депутатов и ответственных лиц Колесниченко вылетел в Ставрополь. На траурном митинге он произнес проникновенную речь, которая, видимо, произвела большое впечатление на крупных должностных лиц края. К нему подошли прокурор края, начальник краевого управления внутренних дел и начальник управления ФСБ – и каждый крепко пожал ему руку. Народ, как сказал великий поэт, безмолвствовал, хотя позднее, после пышных похорон, по городу пошли слухи, что убийство несомненно связано с предвыборной борьбой за губернаторский пост.

Через несколько дней труп безработного Соколова был обнаружен в реке, и дело по причине смерти виновного в убийстве на законном основании было прекращено.

История повторилась. Правда, теперь было потрачено гораздо больше средств, но дело того стоило. Во второй тур вышли Колесниченко и представитель предпринимательских структур некий Семенчук, однако голосов, поданных за Николая Михайловича, оказалось почти в два раза больше, чем у предпринимателя. И Семенчук отказался от дальнейшей борьбы. Краевая Дума утвердила Колесниченко губернатором края…

– Ну что же, Николай Михайлович, – поздравляя, сказал Потапов, – работайте. И работайте спокойно. Мы вам мешать не будем. Чувствуйте себя полновластным хозяином.

– Благодарю, – усмехнулся Колесниченко.

– Мы лишь определим задачу, а потом будем ее осуществлять во всех регионах России. Ваш край будет первой ласточкой.

– И какова же задача?

– В России существуют три зрелые полногрудые матки, обладающие огромными средствами. Это криминальные структуры, другими словами – уголовный мир. Это бывшие и настоящие чиновники и «новые русские». Наша общая задача – объединить эти три дойные коровы…

– И поставить во главе криминальные структуры, – перебил Колесниченко.

– Приятно иметь дело с понятливым человеком, – улыбнулся Потапов. – Одна поправочка. Не хотелось бы больше слышать слов «криминальные структуры». Согласитесь, режет слух.

– А как называть?

– Скажем, Партия порядка. Звучит?

– Вы хотите создать партию?

– Это дело будущего. Но оно не за горами.

На том разговор и закончился.

Николай Михайлович Колесниченко сел в губернаторское кресло. Он быстро понял, что с прокурором, начальниками УВД и ФСБ, а также с начальником краевого управления торговли Потапов уже провел основательную работу, а потому, по совету Миши, не стал глубоко вникать в их деятельность. Спустя некоторое время через чеченскую границу потекли в Россию наркотики, а в Чечню – оружие, деньги, золото и дорогие заграничные автомобили.

Грянула чеченская война, появились другие заботы. Правду говорят: кому война, а кому мать родна. Загремели по рельсам Ставрополья эшелоны с обмундированием, продуктами, горюче-смазочными материалами, танками, пушками и бронетранспортерами. Третья часть этого груза пропадала неведомо куда. Кому-то, разумеется, все было ведомо, в том числе и губернатору края. И потекли в воровской общак не только миллионы долларов, но и оружие для бандформирований, рассыпанных по всей территории страны. Полноправным и единственным хозяином этих вооружившихся банд стал уголовный мир.

Мафия руками Колесниченко создала краевую акционерную компанию товаропроизводителей (КАКТ). Это крупнейшее теневое экономическое предприятие зажало в кулак всю экономику края. В состав директоров вошли воры в законе, бывшие партийные боссы и «новые русские». Колесниченко выполнил первостепенную задачу, объединив все три полногрудые матки, а во главе объединения, как и было задумано, встал представитель криминала, вор в законе Михаил Юсин, он же Муссолини.

Три года и девять месяцев губернаторства пролетели незаметно, приближались перевыборы. Кандидатов в губернаторы Колесниченко знал как облупленных. Их было семеро, четверо были подсадными утками, работали на Колесниченко, но трое – Приходько, Скачко и Васильев – вызывали у него серьезную обеспокоенность, особенно первый заместитель начальника ФСБ Приходько. С ним поговорили по-хорошему, но человек не понял, а потому первым и поплатился: он был застрелен собственным охранником на даче во время купания в собственном бассейне. Не угомонились профессор Васильев и бизнесмен Скачко. Более того, развили кипучую деятельность. Но однажды машина Васильева вместе с хозяином взлетела на воздух, а вскоре на окраине Железноводска был обнаружен труп и третьего кандидата, Скачко.

В Ставрополь прилетел Потапов. Теперь он занимал очень высокую должность в аппарате Президента и имел отношение к средствам массовой информации. Без его участия ни одна мало-мальски серьезная информация не проходила ни на радио, ни на телевидении.

– Вот, дорогой Николай Михайлович, мы и выполнили первый этап нашей задачи, – удовлетворенно отметил Потапов. – На очереди следующий, куда серьезнее этого.

– Партия порядка?

– Теперь она будет называться несколько иначе. Российская партия демократии и порядка. Звучит?

– Не люблю демократов.

– Я и сам их ненавижу, однако следует потерпеть. Все эти жириновские, гайдары, бурбулисы, а также бабы типа Старовойтовой, Памфиловой и Хакамады имеют, к сожалению, кое-какое влияние, и с этим приходится считаться. Люди эти обреченные, сами себе накидывают удавки на шеи, вероятно совершенно этого не понимая, однако, повторяю, пока с ними необходимо считаться.

– Думаю, съезд новой партии будет проведен в моем крае? – спросил Колесниченко.

Потапов не ожидал подобного вопроса. Про будущий съезд могли знать лишь шестеро самых крупных боссов мафии, крупнейший в стране банкир и он, Потапов. Значит, кто-то из этих семи человек и сообщил губернатору о предстоящем съезде. Неужели сам Крест?

– Я доволен, что вы получаете информацию не только от меня, – помедлив, ответил Потапов. – И очень рад вашим новым знакомствам.

– Но никакой информации я не получал.

– Почему же вы заговорили о съезде?

– Это же очевидно: создается партия, должен состояться и съезд, – улыбнулся Колесниченко. – В противном случае – как же она будет создана?

– Вы правы, – ответил Потапов, но по его лицу было заметно, что он не поверил собеседнику. – Да. Съезд будет проходить в вашем крае. Место определим чуть позднее.

– Быть может, Кисловодск? Все-таки бывшая резиденция генсеков.

И снова Потапов насторожился. Дело в том, что давным-давно было решено провести съезд именно во дворце бывших генсеков, который позже стал резиденцией первого и последнего Президента СССР Михаила Горбачева. И то, что съезд новой партии будет проходить именно здесь, в это вкладывался особый смысл.

– Место удобное, – улыбнулся Потапов. – Обязательно передам ваши пожелания.

– Буду признателен. На какой день назначено открытие съезда?

– Вам сообщат. Мне стало известно, что у вас снова возникла проблема с одним из кандидатов… Запамятовал его фамилию…

– Супрун, – усмехнулся Колесниченко.

– Ах да, Супрун! Федор Степанович Супрун…

– Я не желаю его смерти, – твердо заявил губернатор.

– По-моему, Николай Михайлович, ничего подобного я не сказал…

– Сказал я. И могу повторить. Не желаю.

– Тогда вы проиграете на выборах, уважаемый губернатор, – помолчав, заметил Потапов.

– А это уж мое дело! – вскипел Колесниченко.

– Ошибаетесь. Это наше общее дело. Проиграть на выборах мы вам не позволим. Мне известно, что Супрун отказался от предложенной ему виллы в Италии, от огромной суммы денег, от квартиры в Москве и хорошей должности. И что же в таком случае нам делать?

Не дождавшись ответа, Потапов продолжил:

– В чем дело, Николай Михайлович? Только не говорите, что вам жаль Супруна. Вы не из жалостливых. К тому же вам уже приходилось прощаться навеки с бывшими друзьями-товарищами, почившими таким образом…

– Жалость тут ни при чем, – грубовато ответил Колесниченко. – Супрун толковый хозяйственник. А мне надо с кем-то и работать!

– А вот Юсин совершенно противоположного мнения о хозяйственных способностях Супруна.

– Много он понимает в хозяйстве, ваш Юсин! – снова сорвался Колесниченко.

– Наш Юсин, – поправил Потапов.

– Я должен переговорить с Супруном с глазу на глаз.

– Да кто вам может запретить? Поговорите.

– Я отлично знаю свои права, Юрий Андреевич, – суховато ответил губернатор.

– Вас понял. Вы хотите переговорить с кандидатом в губернаторы в условиях, когда он вынужден будет дать конкретный ответ.

– Вы правильно поняли.

– Условия будут созданы.

– Благодарю.

– Вот что, Николай Михайлович, – мягко заговорил Потапов. – Я вижу, вы устали. Но потерпите. Осталось немного.

– Начать и кончить, – усмехнулся Колесниченко. – А насчет меня не беспокойтесь. Я – в порядке.

Николай Михайлович докурил сигарету и отошел от окна.

– Спать! – приказал он себе, лег в постель и закрыл глаза.

Супрун сидел на диване и растирал пальцами виски.

– Ну и здоров ты спать, начальник! – услышал он веселый голос, поднял голову и увидел парня, сидевшего с ним вчера в машине.

– Что вы мне вкололи, погань? – прохрипел Супрун.

– Снотворное!

– Тебя как зовут?

– Митьком!

– Оно и видно.

– Чего видно-то? – окрысился парень. – Дмитрий я.

– Не-ет, милок. Ты Митек!

– А ты кто, Пушкин?

– При чем тут Пушкин? – удивился Супрун.

– Стихами говоришь.

– Милок – Митек… И впрямь стихами заговорил. Голова раскалывается, Митек. Наркоту влили?

– Правду говорю – снотворное. Сидел бы смирно, и все было бы в ажуре. А то выступать начал.

– Вы ж, твари, меня как разбойника везли, с завязанными глазами!

– Насчет тварей-то поосторожнее, – нахмурился Митек. – Я ведь и обидеться могу.

– И что тогда?

– Увидишь – что…

– Ладно. Снотворное так снотворное… А голова почему болит?

– Так глушить тебя пришлось! Ты же чуть связки на руке мне не порвал!

– Не помню…

– После двух стаканов где уж запомнить…

– Каких стаканов?

– Граненых!

Супрун припомнил, что на полпути он потребовал выпить, и ему налили.

– Про первый стакан вспомнил, – усмехнулся он.

– Первый колом, второй соколом, а остальные легкими пташками! – снова рассмеялся парень. – Опохмелить, что ли?

– Хорошо бы…

– Чего тебе? Вина, водки, коньяку?

– Отчего заболел, тем и лечись! Так в народе говорят. Водки налей.

– Жрать-то будешь? – открывая холодильник, спросил Митек.

– Не отравишь? – вроде бы пошутил Супрун.

– Пока не приказали.

– А коли прикажут?

– Ты пей и закусывай, – ставя на стол тарелки с колбасой и копченостями, сказал парень.

– Спасибо. Будешь?

– На работе не пью.

– Дисциплинка что надо!

– А то! Нам зарплату не задерживают! Не то что этим… Летунам!

– Каким летунам?

– А тем, что со скоростью трех звуков летают. По телевизору показывали. Грузчиками на рынках подрабатывают! Летчики! Высший пилотаж! Это ж где, в какой стране может быть такое?! У них же самолеты! Бомбы под крыльями!

– Ну и что?

– Да я бы взлетел и опустился!

– Куда?

– Да хоть на Кремль, хоть на Завидово, хоть на Барвиху! Туда, где эти остолопы окопались!

– Какие остолопы?

– Те, что летчикам зарплату не выдают!

– Да ты патриот, Митек! – удивленно произнес Супрун.

– А ты думал кто? Конечно, патриот!

– Патриоты, Митек, служат в других местах. Ты мелкая пешка в большой игре, на уголовном жаргоне – «шестерка».

– Обижаешь, начальник…

– Правду говорю. Ну какой ты, к лешему, патриот?! Сам посуди. На кого работаешь-то? Говоря грубо, на мафию. А мафия, Митек, рано или поздно исчезает.

– Ошибаешься, начальник. Это мы работаем против мафии.

– Вот те раз! – искренне удивился Супрун. – Вот, скажем, взяли вы меня. Прикажут, и ты пустишь мне пулю в лоб.

– Не задумываясь!

– Но разве я мафиози?!

– Ты – нет. Но все делаешь для того, чтобы настоящие мафиози жили не тужили.

– Ни черта не понимаю! Ну и запудрили тебе мозги, парень…

– Это тебе, начальник, запудрили. Настоящие мафиози в Кремле сидят, в Думе, в министрах бегают, а самые крупные в Нью-Йорке, Париже и Тель-Авиве проживают!

– Ну, спасибо! Просветил! А я-то, дурак, думал, что человек сам кузнец собственного счастья.

– Правильно думал. Так и дальше думай.

– А для чего ты Тель-Авив приплел? Антисемит, что ли?

– Для кого как.

– Не понял, Митек.

– Есть наши жиды, а есть не наши.

– Ну, к примеру, возьмем российских банкиров. Несть им числа! Кто они?

– Наши.

– Почему?

– По кочану!

– С тобой все ясно, – помолчав, произнес Супрун.

– Потому, что мы делаем общее дело, – снизошел Митек.

– И какое же?

– Освобождаем Россию от социализма, коммунизма и прочих «измов».

– И какое общество вы собираетесь построить?

– Возьми Америку, начальник, – оживился Митек. – Кто были предки американцев? Настоящие урки! Лихой народ, отчаянный. А их потомки кем стали? Господами! Живут – лучше не надо!

– Россия – не Америка, Митек. Россия – это Россия.

– Поживем – увидим.

– Это точно. А вообще скажу тебе, хорошие у вас политруки!

– Братаны. Политруки были у вас, а мы все братаны.

– За братанов! – наливая, улыбнулся Супрун.

– За такое и я выпью!

«Отличный момент, – подумал Супрун, наливая Митьку водку, – фужером в зубы, руку на излом, удар ногой в пах!»

Подумал, но действовать не стал. «А если он не один? Наверняка за стенкой, в соседней комнате, сидят мордовороты. Вероятно, и камера где-то ведет на ними наблюдение. Может, они только и ждут, чтобы я сорвался. И тогда… При попытке к бегству…»

– Будь здоров, Митек! – приподнял бокал Супрун и выпил.

– Будь, начальник!

Супрун откинулся на спинку кресла и обвел глазами комнату. Вот и она, родимая, телекамера! Хорошо, что не сорвался. Где он находится? В каком районе? Ехали долго, почти всю ночь.

– Что задумался, начальник? – ухмыльнулся Митек.

– Смотрю, – кивнул на телекамеру Супрун.

– И на тебя смотрят! – осклабился парень.

– Старлей?

– И он тоже.

– Да-а, – протянул Супрун. – Попал…

– А слух шел, мол, предлагали тебе, начальник, виллу в Италии, яхту белоснежную и кучу денег. Правда аль врут?

– Правда.

– И ты отказался?

– Иначе не сидел бы здесь с тобой!

– Видал я дураков, но таких… В первый раз!

– Сам ты дурак, – беззлобно ответил Супрун, поднялся и подошел к окну.

Он увидел недалекие горы, голубое озеро, посреди которого был крохотный остров.

– Семнадцать километров, – уверенно проговорил Супрун.

– Чего? – не понял Митек.

– Местечко, где мы с тобой выпиваем, называется Отрада. Семнадцать километров от Минвод.

– Отдыхай, начальник, – предложил Митек и, внимательно посмотрев на Федора Степановича, направился к двери.

– К старлею побежал?! – крикнул ему Супрун вслед и рассмеялся.

Он приоткрыл дверь, выходящую на веранду, и глубоко вдохнул свежий воздух. Солнце уже садилось, и его ровный свет высвечивал вершины невысоких гор. Над озером кружилась чайка и пронзительно кричала.

Супрун прекрасно понимал, почему он очутился здесь и чьих рук это дело. Одного он не мог понять – для чего нужно было везти его именно сюда, да еще с завязанными глазами. Ведь проще пристрелить его в любом месте, в его же квартире. Неужели заговорила совесть у губернатора? Почему же она молчала, когда убивали Приходько, Скачко, Васильева? Или он на психику давит, на испуг берет? Как бы то ни было, но пока он жив. Быть может, Колесниченко решил поговорить с ним, поставить ему условия – или отказ от борьбы, или смерть? У него еще есть возможность остаться живым, стоит лишь подписать документ, переступить барьер, который называется совестью. Может, представительный мужчина в сером костюме будет снова предлагать ему виллу в Италии? Пойдешь ли ты на это, Супрун? Нет, не пойдешь. Но и умирать неохота. Значит, надо скорее отсюда выбираться.

– Решайся, Федя, – вслух произнес Супрун и решительно рванул дверь веранды.

Приземлился он мягко и, пригнувшись, побежал прочь от дома. Он прекрасно знал местность, и ему надо было во что бы то ни стало побыстрее вырваться за пределы усадьбы. Особняк, куда его привезли, принадлежал губернатору, и, хотя Супрун бывал в нем редко, он все-таки вспомнил, что как-то Колесниченко говорил, что нужно провести сигнализацию вдоль массивной бетонной ограды. Если сигнализация уже установлена, то уйти можно лишь через ворота. Добежав до ограды, Супрун пригляделся и увидел рядом с колючей проволокой тонкие блестящие провода. Итак, оставались ворота, и Супрун решительно зашагал к ним. Ему вдруг припомнились слова его тренера по боксу, бывшего чемпиона России: «Главное, Федя, в боксе – внезапная плюха!» А плюха у Супруна была солидная, если попал, считай – нокаут. Супрун вдруг совершенно успокоился, появилась даже какая-то лихая отчаянность: была не была, терять нечего!

Охранник стоял у ворот и, задрав голову, смотрел в небо, где в необъятном синем просторе парил орел. На лице парня застыла улыбка. С этой улыбкой он мгновенно рухнул на землю, когда на него обрушилась плюха Супруна.

Прихватив короткоствольник и запасной рожок с патронами, Супрун нырнул в придорожные кусты и, пригнувшись, побежал вдоль ручья в сторону заказника, где на берегу горной речки стояла изба лесника Гаврюши. Федор Степанович был знаком с лесником, но по мере приближения к его жилищу начал сомневаться. А вдруг Гаврюша заложит? Очухаются охранники и первым делом примчатся сюда, к леснику, ведь это ближайшее жилое место, поселок же находится аж за семь-восемь километров. И все-таки идти к Гаврюше надо. Супрун знал, что в домике лесника есть телефон – необходимо срочно позвонить жене, чтобы она немедленно уехала с дачи.

Супруну повезло. Дверь дома была открыта, а сам лесник копался в огороде. Федор Степанович осторожно вошел в дом, поглядывая в окно, сквозь которое хорошо был виден Гаврюша, снял трубку и набрал номер телефона своей дачи. Послышались продолжительные гудки. Примерно с минуту ждал Супрун ответа, не дождался и набрал другой номер.

– Слушаю! – прогудел густой уверенный бас.

– Иван, Федор говорит.

– Узна-ал… А я только от Маши. Тебя ждет.

– Слушай внимательно, Иван. Немедленно езжай обратно и забери Машу и детей к себе.

– Откуда звонишь?

– Ты понял меня, Иван?

– Понял.

– И чтобы ни шагу из дому!

– Понял.

– Скажешь, что я уехал. Срочная командировка.

– Куда уехал-то?

– В Москву!

– Что стряслось, Федя?!

– Я надеюсь на тебя, Ваня, Подключи казачков!

– Не беспокойся! Может, помощь нужна?

– Справлюсь. Я, братишка, не пустой!

– Понял.

– Все. Жди звонка!

– Еду, Федя, еду! Будь спокоен!

Супрун положил трубку и вздохнул с облегчением. Теперь он был уверен, что ни жена, ни детишки в заложники не попадут, даже если губернаторские ищейки немедленно выедут из Ставрополя, то до Грачевки по шоссе без малого сорок километров, да до Степного по грунтовой дороге около десяти, а младший брат Ваня рядом, и километра не будет.

Иван Степанович жил в Степном, где работал председателем колхоза, именно колхоза, а не какой-то там ассоциации. У него в хозяйстве были и фермеры, которых он не обижал, а, наоборот, поддерживал всеми силами, а если кто-то из них не справлялся, принимал снова в колхоз. Хозяйство было крепкое, народ председателя уважал, а казаки так чуть ли его не боготворили. Да и было за что. Завели большую конюшню чистокровных скакунов, мальчишки стали бегать в казацкой форме, атаманы в станицах, в основном молодые мужчины, готовы были за председателя хоть в огонь, хоть в воду. Супрун даже затревожился, как бы братишка палку не перегнул. Нагрянут фээсбэшники, казаки их могут на куски разорвать!

Гаврюша так ничего и не заметил, копался в своем огороде, хотя Супрун прошел почти рядом.

Пройдя лесом вдоль речки несколько километров, Супрун присел на поваленное дерево, вытащил бумажник, пересчитал деньги. Их хватало на то, чтобы купить билет до Москвы, да и в вагоне-ресторане посидеть. А может, выйти на дорогу, остановить попутку, доехать до Минвод и в поезд? Однако, поразмыслив, Супрун отказался от этой идеи. Во-первых, наверняка подняты все силы УВД, прямо на вокзале и тормознут, во-вторых, при нем оружие и, если тормознут, разговор будет короток. Нет, нужно дождаться темноты и любыми путями вырваться за пределы края. В своем крае губернатор хозяин, а, к примеру, в Краснодарском он ничто. Значит, необходимо выехать за пределы края, попасть хотя бы в станицу Успенскую, там казачки примут, напоят и накормят.

Особо дожидаться темноты Супруну не пришлось. Проплутав несколько часов по лесу, он наконец вышел к железнодорожным путям в девятом часу вечера. Было уже темно, но невдалеке мерцали огоньки станции.

Станция оказалась маленькой, останавливались на ней лишь местные поезда да ходили на Железноводск редкие электрички. В ларьке Супрун купил бутылку коньяку, пару мясных консервных банок и за неимением хлеба три пачки галет. Выпил, подзаправился и почувствовал себя увереннее. К перрону подошла электричка. Глядя на освещенные окна, Супрун приметил в двух вагонах людей хоть и в штатском, но которых он где-то уже видел… Точно, одного он встречал в коридорах ФСБ. Чтобы не искушать судьбу, Супрун с сожалением покинул перрон.

– Последняя, – заметила проходившая мимо девушка.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Супрун.

Он не стал заходить в помещение вокзала, а направился вдоль линии. На путях стоял товарняк. Внезапно вагоны дрогнули, заскрипели и медленно поплыли мимо Супруна. «А, что если в вагон и – вперед? – мелькнуло в голове Федора Степановича. – Куда-нибудь довезет…» Увидев вагон старого выпуска, похожий на теплушку, двери которого были чуть приоткрыты, Супрун вскочил в него и огляделся. В вагоне было темнее, чем на улице, но постепенно глаза привыкли, и Супрун разглядел разбросанные тюки. Они были мягкими на ощупь и сухими. Сдвинув их, Супрун соорудил себе ложе, прилег и закурил. Думать ему ни о чем не хотелось, он закрыл глаза, стараясь заснуть, но и сон не приходил. Стучали колеса, мчался куда-то товарный поезд…

Видимо, Супрун все же вздремнул, потому что когда открыл глаза, то приметил, что в вагоне стало светлее. Он подошел к проему двери и понял, что начинает светать. Мимо проносились редкие дома, приближалась какая-то крупная станция. Поезд несколько сбавил ход, но шел достаточно быстро. Супрун успел прочесть название станции – Павловская. Значит, товарняк пойдет сейчас или на Ростов, или свернет на Ейск. Если он поедет на Ростов, то следующей крупной станцией будет Октябрьская, насколько помнится, от Павловской она отстоит на каких-нибудь десять-двенадцать километров. Хорошо, если поезд притормозит здесь, в Октябрьской живет Борька Петухов, дружок с детства. Вот она и Октябрьская! Мимо.

Товарняк остановился лишь в Батайске, в пятнадцати верстах от Ростова-на-Дону. На вокзале, зайдя в туалет, Федор Степанович умылся, причесался, как мог привел одежду в порядок, сел в первую попавшуюся машину, приехал в Ростов, купил билет на ближайший поезд до Москвы и через сутки был уже на Курском вокзале столицы. С вокзала он позвонил брату Ивану. Трубку взяла Маша, жена Ивана, и он поговорил с ней и с детьми. Еще в поезде Супрун решил поехать прямо к заместителю Генерального прокурора России Меркулову Константину Дмитриевичу, с которым он познакомился во время отпуска на палубе теплохода, совершавшего туристическую поездку по Волге. Супруну пришелся по душе этот вежливый, хорошо воспитанный представитель закона, вовсе не похожий на человека, занимающего такой высокий пост. Оба они впервые совершали путешествие по матушке-Волге и оба, как оказалось, всю жизнь мечтали о подобном отдыхе. О многом было переговорено, во многом их взгляды сходились. Часто бывает так, встретятся люди, особенно в отпуске, и разойдутся, но здесь получилось иначе. Не забыл Супрун Меркулова, и Меркулов не забыл Супруна. Перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками, даже подарки присылали на день рождения. На звонок Супруна ответила секретарша, сообщила, что Константин Дмитриевич будет через полчаса и она обязательно передаст его просьбу о безотлагательной встрече.

Меркулов встретил Супруна в дверях кабинета:

– Здравствуй, дружище! Не ждал!

– Здравствуй, Костя!

Они обнялись.

– Что это у тебя под пиджаком? – удивился Меркулов. – Никак, оружие?

– Оно самое, – вытаскивая короткоствольник и рожок, подтвердил Супрун.

– Ну ты даешь… – покачал головой Меркулов. – Рассказывай.

Он внимательно, не перебивая, выслушал рассказ Супруна и, лишь когда тот умолк, спросил:

– Все?

– Вроде все…

– Ты в каких отношениях с Власенко?

– А какие могут быть отношения с прокурором края? Только деловые.

– В бане вместе парились?

– Было.

– Значит, не только деловые. После баньки-то небось пропускали?

– И это бывало.

– Вдвоем?

– Обычно вчетвером. Колесниченко, Макеев, Власенко и я. Подъезжал иной раз и Маркуша.

– Губернатор, прокурор, начальники УВД и ФСБ, ты, главный управленец сельского хозяйства… Вся верхушка края! Я к чему? И парился ты с прокурором, и выпивал, а он на тебя телегу настрочил.

– И по какому поводу?

– Что ты за завод там строишь?

– По изготовлению кормов.

– И кому дорогу перешел?

– Дорогу можно перейти только одной организации – КАКТу. Краевой акционерной компании товаропроизводителей.

– С директором КАКТа знаком?

– Знаком. Тип неприятный.

– Это ты верно подметил, – усмехнулся Меркулов. – Михаил Григорьевич Юсин. Вор в законе. Кличка Муссолини.

– Слыхал, – не удивился Супрун. – Но как-то не верилось…

– Телегу я пока положил под сукно, но со временем она пригодится… Теперь насчет КАКТа. Организация любопытная. И криминальная, очень даже криминальная. Это пока все, что могу тебе сообщить.

– Закурить можно?

– Кури.

– Я к тому, что ты-то не куришь.

– Закуривай. Хоть мужиком в кабинете запахнет… Историю я твою выслушал, Федор, и очень рад, что все обошлось благополучно. Но ты говорил о себе, а мне хотелось бы услышать твое мнение об убийствах Васильева, Скачко, Приходько.

– Мнение у нас с тобой, Костя, одинаковое. Все эти убийства политического характера, убирают претендентов на губернаторский пост. Вспомни Ленина… «Кому это выгодно?»

– Я понимаю, Федор, что самая большая выгода от этого губернатору Колесниченко, но убирает-то их не лично губернатор.

– Значит, его люди.

– Это тоже следует доказать.

– На то ты и зампрокурора страны. Доказывай.

– Работаем, Федя, работаем! И теперь, между прочим, я не просто так задаю вопрос об этих убийствах. Тебе на месте-то виднее. Что, к примеру, люди говорят?

– Не знаю, как у вас, в Москве, а у нас, в крае, молчат люди.

– Слухи-то, вероятно, идут?

– Слухи к делу не пришьешь.

– Ты заговорил, как суконный профессионал, – улыбнулся Меркулов. – А все-таки?

– У людей своих забот полон рот! – Супрун помолчал, сделал несколько затяжек. – Привезли неделю назад в Прохоровку трупы молодых казаков. Из Чечни. Вой стоял по всей станице… Бабы ревели. У мужиков лишь желваки ходили. Привезли пятерых. На следующий день двадцать пять парней в Чечню отправились!

– Ты это к чему?

– К тому, что убили кандидатов, ну и Бог с ними! Поговорили, помянули и разошлись. В народе говорят, что разборки, мол, идут. Все во власть прутся, лучше занимались бы своим делом, сидит губернатор, дает жить – и пусть сидит! Вот и по мне поплакали бы жена, дети, родственники, друзья погоревали, а народ…

Супрун умолк и махнул рукой.

– Мрачное у тебя настроение, Федя…

– Пристрелили, скажем, того же Приходько, первого зама ФСБ, а люди о чем, думаешь, загуторили?

– О чем же?

– О том, что у него тачка иностранная, дача в три этажа и квартира из пяти комнат. Выходит, воровал?

– Выходит, так.

– А ты говоришь…

– У тебя, Федор, тачка наша, участок в шесть соток, квартира трехкомнатная. На четверых.

– Я не ворую.

– Потому-то и выдвинул тебя народ.

– Полагаешь, коли бы меня убили, восстал бы народец?

– Тебя не убили, Федор.

– Скажи, Костя, а что мне дальше-то делать? – перевел разговор Супрун.

– Поживешь денька три-четыре в Москве, а потом отправишься обратно, к жене и детишкам, – улыбнулся Меркулов.

– Шутишь?

– Не шучу, Федя.

– Да ведь прихлопнут меня там! В момент!

– Никто тебя не тронет. Более того, охранять будут. У них тоже голова на плечах есть. Они работают почти на грани, но преступить эту грань не посмеют. И потом, ты поедешь не один.

– Понятно, – подумав, ответил Супрун. – А что ты посоветуешь делать с кандидатством?

– Коли не боишься, продолжай в том же духе, как и начал.

– Особого страха нет, но и умирать рановато…

– Сказал же тебе, охранять будут! Другой вопрос, выиграешь ли ты на выборах. Сила у Колесниченко большая.

– Буду продолжать, – решил Супрун.

– С деньгами у тебя как?

– Пока никак! Но ты не беспокойся. Деньги будут.

– Откуда?

– Позвоню – и привезут.

– И куда позвонишь?

– Не забывай, Костя, я какой-никакой, а все-таки начальник!

– И не маленький!

– У вас в Москве есть наша торговая фирма. Имеет и жилье, и загородный домик. Директор мой старый друг. Так что за меня не волнуйся.

– Звони, – кивнул на телефон Меркулов.

Супрун набрал номер.

– Привет, Юрий Игоревич! Узнал… Да, в командировку. Ты вот что, Юра, распорядись-ка насчет квартирки и подкинь деньжонок. Потратился, друг ты мой милый, потратился! Через часок буду. До встречи… Успокоился? – кладя трубку, спросил он у Меркулова.

– Теперь я успокоился. А фирма-то как называется? Уж не «Машук» ли?

– Точно. «Машук». По горе назвали. Ты-то откуда знаешь?

– Вот и с «Машуком» ты дорогу перешел этому самому КАКТу, – пробурчал Меркулов. – Денежки, и немалые, не к ним в КАКТ идут, а в твои подразделения.

– Большую, видно, телегу написал прокурор Власенко… – задумчиво проговорил Супрун.

– Возьми почитай на досуге, у меня копия имеется, кроме подлинника, – вытаскивая из стола папку, предложил Меркулов. – И если пожелаешь, я с большим вниманием выслушаю твои соображения.

Супрун поднялся, протянул руку.

– Я пошел.

– Счастливо. Брякни.

– Обязательно.

После ухода Супруна Меркулов позвонил Турецкому:

– Зайди, Саша… Не через полчаса, а прямо сейчас! Так-то лучше… А то ишь ты, через полчаса!

Через несколько минут в кабинет заместителя генерального прокурора вошел старший следователь по особо важным делам Александр Борисович Турецкий.

– Помнишь, я рассказывал тебе о Федоре Степановиче Супруне? В отпуске с ним познакомился.

– Припоминаю. Тоже замочили?

– То есть как это припоминаешь?! Он же кандидат в губернаторы Ставрополья!

– Потому и спрашиваю. Замочили?

– Ты эти свои блатные словечки оставь, – нахмурился Меркулов. – Скоро ты да Грязнов лишь по фене ботать будете! Чем недоволен? От каких таких важных дел я тебя оторвал?

– Бабы не было! – широко улыбнулся Турецкий. – Ей-богу, не вру!

– Я тебя о делах спрашиваю! Не о бабах!

– Тут ты, Костя, дал маху. Для мужика нет важнее дела, чем бабы.

– Когда ты остепенишься? – вздохнул Меркулов. – Женатый человек, дочка подрастает…

– Придет время, остепенюсь… А насчет дел отвечу так. Что приказали делать, тем и занимался. КАКТом, кандидатами, в том числе и Супруном.

– Он только что у меня был. Гляди, что приволок, – подал Меркулов короткоствольник.

– Табельный, – рассмотрев автомат, определил Турецкий. – Хорошо бы узнать имя-отчество, а также фамилию владельца…

– Телефон рядом. Звони.

– Кому?

– Кто имеет право на автоматы? ФСБ и УВД. Вот и звони Маркуше или Макееву.

– Погожу, – подумав, ответил Александр.

– Отчего же? По крайней мере, будет известно, какая организация наехала на Супруна.

– Владелец этого автоматика исчезнет, если уже не исчез, в случае причастности владельца к ФСБ или УВД, или, в лучшем случае, пошлют меня ставропольские начальнички на три буквы.

– Ладно тебе, Саша, – укоризненно проговорил Меркулов. – Так уж и пошлют… Ты, брат, птица крупная!

– Я так, фигурально выразился. Дела никакого на этот счет у меня в производстве нет.

– Они ведь не знают, есть ли у тебя дело или нет!

– Они все знают, – усмехнулся Турецкий. – Ладно, Константин. Автоматик этот еще свою роль сыграет. Все же – вещественное доказательство! Ты лучше расскажи, каким образом Супрун живым остался?

– А он, оказывается, бывший боксер! Я и не знал.

– Всех разнес, что ли? – усмехнулся Александр.

– Одного хлопнул, – покачал кулаком Меркулов. – У него кулачок, конечно, не такой, как у меня, раза в два побольше. Взяли его в подъезде, привезли на дачу губернатора…

– На дачу губернатора, – перебил Турецкий. – Считай, покойник твой друг по отпуску.

– Не торопись, Саша, – спокойно возразил Меркулов. – Хозяин дачи Супруна хлебом-солью не встречал… Ну вот, привезли, дали выпить, закусить, ну Супрун и ожил. Сиганул в окно, оглушил кулачищем охранника, товарняком добрался до Ростова, а там в поезд и – ко мне в кабинет.

– Теперь его калачом не заманишь в кандидаты!

– Ошибаешься. Он мужик упрямый.

– Это ты его, Костя, настропалил, – догадался Турецкий.

– Скажем так: посоветовал не бросать.

– Теперь они его не тронут.

– Верно говоришь. Не тронут. А почему?

– Чувствую я, что дело будешь возбуждать по факту похищения этого Супруна!

– Правильно. И поручаю это дело тебе. Ты уже ведешь проверку по Ставрополю.

– Отрываешь ты меня, Костя, от других дел. Значит, лететь в южные края… Когда?

– Деньков через пять. Вылетишь вместе с Супруном.

– Через пять будет поздновато. Или ты чего-то ждешь?

– Жду.

– Неужели генеральный созрел?

– О генеральном ничего не скажу, а кое-кто повыше – созрел.

– Секретарь Совета Безопасности.

– Молодец, – похвалил Меркулов. – Докладывай о кандидатах и КАКТе. Расскажи, что ты накопал в результате доследственной проверки о злоупотреблениях властей в Ставропольском крае.

– О покойниках, думаю, говорить нечего. Нет человека, нет дела. Так, по-моему, выражаются итальянские мафиози?

– То итальянские, а у нас, в России, следственные дела остаются. До полного расследования убийства. Но дела эти мне известны, я их проверял, а потому хотелось бы узнать что-либо о живых кандидатах.

– Они очень скоро могут последовать за своими предшественниками.

– Не накаркай, Саша, – строго сказал Меркулов.

– Очень мне интересно, почему они пожалели Супруна?

– Он и сам не знает.

– Кандидатов хватает, – перешел к делу Турецкий. – Супрун Федор Степанович, Корнейчук Лавр Георгиевич, кандидат технических наук, из казаков, Сестрин Владимир Вениаминович, бизнесмен, и, как ни странно, наш общий знакомый Миша Юсин!

– Ничего странного, – усмехнулся Меркулов. – Какие-никакие голосишки он соберет, а не соберет, так купит, и пойдут они в пользу Колесниченко. Первый тур, уверен, не даст окончательного результата, а во второй выйдет нынешний губернатор и кто-то из четверых. Вот голосишки-то и пригодятся.

– Поднатужится Юсин и выйдет во второй тур, – предположил Турецкий.

– Тогда уж точно губернатором станет Колесниченко.

– Не знаю, не знаю. Не поднадоел ли кое-кому господин Колесниченко? Слишком много трупов. Вот и с Супруном засветился. А я за эту ниточку как раз и потяну.

– Коли потянешь, за Федора Степановича я буду совершенно спокоен. И, помяни мое слово, Колесниченко просить будет Супруна стать его первым замом!

– Не уверен.

– Они тебя знают, Саша. И очень хорошо. Если бы кто-то еще занялся, дело другое…

– Ну спасибо, уважил, – улыбнулся Александр. – Не можешь ли ты объяснить, чего все-таки генеральный-то ждет? Ведь четыре трупа!

– Ты сводки по раскрытию тяжких уголовных преступлений, а также экономических читаешь?

– Проглядываю.

– То-то и оно, что проглядываешь. Ставрополье на первом месте по раскрываемости. И брали тузов немалых! Дела были проведены четко, не подкопаешься. А речугу какую Власенко закатил на совещании, слышал?

– Не глухой.

– То-то и оно, свою роль играет, конечно, и то обстоятельство, что учился наш шеф с Власенко на одном курсе, и мнение его о Власенко, как о специалисте, высокое. Потому и не передают.

– Хмырь он болотный, ваш Власенко! – не сдержался Турецкий.

– Ты поосторожнее, Саша…

– Я, как глянул, сразу увидел – хмырь, – стоял на своем Турецкий. – У меня глаз на этих типов до того навострился, что с первого раза вижу!

– Поедешь, посмотришь повнимательнее… Ладно. Переходим к КАКТу.

– Первое, что наверняка могу сказать, – предприятие теневое. Держит в кулаке всю экономику края. Никому дыхнуть не дает. Вот только твой Супрун дергается. Он хорошо подсидел этот самый КАКТ, создав в Москве торговую фирму под названием «Машук». Муссолини рвал и метал!

– Вот тебе первое доказательство непричастности Колесниченко к похищению. Может, похитил-то его Миша Юсин? Вернее, по приказу Юсина похитили Супруна юсинские бандиты.

– Что-то он его не похищал, пока тот не стал кандидатом…

– Тоже верно. А чем занимается этот КАКТ?

– Грабежами.

– А конкретнее?

– Начну с состава директоров. Генеральный, как я уже сказал, Муссолини. Помнишь Серегу Прошина по кличке Левитан?

– Безголосого? Как не помнить… Он проходил у нас с тобой по старому ставропольскому делу.

– Голосок у него прорезался. Писклявый, правда, но прорезался. Он шурует в Прикумском районе.

– Значит, КАКТ наложил лапу на все районы края?

– И в каждом районе свой директор. Все считаются замами Муссолини. Знаком тебе, видимо, и Филимон Старчук по кличке Старик. Под его началом станица Изобильная и окрестности.

– Старик – вор с головой. Помню, на допросе он про лошадей душевно говорил. Мне даже понравилось.

– Завел конный завод. Рысаки один к одному!

– Это же неплохо, Саша, – улыбнулся Меркулов.

– Оно конечно, было бы неплохо, если бы денежки от продажи рысаков шли в государственную казну, а они идут в банк под названием «Грот», который находится в Ставрополе. А директор этого банка Семен Фридман.

– Семен Израилевич занимался раньше камушками вместе с господином Потаповым Юрием Андреевичем…

– Переквалифицировался. И вероятно, не без помощи Потапова. Но до Юрия Андреевича нам не добраться.

– Поглядим-посмотрим, – снова улыбнулся Меркулов. – Пошли дальше.

– В директорах ходят два вора в законе – Левитан и Старик, остальные – бывшие секретари райкомов, бизнесмены… затесался один отставной генерал… Я вот приготовил списочек, – выкладывая лист бумаги на стол, ответил Турецкий.

– Быстренько ты это дело провернул, – сказал Меркулов. – Кто помогал-то?

– Крот – См. роман Ф. Незнанского «Король казино» (М., 1996).».

– Как живет-поживает Алексей Петрович?

– Нормально.

– И чем ты его соблазнил?

– Его и соблазнять не надо было. Как услышал про Потапова, так и заволновался.

– Алексей Петрович заволновался? – не поверил Меркулов.

– Виду, конечно, не подал. Протянул руку и сказал, что говорить больше не о чем, он будет работать по агентурно-оперативной части.

– А Грязнов как посмотрел?

– С Грязновым пока не беседовал.

– Поясни все-таки, что такое КАКТ?

– Люди сажают по весне овощи, ухаживают за фруктовыми деревьями, копаются в виноградниках, осенью собирают урожай и по смехотворной цене сдают представителям КАКТа. В КАКТе мощная техника, заводы по переработке даров природы, в том числе и несколько винно-водочных. Фрукты, овощи в свежем виде отправляются почти во все районы России, я уж не говорю о спирте, водке, винах – это само собой. Прибыли имеют миллиардные, потому что отстегивают они государству лишь процентов семь-восемь, остальное – в свои карманы.

– Чьи?

– Если бы знать! Да поточнее. Строить догадки можно и даже назвать фамилии, но доказательств, увы, нет.

– Большую лохматую руку надо иметь в Москве, чтобы творить такие дела…

– Рука есть. И не одна! И все очень лохматые.

– Ну что же, Саша, – помолчав, подытожил Меркулов. – Через два часа занесут тебе в кабинет мое постановление о возбуждении дела по похищению Супруна Федора Степановича. И в нем черным по белому будет написано, что расследование поручается «важняку» Турецкому, руководителю следственно-оперативной группы. Теперь шагай и денька через три-четыре жди событий.

– Скрываешь ты от меня что-то, Костя!

– Не хочу прослыть трепачом. Все. Иди.

В жизни литератора Станислава Станиславовича Акимова пробил звездный час. Так, по крайней мере, ему показалось. Он знал, что рано или поздно наступит этот час, ведь не зря ж семь лет прокантовался он на тюремных нарах в мордовском лагере, не зря срывал голос на митингах, не зря корпел над своим романом.

Станиславу Акимову шел пятьдесят второй год. Он был высок ростом, сухощав, носил волосы до плеч, бороду и усы, вообще имел вид представительный. У него был явно ораторский дар, он умел говорить и с простым народом, и с людьми более высокого ранга, скажем журналистами, актерской богемой, художниками и писателями, среди которых имел немало друзей-приятелей. В свое время Акимов был близок к диссидентам Синявскому и Даниэлю. Он был самолюбив, тщеславен, выступал громче других, говорил и писал много о правах человека, а потому по милости КГБ и загремел на целых семь лет в лагерь. Годы, проведенные на лесоповале и тюремных нарах, не прошли бесследно. Он заметно посерьезнел, на крик уже не срывался, говорил тихо, но значительно. Появились и хорошие учителя, к примеру тот же писатель Даниэль. Именно он посоветовал Станиславу записывать лагерные впечатления. И к концу срока Акимов высидел объемистый роман, который был издан на русском языке во франкфуртском издательстве «Посев». После освобождения из лагеря Станиславу удалось выехать за границу, но через несколько лет он вернулся в Россию, на Западе ему не очень-то везло. Небольшие деньги, полученные за роман, изданный уже на шести языках, были промотаны, а второе его творение издательства отвергли, оно было слабым повторением первого. На родине дела пошли веселее, первые шаги демократии вселяли надежду… И Станислав снова забегал по митингам, снова загремел на площадях его голос, замельтешила перед взорами митингующих его седоватая шевелюра, снова он был на виду. И ведь домитинговался, был избран депутатом в Госдуму, но на перевыборах срезался вчистую. Была у Акимова слабость – выпивал человек! Многие, конечно, выпивают – и ничего, живут в довольстве и добре, но Станислав не просто выпивал – запивал, раскручиваясь на полную катушку. В месяц пять дней отдавал пьянству, и всегда с двадцать третьего по двадцать восьмое число. Потом два дня отходил, отлеживался, болел и стонал, клялся и божился, что завяжет, однако не получалось. Лечился он по-разному – начиная от вшивания торпеды и кончая методом Довженко. Ничего не помогало. И тогда Акимов пришел к выводу, что он входит в те пять процентов от ста обитателей планеты, которые не поддаются лечению. После этого он совершенно успокоился. Однако надо было на что-то жить и пить. Забыв про диссидентскую гордость, Станислав вдруг ни с того ни с сего занялся рисованием картин, если, разумеется, его произведения можно было назвать картинами. По пьянке он познакомился с известным художником-модернистом, рассказал ему сон, который увидел в ночь после очередного запоя, и художник посоветовал ему перенести увиденное на полотно. «Там же белые сугробы, Христос в снегу, голый, зеленая пальма, а на ней черт! Кому нужна такая абракадабра?!» – воспротивился Станислав. «Ты напиши, а там посмотрим», – загадочно ответил модернист. И Акимов изобразил свой сон на холсте. До этого он никогда не брал кисть в руки и, посмотрев на законченную картину, аж содрогнулся, хотел было сжечь, но, поразмыслив, отнес-таки художнику. Тот, мельком глянув на картину, коротко сказал: «Ты гений». «И это можно продать?» – помедлив, спросил Станислав. «Можно, если хочешь, куплю я. Тысяча баксов. Плачу сразу». Акимов моментально согласился. Прошло несколько месяцев, и он увидел свою чертовщину в квартире известного адвоката. «Сколько вы заплатили?» – поинтересовался Станислав. «Десять тысяч долларов», – гордо ответил адвокат. Акимов срочно накатал еще несколько картин, но сбыть удалось лишь одну, да и то в два раза дешевле, чем первую. «Почему?» – спросил Акимов художника-модерниста. «Потому что дороже она не стоит». «Сомневаюсь», – возразил Станислав. «Или бери пятьсот, или забирай картину», – заупрямился художник. «Ты же говорил, что я гений». «Да, ты гений одной картины. А все другое – повторение».

Видно, на роду было написано Станиславу Акимову повторять себя и в литературном деле, и в изобразительном искусстве. Посокрушавшись, он взял предложенное и ушел.

И все– таки грянул его звездный час. Однажды в коммунальной квартире, где он занимал комнату в районе Остоженки, раздался телефонный звонок.

– Акимов у аппарата, – старомодно представился Станислав.

– Здравствуйте, Станислав Станиславович!

– Здравствуйте…

– Вас беспокоит господин Потапов.

– Ты, что ли, Санек?

– Мое имя и отчество Юрий Андреевич.

– Минутку, – растерялся Акимов. – Тот самый Юрий Андреевич?

– Не могу знать, кого вы имеете в виду, но меня зовут Юрием Андреевичем, – ласково ответил собеседник.

– Я имею в виду человека из президентской команды…

– Тот самый. Мне хотелось бы побеседовать с вами.

– Когда?

– Через час.

– Где?

– Меня отлично бы устроило ваше жилище.

– Хорошо. Записывайте адрес.

– Адрес мне известен. Через час буду.

За час, ему отведенный, Станислав, как мог, прибрался в комнате и даже приготовил столик. Потапов прибыл ровно через шестьдесят минут.

– Прошу, – пригласил за столик Акимов. – Вам налить?

– Выпью с удовольствием! Тем более что коньяк хороший.

Станислав наполнил рюмку Потапова коньяком, а себе налил соку.

– Ваше здоровье! – приподнял рюмку Потапов.

– Будьте!

Потапов совершенно не удивился тому, что хозяин пьет только сок, и это несколько озадачило Станислава.

– Почему вы не спрашиваете, отчего я пью сок? – задал он вопрос.

– Помилуйте, каждый пьет то, что хочет.

– Верно, но обычно настаивают выпить, обижаются…

– Нам хорошо известны ваши привычки. Сегодня лишь десятое, – улыбнулся Потапов.

– Ясно, – сказал Акимов и вопросительно глянул на собеседника.

– Времени для беседы у меня немного, поэтому сразу начну с основного, – заговорил Потапов. – Вам, конечно, известно, что в России создаются различного толка партии. Национально-патриотические, либерально-демократические, коммунистические, партия пива и так далее, и так далее. Сейчас самое подходящее время для создания партии руководителей крупных предприятий, фирм, банков, промышленных синдикатов. В нее могут войти мэры, губернаторы и другие ответственные лица, которые занимают большие должности как в окружении Президента, так и в аппарате премьер-министра… Хороший коньяк. Налейте, пожалуйста.

– В чем будет заключаться моя роль? – спросил сразу Станислав.

– Вам предлагается возглавить эту будущую партию.

– Мне?! То есть как?!

– Очень просто. Встать во главе ее. Не подумайте, что у нас нет других кандидатур. Их достаточно. Но на совещании большинство высказалось за вас.

– Я, конечно, польщен очень, однако не слишком много для меня?

– Я ожидал другого ответа, – признался Потапов. – Жаль. Мне казалось, что…

– Но я же не отказываюсь! – почти закричал Акимов. – Просто не ожидал такого… как бы точнее выразиться… такого доверия.

– Вы очень представительны, обладаете художническим талантом…

– Что вы имеете в виду? – насторожился Станислав.

– Ваши романы, статьи, эссе, речи. Между прочим, хорошо бы собрать речи и статьи воедино, в отдельную книгу, а мы постараемся выпустить ее в свет.

– Постараюсь собрать. Многое, правда, напечатано за границей. Теперь, пожалуй, и не найдешь.

– Найдут. И переведут на русский, если кое-какие статьи вышли у вас на других языках. Вы владеете языками?

– Английским и французским, на бытовом уровне.

– Языками тех стран, в которых вам пришлось жить, – уточнил Потапов.

– Английский я знаю слабовато, а вот французский, могу похвастаться, получше. Французы даже хвалили мое произношение.

Потапов выложил на стол кожаную папку.

– В этой папке устав, основные цели и задачи партии. Советую прочитать повнимательнее.

– Подобные документы не читают, а изучают. Хотелось бы задать лишь один вопрос.

– Задавайте.

– Как вы считаете, является ли партией «Наш дом Россия»?

– Не является.

– Судя по фамилиям людей, входящих в эту организацию, по их должностям, она могла бы стать огромной силой.

– Могла, но не стала.

– И вы, разумеется, знаете причину.

– Причина одна – деньги. «Наш дом Россия» – детище правительственное. А что взять с правительства, если оно не может даже выдать зарплату народу? Ребенок под названием «Наш дом Россия» недоношен, слаб, его плохо кормят, а потому он обречен. Задумка была неплохая, но она не удалась.

– Да, деньги – это очень важно, – согласился Акимов. – Вы ими располагаете?

– Располагаем. Финансовая мощь новой партии настолько велика, что вы, Станислав Станиславович, даже не представляете насколько. В принципе партия уже создана. Необходимо лишь официально ее узаконить.

– Я бы хотел представить, Юрий Андреевич…

– Здесь вы найдете ответы на некоторые вопросы, – хлопнул ладонью по папке Потапов. – А с глазу на глаз могу сказать следующее. В нашем распоряжении несколько популярных радиостанций, свой телеканал, известный вам как СТК, то есть Свободный телевизионный канал, мы имеем капитал за границей, который намного превышает годовой бюджет всей России. В документах, как я вам уже сказал, вы найдете списки крупнейших региональных синдикатов страны, кровно заинтересованных в создании этой партии. Достаточно?

– Дело мирового масштаба, – задумчиво проговорил Акимов.

– Только так, а не иначе! – весело ответил Потапов, оглядел комнату и предложил: – А не переменить ли вам место жительства, Станислав Станиславович?

– Я родился здесь и вырос, – тоже обводя взглядом комнату, ответил Станислав. – Мне было бы жаль…

– Поговорите с соседями. Быть может, они согласятся переехать, а за время вашего отсутствия квартира будет приведена в порядок и приватизирована на ваше имя.

– Какого отсутствия?

– Съезд намечено провести в Кисловодске. Вы приедете туда на две недели раньше. Побеседовать и познакомиться с вами поближе имеют желание многие.

– Я переговорю.

– Вот и чудненько. Спасибо за коньяк. Изучайте документацию, и до скорой встречи!

На своем веку Акимов прочел немало уставов и даже сочинял их сам. Устав РПДП в принципе ничем не отличался от других, те же сухие строчки, те же благородные задачи по спасению Родины, если бы не одно важное обстоятельство. За сухими строчками устава стояли печати и подписи руководителей крупнейших предприятий страны, известных политических деятелей и, самое главное, генеральных директоров богатейших коммерческих структур. В положениях документа ничего не говорилось об основной цели партии, но Акимов сразу понял, что целью РПДП является получение всех ветвей власти, создание государства твердого порядка, в котором править будет разум, расчет и деньги.

– Вот и грянул твой час, Станислав, – вслух произнес Акимов, налил полный фужер коньяку и залпом выпил.

В тот же день, почти одновременно со Станиславом Акимовым, проект устава Российской партии демократии и порядка прочитал другой человек, который публично заявлял чуть ли не по всем каналам средств массовой информации о беспощадной борьбе с мафией, коррупцией и организованной преступностью, секретарь Совета Безопасности России Василий Алексеевич Хвостов. Перевернув последнюю страницу, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Итак, на создание специальной следственно-оперативной группы «Пантера» немедленно последовал ответный удар криминальных структур. То, что во главе создающейся партии, под прикрытием фирм с легальными благозвучными названиями и фамилиями известных политических деятелей, крупных бизнесменов и директоров коммерческих банков, стоит мафия, секретарь не сомневался. Удар был силен, это всем своим нутром учуял Василий Алексеевич. Сила поднималась большая, темная, невидимая. И, что самое обидное, никого невозможно арестовать, посадить, отправить куда-нибудь к черту на кулички! Задачи по уставу благородные, люди, представляющие партию, именитые, к тому же в стране демократия!

«Пантера» была создана через месяц после того, как Хвостов был назначен на пост секретаря Совета Безопасности. В группу входили тринадцать следователей прокуратуры и МВД, шестнадцать оперативников, подобранных с особой тщательностью и после строжайшей проверки, и тринадцать силовиков из МВД и ФСБ. Секретарь возлагал большие надежды на эту организацию, и они постепенно начали оправдываться. Были арестованы около полутора тысяч работников милиции, большинство из которых взяли с поличным при получении взяток. В Екатеринбурге, Находке и Санкт-Петербурге были обезврежены преступные группировки, в мафиозные структуры удалось внедрить надежных людей, и те, используя ложную информацию, развязали кровавую бойню между боевиками различных мафиозных структур. Однако секретарь понимал: то были успехи временного порядка. Вместо полутора тысяч милиционеров-взяточников придут три тысячи, вместо одной преступной группировки появятся две. «Рыба гниет с головы», – любил приговаривать Василий Алексеевич и стал внимательно приглядываться к министрам, ближайшему президентскому окружению и генералам военного ведомства.

Секретарь нажал кнопку вызова и, когда на пороге возник помощник, приказал, подавая устав:

– Размножить и вручить членам «Пантеры». Завтра в двенадцать ноль-ноль жду всех здесь, в кабинете.

В двенадцать дня работники «Пантеры» собрались в кабинете секретаря. Среди них находились и начальник МУРа, полковник милиции Вячеслав Грязнов, и Алексей Петрович Кротов, как всегда элегантно, по последней моде одетый, и, разумеется, Константин Дмитриевич Меркулов с Александром Турецким, ведь именно они руководили «Пантерой». Надо сказать, Меркулову и Турецкому стоило большого труда ввести в состав группы Кротова. При первом знакомстве он произвел на Василия Алексеевича неприятное впечатление. И неудивительно. Когда секретарь повысил свой и без того громоподобный голос, Алексей Петрович поморщился и вежливо попросил: «Нельзя ли потише, уважаемый Василий Алексеевич?» Хвостов на некоторое время утратил дар речи и обалдело уставился на собеседника, но под простодушным взглядом Кротова вдруг смутился. «Этого модника не возьму!» – заявил он Меркулову и Турецкому. Пришлось Константину Дмитриевичу приоткрыть секретарю некоторые подробности из секретно-агентурной деятельности Крота, объяснить, что подполковник внутренней службы Кротов – сотрудник секретной внутренней разведки МВД, и лишь тогда Василий Алексеевич пошел на попятную.

Секретарь был по-военному краток.

– Надеюсь, вы прочли проект устава новой партии и обратили внимание на организации, под эгидой которых она создается. И отлично представили себе, что в случае создания подобной партии в стране будут созданы условия для тихого переворота в пользу людей, стоящих за этими организациями и громкими фамилиями. Умному должно быть все ясно, а дураков, полагаю, среди вас нет. – Секретарь оглядел присутствующих, придвинул к себе лист бумаги. – Предлагаю следующее. «Первое. Форсировать в Государственной Думе принятие закона об ужесточении борьбы с мафией. Для этого за особо крупные экономические преступления ввести смертную казнь. Второе. Немедленно изъять огнестрельное оружие у охраны директоров коммерческих банков и заменить частную охрану работниками Министерства внутренних дел. Третье. В закон о выборах в любой государственный орган ввести поправку о запрещении выдвижения кандидатов, отбывавших заключение в тюрьмах и лагерях за уголовные и экономические преступления. Четвертое. Выявить источники средств фирм и предприятий, и в случае их незаконности возбудить уголовные дела». – Секретарь осмотрел присутствующих. – Кто не понял, текст перед вами. Вопросы есть?

– У меня два вопроса, – приподнялся Алексей Петрович Кротов. – Куда пойдет этот, вне всякого сомнения, очень важный и смелый документ?

– На стол Президента.

– И второй. Какой срок вы даете для установления источников средств?

– Тридцать дней.

– Благодарю, – ответил Кротов.

– Еще вопросы будут? – Секретарь выждал секунду. – Вопросов нет. Константин Дмитриевич, – обратился он к Меркулову, – прошу вас остаться, остальные свободны.

– Слушай, а почему он тебя не оставил? – поинтересовался Грязнов у Турецкого, когда они вышли на улицу.

– Потому что сидел рядом с тобой.

– И со мной, – добавил Крот.

– Ну что, едем к тебе? – обернулся Александр к Славе.

– Можно и ко мне.

– Заодно откупорим бутылку английского джина из ЮАР! Припухает она у тебя в холодильничке. Заждалась.

– Ты что, ясновидящий? Припухает. И точно, из ЮАР. По-моему, я ничего тебе не говорил… Как вызнал?

– Твои ребятки вернули гражданину из ЮАР украденные вещички?

– А то чьи? Не твои же!

– Вот я и подумал, неужели чернокожий миллионер не отблагодарит белого человека какой-то паршивой бутылкой джина?

– О! А я-то подумал, что возникло в тебе ясновидение, – разочарованно протянул Грязнов. – А ты просто-напросто обыкновенный Шерлок Холмс! Вы с нами, Алексей Петрович?

– Если только снять пробу с джина…

– Тогда прошу, – гостеприимно распахнул дверцу машины Грязнов.

Всю дорогу до Петровки, 38, Слава и Александр подтрунивали друг над другом, подшучивали, но чувствовалось, что за пустой болтовней в их буйных головушках шла напряженная работа. Частенько, бывало, ляпнет кто-нибудь из них какую-либо скабрезность или припомнит историйку из прошлого, и разговор внезапно переходит в иную сферу – серьезную и деловую. Вот и теперь, после очередной шуточки, Слава спросил:

– И каким таким образом ты за тридцать дней выявишь эти самые мафиозные источники?

– За тридцать суток, – уточнил Кротов.

– Секретарь выкладывает секретные данные ФСБ и подключает спецслужбы, – добавил Турецкий.

– Если только так… Приехали, – затормозил он свой джип у ворот ГУВД. – Или тебя в прокуратуру подкинуть?

– Джина пожалел?

– Для встречи со спецслужбами, – уточнил Слава.

– Вот мы обмозгуем дела-делишки в твоем кабинете под твой джин и тогда решим.

Джин, по словам Крота, оказался высочайшего качества, хотя Турецкому показалось, что он попахивает украинским самогоном.

– А документик-то ничего. Короток и ясен, – перешел к делу Грязнов. – Впечатляет.

– Главное, чтобы он произвел впечатление на Президента, – сказал Турецкий. – Но думается мне, что он так и останется лишь на бумаге.

– Этим документом секретарь Совбеза подписал себе приговор, – произнес Крот.

– Неужели смертный? – усмехнулся Слава.

– В политическом плане – да.

– Не уверен. Секретарь – орешек крепкий!

– Был крепким и с хорошим ядром. Теперь он пуст. А пустой орешек можно и пальцами раздавить без особых усилий.

– Не скажи, Алексей Петрович, – возразил Грязнов. – Сила за секретарем стоит большая!

– Какая?

– Да разве в армии у него друзей не осталось?

– Он их растерял. Сразу после подписания унизительного мира с Чечней.

– В самом деле, – поддержал Крота Турецкий, – такой мир мог подписать любой человек и не со столь могучим басом!

– Зато люди не гибнут.

– Оттяжка времени. Заложена мина замедленного действия. Придет час, и она взорвется, – проговорил Крот, закуривая свой «Беломор».

– То, что люди не гибнут, о том и говорить нечего, прекрасно, но Алексей Петрович прав: мина замедленного действия. Ты, Грязнов, знать, забыл Бека, или того же Хана. Могут напомнить.

– У русских тоже свои «беки» имеются. Не только среди чеченцев. Я про народ говорю.

– Восток – дело тонкое, – помолчав, заметил Турецкий, достал устав, разложил на столе. – Здесь указано несколько московских фирм и банков. Может, обойдемся без спецслужб? Своими силами? Здесь, в столице?

– Я могу взять на себя банк «Финист» и фирму «Север». Кстати, директор фирмы человек честный. Всего добился благодаря светлой голове и железной хватке, – сказал Крот. – «Финистом» займутся ребята из моего отдела. Лады?

– А ты, Слава? – спросил Турецкий.

– Мне очень не нравится фирма «Восток»… Я поручу разработку своим архаровцам из первого отдела.

– Ну и бери! Чем она занимается-то?

– Цветным металлом. Но это для дураков. На самом деле гонят наркотики.

– А я, пожалуй, займусь «фармацевтом» Рыкаловым, – решил Турецкий.

– Давно пора, – буркнул Слава.

– И сегодня же работники спецслужб разлетятся по городам и весям нашей великой родины, – закончил Турецкий и посмотрел на друзей. – Мне приятно сообщить вам, что наконец-то возбуждено уголовное дело по Ставропольскому краю и вести его поручено мне.

– Убийство? – спросил Грязнов.

– Потому и приятно, что до убийства дело не дошло. Кандидату в губернаторы края Федору Степановичу Супруну удалось бежать и живехоньким прибыть прямо в кабинет Меркулова. Так что мне придется скоро отбыть на юг.

– И надолго? – поинтересовался Крот.

– Судя по обстоятельствам.

– Вероятно, вы сумеете поприсутствовать на съезде Российской партии демократии и порядка. Он состоится через две недели именно там, куда вы направляетесь.

– Кто же меня туда пустит?

– Я, как депутат съезда, могу устроить вам пригласительный билет.

– Вы – депутат съезда РПДП?! – искренне поразился Турецкий.

– А что удивительного? Я, между прочим, по легенде МУРа и ФСБ – акционер фирмы «Север». И получаю неплохие дивиденды, которые, к сожалению, начальство приходует в доход государства.

– Теперь понятно, почему вы выбрали эту фирму, – усмехнулся Слава.

– Лишь для того, чтобы доказать, что не все фирмы представляют криминальные интересы. Кстати, у меня есть весьма любопытное предложение. Для вас, уважаемый господин Грязнов.

– Слушаю, Алексей Петрович.

– А что, если вы проявите свою лояльность по отношению к новому движению? Мы будем считать это началом новой опергруппы.

– За кого ты меня принимаешь?! – возмутился Слава. – Чтобы я, сыскарь, которого весь блатной мир не скажу, что боится, но уважает, поставил свою подпись под этим дерьмом?! Да никогда в жизни!

– Не торопитесь, – спокойно ответил Крот, словно бы не заметив обращения на «ты», которого он никому не позволял. – Вначале подумайте.

– Мне думать нечего! – хлопнул по уставу Грязнов. – Каждая вторая организация – криминальная, а директора – ворье!

– Именно потому, что каждая вторая, а не все подряд, я и советую вам не торопиться.

– В этом что-то есть, – задумчиво произнес Турецкий. – Не горячись, Слава…

– И ты туда же, – укоризненно проговорил Грязнов.

– Не могу понять, какие силы не дают генеральному передать «Пантере» дела об убийствах трех кандидатов в губернаторы края и прежнего губернатора Погаляева, но уверен, что это время придет. И здесь-то, Слава, будет где разгуляться твоим архаровцам!

– У них работы и без того хватает, – пробурчал Грязнов, закурив. – У меня же не торговая фирма, а Московский уголовный розыск! Они, я имею в виду авторитетов, не дураки, не полные идиоты, чтобы к своему корыту подпускать легавых. Отлично знают, кого ловлю, кого сажаю, а кого отправляю к Богу в рай…

– Особой тайны в создании новой партии нет. Правда, особо никто и не шумит. Но, поверьте, после съезда, когда будет принято решение о создании партии, будут подключены все средства массовой информации. И не только наши, российские, но и зарубежные. Запад ждет от России глобальных изменений как в политике, так и в экономике, – произнес вдруг небольшую речь Алексей Петрович Кротов.

– Политика меня не интересует, – заметил Турецкий.

– Очень жаль.

– Мне тоже жаль, но у меня другая профессия. Вот поручили мне расследовать дело о похищении Супруна, и я доведу его до конца. Поручат другие, тоже буду стараться… Ты что надумал, Слава?

– Не могу же я тебя одного оставить в таком месте, где убивают кандидатов в губернаторы… И что вы советуете, Алексей Петрович? Включиться в вашу секретную операцию?

– Поначалу написать заявление о согласии поддержать благородное дело о создании партии.

– Напишу, и дальше?

– Отвезете в гостиницу «Славянская», где располагается штаб по организации РПДП.

– В «Славянскую»? Да, не бедные люди занимаются созданием партии… А если от ворот поворот?

– Этого не будет. Вас примут если и не с радостью, то с большим уважением. Вы не читали устав, Вячеслав Иванович. А там написано, что любой гражданин и любая организация, внесшая посильную лепту в создание партии, имеют право на подпись под уставом. Точнее, под призывом широко включаться в деятельность партии. Этим, видимо, подчеркивается вся народность будущей партии, – улыбнулся Крот.

– Что-то не вижу я здесь подписей простых граждан, – развернул устав Турецкий.

– Я же сказал, что о создании партии особо никто не шумит. И потом, посильная лепта хотя и невелика, но все же с шестью ноликами…

– Я еще должен платить?! – возмутился Слава.

– Двести долларов, – «обрадовал» Крот. – Я заплачу за вас.

– Подписываюсь! Но, чур, согласовать мое участие с министром.

– Думаю, министр не станет возражать. Ведь проценты пойдут в кассу МВД.

– Какие еще проценты? – насторожился Слава.

– Те самые, что пойдут после подписания устава.

– И кто будет платить?

– Полагаю, что устроители съезда. Участие МУРа будет оценено по достоинству.

– МУР должен работать на них? – помолчав, спросил Грязнов. – Никогда в жизни!

– Работать вы будете, как и всегда работали, на благо родины, – тонко улыбнулся Крот.

– Отличная идея! – подхватил Турецкий. – Над этим стоит подумать. Мы можем глубоко внедриться в эту политико-криминальную структуру.

– Кто меня туда подпустит? Знают как облупленного!

– Тебя знают, но ты же не один в МУРе, – возразил Александр.

– Люди меняются. Особенно в наше интересное время, – сказал Крот. – Я могу поработать с вами в актерском плане.

– В актеры я не гожусь.

– А если за хорошие деньги? Тем более не в собственный карман, а в доход государства…

– Если за хорошие, то можно и покумекать, – хитровато улыбнулся Грязнов.

Запищал зуммер телефона.

– Грязнов слушает! У меня. Даю. – Слава протянул трубку Турецкому. – Меркулов.

– Да, я весь внимание! Прямо сейчас бежать? Может, через часик? Понятно. Еду. – Александр положил трубку и оглядел друзей. – Торопит Константин Дмитриевич.

– После разговора с секретарем Совбеза заторопишься, – усмехнулся Грязнов. – Махни, и вперед!

– Так я и сделаю.

– Машина есть?

– Доберусь.

– Я довезу, – поднялся Крот.

– Ты же хотел дать мне уроки актерского мастерства, – напомнил Слава.

– После того, как вы подпишете устав.

Возле Прокуратуры Российской Федерации, пожимая на прощание руку Александру, Крот сказал:

– Обратите внимание, Александр Борисович, на участившиеся поездки господина Потапова в Ставропольский край.

– Господин Потапов довольно часто ездит и в другие края и области…

– Да, но там, в других краях, не убивали кандидатов в губернаторы.

– Убийства происходили после его приездов?

– Спустя несколько дней.

– Спасибо, Алексей Петрович.

– До встречи.

– До свидания.

Меркулов уже поджидал Турецкого в своем кабинете и с ходу протянул ему лист бумаги:

– Читай.

То было собственноручное постановление Генерального прокурора России о назначении Александра Турецкого руководителем следственно-оперативной группы по расследованию четырех убийств: губернатора Погаляева и трех кандидатов в губернаторы края. Полномочия руководителя были велики. В подчинение Турецкого поступали не только сотрудники московского ФСБ и МВД, но и сотрудники краевых управлений этих ведомств, включая их начальников. Турецкий имел право принимать самостоятельные решения, вплоть до самых крайних, с применением оружия.

– Доволен? – улыбнулся Меркулов.

– Радости немного, но дело-то делать надо, – уклончиво ответил Турецкий. – Смотрю, моментально созрел генеральный…

– Созреешь, – усмехнулся Константин Дмитриевич. – После такой баньки можно и перезреть. А перезрелый плод, как известно, падает.

– И баньку ему устроил секретарь Совета Безопасности…

– А то кто же? Круто взялся.

– Белая ворона в черной стае.

– Так-так, – усмехнулся Меркулов. – Осмелели… дальше некуда! Черная стая… Кто в стае-то?

– Буду считать, язык устанет!

– Сказал бы такие словечки лет десять назад, далеко бы тебя сплавили… В любопытное время мы живем.

– Времечко что надо. Ходи и оглядывайся. Чуть недоглядел, пуля в живот или кирпич на голову!

– Ну под пулей ты и в прежние времена хаживал…

– Хаживал, – согласился Турецкий. – Но в прежние времена за убийство милиционера вся кодла под вышку пошла бы! А теперь отстреливают нас, как кроликов, и ничего – сходит с рук.

– Не всегда. И ты это знаешь не хуже меня.

– Помнится, говорил ты, Костя, что основной силой существования общества является закон…

– Точно. Но на данный момент, когда законы не выполняются, в силу вступает другой закон.

– Джунглей?

– Закон возмездия.

– Понял.

– Между прочим, в деле с «королем казино» ты применил этот закон на практике – и получилось неплохо. Где они, шефы «короля»? Очень далеко. Там, где мы тоже будем, но позднее и уйдем не с таким позором, как они.

– Не все, Костя, не все. Иные греют задницы на курортах Италии, и плевать они хотели на тебя, на меня и на всю нашу жизнь!

– Дай срок, Саша, дай срок. Придет и к ним возмездие. А насчет черной стаи скажу так. Что Бог ни делает, все к лучшему.

– Бог-то Бог, да и сам не будь плох! – улыбнулся Турецкий. – Эта пословица мне как-то ближе.

– Ну а коли так, то вернемся к нашим баранам. Дело тебе дали, полномочия огромны. Работай.

– А я только и делаю, что работаю. Есть убитые, значит, должны быть и убийцы. Будем искать, но помяни мое слово, Меркулов, раскрутим дело, будет удача, на крупную рыбу выйдем, но она уйдет. Вернее, ей помогут уйти.

– А ты сделай так, чтобы не ушла. Сеточку покрепче поставь.

– Поставить можно и такую, что и белуга не порвет, но с другой стороны помощнички найдутся. Полоснут ножичком, и поминай, как звали!

– Пока в черной стае кружит белый ворон, работай спокойно.

– Заклюют и не подавятся.

– Время есть. А ты поспеши.

– И когда ехать?

– А какие у тебя дела в Москве?

– Делов хватает. Ты сам знаешь: в производстве семь следственных дел!

– Дело у тебя сейчас одно – Ставрополье. Вот я и спрашиваю, сколько тебе нужно времени в Москве, чтобы передать эти семь дел другим следователям – об этом я уже распорядился.

– Между прочим, Кроту очень не нравится господин Потапов. По-моему, он его на дух не переносит. Так вот, начальник отдела внутренней разведки МВД Кротов сообщил мне, что все эти убийства, как правило, совершались после отбытия из Ставрополя господина Потапова.

– Сообщаю тебе, тоже между прочим, что Юрий Андреевич Потапов, после того как попал в президентскую команду, хотя официально и оставил деятельность бизнесмена, но на самом деле является негласным шефом фирмы «Сибирское золото». Кроме этого, он давно уже держит в руках КАКТ, Краевую акционерную компанию товаропроизводителей Ставрополья. И здесь, в Москве, поддерживает тесные связи с представителем КАКТа.

– Господином Асатряном Гургеном Акоповичем, – уточнил Турецкий. – Колесниченко, приезжая в Москву, первым делом спешит не в какой-то там «Президент-отель», а прямиком к Гургену Акоповичу.

– И где окопался этот Акопович?

– По Горьковской дороге. Возле Медвежьих озер стоит особняк. Разумеется, из красного кирпича и при охране. По документам учреждение деловое, официальное, но официозом там и не пахнет. Гуляет народец!

– Быстренько развернулся ты, Саша, – похвалил друга Меркулов. – Денька три назад я тебе про КАКТ шепнул, а ты вон как маханул! Молодец…

– Наконец-то похвалил, – улыбнулся Александр. – Работаем, Костя. Ты приказал, мы работаем. Я же оперативные службы подключил. И ГУВД, и МВД, у них информация огромная.

– Считаю, что при таких темпах работы пяти дней в Москве тебе будет от пуза! И на передачу дел, и на сбор информации о ставропольском губернаторе.

– Срок нормальный, – подумав, ответил Александр. – Правда, хотел я прищучить «фармацевта» Рыкалова…

– Следуя приказу секретаря Совбеза, спешишь выявить источник его небывалого богатства? – усмехнулся Меркулов.

– Так точно, Константин Дмитриевич!

– По-моему, Рыкаловым занималась Лиля Федотова?

– И занимается.

– Вот пусть и продолжает в том же духе. У тебя одна задача – Ставропольский край. И дай Бог, если распутаешь хотя бы одно убийство…

– Обижаешь, Костя, – улыбнулся Турецкий. – Незачем тогда и ехать за тысячу верст киселя хлебать!

– С кого же начнешь здесь, в столице?

– Ты же сказал, что Супрун здесь. С него и начну. Сейчас звякну и поеду.

– Завтра утром, – решил Меркулов. – Дай отдохнуть человеку. Он, конечно, держится, но, видно, пережил немало.

– Автоматик разрешишь взять с собой в Ставрополь?

– Заберешь.

– По пути к тебе, в коридоре, Чиркова встретил. Ты что, раньше меня ему сообщил о моих полномочиях?

– О полномочиях ничего ему не говорил, а вот о твоей командировке… впрочем, нет. Он первым поинтересовался, не могу ли я посодействовать, чтобы ты взял его к себе в команду. Точно. Так и было.

– Откуда он вызнал?

– Вот и я думаю – откуда? – задумчиво произнес зампрокурора страны. – Хотя он как зональный прокурор курирует Ставропольский край и, вероятно, имеет свои каналы…

– Через кого?

– Мало ли начальников управления и старших помощников у генерального…

– Секретарь пригласил к себе Генерального или позвонил?

– Позвонил. По своему характеру секретарь Совбеза мог бы, конечно, и вытащить к себе нашего шефа, но не думаю, чтобы он так вот подхватил фуражку и побежал. Однако телефонный разговор был жестким, даже грубым.

– Словом, нахамил секретарь генеральному?

– Можно сказать и так.

– И ты думаешь, генеральный после такого жесткого разговорчика поплакался в жилетку своим помощникам? Ветерок дует со стороны кабинета секретаря. Нашлись доброхоты. Говорю тебе: белая ворона в черной стае!

– Доброхотов хватает. И не только у секретаря, – согласился Меркулов.

– Оформляй Чиркова, – сказал Александр.

– Хорошо подумал?

– Обо мне тоже говорят, что взятки беру. Валютой.

– О тебе не слыхал, а вот с Чирковым сложнее…

– Оформляй, – повторил Турецкий. – Я не только для проформы Чиркова возьму, я его, голубчика, своим ближайшим помощником сделаю.

– Далеко смотришь, – помолчав, ответил Меркулов. – Но дело это, как говорится, пахнет керосином… Не подкинет тебе Грязнов парочку своих архаровцев?

– Он и сам нагрянет, коли горячо будет. Вот Кротов Алексей Петрович точно приедет. На съезд. Для выполнения указаний своего министра.

– На съезд РПДП?

– Точно.

– Он-то что там забыл?

– Делегат. Я же сказал, по приказу министра.

– Красиво живет Алексей Петрович!

– Я ему по-хорошему завидую! Вот приеду я в Ставрополь, и каждая собака будет знать, что прибыл «важняк». А заявится Крот, и все шито-крыто. Везде у него друзья-товарищи, да не среди нашего брата, а среди того мира, куда нам вход заказан. Рассказал как-то он мне, что с самим Крестом на брудершафт выпивал!

– Загнул небось? – не поверил Константин Дмитриевич.

– Крот зря слова не выплюнет. Говорит, выпивал, значит, так и было.

– До завтра, Саша, – попрощался Меркулов. – После разговора с Супруном загляни.

– Загляну.

По пути в свой кабинет Турецкий встретил зонального прокурора следственного управления Чиркова Валерия Викторовича, который словно бы поджидал его, покуривая возле окна.

– Порядок, Валера. Едешь. Шагай к помощнику Меркулова, а потом в бухгалтерию оформляйся.

– Спасибо, Александр Борисович!

– Не за что. Не на прогулку беру. И вот что, подготовь мне статистический отчет о ставропольских делах. Убийства, бандитские нападения, иные тяжкие преступления… Учить тебя, думаю, не надо. Ты же зональный – на этом собаку съел.

– Слушаюсь.

– Ты из военных, что ли, Валера?

– Раньше работал в ГРУ.

– А заканчивал тоже военную академию?

– Военно-юридический институт.

– Выезжаем через пять дней. Будь здоров! – закончил Александр.

Много слушков ходило в коридорах Прокуратуры России о старшем прокуроре следственного управления Валерии Викторовиче Чиркове, и, надо сказать, слухи были отнюдь не из приятных. Чиркова подозревали и в получении взяток, и в причастности к утечке секретных материалов, и в знакомстве с людьми, имеющими проблемы с уголовным кодексом, однако прямых улик, порочащих его честь, не было. Что касается его знакомств с людьми, нарушающими закон, можно было сказать одно: а какой прокурор или следователь не имеет в наше время подобных знакомств, работа заставляет. Правда, знакомство знакомству рознь. Одно дело беседовать в служебном кабинете, и совсем другое – сидеть за одним столом в дорогом ресторане с подозреваемым в особо опасном преступлении. А Чирков сиживал, и не раз. С другой стороны, а разве Турецкий не сидел? Бывало, и тоже не раз, и не два. Опять же, работа такая. Судя по всему, жил Чирков явно не по средствам. Турецкий особо не интересовался, но краем уха слышал, что Чирков имеет шикарную квартиру в Крылатском, добротную дачу, две машины.

Войдя в кабинет, Александр увидел свою ученицу – следователя Лилию Федотову. Когда-то у них были близкие отношения, однако давно они закончились – и поводом стало, на первый взгляд, событие вроде бы незначительное. Однажды Лилия встретила Турецкого на Тверском бульваре. Он гулял с дочкой. «Папа! – кричала Нина. – Смотри, какие цветочки! Можно сорву?!» «Нельзя, малыш. Растут себе – и пускай растут. Ты сорвешь, другая тоже захочет, и что получится?» – терпеливо и ласково внушал дочке Турецкий. «Не будет цветочков», – ответила девочка. «Правильно, малыш. Не будет». Александр не заметил Федотову, и Лилия была этому рада. Она спряталась за деревом и долго смотрела, как уходят все дальше Турецкий и его дочка, и вдруг что-то кольнуло ее в самое сердце. Она впервые подумала о том, что Турецкий человек семейный, что у него есть своя жизнь, свои заботы, что он, в конце концов, женат и не раз говорил, что любит свою жену. Вообще-то Лилия и не строила каких-то планов насчет руководителя следственной бригады, в состав которой она тогда входила. Нет, она была женщиной свободных нравов, без предрассудков, но теперь, глядя на девочку, ей вдруг подумалось, что и ей пора иметь детей, скоро стукнет тридцать, пора и остепениться.

– Слушай, Лиля, скажи, пожалуйста, на какие такие барыши приобрел зональный прокурор Чирков хату, дачу и пару иномарок? – с ходу спросил Турецкий.

– Скажу. Об этом все знают. Кроме тебя, разумеется.

– И на какие же?

– На зарплату жены.

– Это какая же должна быть зарплата, если одна иномарка стоит около двадцати тысяч баксов?

– Бери выше – тридцать пять. У Чиркова ведь джип.

– Тем более… И где же она работает?

– Теперь не важно где, куда важнее – у кого.

– Ну и у кого?

– У Гургена Акоповича Асатряна.

– Значит, в КАКТе. Любопытно… И кем?

– Вообще-то у Елизаветы Максимовны, как и у мужа, юридическое образование. Числится она юрисконсультом фирмы на договорной основе.

– Что значит числится?

– Это значит, что зарплаты как таковой она не получает, а согласно контракту платят ей проценты от сделок. И набегает прилично.

– Ну, не на джип же!

– А кто его знает? Смотря какая сделка.

– Конечно же криминальная.

– Толковый ты следователь, Александр Борисович, можно сказать с искрой Божьей, а все-таки сидит в тебе «совок», – усмехнулась Лилия. – Не обижайся. Чуть что, и сразу криминал. Тогда привлекай негласного нашего правителя. Он одних налогов заплатил сам знаешь сколько.

– Я бы привлек, да руки коротки!

– А что это ты Чирковым заинтересовался?

– С собой беру в группу, в Ставрополь. Да, ты же еще не знаешь…

– Коли в Ставрополь, то нетрудно и догадаться, о чем речь. По убийствам кандидатов?

– Да, Лилечка, да! Еду. Говорят, казачки там – конфетки!

– Подведут тебя когда-нибудь бабы, Турецкий. Помяни мое слово!

– Типун тебе на язык!

– А Чиркова брать не советую.

– Почему?

– У меня сердце вещун. Беду чует. Смотрю на тебя теперь и чую – не миновать беды.

– Три дня назад сосед по подъезду помер. Расскажу от чего – не поверишь, – помолчав, вдруг сказал Турецкий.

– Почему же? – возразила Лилия. – Поверю.

– Вышел он на улицу собаку выгуливать. Кругом воробьи порхают, голубки летают. Загляделся сосед на голубей, открыл рот, и… поперхнулся, захрипел, упал и умер.

– И что ему в рот попало?

– Я же говорю, голубки летали! Что, не догадываешься?

– В моем скверике тоже летают.

– Смотреть на голубков можешь, но рот не открывай, Лиля, – серьезно сказал Турецкий. – Попал соседу в рот голубиный помет, да не в то горло. Ну, и задохся.

– Вре-ошь! – рассмеялась Лилия.

Она внимательно посмотрела на Турецкого, стараясь распознать, говорит он серьезно или все-таки шутит.

– И для чего ты это мне рассказал?

– К тому, чтобы сердце у тебя не вещало. Помереть и от голубиного помета можно, особенно если держать рот открытым. А я, Лилечка, постараюсь рот держать на замке.

– Ты бессмертен, Турецкий, – помедлив, ответила Лилия.

– Это уже лучше, – улыбнулся Александр. – И еще вот что, дорогая. Дело по «фармацевту» Рыкалову придется тебе вести самостоятельно. Я от твоей бригады отключаюсь и перехожу в другую, в ставропольскую.

– Тебя конкретно что интересует?

– Фирма Рыкалова больше интересует не меня, а секретаря Совета Безопасности Хвостова. Она у него по выявлению источников доходов стоит в первом десятке.

– Доходы зависят от торговли. Они велики. Другое дело, как распределяются эти самые доходы. Здесь есть вопросы. Налоги Рыкалов выплачивает аккуратно.

– Фармацевтика дело тонкое. Скляночки, порошочки, таблеточки… А может, в пакетиках, вместо аспирина, лежит тоже что-то белое, но со специфическим вкусом и запахом?

– Насколько мне известно, наркотиками Рыкалов не балуется.

– Сам Рыкалов, может, и не балуется, а вот маленькие «рыкалята» по всей матушке России могут соблазниться.

– Не потяну, Александр Борисович, – улыбнулась Лилия. – Велика матушка Россия!

– Тебе помогут, Лиля.

– И к кому обратиться за помощью?

– Позвонят. И весьма вероятно, что даже сегодня.

В десять утра Турецкий подъехал к дому в Лаврушинском переулке, где остановился Федор Степанович Супрун.

– Федор Степанович? – спросил Александр у мужчины, открывшего на звонок.

– Он самый. А вы Александр Борисович? От Кости?

– Угадали. Здравствуйте.

– Здравствуйте. Проходите.

Квартира была трехкомнатная, с просторным холлом, оборудованная на современный лад: обшитые деревом стены, мягкая, уютная мебель, музыкальная аппаратура.

– Давно хотелось побывать в этом доме, – признался Турецкий. – И вот довелось. Вы знаете, здесь жили почти все известные писатели – Фадеев, Паустовский, Федин, Асеев…

– Именно в этой квартире, как мне сообщили, и жил Александр Фадеев! Точно не знаю, но так сказал Юрий Игоревич… Дружок мой, землячок, – пояснил Супрун, приметив вопросительный взгляд гостя. – Директор фирмы «Машук». Не рассказывал Костя?

– Я вообще-то люблю получать информацию из первых рук, – улыбнулся Александр.

– Тогда прошу за стол! – пригласил Супрун.

– Н-да, – только и смог произнести Турецкий, оглядев стол, заставленный блюдами со всевозможными деликатесами. – На десятерых?

– Зачем? – удивился Супрун. – Обычная казацкая еда. На двоих.

– Богато живут казаки, – усмехнулся Александр.

– С голоду не мрут. Но дело не только в этом. Набить брюхо можно. А вот с душой посложнее… Да что базары разводить! Садитесь. Вина, наливочки, коньячку? Нашего, ставропольского?

– Можно, – согласился Александр.

Мало– помалу они разговорились. Александр узнал, что у Супруна двое детей, жена, брат Иван, у которого и живет теперь его семья. Подробно рассказал Федор Степанович и о своем похищении, о побеге и разговоре с Меркуловым. Говорил Супрун складно, без боязни, чувствовалось, что мужик он крепкий и далеко не робкого десятка. Незаметно в разговоре они перешли на «ты».

– Не дрожат коленки, Федор Степаныч? – спросил Турецкий.

– С чего это?

– Они ведь не отстанут. Шакалы.

– Там, на моей родине, не тронут. Да и братишка уже шорох навел. Он пока конкретно ничего не знает, а коли узнает… Гляди! Ничего кулачок? – потряс кулачищем Супрун.

– Жуть!

– А у Ивана кувалда!

– Так ведь пуля – дура…

– Не посмеют. А коли посмеют, уложат их казачки. Как траву покосят.

– А есть из чего косить-то?

– Найдется. Поначалу я тоже сомневался. А после разговора с Костей понял – нет, не посмеют. И впрямь охранять будут. Сам говоришь, шакалы, а это звери трусливые.

– Не скажи. Оборзели. В том смысле, что шакалы уж слишком настырны. Четыре убийства. Наглые, откровенные и профессиональные.

– Это ты знаешь только о четырех. О тех, что в газетах печатают, а на самом деле их больше. Свидетелей тоже убирают. Да и исполнителей тоже. Соколова, что Погаляева на куски разорвал, в речке нашли. И все шито-крыто. Такие дела-делишки, Александр Борисович…

– Потому и еду. Будем разбираться.

– Ты где раньше-то был? Я, конечно, не профессионал, но и дураку ясно, разбираться-то надо было сразу после убийств, по горячим следам!

– Ваши краевые управления УВД и ФСБ на хорошем счету. Тем более что их начальники получили строжайшие приказы от своих шефов.

– Президент тоже приказывает немедленно выплатить тем же шахтерам зарплату!

– И выплачивают. Разве нет?

– Кость бросают. Как собакам! А кость откуда берут? Думаешь, из своего кармана? Отбирают у пенсионеров, учителей, инженеров, ученых! Нет, парень, неладное творится в государстве Российском.

– А ты народу подобное говорил?

– Конечно!

– И что слышал в ответ?

– Ничего не слышал. Молчат. Кузбасс далеко, Воркута далеко, там холодно, а у нас теплынь, земля такая – палку воткни, через год дерево вырастет! А может, не верят. Старик один, помню, хорошо сказал. Не дошел, говорит, еще народ до кондиции… голодный человек – зверь. Терпят, значит, не озверели. Я, говорит, поверю тогда, когда услышу, что начальников-миллионеров те же шахтеры на куски разорвали!

– Они, может, и разорвали бы, да человек с ружьем мешает…

– О чем ты говоришь?! Какой человек с ружьем… Всех сомнут.

– Ты что-то хотел сказать или мне показалось? – спросил Турецкий и, уловив вопросительный взгляд собеседника, добавил: – Насчет полученных приказов?

– Слыхал я о приказах министра ФСБ и министра УВД, – неохотно ответил Супрун. – Пропускали по рюмке-другой и с начальником УВД, и с начальником ФСБ, и с самим Колесниченко. Ну и прокурор не отставал… Смотрю, хочешь ты из меня что-то выдавить, а я и не знаю что. Задавай лучше конкретные вопросы – отвечу. Я, между прочим, документы по убийству Васильева проглядывал.

– Документы по всем четырем убийствам я изучу в Ставрополе. Меня больше интересуют личные качества потерпевших. Ты был с ними знаком, Степаныч?

– Всех четверых знал. С Погаляевым общался лишь по делам служебным. Губернатор… Ближе всех знал Васильева Григория Ефремовича. Он был, пожалуй, самым сильным конкурентом Колесниченко. Доктор технических наук. Вел кафедру в институте. Да и по количеству народа на похоронах можно было судить. Много людей пришло на кладбище…

– Сколько ему лет было?

– Пятьдесят четвертый повалил.

– Дети остались, значит…

– Трое. Два сына и дочь. Сыновья взрослые, Григорий и Артем. Работают, кстати, в Федеральной службе безопасности.

– Офицеры?

– Григорий подполковника недавно получил, Артем – капитан.

– А дочь?

– Школьница. Восьмой класс. Дашенькой зовут. С моей старшей дружит, Ольгой.

– А что сыновья? Как и народ, молчат?

– Беседовал я с ними. Благо, искать не надо, в одном доме живем. На вид они спокойны, но я чую в них нечто такое, что словами не выразишь. Понял я, Саша, сыновья не простят.

– В раскрытии убийства отца они участвовали? – помолчав, спросил Турецкий.

– Олег Владимирович не разрешил.

– Макеев? Начальник ФСБ?

– Он самый. Одного включил в группу по убийству Скачко, второго по убийству Приходько.

– Формально он прав. Уголовно-процессуальный закон не разрешает. Не положено. А по-человечески… Тут уж Бог ему судья, – сказал Александр. – Что за люди были Скачко и Приходько?

– О Приходько я говорил Меркулову…

– Охранник застрелил. На даче, в собственном бассейне. Рассказывал.

– Какой еще охранник? – вопросительно уставился на Турецкого Супрун. – Впервые слышу.

Поняв, что сболтнул лишнее, Александр постарался вывернуться.

– А разве такого слушка не было в городе?

Супрун внимательно поглядел на следователя, закурил, выпустив облачко дыма.

Сведения о причастности к убийству охранника передал Турецкому Крот, но откуда он их добыл, не сообщил.

– Впрочем, это одна из рабочих версий, – пояснил Александр. – В самом деле, кто же мог пристрелить хозяина в собственном доме? Вывод напрашивается сам собой. Человек приближенный, которому хозяин доверял…

– Не Петром ли звали охранника? – перебил его Федор Степанович.

– Петром, – помедлив, ответил Турецкий.

– Фамилия Ворончук?

– Тоже верно.

– Этот Петро Ворончук погиб. В Чечне.

– Этого я не знал, – сказал Турецкий. – А как он погиб?

– А вот по этому поводу слушок шел.

– Не доехал до Чечни?

– Доехал. И даже повоевать успел. Но погиб-то не в бою! Бесславно погиб. В пьяной драке. Это все, что я знаю. Об остальном Гришу спросишь, старшего сына Григория Ефремовича. Царство ему небесное…

– Обязательно спрошу, – пообещал Турецкий. – Скачко был, кажется, бизнесменом?

– Да. Но не из гнилой братии! Если чего-то и добился, то своей головой. А голова у него была умная. Железноводск, где он дела вел, в руках держал. Там, в его родном городе, на окраине и нашли его. Живот прострелен, и в голове пуля, как у вас говорят, контрольная.

– Крупный был бизнесмен?

– По нашим меркам, крупный.

– Значит, ездил не без охраны?

– Я тоже с охранниками езжу, а вот, поди ж ты, влип!

– Ты, Степаныч, маху дал.

– В чем?

– У нас в Москве до самой квартиры провожают.

– Дом-то мой – не проходной двор, а, так сказать, для начальства. В холле дежурный сидит.

– И вероятно, муниципал?

– Одет по форме. И пистолет при нем. Вот я и думал, каким таким образом минуют эти шакалы парня с пистолетом? Ну и придумали мы светом сигналить. Я, Саша, года полтора с охраной езжу, а никак не привыкну. Иной раз и просигналить забуду, так ребятки мои через считанные минуты тут как тут у дверей!

– Пройти мимо муниципала большого ума не надо. Тем более что брал-то тебя милиционер, старший лейтенант. А для парня с пистолетом он начальник.

– Не один брал-то. Еще два лба было и девушка. Симпатичная, между прочим. Машей зовут, как и мою жену. Старлей ладно, а остальные-то как прошли?

– Подумаешь, – отмахнулся Турецкий. – Не один ты живешь в начальственном доме. В гости пришли, скажем, к дочке того же начальника УВД или ФСБ!

– Гостей у нас принято приглашать через дежурного. С документами.

– Значит, прошли по документам, конечно, по приглашению. Вероятно, проверяли?

– У младшего сына Артема спросишь.

– Я поинтересовался делами об убийствах у зонального прокурора, курирующего ваш край. Следственное управление краевой прокуратуры пришло к выводу, что убийство совершено в результате разборки. Оказывается, Скачко был поставлен на счетчик…

– Какой, к лешему, счетчик?! Скачко никому ничего не был должен! Это я точно знаю, – перебил Супрун. – Конечно, проще всего свалить все на покойника. Мертвые сраму не имут… Покуда Скачко не был кандидатом, все было тихо и спокойно. Ни разборок, ни счетчиков!

– Ты-то сам, Степаныч, что об этом думаешь? – помедлив, спросил Турецкий.

– То же спрашивал Костя. И я ему ответил: мол, сам смекай, кому это выгодно. Если убивают кандидатов в губернаторы, то выгодно это одному человеку – действующему губернатору. Так я ему и заявил.

– И что на это ответил Константин Дмитриевич?

– Погоди, – подумав, ответил Супрун. – Это Костя мне сказал, что прямая выгода от убийства приходится на губернатора, хотя, разумеется, не он лично убивает. А я в ответ, что это, мол, его люди.

– Это уже обвинение, Федор Степанович. И весьма серьезное. Я бы на вашем месте с выводами не спешил, пока железных улик не собрали, – сказал Турецкий.

– Может быть, сам Колесниченко и не посылает киллеров на мокрые дела, но то, что он в лапах, и очень цепких, это точно.

– Уже теплее, – оживился Александр. – Я, признаться, успел лишь ознакомиться с биографией Колесниченко, и то в общих чертах, но о его друзьях-товарищах совершенно ничего не знаю. Может, просветишь?

– По-моему, у людей типа Колесниченко друзей быть не может.

– И какого же типа Колесниченко?

– Ты посмотри, Саша, какую карьеру он сделал! И всего-то за пять лет! Из директоров стройучастка прыгнул в мэры Пятигорска… Ты бывал в Пятигорске?

– Приходилось.

– Золотое дно для умелых людей! А умельцем Николай Михайлович оказался толковым. Годик поцарствовал, а наворочал столько, сколько другому и за десять лет не осилить. Пойди теперь сунься в санаторий! Хрен с два! Нет их, санаториев-то! Кабаки, казино, конторы, банки. И все это добро принадлежит не трудовому народу, не-ет, частнику. Из мэров он прямиком в Москву, в Государственную Думу! А там, видать, обзавелся связями – и снова в родные края. Считай, отгубернаторствовал. Приедешь – увидишь.

– Представляю. Кабаки, казино, конторы, банки… Чему ты удивляешься, Степаныч? Не только в Ставрополе такая картина. Во всех крупных городах.

– И что в этом хорошего? Предложили бы тебе сейчас, Федор Степаныч, очутиться в том, советском времени. Согласился бы? – помолчав, спросил Турецкий.

– Нет.

– Почему?

– Так сразу и не ответишь…

– И я бы не согласился.

– В те последние годы в больших кабинетах стало дурно пахнуть, – произнес Супрун.

– Чем?

– Могилой. Чего смеешься? Правду говорю. Заходишь, предположим, к первому. Сидит. Как правило, в конце дли-инного стола. И кажется ма-аленьким, хрупеньким, хотя на самом деле человек как человек. А это потому, что стол километровый, опоясанный одинаковыми стульями. И не поднимется даже, гад! Махнет ручкой, подойди, мол. И запах в кабинете, повторяю, трупный. И сидит этот человечек и год, и два, и десяток лет, а то и не один. Поневоле протухнешь. Озолоти, не вернусь в прежние времена! Он сидит, а по полям свиньи гуляют! Да не по пустым полям. Выпускали мы, Саша, свиней на помидорные поля. Транспорта нет, о холодильниках уж молчу, их и в помине не было, а жара несусветная, текут томаты. Вот и выпускали. Все какая-то польза. А сливы взять, абрикосы! Бульдозерами в рвы сталкивали! А ему, тому, кто за столом сидит, Героя на грудь! Урожай-то и впрямь небывалый!

– А теперь как?

– Теперь, Саша, машины за помидорами в очередь стоят. И непростые. Почти все с холодильниками.

– Значит, правильным путем идем, товарищи!

– На цены погляди. Я глянул на московские прилавки и ахнул. Семь-восемь тысяч! А у нас-то они с полей берут по тысяче двести!

– Люди кавказской национальности, – то ли спросил, то ли уточнил Турецкий.

– Они. Лихой народец…

– А из твоего хозяйства они тоже вывозят?

– Вывозили. Тряхнули мы мошной, в долги залезли, но приобрели собственные машины с холодильными установками. Теперь сами возим. В том числе и сюда, в Москву.

– Знаю. Фирма «Машук», – сказал Турецкий.

– Эта квартирка тоже числится за фирмой.

– И как на это смотрит КАКТ? Особенно генеральный директор господин Юсин, он же Миша Муссолини?

– Косо смотрит.

– А Колесниченко?

– Колесниченко меня поддерживает. Если бы не он, думаю, гореть бы мне синим пламенем!

– Мы отвлеклись от темы, Степаныч. Итак, нет друзей у Николая Михайловича. Но ведь с кем-то он проводит свободное время?

– Бывало и со мной, пока я не стал кандидатом.

– Меня интересуют его отношения с прокурором края Власенко, начальником краевого управления ФСБ Маркушей и начальником краевого УВД Макеевым? – прямо спросил Турецкий.

– Очень хотелось бы тебя обрадовать, выложить, так сказать, на стол вещественные доказательства, но их у меня, к сожалению, нет.

– А я тебя и не просил об этом, – усмехнулся Александр.

– Что касается отношений, то они приятельские. Так, по крайней мере, мне показалось.

– Твое замечание о доказательствах меня заинтересовало…

– Губернатор, прокурор, оба начальника – власть края. И если эта власть не может раскрыть ни одного убийства, согласись, это наводит на мрачные мысли…

– Посмотрим с другой стороны, – сказал Турецкий, вытаскивая из нагрудного кармана фотографию.

– Не знаю, кто это, – приглядевшись к фотографии, ответил Супрун.

– И не разу не видел? Приглядись, Степаныч.

– Нет. Не видел. На зрительную память я не жалуюсь. Мельком увижу человека и, если понадобится, могу припомнить, где и при каких обстоятельствах я его встретил.

– А вот Колесниченко и все три начальника встречались с этим человеком. И не где-нибудь, а в Ставрополе. И не раз. Потапов Юрий Андреевич. – Постучал по фотографии Турецкий.

– Минутку! Значит, это и есть господин Потапов…

– Он самый.

– Слышал о его приездах. Но познакомиться не сподобился.

– Не сподобили тебя, Степаныч! Не нужен ты был ни губернатору, ни начальникам, ни самому Потапову, потому для них ты чужак. И даже опасный.

– Он же из президентской команды…

Турецкий хотел было сообщить Супруну, что ранее пребывал господин Потапов в местах не столь отдаленных, но глянул на собеседника и решил не огорчать его. Верит, видно, человек представителям президентской команды, ну и пусть себе верит, до поры до времени. Александр снова положил фотографию в карман.

– Александр Борисович, а для чего ты фотографию такого человека с собой таскаешь? Неужели… – начал было Федор Степанович, но Турецкий перебил его:

– Тебе известно, что мой бывший шеф, два года исполнявший обязанности Генерального прокурора России, сидит в Лефортовской тюрьме?

– Газеты читаем, телевизор смотрим, – улыбнулся Супрун.

– А ведь тоже был видным представителем президентской команды, как, впрочем, и бывший охранник Президента, и экс-руководитель ФСБ, и уволенный вице-премьер, и многие другие рангом пониже. – Турецкий посмотрел на Супруна и улыбнулся. – Не переживай, Степаныч. Прорвемся. – Он посмотрел на часы. – Меркулов просил тебя подъехать. Могу подкинуть.

– Ты на машине?

– Да.

– А как же? – Супрун выразительно щелкнул по горлу. – Нарушаешь.

– Понимаю. Нехорошо. Но что теперь делать?

– Едем.

– Прибраться бы надо, – кивнул на стол Александр.

– Приберут. Соседка, вдова писателя, порядок наводит. Сам понимаешь, пенсия с гулькин нос. Мы ее не обижаем.

– Квартиру открывает своим ключом? – поинтересовался Турецкий.

– Да, ключ у Галины Николаевны есть.

– А я предполагал, что хата глухая, а у вас проходной двор, – недовольно пробурчал Александр.

– Женщина она приветливая, добрая. Если всех подозревать, так лучше и не жить!

– Доброта да простота нас и губят, – все еще недовольно продолжал Турецкий. – Лучше бы вдова эта мегерой была! Бабой-ягой! Не интересовался, частенько ли собирает гостей в этой квартирке твой Юрий Игоревич?

– Человек он замкнутый. Убежденный холостяк. С женщинами не водится.

– Это плохо, – назидательно ответил Александр. – Женщин надо любить. Для этого их и Господь создал…

Открывая дверцу своей машины, Александр привычно и незаметно оглядел автомобили, стоявшие неподалеку. Наметанный глаз его скользнул по затемненным окнам «мерседеса» вишневого цвета. Сквозь переднее стекло неясно виднелась фигура водителя и головы двоих мужчин, сидевших сзади. Турецкий тронул машину и, проехав немного, заметил через боковое стекло мягко плывущий за ним «мерседес». Это могло быть случайностью, но профессиональное чутье подсказывало Александру, что это вовсе не случайность. И он решил проверить. Миновав Большую Полянку, он выехал на Садовое кольцо, проехал по мосту, свернул направо и помчал по набережной Москвы-реки в сторону Лужников. «Мерседес» не отставал.

– Саш, а ты ведь не туда едешь, – сказал Супрун. – Я хоть и плоховато столицу знаю, но вижу, не туда едем.

– Обернись. Видишь «мерс»?

– Ну?

– На хвост сел. От самого писательского дома.

– Ну и что делать будем? – спросил Федор Степанович.

Вместо ответа Турецкий свернул в первый ближайший переулок, но и «мерс» мимо не проскочил.

– У тебя пистолет с собой, Саша? – почему-то перейдя на шепот, спросил Федор Степанович.

– И что ты сделаешь с этой пукалкой? – хлопнул себя по боку Турецкий. – У них, может, «стингер» есть? Или это друзья твои?

– Да ты что?!

– Ты смотри, давят и давят, гады! Как считаешь, чего им надо?

– Видно, решили довести дело до конца. В Ставрополе не угробили, так здесь хотят.

– Не то, Степаныч, не то, – возразил Турецкий. – Если бы они всерьез захотели тебя убрать, давно убрали бы.

– Да откуда им знать, что я в Москву рванул?

– А как же, на всякий случай проверили. Сам видишь, висят… Квартирка, где ты мог остановиться в Москве, надо полагать, ими давно вычислена. Так что, Степаныч, ночевать ты сегодня будешь в другом месте. А денька через четыре поедем мы с тобой в твой родной южный край!

– Едут. Не отстают, – посмотрев назад, убедился Супрун.

– А им любопытно, куда мы так спешим-торопимся. Интересно, что за людишки сидят в «мерсе»?

– А ты сообщи на ближайший пост ГАИ. Пусть тормознут.

– Бесполезно.

– Почему?

– По номеру вижу, что машина из гаража ба-альшого начальства. А потому пошлют они гаишника куда подальше!

– Обязаны остановиться, – настаивал на своем Супрун.

– Мы по-другому сделаем, Степаныч, – вытаскивая свой сотовый, ответил Александр. – Слава! Привет. Еду по Комсомольскому. Минут через пять буду возле тебя. Висят у меня на хвосте какие-то хмыри. Вишневый «мерседес»… Все. Теперь поглядим-посмотрим, – улыбнулся он Федору Степановичу.

Выехали на Пречистенку. Турецкий сбавил скорость. Впереди пару раз мигнули задние фары джипа Грязнова. Проезжая мимо джипа, Турецкий помахал Славе рукой. Джип, опередив «мерседес», почти вплотную пристроился к «Ладе» Турецкого. «Лада» внезапно набрала скорость и нырнула в ближайший переулок. Джип рванул следом, но через несколько метров резко затормозил: перед ним поперек дороги стояла фура. Водитель «мерседеса» успел среагировать, но все-таки слегка толкнул джип бампером. Грязнов неспеша вышел из машины.

– Вот и все, – сказал Турецкий.

– Да-а, – протянул Федор Степанович. – Лихо! Отработанный трюк.

– Теперь Слава очень внимательно осматривает задний бампер своего джипа, – рассмеялся Турецкий. – И наверняка найдет небольшую царапину. Интересный разговор сейчас с мужичками из «мерса»! И как пить дать обует их Слава тысчонок на пятьсот!

– Машина-то большого начальства, – напомнил Супрун.

– Да и эта принадлежит не нашему начальству. Уродовать машины стоимостью тридцать пять тысяч баксов никому не позволено, – ответил Александр. – Тем более если она из гаража управления внутренних дел.

– Дружок твой?

– Друг, – серьезно ответил Турецкий. – До гроба. И между прочим, врио начальника Московского уголовного розыска.

«Лада» снова выскочила на Садовое и вскоре затерялась в потоке машин.

Охранник, которого профессионально уложил Федор Степанович Супрун, пришел в себя быстро, пошатываясь и держась за голову, поднялся. Огляделся и конечно же немедленно обнаружил, что остался без оружия. Был охранник родом из казачьей станицы Татарки, известной по всему краю как место, откуда вышло немало лихих людей, а попросту сказать, бандитов. Звали охранника Леонидом по фамилии Грищук, но местные знали его под кличкой Коршун.

Итак, обнаружив пропажу автомата, Коршун затосковал. Он отлично понимал, что придется отвечать и платить по-крупному, может, даже головой, а потому медлить не стал и дал деру.

Тем временем спохватились и старлей с Митьком.

– Что-то не видать его, – кивнул на экран старлей. – Сбегай глянь.

Митек вернулся моментально.

– Ушел, падла! – испуганно проговорил он, появляясь в проеме дверей.

– Не шути, Дмитрий, – бледнея, сказал старлей. – Хорошо поглядел?

– Такого слона да не заметить?! – выкрикнул Митек. – Нету! Пусто!

Старлей кинулся из комнаты, следом за ним Митек. Они обежали весь дом и, разумеется, никого не нашли. Вышли на улицу.

– Коршу-ун! – заорал старлей. – Коршу-ун!

Ответом было полное молчание. Парни побежали к проходной.

– Та-ак, – протянул старлей, обшаривая взглядом проходную. – Ну и где же твой землячок, Митя?

– Ленька-а! Грищу-ук! – в свою очередь заорал Митек. – Эге-гей! Ленька-а!

– Ты кого мне подсуропил, Митя? – ласково обратился старлей к приятелю. – Ты мне мента подсуропил.

– А ты кто?! – взъярился Митек. – Не мент, что ли?!

Справедливый вопрос Митька, видимо, обескуражил старлея, и он взял себя в руки.

– Далеко не ушли, – сказал он. – Надо взять. Не возьмем, нам хана.

– Ты о чем, старлей? – удивленно спросил Митек. – Чтобы Коршун ушел вместе с этим фраером?! Да никогда в жизни!

– Ладно, – решил старлей. – Идем.

– Это же Коршун! – не мог успокоиться Митек, еле поспевая за старлеем. – Его в Татарке каждая собака знает! Да чтобы он…

– Заткнись! – оборвал парня старлей. – Куда он мог податься? У него два пути. Или на станцию, или в сторожку к леснику… Куда двинем?

– Пожалуй, на станцию. Ему рвать надо отсюда побыстрее. А в сторожке что делать?

– На станцию, но через сторожку, – решил старлей, прибавляя ходу.

Лесник Гаврюша сидел за столом и распивал чаи, когда в сторожку влетели старлей и Митек.

– Здорово, Гаврюша!

– Здорово, здорово, – откликнулся старик. – Откуда свалились? От вас, мужики, пар валит, будто от лошадей! Чего потеряли?

– Не заходил к тебе гость, Гаврюша?

– Смотря кто…

Старлей замялся, не хотелось ему выдавать секрет.

– Ты должен понимать, Гаврюша, – солидно начал объяснять старлей. – Иной раз и невозможно назвать имя-отчество. Уж про должность молчу. Кто заходил-то?

– А я и не спросил. Зашел, покурил и угребся на сеновал. Спать.

– Он здесь? – не сразу спросил старлей, боясь поверить такому везению.

– Здесь. Небось дрыхнет. Умаялся человек. Тут уж не до расспросов. Вот выспится, отдохнет – и поговорим, чайку попьем, а возможно, чего и покрепче…

– Где твой сеновал? – рявкнул старлей.

– Ты чего орешь? – повысил голос лесник. – Нехорошо, парень. Ты в дом зашел, не куда-нибудь.

– Извини, – тихо произнес старлей. – Где твой сеновал?

Старик молча ткнул пальцем в окно, сквозь которое виднелось небольшое низкое строение.

Старлей и Митек бросились вон из сторожки. И видел старик, как они подбежали к сеновалу, взяли на изготовку оружие и скрылись. Вернулись они скоро, через пару минут и, не заходя в сторожку, пошли прочь. Вышел из сеновала маленький мужичонка, закурил, глядя вслед непрошеным гостям, потом сплюнул и поплелся досыпать.

– Слышь, старлей, до ближайшей станции отсюда не меньше десяти километров. Мы что, пешком попылим? – уныло спросил Митек.

Старлей не ответил.

– Вернемся, в машину – и вперед, – не отставал Митек. – Обратно надо.

– А я куда?! – рассвирепел старлей. – Говорил, пулю в лоб – и баста. Так нет! Сделали по-своему!

Подходя к вилле, они услышали стрекот вертолета, а вскоре увидели и сам вертолет, шедший на посадку.

– Летят, – обреченно сказал старлей. – Держись, Митя!

– Я, пожалуй, уйду, старлей…

Старлей посмотрел на товарища и, видимо, что-то решив про себя, вытащил пистолет.

– Брось оружие, Митя, – приказал он.

– Ты чего, старлей? Ты чего? – забормотал Митек.

– Быстро!

Митек бросил пистолет, который старлей поймал на лету.

– Ты чего задумал, старлей? Ты что, на меня бочку катишь?

– Отвечать будем вместе, но твоя вина, Митя, большая.

– Рванем, старлей! Ты знаешь, у них разговор короток! – глядя на вертолет, сказал Митек.

– Заткнись! – оборвал его старлей.

Вертолет сел на бетонную площадку недалеко от особняка.

– Если прилетел Муссолини, нам хана, старлей, – поспешая за товарищем, ныл Митек. – Вернул бы ты мне пушку!

– На кой? – не оборачиваясь, спросил старлей.

– Пропадать, так с музыкой!

– Не трусись, Митек! – улыбнулся старлей. – Без музыки не пропадем!

Двигатель вертолета умолк, и стало тихо. Из вертолета спустился один-единственный человек, губернатор Николай Михайлович Колесниченко. Глянув на подошедших охранников, он сразу понял: что-то случилось.

– Добрый день!

– Здравствуйте, – ответил старлей и с ходу бухнул: – Ушел! Наша вина!

Реакция губернатора была неожиданной. После некоторого молчания он облегченно рассмеялся:

– Молодец! Тогда до свидания, господа хорошие!

И губернатор пошел к вертолету.

– А нам-то что делать?! – крикнул старлей.

Губернатор обернулся, оглядел охранников.

– Что хотите. И запомните, я вас не видел, вы меня тоже. И вообще, здесь никого не было. Пока!

Тишину взорвал рев двигателя, и вертолет начал медленно подниматься. Пригнулись травы, зашелестели листья на деревьях. Забирая на левый борт, вертолет вскоре скрылся из глаз.

– Держи, – тускло произнес старлей, бросая пистолет приятелю. – И жди событий.

Они зашли в особняк, присели за стол.

– Наливай! – приказал старлей.

Не успели выпить по первой, как затрезвонил телефон.

– Докладывай, – пробасило в трубке.

– Вместе с гостем исчез Коршун.

– Сговор?

– Не знаю. – Старлей посмотрел на Митька и добавил: – Не думаю.

– Коршуна найдешь. Об остальном после. Все.

– Кто звонил-то? – спросил Митек.

– Не все ли равно, – отмахнулся старлей. – Куда может махнуть Коршун?

– Домой. В Татарку, – уверенно ответил Митек. – Больше ему бежать некуда.

– Уверен, что рванул он с Супруном?

– Да уж и не знаю, что сказать… – засомневался Митек. – Супруну виллу за границей предлагали, баксы. Отказался. Значит, все есть. С другой стороны, ежели подумать, не мог Коршун клюнуть ни на виллы, ни на баксы. Своя шкура дороже.

– Нет ничего у Супруна, – сухо ответил старлей. – Ни за границей, ни здесь. Вообще так, Дмитрий, приказано нам достать Коршуна. А что будет дальше… Словом, что будет, то и будет. Едем в Татарку.

– А может, Супрун его тово? – провел по горлу Митек.

– Трупа-то нет!

– Мы ж не искали!

– Ладно. Поищем.

Обыскали проходную, порыскали по кустам вдоль забора, прошлись по обочинам дороги.

– Бесполезно, – подытожил старлей. – Минут пять, не больше прошло, как мы его из виду потеряли. За это время он успел слинять, угрохать Коршуна…

– Делов-то, – вставил Митек. – Бугай здоровый.

– Трупа-то нет! Может, в речку отволок? А вообще, на кой ему это надо? До речки больше километра! А что он бугай здоровый, в этом ты, Митек, прав. Здоров, дьявол… И если ты говоришь, наш человек Коршун…

– Наш! Голову кладу!

– Значит, одно могло быть. Оглушил его Супрун, и ходу! Очухался Коршун, хвать, автоматика-то нету! А на нем номерок, который записан в журнале. А журнальчик лежит в интересном местечке. Ну и труханул Коршун.

– Тебе, старлей, в следователи надо подаваться. Шерлок Холмс! Точно. Труханул.

– А я и есть следователь, – усмехнулся старлей. – Едем в твою Татарку! В авторитете он там?

– Спрашиваешь! Сейчас, правда, не тот шик. Центрит Вовка Байбак, но если бы Коршун не подался к нам в систему, куда там Байбаку… Но он под ним не ходит.

– И куда он может податься? К кому?

– Коршуна любой примет.

– Едет кто-то, – глянув на шоссе, сказал старлей.

По шоссе с большой скоростью шла иномарка.

– Не по нашу ли душу, старлей?

– В проходную! Быстро! Но не спеша! – приказал старлей.

Едва они успели закрыть дверь за собой, как завизжали тормоза, несколько раз просигналила машина, а потом раздался веселый голос:

– Эй вы, черти?! Оглохли?!

– Левка Гайдук, – признал Митек, направляясь к двери.

– Стой! – остановил его старлей. – Пусть сами зайдут. И по правилам.

Левка, широкоплечий румяный парень, про которых говорят кровь с молоком, посигналил еще немного, потом вышел из машины и три раза нажал кнопку вызова. Следом за Левкой вышли еще двое.

– В случае чего шмаляй, – сказал старлей.

Дверь проходной автоматически открылась.

– Вы чего, мужики? – улыбнулся Левка, приметив в глазах охранников настороженность.

– Мы-то ничего, а вот вы для чего нагрянули?

– Позвонили, приказали сменить вас. Ну и прискакали. Смурные вы какие-то, мужики… Не пойму.

В это время в помещение зашли парни, приехавшие с Левкой.

– Кто старший? – спросил старлей.

– Ну я, – ответил один из парней.

– Пароль?

– Кончай, – поморщился старший.

– Прошу ответить.

– «Комета». – Старший посмотрел на старлея, усмехнулся. – Левка правду сказал, менять приехали.

– Кто приказал-то? – все еще сомневаясь, спросил старлей.

– Давай, парни, в дом, – обернулся к подчиненным старший. – Приготовьте что-нибудь пожрать. Ну и выпить. – И когда парни отошли на порядочное расстояние, он знаком отозвал старлея в сторону, хитровато подмигнул. – Отсюда он смылся?

– Кто? – как бы не понял старлей.

– Я к тому, что начальство забегало… – И, видя, что старлей не намерен разговаривать, добавил: – Они не в курсе, а мне шепнули.

– В подвале, старшой, в закутке справа, отличное вино стоит. Крымское. «Черные глаза», – помолчав, ответил старлей. – Ты поспеши. Как бы твои парни все бутылки не выглотали.

– От вина у меня изжога, – усмехнулся старшой. – Я коньячок предпочитаю.

– Этого добра навалом. Дмитрий! Подгоняй машину!

Повторять Митьку не пришлось, и через пару минут «вольво» стального цвета уже тормознула возле старлея.

– Пока, старшой!

– Доброго пути!

– Стоит. Смотрит, – отъезжая и глядя в боковое зеркало, сказал Митек. – В Татарку?

– Гони, – откидываясь на спинку сиденья и закуривая, ответил старлей.

Начальник краевого управления внутренних дел Маркуша Роман Валентинович сидел в своем кабинете. Шел десятый час вечера. Генерал-майор Маркуша, разумеется, был уже в курсе всех событий и предпринял самые энергичные меры по поиску Федора Степановича Супруна. Но тот словно сквозь землю провалился. Кинулись было оперативники на дачу Супруна, в Грачевку, но там никого не оказалось. Выяснили, правда, что приезжал брат Федора Степановича, Иван, посадил в машину родственничков и тут же уехал. Прикатили в Степное, но, заметив казаков, сидевших в палисаднике Ивана, не останавливаясь, поехали дальше.

А положеньице было не из приятных. Можно сказать, аховое. Если не найдут Супруна и если он выйдет на своих друзей да распишет всю историйку с похищением, пиши пропало! Во-первых, он запросто опознает похитителей. И что с ними теперь делать? Убирать? Большой шум будет. Во-вторых, куда подевался Коршун? Если вправду отключил его Супрун и забрал оружие, то дело вообще швах. Говорильня, конечно, важна. Но бесспорное доказательство факта исчезновения человека куда важнее. И еще один факт – пропажа пистолета. Майор Богданов, ответственный за сохранность оружия, так дело не оставит. Старой закалки мужик. Ни за какие коврижки не купишь. После первой же пропажи пистолета ТТ навел порядок, журнал с описью оружия, говорят, с собой носит. И приказать ему невозможно, выполняет приказ свыше, из Москвы, из министерского главка.

Генерал– майор Маркуша жил двойной жизнью уже давно, когда еще ходил в полковниках и занимал должность начальника УВД в Пятигорске, где мэром в то время был Колесниченко. Неизвестно, почему Маркуша привлек внимание мэра, вскоре они сблизились, а затем и подружились. В их обществе частенько появлялся Миша Муссолини, и не один, а с майором ФСБ Никитой Макеевым. Это теперь он Никита Ильич, начальник краевого ФСБ, сидит на генеральской должности, а тогда звали его просто Никиткой, коньяк подавал да кофе. Обработка Маркуши шла исподволь, в тесном кругу, на загородных дачах, поначалу вроде бы шутя заводили разговор о больших деньгах в мафиозных структурах, довольно смело критиковали власть, со временем разговоры становились все острее.

Перелом наступил после приезда Потапова, который прилетел отдохнуть на недельку вместе с вице-премьером по соцвопросам и двумя помощниками Президента. Маркуша догадывался об огромных деньгах теневого бизнеса, но одно дело догадываться, а другое – услышать из уст большого начальства. Те прямо заявили, что воевать с чиновниками, погрязшими в коррупции, с головой купленными уголовным миром, – дело бесполезное; что поезд ушел и что правильнее вовлечь как чиновников, так и крестных отцов с их безмерным денежным потенциалом в государственные структуры, тем самым заставив работать деньги на благо народа. И хотя Маркуша со студенческих лет знал, что вор должен сидеть в тюрьме, он промолчал, отлично понимая, что всех не пересажаешь и не перестреляешь. Да и силенок для подобных действий в органах заметно поубавилось.

Кто– то очень умный хорошо рассчитал, разгоняя и расчленяя боевые организации при органах безопасности. Таких организаций по боеспособности, организованности и подготовке не было и не будет ни в одной стране, включая Штаты. А на следующий день, после откровенной беседы с Потаповым, Маркуша сдался окончательно. Постепенно он пришел к мысли, что занимается делом даже полезным для государства и народа. Припомнив знаменитое выражение тридцатых годов «лес рубят -щепки летят», и вовсе успокоился. После того как Колесниченко стал губернатором края, Маркуша получил должность начальника краевого УВД и надел генеральские погоны, а еще через некоторое время он был приглашен на дачу губернатора, где его поджидали старые знакомые – Юрий Андреевич Потапов, генерал-лейтенант внутренних войск из Москвы Кадарчук, Никита Макеев, сверкавший новыми полковничьими погонами, хозяин дачи и прокурор края Власенко Григорий Анисимович, присутствию которого Маркуша обрадовался особенно, потому что совершенно не предполагал его увидеть. Позднее в черном «линкольне» и в сопровождении двух машин с охраной подъехали еще двое. Один из них, худой, костистый, с пронзительным взглядом, за весь вечер произнес лишь две-три незначительные фразы, остальное время сидел молча. Второй, кругленький, головастый и плешивый, говорил много и все по делу. В тот вечер был решен вопрос о создании КАКТа, был пущен первый пробный шар по созданию в крае новой теневой власти во главе с руководителями мафиозных структур. Маркуша это хорошо понял, хотя присутствующие ни разу не упомянули слово «мафия». Да и как не понять, если генеральным директором КАКТа назначался вор в законе Миша Муссолини.

«Кто этот худой?» – спросил Маркуша у прокурора, когда они возвращались домой. «Крест», – усмехнулся Власенко.

Маркуша никогда не видел самого, пожалуй, крупного авторитета уголовного мира Креста, но слышал о нем много. «Чудны дела твои, Господи», – только и смог ответить Маркуша.

Таким образом, в крае возник крепкий кулак, главенствующую роль в котором играла вся верхушка власти: губернатор, прокурор и начальники ФСБ и УВД. А вскоре у всех, как грибы после дождя, выросли загородные особняки, оформленные на жен и детей. Появились дорогие автомобили, и потихоньку начали капать доллары на закрытые счета швейцарских банков. Конечно, в иные времена всех четверых за белы рученьки – и в Княж-погост, но в том-то и дело, что настали другие времена, их времена. И то сказать, царьками они были лишь в своем крае и по большому счету являлись пешками в крупной игре, потому что у московских боссов и особняки были пошикарнее, и счета покрупнее, у некоторых лежали в загранбанках счетики уже с девятью ноликами. А коли в столице грабят, то им-то сам Бог велел. Именно они, московские воротилы разных мастей, замы, помы, министры и генералы армий, и были надежнейшей защитой для людей рангом пониже, но тем не менее вносящих свою, и немалую, лепту в разорение страны.

В кабинет вошел помощник.

– Звонил из Татарки старший лейтенант Сидорчук, – доложил он.

– И что?

– По всем приметам Коршуна скрывает Байбак.

– Об этом можно догадаться и сидя в кабинете! – нахмурился генерал.

– Я так понял, что Сидорчук прощупывает почву. Чует кошка, чье мясо съела!

– Если еще раз позвонит, передай, пусть не трясется за свою шкуру. Байбак скрывать никого не будет. Ни Коршуна, ни какую другую птицу. Мне необходимо знать, что случилось с Коршуном и при нем ли оружие. Крайний срок – утро. Ты переночуешь здесь. А я поехал.

Но уехать сразу Маркуше не пришлось. Зазвонил телефон.

– Сидишь? – раздался в трубке знакомый голос начальника управления ФСБ Макеева. – И я сижу.

– И что высидел?

– Человека, похожего на Супруна, вчера видели на станции Канглы.

– В котором часу?

– Поздним вечером. В электричку не сел, хотя она была последней. Спустился с перрона и пошел по путям в сторону товарняка. Товарняк тронулся. А на станцию человек не вернулся.

– Кто видел-то?

– Бомж местный. Днюет и ночует на вокзале. Разглядел он человека хорошо, потому что подходил к ларьку, где Супрун что-то покупал.

– Ну и новость ты мне преподнес, – кисло улыбнулся Маркуша. – Полагаешь, уехал на товарняке?

– А на чем же?

– Выяснил, куда ушел товарняк?

– В Ростов.

– Если этот человек действительно Супрун, то дела наши, Никита, хуже губернаторских… Если еще что узнаешь – звони, я буду дома.

– Все будет ясно денька через два.

– Ты так считаешь?

– Проявится. Или в Ростове, или здесь, или в столице. Ты бы брякнул шефу.

– И что скажу? Нет, дорогой. Хочешь, брякни сам. Обрадуй. До встречи.

Макеев оказался прав. Через два дня из Москвы пришло сообщение, что Супрун Федор Степанович в Москве, имел встречу с заместителем Генерального прокурора России Меркуловым, остановился в квартире писательского дома в Лаврушинском переулке. А на третий день сообщили новость потревожнее: все следственные дела по убийствам кандидатов в губернаторы края будет вести Генеральная прокуратура, а конкретно – старший следователь по особо важным делам Турецкий Александр Борисович, которому даны на то большие полномочия.

Володька Байбаков по кличке Байбак не был ни вором в законе, ни просто вором, более того, он даже не сидел в тюрьмах, однако авторитет в Татарке имел непререкаемый. И на то были свои причины. Он был парнем спортивным, занимался профессионально, по карате, к примеру, выступал за Россию, имел разряды и по боксу, и по самбо. Однажды, вернувшись с очередных соревнований, он узнал, что убит его друг Жора Захарян. Володька начал разбираться и вскоре вышел на Женьку Француза, который вместе со своей кодлой держал Татарку в ежовых рукавицах. Быть может, и стерпел бы Володька, но дело было в том, что при отъезде он отдал все свои наличные деньги (сорок пять тысяч долларов) Захаряну, с которым решил начать деловые отношения. В один из вечеров Володька и заявился к Французу, в его богатый особняк на отшибе села. «Друга не вернешь, – с ходу начал он. – А деньги, пятьдесят кусков, возврати, Француз». «А ху-ху не хо-хо?!» – развеселился пахан. «Я не шучу. И вернешь мне не сорок пять, а полтинник. Пять кусков пойдут на памятник». Тут уж Женька развеселился по-настоящему, так и покатился со смеху, следом за ним раскатился и охранник, здоровенный амбал со вставными золотыми зубами. Но хохотали они недолго. Через несколько мгновений и пахан – гроза и негласный хозяин Татарки Француз, и амбал с золотыми зубами рядком лежали на шкуре белого медведя. А их оружие – ТТ и пистолет-автомат, были в руках Володьки. Первым очухался Француз, оперся на руку, стараясь подняться, и тут же, вскрикнув, снова упал. «Вывих. Потерпи», – сказал Володька, резко дергая руку Француза. Дождавшись, когда пахан снова придет в себя, строго произнес: «Я жду». Француз поднялся, сел за стол, открыл ящик и молча бросил пачку долларов. «С ним что?» – кивнул он на охранника. «Лечить будут. И очень долго», – отсчитывая положенную ему сумму, ответил Володька. Вероятно, все обошлось бы по-тихому, но в это время в комнату ворвался охранник, вызванный Французом через сигнальное устройство, спрятанное в ящике стола. Этот хохотать не стал, сразу автомат навскидку. Но и Байбак не дремал. Неуловимым, кошачьим движением он перехватил Француза, и пули, пущенные охранником, впились в тело пахана. Ответным действием Володьки был единственный выстрел из ТТ в голову охранника.

Когда об убийствах сообщили Мише Муссолини, тот рассвирепел. Много нехороших слов наговорил он звонившему, но, глянув на гостя, сидевшего под пальмой, поймав его взгляд, прикусил язык. Гость был непростой, Крест. Он ни о чем не стал расспрашивать, лишь вопросительно глянул, и Муссолини поведал ему, что в Татарке обнаружены два трупа – хозяина хаты Француза и охранника и найден один раненый, с перебитым позвоночником. Он-то, придя в себя, и рассказал, что побывал в особняке Француза мастер спорта по карате Володька Байбаков.

– Причина? – коротко спросил Крест, глянул на Муссолини и приказал: – Звони.

Через несколько минут Крест, подняв трубку параллельного телефона, уже имел некоторое представление о причине появления Байбака в доме Француза.

– Не сын ли это Ашота Захаряна? – спросил он, кладя трубку.

– Он.

– Я знал Ашота. Он был честный человек. Думаю, таковым был и его сын. – Крест помолчал и добавил: – Завтра в десять утра мастер по карате должен быть здесь. Привезешь на моем «линкольне». С почетом.

В десять Володька прибыл на виллу Муссолини в белоснежном «линкольне», вошел в гостиную, где за столом сидел худой человек с пронзительным взглядом. Он махнул рукой, и Муссолини моментально исчез. Беседа была долгой, не менее двух часов. Муссолини несколько раз подходил к дверям, прислушивался, но войти не решался. Наконец Крест соизволил вызвать его телефонным звонком.

– Закажи два билета на самолет в Москву. Вылетаем сегодня, – приказал Крест.

– Второй на кого? – справедливо поинтересовался Муссолини.

– Дайте ему паспорт, Владимир Алексеевич, – обратился к Байбаку Крест.

Вернулся Володька в Татарку нескоро, через два месяца. Он побывал не только в столице, но и за рубежом, сделал небольшой вояж по западным странам. Неизвестно каким образом обратил Крест Володьку Байбакова в свою веру, но вернулся Байбак в Татарку совершенно другим человеком. Теперь он был уверен, что Россию от окончательного разора и уничтожения могут спасти лишь люди, подобные Кресту. Байбака встретили в аэропорту самые уважаемые люди во главе с Мишей Муссолини и с почетом повезли в тот самый особняк, который когда-то занимал Женька Француз.

Справедливости ради надо сказать, что Байбак многое изменил в Татарке. К примеру, на рынках появились торговцы-славяне, тогда как при Французе торговали сплошь «лица кавказской национальности». Раз и навсегда был устранен беспредел, связанный с рэкетом. Брали, разумеется, не без этого, и брали немало, но на счетчик уже не ставили.

Более того, видя затруднительное положение того или иного бизнесмена, выручали материально, если дело того стоило, для чего была создана комиссия, состоящая из грамотных экономистов и юристов. На дух не переносил Байбак насильников и разного рода извращенцев, спрос с таких был очень строгим. Делали либо инвалидом на всю оставшуюся жизнь, либо убивали. Деньги в общак с базаров и торговых точек капали аккуратно и в срок. Но то был крохотный ручеек по сравнению с теми миллионами, которые широкой рекой текли в карманы главарей криминального мира, вырученными от торговли наркотиками, а с началом чеченской войны и торговли оружием, танками и ракетами. Татарка превратилась в своего рода отдельный регион со своими правилами, законами и порядками. Кое-кому такое положение не нравилось, но оно было по душе Кресту, а потому все до поры до времени молчали.

Старший лейтенант милиции Сидорчук вышел на верный след. Коршун действительно приехал в Татарку и пошел не в свой дом, не к отцу с матерью, а прямиком в особняк Байбака. И Владимир его принял, да и не мог не принять, на одной ведь улице выросли, трое их было, друзей закадычных, Байбак, Ленька Грищук и Жора Захарян. Убили Жору, один Коршун остался, на которого, как на себя, мог положится Владимир. Он и в органы-то его отпустил после долгого раздумья, но нужен был в УВД свой в доску человек. Выслушав рассказ друга, Байбак прямо и без обиняков сказал:

– Ты попал, дружище. И попал круто.

– Значит, помочь ты мне не можешь? – помолчав, спросил Коршун.

– Я этого не сказал.

– Может, к Кресту. И, как на духу, все выложить? – оживился Коршун.

– Мы не знаем, что предпримет Супрун. Вернее всего, обратится в прокуратуру… Чего лыбишься? Не в нашу. Он не дурак. А вообще-то я просил тебя быть подальше от подобных дел.

– Я же на службе! Приказал старлей – и пошел!

– Что за человек старший лейтенант Сидорчук? – помолчав, спросил Байбак.

– Да как тебе сказать… – призадумался Коршун. – Прошел Афган, говорят, будто в Африке побывал до того, как к нам в УВД перейти, служил в спецвойсках…

– А по характеру каков?

– Руку в пасть не клади, откусит! Что это ты старлеем заинтересовался?

– Он старший, с него и спросят. А если уже спросили, то куда он может податься? Ему известно, что ты из Татарки?

– Я много не болтал, но ведь мое личное дело он, конечно, просматривал.

– А то, что друзья мы?

– О тебе разговора не было. А нагрянет он в Татарку, больше некуда. Вместе с Димкой. А может, и спецотряд бросят. Откуда мне знать…

– Поживешь пока здесь, – решил Байбак. – А там посмотрим.

– К Кресту бы, – повторил Коршун.

– От Креста ты уже не выйдешь, – сухо ответил Владимир. – Если автоматик твой попадет куда следует, перевернут опера все управление.

– Будто ничего ни у кого раньше не пропадало! – возразил Коршун.

– Целые вагоны пропадали, но то, что в них было, ни за кем не числилось. Ощущаешь разницу?

– В Чечню рвануть?

– Один уже рванул. Ворончук Петро. Привезли с пулей в животе… Погоди, Леня! Откуда ты взял, что зама ФСБ пришил Сидорчук?

– Болтали мужики…

– В Чечню-то отправили Ворончука.

– Видать, наклепал кто-то на старлея. Он мужик неудобный, ершистый.

– С тобой все ясно, – усмехнулся Байбак. – Получил плюху – и отключился, а вот со старлеем дело посложнее. Предположим, сидим мы, перед глазами монитор, человек маячит. И вдруг исчезает.

– Недоглядели. Бывает.

– Бывает всякое, – согласился Байбак. – Хотя и не должно быть. На клумбе, говоришь, цветы были помяты?

– Да, следы были заметны! Шел он к забору.

– Точно к забору? Не к проходной?

– Точно.

– Сколько же времени они на монитор не глядели? Три, четыре, пять минут?

– Около этого…

– Через забор сигать Супрун не стал, видимо, знал о сигнализации. Направился к проходной, к тебе, родимому… Далеко проходная от особняка?

– Метров полста.

– Я и говорю, не меньше пяти минут ушло у Супруна, да прибавь времечко на плюху… Ты-то, Ленька, как оплошал?

– На орла загляделся, – признался Коршун. – Плавал он в небе один-одинешенек… Красота!

– Ты все еще стихи пишешь, что ли? – удивился Байбак.

– Ладно. Хватит базарить, – почему-то озлился Коршун. – Виноват – отвечу.

– Вы все трое ответите. Но я не хочу терять второго друга, потому и базарю.

– Что будет, то и будет, а будет то, что Бог даст! Устал я. Вздремнуть бы пару часиков…

– Ложись, – кивнул на диван Владимир. – Предупреждать, думаю, не надо, чтобы не уходил?

– Уже предупредил.

Ближе к вечеру Байбаку доложили, что Димка Саврасов и старлей Сидорчук прибыли в село и остановились у родного Димкиного дяди. Байбак времени терять не стал, и через несколько минут белая «вольво» притормозила возле дома, в котором проживал Димкин дядя. Устроились они в саду под яблонями, в беседке.

– Мы, по-моему, с вами знакомы? – начал разговор Байбак, обращаясь к старлею.

– Вернее, виделись, – поправил Сидорчук.

– Не напомните где?

– Четыре года назад. В Калининграде. На сборах.

– Самбо! – припомнил Байбак. – Ты вышел в финал? По армии?

– К сожалению, проиграл.

Байбак с уважением оглядел старлея.

– Будем играть в кошки-мышки? Или как?

– Смотря о чем пойдет разговор…

– Значит, в кошки-мышки. А не хотелось бы.

– Можно и по-другому. Прямо в лоб.

– Валяй!

– У тебя Коршун?

– У меня. Но так сразу докладывать начальству не советую.

– Совета я у тебя спрашивать не буду. Я на службе государевой. У тебя одно начальство, у меня другое.

– Главная вина ложится на тебя, Виктор… Вспомнил я твое имя, старший лейтенант. Отчества не знаю.

– Так сойдет. Коли у тебя, решай, что будем делать.

– По приказу примчался?

– Без приказа мы никуда!

– И кто приказал?

– Начальство.

– А поконкретнее?

– Можно. Мой непосредственный начальник майор Величко.

– Я говорю, большая вина на тебе лежит, Виктор. Основная.

– Знаю. Это уже моя забота. Я получил приказ доставить Коршуна в управление. И должен его выполнить.

– Не говорил тебе Дмитрий, что друзья мы с Коршуном?

– Это не моя проблема, Владимир.

– Коршуна я тебе не отдам, – помолчав, сказал Байбак.

– Так прикажешь и доложить?

– Майору можешь, шефу рановато…

– Что ты хочешь предложить, Володя?

– Пока не решил. Время покажет. Денька два-три надо переждать. Появится Супрун, тогда и будем действовать.

– А мне что делать? Начальство ждет.

– Живи здесь, в Татарке. И позванивай своему майору. Ищу, мол. Но пока бесполезно.

– Согласен, – подумав, ответил Сидорчук. – Но у тебя могут возникнуть неприятности.

– Они возникнут не раньше чем через два-три дня. Срок немалый. Чего-нибудь придумаем.

– Гостиница здесь есть?

– Место найдем. И неплохое.

– Я лицо официальное, Володя. Нахожусь в служебной командировке. Связей с лицами, подобными тебе, не имею.

– И много ты обо мне знаешь?

– Достаточно. В операх все-таки бегаю.

– Опер оперу рознь…

– Я как раз тот опер, который тебе не нравится.

– Значит, будешь жить в гостинице, – решил Байбак и поднялся. – До встречи.

– Будь здоров.

Очень не хотелось Байбаку ехать к Кресту, успел узнать он за месяцы общения с ним, что не любит самый крупный авторитет России просьб подобного рода, потому что закон у него один: виноват – должен ответить. Но, поразмыслив, переждав денек, Байбак сел-таки в машину и покатил в Кисловодск, где Крест уже несколько месяцев жил в бывшем цековском особняке. Забот у главного российского пахана было много. Ежедневно наряду с почтой, к которой он питал слабость, особенно к газетным статьям на уголовную тему, на его стол ложилось большое количество документов, сообщений о разборках, гибели друзей, счета, переведенные чиновникам в разные города. Разумеется, Крест лишь проглядывал документы, всем этим хозяйством занимались люди пограмотнее, но тем не менее визировал их он, и его закорючка была покрепче любой печати.

Выслушав Владимира, Крест сказал:

– Твой друг будет жить. Делаю я это вопреки своему правилу, в память сына Ашота Захаряна. Что касается двух других приятелей, пусть думают сами.

В этот же день из рядов управления внутренних дел задним числом был уволен прапорщик Леонид Грищук, а на следующий день сам уволенный прибыл в управление и сдал числящийся за ним автомат, номер которого совпадал с номером оружия, записанного в журнале.

– Ну все, дружище! – поздравил товарища Байбак. – Генерала из тебя не получилось. Будешь работать со мной.

Старший лейтенант Сидорчук прибыл в Ставрополь, к своему непосредственному начальнику. Тот сказал, что по его поводу никаких приказов не получал, езжай, мол, домой и жди дальнейших указаний.

С Димкой Саврасовым – Митьком – тоже обошлось как нельзя лучше. Миша Муссолини, в системе которого он служил, закатил ему оплеуху и гаркнул:

– Пошел вон!

– А куда?

– Я же тебе сказал: вон! – озадаченно повторил Муссолини.

– Поточнее нельзя?

Ответ Митька почему-то понравился Муссолини, он рассмеялся и уже поспокойнее произнес:

– Хочешь домой, хочешь к бабе.

– Лучше уж к бабе, – широко улыбнулся Митек.

Таким образом, история, казалось бы, закончилась для всех троих как нельзя лучше, но возникло препятствие в лице хранителя оружия майора Богданова. Майор поначалу не обратил внимание на сданный автомат, но после ухода Коршуна взял оружие и стал внимательно его рассматривать. И что-то не понравилось майору. Он взял лупу, навел на номерной знак. «Так, так, – задумчиво проговорил он. – Хороша работка… Но старого воробья на мякине не проведешь!» Майор открыл оружейный сейф и спрятал автомат.

Алексей Петрович Кротов ехал на своей «хонде» медленно, в правом крайнем ряду, раздумывая, свернуть ли ему на Тверскую, а потом на Васильевскую, в Дом кино, или ехать прямо по Садовой, в сторону Центрального Дома литераторов. В этих двух злачных местах лишь мог пребывать бывший диссидент и бывший депутат Госдумы писатель и эссеист Акимов Станислав Станиславович. Мог он, конечно, сидеть и в ресторанах Дома журналиста или Дома композиторов, но там Крот уже побывал и объекта, как выражаются оперативники, не обнаружил. А встретиться с Акимовым, да еще как бы случайно, неожиданно, Кроту было необходимо, потому что в штабе съезда он лично видел документы, подтверждающие назначение Станислава Станиславовича председателем вновь создаваемой партии. Последнее слово, конечно, за съездом, но голосование будет лишь пустой формальностью. Умные головы додумались предложить пост председателя именно Акимову. Беспартийный в прошлом, пострадавший от советской власти, к тому же писатель, оратор и самое главное – человек бедный. Не воровал, не грабил, не убивал, не причастен ни к каким движениям, выступает как против коммунистов, так в последнее время и против демократов. Придет время – и газеты, радио, телевидение слепят такой портрет неподкупного, честного и чистого вождя из бывшего политзека, что только руками разведешь! В этом Крот был уверен. Хозяева – что хотят, то и творят.

Все же Алексей Петрович решил сперва заглянуть в Дом кино. И не ошибся. Станислав Станиславович сидел за столиком в ресторане с молодой блондинкой. Крот сразу же увидел его, еще стоя в дверях, но Акимов, увлеченный разговором с девушкой, не приметил его. Зато официантка приметила:

– Здравствуйте, Алексей Петрович!

– Добрый день, Фаня.

– Будете обедать?

– Обедать не буду, но вина выпью и закушу. Вот только, смотрю, любимый мой столик занят.

– А я, между прочим, предлагала ему другой. Отказался. И вообще, важный какой-то стал. Не подступись.

– Давно здесь не бывал?

– Давно. С полгода. Заказ сделал… Что ты! Как «новый русский»!

– Знать, разбогател, – улыбнулся Крот, заходя в зал и направляясь к пустующему столику, путь к которому лежал мимо столика Акимова.

– Кого вижу! – увидев Алексея Петровича, радостно воскликнул Акимов. – Садись!

– Спасибо, – отказался Крот, посмотрел на девушку и улыбнулся. – Не смею мешать.

– Вы не помешаете, – показала белые зубки блондинка. – С ним неинтересно. Он не пьет.

– Помалу! – расхохотался Станислав Станиславович.

– По коньяку, – кивнул на бутылку «Наполеона» Крот, – я тоже не товарищ, а шампанского, вина – с удовольствием.

– Мужики пошли – тошно смотреть! – скривила губки девушка. – Садитесь и наливайте. Соня, – протянула она ручку.

– Алексей.

– А у меня есть тост, – разбавляя воду тоником, сказал Акимов. – За депутата будущего съезда Российской партии демократии и порядка! То бишь за тебя, уважаемый Алексей Петрович!

– Депутатов много, а председатель один, – усмехнулся Крот, прозрачно посмотрев на Станислава Станиславовича.

– И какая сорока принесла тебе эту новость?

– Достаточно побывать в штабе. И все будет ясно.

– Акимов, неужели тебя прочат в председатели? – удивилась Соня.

– А чем я хуже других? – несколько обиделся писатель.

– Большим человеком будешь!

– Он и сейчас немаленький, – вступился за Акимова Крот. – Вы разве не в курсе, Соня?

– Она не в курсе, – сказал Акимов. – Мы лишь сегодня познакомились.

– Это не причина. Страна должна знать своих героев.

Лесть, какая бы она ни была и в какой форме ни выражена, всегда приятна, и Акимов смущенно улыбнулся.

– Ты все такой же, Алексей, шутник.

– Я не шучу. Тюремные нары, лагерь, а потом всемирная писательская известность, Госдума, а теперь, глядишь, без малого вождь партии… Какие уж тут шутки?

– Правда? – обернулась девушка к Акимову.

– Все было и все прошло…

– Да нет, – возразил Крот. – Настоящее твое время лишь наступает. За тебя, Станислав!

– И-эх! – выкрикнул Акимов, отчаянно махнул рукой, лихо налил в фужер коньяку и выпил. – Второй раз не сдержался. Два дня назад тоже тово… махнул. После визита Юрия Андреевича. Правда, не грех было и выпить.

– А ты что, запойный, Акимов? – спросила Соня.

Станислав Станиславович не удостоил женщину ответом, лишь усмешливо оглядел, налил еще немного и снова выпил.

В это время на свободный стул опустился здоровенный бородатый мужик в джинсах и сером свитере.

– Здорово, Стас!

– Привет. Господин Татаринцев. Режиссер, – представил Акимов мужика.

Татаринцев взял бутылку «Наполеона», понюхал, наполнил фужер с верхом, проглотил одним махом и подвинул к себе тарелку с осетриной.

– Ну что? – спросил он, глядя на Акимова и прожевывая кусок рыбы.

– Ты о чем?

– Прочел я твой роман.

Татаринцев сделал ударение на букву "о", и произнес фразу довольно снисходительно.

– Какой?

– А у тебя их много? Этот… Как его… забыл название. Подскажи, ну-ка…

Татаринцев был довольно известным кинорежиссером, ставил детективы, имевшие в свое время успех, и отличался бесцеремонностью. Алексей Петрович терпеть не мог таких, и не было еще случая, чтобы он не ставил их на место, но на этот раз он сделал исключение.

– Вероятно, вы прочли роман под названием «Лесоповал»? – предположил он. – Или «Семь лет на нарах»?

– Во! – поднял вверх палец режиссер. – Отличное название! Я согласен, Стас.

– Объясни, пожалуйста, – досадливо сказал Акимов. – С чем ты согласен?!

– Неужели разыграли? – удивился Татаринцев. – Недели две назад мне позвонили и предложили экранизировать твой роман.

– Мне никто не звонил.

Татаринцев стал озабоченно рыться в карманах пиджака, вытаскивая какие-то бумажки, обрывки газет, потрепанные визитки.

– Нашел! – наконец обрадованно воскликнул он. – Не может быть, чтобы разыграли. Таким людям не до шуток! И потом, на кой ему было ехать за полторы сотни верст ко мне в деревню! А ведь приехал! Читай!

– Не знаю такого, – глянув в визитку, заметил Станислав Станиславович.

– На телефон глянь! На адрес!

– Разреши, Станислав! – Крот взял визитку, прочел фамилию хозяина, посмотрел на Акимова. – Человек серьезный. Помощник Юрия Андреевича Потапова.

– А я о чем? Куда уж серьезнее…

– Насколько мне помнится, Юрий Андреевич ничего подобного мне не предлагал, – неуверенно проговорил Станислав Станиславович. – И потом, тебе звонили две недели назад, а я встречался с Юрием Андреевичем два дня назад.

– Какая разница? – подливая себе коньяку, поморщился Татаринцев. – Две недели, два дня… Главное, бабки дают. И какие! Теперь как! Есть бабки – будет кино. Нет – кина не будет. Так что, Стас, мы кино сделаем. И название будь здоров. «Семь лет на нарах». Про уголовников ты там хорошо закрутил. Этот… как его… Сенька Бык! Фигура!

– Повторяю, мне никто ничего не говорил, – серьезно произнес Акимов. – И никаких денег никто не предлагал.

– Позвонят и предложат, – вступила в разговор Соня.

– Да ты-то почем знаешь?!

– Если такой человек, как режиссер Татаринцев, говорит, разве можно в чем-то сомневаться? – обворожительно улыбнулась Соня.

– Вот, всегда слушай женщин, – назидательно сказал режиссер. – Особенно таких очаровательных. Ты откуда взялась, пташка? Здесь я тебя не видывал.

– Мы издалека. Мы из Нижегородской губернии, – очень лихо подыграла Соня. – Из телятниц.

– Я как увидел, так сразу и понял – телятница!

Крот глянул на часы. В принципе делать в ресторане ему было уже нечего. То, что он хотел узнать, узнал. Ветерок дует из президентского окружения, из кабинета Потапова.

– Спешишь? – обратился к Алексею Петровичу Акимов.

– Пора.

– Ты чем сейчас занимаешься?

– Ну если я депутат съезда, на который в большинстве своем съезжаются бизнесмены…

– Какой ты бизнесмен? – презрительно прервал Крота режиссер. – Ты больше смахиваешь на полковника с Лубянки.

– Вот это глаз! – восхитился Станислав Станиславович. – Будем делать с тобой кино, Татаринцев! А ведь он прав, – обернулся к Соне Акимов. – Правда, бывший, но полковник. И точно с Лубянки.

– Спасибо, что хоть вы две звездочки на погоны прибавили, – открыто улыбнулся Крот. – А что, разве бывшие работники Лубянки не могут быть бизнесменами?

– Могут, Алексей Петрович, – опередила всех с ответом Соня.

– Всего доброго, – поднялся Крот. – Рад был с вами познакомиться, Герман Витальевич, – протянул он руку режиссеру.

– И я был очень рад, – ответил Татаринцев.

До этого режиссер не удостаивал взглядом Крота, так, скользнул по лицу незнакомца, как по чему-то незначительному, теперь пытливо разглядывал его, и Алексей Петрович не мог не заметить в глазах Татаринцева какой-то затаенной печали.

– Вы хороший режиссер, Герман Витальевич, – расслабился Крот, что с ним бывало нечасто.

– Я знаю, – просто ответил Татаринцев.

В том, что режиссер угадал профессию Крота, ничего особенного не было, но слова были произнесены в присутствии блондинки Сони, а это грозило пусть мелкими, но неприятностями. Дело в том, что Крот заподозрил неладное. Он был убежден, что Соня – подсадная утка, но вот чья – догадаться было трудно. Это могли быть и люди Потапова, и люди криминального мира, равно как и спецы с Лубянки. А может быть, Соня работает и на тех, и на других. Конечно, не плюхнись известный режиссер за столик, Крот наверняка бы выудил, как познакомились Акимов и девушка, при каких обстоятельствах. А с другой стороны, Татаринцев облегчил задачу, ради которой Крот колесил по кабакам. Главную скрипку играет Юрий Андреевич Потапов, а о том, где происходил разговорчик и о чем он шел, Крот узнает при ближайшей встрече с Акимовым.

Примерно так размышлял Алексей Петрович Кротов, ответственный сотрудник внутренней разведки МВД, не спеша проезжая по улицам Москвы.

Александру Турецкому понадобилось немного времени, чтобы узнать, к какой организации принадлежит «мерседес» вишневого цвета. «Мерс» был причислен к Министерству обороны. Однако, позвонив в министерство полковнику, отвечающему за выходы машин, с которым Турецкий был знаком, он узнал, что «мерседес» с номером, указанным следователем, из гаража не выезжал. И вообще, он пока на приколе, потому что генерал-полковник Реутов болен гриппом, а другому начальнику, пусть даже по должности и выше, генерал приказал эту машину не давать.

Турецкий набрал номер Славы Грязнова.

– Что не звонишь? – услышав голос друга, спросил он.

– Только что зашел.

– Обул?

– Не без этого. Полтинник схватил.

– И расплатились баксами?

– Второй раз меня удивляешь! То с джипом, то с баксами!

– Слушай, в документики водиле не заглядывал?

– Все при мне. Могу прочесть.

– Жди. Еду, – ответил Турецкий и положил трубку.

А минут через двадцать он уже входил в кабинет начальника МУРа Грязнова.

– Борзов Аркадий Максимович… Ничего тебе не говорит эта фамилия? – просмотрев запись, спросил Александр.

– Борзов считается классным мастером по машинам. По угнанным. Красит, драит, перебивает номера, ну и так далее… Работает в Красногорске. Есть на окраине Красногорска небольшой такой заводик.

– Едем. Захвати с собой людей.

– Мои люди всегда наготове.

Грязнов со вздохом достал заветную бутылку, плеснул в рюмку коньяку и выпил.

– Ты что?! – удивился Турецкий. – А мне?

– Тебе достаточно. Уже где-то тяпнул.

– Заметно?

– Другой, может, и не заметил бы, а меня, брат, не проведешь!

– Наливай для храбрости, – улыбнулся Александр. – Едем-то в полной боевой.

– Тогда можно, – сразу согласился Слава. – А обул спокойно, как всегда. Выхожу, и водила вылетает. Аркадий Максимович… И, конечно, начал права качать. Смотрю на вмятину, что еще с прошлого раза осталась от «ауди», почесываюсь. Что, спрашиваю, делать будем. Тут как раз Серега на служебке подкатил. Документ у этого Борзова оказался в порядке, досмотр запрещен. Но Серега – гаишник битый, какая-никакая, но авария. Виновен водила «мерса». Потребовал документы, переписал данные, отдал честь. Здесь я заартачился. Что ж ты, говорю, капитан, уезжаешь? Джип-то знаешь сколько стоит? А он в ответ: погляди на «мерс». У того фара разбита и крыло помято… А дальше хреновато получилось, Саша.

– Те, кто на заднем сиденье, голосок подали? – предположил Турецкий.

– Приоткрыл один из них окно, протянул стольник и говорит. Я, говорит, всегда уважал тебя, Грязнов.

– Узнал его?

– Голос вроде знакомый, а лица сквозь окна затемненные не разглядеть. Видно, что в очках черных был…

Зазвенел телефон.

– Еще раз привет, – подняв трубку, ответил на приветствие Слава. – Вы готовы? Отлично. Быстро к Петровичу, форма полная. Гранатомет… Ты, милый, еще бы гаубицу попросил! Двухсоттрехмиллиметровую! Через пять минут выезжаем.

Заводика на окраине Красногорска не оказалось, хотя приехали точно по адресу. Зато за фигурной чугунной оградой стояли два здания в стиле а-ля рюс, а проходная была похожа больше на сказочный теремок, чем на проходную в обычном понимании этого слова. Ворота были распахнуты, и к зданиям то и дело подъезжали машины.

– Так это же фирма «Аргус»! – кивнул на вывеску Слава. – Чугун, бронза, камины, памятники, изразцовые печи… Чего только не делают! И все на высшем уровне! Надо отдать должное. Народ сюда ездит богатый.

– Да уж, не бедный, – подтвердил Голованов. – По машинам видать.

– Ты с кем разговаривал?

– С Панкратычем.

– Значит, адрес верный, – успокоился Турецкий. – Пойдем в теремок, Слава, глянем.

Внутри теремок выглядел еще лучше, чем снаружи. Посетителей встретила вежливая молодая женщина, поинтересовалась причиной их появления. Услышав, что мужчины хотят взглянуть на проспекты изделий фирмы, пригласила их за столик и выложила перед ними прекрасно изданные, отлично иллюстрированные проспекты.

– С директором знаком? – шепотом спросил Турецкий.

– Виделся.

– Припомнит он тебя?

– Наверняка!

– Как считаешь, есть смысл потолковать с ним?

– Смотря как…

– Тебе предъявить нечего?

– Найдется, но дело бесполезное. Во второй раз об один пень спотыкаться не намерен.

– А если… – начал было Турецкий, но Слава его перебил:

– Пойдем на улицу. Благодарю, – обратился он к женщине, возвращая проспекты.

– Пожалуйста. Вы что-то уже выбрали?

– Нас интересуют камины, – сказал Турецкий.

– И на каком вы остановились?

– Покурим, посоветуемся и скажем, – закончил разговор Грязнов, увлекая за собой к выходу друга. – «Если, если…» Может, «жучок» под столиком, а ты «если…».

– Ладно тебе, Слава!

– Сам говоришь, Панкратыч зря не ляпнет. Здесь заводик… В Ильинское надо ехать, это километров десять отсюда.

– Кто у тебя в Ильинском?

– Есть человечек. Если на этом заводике чистят, драят и перебивают номера угнанных машин, то ясно, что не один Аркадий Максимович над этим корпит. Мой человек – мастер золотые руки! И глаз на него не могли не положить. Может, он тоже на этом заводике зарплату получает.

– Так он и расколется! – не поверил Турецкий.

– Ему не надо колоться. Он просто расскажет, где работает и в какой организации лежит его трудовая книжка.

– Книжка может лежать у него в кармане. Кому они нужны теперь, трудовые? Но если он расскажет…

– Едем или нет? Решай, и быстрее.

– Едем, – пожал плечами Турецкий.

Но далеко они не уехали.

– Посмотри налево, Саша, – воскликнул Грязнов. – На площадке, возле магазина, не твой ли «мерс» припухает?

– Помедленнее, Слава. Номер другой.

– Ты на фару гляди! На крыло!

– Потише, Слава, потише… Не вижу!

– Разбита правая фара и крыло помято, – подал вдруг голос востроглазый оперативник Филя.

– Чем-то запахло, – пробурчал майор Голованов. – Сидишь, паришься… тоска зеленая!

– Проехали, – сказал Грязнов.

– Не заметил двоих в салоне? – обратился Турецкий к Филе.

– Окна-то темные!

– Что будем делать? Решай! – заторопился Слава.

– Разворачивайся. И тормозни у дерева.

Грязнов, нарушая все правила, круто развернул машину, подъехал к магазину и остановился.

– А вот и Аркадий Максимович, – усмехнулся Грязнов. – Хорошо отоварился. Еле волокет.

– На троих в самый раз, – пробубнил Демидыч. – Ежели двое в машине поджидают. Они кто будут-то, Александр Борисович?

– Кабы знать!

– За ними? – спросил Слава.

– Пристройся за грузовиком. И вперед!

– Если парни в салоне, они рано или поздно нас наколют. Если уже не накололи… Знакомый голос, а припомнить не могу!

«Мерседес» прошел лихо и начал быстро удаляться.

– Так не годится, – заметил Слава. – Грузовичок тоже хорошо тянет, за девяносто, но «мерс» уйдет.

– Делать нечего, – ответил Александр. – Дави.

Показался теремок-проходная фирмы «Аргус», и «мерседес» сбавил скорость. Часто замигала лампочка правого поворота. Между джипом и «мерсом» вклинился широкий белый «форд».

– Пока везет, – глянул на Турецкого Слава.

«Форд» повернул налево и остановился, а «мерседес» тихонько поехал дальше, огибая одно из зданий. От здания шла асфальтовая дорожка, заросшая с обеих сторон кустарником, который кончился так же внезапно, как и начался. И перед напряженными взорами преследователей предстал глухой бетонный забор с тяжелыми железными воротами. Водитель «мерседеса» просигналил три раза подряд, выждал несколько секунд и дал еще один долгий сигнал. Ворота начали медленно открываться.

Внезапно «мерседес», давая короткие сигналы, резко развернулся. Ворота замерли.

– Наконец-то увидел! Глазастый! – насмешливо произнес Слава.

– Гони за ним, – сказал Александр. – Ясно, мужики, где заводик-то находится? – обернулся он к архаровцам.

– Я-то думал, влетим мы вслед за «мерсом», а там, глядишь, и началось бы что-нибудь веселенькое, – с сожалением произнес майор Голованов.

– Еще успеем, влетим, – подмигнул ему Турецкий. – Гони, Слава!

«Мерседес» выскочил на шоссе и сразу дал большую скорость. Джип не отставал.

– По шоссе он уйдет, – заметил Слава.

– Ты топи давай, топи!

– Возле Дедовска ГАИ. Тормознут, – сказал Филя.

– Плевали они на твою ГАИ!

Грязнов нажал несколько кнопок на телефоне.

– Капитан Зобов слушает!

– Полковник Грязнов. Преследую «мерседес» вишневого цвета. Задержите.

– Где вы находитесь?

– Километрах в пяти от вас.

– Будет сделано, товарищ полковник!

«Мерседес» начал резко сбавлять скорость.

– Всех подряд тормозят, – выглянув в окно, сказал Филя. – А вот и ваш капитан летит, товарищ полковник!

Водитель «мерса» резко свернул на грунтовую дорогу.

– Теперь-то он наш, голубчик, – усмехнулся Грязнов.

«Мерседес» шел довольно быстро, но джип, приспособленный к рытвинам и ухабам, заметно сокращал расстояние.

– Куда летим? – пожал плечами Слава. – Для чего? Песенка его спета. Приготовьтесь, ребятки!

– Может, пугнуть для профилактики? – предложил Голованов. – Чего трястись-то?

– Валяй! – разрешил Грязнов.

Прозвучала автоматная очередь, пули, подняв мелкие камушки, аккуратно легли вдоль «мерседеса».

– Давно бы так, – удовлетворенно произнес Голованов, глядя на замерший «мерс».

Джип не успел еще толком затормозить, как сотрудники МУРа: майор Голованов, Филя и Демидыч выскочили из него, держа на изготовку автоматы, и подбежали в машине.

– Вылазь, чудик! – приказал Голованов. – Очень-то не торопись! Та-ак… К машине! Руки на капот!

– Пустой, – пройдясь руками по туловищу и ногам водителя, сказал Филя.

Демидыч в это время уже шуровал в салоне, легонько матерясь про себя.

– Чем недоволен? – улыбнулся Грязнов.

– В полном боевом, – припомнил парень. – А тут и делов-то для новобранцев…

– Открой багажник!

В багажнике лежали номера, прежде бывшие на машине.

– Они? – обратился Слава к Турецкому.

Подъехала спецмашина с сотрудниками ГАИ.

– Капитан Зобов, – представился высокий парень, подходя к Турецкому. – Здравия желаю, Александр Борисович!

– Здравствуй, капитан.

– Мы нужны?

– Вам знаком водитель?

– Поверни головку, приятель, – тихо приказал водителю Голованов.

– С ним познакомиться сложновато, – приглядевшись к водителю, ответил капитан. – Машина блатная. Документ проверял. В порядке.

– Не задерживаю вас, капитан. Спасибо.

Зобов отдал честь и направился к спецмашине.

– Потолкуем, Аркадий Максимович? – подойдя к задержанному, спросил Турецкий. – Опустите руки. И вообще, расслабьтесь.

– О чем толковать? – усмехнулся водитель, кивая на номера. – Вещдоки у вас в руках.

– Выражение профессиональное. Не из бывших ли вы оперативников, Аркадий Максимович?

– Лежа на нарах, всего нахватаешься…

– И за что сидели, если не секрет?

– Вот за них, – потряс руками Аркадий Максимович.

– Не то куда-то приклепали?

– В точку попали, Александр Борисович.

– Да мы вроде не знакомились…

– Кому надо, вас знают.

– А может, друзья подсказали. Те самые, что сидели в «мерсе»?

– Я, конечно, могу тянуть кота за хвост, но не буду. Но насчет друзей ошибаетесь. Знакомые.

– Знаете, от чьей машины номера?

– Откуда? Какие дали, такие и приладил. От вашего джипа прикажут, тоже будут висеть.

– Значит, кто-то вам приказывает?

– Начальства много, – уклончиво ответил Борзов.

– А знаешь ли ты, господин Борзов, чей номерок висит, а точнее, висел недавно на твоем «мерсе»? – переходя на «ты», спросил Турецкий.

– Мое дело маленькое. Дали – повесил.

– Объясняю. Номер машины генерал-полковника Реутова.

– Да хоть маршала! Я-то при чем?

– Маху дали твои знакомые, – улыбнулся Турецкий. – На кой им надо было гоняться за мной на машине с номерами генерала? Убей – не пойму!

– А кто знал? – сорвался Борзов. – Это уж мы потом допыхтели, что за рулем сам Турецкий! После того как Грязнов тормознул! Ходишь ты ловко, «важняк». Личика не кажешь.

– Рассказывай, Борзов. Все равно мы тебя додавим.

– Я бы давно раскололся, да жить охота.

– Ну что же, – подумав, ответил Турецкий. – Садись за руль. Или ты за руль сядешь? – обратился он к Голованову.

– Лучше я, – ухмыльнулся майор.

– Пошли, – беря Борзова за локоть, прогудел Демидыч.

Почуяв медвежью хватку, Аркадий Максимович заволновался:

– Куда поедем-то?

– Откуда приехали, – сказал Турецкий.

– В Москву, что ли?

– Поближе. Туда, где ты паяешь и клепаешь.

– Шагай, мужичок, шагай, – нахмурился Демидыч.

Возле машины Борзов заупрямился.

– Не поеду.

– Значит, повезем, – буркнул Демидыч, обхватывая тело Борзова.

– Александр Борисы-ыч! – заорал тот.

– Чего ты шумишь? – откликнулся Турецкий. – Приедем, посмотрим твою работку, глядишь, чему-то и научимся!

– Поговорить надо!

– Можно, – согласился Александр, подходя к «мерседесу». – Да отпусти ты его, – обратился он к Демидычу, – задавишь!

– Разговор будет один на один, – поставил условие Борзов.

– И это можно.

Они отошли в сторонку, закурили.

– Петля мне, коли с вами приеду, Александр Борисович.

– Неприятности будут, не сомневаюсь, – согласился Турецкий.

– Петля, говорю! Похороны по низшему разряду!

– Это как?

– А так. Закопают… «И никто не узнае-ет, где могилка моя-а…» Слышал я, Александр Борисович, что вы держите свое слово?

– Стараюсь.

– Вот мое условие…

– Условия ставлю я. Так, по крайней мере, было до тебя. Выслушать могу, потом буду решать.

– Если я скажу кое-что о знакомых, то закроете мое дело?

– Какое?

– Что их у меня, миллион? – буркнул Борзов.

– Если меня удовлетворит рассказанное тобой, про дела со слежкой и номерами забуду, – помолчав, ответил Александр.

– Парней, что были со мной, знаю. Женька Самохин, мент бывший, и Олег Серов.

– Серов… Серый, что ли?

– Он.

– На кого работают?

– Этого не скажу, но довез я их на Медвежьи озера.

– Фирма КАКТ.

– Все знаешь, – ухмыльнулся Борзов.

– Ты почему так бодренько рванул от ворот?

– Спроси у кого-нибудь другого.

– Спрошу, если имя-отчество подкинешь.

– А заодно и звание?

– Хочешь, расскажу тебе, что за заводик стоит за стенами?

– Знаешь, а спрашиваешь… Доволен аль нет?

– А почему ты так быстро раскололся?

– Так грязновские ребята меня, пожалуй, и до ворот бы не довезли! Или инвалидом бы сделали!

– Земля слухом полнится? Побаиваешься храбрых муровцев?

– Серый просветил. Да и Женька помог.

– Езжай, – помедлив, сказал Турецкий. – И вот тебе мой совет. Руки у тебя, говорят, золотые. Подыскал бы другое занятие. Пока время есть.

– Погоришь, Александр Борисович. Многие пытались, и все сгорели.

– Ты слышал мой совет, – закончил разговор Турецкий. – Будь здоров!

– Дам я тебе маленькую наколку, – поразмыслив, сказал Борзов. – Звание генеральское, сидит на Огарева, шесть.

– Генералов на Огарева хватает…

– Этот генерал не бумажки носит, делом занимается… Вижу, о чем хочешь спросить. Да. Очко у меня играет.

– По-моему, никто не заметил, как ты от ворот рванул.

– Это по-твоему. Парни глазастые. Если не договорюсь, то и они погорят. Все приятнее думать, что и моя толика в этом будет.

И Борзов зашагал к своей машине.

– Одевались, обувались… На кой, спрашивается? – пробурчал Голованов, глядя на отъезжающий «мерседес».

– Ты их в черном теле держишь, Грязнов? – обернулся к Славе Турецкий. – Может, одолжишь на пару недель?

– Демидыч человек женатый, дите народил. Филя тоже невесту подыскал. Не сегодня завтра свадьба. Куда им ехать… Вот майор – холостяк.

– С тобой, Турецкий, хоть к быку на рога! – подмигнул Александру Голованов.

– При чем тут дите-то? – рассердился Демидыч. – Вовсе даже ни при чем.

– А далеко ехать? – поинтересовался Филя.

– Ближе к югу.

– Красота! Самый виноград!

И все трое вопросительно уставились на Грязнова.

– Чего уставились? – усмехнулся Слава. – Не сегодня ехать.

– Через три дня, – сказал Турецкий.

Вечером Турецкий сидел в своем кабинете и, как обычно, на исходе дня подбивал бабки. Картина получалась следующая. Когда он сообщил Грязнову о бывшем менте Женьке Самохине, тот сразу его припомнил. «Я же говорил, знакомый голос. Точно. Самохин. Жаль. Хороший опер был». Позднее он позвонил Турецкому и выдал данные по Самохину. Работает в системе КАКТа, начальник охраны, видели его, и не раз, в обществе крупных бизнесменов на приемах, где присутствовал также и Юрий Андреевич Потапов. В последнее время ежедневно бывает в гостинице «Славянской» при штабе будущего съезда РПДП. Что касается Олега Серова, Серого, то тут вопрос ясен. Как был сволотой, так и остался, за деньги любого угробит.

Крот, с которым Турецкий встретился на тихой улочке Замоскворечья, коротко рассказал о встрече с Акимовым и тоже покатил бочку на Потапова. «Советую вам, Александр Борисович, встретиться с ним», – неожиданно предложил он. «И о чем говорить буду?» – «Чую, тянет он губернатора Колесниченко. Полагаю, даже убежден, замаран он и в убийствах кандидатов». «Несерьезно, Алексей Петрович, – возразил Турецкий. – Зайду к нему в кабинет с высоченным потолком и ляпну то, о чем ты мне сейчас поведал. И что будет?» – «А если через денек статейка в газете появится?» – «О чем?» – «О бывших делишках важного чиновника из президентского окружения?» – «А то они не знают?» – «Кое-кто, может, и знает, но хозяин вряд ли». – «А она появится?» – «Слово». «Тогда можно и зайти…» – не сразу ответил Турецкий.

Снова возникла фигура Потапова. Если поначалу мысль о встрече с Потаповым, поданная Алексеем Петровичем, не очень-то грела Турецкого, то, поразмыслив, он пришел к выводу, что мысль вполне привлекательная. Он припомнил слова того же Крота о частых поездках Потапова в Ставрополье, после которых случались убийства кандидатов, и еще больше уверился в том, что встреча нужна. После появления статьи, а в том, что она появится, пусть даже и плохонькая, Турецкий не сомневался, если Крот дал слово, то причина для встречи будет. Турецкий также знал, что Потапов найдет причину отказаться от встречи, значит, необходимо сделать так, чтобы он не смог отказаться. И в этом может помочь лишь один человек – секретарь Совета Безопасности.

Вопрос о создании своей партии в недрах криминальных структур ставился давно, однако дальше слов и споров дело не шло. Каждому решению свой срок. И он подошел как раз накануне выборов на губернаторские посты. Раньше для этого не было условий. Но теперь, когда криминал заимел бешеные деньги, когда начали выходить газеты, печатающие материалы по указке людей, оплачиваемых мафиозными структурами, когда на корню были куплены несколько радиостанций и появился свой СТК (Свободный телевизионный канал), когда боссы гангстерских региональных синдикатов привлекали на свою сторону самых талантливых журналистов, большинство из которых, к слову сказать, и не догадываются, что обслуживают эти структуры, когда политические деятели ближнего и дальнего зарубежья публично начали поддерживать идеи, несущиеся с экрана СТК, высказываемые весьма уважаемыми людьми, вот тогда-то и подошел срок.

Странные люди живут в России! Президент издает указы один лучше другого. Найти, наказать, заплатить, построить, дать жилье и так далее, и так далее… Но все они, как правило, не выполняются. Убийц не находят, рабочим, инженерам, врачам, учителям, уж не говоря о наших славных офицерах, зарплату не платят. И все продолжают как-то жить. Теперь в моде стали самоубийства, голодовки, сиденья в шахтах. И впрямь как в том анекдоте: «Ваня, тебя повесить решили!» – «Веревку дадут или самому принести?» И ведь самое удивительное, что эти же самые люди смотрят в корень. Спроси у любого, кто правит страной, ответ будет один – мафия.

В России шестьсот воров в законе, страна поделена на регионы, в которых имеется главный «бугор», который держит отчет перед крестным отцом, выбранным на сходняке. На последнем сходе главой был избран вор в законе по кличке Крест. Именно на его правление выпало создание партии. И надо сказать, Крест справлялся с порученным заданием не в пример лучше, чем госчиновники. Впрочем, как же могут чиновники сделать что-либо путное, если с потрохами куплены тем же самым Крестом?

Около полугода назад на вилле Креста в Кисловодске собрались руководители самых крупных мафиозно-гангстерских синдикатов России, Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Ростова-на-Дону, Ставрополя, Краснодара, Новосибирска, Иркутска, Хабаровска, Владивостока и Воронежа. Фирмы и ассоциации, входящие в синдикаты, имели вполне благозвучные и даже легальные названия. На этом, так сказать, малом съезде было решено создать свою партию. Все дружно проголосовали «за» и быстренько разъехались по своим регионам.

Крест попросил задержаться пятерых, которым он доверял особо. Остались на вилле воры в законе под кличками Барсук, Мастер, Ворон, Фараон и Шаман. И вечером, за ужином, Крест произнес перед ними небольшую, но весьма проникновенную речь, чем немало удивил своих дружков. Если прежде он изъяснялся только по фене, то теперь блатных слов от него почти не услышали. И неудивительно, учитель у Креста был хороший, доктор наук.

– Братья, кругом кричат, что Россия гибнет, – произнес Крест. – Нет. Россия возрождается. И возродим страну мы. Коммунисты, демократы, националисты, монархисты и прочие «исты» – болтуны, трусы и почти сплошь взяточники. Я говорю почти, потому что и среди них есть порядочные люди, которых мы по-настоящему уважаем, и придет срок, они будут в наших рядах. Мы никогда не говорим, что Россия лишь для русских, но мы всегда говорили и будем говорить, что русские – основная жила страны. Мы не только говорим, мы действуем. Действуем не только в России, но и в других странах, в том числе и в поганой Америке. Партия будет создана. Истинными хозяевами ее будете вы, пятеро моих братьев. Все, братва. Я закончил.

Некоторое время братва ошеломленно пялилась на своего главаря, словно не веря своим глазам. Уж не подменили ли Гришу Креста, уж не двойник ли это, каких, говорят, навалом у президентов как у бывших, так и у настоящего? Ведь как насобачился, чешет, будто по писаному! Четверо корешей пришли в себя быстро, они были грамотны, двое – Шаман и Фараон – аж с высшим образованием. Но Барсук, у которого за спиной, как и у Креста, трепыхались начальное образование плюс лагеря, долго и молча переваривал сказанное.

– Не понял, что ли, Барсук? – повел на него взглядом Крест.

– Оно конечно, ничего, но лучше бы по-нашему, – ответил дружок. – Тут бы я вмиг раскусил! А теперь мозговать надо.

Всех пятерых Крест выбрал не зря, каждый из них имел большую власть, которая распространялась не только на территории России, но и за ее пределами. Фараон, к примеру, улаживал взаимоотношения русских группировок с восточными, теми же чеченцами в Турции, Иордании, Штатах, не говоря уж об Азербайджане, Грузии, Армении и Дагестане. Шаман работал по западным странам, Ворон держал под контролем Восток, тех же вьетнамцев, китайцев, корейцев. Мастер был крупным авторитетом в Москве и Санкт-Петербурге. Барсука Крест взял потому, что тот, как никто другой, умел разбираться в сложных отношениях между группировками, средство было известное – пуля. Конечно, не хватает Барсуку грамотешки, да в его черной работе она, пожалуй, даже излишня. Зато Крест был спокоен: коли дал задание Барсуку, был уверен – оно будет выполнено.

– Мозгуй, – усмехнулся Крест и вопросительно оглядел остальных братков.

– Речь что надо, – сказал Шаман. – Хоть сейчас в «Правду».

– Не возьмут, – возразил Ворон. – Нехорошо про коммунистов выразился. Обидятся.

– Все понял, одно неясно, – проговорил Шаман. – Почему Америка поганая?

– Ты кушаешь ножки Буша? – ласково спросил Крест.

– Мне жить не надоело! В Штатах ими собак кормят!

– А вот народ кушает и даже хвалит. Наш народ, российский. А что кушают американцы из той индейки, от которой нам остаются ножки?

– А ты не знаешь?

– Нет, ты все-таки скажи.

– Белое мясо.

– Вот, – удовлетворенно произнес Крест. – Белое мясо. Я очень хочу, Шаман, чтобы наш народ тоже кушал белое мясо.

– Как партию-то назовем? – перевел разговор на другую тему Мастер.

– Консультанты да советники придумают. А мы промеж себя назовем ее по-простому. Партия шестисот. Как?

– Вполне, – удовлетворился Мастер.

– За то и выпьем. За партию шестисот!

Незаметно минуло полгода, и вот уже на носу учредительный съезд. За это время была проведена огромная работа, подключены люди высокого положения как в правительстве, так и в окружении Президента, губернаторы и мэры многих крупных городов отнеслись к идее создания партии с большим интересом, а бизнесменам и просто богатым людям, состояниями которых начали интересоваться соответствующие органы, партия была необходима как воздух.

Крест никогда не жалел о содеянном, считая, что прежнего уже не воротишь. Убийства кандидатов он внутренне не одобрял, по опыту зная, что когда-нибудь это им откликнется. Но после толковищ с Мишей Муссолини, который четко доказывал их необходимость, соглашался с ним, правда, каждый раз советуясь со своим основным помощником, настоящим профессором и доктором экономических наук, имевшим даже свои солидные и довольно известные печатные труды, Георгием Гагаринским, которого называл просто Доктором, или по-свойски Гошей. А необходимость убийств заключалась в том, что по данным опросов граждан Колесниченко начисто проигрывал Васильеву и Скачко. Исключением был первый заместитель начальника краевой ФСБ Макеева полковник Приходько, который не был никому конкурентом, он проигрывал даже Колесниченко, но его убили на всякий случай, в то время когда Крест отдыхал далеко-далеко, аж на Австралийском побережье. По приезде он выяснил, что Приходько был застрелен по приказу своего бывшего начальника, который доказывал, что Приходько слишком много знал. Крест не стал входить в подробности убийства, полагая, что причина была более чем серьезна.

Теперь Крест не спеша расхаживал по гостиной в ожидании приезда Миши Муссолини. Доктор Гоша сидел в глубоком кресле, читал газету, делая отметки в своем блокноте, чтобы доложить шефу о наиболее интересных событиях. Крест глянул на часы и нахмурился. Запаздывал Муссолини всего-то на две-три минуты, но и таких мелочей Крест своим подчиненным не позволял.

– Прошу извинить, – услышал он голос Муссолини. – Колесо проколол. Сменил. Через десяток верст и запаска полетела!

– На твоей машине колеса не прокалываются, – строго заметил Крест.

– На «восьмерке» пригнал!

– Садись. И ты, Гоша, присаживайся, – пригласил товарищей к столу пахан.

– Отсюда услышу, – откликнулся Доктор. – Работы много, – кивнул он на низкий столик, на котором лежали газеты.

– Я весь внимание, – сказал Крест, вопросительно глядя на Муссолини.

– Турецкий выезжает из Москвы послезавтра. Вероятно, утренним. Полномочия большие. Не только от Генпрокуратуры, но и от секретаря Совбеза. Прибудет большая группа оперов и спецов из ФСБ. Супрун едет вместе с Турецким.

– Что поделывал в Москве Супрун?

– Из квартиры в Лаврушинском он съехал на второй же день после прибытия.

– Куда?

– А хрен его знает! – обозлился Муссолини.

– Кто спугнул птичку?

– Да никто не спугнул, Крест! Зашел человек в прокуратуру – и пропал!

– А разве у тебя своих людей в прокуратуре нет? – Крест помедлил, ожидая ответа. – Шел, шел, зашел – и пропал…

– Передали, на метро добирался.

– Что скажешь, Доктор? – обратился к помощнику Крест.

– Брехня!

– Слышал? Доктор ведь никогда не ошибается.

– Что сказали, то и передаю!

– Для чего Супруну ехать на метро, когда в его распоряжении машины фирмы «Машук», а также служебная заместителя Генерального прокурора России Меркулова Константина Дмитриевича? – заметил Доктор.

– Что на это ответишь, Миша? – улыбнулся Крест.

– Неужели Серый темнит? – проговорил Муссолини. – Не такой он человек…

– Пусть тряхнут Серого, – решил Крест. – Как поживают начальнички? В штаны не наклали?

– Пока не пахнет, – осклабился Муссолини. – Действуют грамотно. Сынков Васильева, того самого…

– Помню, – прервал Крест.

– Сынков отправили в длительные служебные командировки. Следственные документы почистили.

– Слыхал я, не любитель Турецкий сидеть в кабинете, но чистку же мигом увидит. Чистильщики…

– Шлепнуть бы этого гада!

– Кого?

– Турецкого!

– А сможешь?

– Прикажи – увидишь.

– Ты жить хочешь? – поинтересовался Крест.

– А тебе разве надоело?

– Я тебя спрашиваю, Миша.

– Хочу.

– И я хочу. Убрать можно кого угодно, хоть Президента. Больше скажу. За Президента могут и похвалить, а что к стенке не поставят, это уж точно! А за «важняка», да еще такого, как Александр Борисович, с тебя и с меня шкуру спустят. И заметь, с живых! Нет, Миша, такое дело не пройдет. У меня важнейшие дела. Мне страну спасать надо.

– Нет человека без слабостей, – подал голос Доктор.

– Слушай умного человека, Миша.

– Слыхал я, баб любит твой Александр Борисович, – сказал Муссолини.

– Баб все мужики любят, особенно те, у кого возможности стойкие, – ухмыльнулся Крест.

– Есть такая слабость у Александра Борисовича, – поддержал Мишу Доктор. – Впрочем, он и выпить не дурак.

– Каких любит-то? – спросил Муссолини. – Бабы разные бывают.

– Этот вопрос следует обсудить. И очень тщательно, – снова вступил в разговор Доктор. – Но слышал, что предпочитает фигуристых блондинок. Правда, и от брюнеток не отказывается.

– Вернемся к Супруну, – оборвал его Крест. – Что предлагаешь, Миша?

– Моя воля, отправил бы я его к тем четверым!

Крест долго и угрюмо смотрел на Муссолини:

– Слишком кровожаден ты стал, Миша. Не отдохнуть ли тебе?

Хорошо изучил своего шефа Муссолини и по тону его понял, что Крест может и его отправить туда, откуда не возвращаются. Бывало такое, к примеру – с Амбалом. Вроде ничего обидного Амбал и не сказал, Кресту не понравилось, и через несколько дней Амбала не стало.

– Извини, – криво усмехнулся Муссолини.

Крест помедлил, налил в бокал вина, выпил, поднял глаза на Муссолини, но сказать ничего не успел, отвлеченный громким вскриком Доктора.

– Прошу внимания, господа!

Доктор был человеком спокойным, даже холодным, любые новости, даже самые неприятные, он изрекал тоном отрешенным, равнодушным, словно дело шло о ничтожной пустяковине, а не о потере, к примеру, миллионов долларов или гибели близких друзей Креста в очередной разборке. Теперь же Доктор был заметно взволнован.

– Прошу внимания, – повторил он, покачивая газетой.

– Кого грохнули на этот раз? – бесстрастно спросил Крест.

– Осложнения с господином Потаповым. И довольно серьезные, Григорий Васильевич.

Доктор был единственным человеком, который называл Креста по имени-отчеству. Более того, он упорно внушал пахану, что пора всем отказаться от непристойных кличек, это плохо сказывается на отношении к ним всего российского народа, что пришло время цивилизации, что нет больше воров в законе, а есть деловые люди, занимающиеся крупным бизнесом. Поначалу Крест с трудом терпел наставления Доктора, но постепенно начал соображать, что в словах Доктора кроется большой смысл.

– Живой? – вопросительно посмотрел на Доктора Крест.

– Живой и здоровый. И, надеюсь, сидит пока в своем кресле.

– Большая телега?

– Минут на пять.

– Читай.

Статья о господине Потапове была напечатана в довольно известной московской газете, набравшей большой тираж именно благодаря таким разоблачительным материалам. Материал, который озаботил Доктора, нельзя было назвать статьей в привычном смысле, это была скупая биографическая справка Потапова Юрия Андреевича начиная с месяца и года его рождения и кончая нынешним его положением. Пожалуй, напечатанное в газете было посерьезнее, чем какая-то статейка, которую можно было сочинить. Одно дело, когда о двух отсидках Потапова в лагерях знают на Петровке и в прокуратуре, и совсем другое, когда об этом и о многом другом, нелицеприятном для господина Потапова, заговорят миллионы людей. В конце документа, а это был вне всякого сомнения документ, автор задавал лишь один вопрос: сколько деятелей, подобных господину Потапову, находится в окружении Президента. А дальше шло маленькое примечание, дескать, материал может быть опровергнут лицом, о котором идет речь.

Крест взял газету, долго молчал, потом задумчиво произнес:

– Турецкий начал действовать. Не ожидал…

– Чего вы не ожидали, Григорий Васильевич? – спросил Доктор.

– Того, что он начал с головки, с Москвы. Очень опасен господин Турецкий, – закончил свою мысль Крест и прозрачно глянул на Муссолини.

– А я о чем? – подхватил Миша. – О том и твержу!

– Очень опасен, – повторил Крест.

– Опротестовать напечатанное Потапов не может, – резюмировал Доктор. – Он не будет даже пытаться, ибо бесполезно. Мне вот другое любопытно. Как могла попасть в печать статейка, а точнее говоря, этот документ? По словам господина Потапова выходило, что он держит в руках всю печать.

– А сколько их, газетенок-то, расплодилось? За всеми не уследишь, – возразил Крест.

– Это не провинциальная газетенка, а столичная газета, имеющая миллионный тираж. Промах непростительный.

– Те, кто толкал Потапова, небось изучили его делишко. Или нет?

– Если дело раскрутят, не миновать неприятностей и толкачам, – резонно заметил Доктор.

– Турецкий раскрутит, – уверенно сказал Муссолини. – Точно. Такая падла – да не раскрутит?!

– Значит, прощай Юрий Андреевич… – задумчиво произнес Крест.

– Торопиться не стоит, однако выводы сделать необходимо. И побыстрее. Господин Потапов главная скрипка как в создании партии, так и в законном оформлении съезда.

– Какой теперь для него съезд?! – повысил голос Крест. – Пусть сидит дома и не вякает!

– Есть и другой выход…

– Какой?

– Не заметить. Судя по списку, депутаты съезда, скажем, многие из них, дадут ба-альшую фору господину Потапову в смысле своих биографий…

– Эт-то точно! – рассмеялся Муссолини, но под взглядом Креста тут же осекся.

– Как считаешь, могут не заметить и там, в верхах? – обратился к Доктору Крест.

– Не заметить не могут, но не обратить особого внимания вполне. Тем более это в интересах личностей поважнее личности господина Потапова.

– Спустят на тормозах?

– Или в той же газете появится статья о больших заслугах господина Потапова перед государством. Не один он сидел. Статьи, по которым он отбывал сроки, ушли в далекое прошлое. Теперь за подобные дела награждают.

– Вот ты и напишешь, Доктор, – решил Крест.

– Ну что, Костя? Ухватили бобра за хвост?! – с такими словами ворвался в кабинет Меркулова Александр Турецкий.

– По-моему, я тебя предупреждал. Не говори гоп…

– Ухватили! Мне уже звоночек был! От помощника секретаря Совбеза.

– К секретарю бы и бежал, – ворчливо ответил Меркулов. – Чего ко мне приперся?

– Не обижайся. Лучше подскажи, есть ли смысл идти мне к Потапову?

– На кой?

– Ты читал газету-то? Вот она! Вся биография господина! Написано черным по белому!

– Подотрется этой газеткой Потапов, и все дела, – равнодушно ответил Меркулов.

– Думаешь? – присаживаясь, спросил Турецкий.

– А что? Ворон ворону глаз не выклюет…

– Свиньи из одного корыта жрут, – продолжил в том же духе Турецкий. – Все это верно, но и свиней начали против шерсти гладить.

– Слышал. Разбомбили заводик, кое-кого арестовали из мелкой рыбешки, а осетры ушли. Твоя работа?

– Я и всего-то позвонил генералу Реутову, а тот, оказывается, вместе с секретарем служил. И доложил, видимо, генерал, мол, раскатывает ворье на «мерсе» под моими номерами. Секретарь моментально поднял по тревоге спецназ – и в Красногорск! Хорошо, говорят, поразмялись… И осетры не ушли, батя. Двух генералов и одного полковника отлучили от дел, сидят под домашним арестом.

– Звонили мне из главной военной прокуратуры. Просили помочь. Предъявить-то генералам нечего! Я их к тебе переправил. Так что жди.

– Я завтра уезжаю.

– Нет уж, ты заварил кашу, ты и расхлебывай.

– Да при чем тут я?! – искренне удивился Турецкий. – Говорю же. Позвонил генералу Реутову…

– Теперь звони людям рангом пониже, – перебил Меркулов. – Заводиком, кажется, Панкратов занимался?

– Он. Завяз и чуть погон не лишился.

– Так и объясни секретарю.

– Думаешь, надо к нему ехать?

– И не одному, с Панкратовым. И не на пальцах объяснять, что к чему, а с документами. Или Панкратов со страху их в унитаз спустил?

– Ладно тебе, Костя, – миролюбиво улыбнулся Турецкий. – Злой ты какой-то сегодня… Видать, не с той ноги встал.

– Так и сделай, – перешел на более спокойный тон Меркулов. – Куй железо, пока горячо! А насчет Потапова… Звони, – подвинул он правительственный закрытый справочник. – Откажет, дальше будем думать.

– По прямому? – открывая справочник, спросил Турецкий.

– Тебе можно и по прямому.

Трубку подняли быстро.

– Слушаю, – разнесся по кабинету уверенный басок.

Меркулов нажал кнопку включения звука.

– Здравствуйте, Юрий Андреевич.

– Добрый день.

– Вас беспокоит Турецкий Александр Борисович.

– Рад вас слышать, Александр Борисович.

– Мне хотелось бы поговорить с вами.

– Подъезжайте.

– В котором часу вам удобно?

– Садитесь в машину – и вперед!

– Я так и сделаю.

– Жду.

– Голос бодрый, – сказал Турецкий, кладя трубку.

– А чего ему тебя бояться? Ты представитель закона. Бояться ему надо не тебя. Другой стороны, – сказал Меркулов. – Придумал, с чего начнешь-то?

– Потапов – вице-президент компании «Сибирское золото». А компания в списке секретаря по выявлению источников средств стоит в первой строчке.

– Разве не существует закона, запрещающего совмещение государственных должностей с должностями коммерческого порядка? – ехидно поинтересовался Меркулов.

– Выходит, для господина Потапова закон не писан!

– Езжай, – дал добро заместитель генерального. – Возьми мою служебную. С водителем. Не куда-нибудь ведь едешь, в Кремль!

По дороге Турецкий обдумывал будущую беседу. Зацепка, список секретаря, есть. Имеются и некоторые данные о махинациях компании, но нет документов, их подтверждающих, пока с ними разбираются спецы из ФСБ в Екатеринбурге. Конечно, хорошо сразу схватить быка за рога, закатить ему прямо в лоб: почему, мол, господин Потапов, после ваших вояжей в славный город Ставрополь появляются на улицах трупы кандидатов в губернаторы? И поглядеть ему в глаза после такой пули. Наверняка вызовет охрану, а те разбираться не станут, за белы рученьки – и как можно дальше от кремлевской стены! Бывало, ошибался следователь Турецкий, следуя своей интуиции, но то было по молодости, а за последние годы чутье его не подводило. Вот и теперь чувствовал он, что вышел на верный след, не последний игрок Потапов в страшной международной игре, которая называется политикой. Ничего, придет время, когда он ногой откроет дверь кремлевского кабинета помощника Президента по СМИ. С самого начала, как только Турецкий был назначен руководителем следственно-оперативной группы по расследованию ставропольских убийств, он решил действовать напрямую, открыто.

Юрий Андреевич, получив сообщение от своего секретаря о приходе Турецкого, встретил его в дверях кабинета.

– Проходите, Александр Борисович, присаживайтесь, пожалуйста, – он указал рукой на кресло, стоявшее возле накрытого небольшого столика. – Кофе, чай, водка, коньяк?

– Чаю много не выпьешь, а водочки можно! Тем более такой, как у вас, грех не выпить, – улыбнулся Александр.

– Обычная «Смирновская».

– Но не из ларька же!

– А вы покупаете в ларьках?

– Когда где придется, порой и в ларьках. – Турецкий посмотрел на собеседника, усмехнулся. – Разумеется, мне могут доставить в кабинет, если намекну, даже из того места, откуда ваша, но, к сожалению, я излишне скромен.

– Насчет скромности не уверен, но то, что вы не берете взятки, в том числе и спиртным, нам известно.

– Прошу прощения, это кому «вам»?

– По-моему, так принято говорить. Но, если угодно, можно выразиться и поконкретней. Мне известно.

– Теперь ясно, – удовлетворился ответом Турецкий. – Ваше здоровье!

– Ваше, Александр Борисович!

Водочку они запили горячим крепким кофе и закурили.

– Начинайте, старший следователь по особо важным делам, – нарушил затянувшееся молчание Потапов.

– Да вот думаю, с чего же начать. Чтобы вас не обидеть…

– Вероятно, я обязан вашим посещением материалам в газете? – подсказал Юрий Андреевич.

– Каким материалам? – как бы не понял Турецкий, что получилось у него вполне искренне, потому что Потапов указал на газету, лежавшую на столике.

– Странно, что вам не доложили. Взгляните.

Турецкий мельком просмотрел газету и отложил в сторону.

– Биография ваша мне известна, Юрий Андреевич. И давно. Ничего нового для меня здесь нет.

– В таком случае объясните причину вашего визита, – спокойно сказал Потапов.

– Вам известен приказ секретаря Совета Безопасности под номером 013? – помедлив, спросил Турецкий.

– А как вы считаете?

– Мне хотелось бы услышать прямой ответ на мой прямой вопрос.

– Известен.

– Тогда, вероятно, вы знаете, что работа в компании «Сибирское золото» началась?

– Мне даже известно о некоторых сложностях компании, – не стал скрывать Потапов.

– Я бы употребил другое слово. Не сложности, а преступления, пахнущие статьями только что введенного в действие нового Уголовного кодекса, по которым возможны весьма большие сроки.

– Я ознакомился с новым Уголовным кодексом. Действительно, сроки немалые.

– Вы, Юрий Андреевич, являясь вице-президентом компании, на удивление спокойны.

– Являлся, – поправил Потапов.

– И когда сложили свои обязанности?

– Спустя несколько месяцев после перехода в этот кабинет, – улыбнулся Потапов. – Я человек законопослушный.

– И конечно, есть соответствующий документ…

– Конечно. Могу показать.

– Не стоит, – подумав, ответил Турецкий.

– Я к тому, что следователи доверяют лишь официальным бумагам.

– Опытный следователь не доверяет ни словам, ни бумагам. Он вообще не должен никому и ничему доверять.

– Любопытно… Что-то новенькое в следственной практике. Или это относится лишь к вам, Александр Борисович?

– Следователь должен оперировать неопровержимыми уликами.

– Сложение моих вице-президентских полномочий и есть свершившийся факт, удостоверенный документом. Это и есть неопровержимое доказательство. Или я не прав?

– Мне приятно было услышать о том, что вы – законопослушный гражданин, – уклонился от прямого ответа Турецкий. – Совершенно ни в чем не подозревая вас, я лишь хочу сказать, что другие граждане, менее законопослушные, чем вы, тоже имели соответствующие документы. Но при тщательной проверке оказывалось, что они липовые!

– Спасибо, что вы не относите меня к тем гражданам, – язвительно заметил Потапов.

– Да, липовые, – упрямо продолжал Турецкий. – И чаще всего подобные граждане оформляли документы задним числом.

– Неужели судебно-графическая экспертиза дошла до таких высот? – поинтересовался Потапов.

– Дошла, Юрий Андреевич, дошла! До таких высот, что нам с вами и не снилось! Впрочем, есть и другие, не менее надежные средства проверки. Но это к слову… Выходит, вы уже более полугода не вице-президент?

– Выходит, так, – разливая водку, ответил Потапов.

– Спасибо, – беря рюмку, поблагодарил Турецкий.

– А ведь вы, Александр Борисович, пришли ко мне не по поводу сложностей в компании «Сибирское золото», – внимательно глядя на следователя, произнес Потапов.

– Отчего вы так считаете?

– Сдается мне, что основная ваша головная боль – не фирмы, не ассоциации, не компании, а убийства четырех ответственных лиц в Ставропольском крае. Губернатора Погаляева и трех кандидатов в губернаторы края.

– Вы правы, – согласился Александр. – Основная боль – эти убийства. Но мне поручена проверка компаний, указанных в списке Совета Безопасности.

– Мне доводилось бывать в Ставропольском крае, – не сразу ответил Потапов, видимо что-то обдумывая.

– Мне это известно. Известны также месяц, число, часы и даже минуты ваших вылетов в Ставрополь. И возвращения оттуда. Вы цените время, летаете самолетами.

– Н-да, – неопределенно протянул Потапов, снова наполняя рюмки. – Стало быть… я, что, под колпаком?

– Смотря какой колпак вы имеете в виду. В принципе все большие политики под колпаком своего рода. В Ставрополье побывали не только вы, но и премьер-министр, и вице-премьеры, и даже мой шеф – генеральный прокурор!

– И вам тоже известны часы и минуты их вылетов?

– И прибытий тоже.

– Вы действительно никому не доверяете, – покачал головой Потапов.

– Особое внимание мы обращаем на крупных чиновников…

Турецкий хотел добавить «типа вас», но вовремя умолк.

– Коррупция, взяточничество, связи с криминальными структурами… Так?

– Я бы еще добавил – стремление к власти.

– Не вижу в этом ничего плохого, – возразил Потапов. – Любая партия, пусть самая небольшая, стремится к власти. Власть – конечная цель партий, сообществ, движений. И это никто не скрывает, наоборот, трубят, где только можно.

– Согласен с вами, – заметил Турецкий и, помолчав, добавил: – Но есть одно маленькое «но».

Потапов вопросительно глянул на собеседника.

– Если стремление это не сопряжено с коррупцией, связями с криминальным миром и главное – убийствами людей.

– Само собой! Борьба за власть должна быть цивилизованной.

– К сожалению, так не получается. И по-моему, не только в России. Взять ту же Америку. У нас пока президентов, слава Богу, не убивают. Мы пока лишь до кандидатов в губернаторы добрались…

– У вас все карты в руках! – улыбнулся Юрий Андреевич.

– Какие? – искренне удивился Турецкий. – Не знаю, как и подступиться!

– С вашими-то полномочиями? Ни один руководитель края в Ставрополе не устоит!

– При чем тут руководители края? Они старались раскрыть эти убийства, но у них ничего не вышло.

Турецкий понял, что насчет руководителей дал-таки маху господин Потапов, но тот уже спохватился.

– Беспредел, – вздохнул он. – Сплошной беспредел. Если уж в столице ни одно громкое убийство не раскрыто, что говорить о провинции… О чем задумались, Александр Борисович?

– Да вот думаю, а я под чьим колпаком?

– Что-то слишком мудрено, – улыбнулся Потапов. – Не понял.

– Все-то вы знаете, Юрий Андреевич. И про приказ секретаря Совета Безопасности под номером 013, и о сложностях вашей бывшей компании, и о моих особых полномочиях…

– Сидеть в Кремле, да ничего не знать? – рассмеялся Потапов.

– Я к тому, что все это вроде вам ни к чему. Система другая.

– Напротив кабинет. В нем сидит мой хороший товарищ. Он в той системе.

– Болтун – находка для шпиона, – сказал Турецкий. – Хороший был плакат. Помню, висел он на здании кинотеатра «Вымпел». Я бы его снова повесил.

Потапов взглянул на часы, взял бутылку.

– Уже на посошок? – усмехнулся Турецкий.

– В моем распоряжении осталось всего десять минут.

– Ну что ж, сказать мне вам больше нечего, – поднялся Турецкий. – Спасибо за разговор.

– Почему вы не интересуетесь моим отношением к этим нашумевшим убийствам? – помедлив, спросил Потапов. – Ведь вы пришли именно за этим. Разве не так?

– Боюсь вас обидеть, – признался Александр. – Хотя, вы правы, послушать вас нелишне.

– Я был в приятельских отношениях с губернатором Погаляевым. Его смерть – большая потеря не только для края. Вам известно, что его не раз приглашали работать в правительство и даже шел разговор о вице-премьерстве?

– Отказывался?

– И не единожды. Я к тому, что очень жаль человека.

– Теперь уж что говорить… Все там будем!

– Но в разное время, – добавил Потапов. – Что касается кандидатов, то с ними имел, так сказать, знакомство шапочное. За исключением профессора Васильева. С ним встречался несколько раз. Умнейший был человек!

– Мне хотелось бы узнать об отношениях к убийствам краевого начальства… Наверняка вы об этом знаете?

– Какое отношение может быть? Жалели. Может быть, только о полковнике Приходько не нашлось искреннего слова. Нехорошо поминать покойников словами недобрыми, но приходится. Дурно попахивали некоторые его делишки…

– Например?

– Приедете – сами узнаете.

– До свидания, Юрий Андреевич, – посмотрев на часы, попрощался Турецкий.

– Всего доброго.

Старшие следователи по особо важным делам Генпрокуратуры просто так визиты не наносят. Это и глупцу понятно. А Юрий Андреевич таковым не был. Он понял, если Турецкому поручено провести расследование убийств, значит, он и преследует свою главную задачу: раскрытие преступлений. Два вопроса встали сейчас перед Потаповым. Первый: почему Турецкий пошел именно к нему? И второй: если он имел на это какие-то веские основания, то какие? В связи с этими вопросами возникли и другие, более конкретные, влекущие за собой имена, фамилии и должности людей как в Москве, так и в Ставрополе. Потапов перебрал в уме фамилии людей, на которых мог выйти сейчас следователь, но заподозрить никого не мог, кроме Федора Степановича Супруна и надзирающего за краем прокурора Чиркова. С Супруном все ясно, он, конечно, выложил свои впечатления о своих сослуживцах, но Потапов-то не был с ним знаком, так что ничего ни плохого, ни хорошего он сообщить не мог. Что касается прокурора следственного управления Чиркова, он мог изложить лишь суть всех четырех нераскрытых дел, сами же дела лежат в сейфах ставропольского УВД и крайпрокуратуры. А может, Турецкий даже и не спрашивал ни о чем Чиркова. Ведь он сам приедет в Ставрополь и изучит эти дела. И конечно же постарается выжать все возможное для их раскрытия. Да, за три-четыре дня Турецкий сам не мог, будь он трижды гениален, выйти на какие-то связи Потапова, особенно здесь, в Москве, если ему кто-то в этом не помог. А по-серьезному помочь мог лишь один человек, самый крупный авторитет в Москве, вор в законе Мастер, но это исключено. Остается предположить, что Турецкий действовал больше по наитию. Он прекрасно знает – его визит будет известен начальству края, а те, оповещенные о его назначении, могут сделать непростительные промахи, к примеру, побегут докладывать о визите самому Кресту, а Крест человек непредсказуемый и решительный. И Потапов вдруг ощутил тревожный холодок в груди.

Тем временем Александр Турецкий шел по коридору Лубянки в кабинет директора ФСБ, куда срочно был вызван. Директор принял его без задержки.

– Александр Борисович, то, о чем я вам сейчас сообщу, предназначено лишь для вас. В Ставрополе работает наш секретный агент. Вы с ним незнакомы. А он вас знает, – сказал директор. – Расследование этих убийств будет нелегким. Агент выйдет с вами на связь. Все. Желаю успехов.

Турецкий поблагодарил его и вышел.

Часть вторая

РАССЛЕДОВАНИЕ

В Ставрополь Турецкий прибыл самолетом, хотя были приобретены билеты на поезд не только для него, но и на большую группу оперов из «Пантеры», сотрудников спецподразделения МВД и двух старших следователей из Главной военной прокуратуры. Поздно вечером Турецкому позвонил Меркулов и сказал, что Супрун и четверо парней из спецназа вылетают вместе с ним, Турецким, в шесть утра из Внукова. Турецкий возражать не стал, лишь поинтересовался, летит ли с ним Чирков Валерий Викторович. «А он тебе нужен?» – спросил Меркулов. «Не помешает». – «Значит, полетит». – «А я наладился в окошечко поглядеть, пивка попить. Люблю поезд. Или что-то случилось?» – «Ничего не случилось. Но за сутки в поезде может случиться всякое». – «О чем ты, Костя? Вагон охраны. Муха не пролетит!» – «Муха не пролетит, а пуля может. Не все, как ты, в рубашке родились». – «Не беспокойся ты о Супруне, – догадался Александр. – Будет доставлен живым и здоровым!» «Номер тебе заказан в гостинице „Интурист“. Счастливо, Саша!»

В аэропорту прибывших встретили прокурор края Власенко Григорий Анисимович, начальник крайуправления ФСБ Макеев Никита Ильич с охранниками, которые по его знаку хотели было направиться к Супруну, но Турецкий остановил их.

– Прошу не торопиться, – сказал он и, обращаясь к Макееву, добавил: – Федор Степанович в охране не нуждается.

И действительно, несколько крепких парней в штатском уже стояли возле Супруна. У Макеева вытянулось лицо, но он молча проглотил обиду, обернулся к Федору Степановичу:

– С прибытием, Федор!

– Спасибо.

В самолете Турецкий и Супрун договорились, чтобы он, Федор Степанович, при встрече с краевым начальством не выказывал заметного недовольства или, не дай Бог, не сболтнул ничего лишнего, вообще, чтобы больше помалкивал. Мало ли что бывает, ну, случилась с ним неприятность. Придет время, прояснится обстановка, тогда можно и поговорить. И Супрун держался достойно. На вопросы о здоровье, о пережитом отвечал кратко, но дружелюбно, правда, ехать на загородную дачу губернатора, который лично хотел поздравить его со счастливым освобождением, отказался.

– Первым делом – к жене и детям. И еду немедленно. А отметить мое освобождение всегда успеем! – отшучивался он.

– До встречи, – протянул Супруну руку Александр.

– Во-он стоит твоя машина, – указал на «Волгу» Макеев. – С охраной.

– Не обижайтесь, но охранять Федора Степановича пока будут они, – кивнул на штатских Турецкий. – Выделите им еще один автомобиль, Никита Ильич.

– Пусть садится в мою, – ответил Макеев и, дождавшись, когда Супрун и охранники отошли, обратился к Турецкому: – Ну а каковы ваши планы?

– В Ставрополе, говорят, славится хороший кабачок под названием «Вдали от жен»? – улыбнулся Александр.

– Местечко известное, – рассмеялся Макеев. – Но там вы побываете. А сейчас, быть может, все-таки к губернатору?

– Как вы считаете, Григорий Анисимович, поедем? – обернулся к прокурору Турецкий.

Власенко молча пожал плечами, мол, хозяин – барин.

– Я почему спрашиваю. Дела-то, как принято говорить, у прокурора! – пошутил Александр.

– Следственные дела у меня, – не приняв шутливого тона, очень серьезно ответил Власенко. – Они в любую минуту будут переданы вам.

Надо сказать, что Григорий Анисимович Власенко здорово напоминал прокуроров из криминальных романов девятнадцатого века. Они там изображены, как правило, сухими, высокими, мрачноватыми, но в душе добрыми, любящими детей и жену. Неизвестно, каким любящим отцом и мужем был прокурор Власенко, о своих семейных делах он помалкивал, но внешне он имел сходство с прокурорами из этих самых романов девятнадцатого века. Высокий, худой, в очках, одетый в форму прокурорского генерала, он всем своим видом внушал уважение, а то и страх людям простым, далеким от юридической казуистики. Робели перед прокурором и подчиненные, хотя он никогда никого не обижал по службе, принимал решения, строго следуя закону, и решения его были справедливы, хотя порой и жестки.

– Александр Борисович вкратце ознакомлен немного с происшедшим, – вступил в разговор Чирков.

– Все следственные дела в крайпрокуратуре. Оперативные материалы в ФСБ и УВД, – суховато ответил Власенко.

– Я ознакомил Александра Борисовича, естественно лишь в общих чертах, – уточнил Чирков. – Но без деталей.

– Мы беседовали, – подтвердил Турецкий. – Я так понял, что Николай Михайлович ожидает нас?

– И думаю, с нетерпением, – заметил Макеев. – Обидно, что отказался Федор Степанович…

– Его понять можно, – перебил Турецкий. – Едем. Нехорошо обижать хозяина края.

– В эту машину, пожалуйста, – указал на белый «мерседес» начальник местного ФСБ.

– Не вижу своего старого приятеля Романа Маркушу, – садясь в машину, сказал Александр. – Я к тому, что на даче губернатора можно совместить приятное с полезным.

– Подъедет, – ответил Макеев. – Открою вам небольшой секрет, Александр Борисович. Уехал Роман на дачу, за бутылкой вина.

– Разве в Ставрополе закончились вина?

– В том-то и дело, что бутылка особенная. Мало того что она трехлитровая, она последняя. Таких в городе не сыщешь.

– Помню, угощал он меня в Москве каким-то удивительным вином, – припомнил Турецкий. – Собственного изготовления.

– За ним и поехал.

– Неужели не могли привезти?

– Так бутылка-то закопана! И кроме хозяина, места никто не найдет! Времени в обрез. Мы ожидали вас завтра.

– Меркулов с панталыку сбил. Ни с того ни с чего вдруг приказал лететь! – не стал скрывать правды Турецкий.

– Я получил приказ выполнять лишь ваши указания, – намекнул Макеев.

– Я тоже, – поддержал Власенко. – По крайней мере здесь, в Ставрополе.

– А для меня, дорогие мои коллеги, даже пустяковая просьба Константина Дмитриевича есть приказ. Он учитель, я ученик. И потом, у него была причина.

– Вероятно, обеспокоенность за безопасность Федора Степановича? – предположил Макеев.

– Как выражается Меркулов, смотришь в корень, Никита Ильич! – улыбнулся Турецкий. – Супруна и в Москве не оставляли в покое…

Александр бросил первый пробный камень в слабой надежде, что кто-то из начальства на это клюнет, но не получилось.

– Да? – удивился начальник ФСБ. – Не слыхали.

– Было. Пришлось переселить Федора Степановича в более надежное место… Красота-то какая! – глядя в окно на далекие горы, отошел от темы разговора Турецкий.

Машина шла по шоссе, вдоль которого по обе стороны выстроились яблони, буквально усыпанные крупными плодами. Сады вскоре кончились, и машина нырнула в густой лес. В открытые окна пахнуло прохладой и каким-то особым тонким ароматом.

– Чем это так пахнет? – поинтересовался Александр.

– Падалицей с диких груш, яблонь, абрикосовых деревьев, – объяснил Макеев.

Минут через десять их взорам открылось большое озеро, на берегу которого стояли дачи.

– Красота, – повторил Турецкий. – Сюда не работать, отдыхать надо ездить!

– Сингилеевское озеро, – снова пояснил Макеев. – И между прочим, рыбы навалом!

– А какой?

– Прокурор у нас рыбак заядлый…

– Разная водится, – со знанием дела ответил Власенко. – Лещ, плотва, карась, карп, толстолобик… Форель горную вывели! Да какую! Граммов на пятьсот – семьсот каждая! Карп, толстолобик – рыба промысловая. Тоннами берут. Ну а мы карасиками пробавляемся.

– А кому озерцо принадлежит с промысловой рыбкой? – поинтересовался Турецкий.

– А как вы думаете?

– Конечно, КАКТу.

– Ошиблись, Александр Борисович. Сингелей – хозяйство Федора Степановича Супруна. Торговая фирма «Машук».

– Приехали! – объявил Макеев.

Гостей встретил на пороге дачи сам хозяин, губернатор Николай Михайлович Колесниченко.

– Не вижу Федора Степановича, – после приветственных слов и рукопожатий отметил Колесниченко.

– Семья, Николай Михайлович, семья! – развел руками Макеев.

Турецкий был мало знаком с губернатором, хотя и виделся с ним в Москве на совещаниях, даже о чем-то разговаривал, но совершенно не помнил о чем. Теперь он с интересом вглядывался в крупное лицо хозяина, и ему показалось, что с последней встречи губернатор изменился, но далеко не в лучшую сторону. «Уж не пьешь ли ты горькую, голубок? – подумал Александр. – Не красят тебя мешочки под глазами, ох, не красят…»

– Проходите в дом, – пригласил радушно губернатор. – Там, в гостиной, Маркуша что-то маракует, – пошутил он. – Привез какое-то особое вино и даже попробовать не дал. Первым, говорит, пробу снимет Александр Борисович.

С начальником краевого УВД Турецкий вел одно дело об убийстве. Это было несколько лет назад, когда Маркуша ходил еще в майорах – старшим опером угро. Убийство было раскрыто, преступники получили большие сроки. Но случилось так, что по рапортам, которые были направлены большому эмвэдэшному начальству, была очевидна лишь заслуга одного майора угро Маркуши и в раскрытии преступления, и в задержании убийцы. Турецкому об этом доложили, но он не обиделся – дельце было рядовое, ему оно лавров не прибавит, а майору Маркуше будет в самый раз, и звездочку пришпилят, и в должности повысят. Так оно и вышло. Турецкий был искренне рад, что майор пошел в гору. С тех пор Маркуша, приезжая в столицу, никогда не забывал навестить Турецкого.

Вот и теперь, увидев Турецкого, Маркуша обнял его, наполнил бокалы необыкновенным своим вином.

– С приездом!

Вино действительно было необыкновенным, одно слово, нектар! Пьешь благоуханный напиток, голова светлая и легкая, но после трех-четырех бокальчиков телом овладевает непонятная истома, в душу поселяется радость. А вот подняться не можешь.

Мало– помалу собеседники, как водится, перешли к делам, которые позвали «важняка» в дальнюю путь-дорогу.

– Не любитель старший следователь по особо важным делам Александр Турецкий корпеть над бумагами, – заметил Чирков после упоминания прокурором края о следственных делах. – Ему по душе оперативный простор. Об этом вся Генпрокуратура наслышана. Не так ли, Александр Борисович?

– Как ни крути, а семьдесят процентов рабочего времени занимает писанина, – усмехнулся Турецкий. – Впрочем, оперативную работу я люблю не меньше следственной. Завтра сюда приедут следователи военной прокуратуры, они и поработают. Ну и я гляну. Не буду скрывать своего отрицательного отношения к итогам вашей работы. Слишком она затянулась, а результатов нет. Не выяснены мотивы убийств, не установлены организаторы преступлений. Нет и исполнителей.

– Как будто у вас в Генпрокуратуре нет «глухих» дел, – возразил Макеев.

– Они не «глухие». Их глушат.

– У нас тоже есть умельцы глушить.

– Вот бы знать кто! – оживился Турецкий.

– А вы своих глушителей знаете?

– Догадываемся. Но они слишком высоко сидят.

– Вот и наши слишком высоко.

– Может, и ваши и наши одни и те же люди?

– Может быть, – согласился начальник краевой ФСБ.

– Это уже кое-что.

– Как по-твоему, Никита, – обратился к Макееву губернатор, – высоко ли сижу я?

– Ваше кресло не из низких, – улыбнулся Никита Ильич.

– В том-то и дело, – согласился Колесниченко. – Убийства совершены в моем крае. И убили не кого-то, а кандидатов в губернаторы. Здесь не надо быть «важняком», чтобы догадаться, на чью мельницу льют воду эти убийства. На мою. Значит, первым, кого вызовет на красный ковер Александр Борисович, буду я. Первый спрос, как водится, должен быть с хозяина.

Колесниченко, видимо, ждал реакции на его слова, но Александр от ответа уклонился.

– Здесь сидят люди опытные, профессионалы, – ответил он. – Они знают, как нелегко вести расследование по убийствам, когда упущено время. Скорее всего, я начну работу не с материалами дел, а с живыми людьми.

– Отличное решение, – поддержал его Маркуша. – Есть такой живой человек – Супрун Федор Степанович, которого похитили, куда-то увезли, где-то держали. Наверняка он запомнил похитителей. От этого надо и плясать.

– «Куда-то», «где-то»… – усмехнулся Колесниченко. – Все уже знает Александр Борисович.

– Вы, думаю, тоже здесь не дремали? – поинтересовался Турецкий.

– Как получили сообщение от вас о возбуждении уголовного дела по факту захвата Супруна, тотчас начали оперативную работу, – сказал Маркуша.

– Что-то прояснилось?

– Опросили жителей дома. Никто ничего не видел. Переговорили с охранником…

Маркуша закурил, посмотрел на Турецкого и выразительно махнул рукой.

– Что? Исчез охранник? – догадался Александр.

– С концами.

– Я понимаю, что живем мы при трех правительствах. Одно возглавляет премьер-министр, второе – как бы Президент, а третье – теневое, мафиозное. Ваш-то край при какой из трех живет? – спросил Турецкий, обводя взглядом собеседников.

– Как и вся страна. При всех трех, – ответил губернатор.

– И нет никакой возможности тряхнуть третье правительство?

– Возможности найдутся, – раздумчиво сказал начальник местного ФСБ. – И силы тряхнуть – тоже. А вот как распознать, где первое, второе и третье? – вот вопрос!

– Ну-у, – протянул Турецкий, – у вас, оказывается, дела покруче, чем в столице! Мы, по крайней мере, четко видим границы.

Колесниченко насмешливо посмотрел на Александра, хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой.

– Давайте лучше выпьем! И прекратим весь этот разговор. Расследование поручено Александру Борисовичу, а вы при нем. Чем можете, тем и поможете. Ваше здоровье, Александр Борисович!

Приехал Турецкий в Ставрополь засветло, осмотрел гостиничный номер, который оказался просторным, в две комнаты, обставленным добротной мебелью под старину. Хотел было поискать «жучков», в наличии которых не сомневался, но раздумал и вышел на улицу.

Он не спеша шагал по главной улице города – проспекту Ленина, рассматривал старинные дома, вглядывался в лица прохожих, останавливался возле коммерческих ларьков. Он любил бродить по улицам, переулкам незнакомых городов, заходить в пивные, где за кружкой пива всегда можно встретить охочего до разговоров мужичка, и бывало так, что возвращался он в гостиницу с новыми впечатлениями и мыслями.

Миновав переулок, Александр вышел на улицу Мира, прошелся немного и на углу, недалеко от светофора, увидел девочку лет четырнадцати, стоявшую возле большого здания, у стены которого лежали живые цветы.

– Цветов-то сколько! – подойдя, сказал Турецкий. – Видно, хороший был человек…

Девочка взглянула на Александра, и тот содрогнулся, столько неизбывной тоски и боли было в синих глазах подростка.

– Извини, – смутился Александр. – Близкий кто-то?

Девочка долго молчала, внимательно рассматривая незнакомца, потом ответила:

– Мой папа.

Турецкий вдруг вспомнил, как Супрун рассказывал, что его старшая дочь Ольга дружит с дочерью погибшего профессора Васильева.

– Тебя зовут Дашей, – уверенно произнес он.

– Да, – не сразу вымолвила девочка.

– А твою подружку Олей.

– Да…

В глазах девочки мелькнула тревога, она повернулась и пошла прочь.

– Даша, я понимаю, что у тебя ни к кому нет веры, – догнав девочку и взяв ее за руку, сказал Турецкий. – Но прошу поверить мне. Моя фамилия Турецкий. Вот удостоверение. Пожалуйста. Я приехал расследовать убийства. В том числе и убийство твоего папы, Васильева Григория Ефремовича…

– Вы генерал? – спросила Даша.

– Пока еще нет. Но если очень хочется, считай меня генералом, – улыбнулся Александр.

– Я слышала о вас от Гриши…

– Твоего старшего брата, – уточнил Турецкий. – У тебя есть и другой брат, Артем… И что же ты слышала?

– Он сказал, что во всех убийствах лишь один человек может разобраться. Вы.

– Не знаю, Дашенька, разберусь ли, но буду стараться… Куда ты? Я провожу!

– Не надо. Во-он мой дом, – указала девочка на красивое здание.

– Вот и провожу. Тем более что рядом, – решил Александр.

– А за генералами не следят? – тревожно спросила Даша.

– Следят и за генералами.

– Тогда не ходите, не стоит.

– Я приказал снять охрану.

– То охрана, а то…

Девочка не договорила и снова поспешила вперед.

– Даю тебе слово, Даша. Я найду убийц твоего папы, – внезапно сказал Турецкий.

– Мне об этом уже говорили, – ответила девочка, и опять на Александра глянули печальные понимающие глаза.

– И вероятно, тоже генералы?

– Самые главные в нашем городе.

– Ты слышала, что сказал обо мне твой старший брат. И я здесь, в вашем городе. Я хочу познакомиться с твоими братьями. Они ведь тоже люди военные… Кстати, можно и сейчас зайти. Если, конечно, ты разрешишь.

– Их нет.

– Как это? – не понял Турецкий.

– Они в командировке.

– Оба?

– Да.

– И когда уехали?

– Позавчера.

– И конечно, что-то срочное?

– Я не знаю. Они часто уезжают.

– Такова их работа, Дашенька. Мне тоже редко приходится видеть свою дочку…

– Пришли, – сказала Даша. – До свидания.

– До свидания. Ты не против, если я зайду к вам в гости?

– Как мама скажет…

– Я позвоню. Думаю, что к этому времени возвратятся твои братья.

Девочка улыбнулась и вдруг на мгновенье прижалась к Турецкому, и у того сами собой повлажнели глаза.

По пути в гостиницу, куда он возвращался тоже пешком, Турецкий, припоминая тоскливые глаза Даши, покачал головой. «Не бывало с тобой такого, Александр Борисович, – думал он про себя. – Шалят нервишки, дорогой, шалят… Расслабился».

– Пить надо меньше! – вслух произнес он.

– Что вы сказали? – приостановился пожилой прохожий.

– Да вот, говорю, пить народу надо меньше.

– Верно, товарищ дорогой, вернее господин, – серьезно согласился прохожий. – Пьют, не приведи Господи! Будто верблюды!

После этого незначительного случая Турецкий несколько отошел, настроение улучшилось. Поднявшись по широким мраморным ступеням, ведущим ко входу в гостиницу, Александр протянул руку, чтобы открыть дверь, но кто-то вежливо предупредил его:

– Пожалуйста, Александр Борисович!

– Ты откуда? – приглядевшись и узнав в предупредительном молодом человеке старшего офицера из московского ФСБ, спросил Турецкий. – Ты же у Супруна должен быть!

– Трое остались, хотя им там, в Степном, тоже делать нечего. Казачки Супруна в обиду не дадут.

В холле за Турецким пристроился еще один фээсбэшник из Москвы, а на четвертом этаже, где находился номер Александра, он увидел и третьего, стоявшего неподалеку от дверей номера.

– Не торопитесь, Александр Борисович, – шепнул старший, прикрывая Турецкого своим телом и одновременно делая знак своему товарищу, и тот быстро зашагал к мужчине, стоявшему возле дверей.

– Вы тоже не торопитесь, майор, – негромко сказал Турецкий, кивнув на полу пиджака, под которым, по его мнению, было оружие.

– Здравствуйте, Александр Борисович, – поздоровался мужчина, когда все трое приблизились к нему.

– Здравствуйте…

Мужчина посмотрел на охранников и замялся с ответом.

– Люди свои, – предупредил Турецкий. – Из Москвы.

– И все-таки мне хотелось бы поговорить наедине.

– У меня, думается, небезопасно… – начал было Турецкий, но майор вежливо перебил:

– Открывайте дверь и заходите. Номер чистый.

– И когда вы все успели? – усмехнулся Александр. – Может, видели, как я с молоденькой девушкой разговаривал?

– Вы не заметили? Ну и очень хорошо!

Мужчина посмотрел на охранников с видимым уважением и поочередно протянул им руку.

– Майор милиции Богданов.

– Проходите, майор. Как ваше имя-отчество?

– Алексей Иванович.

– Ужинали? – обратился к охранникам Турецкий и, видя, что те переглянулись, добавил: – Тоже заходите. В холодильнике полно еды. И выпить найдется. Мы устроимся в спальне, а вы пока сообразите. Там вино из погреба генерала Маркуши, так вы все-то не выдувайте! Коньяк – пожалуйста! Пойдемте, Алексей Иванович.

Майору Богданову было за пятьдесят, но выглядел он бодро. Невысок ростом, но, как говорят, ладно скроен, о чем и не преминул сказать ему Турецкий.

– Силенка есть, – не стал возражать майор. – Я ведь до сих пор по горам лазаю. Как начал лет с десяти, так и продолжаю.

– Покоритель вершин, значит? – улыбнулся Александр.

– Какой я покоритель, не знаю, а на Эверест поднимался. И не однажды.

– Мастера спорта поднимаются-то! Так знающие люди мне говорили.

– Значок имею, – скромно ответил Богданов. – Ну да ладно. Это к делу не относится. Думаю, как к делу-то перейти, с чего начать…

– А с самого начала и начните!

– Можно и так. Работаю я в управлении. Лет двадцать по оперативке бегал, но после одного случая… – Майор помолчал. – Вобщем, добегался.

– Ранили?

– Оно самое. И вот пятнадцатый годок при оружии. Сдача, выдача, расписки, документы, ну и так далее. Не хвастаясь скажу, что в оружии волоку.

– Надо думать, – согласился Турецкий.

– О своем и не говорю. Ну так вот, приносят мне автомат уволенного прапорщика Грищука. Принял, подержал, положил, но чую, что-то не то. А почему чую, и сам не могу объяснить. Начал рассматривать повнимательнее. И усмотрел. – Богданов выразительно глянул на собеседника. – Номерок-то перебит.

– Неужели на глаз определили, Алексей Иванович? – не поверил Турецкий. – Работа, вероятно, была чистая?

– Лучше не бывает. На глаз я не то чтобы определил, но засомневался, а криминалистическая экспертиза показала точно. Перебит номерок.

– И кто делал эту экспертизу?

– Я и делал. Самолично.

– Хорошо. Перебит номер. Пахнет, конечно, нехорошим, но ко мне-то для чего пришли?

– Не спешите, Александр Борисович. Я уже говорил, что автомат принадлежал прапорщику Леониду Грищуку. Пришел он к нам недавно. И трех месяцев нет. Теперь посмотрим, что это за человек. Сам я давно с оперативной работы ушел, но друзья остались. Родом Грищук из Татарки. Прозвище или кличка, как хотите думайте, его Коршун. Татарка – местечко серьезное. Паханом там некий Владимир Байбаков по кличке Байбак, а до него был Женька Француз. Коршун, Байбак и Ашот Захарян были закадычными друзьями с детства. Заинтересуетесь, так вам подробно доложат об убийстве Захаряна. Я лишь скажу, что убрал его Француз. Деньги, счетчик, разборка… Через некоторое время ушли в мир иной и сам Француз, и его охранник. Дело прикрыли.

– Почему?

– Снова деньги, – усмехнулся майор. – Всем деловым в Татарке было ясно, что на место Француза встанет Коршун. И он действительно встал. Но всего лишь на несколько месяцев. Сменил его Байбак. И без всякой крови, без разборок, полюбовно. А еще через некоторое время к нам в управление пришел работать Леонид Грищук, то есть Коршун. Ему-то я и выдал автомат.

– А он вам вернул другой?

– Точно.

– Не могло получиться так, Алексей Иванович, что все-таки оружие одно и то же?

– Не понял, Александр Борисович…

– Выдавая оружие Коршуну, вы просто-напросто не обратили внимания на номер?

– Не поверили вы мне, что разбираюсь я в оружии, – помолчав, ответил Богданов. – А жаль.

– Но ведь так могло все же быть? – настаивал на своем Турецкий.

– Не могло. Автомат, что я выдавал, был новый. В смазке заводской. Ну, если предположить, что на заводе…

– Извините, Алексей Иванович, – перебил Александр. – Все ясно. Интересных людей принимают в краевое управление внутренних дел…

– То-то и оно! Я поинтересовался, по какой такой причине был уволен Коршун. Оказывается, по собственному желанию. Любопытно мне стало, чем он теперь пробавляется. Оказалось, живет в Татарке, в родном краю. Разъезжает на «вольво» с Байбаком. А?! То, понимаешь, работал в системе по борьбе с организованной преступностью, а то, понимаешь, наоборот? С паханом на иномарке!

– Это вы знаете, что ваш Байбак пахан, а для других, вероятно, он один из «новых русских». Богатый человек, владелец ресторана, казино, фабрички… Не знаю, что там есть в Татарке.

– Все так. И богатый, и владелец, но и пахан. И об этом, представьте, знает вся Татарка.

– Думаю, не только Татарка. Все органы, включая УВД и ФСБ. Близок локоть, да не укусишь, – усмехнулся Турецкий. – По документам он гражданин России, бизнесмен, а бизнес у нас, как вам известно, поощряется… Из ваших слов я понял, что, первое, полученное вами оружие из рук Коршуна оказалось с перебитым номером.

– Так точно.

– Второе. Коршун человек малоприятный, имеет тесную связь с паханом из Татарки. Возникает вопрос: что заставило Коршуна сдать автомат с перебитым номером? Не поинтересовались?

– Желание имел, но воздержался.

– Чрезмерное любопытство наказывается?

– Само собой. Но не в этом дело. Я вдовец. Человек одинокий, детей Бог не дал. И возраст немалый, пятьдесят пятый повалил. Чего мне бояться? Смерти? На гору ползешь, ведь тоже не знаешь, спустишься ли… Думаю, автоматик тот давно уже тю-тю, с концами.

– Утерян? Или, может быть, продан? В Чечне они в цене.

– Все возможно,– уклончиво ответил Богданов. – Одно знаю. С номерком кто-то промашку дал.

– Не могли они предположить, что вы догадаетесь. Работа-то, сами говорите, лучше не бывает.

– Почему – они? – помолчав, спросил Богданов.

– Так обычно выражаются. Можно сказать и в единственном числе. Коршун не предполагал.

– В этом была первая промашка Коршуна или еще кого-то. А вторая – автомат-то у меня затребовали!

– Кто?

– Мой непосредственный начальник, полковник Холмец.

– И вы отдали?

– Доложил полковнику о случившемся.

– Когда это произошло?

– Позавчера. Засуетились по поводу вашего прибытия.

– Вы не рисковали, Алексей Иванович?

– Нет, не рисковал. Всю жизнь вместе. Если бы не Холмец, я бы, пожалуй, не догадался прийти к вам.

– Полковник Холмец… Не учился ли он в Академии МВД?

– Так точно. Учился. Вы там семинар вели по криминалистике.

– Да, я преподаю в Академии время от времени, – сказал Турецкий. – Теперь веду курс предварительного следствия.

– Вот Холмец вас и запомнил.

– Видимо, он тоже получил от кого-то указание об изъятии оружия?

– От заместителя начальника краевого УВД.

– И где же теперь автоматик?

– При мне, – спокойно ответил Богданов.

– И вы можете его предъявить?

Богданов распахнул пиджак. И Турецкий увидел на его боку аккуратно пришпиленный ремнями короткоствольник с откидным прикладом.

– Разрешите глянуть, Алексей Иванович?

– Пожалуйста.

Александр долго рассматривал номер, отложил автомат в сторону и покачал головой.

– Ну и глаз у вас! Как у Левши!

– Тот, что гвоздочки в подковки вколачивал? Помню. Мы, говорит, так, пристрелявши…

– Пришли вы ко мне, значит, по совету полковника Холмеца? Правильно я понял?

– Правильно. Дело в том, что уже пошел шумок о побеге Супруна Федора Степановича. И зашумели казачки из Степного. Село такое.

– Знаю. Федор Степанович уже там, у младшего брата.

– Откуда сбежал, кто его похитил, толком никто не знает. Но шум пошел. И не сразу, а после двух-трех дней, как прожила семья Федора Степановича в Степном. Мы и стали кумекать с Холмецом. Если убег, значит, от кого-то. А стало быть, была и охрана. А охранников без оружия не бывает. Ну, и решили до поры до времени попридержать автоматик.

– Наверняка заместитель начальника УВД поинтересовался выполнением указания?

– Холмец ничего не говорил, а я ничего не спрашивал. А тут и вы прибыли. Автомат, на всякий случай, из сейфа взял, ношу с собой.

Турецкому очень захотелось сделать неожиданный сюрприз майору, достать из-под полы пиджака автомат, отобранный у охранника, очень уж понравился ему майор, но Александр, следуя привычке не спешить, пересилил желание. Сказал лишь:

– Надеюсь, мы еще встретимся и поговорим, Алексей Иванович. А пока лишь поделюсь с вами, что Федор Степанович Супрун побывал в Москве. Нетрудно догадаться, что нам кое-что известно. – Турецкий вытащил три фотографии. – Взгляните. Фоторобот, конечно. А вдруг?

– Не очень-то хорошая зрительная память у Федора Степановича, но узнать можно, – приглядевшись к фотографиям, сказал Богданов. – Леонид Грищук, он же Коршун. Старший лейтенант Сидорчук. Имя, отчество запамятовал. Но могу уточнить.

– Он служит у вас в управлении?

– Так точно. Оружие ему выдавал. Пистолет, автомат.

– И давно служит?

– Примерно с полгода.

– То есть ни плохого, ни хорошего вы сказать о нем не можете?

– Не могу. Но поинтересоваться можно.

– Мы теперь сами поинтересуемся, – улыбчиво ответил Турецкий. – Идемте ужинать. Как бы они и впрямь вино не вылакали. Чудесное вино у Маркуши! И большое спасибо вам, Алексей Иванович. Мне стало легче.

– Не думайте, Александр Борисович, что все продались. Люди у нас неплохие. Располагайте мной. Может, пригожусь.

– Обязательно. Оперсостава со мной понаехало много, но они здесь чужаки. Наломать таких дров могут, не соберешь. Без опоры на местных работников не обойтись.

– Располагайте, – повторил Богданов, пряча автомат.

– Хорошо бы оставить здесь, – кивнув на оружие, Турецкий посмотрел на майора и улыбнулся. – А еще лучше, если переночуете у меня. Хата большая, хозяин добрый!

– Подумаем, – ответил Богданов, приглядываясь к третьей фотографии. – Этого не знаю. Вроде видел где-то, но вспомнить не могу.

– Я так и понял.

После ужина майор Богданов расслабился и согласился переночевать в гостинице.

Уснули хозяин и гость далеко за полночь. Много полезного услышал Турецкий о руководящем составе управления, больших и малых начальниках, о частностях, касающихся убийств, каких он никогда ни от кого бы не узнал, вообще о рядовых работниках краевой милиции. Турецкий был благодарен судьбе за то, что свела она его с таким человеком, как майор Богданов.

Не спали этой ночью и в другом месте, в особняке генерального директора КАКТа Михаила Юсина. Возле камина в кожаных креслах расположились трое: начальник УВД Маркуша Роман Валентинович, советник Креста Георгий Гагаринский и сам хозяин.

– Начните вы, Роман Валентинович, – обратился к Маркуше Гагаринский, или, как его называл Крест, Гоша Доктор.

– Начать со встречи у Колесниченко?

– Я беседовал с губернатором. Он допустил оплошность.

– Про мельницу и красный ковер? – догадался Маркуша. – Так об этом на всех углах болтают!

– Не имеет значения. Пусть болтают. Собака лает, ветер носит! Губернатор, по-моему, по углам не шатается. Значит, ничего не знает, ничего не слышит. Меня, Роман Валентинович, интересуют ваши мыслишки по поводу Супруна и действия, которые вы готовы предпринять, – сказал Доктор.

– Давайте поразмышляем, что имеет, как говорят, за пазухой Турецкий, – закуривая, начал Маркуша. – С Супруном, надо полагать, они поработали фундаментально. Думаю, что у всех прибывших, а также прибывающих завтра поездом есть фотороботы охранников Коршуна, Сидорчука и Саврасова. Не знаю, хорошо ли запомнил Супрун женщину, думаю, тогда ему было не до этого, но иметь в виду это надо. Это первое. Второе. У Турецкого имеется важное вещественное доказательство – отобранный у охранника автомат. Думаю, с него он и начнет раскрутку. Оружие из моего ведомства. Правда, мы приняли меры… – Маркуша вдруг умолк, припомнив, что в суете и спешке он не спросил своего зама, где в настоящее время автомат, но тут же успокоился, подумав, что, если бы оружие не лежало в надежном месте, заместитель бы уже доложил. – Меры приняли, – повторил он. – Турецкий быстро выйдет на Коршуна и потребует если не ареста, то задержания. И будет вынужден его отпустить. Оружие сдано, как и положено по документу. Где оно теперь? А кто его знает? Возможностей достаточно, и вполне официальных.

– Например? – поинтересовался Доктор.

– Скажем, у контрактника в Чечне! За эти дни люди отправлялись в Чечню.

– Отличное решение, – похвалил Доктор и даже похлопал в ладоши.

– Третье, – воодушевленный похвалой, продолжал Маркуша. – Супрун далек от обоих управлений – и УВД, и ФСБ, однако мы все отлично его знаем, он тоже имеет о нас свое мнение. В его положении он наверняка припомнил что-нибудь такое, о чем в другое время и умолчал бы. И конечно, поделился своими мыслями с Турецким. Мелочь, но в нашей работе на мелочах-то и попадаются.

– Это действительно мелочь, – проговорил Доктор. – Если вы говорили нечто скабрезное о бабах… Пустяки. Переходите к четвертому.

– Супрун не раз бывал на вилле губернатора, куда его привезли. Более того…

– Вот где ошибка! – прервал Маркушу Доктор. – Какому идиоту пришло такое в голову?

– Губернатору, – подал голос Миша Юсин.

– И губернаторы ошибаются, – бесстрастно заметил Доктор.

– Мысль-то ведь какая была? – оживился Миша. – Не должен был убежать оттуда Супрун!

– Вы не договорили, Роман Валентинович, – обернулся Доктор к Маркуше.

– Я хотел сказать, что у Турецкого есть повод пригласить на красный ковер господина губернатора.

– Никакого повода нет. И если господин Турецкий пригласит господина губернатора на этот самый ковер, то он имеет полное право послать следователя по особо важным делам куда подальше! – резко сказал Доктор. – Или у вас имеются сведения о каких-то отношениях губернатора с похитителями?

– Я таких сведений не имею, – с улыбкой ответил Маркуша.

– Что поделаешь, бандиты. Они могли завезти Супруна и на вашу виллу или в этот особняк. Хочу вам сказать, господа, что положение не из легких. Турецкий, вы знаете, на полпути не остановится. Но и небезвыходное. А при благоприятных обстоятельствах, а они непременно будут, особенно в дни съезда, когда приедут весьма солидные и ответственные люди, все обойдется как нельзя лучше. У вас все, Роман Валентинович?

– Могу перейти к соображениям по предупреждению действий Турецкого.

– Пожалуйста.

– Итак, люди Турецкого будут пытаться выйти на охранников. И если они их задержат, то по цепочке обязательно выйдут на людей, что на голову выше простых охранников…

– Минутку, – нахмурился Доктор. – По-моему, вы говорили, что в случае задержания Коршуна Турецкий вынужден будет его отпустить?

– Я и теперь этого не отрицаю. Но это лишь в случае задержания Коршуна. А он крепкий парень. Будет молчать. Чего не могу сказать, к примеру, о Саврасове. Допрашивать Турецкий умеет.

– Крепкий этот Коршун, а удрал, как трусливый заяц, – усомнился Доктор.

– Он неплохо знает характер старшего лейтенанта Сидорчука. У того, как у старшего, были большие права.

– Вплоть до… – усмехнулся доктор.

– Так точно. Есть два способа противодействия. Один – отправить подальше, и второй – вплоть… – развел руками Маркуша.

– Второй мне больше по душе, – ухмыльнулся Муссолини.

– По этому поводу у вас, господин Юсин, был уже разговор, – напомнил Доктор. – Конечно, второй способ намного безопаснее, но пора и меру знать. Возьмем Сидорчука. Вы можете найти второго такого?

– За бабки все можно!

– Многое, но не все. Сколько человек мы отправляли в Грецию? И бесполезно. А Сидорчук смог. Я уж молчу о его работе в России. Рембо, Турок, Клык… Да и здесь он даром хлеб не ел. Мне вот что интересно… Каким образом Сидорчук попал в эту компанию? Таким человеком дорожить надо. Киллер от Бога.

– Сам удивляюсь, – пожал плечами Маркуша.

– Сидорчука направить к Григорию Васильевичу. Он согласился, – обратился Доктор к начальнику УВД.

– Утром выедет.

– Что касается двух других… На ваше усмотрение.

– Коршун в Татарке. А к Татарке, а точнее, к Владимиру Байбакову Крест питает слабость.

– Для Григория Васильевича дело превыше всего, – посуровел Доктор. – С Турецким в принципе все ясно. Он будет заниматься следствием, мы – мешать этому расследованию. Меня, господа, очень волнует Супрун Федор Степанович. Мы совершенно не представляем его дальнейших действий. А они могут быть непредсказуемыми. По имеющимся данным Супрун намерен продолжать борьбу за пост губернатора.

– Не наклал, значит, в штаны, – позлорадствовал Муссолини. – Я надеялся, что одумается…

– Он может выступить по телевидению, напечатать в газетах о своих приключениях, на худой случай обратиться к людям на митингах. И доложу вам, господа, нынешнему губернатору придется худо.

– Проиграет по всем статьям. Факт, – сказал Маркуша.

– Еще разок попробовать? – снова взялся за свое Муссолини. – И гори все синим пламенем!

– Я не слышал ваших слов, господин Юсин, но не советую повторять их при Григории Васильевиче, – сказал Доктор.

– Если Колесниченко проиграет, то считай – наша карта бита! Новая метла метет по-новому! – не сдавался Муссолини.

– Нет, господа хорошие, чтобы маховик, нами раскрученный, остановить, а потом повернуть в обратную сторону, необходимо время и время, – спокойно начал объяснять Доктор. – После съезда на нашу сторону перейдут крупные предприятия, банки, фирмы. Партия, если хорошо подумать, уже создана, но действует неофициально. Она пока не зарегистрирована. Официальный статус позволит нам законно бороться за власть. На алтарь борьбы будут брошены огромные деньги, какие не снились никакой другой партии, подключены основные средства массовой информации. И тогда посмотрим, на чью сторону встанет народ. А народ, господа, что бы там ни говорили, был и будет основной движущей силой истории.

Доктор помолчал, оглядел притихших собеседников.

– А если действовать так, как предлагает господин Юсин, то, уверяю вас, через самое короткое время смотреть нам на волю через решетчатые окна. И это в лучшем случае! Дело о похищении Супруна известно в правительственных кругах, в президентских, в ФСБ и МВД России. Я даже подозреваю, что все эти организации ждут от нас подобных действий. Я имел разговор на эту тему с Григорием Васильевичем. Вам, уважаемый Роман Валентинович, теперь нужно глаз не сводить с Супруна, чтобы, не дай Бог, какому-нибудь дураку не пришло в башку шмальнуть в кандидата в депутаты. Вот так, господа хорошие!

– Я так и не понял, Доктор. Что делать-то? – спросил Муссолини.

– Лично вам сосредоточиться на делах КАКТа, где вы занимаете самую высокую позицию, – улыбнулся Гоша Гагаринский. – Вы, Роман Валентинович, свои усилия направьте на то, чтобы найти общий язык со следователем по особо важным делам господином Турецким. Вероятно, придется кое-кем поступиться. Об этом у нас с вами разговор еще предстоит. Кого обычно винят в крушении поездов?

– Стрелочников! – ухмыльнулся Муссолини.

– Вот и мы найдем таких. Касательно кандидата в губернаторы Федора Степановича Супруна… Здесь пока не все ясно, нужно хорошо подумать. Решение должно прийти. – Доктор поднялся, протянул руку собеседникам. – Извините, мне пора, господа.

Маркуша и Муссолини проводили Доктора до машины.

– Впервые слышал от него такую длинную речь, – глядя на исчезающие красные огоньки, сказал Миша.

– Давно его знаешь?

– С тех пор как Крест познакомил. Около года.

– А Крест когда с ним сошелся?

– Сходятся мужик с бабой. Или два пидора, – помолчав, ответил Муссолини.

– Будь здоров! – сказал Маркуша, направляясь к своей машине.

– Не обижайся, Роман! – кинулся к нему Миша. – Муторно мне что-то… Ну и вырвалось. Тебе ли не знать меня!

– Доктор правильно сказал. Работай.

– Кресту многих докторов наук приводили. Не понравились. А этому поверил.

– Бестолковка у него работает, – постучал по голове Миши Роман Валентинович. – Далеко смотрит… Ладно. Зови моих людишек.

– Может, останешься, две телки поджидают.

– Не до них, – решительно отказался Маркуша. – Еду. Зови.

По пути к дому произошел случай, на первый взгляд незначительный, но который почему-то очень насторожил и даже расстроил начальника УВД. В лобовое стекло машины, шедшей с большой скоростью, ударилась птица, оставив на стекле кровавое темное пятно. Зашелестели «дворники», потекла вода, но пятно почему-то не смывалось.

– Останови и вытри! – не выдержав, приказал водителю Маркуша.

Всю дорогу от дома он молча курил и неприятное чувство тревоги охватывало его.

Турецкого разбудил телефонный звонок.

– Слушаю.

– Восемь тридцать, как было приказано.

– Доброе утро, Игорек! Заходи.

– Один?

Игорьком Турецкий назвал старшего из сотрудников ФСБ, с которыми они вчера хорошо посидели.

Турецкий оделся, заглянул в соседнюю комнату, где ночевал майор Богданов, но диван, на котором он спал, был пуст.

– Алексей Иванович! – крикнул Александр.

– Здесь я! – донесся голос майора.

Турецкий направился в ванную. Проходя мимо полуоткрытой стеклянной двери, он увидел в небольшой комнатке, приспособленной как бы для кухни, майора Богданова, колдующего над завтраком.

– Мама родная! – удивился Турецкий, оглядывая накрытый столик. – Куда там «Националю»!

– Я любитель, – скромно ответил майор.

– Главное, на пятерых! – подмигнул Александр.

– А как же? С кем гуляли, с теми и поправляться будем!

Подполковник Игорь Падерин и два его товарища явились через несколько минут. Все трое были чисто выбриты, пахли хорошим французским одеколоном, были одеты в темные костюмы и белоснежные рубашки. И ни в одном глазу! «Умеют держаться ребята из ФСБ, – с уважением подумал Турецкий, оглядывая молодых мужчин. – Ничего не скажешь! Умеют». Но, видимо, и сам Александр имел не менее приличный вид, потому что сотрудники также с заметным уважением посмотрели на нового шефа.

– По сто коньячку, закусим – и по коням! – улыбнулся Турецкий. – Задание не забыл, Игорь?

– Через десять минут отчаливаем в Георгиевск, берем братьев Васильевых – и обратно.

– Имена?

– Григорий и Артем.

– Все помнишь, все знаешь, – довольно улыбнулся Александр.

– По карте около двухсот километров.

– Часика через три жду. Командир вертолетчиков в курсе. До аэродрома машиной.

– Что же, – сказал Богданов, взглянув на часы. – И мне пора.

– В десять ноль-ноль в кабинете начальника УВД.

– Есть.

Зазвонил телефон.

– Турецкий слушает. Доброе утро! Заходите. Явились не запылились, – кладя трубку, подмигнул он майору.

– Я пошел, – сказал Богданов.

Через несколько минут в номер Турецкого вошли ребята из МУРа: майор Голованов, Филя, Демидыч, молодой незнакомый человек и следователь военной прокуратуры полковник юстиции Геннадий Попов. Обменявшись с пришедшими рукопожатием, Турецкий вопросительно посмотрел на молодого человека.

– Пожалуйста, – протянул молодой человек конверт.

Из короткой записки, подписанной заместителем генпрокурора Меркуловым, Александр узнал, что в его распоряжение посылается на стажировку студент-дипломник юрфака МГУ Латышев Глеб Глебович. Турецкий, припомнив, как сам когда-то пришел на стажировку к следователю по особо важным делам Мосгорпрокуратуры Меркулову К. Д., доброжелательно улыбнулся парню.

– Будем работать, Глеб Глебович. Оружием владеете?

– Да так… – замялся парень.

– Оно ему ни к чему, – одобрительно похлопал Глеба по плечу Голованов. – Наш человек.

– Значит, что-то было в дороге, – догадался Турецкий.

– Ничего не было, – сказал Глеб.

– Демидыча уделал, – усмехнулся Голованов. – На спор.

– Не может быть, – не поверил Турецкий. – Демидыч, так, что ли?

– Я черных поясов не имею, – прогудел Демидыч. – Мы по-простому, по-русски…

– Понятно, – ответил Турецкий. – Мы с Глебом уезжаем, вам два часа отдыха. Ждите звонка. Все. Поехали, Глеб Глебович!

– Александр Борисович! – остановил его полковник Попов. – За дорогу я отлично отдохнул. Хотелось бы приняться за работу.

– Хорошо, – согласился Турецкий. – Поезжайте в краевую ФСБ и просмотрите списки сотрудников, которые занимались делами об убийствах. Я буду там через три часа.

– И мы отлично отдохнули, – сказал Голованов.

– Ты ведь бывал в Ставрополе, майор? – спросил Турецкий.

– И не раз.

– Поселок Татарку знаешь?

– Жил там.

– Слышал про Володю Байбака?

– Если речь идет о мастере спорта по карате Байбакове, то я с ним знаком.

– Теперь он Байбак. Держит Татарку.

– Понятно.

– У этого Байбака ходит в помощниках некий Грищук Леонид по кличке Коршун…

– Слыхал.

– Хорошо было бы пригласить его в Ставрополь…

– Будет сделано.

– Ты не спеши, Голованов. Ребята в Татарке крутые. Ходят не под какой-то мелочью, а под самим Крестом.

– Машина нужна.

– Будет.

– Тогда мы с вами в УВД?

– Поехали, – подумав, ответил Александр. – В одну машину поместимся?

– Без Демидыча запросто, – рассмеялся Филя.

Машина, стоявшая у подъезда гостиницы в ожидании Турецкого, оказалась «мерседесом». В нее уместились все, даже прихватили полковника Попова.

– Ты что в Татарке делал? – спросил Турецкий, обращаясь к Голованову.

– Женщина, – коротко ответил майор.

– Ясно.

– Не то подумал, Александр Борисович. Жена погибшего друга.

– И замуж не вышла?

– На свадьбу пока не приглашала, – помолчав, ответил Голованов.

В управлении Турецкий договорился о машине и, провожая архаровцев Грязнова, сказал:

– Через два дня жду.

– Будем, – за всех ответил майор милиции Голованов.

Роман Валентинович Маркуша сидел за столом своего кабинета и курил. Он только что вернулся от прокурора края Власенко и узнал много интересного. Власенко рассказал о том, что перед съездом Турецкий был в кремлевском кабинете Потапова, что фээсбэшники из Москвы давно уже шуруют в Ставрополе, сразу после того, как Турецкий получил полномочия от секретаря Совета Безопасности, что за представительством КАКТа, которое находится вблизи Медвежьих озер, ведется наблюдение, но самое главное, что встревожило Маркушу, было сообщение о том, что в Москву уходит информация о коммерческих структурах края, о которой должны знать лишь в самых верхах местной власти.

Куря одну сигарету за другой, Роман Валентинович ломал голову над тем, кто же поставляет эту информацию, чем занимается и какую должность исполняет. Он прекрасно знал, если такое сообщение получил он, значит, получат и начальник краевого ФСБ, и губернатор, и сам Крест, если уже не получили. Он перебрал в памяти с десяток людей, в той или иной мере приближенных к верхам края, но так ни на ком и не остановился.

– А может, сам этот прокурор из Генпрокуратуры Чирков и стучит?! – вслух самого себя спросил Маркуша.

Ему было известно, что прокурор получает сведения от зонального прокурора следуправления Генпрокуратуры Чиркова Валерия Викторовича.

«Все знает Чирков, а привез ли Супрун автомат, ему неизвестно! – взвинчивая себя, думал Маркуша. – Такая малость, а ему неизвестна?! Спроси своего коллегу „важняка“ Турецкого! Или язык присох?! А если присох, так не под колпаком ли ты, господин прокурор?!»

Маркуша предполагал, что Турецкий при встрече, которую, кстати, он теперь ждал, выложит свое вещественное доказательство – этот автомат, он был даже в этом уверен. И что тогда? Где улики? Сможет ли «важняк» получить показания? Коршуна Турецкому не взять, Митька Саврасова тоже, далеко отправили Митька, пока, правда, не на тот свет, но туда, где стреляют, девушка Маша уехала аж в Сибирь, и не к родной маме, где ее могли бы найти, а в более надежное место. Остается старший лейтенант милиции Виктор Сидорчук, но за него в ответе Крест и Доктор, а они сами знают что делают и вряд ли дадут правдивые показания в кабинете следователя.

О Федоре Степановиче Супруне Маркуше думать не хотелось, особенно о его дальнейших действиях. В этой истории завязан губернатор, пусть и думает, как жить дальше. И вообще, послать бы всех подальше и махнуть на тихое побережье куда-нибудь в Австралию, жить да поживать, тем более у него есть на что жить, не только на сыновей, на внуков хватит. Ан не уедешь, не махнешь, найдут везде и голову оторвут, да еще скажут, мол, так и было.

– Разрешите? – приоткрыл дверь кабинета помощник. – Подъехал Турецкий.

– Хорошо, – ответил Маркуша.

Турецкий зашел в кабинет не один, со стажером.

– Знакомьтесь, товарищ генерал, – с улыбкой обратился он к Маркуше. – Глеб Глебович. Дипломник юрфака. Мой новый стажер. Меркулов подсуропил.

– Присаживайтесь, – пригласил Маркуша.

– Припомнил себя молодым, когда у Меркулова в стажерах бегал, подумал и взял. Пусть слушает, набирается опыта.

– Может, вторым Турецким станет, – улыбнулся начальник УВД. – К делам?

– За тем и приехал. Давай, Глеб Глебович!

Стажер молча выложил на стол автомат.

– Супрун постарался? – спросил Маркуша.

– Он. Из твоего ведомства автоматик-то…

– Уже доложили?

– Делов-то, – отмахнулся Турецкий. – Тут другое, Роман. Оружие вроде бы у тебя и не пропадало.

– Не пойму… Если Супрун привез его в Москву и оно лежит сейчас передо мной…

– А вот в оружейном хранилище майора Богданова лежит точно такой автомат, принадлежавший прапорщику Грищуку, который был им сдан три дня назад.

– И номер совпадает?

– Точь-в-точь.

Маркуша нажал кнопку вызова, и в дверях возник помощник.

– Найдите прапорщика Грищука и пригласите его ко мне, – приказал Маркуша.

– Есть!

– Минутку! – остановил помощника Турецкий. – Прапорщик Грищук уволен из рядов нашей славной милиции. Так что искать его не стоит.

– Почему? – как бы удивился начальник УВД.

– А ты не догадываешься? – усмехнулся Александр.

– Да-а, – вздохнул Маркуша. – Всего можно ожидать… Вызвать Богданова? Хотелось бы глянуть на сданный автомат.

– Майор Богданов вместе со специалистами осматривает автомат, полученный от прапорщика Грищука. С минуты на минуту будет.

– С чего начинать будешь? – спросил Маркуша.

– Я уже начал. В прокуратуре идет работка. Мои сотрудники штудируют следственные и оперативные материалы. И, сам понимаешь, Супрун в Москве тоже не молчал. Дал подробные показания. Похитителей было четверо. Среди них одна женщина. Машей зовут. Привезли Супруна на губернаторскую дачу.

– На какую?

– А что, у него их несколько?

– Разумеется, как и положено губернатору.

– Эта возле Минвод.

– Чудное место.

– Почему именно на губернаторскую? Как считаешь?

– Арестуем подозреваемых – спросим.

– Резонно, – заметил Турецкий.

В сопровождении помощника в кабинет вошел майор Богданов.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

– Здравствуйте, Алексей Иванович. Докладывайте.

– Специалистом по оружию и мною установлено, что номер на оружии перебит. Лабораторное исследование в криминалистическом отделе покажет истинный номер этого автомата, – доложил майор, выкладывая принесенный автомат на стол.

Маркуша внимательно сверил оба автомата, покачал головой.

– Мастер работал. Не подскажете, Алексей Иванович, кто у нас такой умелец?

– Умельцев хватает… – уклончиво ответил Богданов.

– А все-таки?

– На Казачьей есть мастерские. Умные парни работают. В той же Татарке мечи, кинжалы, ножи делают аж из дамасской стали…

– Как думаете, Алексей Иванович, есть смысл навестить мастерские? Как бывшего хорошего оперативника спрашиваю.

– Смотря с какой стороны подойти. И как.

– Может, попробуете?

– У меня другая работа, Роман Валентинович.

– Все в наших силах. Что скажете?

– Найдем мы умельца. А дальше?

– А дальше выйдем на заказчика.

– Не успеете, товарищ генерал, – сказал как обрезал Богданов. – Заказчик, думается, человек непростой.

– А то мы не успевали, – как бы обиделся Маркуша. – Вспомните Амбала, Скворца, Ахмеда…

– Кто за ними стоял? Да никто! Одно слово – «отмороженные». Хулиганье, бандиты, уголовники… Вот если бы вы, товарищ генерал, Левитана тряхнули или того же Муссолини, тогда был бы разговор. Амбал, Ахмед… Тьфу!

Маркуша долго и пристально смотрел на майора, потом грустно заметил:

– Вы правы, Алексей Иванович. Руки у меня коротки, чтобы тряхнуть Левитана, Муссолини, не говоря уже о Кресте, главном уголовном боссе России, который и живет-то под боком. – Маркуша помолчал и добавил: – Вы думаете, об этом не знает старший следователь по особо важным делам, старший советник юстиции Александр Борисович Турецкий?

– Знаю, – выждав немного и не услышав ответа от Богданова, сказал Турецкий. – Но об этом известно и генпрокурору, и министру внутренних дел, и секретарю Совета Безопасности. Не знает лишь Президент, и то потому, что ему об этом не докладывают. Я, например, так полагаю, а там кто его знает…

– Слышали, Алексей Иванович? – усмехнулся Маркуша.

Богданов посмотрел на своего начальника и махнул рукой.

– Оружие я приобщаю к делу, – решил Турецкий. – И до встречи, Роман Валентинович.

– Я ожидал более подробного разговора, – нахмурился Маркуша.

– Более подробно мы поговорим после того, как я досконально изучу дела.

– В прокуратуру?

– Разумеется. Но вначале мы, пожалуй, немного погуляем с Глебом Глебовичем. Так, что ли? – обернулся Турецкий к парню.

– Как прикажете.

После ухода посетителей Маркуша выпил рюмку коньяку, закурил. Итак, Турецкий начал расследование, как и предполагалось, с изъятия вещественных доказательств, двух автоматов. Ну и что? Нашелся дурак в управлении, клюнул на большие деньги, не один такой живет на свете. Каждый живет как может. Один ворует, второй торгует, третий взятки берет. Пятно, конечно, на управление ложится, но это дело поправимое. Маркуша выпил вторую рюмку и уже начал было успокаиваться, как припомнил, что Турецкий никем не заинтересовался, кроме Коршуна, а ведь Супрун наверняка запомнил всех. К примеру, почему он не спросил о старшем лейтенанте Сидорчуке?

Маркуша снял телефонную трубку, набрал номер.

– Подполковник Игнатов слушает.

– Привет, подполковник.

– Здравствуйте, Роман Валентинович.

– А где хозяин?

– Никита Ильич знакомит следователя из Главной военной прокуратуры полковника юстиции с руководящим составом управления.

– Что, трубку не мог взять?

– Полковник Попов знакомится с каждым лично на рабочих местах.

Маркуша положил трубку, закурил и выпил третью рюмку.

– Что скажешь, Глеб Глебыч? – спросил Турецкий у стажера.

– А что вас интересует?

– Хотя бы психологическое впечатление от генерала внутренней службы Маркуши.

– Думаю, что придет время – и вы предъявите ему санкционированное Генпрокуратурой постановление на его арест.

– Ты откуда такой взялся, прозорливый? – усмехнулся Турецкий.

– Со Степного.

– С того самого Степного, откуда и Федор Степанович Супрун?

– Точно.

– Служил?

– Морская пехота. Два года. Владивосток.

– И где тебя откопал Константин Дмитриевич?

– Сам к нему пришел. Хотелось поработать в следственной части Генпрокуратуры.

– Тебе сколько стукнуло, Глеб Глебыч?

– Двадцать пять.

– Женат?

– Пока нет.

– Невеста, конечно, в Степном?

– Так точно.

– Ладно тебе… «Так точно», «слушаюсь…» С Федором Степановичем в Москве встречался?

– Было.

– И где?

– На даче Константина Дмитриевича, куда вы его упрятали.

– Молчал Костя. Ни слова не гукнул.

– Он не знал.

– Сильный каратист Байбак?

– Был сильным. Каков сейчас, не знаю.

– Знаком с ним?

– Его все знают, кто имеет отношение к спорту.

– Смотрю, молчун ты.

– Да нет, – улыбнулся парень. – Вы спрашиваете, я отвечаю.

– Надо было тебя отправить в Татарку…

– Я к вам следственному ремеслу учиться приехал. И решил: куда вы, туда и я.

– Что же, – подумав, ответил Турецкий. – Тогда, выходит, можно и охрану снять.

– Не замечаю я охраны вашей…

– Вот и я не могу заметить. А знаю точно, ходят.

– Оружие бы мне, Александр Борисович…

– «Макаров»? ТТ?

– Лучше бы короткоствольник.

– Подумаем, Глеб Глебыч… Куда двинем?

– Вам решать.

– Вот что мы с тобой сделаем, Глеб Глебыч. Купим торт, конфет, цветов и поедем к дочке профессора Васильева Даше! Посидим, попьем чайку, а там, глядишь, и братцы нагрянут.

– С Артемом я знаком.

– Решено?

– Годится, – широко улыбнулся стажер.

Дверь в квартиру открыла Даша.

– Мама-а! – закричала она. – Тот самый генерал прише-ол! Здравствуйте! Проходите, пожалуйста!

В коридор вышла высокая статная женщина.

– Я обещал вашей дочке зайти и вот пришел. Мой молодой друг, Глеб Глебыч, – представил стажера Турецкий. – А я еще не генерал и не уверен, что когда-нибудь получу государственного советника. Это ваша дочь меня в звании повысила.

– Здравствуйте, Глебушка, – улыбнулась женщина.

– Здравствуйте, Елена Николаевна.

– Куда нам это все? – спросил Александр, покачав в руках свертками.

– Проходите в гостиную!

– Мне необходимо позвонить.

– Телефон перед вами.

– Распорядись, Глебыч, – приказал Турецкий, проходя в гостиную и сваливая свертки на стол. – Думаю, колбасу резать и банки вскрывать умеешь.

Вернувшись в прихожую, Александр набрал телефонный номер.

– Дежурный по части капитан Ерофеев, – услышал он молодой голос.

– Турецкий, – привычно представился Александр.

– Значит, я Персидский, – хохотнули в трубке.

– Послушай, капитан, – понизил голос Александр. – Я действительно старший советник юстиции Турецкий.

– А я генерал Персидский!

– Подожди, генерал, я дверь прикрою. – Александр прикрыл дверь, ведущую в гостиную, и выдал капитану по фене такое, что тот надолго умолк. – Что молчишь?!

– Перевариваю…

– Соедини с комполка!

– Вы меня убедили, товарищ старший советник. Слушаю вас.

– Вертолет с Георгиевска вылетел?

– Так точно. Через десять минут сядет.

– Встретить можешь?

– Если провожал, так и встретить могу.

– Значит, в курсе?

– Так точно.

– Передай, чтобы позвонили маме.

– Так они вроде как из Москвы…

– Ты передай, а они поймут как надо. Пока, генерал Персидский!

Не прошло и двадцати минут, как зазвонил телефон.

– Меня, – поднялся Турецкий.

Звонил подполковник Падерин. Он доложил, что задание выполнено, однако без трений не обошлось, заартачился местный начальник, видимо, позвонил Макееву, пришлось немного поработать. Турецкий не стал спрашивать, в чем конкретно заключалась работа, лишь сказал, что срочно ждет братьев Васильевых на квартире их мамы.

– Ну что, – заходя в гостиную и оглядывая стол, спросил Александр, – начнем или подождем твоих братцев, Дашенька?

– Они приедут? – не поверила Елена Николаевна.

– Через полчаса!

– Господи… – вздохнула Елена Николаевна.

– Подождем! – обрадовалась Даша. – Мама, покажем Александру Борисовичу пленку?

Мать молча взглянула на дочь.

– Что за пленка? – поинтересовался Турецкий.

– Прощание с папой.

– Я бы посмотрел, Елена Николаевна, – сказал Турецкий. – В нашем деле… Сами понимаете.

– Понимаю. Я, извините, не смогу. Да и Даше, пожалуй, не стоит.

– Мама, я не буду плакать, – сказала девочка.

Видеофильм был небольшой, минут на двадцать пять, но делал его человек, знающий дело. Изображение было четкое, как и звук, даже выдерживалось построение видеоряда.

Речи руководителей края на Турецкого впечатления не произвели, одного человека, мэра города Головачева, Александр отметил. Мэр подошел к гробу, несколько раз пытался заговорить, не смог, махнул рукой, отошел в сторону и полез за платком, чтобы вытереть набежавшие на глаза слезы. Запомнил Турецкий и второго мужчину, стоявшего в толпе, среднего роста, в затемненных очках. Он точно знал, что где-то и когда-то видел его, мало того, о чем-то даже говорил с ним, но когда и где, вспомнить не мог.

Лента закончилась, и почти сразу послышались из прихожей веселые мужские голоса. Даша выбежала в коридор и с радостным криком бросилась к братьям.

Турецкий с интересом разглядывал двух рослых, крепко сбитых парней, очень похожих друг на друга.

– Все, сестричка, все, – сказал старший, Григорий. – Пообнимались, и хватит. Добрый день, Александр Борисович! Привет, Глеб! По какому случаю праздник? – спросил он, заглянув в гостиную.

– По случаю моего прибытия в славный град Ставрополь, – ответил Александр. – А где Падерин с друзьями?

– Уехали в гостиницу. Мы, конечно, приглашали, но…

– Все нормально, Григорий Григорьевич, – перебил Турецкий. – Падерин свое дело знает.

– Это уж точно, – улыбнулся Григорий. – Называйте меня просто Гришей.

– Можно. Случилась небольшая заминка? – спросил Турецкий, понизив голос.

– Была небольшая…

– Мальчики-и! – пропела Елена Николаевна. – Мойте руки – и за сто-ол!

После обеда Турецкий, братья Васильевы и Глеб уединились в кабинете.

– Рассказывайте, друзья, с кем пришлось поработать? – спросил Турецкий.

– Поначалу все шло гладко, – начал Григорий. – Приехали ваши парни, показали документы, приказали собираться. Ну и поехали. До вертолета всего километров десять, не больше. Смотрим – догоняют. На двух машинах. Падерин приказал водителю давить на всю железку. Немного оторвались, водитель подрулил прямо к вертолету. Мы в вертолет, а Падерин стал толковать…

– Что за люди вас тормознули?

– Свои.

– Стрельбы не было?

– Не было. Говорю, свои ребята. Но у них тоже приказ.

– Какой?

– Вернуть нас обратно.

– Чей приказ?

– Начальника отдела ФСБ Георгиевска.

– Но вы же ему, по-моему, не подчиняетесь?

– Видимо, брякнул Макееву.

– Макееву дано указание не вмешиваться в мои действия.

– Но вы же его не предупредили!

– А я не обязан никого предупреждать. Приказ был в письменной форме из центральной службы безопасности. Подписан первым заместителем директора ФСБ.

– Все так, – согласился Григорий. – И все-таки нас тормознули.

– Почему же тогда они вас не вернули? – улыбнулся Турецкий.

– Договорились.

– Каким образом?

– Старшим у них был капитан Вадим Сизов, хороший мой товарищ.

– Но приказ есть приказ.

– Они гнались за нами, но не догнали.

– Понятно, – усмехнулся Турецкий. – Ты разговаривал со своим хорошим товарищем, Гриша?

– Вышел, поговорил. Ему много объяснять не надо. Все знает. Но у него могут быть неприятности.

– Неприятностей не будет, – успокоил Турецкий. – Закурим?

– Можно и выпить, – подал голос младший Артем.

– Наливай! – сказал Турецкий. – Я не спрашиваю, почему вас отправили с моих глаз долой, здесь все ясно, но меня интересует, с какой стороны дует ветер. Кто приказал?

– Наш непосредственный начальник, полковник Таловыря.

– Это фамилия такая заковыристая? – удивился Турецкий.

– Не очень и редкая украинская фамилия.

– Я, к примеру, впервые слышу. Ваше здоровье, братья!

Понемногу разговор перешел к главному вопросу – убийствам кандидатов в губернаторы.

– Кое-что я знаю, – сказал Турецкий. – Но меня интересуют частности, подробности, детали и нюансы, которых я не вычитаю из следственных дел об убийствах. Что вы можете мне сообщить? Начнем с тебя, Григорий, как со старшего. Поработал ты, видно, неплохо, если досрочно получил звание подполковника…

– Кинули звездочку, чтобы заткнуть рот, – зло ответил Григорий. – Но они ошиблись.

– Очень мне любопытно, кто это «они»?

– Те, кто не допустил нас к расследованию дела об убийстве отца. Я не могу сказать пофамильно кто, но приказ мы получили от нашего непосредственного начальника. Я понимаю, что согласно закону сыновья не имеют права принимать участия в расследовании дел об убийстве их отца, но все же…

– А непосредственным начальником полковника Таловыри является, по-видимому, генерал Макеев?

– Да.

– Вы беседовали с полковником?

– Не знаю, как в Генпрокуратуре, а у нас по подобным вопросам не беседуют.

– У нас действительно проще, – улыбнулся Турецкий. – Мы же не военная организация. Давайте с самого начала, Григорий. Ты вел оперативную разработку убийства Приходько… Это первый заметитель генерала Макеева. Человек, как мне стало известно недавно, жил неплохо. Шикарная дача, просторная квартира…

– Две, – произнес Артем.

– Три машины, собственные. Счет за рубежом…

– Да? – удивился Григорий. – Это точно?

– Ты все-таки не забывай, Григорий, с кем коньяк пьешь, – приподнял рюмку Турецкий. – Чего ему не хватало? С чего в политику-то потянуло?

– По-моему, не всех, конечно, но многих политика тянет, чтобы прикрыть свои делишки.

– Ты что-нибудь знаешь о делишках полковника Приходько?

– Такие люди, как Приходько, следов не оставляют. Поводом для ухода со своего поста стал крупный разговор с Макеевым. Это точно. Но о причине можно лишь догадываться.

– Что-то не поделили?

– Кто с кем? – вопросом на вопрос ответил Григорий.

– Не-ет, ребята, так дело не пойдет, – улыбнулся Турецкий. Давайте-ка выложу я вам свои карты… Понятно, что от убийства кандидатов выгоду получает губернатор Колесниченко. Но он не может ничего приказать ни начальнику управления ФСБ, ни начальнику УВД, а тем более краевому прокурору. Отсюда вывод. Если убийства совершаются и не раскрываются, значит, существует сговор между губернатором и начальниками правоохранительных служб. Я лично подозреваю всех четверых в этом сговоре.

– У вас, в столице, убийства тоже совершаются, но не раскрываются. И такие громкие убийства! Куда уж нам, провинциалам, – усмехнулся Григорий.

– Очень громкие, – согласился Турецкий. – В этом-то все и дело. Если бы были помельче, то раскрывались бы. И потом, я же ничего не сказал о своем отношении ко многим крупным московским деятелям.

– Спасибо за откровенность, Александр Борисович, – помолчав, ответил Григорий. – Я постараюсь ответить так же.

– Весь внимание.

– Как я понял, вы сегодня намерены ознакомиться с делами об убийствах?

– Вы правильно поняли.

– Так вот, материалы следственных дел по всем убийствам ничего серьезного, за что можно было бы ухватиться, вам не дадут.

– Посмотрим…

– И ваши помощники ничего серьезного не найдут. С самого начала дело было поставлено так, чтобы придраться было не к чему. И не потому, что налицо фальсификация доказательств, например, подчистки там, исправления, переписки и так далее – этого не было. Просто-напросто в папки, где хранятся следственные материалы, не попадали важные доказательства – показания свидетелей, изъятие вещдоков и документы, имеющие значение по делу.

– Например?

– Возьмем дело Приходько, которым я некоторое время занимался. В заключении судебно-медицинской экспертизы отмечено, что Приходько скончался от ран в живот. Но я-то точно знаю, что полковник Приходько был убит выстрелом в голову.

– И можете это доказать?

– У меня есть черновик судебно-медицинской экспертизы.

– Эксперт, конечно, мертв?

– Жив. Но он уже составил иной акт экспертизы, и именно измененный акт вы будете читать. И эксперт этот будет держаться за свое заключение.

– Очень хочется жить. Я понимаю… Как же попал к вам черновик?

– Черновик был передан мне лаборанткой бюро судмедэкспертизы. Конечно, конфиденциально. Она просила никому не показывать эту бумагу.

– Итак, я буду читать липу?

– Да.

– При допросе медэксперта Дроздова я использую черновик, а не официальное заключение, – решил Турецкий.

– Вы забыли о просьбе лаборантки.

– После эксгумации трупа Приходько и повторной судебно-медицинской экспертизы, которую проведет конечно же не Дроздов. Так что ваша лаборантка может не беспокоиться.

– И все-таки они могут выйти на нее, – подумав, ответил Григорий. – Ведь каким-то образом попал ко мне черновик!

– Кто – они?

– Люди, заказавшие убийство.

– Думаю, им будет уже не до лаборантки, – улыбнулся Турецкий. – Они будут обеспокоены своей судьбой… Только что мы просмотрели ленту о похоронах вашего отца. Множество людей, искреннее горе, переживания, горы цветов… А на похоронах полковника Приходько, как мне говорили, присутствовали десятки простых граждан, почетный караул и, разумеется, отцы города…

– Кроме мэра Головачева, – уточнил Григорий.

– Один хороший человек среди отцов края и тот не пришел. Вывод: убит плохой человек. Но следствие должно заниматься убийствами и плохих людей!

– Думаю, что киллер, убивший Приходько, совершил и другие убийства.

– Не убежден. Киллер – профессия специфическая. Он не всегда берется за дела, когда возможны массовые жертвы.

– Вы полагаете, Александр Борисович, это разборка среди своих?

– Да, полагаю. – Турецкий помолчал, закурил, поочередно оглядел братьев. – Я прекрасно понимаю ваши чувства, но прошу понять и меня. Было бы куда лучше, если бы вы занялись раскрытием убийств Приходько и бизнесмена Скачко, нежели изобличением убийц вашего отца. Кроме того, так будет лучше для всех, особенно для перспективы судебных дел.

– Мы понимаем, – после продолжительного молчания ответил Григорий.

– Вот и хорошо, что понимаете, – улыбнулся Турецкий. – Ведите оперативную работу по делу Приходько. Письмо и постановление я вручу вашему непосредственному начальнику полковнику Таловыре завтра в десять ноль-ноль.

– Вы знаете, что Приходько был застрелен на своей даче, в бассейне?

– Слышал.

– Поначалу, как и положено, убийством занялись следователь прокуратуры и оперативники угро. Потом подключились мы. Когда на место происшествия приехали сотрудники из следственно-оперативной службы, воды в бассейне не было, ее спустили. Труп лежал возле бассейна. Ранение в живот и пулевое отверстие в голове. Судмедэксперт Дроздов сразу предположил, что вначале был произведен выстрел в голову и лишь позднее прошили Приходько автоматной очередью. Мы занялись охранниками. Через некоторое время один из них, Петр Ворончук, исчез, а еще через пару недель привезли из Чечни его тело. Ну и списали все на Ворончука, потому что у остальных охранников было алиби.

– Минутку, – перебил Турецкий. – Пуля, извлеченная из головы Приходько, оказалась винтовочной, калибр 7,62. Не так ли?

– Именно так. Более того, Дроздов предположил, что стреляли из винтовки ВСС.

– Слыхал о такой, Глеб Глебыч? – обратился к стажеру Турецкий.

– Встроенный глушитель, лазерный указатель, цена с пятью ноликами в баксах. Товар штучный, – ответил Глеб.

– Хорошо учил криминалистику, – похвалил парня Александр, обернулся к Григорию и добавил: – И очень плохо, что пуля, пущенная из винтовки ВСС, в деле не фигурирует. Была, видел хирург, видел Дроздов, а теперь ее нет! Вот отсюда и следует ваша задача: найти вещественное доказательство – пулю, выявить киллера и, конечно, граждан, заказавших убийство полковника Приходько.

– Вы понимаете, Александр Борисович, что мы все же поведем частное расследование по поиску убийц нашего отца? – спросил Григорий.

– Догадываюсь.

– Мы пока не знаем, кто заказал убийство Приходько, но нам известно, кто заказал и исполнил убийства отца и бизнесмена Скачко. Заказчики – большие люди из Москвы, исполнители – местные уголовные элементы.

– Мы тоже обратили внимание на частые вояжи в Ставропольский край советника Президента по информации Потапова Юрия Андреевича, – помедлив, сказал Турецкий. – Нас насторожило то, что почти после каждого его прибытия в крае появлялись трупы. Не буду скрывать, что перед отъездом сюда я побывал в кремлевском кабинете Потапова.

– Мы подозреваем, что убийства нашего отца и бизнесмена Скачко, дела одних рук. Нам не хотелось бы уходить от расследования убийства Скачко. Тем более что он был честным бизнесменом.

– Мне сообщили, что у Скачко не было заграничных счетов, что само по себе о чем-то говорит. Вы полагаете, что заказчиками убийства Приходько и двух последующих убийств были люди, не относящиеся к одному клану, если можно так выразиться?

– Этого мы пока не знаем, но исполнителем убийства Приходько был человек, видимо, не из уголовного мира. Заказчики же, думаю, одни и те же лица.

– Если вы выйдете на заказчиков раньше, чем на киллера, убившего Приходько, можно и не уходить от расследования дела по убийству бизнесмена, – согласился Турецкий.

– Вы к нам надолго?

– Пока не раскрою убийства и не предъявлю обвинений всем, кто причастен к ним.

– Тяжко вам будет…

– Но я же не один. С вами. Круговая порука, обет молчания, взятки, коррупция… Однако не все же куплены!

– Далеко не все! Мы тоже не одни. Есть парни, которые хоть в огонь, хоть в воду!

– Значит, победим. – Турецкий глянул на часы. – Нам пора.

– У нас к вам просьба, Александр Борисович.

– Слушаю.

– По убийству Приходько я работал со старшим следователем краевой прокуратуры Николаем Рагозиным. Хотел бы работать с ним и дальше.

– Он не уволен?

– Не уволен, но от следствия по убийству Приходько отстранен.

– Следователь Рагозин. Запомнил. Ждите звонка. И до встречи, братья!

В крайпрокуратуре Турецкому пришлось проторчать до вечера. Несколько часов ушло на изучение дел, более часа просидел он в кабинете краевого прокурора Власенко. Того будто прорвало, говорил и говорил о чем-то, но смысл его излияний Турецкий улавливал с трудом. Власенко подготовился к беседе со старшим следователем по особо важным делам. На столе лежали папки материалов, в которых, надо признать, Власенко ощущал себя как рыба в воде. Любой следственный документ находил моментально. Поначалу Турецкий откровенно намекал ему о своих неотложных делах, но, почувствовав, что от прокурора не отвяжешься, начал прислушиваться к его речам. Потом он даже заинтересовался, потому что в словопотоке прокурора нет-нет да и прорывалось выстраданное. У Турецкого создалось впечатление, что отношения Власенко с краевыми властями, включая и губернатора, весьма непростые, что многие краевые боссы ставят ему палки в колеса. И хотя Власенко не упоминал фамилий, домыслить их было нетрудно. Прокурор коснулся и дел КАКТа, которые, на его взгляд, имеют криминальный уклон. Турецкий прекрасно понимал, что старый волк Власенко ведет хитрую игру, готовя тем самым благополучный исход себе, зная, что Турецкий доведет дело до конца. Выслушав пламенную прокурорскую речугу, Александр уцепился за мысль, поданную Власенко.

– Вы говорите о КАКТе как об организации с криминальным уклоном. Доказательства есть? И хорошо бы письменные.

– Как сказать, – замялся Власенко. – Корни этой жульнической корпорации надо искать в Москве…

– Московские корни нам известны. Меня интересует, что делает или уже сделала краевая прокуратура по поиску криминала в корпорации и изобличению виновных?

– Если вы отвлечетесь на КАКТ, у вас не хватит времени на раскрытие даже одного убийства, – усмехнулся Власенко.

– А вам не кажется, что злоупотребления в этом КАКТе, убийства, похищения, отправка свидетелей и подозреваемых в Чечню – звенья одной цепи?

– Не кажется. Убийства кандидатов имеют политические мотивы, а злоупотребления в КАКТе чисто экономического характера.

– Не вам мне объяснять, что экономика, политика и деньги – одно целое. Я задал вам вопрос. Какими конкретными фактами вы располагаете о криминальном уклоне КАКТа?

– А я вам ответил, что паханов КАКТа надо искать в Москве, – возразил Власенко.

– Вы уклоняетесь от прямого ответа. К слову сказать, по приказу секретаря Совета Безопасности проводится работа по выявлению источников доходов всех российских фирм, корпораций и банков.

– Слышал.

– По КАКТу также работает группа сотрудников ФСБ в Москве. В вашем крае этим занимаюсь я и несколько оперативников из моей группы. Что касается вашего намека о моей работе по раскрытию убийств, то позвольте, уважаемый Григорий Анисимович, сказать следующее. Я занимаюсь не только расследованием убийств, но и делишками мафиозных структур, причастных к этим убийствам.

– Я не хотел вас обидеть, – смущенно ответил Власенко. – У меня и в мыслях не было ничего такого, о чем вы только что сказали, когда я упомянул о недостаточности вашего времени.

– Времени у меня более чем достаточно. И хочу вас заверить: пока убийства не раскрою, из края не уеду.

– У вас будут большие, быть может, непреодолимые трудности, – помолчав, заметил Власенко.

– Надесь, вы знаете о деле вице-премьера Стрельниковой? – спросил Александр.

– Любой работник Российской прокуратуры знает!

– О покойниках плохо не говорят, но дама была крутая. Пусть ей земля будет пухом. Она ответила за свои дела. Но ответили и другие. В том числе и генералы ФСБ. К чему я это веду? А к тому, что, когда я начинал расследование убийства «короля» – См. роман Ф. Незнанского «Король казино» (М., 1996).», мне говорили то же самое, что и вы. Вышло, однако, по-моему.

– Не совсем. Многие загорают на заграничных пляжах, – возразил Власенко.

– Но не на Черноморском побережье! – парировал Турецкий. – Не в России. Согласен. Не все получилось, как было задумано. Скажу больше. И в данном деле многое не получится, но знаю наверняка – будут и аресты, и огласка, а может быть, и трупы.

– Что вы обо мне думаете? – внезапно спросил Власенко.

– Ничего сомнительного, – пожал плечами Турецкий. – Знаю, что вы на хорошем счету у генпрокурора, что вы опытный работник, раскрываемость преступлений, в том числе и особо опасных, в вашем крае на уровне. Вот и все.

– А как о человеке?

– Я вас не знаю, Григорий Анисимович. Да меня это и мало интересует.

– Вы неискренни, Александр Борисович, – снова помолчав, ответил краевой прокурор. – Вы, конечно, понимаете, что, узнав о вашем назначении бригадиром группы по расследованию убийств в нашем крае, мы не остались безразличны. Собрались, переговорили…

– У кого, где и кто собрался? – перебил Турецкий.

– Собрались в кабинете губернатора. Я, Макеев, Маркуша…

Власенко умолк и посмотрел на Турецкого.

– И кто-то из руководителей экономики края? – пришел на помощь прокурору Турецкий. – Я говорю об экономических структурах.

Он хотел сказать «криминальных структурах», но воздержался.

– Нас было четверо, – сказал Власенко.

– И о чем же вы беседовали по поводу моей скромной персоны?

– Если бы она была скромна и незначительна, мы бы не собрались в таком составе, – польстил «важняку» прокурор. – А беседовали мы о вашей будущей деятельности на поприще расследования убийств.

– И что дальше?

– Убийства-то не раскрыты!

– Нераскрытых убийств в России хватает.

– В том числе и в Москве.

– Дело Меня, Листьева, банкиров… Несть им числа!

– Хочу спросить у вас, Александр Борисович, почему вам не поручили расследование дела, скажем, Листьева?

– Я тоже удивляюсь!

– Раскрыли бы?

– Думаю, что да.

– Я серьезно спрашиваю.

– И я не шучу. Но… не поручают!

– А вы бы проявили, так сказать, следовательскую инициативу…

– Пробовал, но начальству лучше знать, кому какие поручать дела. Еще о чем вы беседовали с губернатором?

– Мы полагали, что первой фигурой, за которую вы возьметесь и на которую падает подозрение, будет именно губернатор Колесниченко…

– Помилуйте! – прервал прокурора Турецкий. – Почему я должен браться за губернатора, да еще в первую очередь?!

– А как иначе? Налицо выгода губернатору от того, что исчезают его противники!

– Да, может, он и ни при чем? Вы, дорогой мой прокурор, забыли о презумпции невиновности!

– Он, между прочим, ждет вашего визита.

– Пусть позвонит, пригласит, и я приеду.

– У вас есть живой свидетель, Супрун. Вам известно, что привезли его на загородную резиденцию губернатора. У вас, как мне недавно сообщили, имеется автомат, принадлежащий нашему управлению внутренних дел. Это указывает на причастность к похищению Супруна сотрудника УВД…

– Я знаю гораздо больше, чем вы мне сообщили. Но дело не в этом. Да, сотрудники милиции причастны к похищению. Но я бы не удивился, если бы на их месте оказались сотрудники ФСБ. Вы не хуже меня знаете, что в прошлом году было арестовано за разные преступления около девяти тысяч сотрудников внутренних дел. Более тысячи работников федеральной службы. О чем это говорит? Если их арестовывают, значит, кто-то их арестовывает, нередко с риском для жизни. Значит, люди работают. Если говорить высоким слогом, честно служат своему Отечеству…

Турецкий закурил, помолчал.

– Вот вы все повторяете, что я с вами неискренен. Предположим. Но почему я должен быть с вами совершенно искренен? Вы молчите о Кресте, главном крестном отце России, который окопался под вашим боком! О его помощнике, а вернее, верховном идеологе всего криминального мира Георгии Гагаринском по кличке Доктор, который действительно является одним из крупных знатоков экономики России! Вы, наконец, ни словом не обмолвились о Мише Юсине, Муссолини, а ведь он – генеральный директор КАКТа. Я уже молчу о мелких сошках типа Левитана и Старика. Вот с чего нужно начинать расследование всех дел, уважаемый Григорий Анисимович!

– Криминальные структуры раскиданы по всей стране. К великому сожалению, роль уголовного мира велика. Они имеют свои военные организации и всегда готовы к убийствам, расправам и террору. Чего не скажешь о наших правоохранительных структурах. У меня есть несколько дел на сотрудников милиции, применивших оружие против бандитов.

– Думаю, вы держите их под сукном?

– Пока держу. Но долго ли смогу держать – не знаю. А сотрудникам светит от семи до двенадцати. – Власенко тоже закурил, глубоко затянулся. – Вы говорите о Кресте, Докторе, Левитане… Да, воруют! Да, не платят налоги или же платят самый мизер! Но все это документально чисто. Умеют прятать концы в воду. Придраться не к чему!

– Даже воровство?

– В первую очередь воровство.

– Выходит, куплены все, начиная с мелких чиновников и кончая крупными?

– Следующим вопросом будет, вероятно, куплен ли я?

– Да, – не стал скрывать Турецкий. – Именно такой вопрос я и хотел задать.

– Нет. Я не куплен, – помолчав, ответил Власенко.

– Я запомню ваши слова, – быстро вставил Турецкий.

– Но я связан по рукам и ногам.

– Кем?

– Системой, несовершенными законами, существующим режимом, в котором мы живем.

– Иного ответа я от вас и не ожидал, – улыбнулся Турецкий. – Мы хорошо поговорили, Григорий Анисимович.

– По-моему, мы почти не коснулись существа дел, по которым вы к нам прибыли…

– Именно существа мы и коснулись, – сказал Александр. – А эти документы я бы попросил вас дать прочесть моему стажеру.

– Толковый паренек?

– Пока я не слышал от него глупостей.

– Прав Маркуша, говоря, что вы небольшой любитель сидеть за бумагами, – улыбнулся прокурор. – Пусть приходит ваш стажер и читает. Местечко выделим. Целый кабинет.

– О вещественном доказательстве – автомате, уже приобщенном мною к делу, сообщил вам генерал Маркуша? – как бы невзначай спросил Турецкий и, заметив, что Власенко смутился, продолжил: – Я к тому, что лишь он один мог знать о вещдоке.

– Да, – признался прокурор. – Мы созванивались.

– Я очень рад, что у вас хорошие отношения к начальниками органов, – улыбнулся Турецкий. – Хотя, откровенно сказать, после ваших речей у меня возникло прямо противоположное мнение. Но теперь оно испарилось. Когда правовые структуры работают сообща, это многого стоит.

Попрощавшись с краевым прокурором, Турецкий направился искать своего стажера. Нашел он его в кабинете, который выделили для зонального прокурора Генпрокуратуры Чиркова Валерия Викторовича.

– Не заскучал без меня, Глеб Глебыч? – подмигнул Турецкий.

– Заскучал, – улыбнулся парень.

– И ты ему дал скучать? – обратился к Чиркову Александр. – Не верю.

– Мне в самом деле было не очень-то весело, – подтвердил свое мнение стажер.

Турецкий неопределенно хмыкнул и вопросительно посмотрел на Чиркова.

– По-моему, разговор шел по делу, – сказал Чирков. – И никакой скуки я не замечал.

– Вы, Валерий Викторович, вели со мной беседу как бы свысока, словно с каким-то несмышленышем, – прямо высказался Глеб.

– Например? – спросил растерявшийся Чирков.

– Для чего вам было нужно несколько раз повторять латинские слова в русском переводе?

– Чтобы было понятнее…

– Я знаю латынь. И кроме того, владею английским и японским. И довольно сносно.

– Какова молодежь-то пошла! – сказал Турецкий. – Ему слово, он в ответ десять!

– Валерий Викторович не даст соврать. За время нашего разговора я произнес лишь несколько фраз. Я очень внимательно слушал. Правда, Валерий Викторович?

– Ты хотя бы предупредил, что владеешь латинским, – рассмеялся Чирков. – Он действительно молчал. С характером парень. Молодец!

– Мне бесхарактерные стажеры ни к чему, – похлопал по плечу парня Александр. – Пошли, Глеб Глебыч!

На улице возле машины, на которой приехали Турецкий и Глеб, стояла иномарка, «ауди».

– Падерин с ребятами, – узнал Турецкий.

И верно, завидев «важняка», из машины вышел подполковник Падерин и направился к Александру.

– Приехал доложить? – спросил Турецкий. – Так я знаю. Как говорят, спасибо за службу.

– Нет, Александр Борисович, не доложить. Я получил выговор.

– От кого? – удивился Турецкий. – Здесь, кроме меня, у тебя начальников нет.

– Зато в столице есть. И очень много. Позвонил помощник директора и сделал втык за то, что оставил вас без присмотра. Так что, извините, но теперь от вас ни на шаг.

– Не имею ничего против, – согласился Туреций. – Мы с Глебом Глебычем едем ужинать. Куда прикажешь, Глеб Глебыч?

– Лучше в гостиничном номере, – хмуро ответил парень.

– Там, конечно, спокойнее. Но и дела тоже надо делать. Поедем-ка мы с тобой в ресторанчик «Вдали от жен»! Знаешь?

– Все мужики знают, – усмехнулся Глеб.

– Уютное местечко?

Глеб неопределенно хмыкнул.

– Права имеешь?

– С восемнадцати лет.

– Садись за руль, – предложил Турецкий.

Не успели миновать проспект Ленина, как запищал зуммер телефона.

– У вас на хвосте две иномарки, – сообщил Падерин. – Будьте внимательны.

– Спасибо, Игорь. Жми, Глеб Глебыч!

Муровский майор Павел Голованов, когда завиднелись первые домики Татарки, заволновался. И на то была причина, и немалая.

В Татарке старший опер МУРа побывал дважды. Впервые после Афгана, когда он приехал, чтобы сообщить Насте о смерти мужа, а во второй раз года через четыре. Залетел по какому-то случаю в Ставрополь, а вечером взял такси и помчал в Татарку, предварительно солидно нагрузившись разнообразными закусками и выпивкой. Он хотел увидеть Настю, поговорить с ней и вернуться обратно, но получилось иначе. То ли многовато выпила Настя, то ли улеглась боль от потери мужа, но допустила она к себе Пашу Голованова, и прожил майор у Насти ни много ни мало десять дней. Тогда-то он познакомился с ее соседом – Владимиром Байбаковым.

Голованов уже подумывал о женитьбе, как в один из дней Настя вдруг напрямик заявила майору, чтобы он сегодня же уезжал. Голованов никак не мог уразуметь, почему гонит его женщина, ведь еще прошлой ночью все было так, что лучше не бывает. Но Настю словно подменили. Она приказала ему вообще больше не приезжать, не писать, не звонить и не посылать телеграммы. Пришлось майору уехать. Но он не забыл Настю. И письма писал, и звонил, но ответа не получал, а телефонную трубку Настя, заслышав голос майора, тут же бросала. Так что причина для волнения была.

– Куда поедем? – спросил другой муровец Демидыча, сидевшего за рулем.

– Прямо к Байбаку, – приказал Голованов.

– Может, поначалу осмотримся, оценим обстановку? – предложил осторожный опер Филя.

– Ты не в разведке, – отрезал майор. – Спроси у женщины адресок Байбака, – указал он на проходившую молодуху.

– А ты сам не знаешь?! – откликнулась на вопрос Фили молодуха. – Весь край знает, а ты нет!

– Знал бы, не спрашивал!

– Проедешь рынок, свернешь налево и увидишь!

– Ты бы адресок подкинула!

– Ты поезжай, поезжай, а уж там тебе подкинут! Так подкинут, что своих не узнаешь! – рассмеялась молодуха, посмотрев на парня и добавила: – Один такой дом в Татарке.

И действительно, миновав рынок и чуть проехав проулком, они увидели особняк, обнесенный оградой чугунного литья. Особняк был наполовину закрыт виноградом, к массивным воротам вела дорожка, выложенная мраморными плитами.

– Забурел Вова Байбак, – задумчиво проговорил Голованов.

– Авторитет!

– Куда рулить? – спросил Демидыч.

– К воротам. И посигналь.

На звук сигнала вышел качок.

– Ну? – спросил он, зорко оглядывая сидящих в машине.

– Чего нукаешь? – умехнулся Голованов. – Пока не запряг.

– Кого надо?

– Хозяина.

– Нету.

– А ты поищи. И если найдешь, скажи, что прибыл майор Голованов. Топай!

Качок снова оглядел прибывших гостей.

– Крутенько берете, братухи, – осклабился он.

– Да разве так крутенько берут? – улыбнулся Голованов, выходя из машины.

– Стоять! – рявкнул качок.

– А вот и сам хозяин! – глядя поверх головы качка, широко улыбнулся майор. – Вова-а! Вовик!

Качок машинально обернулся, и этих мгновений Голованову вполне хватило для того, чтобы качок лежал на земле вниз лицом и нюхал землю.

– Пусти-и… – прохрипел он.

– Братуха, – припомнил майор. – Тоже мне браток нашелся. Мои братаны в машине сидят.

Голованов вытащил у качка ТТ, привычно разрядил, прошелся по карманам и достал сотовый телефон.

– Звони.

– Кому?

– Другу моему, Байбакову!

– Правду говорю, нет его!

– Что ж ты оглядывался? – сердито спросил майор.

– Так… Это…

– Вставай, чучело! И впредь помни, громко не кричи и грабки к оружию не тяни! – Голованов посмотрел на парня, покачал головой. – Неужели у Володи все такие?

– Обманом взял, – пробурчал качок. – Если бы…

– Молчи, братуха, – прервал парня Голованов. – Скажи лучше, где хозяина найти?

– А на кой он вам? – насторожился парень.

– Не слышал? Друзья мы. Приехали в гости.

– Друзья-а, – не поверил качок. – Таких друзей за одно место – и в музей! Не знаю, какие вы друзья, а что не местные, это верняк.

– Названивай, братуха, – кивнул на телефон Голованов.

– А чего звонить? Он сейчас подъедет. Обед… Ты бы отдал пушку-то, – попросил качок. – Голову свернет Байбак.

– Не забалуешь?

– Я не псих. Вон какие мордовороты си-дят, – кивнул качок на машину. – У них, может, за пазухой-то не ТТ, бомбы атомные!

– Соображаешь, – возвращая пистолет парню, усмехнулся Голованов. – Иди охраняй. А мы покурим, подождем.

Качок не ожидал такого поступка от незнакомца, а потому заметно потеплел.

– Закуривайте, – вытащил он пачку «Мальборо». – Вы вообще-то кто будете?

– Скажу, а ты не поверишь.

– Менты, что ли? Из Москвы?

– Прошел слушок?

– Не без этого. В Татарке что потеряли?

– Любопытный ты парень… Ведь сказано, приехали в гости.

– Хорошо, если в гости… – начал было парень, но вдруг замолчал, прислушался и уверенно произнес: – Байбак летит.

В переулок на большой скорости ворвались две машины – джип и «БМВ».

Из обеих машин выскочили парни и очень грамотно окружили «Волгу». Не спеша вышел из джипа Байбак, присмотрелся к Голованову.

– Павел…

– Он самый.

Майор и Владимир приобняли друг друга.

– С тобой? – кивнул на Демидыча и Филю Байбак.

– Они уже много лет со мной.

– Понял. Заезжайте. Сразу за стол или поначалу в баньку?

– Лучше банька и стол одновременно, – улыбнулся Голованов.

– Устроим.

– Оружие имеете? – спросил один из охранников, по-видимому, старший.

– Как же без него в наше-то время?

– Прошу сдать.

– Оставь, – глянув на Голованова, сказал Байбак.

Баня оказалась просторной, но жар держала хорошо. Майор, Филя и Байбак, докрасна распаренные, уже несколько раз прыгали в бассейн с холодной водой, и лишь Демидыч все еще аккуратно намыливал тело, окатывался и неодобрительно посматривал на товарищей.

– Демидыч! – не выдержал Байбак. – Ты что, не любитель?

– А че мне в этакой холодине делать? – хмыкнул в ответ Демидыч.

– То есть как? – удивился Байбак. – Ты считаешь, что нет жара?

– Для кого жар, а для кого холодина. Парьтесь, а я уж после вас дам дрозда.

– Дай сейчас! – раззадорился Байбак.

– Выдюжишь? – покосился на парня Демидыч.

– Попробую!

– Тогда выметайтесь, – приказал Демидыч. – Ополоснитесь, пивка попейте, а я поработаю.

– И долго ждать?

– Позову.

Мужчины ушли в предбанник, если можно так назвать шикарное помещение, отделанное карельской березой, где стоял стол с разнообразными закусками.

– Откуда он такой? – спросил Байбак, кивнув в сторону парилки.

– Бычок архангельский, – рассмеялся Филя.

– Здоро-ов… По пивку, Павел, или чего покрепче?

– Сначала пивка. Для рывка!

Демидыч позвал мужчин минут через двадцать.

– Давайте, ребята! По-одному и потихоньку. Вроде как нагнал немного…

Демидыч зашел первым и полез на верхнюю полку. Следом сунулся было Филя, но пулей вылетел обратно.

– Сидеть тихо. Вениками пока не махать, – увидев зашедших в парилку Голованова и Байбака, приказал Демидыч. – Дышите.

– Че-ем?! – задыхаясь от нестерпимой жары, прохрипел Голованов.

– А ты, авторитет, сюда поднимайся! Ко мне!

Байбак с удивлением посмотрел на майора.

– Не обращай внимания, – ответил тот. – Деревня…

Байбак поднялся на одну ступеньку, на вторую, присел.

– Чего ты? – спросил Демидыч.

– Здесь пока посижу.

– И я не рыжий, – проговорил Голованов, храбро поднялся и присел рядом с Демидычем.

– Подышали? Ну, Господи благослови…

И с этими словами Демидыч замахал дубовым веником.

– Твою ма-ать! – заорал Голованов и, сжавшись в комок, загремел вниз по ступеням. – Не баня! Преисподняя!

Байбак тоже пересчитал все ступени, но молча.

– Дверь закройте! – громыхнул сверху Демидыч.

Он вернулся в предбанник примерно через полчаса, с маху опрокинул две кружки пива, услужливо налитых Филей.

– Еще?

– Позже.

– Неужели не допарился?

– Прибрать надо.

– Приберут, – сказал Байбак.

– И то верно, – согласился Демидыч. – «Шестерок» у тебя хватает.

– Послушай, Павел, – не выдержал Байбак, – он у тебя всем хамит или на выбор?

– Почему у меня? – не понял Голованов. – Он сам по себе, я сам по себе. Говорю же, деревня!

– Руки-ноги не поломали? – ехидно поинтересовался Демидыч, разрывая большого копченого леща.

Мало– помалу под пивко да под ледяную водочку разговор подошел к вещам серьезным.

– Много вас из Москвы понаехало, – сказал Байбак. – В столице дел не хватает?

– Ты что, знаешь, где я работаю? – вопросом на вопрос ответил Голованов.

– Не знаю, где сейчас, а недавно служил ты в частном сыскном агентстве «Глория». И твои друзья тоже.

– Хорошо в твоей конторе дело поставлено…

– И в твоей солидно. Я понимаю ментов, фээсбэшников, следователей, у них приказ, а вас-то, частников, для чего сюда принесло?

– Известно тебе, Вова, кто руководит расследованием?

– Спрашиваешь…

– А мы друзья Турецкого. И очень близкие.

– А в Татарку для чего?

– В Татарку? – переспросил Голованов. – Приказали нам, Вова, привезти в город Ставрополь Леню Грищука по кличке Коршун.

– Не маловато вас на всю Татарку?

– По-моему, в самый раз, – оглядывая друзей, ответил майор.

– Коршуна я вам не отдам, – помолчав, твердо сказал Байбак.

– Запомни, Филя, – обернулся к товарищу Голованов. – Байбаков – истинная местная власть или, как говорит Демидыч, авторитет, знает, где обретается Коршун.

– Это первый его прокол, командир.

– Второй, – поправил майор. – Первый был у ворот, когда по доброте своей оставил нам оружие.

– И вы его можете применить? – спросил Байбак.

– Лишь в безвыходном положении. У твоих ребят тоже в карманах не зажигалки. – Голованов тяжело посмотрел на Владимира. – А Коршуна, Вова, ты отдашь.

– Ни за что!

– Знаю, хороший ты спортсмен, мастер, не трус, но недостаточек один есть.

– Какой?

– Пороху ты не нюхал, Вова. Смерти в глаза не смотрел. – И, заметив ухмылку Байбака, майор добавил: – То, что ты какого-то дурачка пристрелил в этом домике, не в счет.

– Вот и ты начинаешь хамить, Павел, – холодно сказал Байбак.

– Это не хамство, это факт. А факт, как говорится, не реклама! Да ты не дергайся, Вова. Сиди спокойно, не переживай и думай. И хорошо думай.

– Если ты снова насчет Коршуна, то я все сказал.

– И не торопись. Спешка нужна при ловле блох… Я не хочу и не буду читать тебе лекцию о том, каким хорошим ты был мальчиком и каким плохим стал. Тебе нравится такая жизнь, мне – другая. Каждому свое. Жизнь покажет, кто прав, кто виноват…

– Именно! Жизнь покажет!

– И от тебя я не хочу слышать нотаций, потому что наперед знаю, что скажешь.

– Всего каких-то два года назад я тоже был таким же лопухом, как вы, – поочередно оглядывая гостей, сказал Байбак. – Нашлись добрые люди, протерли глаза!

– Для тебя они добрые люди, для нас ворье, уголовники, убийцы. И один из уголовничков, как ты только что подтвердил, находится у тебя в доме. Прошу тебя, Вова, отдай его нам по-хорошему.

Некоторое время Байбак смотрел на Голованова, потом весело рассмеялся. Гости были серьезны.

– Довольно, – резко оборвав смех, сказал Байбак. – И до свидания.

– Спасибо за баньку, за угощеньице, – негромко проговорил Голованов, вытащил из бумажника сто баксов и положил на стол.

– Да ты что, Павел?! – смутился Байбак. – Не обижай.

– Мы на халяву не пьем, а тем более не закусываем. Надеюсь, проводишь?

Все четверо вышли на волю и под взглядами охранников направились к воротам.

– Будь здоров, Вова! – садясь в машину, попрощался с хозяином Голованов.

– Будь здоров, – не сразу ответил Байбак.

– Ничего ребята, – провожая взглядом «Волгу», сказал охранник-качок. – Лихие…

– Они не ребята, – смерив качка с головы до ног, обронил Байбаков. – Они «волки».

– Похожи, – ответил качок, подумав при этом, что пистолет ему майор вернул разряженным, а патроны так и не отдал.

Коршун действительно жил на верхнем этаже особняка, хотя у него и была возможность переселиться. Но Байбак пока медлил, а когда прошел слух о прибытии московской команды оперативников, вообще запретил выходить на улицу.

– Все пьешь? – заходя в комнату и кивая на бутылку, стоявшую на низком столике, хмуро спросил Байбак.

– А что делать?

– Помнишь майора с Афгана?

– Это ты с ним корешился, а я так – с боку припека. Но припоминаю, – ответил Коршун, наливая в рюмку коньяку. – Снова прилетел? И снова к Насте?

– По твою душу.

– Та-ак, – проговорил Коршун. – Значит, попарились…

– Дело с наркотой в Воронеже они накрыли.

– Кто – они? Пока я слышал лишь об одном майоре.

– «Русские волки». Слыхал о таких?

– Волки? – переспросил Коршун. – На волков собаки есть. Называются волкодавы.

– Не шути, Леня. Чую, не до шуток тебе скоро будет…

– Да ладно тебе! Прорвемся!

– Мне об этих «волках» Крест говорил. И заметь, с уважением. Одним словом, имеется в Москве частное сыскное агентство, где шефом был полковник Грязнов. Теперь он начальник МУРа. Там, в МУРе, они и окопались, «волки», во главе с Пашей Головановым. Думаю, перешли в ментовку вместе со своим шефом Грязновым.

– И много их?

– Может, и немного, но если свистнут, весь «афган» сбежится. С «афганцами» ссориться нам не с руки.

– У них тоже там сыр-бор, свои разборки.

– До поры до времени.

– И что решил? – помолчав, спросил Коршун.

– Смываться тебе надо. Жаль, но ничего не поделаешь.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Не узнаю тебя, Володь… – посмотрев на друга, сказал Коршун. – Еще конь не валялся, а ты мандражишь.

– За тебя. Не за себя. Надежное местечко обеспечу.

– Я уж как-нибудь сам!

– Хорошо, – легко согласился Байбак.

Коршун ожидал другого ответа и заметно обиделся.

– Сейчас когти рвать?

– Твое дело. Пойми, Леня, если бы приехал не Паша Голованов, послал бы я их подальше!

– Да что они, бессмертные?!

– Все смертны, Леня, но прежде чем они лягут, над нами плакать будут.

– Ну, это бабка надвое сказала, – не поверил Коршун.

– Они здесь, в моем доме, на меня, хозяина, давили. Словно на допросе.

– И ты терпел?

– Я попрощался с ними. И не очень вежливо. Тебя выдать требовали.

– И за что ты своим остолопам деньги платишь?! – ухмыльнулся Коршун. – Нажал бы на кнопку под столом!

– Я жить хочу, Леня.

– Выпью и рвану, – решил Коршун.

– Советую все-таки воспользоваться моим местечком.

– Далеко?

– Не очень. В горах. Примут по-царски.

– Уговорил, – подумав, ответил Коршун.

– Выедешь ночью.

Тем временем муровские оперативники Голованов, Демидыч и Филя ехали по тихой зеленой улочке, по обе стороны которой стояли добротные домики, заросшие виноградом и плодовыми деревьями.

– Тормози, – сказал майор, открывая дверцу. – Минут через десять буду.

Он подошел к калитке и остановился, ощутив, как быстро и неуемно забилось сердце. Позвонив несколько раз, он толкнул калитку, и она открылась. Зайдя во двор и приглядевшись, Голованов увидел вдалеке пожилого мужчину и мальчишку лет трех.

– Здравствуйте, Николай Васильевич, – подойдя, сказал Голованов.

– Здорово, здорово! – протягивая руку, ответил старик. – Давненько не виделись! Поздоровайся и ты, Максимка!

Мальчишка молча, исподлобья смотрел на незнакомого дядю.

– Максимка? – переспросил Голованов. – Настин?

– А то чей? Был один Максим, теперь другой появился. Так она, жизня-то, и идет… В память мужа погибшего назвала сынка Настя.

– Значит, вышла замуж… – с грустью произнес Голованов.

– Один приехал?

– С друзьями.

– И где дружки-то твои?

– В машине сидят.

– Зови, – вроде как приказал старик.

– Да я на минутку, Николай Васильевич…

– Там поглядим, – перебил старик. – Пока дружков зови. Вином угощу. Не забыл вкус вина-то моего?

– Да разве забудешь!

– Посидим, поговорим…

– Настя дома?

– Работает Настя. А на обед прибежит. Зови.

Голованов послушно направился к воротам.

– Пошли вино пить, – подойдя к друзьям, смущенно сказал он.

– У нас вроде другие планы были, – проговорил Филя, но под взглядом командира умолк. – Что с тобой, Паша?

– Пошли, – повторил майор.

За это время Николай Васильевич успел поставить на садовый столик большой запотевший кувшин холодного, из погреба, вина, яблоки, груши и виноград.

– Со свиданьицем, мужики! – поднимая стакан, сказал старик. – А ты, Максимка, нажимай на виноград!

Филя, увидев мальчишку, долго смотрел на него, потом перевел взгляд на командира.

– Демидыч, – шепнул он, не удержавшись.

– Ну?

– Ничего не замечаешь?

Демидыч огляделся.

– Вроде ничего…

– Ты на мальчонку глянь!

– Ну…

– А теперь на командира.

– И что?

– Чего шепчетесь, мужики? – спросил хозяин.

– Между собой, Николай Васильевич! Дела, – постучал по часам Филя.

– Второй стакан, гости дорогие, поднимем за отца внука моего, погибшего на чужой стороне.

– Они там были, – кивнул на друзей Голованов.

Выпили молча и стоя.

– Слышь, Филя, – пробубнил Демидыч. – Мальчишка-то вроде на командира смахивает?

– А я о чем?

– Командир… – обернулся Демидыч к майору.

– Тихо ты… – прошептал Филя.

– Ты что?

– А третий стакан, мужики, выпьем мы за Максимку…

– Погоди, отец, – пробасил Демидыч. – Командир!

Голованов вопросительно глянул на парня.

– Ты давно в зеркало смотрелся?

– А в чем дело? – машинально поглаживая щеки и подбородок, спросил майор.

– Я спрашиваю, давно ли?

– Кончай, Демидыч, – поморщился Голованов.

Филя сильно ткнул друга в бок.

– Ишь ты, толкается, – усмехнулся Демидыч, кивая на Филю. – Но я скажу. Уж не знаю, что будет, но скажу…

– Не тяни, – приказал майор. – Опять про зеркало?

– Ты на Максимку-то посмотри внимательно, командир! На кой тебе зеркало? Твое отражение один в один!

– Ты что мелешь? – бледнея, проговорил Голованов, однако взгляд его невольно остановился на мальчишке.

И Максимка, расширив и без того большие глаза, смотрел на дядю.

– Николай Васильевич… – прошептал вдруг Голованов.

– Выпьем, Павел, – помолчав, ответил старик. – За здоровье внучка моего, Максима Павловича!

– Николай Васильевич… – повторил Голованов. – Это правда?

– Тебе друг-то сказал: присмотрись! Иди, Максимка, погуляй, – обратился он к мальчишке, а когда тот отошел, продолжил: – Не знаю, что уже мне Настя скажет… Не похвалит меня дочка, гордая она. Это уж как пить дать. Но я выскажу, что на душе накипело. Мне так и жена-покойница заказывала…

– Марья Федоровна умерла? – спросил Голованов.

– Позавчера сороковины были. Заказывала, спроси, мол, Павла, какая кошка меж их пробежала…

– Да я же писал, звонил. Бесполезно, – почти простонал майор.

– Она тебя уважала, Марья-то Федоровна. Ругала Настю. А что сделаешь? Она, дочка-то моя, смолоду такая. Однолюбка, словом. А жена, царство ей небесное, тебя уважала, – повторил старик.

– Филя! – глянул на друга Голованов.

– Понял, командир!

– Может, и я с ним? – спросил Демидыч.

– Сиди.

Филя, на ходу хрустя яблоком, быстро зашагал к калитке.

– Вы говорите, Настя на обед придет? – спросил Голованов.

– Минут через десять будет.

– Помогите мне, Николай Васильевич, – вдруг попросил Голованов, да таким жалобным тоном, что Демидыч перестал жевать.

– Чем я помочь-то могу, Паша?

– Да ведь сын! И отчество мое дала!

– Отчество, как и следует по закону, дают по имени отца, – строго сказал старик. – А как иначе?

– Помоги, отец, – повторил Голованов.

– Ты парень что надо. Орел! И честно скажу, по душе ты мне. Вот и друзья твои, гляжу, тебя уважают.

– Не то слово, батя, – улыбнулся Демидыч. – Он командир. И этим все сказано.

– Ты-то, Павел, не женился? – осторожно спросил старик.

– Нет.

– Что так? Пора бы, – вроде как не поверил Николай Васильевич.

– Я Настю люблю.

– Плохо любишь. Не писать да не звонить, а приезжать надо было!

– Так она же запретила!

– Баба с норовом, – согласился старик. – А с другой стороны, не чужой ты ей теперь. Максимка-то иной раз нет-нет да и спросит, где, мол, папа…

Филя моментально вернулся, неся в руках пакеты, в которых оказалось приличное количество бутылок, колбас, сыров и копченостей.

При виде такого богатства Николай Васильевич нахмурился. Но ничего не сказал, правда подумав при этом, что хорошо бы поначалу и с ним посоветоваться, прежде чем ехать в магазин, нашлось бы и у него в погребе кое-что закусить.

– Не из «новых» ли вы «русских», ребята? – спросил он.

– Неужели похожи? – широко улыбнулся Филя.

– Теперь, милый, не разберешь… Такая заваруха пошла, что только руками развести… Гляжу, на полмильона отхватил!

– Мама-а! – раздался голос Максимки.

Голованов обернулся и увидел, как мальчишка со всех ног мчится к матери, стоящей возле калитки.

– Держись, командир, – сказал Филя.

Максимка подбежал, сунулся в подол матери и что-то зашептал, оглядываясь на незнакомых дядей.

Настя оказалась статной черноглазой женщиной с длинной косой, которая покоилась на ее высокой груди.

– Губа у тебя не дура, командир, – проговорил Демидыч.

– Заткнись, – прошипел Голованов.

– Иди, Павел, – сказал Николай Васильевич. – Встречай. Что же ты прирос?

Майор медленно приблизился к женщине.

– Здравствуй, Настя…

– Здравствуй, Паша, – певуче ответила женщина. – Какими судьбами?

Голованов долго смотрел на нее, потом дрогнувшим голосом спросил:

– За что ты меня так, Настенька?

– Иди, батя, иди, – забасил Демидыч. – Выручай. Вишь, он чего-то говорит, а она ни словечка в ответ. Иди.

Старик поспешил на помощь.

– Папа… – укоризненно произнесла Настя.

– Я чего? Я ничего. Вон стоит востроглазый. Как глянул на Максимку, так и угадал. А второй, бугай-то здоровый, тоже угадал, да и брякнул!

– Неужели? – засомневалась женщина. – Нет в самом деле так было?

– Вот те крест! – перекрестился отец.

Настя некоторое время смотрела то на сыночка, то на Голованова и вдруг улыбнулась.

– И вправду похожи… Что ж ты, папа, на улице гостей принимаешь? Приглашай в дом.

Николай Васильевич хитровато подмигнул Голованову:

– Ты к сынку поближе. Понял? Перемелется, Паша, мука будет. Чует мое сердце…

– Позвонить бы надо, – хрипло произнес майор.

– Звони. Чай, не забыл, где телефон-то стоит!

Голованов позвонил в гостиницу Турецкому, совершенно не надеясь, что застанет его на месте. Но трубку подняли моментально.

– Слушаю, – раздался знакомый, чуть хрипловатый голос Славы Грязнова.

– Откуда, командир?! – удивился Голованов.

– Хо-хо! – раскатился Грязнов. – Мы тоже виноград обожаем! Ты-то где?

– Недалеко. Есть такой поселочек, Татарка.

– Знаю.

– Бывал, что ли?

– Ты лучше спроси, где Грязнов не бывал! Чем занимаетесь?

– Действуем согласно полученному приказу.

– Чувствую. Голосок у тебя веселый, майор. Винцом балуетесь?

– Нужна машина, командир.

– А вы что, пешком до Татарки шлепали?

– Ничего не могу тебе сейчас сказать, – понизил голос Голованов. – Тут, брат, такое случилось… Постарайся, командир.

– Давай адрес, – приказал Слава.

– Нагорная, семнадцать.

– Ждите.

Грязнов приехал минут через тридцать на «рафике», и не один. Во двор с улыбающимися рожами вошли ребята из МУРа: Шура Дьяконов, Ленька Удачин, Орлов Николай, вся грязновско-головановская команда.

– Настя, это все друзья Максима, – отвечая на растерянный взгляд хозяйки, сказал Голованов. – Все были в одной роте.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила мужчин в дом женщина.

Грязнов галантно поцеловал Настину руку.

– Что же ты не предупредил, майор?

В это время на крыльцо вышел маленький Максимка. Грязнов посмотрел на мальчишку, потом перевел взгляд на майора, на засмущавшуюся Настю, которая быстро пошла в дом, на ходу подхватив ребенка.

– Твой, что ли? – неуверенно спросил Грязнов.

– Мой, – широко улыбнулся Голованов.

– Хорошо поработал. И главное, очень солидно. Какой годик ему повалил?

– Третий.

– Что не сделаешь по приказу Турецкого! – хохотнул кто-то.

– Почему молчал? – строго спросил Грязнов.

И парни загудели, мол, нехорошо, командир, такое дело скрывать от друзей, очень даже нехорошо.

– Не знал я, братцы! – выдохнул Голованов. – Ей-богу, не знал! Я как во сне, братцы!

– А Турецкий откуда вызнал? – спросил Слава.

– При чем тут Турецкий?

– Я так понимаю, он приказал тебе ехать в Татарку…

– Времечко идет, командир, – постучал по часам Филя.

– Не взорвутся же без тебя! – откликнулся Голованов.

– Кто? – насторожился Грязнов, обводя взглядом Филю и майора.

– Вообще говорю.

– Темнишь, майор. А ну выкладывай!

– Надо взять одного отморозка и доставить Турецкому, – сказал Голованов.

– И каков план?

– В теремке сидит, – усмехнулся майор. – А теремок местного авторитета Володи Байбака.

– Не слыхал о таком, – подумав, ответил Слава.

– Из новеньких, но ранних.

– Я про план спросил.

– Надо подъехать и взять.

– Чего же не взяли?

– Решили было к местным заглянуть, но подумали и отказались. Наверняка купил их Байбак.

– Охрана большая?

– Ходят ребятки…

На крыльцо вышел Николай Васильевич.

– Мужики, стол готов. Проходите!

– Идем, отец! – откликнулся Слава. – Ты чего, Филимон, по часам стучал? – обратился он к Филе. – Поджимает?

– Стол слишком богат, – улыбнулся Филя. – После такого стола нас возьмут тепленькими.

– Ладно, по сто граммов – и едем, – решил Грязнов. – Понимаю, майор, неудобно. Все беру на себя. По дороге обрисуешь обстановочку.

Грязнов приложил все свои артистические способности, чтобы успокоить хозяев. Травил анекдоты, заразительно хохотал, а потом, видя, что хозяева никак не расслабятся, объявил, что отлучатся они по службе всего на час-полтора и вернутся.

– А ты, майор, оставайся, – сказал Грязнов, глянув в затуманившиеся глаза Насти.

– Оставайся, командир, – поддержал Филя.

– Почему это я должен оставаться? – буркнул Голованов, поднимаясь из-за стола. – Поехали.

На полпути к калитке он обернулся: на крыльце, сложив руки на груди, отрешенно стояла Настя. И, повинуясь охватившему его чувству, майор повернулся и подбежал к женщине.

– Настя, – проговорил он, беря ее за руки.

Глаза Насти наполнились слезами, и она вдруг порывисто прижалась к Павлу.

Мужчины деликатно отвернулись и направились к машинам.

– Я пошел, командир, – сказал Филя, когда «Волга» остановилась возле проходной знакомого особняка.

– Пойду я, – ответил майор, подавая ТТ Грязнову.

– Командир…

– Жди сигнала, Филимон, – подмигнул Голованов.

– О! Снова-здорово! – широко развел губы в улыбке качок, увидев майора.

– Звони.

– И чего сказать?

– А ты напряги свою тыкву!

– Веселый ты мужик! – рассмеялся качок, вытаскивая сотовый телефон. – Але! Опять прибыл. Да. Тот самый…

Голованов молча взял телефон у качка.

– Есть разговор, Владимир. Прикажи, чтобы пропустил… Обыскивай, – возвращая телефон качку, сказал майор. – Да побыстрее!

У входа в особняк Голованова встретил охранник, вежливо сказал:

– Прошу за мной.

Они поднялись на второй этаж, и охранник открыл дверь одной из комнат. В комнате находились двое – Байбак и Коршун.

– Присаживайся, Павел, – пригласил Байбак.

– Спасибо. Тороплюсь.

– Познакомься, – кивнул на Коршуна Владимир.

– Что надумал, Владимир? – не обратив внимания на слова Байбака, спросил майор.

– Не по адресу обращаешься, Павел, – усмехнулся Байбак.

– Можно обратиться и по адресу, – согласился майор. – Едем, Леня?

– Куда?

– Пока в Ставрополь. Другого приказа не поступало.

– У меня свои планы.

– Придется изменить.

– Мне эта история начинает надоедать, – обратился Коршун к Байбаку.

– Мне тоже, – подхватил Голованов.

– Шагай, майор, откуда пришел, – угрюмо проговорил Коршун. – И моли Бога, что живым тебя отпускаем!

– Брякни своему качку на проходной, – помолчав, произнес Голованов. – И пусть передаст трубку.

– Кому?

– Он увидит.

– Что ты задумал, Павел?

– Много я с тобой беседовал, Володя, но, видно, не впрок пошло. Все мои здесь.

– «Русские волки»?… – спросил Байбак.

– Теремок твой под прицелом. А после того как поговорю по телефону, думаю, мало чего останется от твоей конурки…

– Не понял, Павел. Объясни.

– В теремке твоем, Володя, припухают две радиоуправляемые мины. Одна на воле.

– Шутишь… – не поверил Байбак.

– Какие там шутки, – отмахнулся майор. – У меня приказ.

– Но ведь и ты взлетишь, Паша, – после долгого молчания ответил Байбак.

– Я уже взлетел, Володя. Ничего, как видишь, живу. Звони.

– А если откажусь?

– А если откажешься, – глянул на часы Голованов, – у нас осталось три минуты и двадцать шесть секунд.

– Да что ты с ним толкуешь? – вскакивая, заорал Коршун. – Не видишь, он на понт тебя берет!

Байбак нажал кнопку вызова на телефонном аппарате.

– Есть кто-нибудь рядом с тобой? – спросил он.

– Стоит один…

– Пусть возьмет трубку, – приказал Байбак, передавая телефон майору.

– Не верит. Так что давай, действуй.

– Есть, командир.

– Через две минуты сорок секунд.

– Понял.

– Наливай, Владимир, – улыбнулся Голованов.

Байбак наполнил рюмки, выпил, глянул на часы, отошел в сторону и стал набирать по телефону какой-то номер.

– Байбаков. Соедини с хозяином.

То и дело поглядывая на часы, он нервно постукивал пальцами по аппарату. Наконец трубку взяли.

– У меня гости. «Русские волки». История прежняя… Осталось меньше минуты. Понял. – Оборвав разговор, Байбак вызвал качка: – Позови… Кого-кого… Того, кто стоял рядом! – рявкнул он. – Быстро.

Байбак протянул телефон майору.

– Отбой, – сказал Голованов. – Сейчас выйдем.

И майор вопросительно-требовательно посмотрел на Коршуна.

– Ты не выйдешь, – спокойно произнес Коршун. – Тебя вынесут.

Свой «макаров» он вытащить не успел: страшный удар ногой с разворотом туловища обрушился на его голову. Нанес удар Байбак.

– Как жаль, что ты не с нами, Володя, – покачал головой Голованов. – Не убил ли?

– Отойдет.

– Кресту звонил? – усмехнулся майор.

Байбак не ответил, молча налил себе коньяку, не предлагая гостю, выпил.

– Я к тому, что в машине старый его знакомец сидит, полковник Грязнов из МУРа. Два раза Креста твоего брал.

– Показывай лучше, где припухают твои управляемые, – хмуро проговорил Байбак.

– После того, как он сядет в машину, – кивнул на Коршуна майор. – Зашевелился…

Байбак склонился над товарищем, потрепал его по щекам:

– Поднимайся, Леня.

Коршун сел, крепко потер лицо ладонями.

– Сдал ты меня, Володя…

– Глотни, – протянул ему рюмку Байбак.

А в машине возле проходной негодовал Грязнов:

– Скрываете вы что-то от меня! Что молчишь, Филимон?

– А что говорить-то?

– Чего удумали? А ну рассказывай.

– Ничего.

– Где он? Почему не идет?

– Придут…

– Думаю и не могу догадаться. А то, что дело дерьмецом пахнет, чую.

– Ты не думай, не переживай… Идут!

На дорожке, ведущей из особняка к проходной, показались Голованов, Байбак и Коршун. Филя негромко свистнул, и сразу из кустов появился Шура Дьяконов.

Коршун смирился со своей судьбой после того, как Байбак сообщил ему, что приказ о его сдаче получен от Креста. Он подумал, что лучше тюрьма, лагерь, но лишь бы Крест молчал, а еще лучше, чтобы забыл о существовании Коршуна.

– Иди возьми свои игрушки, – сказал Голованов после того, как Коршуна посадили в машину. – Или минеров вызовешь, Володя?

– Ясненько, – хмуро проговорил Грязнов.

– Пусть возьмет, – сказал Байбак.

К проходной подлетел «рафик», из которого выскочили «волки» и быстренько окружили «Волгу».

– Сходи, Филя. А ты, Володя, постой с нами, покури.

Филя ходил недолго, не успели парни и по паре сигарет выкурить.

– Порядок, командир.

– Покажи господину Байбакову, а то он дол-го не верил.

– Я и сейчас не очень-то верю, – сказал Байбак.

– Можно отсалютовать, – улыбнулся Фи-ля. – Я одну оставил. Во-он в той клумбе.

– Розы. Жалко.

– Салютуй, – помолчав, сказал Байбак.

– Ты предупреди своих «шестерок». Как бы они от страху в штаны не наклали!

– Салютуй! – упрямо повторил Байбак.

– Отставить! – подал голос Грязнов.

– Человек просит, – усмехнулся майор. – Почему бы его, шеф, не уважить?

Грязнову тоже было любопытно узнать, на самом деле были установлены настоящие мины или парни взяли на понт местного авторитета.

– Хорошо. Пиши, – подавая Байбаку блокнот и ручку, приказал Грязнов. – Я, такой-то, проживающий там-то и там-то, при неосторожном обращении с газовым баллоном… Почему не пишешь?

– Передумал.

– И правильно сделал, – похвалил его Грязнов. – Забери, Филя. Пригодится.

– Будь здоров, Володя, – попрощался с Байбаком майор Голованов.

Байбак ничего не ответил и зашагал к своему дому.

Примерно через час Демидыч, Шура Дьяконов и Коля Орлов доставили Коршуна в камеру следственного изолятора Управления внутренних дел Ставропольского края, а сами поспешили в Татарку, в дом Николая Васильевича и Насти, где их ждали друзья.

Ночью Ленька Грищук, он же Коршун, был задушен в камере следственного изолятора.

В народе верно говорят, что два медведя в одной берлоге не уживаются. Не ужились губернатор Колесниченко с мэром города Головачевым Павлом Андреевичем. Мэр был чистой воды демократ, искренне верил в народовластие, истинным демократом считал академика Сахарова, чей портрет висел на стене его рабочего кабинета. Казалось бы, обязанности и права губернатора и мэра определены законом. Губернатор в ответе за край, мэр – за город. Вроде и делить-то нечего. Однако в любом регионе страны, исключая столицу и в какой-то мере Санкт-Петербург, трения между этими двумя ветвями власти неизбежны, потому что хозяйство городов крепко связано с хозяйствами регионов.

Первое время терпел Головачев, шел на уступки губернатору, но, видя, к примеру, что полученные средства из центра на нужды города используются исключительно на нужды края, не смолчал, выступил против. А что делать, если деньги, предназначенные для выплаты пенсий, ушли в коммерческий банк, где их крутили около полугода, и так закрутили, что пенсионеры остались без пенсии. На этот раз выкрутился Головачев, оторвал деньги от заводов, выделенные на усовершенствование рабочих цехов, на закупку нового оборудования, но дальше пошло-поехало… КАКТ богател, в крае виллы строились для «новых русских», разорялись колхозы и совхозы, а приватизация подрубила хозяйства под корень. Мэр пошел на крайний шаг, обратился за помощью к народу, выступив с прямым воззванием по телевидению. И что же? Народ смолчал. Для Головачева это было ударом, он предполагал, что люди выйдут на улицы, поддержат его. Но вышли лишь несколько десятков, и то коммунисты, с красными флагами и портретами Ленина, а коммунистов мэр не признавал.

Позднее он понял, что люди уже никому и ничему не верят: ни коммунистам, ни демократам, ни национал-патриотам, ни Думе, ни правительству, ни самому всенародно избранному, они надеются лишь сами на себя. Тогда Головачев избрал другую тактику, исподволь начал собирать компрометирующий материал на губернатора и его окружение, и это ему удалось, да иначе и не могло быть, потому что оборзели людишки. С точными выкладками и данными по фактам коррупции среди выдвиженцев губернатора, с биографиями уголовных элементов, ставших директорами различных фирм, мэр вылетел в Москву и лично передал материалы генеральному прокурору.

Через некоторое время в край нагрянул прокурор следственного управления Генпрокуратуры Чирков, подробно обсудил все дела с мэром, пообещал разобраться, и «разобрался». В столе, отнюдь не губернаторском, а в столе мэра была обнаружена крупная сумма в валюте, а его сын был арестован за связь с чеченцами, переправлявшими наркотики на Запад. При аресте у сына и в карманах, и в его сейфе были обнаружены наркотические вещества. И снова Головачев полетел в столицу, пытался доказать, что его спровоцировали, но… помыкался по кабинетам и понял, что все чиновники от мала до велика куплены и перекуплены, что никому никакого дела нет до интересов простых людей, а думают они лишь о своем кармане. Аудиенции Президента мэру добиться не удалось, и он снова поехал в Генпрокуратуру, где ему все же повезло, потому что встретился он с заместителем генерального прокурора Меркуловым Константином Дмитриевичем. Тот внимательно выслушал Головачева, ни разу не прервал, тут же вызвал Чиркова и приказал ему немедленно подготовить материалы по Ставропольскому краю и положить ему на стол. «Дела ваши, уважаемый Павел Андреевич, плохи, – прямо сказал Меркулов. – Я-то вам верю, но этого далеко не достаточно. Цель ваших противников – убрать вас с поста. Настоятельно вам советую идти на прием к секретарю Совета Безопасности. Я попрошу его принять вас сегодня».

К вечеру секретарь принял мэра. «Меня ознакомили с вашими проблемами, – сказал он. – Езжайте и работайте». «И это все?» – спросил Головачев. «А разве этого мало?» – вопросом на вопрос ответил секретарь.

Решение выдвинуть свою кандидатуру на пост губернатора пришло к Головачеву после того, как он узнал о выдвижении Михаила Юсина.

– Ну если ворье полезло в губернаторы, то мне сам Бог велел, – сказал он на первом же собрании по выдвижению.

А когда исчез на некоторое время Супрун, решение мэра выдвинуть свою кандидатуру окрепло. Он не знал подробностей похищения Супруна и теперь с нетерпением дожидался его прихода. Главное, о чем хотел узнать мэр, – не отступил ли от своих принципов Федор Степанович, не струсил ли.

– Павел Андреевич! К вам посетитель, – пропел женский голос по микрофону.

– Пригласите.

Отношения между мэром города и Супруном были доброжелательные, хотя Федор Степанович на дух не принимал демократию в том виде, как она создалась в России. Но в подобном виде не принимал ее и Головачев, бывший прежде ярым демократом. Вот и теперь они встретились по-дружески, даже приобнялись.

– Жив, курилка! – рассмеялся Головачев.

– Я-то жив, на тебя удивляюсь!

– И я живу!

– Тому и удивляюсь.

– Я и сам, Степаныч, удивляюсь, – посерьезнел Павел Андреевич. – Вся сила у них, ан не трогают!

После рассказа Супруна о своих матырствах Головачев спросил:

– Не передумал, Степаныч?

– Ты о чем?

– О выборах.

– Может, и хотел бы передумать, да теперь не имею права. Ты знаешь, подписи я не собирал, на митингах не кричал, не бил себя в грудь, никому ничего не обещал. Народ все сам сделал. Назад пути мне нет.

– Два человека пройдут во второй тур. Ты и Колесниченко.

– А почему не Головачев?

– Люди знают меня как демократа, а демократам сейчас веры нет.

– Если бы все делалось верой…

– Вот почему и говорю, что пройдет Колесниченко. Купят, наговорят, обманут, пристращают, но кое-что и доброе сделают. Убежден, что выплатят зарплату. У них власть, у них и деньги.

– Много ошибок ты наделал, Павел Андреевич, – помолчав, проговорил Супрун.

– К примеру?

– Я тебе главную причину выдам, а примеров можно сосчитать много.

– Слушаю тебя, Степаныч, – помрачнел Головачев.

– Не своим умом ты живешь. Заграничным: американским, германским, французским, но не родным, русским. Оттого все твои беды… Забыл! Международным валютным фондом! Просите, ноете, унижаетесь, вам, дерьмократам, кидают кость, ну вы и гложете!

– Я вроде, Степаныч, у заграницы ничего не просил, – нахмурился мэр.

– У Центробанка просишь, у премьера, у замов, а они просят у заграницы. То на то и выходит. А заграница дает в кредит. В долг! А кто отдавать будет? Дети наши, внуки! Что такое деньги? Бумага. А вывозим-то лес, руду, гоним газ, нефть, медь, алюминий, золото!

– Кто же знал, что так получится? Задумано было ведь по-другому. Хорошо было задумано, – возразил Головачев. – Ты припомни, как приходил к власти Президент. Вся страна за ним шла.

– А теперь тридцать процентов! Вот тебе и всенародный! Так и эти тридцать на воде вилами писаны.

– Станешь губернатором и проверишь. Слушок идет, что приписки были.

– Если стану, обязательно проверю.

– А я тебе подмогну.

– Каким образом?

– Кто-то и за меня проголосует. Пусть пару тысяч голосов, но наберу.

– Больше наберешь, – улыбнулся Супрун. – Но это дело впереди, а теперь ты подмогнуть мне можешь, если устроишь прямую телепередачу со мной. И лучше без комментатора. Только разойдешься, а уж журналист извиняется, дескать, время передачи истекает… Устроишь?

– Когда ты хочешь?

– Да хоть сегодня.

– И о чем говорить будешь?

– О чем с тобой говорил, о том и людям расскажу.

– Добро, – подумав, ответил мэр.

– Спасибо, Павел Андреевич. Но после передачи у тебя возникнут большие проблемы…

– У меня их и теперь хватает, – усмехнулся Головачев. – Хочу предложить тебе свой недельный час.

– А удобно? Люди привыкли тебя видеть.

– Если не против, могу тебя представить.

– Тогда большие проблемы превратятся в одну, но огромную.

– Я готов. Я, Степаныч, на все готов.

– Тогда с Богом!

– Перед твоим приходом мне сообщили, что паренек, которого ты оглушил, повесился, – сказал Головачев.

– Повесили. Такие, как он и его дружки, самоубийством не кончают.

– Это само собой, – согласился Головачев. – А начальнички-то наши зашевелились!

– Они неплохо знают Александра Борисовича.

– Он полностью отстранил от расследования местные органы, за некоторыми исключениями. Наш краевой прокурор потребовал письменного указания, которое и было из Москвы немедленно им получено. Маркуша и Макеев пилюлю проглотили.

– Турецкий сделает все, что от него зависит, в смысле расследования убийств и моего похищения, а вот что будет дальше, не знает. Сам мне говорил.

– Но если будут неопровержимые улики, факты против руководителей самого высшего ранга, то куда им деваться?

– Все-таки демократ, – улыбнулся Супрун. – Не обижайся. В самом хорошем смысле говорю. Неужели, Павел Андреевич, ты еще чему-то веришь? Или мало тебя били?

– Били, бьют и будут бить. Но я верю.

– Во что?

– В правду, справедливость, в истину.

– Сын сидит? Сидит. Твое дело, между прочим, тоже не прекращено. Денежки-то у тебя нашли! И дельце, придет момент, всплывет снова. Они там тоже кумекают. Завтра, может, и тебе наркотики подсунут. А что ты думаешь? Запросто. А потом отмывайся.

– В одну реку дважды не входят.

– Это ты такой грамотный, а Левитану или Муссолини такая грамота ни к чему.

– Муссолини теперь тоже кандидат в депутаты, представляешь? – сказал Головачев.

– Вот ты бегал, кричал на митингах, агитировал против советской власти. Ну и что, наагитировал?

– Я бы и сейчас пошел кричать. То была не власть, обман и террор.

– Ошибаешься. Была власть, и сильная. Весь мир боялся.

– Конечно, пугало, а не власть! И уж совсем не народная, о чем орали днем и ночью средства массовой информации!

– Теперь что, стало лучше? С Запада наседает НАТО, с Востока – Япония и Китай, армия морально разложена, солдат кормить-обувать не-чем, сверхсекретное оружие, какого еще и генералы наши не видели, в Чечню привозят прямо со сверхсекретных заводов. Бывшие воры в законе царствуют… Продолжать?!

– Все это мне известно не хуже тебя.

– Вот я и спрашиваю, на кой хрен ты агитировал?

– Задумка была правильная, но многого мы не учли. Мы забыли о том, что Ленин со Сталиным уничтожили шестьдесят миллионов человек, что почти каждый третий из мужчин в бывшем СССР сидит в лагере. Кто год, кто два, а иные и по десять. Говоришь, армия морально разложена? Больше скажу. У нас почти весь народ был морально разложен. И ты со мной не спорь, Степаныч. Не переубедишь. Был один пирог, отщипывали от него кусочки и раздавали. Всем хватало. А хватало потому, что отщипывали всем, за некоторым исключением, почти поровну. Бригадиру грузчиков двести, и кандидату наук, может быть, будущему Вернадскому, тоже двести. Но бригадир, если он связан с продуктами, украдет еще на двести, а кандидату красть нечего.

– На двести можно было крутиться. И очень даже неплохо, – стоял на своем Супрун.

– По-моему, ты идешь в кандидаты как независимый от любых партий? Или в Москве тебя переубедили?

– Никто меня не переубеждал, никто и не переубедит, даже если сильно захочет. Я, Павел Андреевич, с ужасом припоминаю лозунг о покорении природы, кукурузу за Полярным кругом, награды Леонида Ильича, которые, говорят, весили больше пуда, Генсека Черненко, которого держал сзади охранник за ремень во время голосования…

– Неужели так было? – удивился Головачев.

– Сам охранник рассказывал. Иначе бы Генсек рухнул… Стройки века, блажь лысого дурака, что наше поколение будет жить при коммунизме, разрушение храмов, борьба с алкоголизмом и пьянством путем вырубки самых лучших сортов винограда…

– И ты вырубал, Федор Степанович!

– А куда денешься?!

– А теперь бы вырубил?

– Черта с два! Пусть хоть сам Президент прикажет!

– Прозрел, значит? Это и есть демократия. Еще раз повторяю, задумка была верная, но задумку эту сломали в корне. И виновны все. Коммунисты, патриоты, уголовники, воры в законе и демократы. И в первую очередь – демократы. Коли уж взяли власть, надо было держать. И самое главное – новую структуру общества и власти создать. А они все это профукали.

– Беседовал я, Павел Андреевич, с одним монахом. И вот что он мне поведал. Россия, говорит, призвана повторить подвиг Иисуса Христа в назидание другим народам. То есть, как Господь, жить, проповедовать, перенести страдания и муки, а потом взойти на Голгофу и погибнуть…

– Не хотелось бы погибать-то, – грустно усмехнулся Головачев.

– …И возродиться вновь, но уже в другом качестве, – закончил Супрун.

– В каком?

– А этого никто не знает, даже монах.

– Бред какой-то! – резко сказал мэр. -Не осуждаю верующих, но сам не верю.

– Может, все демократы безбожники?

– О других ничего не могу сказать.

– Безбожники, – уверенно сказал Супрун. – И в этом ваша слабость. Президент Америки демократ?

– Разумеется.

– А он верующий. Да в любой стране демократы верующие. Не православные, правда, но все христиане. Не стыдятся лоб в храме перекрестить. А наши демократы стоят в храме будто истуканы. Для чего стоишь-то, если не молишься? И выходит, что вы безбожные демократы – те же коммунисты, большевики!

– Ну ты хватил, Степаныч…

– А что касается правильной задумки, то я согласен. С одной небольшой поправочкой. Не вовремя вы задумали всю эту возню со свободой слова, ваучерами, капитализацией и диким рынком. Вся свобода досталась вместе с деньгами, которые и не снились американским воротилам, уголовникам, чиновникам и генеральскому ворью.

– Согласись, Степаныч, начинать-то было все-таки надо! – возразил мэр.

– Китайцы тоже начали. Но с умом! – Супрун помолчал и махнул рукой. – Теперь что уж говорить. Бесполезно.

– Что ты ожидаешь, Степаныч?

– Народного гнева.

– Снова смерть, кровь, страдания, лагеря?

– Можно обойтись и без смертей, если вернут народу награбленное. Жизнь покажет, Павел Андреевич…

Загородный ресторан под негласным названием «Вдали от жен» соответствовал своему имиджу, хотя женщин в нем было немало. Но, судя по отношению к ним мужчин, женами они не были, если только чужими.

– Отморозки, – оглядев присутствующих, сказал Турецкий. – Они здесь центрят?

– Не сказал бы, – ответил Глеб Глебыч. – Раньше здесь собирались люди бизнеса, игроки, авторитеты края.

– Игроки? Карты, биллиард, рулетка?

– И карты, и биллиард, и рулетка. Здесь же можно приобрести и наркотики.

Турецкому в ресторане не понравилось и, выпив за стойкой бара рюмку коньяку, он направился к выходу. Возле дверей оглянулся и увидел встающих из-за стола парней.

– Игорь, – обратился он к Падерину, – поинтересовался, что за люди?

– От Макеева. Ваша охрана.

– Да я вроде не просил меня охранять.

– Что с них взять? Приказ.

Не успели отъехать, как за машиной, кроме фээсбэшников Макеева, пристроился «мерс».

– Охрана, говоришь? – спросил Турецкий. – Прибавь, Глеб Глебыч, и через пару километров тормозни.

Глеб так и сделал, разогнал машину, резко свернул направо и остановился. Водитель иномарки, где сидели фээсбэшники, среагировал мгновенно и притормозил, проехав метров тридцать, но «мерс» ушел далеко.

– Подкати-ка к охране, – приказал Турецкий.

Глеб подъехал почти вплотную. Александр вышел из машины. Из «ауди» тут же выскочил высокий мужчина.

– Подполковник Богатов, – представился он.

– Мне не нравятся люди из «мерса», – сказал Турецкий. – Вам они известны?

– Мне доложили, что они из УВД.

– Тоже меня охраняют? – усмехнулся Александр. – Не слишком ли? Выясните, подполковник, и позвоните. Номер телефона, надеюсь, знаете.

– Александр Борисович, у меня другая задача…

– Думается мне, подполковник, что люди в «мерсе» совсем из другого ведомства. Прошу проверить.

Подполковник оглядел Падерина и его товарищей, бесшумно подошедших к «важняку», пожал плечами и сел в машину.

Парни, сидевшие в «мерседесе», тоже были себе на уме. Не успел подполковник открыть дверцу, как «мерс» сорвался с места и сразу развил большую скорость. «Ауди» с охранниками понеслась следом.

– Вряд ли догонят, – сомнительно покачал головой Глеб.

– Не догонят, так хоть разомнутся, – улыбнулся Турецкий. – Давай в гостиницу, Глеб Глебыч!

– Вам не тяжело, Александр Борисович?

– От чего мне должно быть тяжело? – удивился Турецкий.

– Пьете много, – резковато ответил Глеб.

– Так я же закусываю! – рассмеялся Александр. – Неужели действительно много? А ты разве не пил?

– Я вообще не пью.

Турецкий посмотрел на парня, помолчал и сказал:

– Ты прав, Глеб Глебыч. Больше не пью.

В гостинице Турецкого ждал сюрприз. Зайдя в свой номер, он нашел на столе записку. «Прилетел. Ждал. Уехал в Татарку. Грязнов».

– Не вынесла душа поэта! – рассмеялся Александр, подавая записку Глебу.

– Но как оказалась записка на вашем столе? – спросил Глеб.

– Ты про Никандра Кожина слыхал?

– Нет.

– Был такой медвежатник. Один из последних. Такие замочки, как на этой двери, он ногтем открывал.

– А Грязнов-то при чем?

– А Грязнов с этим медвежатником дружбу водил. Ну и подучился.

– Тоже ногтем открыл? – усмехнулся Глеб.

– Зачем? У него в кармане на всякий замочек отмычка имеется… Вот в Татарку для чего помчался – это вопросик.

– Вам чай приготовить или кофе? – спросил Глеб.

– А если поспим?

– Вы хотели поработать над материалами следствия, – напомнил Глеб.

– Давай, – согласился Турецкий. – Вари кофе, а я посмотрю. Думаю, не все тома приволок?

– Лишь наиболее важные.

– Сомневаюсь, что ты нашел что-то важное, – пробурчал Турецкий. – Важной была первоначальная экспертиза, которую сделал Эдуард Дроздов. Но теперь придется извлекать труп Приходько из гроба на свет Божий.

– У вас отличная память, Александр Борисович, – сказал Глеб и, отвечая на вопросительный взгляд начальника, добавил: – Не забыли фамилию медэксперта?

– Почему я должен забывать то, что обязан помнить? Иди.

Вернулся Глеб минут через десять и увидел, что «важняк» не спеша переворачивает страницу за страницей, а еще через несколько минут хлопнул папкой о стол.

– Подобьем-ка мы с тобой бабки, как говаривает Константин Дмитриевич Меркулов, – беря чашку кофе, проговорил Турецкий. – Вторые сутки околачиваемся, пора и выводы кое-какие сделать… Давно я приметил, если хотят господа следователи завести дело в тупик, то они целые тома пишут, в которых нет необходимой информации и доказательств. Как и здесь – сплошь ненужная бумага. Разберемся со следствием по делу полковника Приходько. Известны фамилии всех охранников. И где же они? Мне говорят, в Чечне. Воюют. Один Петр Ворончук довоевался…

– Разве нельзя вызвать пока еще воюющих? Послать, к примеру, отдельное требование по месту их службы?

– Можно. Но не убежден, что мы их доставим сюда живыми. А с мертвых какой спрос? Убийства профессора Васильева и бизнесмена Скачко были сделаны грамотно. Со взрывом вот дело темное, как ночь. Подобные убийства вообще раскрываются крайне редко, если не помогает господин случай. В деле Скачко не выявлены свидетели. Дальше – возникает вопрос, почему оставлены кое-какие следы при убийстве Приходько? А потому, что он все-таки был полковником ФСБ, сумел обеспечить свою безопасность, подобраться к нему было нелегко. Но подобрались. При помощи киллера.

– И что, нам тоже не удастся раскрыть эти убийства?

– Я этого не сказал. Есть шансы, и неплохие. У нас потерпевший, Супрун Федор Степанович, которого привезли не куда-то в подвальное помещение, а в загородный особняк самого губернатора. И если предположить, что по какой-то причине губернатор решил напоследок потолковать с Супруном, то дело может проясниться.

– Напоследок?

– Я думаю, что живым Супруна не выпустили бы. Вот почему мне совершенно необходим хотя бы один из этих похитителей.

– Вы полагаете, что губернатор мог прибыть в особняк?

– Почему бы и нет? Если не губернатор, то кто-то другой. Тоже, видимо, шишка немалая…

Зазвонил телефон.

– Слушаю, – поднял трубку Турецкий. – Какое у вас оружие? Понятно… Бывает, товарищ подполковник. Конечно, конечно, куда там «ауди» до «мерседеса»! Всего доброго. Вот так, Глеб Глебыч, не догнали, – положив трубку, обратился Турецкий к стажеру. – Автомат «Борз» это, по-моему, чеченский аналог «Узи»?

– Да.

– Хорошее оружие?

– Неплохое.

– Не догнали, – повторил Александр. – А Грязнов даже на нашем «газике» догнал бы. И не только бы догнал, но и привел бы их, голубчиков, ко мне в браслетах.

– Вернее, пуля догнала бы? – усмехнулся Глеб.

– Какое имеет значение, – отмахнулся Турецкий. – Главное – результат… На чем мы остановились?

– На губернаторе, приехавшем в свой особняк.

– Или на ком-то другом. Если мы это узнаем, то уже имеем право действовать.

– Уехали же сотрудники Грязнова в Татарку…

– А если Коршун тоже в Чечне?

– Не думаю. Байбак не отпустит. Я слышал, они друзья.

– Прикажут, и не пикнет твой Байбак.

– Смотря кто прикажет.

– Кто может приказать авторитету? Более крупный авторитет. У них, Глеб Глебыч, дисциплинка неармейская. Что не так – пуля или нож под ребро. И вообще, твой родной край избран криминалом как место, из которого их власть должна распространиться на всю Россию. Перед отъездом я поинтересовался, чем располагают ставропольские ОПГ. Организованные преступные группировки, – пояснил Турецкий, заметив вопрос в глазах стажера. – На их вооружении автоматы Калашникова, «узи», «борзы», снайперские винтовки, большое количество взрывчатки, гранатометы. Думаю, им ничего не стоит приобрести БМП или даже Т-72. Правда, пока дышит армия, оружие это будет молчать, но, если дела в армейских частях пойдут так же, как идут сейчас, с твоим краем будет покончено.

– Вы забываете про народ, Александр Борисович, – возразил Глеб.

– У народа есть оружие?

– Насколько я знаю – имеется.

– А если народу не только пообещают, но и выплатят заработную плату? Возьмутся они за оружие? Нет, потому что народ отстранен от принятия властных решений. Живет одним днем. Власть сама по себе, народ сам по себе. И потом, люди не будут знать, от кого они получат деньги. Они их получат в кассе.

Снова затрезвонил телефон.

– Турецкий.

– Я вас приветствую, Александр Борисович! – раздался голос Славы Грязнова.

– Привет, – включая кнопку звука, ответил Турецкий. – По голосу слышу, весе-олый!

– Гуляем-с!

– И по какому поводу?

– Скажу – не поверишь! Считай, свадьбу играем!

– Чью?

– Майора Голованова.

– Да я вроде его не жениться отправлял…

– Твой приказ выполнен!

– И где задержанный?

– В изоляторе временного содержания при Ставропольском управлении внутренних дел.

– Когда вас ждать?

– Завтра к обеду будем.

– Поздравь от меня майора, – сказал Турецкий и положил трубку.

– Уже взяли? – удивился Глеб.

– Сам слышал.

Турецкий позвонил ответственному дежурному по краевому управлению внутренних дел и удостоверился, что Леонид Грищук, он же Коршун, сидит в камере предварительного заключения и ведет себя спокойно.

Утром Турецкому сообщили о смерти Коршуна.

ИЗ АКТА СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

ТРУПА ГР-НА ГРИЩУКА Л. С.

Сего числа мною, судебно-медицинским экспертом морга No 1 гор. Ставрополя Дроздовым Э. Н., на основании постановления старшего следователя Ставропольской горпрокуратуры советника юстиции Симоняна А. Б. было произведено судебно-медицинское исследование трупа гр-на Грищука Л. С.

При этом установлено.

Смерть гр-на Грищука Л. С. наступила в результате механической асфиксии, то есть по причине кислородного голодания, развившегося в результате физических воздействий, препятствующих дыханию и сопровождавшихся острым расстройством функций центральной нервной системы и кровообращения.

Вероятнее всего, смерть наступила от удавления руками, так как пережаты сонные артерии, яремные вены и блуждающий нерв. На это указывают: очаговые кровоизлияния в области давления пальцами, переломы рожков тела подъязычной кости и щитовидного хряща.

На коже обеих передне-боковых поверхностей шеи видны многочисленные повреждения, что указывает на удавление двумя руками. На лице, шее и руках обнаружены кровоподтеки и ссадины линейной и угловатой формы, а это – признаки борьбы и самообороны. Смерть наступила между пятью и шестью часами утра.

Из протокола осмотра места происшествия видно, что на месте события обнаружен шнур, на котором висел потерпевший. Данный шнур был перекинут через оконную металлическую решетку.

Вывод. Несмотря на наличие странгуляционной борозды, вероятнее всего, смерть Грищука Л. С. последовала от задушения механического характера, скорее всего, в результате удавления руками.

Судмедэксперт Э. Н. Дроздов.

Прочитав акт экспертизы, Турецкий посмотрел на Дроздова, сидевшего напротив.

– Спасибо, Эдуард Николаевич, – сказал он.

– Я свободен? – помолчав, спросил Дроздов.

– Да.

– До свидания.

– Вот так, – сказал Турецкий, когда за Дроздовым закрылась дверь. – А ты говоришь…

– Я ничего не сказал, Александр Борисович!

– Это уже объективный документ, – похлопал по листу Турецкий. – Боится, но дело свое делает. Молодец!

– Не за себя он боится. Двое детишек, жена молодая…

– Не тронут его детишек. Скоро им будет не до этого эксперта.

– Кому конкретно, Александр Борисович?

– Не спеши. Или, как говорит Меркулов, уперед батьки у пекло не лизь! Ну что, приглашаем всех троих?

– Каждого из них уже допросил следователь Симонян, ведущий дело. Вот протоколы. Пожалуйста.

– Вызывай.

В комнату вошли старший лейтенант и два сержанта.

– Присаживайтесь, – пригласил Турецкий, кивнув на стулья. – И поговорим.

– С нами уже поговорили, – усмехнулся старший лейтенант.

– Знаю. Следователь городской прокуратуры Симонян.

– Не только.

– И начальство успело?

– А то как же! На то оно и начальство. Везде должно успевать.

– И кто, если не секрет?

– Наше непосредственное. Подполковник Сизов.

– И что внушало начальство?

Старлей посмотрел на сержантов, приметил их сдержанные улыбки и ответил:

– Вы сами с ним поговорите.

– Обязательно поговорю. Но я догадываюсь, о чем может говорить начальство, когда ему грозят большие неприятности… Как же вы, мужики, проморгали?

– Кто мог знать, что он в петлю полезет? Смотрели. Парень вроде спокойный.

– Он и не лез, – помолчав, сказал Турецкий. – Его задушили.

– Это что-то новенькое, – подал голос один из сержантов, оглядывая товарищей.

– Неужели? – не поверил Турецкий. – А я-то думал, вы мне подскажете, кто, как вы говорите, повесил, вернее, задушил Леню Грищука. Подай-ка, Глеб Глебыч, протоколы допроса наших гостей, – обратился он к стажеру. – Кто из вас Канюка Анатолий Трофимович?

– Я, – ответил сержант, подавший голос.

– Плохи ваши дела, сержант, – внимательно вглядываясь в милиционера, сказал Турецкий. – У ваших товарищей, судя по их показаниям, есть алиби. Они по приказу подполковника Сизова покинули помещение тюремного блока, ну а ты остался! И произошло убийство как раз в твое дежурство, между пятью и шестью утра. Согласно показаниям следует, что в камеру заключенного никто не заходил. Вывод прост. Сказать или сам догадаешься?

– Вы видели Грищука? – спросил Канюка.

– И что?

– Он же под метр девяносто! А я? Сами видите. Неужели я мог один его придушить?!

– Разве я сказал, что ты был один?

– В помещение же никто не заходил, – сказал Канюка.

– Проверим. – Турецкий обернулся к коллегам Канюка. – Вы тоже хороши! Услышали голос начальства, и по коням! Вам известно, что подполковник Сизов в это время спал сном праведника?

– Я уже говорил вам, что он нас вызывал, – ответил за всех старший лейтенант. – Я и сейчас уверен, что голос был его!

– Не я, подполковник Сизов утверждает, что он спал. Впрочем, так оно и могло быть. Может, у вас, в Ставрополе, тоже есть свой Михаил Евдокимов или же Геннадий Хазанов…

– Ну не такого класса, но умельцы подделывать голоса имеются, – сказал старлей. – Об этом я как-то и не подумал.

– Одна загвоздка. Умелец должен хорошо знать голос подполковника. Он хотя и большой начальник, но не Горбачев. Среди сотрудников надо искать.

– Капитан Степаненко! Он любым голосом говорит! Но чтобы Степаненко… Этого просто не может быть.

– Не знаю, как на том, а на этом свете все возможно, – сказал назидательным тоном Турецкий, оглядел приглашенных и улыбнулся. – Почему-то я верю вам, ребята. Интуиция, видно… Но человека-то нет! Неужели ты, сержант Канюка, ничего не видел и не слышал?

– Ничего.

– Пойдем с другого конца, – решил Турецкий. – Сколько человек находилось во временном изоляторе?

– Семнадцать, – ответил старший лейтенант. – Список с адресами в дежурном журнале.

– И когда прибыли?

– Некоторые до Грищука, большинство по-сле, ночью.

– Не многовато ли для временного изолятора?

– Бывало и больше.

– В отделениях мест не хватает?

– Не в этом дело. Сюда привозят задержанных сотрудники крайуправления.

– Видимо, ваши задержанные, так сказать, выше классом тех, что доставляют в отделения? – улыбнулся Турецкий.

– Повыше. Ну и попадают сюда за дела покруче.

– Впервые слышу о таком новшестве, – удивился Александр. – Во всех городах доставляют преступников в КПЗ ближайших отделений, а у вас – сразу в краевое управление. И кто приказал?

– Давно так повелось.

– Ну приехали вы на Казачью улицу. Пусто. Тишина ночная. Вы хотя бы позвонили подполковнику Сизову?

– А как же!

– Ответил сразу?

– Да нет. Пришлось подождать.

– А что он сказал?

– Обматерил.

– Сколько времени ушло у вас на все про все?

– Минут сорок.

– И как раз между пятью и шестью?

– Так точно.

– Припомнил что-нибудь, сержант? – обратился Турецкий к Канюке.

– Кажется, я все сказал…

– Кажется или точно?

– В туалет ходил.

– Запоров не бывает у тебя? – серьезно спросил Александр.

– Да ладно вам… Я по-солдатски, – ухмыльнулся сержант. – Раз-два – и готово!

– Пост, значит, оставил?

– Всего на пару минут! И потом наряд приехал. Ребята все свои.

– И кого же привезли?

– «Ночную бабочку». Избили, ограбили…

– Принял «бабочку»?

– Принял, оформил, поселил и закрыл на ключ.

– Кстати о ключах. Ключи от камер где были, когда тебе стало невтерпеж?

– Как и положено, на ремне.

– На твоем?

– А то на чьем же? – снова ухмыльнулся Канюка.

– Камеры изнутри открыть невозможно?

– Никак невозможно.

– И они были все закрыты?

Канюка вопросительно посмотрел на второго сержанта.

– Закрыты, – ответил второй сержант. – Проверял.

– Когда?

– Примерно за час до звонка подполковника.

– И ключи висели на твоем ремне, сержант Канюка?

– На моем, – ответил второй сержант.

– Зимовец Василий Прокофьевич, – проговорил Турецкий, заглянув в бумаги. – И что была за причина проверки?

– Шумели в двенадцатой.

– Тоже невтерпеж стало?

– Так точно. И всем сразу, – усмехнулся Зимовец.

– Выводил по одному, – пришел на помощь подчиненному старший лейтенант.

– Что за люди находились в двенадцатой?

– Блатные.

– И сколько их было?

– Трое.

– Привезли их после Грищука?

– Точно не помню, но в журнале записано.

– Что же выходит, братцы, – улыбнулся Турецкий. – Двери изнутри открыть невозможно, ключи на ремнях сержантов, а кто-то зашел в одиночку и задушил Грищука!

– Может, и вправду, сам повесился? – предположил Канюка.

– Так… тогда кто-то из вас подарил ему шелковый шнур… Или вы его не обыскивали?

– Все было произведено по правилам, – заверил старший лейтенант.

– Следователь Симонян допросил вас в качестве подозреваемых. Подписку о невыезде с вас взяли? – помолчав, спросил Турецкий.

– Взяли, – за всех ответил старлей.

– Отдыхайте, – отпустил подозреваемых Турецкий.

– Не подвела вас интуиция, Александр Борисович? – съехидничал Глеб, глядя на задумавшегося «важняка».

– По старшему лейтенанту и Канюке не подвела, а вот по сержанту Зимовцу… Не знаю. Что, по-твоему, могло произойти во время его проверки камер и вывода блатных в туалет?

– Смотря какие блатные…

– Говори, Глеб Глебыч, говори. Я слушаю.

– Да нет, чушь подумал, – помолчав, ответил Глеб.

– Сняли ключ с ремня?

– Точно, – засмущался Глеб. – Но это чушь.

– Есть мастера, скальп снимут – не заметишь… Почему его задушили? Не пристрелили, не зарезали, а именно задушили?

– Таков, видимо, приказ был.

– Верно, Глеб Глебыч. Бестолковка у тебя варит… И те, кто заказал убийство, своего добились. Половина-то задержанных отпущена на свободу.

– Вы все-таки считаете, что убийцы из числа задержанных?

– Чистый верняк.

– Но кто-то же их выпустил из камеры?

– Этим вопросом ты и займешься. Понимаю, дело муторное, но оно как раз для такого смышленого криминалиста, как ты. Подозреваемых несколько. Трое дежурных, наряд, приехавший ранним утром, все семнадцать задержанных, фамилии и адреса которых ты узнаешь из журнала…

– Подполковник Сизов, – напомнил Глеб, видя, что «важняк» задумался.

– С подполковником разберусь сам. Иди и работай, Глеб Глебыч.

– Вы считаете, Александр Борисович, что подписка о невыезде для этих трех достаточная мера?

– А что предлагаешь ты?

– Хотя бы задержать на сорок восемь часов, положенных по закону. Мы уже потеряли Грищука, можем потерять и других, – сказал Глеб.

– Ты считаешь подписку мерой недостаточной. Найди бесспорные доказательства для их ареста.

– Задержания.

Турецкий посмотрел на стажера и невесело рассмеялся.

– Ты прав. Задерживай. Я у Маркуши.

Генерал Маркуша на этот раз был сдержан и серьезен.

– Я беседовал с Сизовым, – на вопрос Александра о подполковнике ответил начальник краевого УВД. – И сделал выводы.

– Какие? – принимая официальный тон собеседника, спросил Турецкий.

– Я знаю подполковника Сизова как честного работника. А со своими сотрудниками разберусь.

– Уже разбираются люди из моей группы.

– И ваш стажер? – усмехнулся Маркуша.

– И мой стажер. Он занимается подготовительной работой. Для меня, разумеется.

– Я от всей души желаю вам удачи.

– Спасибо. В дальнейшем, после его аттестации, я оставлю стажера в своей группе, – как бы не заметив сарказма в голосе генерала, ответил Турецкий.

– Я сказал, что желаю успехов лично вам, Александр Борисович.

– Мне думалось, что мои успехи станут и вашими, – помолчав, пояснил Турецкий.

– Но вы же не хотите, чтобы я и мои сотрудники принимали участие в расследовании всех этих дел!

– А все оттого, что ваши сотрудники препятствуют следствию. Более того, сами совершают преступления.

– Это уже попахивает обвинением…

– Понимайте как хотите.

– Меня тоже очень интересует, Александр Борисович, как вашим парням удалось взять Коршуна?

– Наши парни умеют работать. Всего доброго, Роман Валентинович.

– Всего доброго…

А в Татарке назревали события, которые серьезно встревожили Виктора Байбака. Слух об убийстве Коршуна дошел до бойцов, работающих с Виктором, утром того же дня, но это был всего лишь слух, которому не поверил и сам Байбак. Но посланные в Ставрополь парни вернулись, и слух стал явью. Один из них даже видел труп. Первой мыслью Виктора было позвонить Кресту, он начал было набирать телефонный номер, но передумал и положил трубку. Долго сидел, раздумывая, что делать, потом подошел к окну. Был солнечный, ясный день. На зеленой лужайке, распушив хвост, стоял павлин, привезенный недавно Байбаком из Южной Америки, куда он летал людей посмотреть и себя показать. В комнате работал телевизор. Шла передача о каком-то северном провинциальном городке, в котором закрылась единственная фабрика – кормилица всего города. И теперь в городок пришел голод, сравнимый, по словам диктора, лишь с голодом в тридцатые годы в Поволжье. Пятилетний ребенок шел по улице и просил у прохожих на хлеб. Врач принимал дистрофичных подростков. И гробы, гробы и гробы, которые сколачивали мужики в каком-то сарае, который, опять же по словам диктора, был единственным местом, где можно хоть как-то заработать.

– Павлин, – пробормотал Байбак.

В дверь постучали, и вошел парень, старший охраны.

– Я ухожу от тебя, Владимир, – сказал он.

– Уходи, – тихо ответил Байбак.

– Со мной двое.

Байбак вытащил бумажник, отсчитал несколько сотен в долларах, положил на стол.

– Хочу предупредить тебя. В поселке базарят, – кладя деньги в карман, сказал парень.

– Деньги на троих, – не обратив внимания на предупреждение, ответил Байбак.

– Почему не спросишь о причине?

– Она мне известна.

– И все-таки скажу. Ребята говорят, если ты сдал Коршуна, лучшего друга, то в любой момент можешь сдать каждого из них.

– Тебе было бы легче, если бы я и Коршун взлетели на воздух?

– Ты забыл третьего, мента. Коршун уже взлетел. А вот ты и мент живы.

Байбак мог, конечно, сказать о звонке Кресту, но делать этого не стал.

– Ты сказал, я выслушал. И больше не задерживаю, – сухо проговорил он.

Охранник оглядел своего хозяина, усмехнулся и вышел.

Байбак знал, куда и к кому могут уйти его боевики. Всего за каких-то два года на окраине Татарки выросли небольшие аккуратные домики, в которых проживали бойцы Валерия Маклакова по кличке Мак. Они совершенно не претендовали на владения Байбака, да и не могли претендовать, зная об отношении Креста к авторитету Татарки. У них было свое, хорошо налаженное дело – переправка наркотиков и торговля оружием. Мак считался в подчинении Байбака, но на самом деле работал самостоятельно. И когда Байбак решил прижать его, потребовав определенную сумму на общак, то был немало удивлен звонку Креста, который по-отечески посоветовал ему оставить Мака в покое. И Байбак понял, что Мак платит, и, видимо, неплохо, самому Кресту. Несколько недель назад между Маком и «шестерками» Креста вышло какое-то недоразумение, потому что Байбак получил приказ проучить Мака. Сила была на стороне Владимира, и он уже назначил час и место разборки, но вдруг получил указание оставить все как есть. Позже Байбак сильно пожалел, что не поспешил с разборкой.

После того как в Штатах Япончику влепили наконец-то десять лет, по всей России между боевиками различных бандформирований, особенно между славянскими и кавказскими группировками, пошли настоящие боевые действия с применением автоматов, гранатометов, взрывчатых веществ, не говоря уже о пистолетах. И если десятками гибли крестные отцы и авторитеты воровского мира, то рядовые боевики погибали сотнями.

России еще предстоит подсчитать число жертв как из лагеря бандформирований, так и из лагеря мирных граждан, павших от рук бандитов. И думается, когда подсчитают, Россия содрогнется: ведь молодые парни, взявшие в руки оружие, родились не бандитами, не ворами, такими их сделала сегодняшняя жизнь, а также сегодняшняя власть, то есть правящая финансово-аппаратная олигархия и могущественное чиновничество, полностью коррумпированное, жадное до денег, продающее все и вся, давно потерявшее понятия о служении стране и народу, о чести, достоинстве и любви к Родине.

После сходки, которая прошла в Кисловодске, страсти несколько улеглись, но появилась другая головная боль, и очень серьезная. Так называемые отморозки – молодые люди, объединившиеся в боевые группы, не имеющие представления о законах воровского мира, а просто захотевшие быстро и во что бы то ни стало разбогатеть, объявили настоящую войну авторитетам. Палили они из автоматов без всяких там «стрелок», без предупреждений, без лишних слов, покушаясь тем самым на уже поделенные сферы влияния. Крупные преступные авторитеты обращались даже в ФСБ, умоляя защитить их от юных отморозков! Вот и Мак сделал ставку на них. Этому была своя причина. После уничтожения в Воронеже огромного количества наркоты, туда отвозил свой товар и Мак, ему пришлось искать другие адреса, и он их нашел. Правда, пришлось поступиться имиджем защитника славянских интересов в крае, потому что великий господин случай свел его с одним из самых известных чеченских авторитетов – Султаном, который подключил к группе Мака своих земляков. Султан первым подал мысль о том, что пора бы Маку не жить на отшибе поселка, а быть полновластным хозяином Татарки. Мак напомнил о близких отношениях Байбака с Крестом, на что Султан ответил известным французским изречением: «Мементо мори».

Поначалу Мак не придал значения словам Султана, но позднее, особенно после встреч с Коршуном, которого он упорно перетягивал на свою сторону, мысль о власти в Татарке все больше и больше овладевала им. С Коршуном Мак имел встречи не зря. Как ни говори, а если бы не Байбак, авторитетом поселка был бы он, Коршун. На его честолюбии и играл Мак. И постепенно Коршун начал сдаваться, а когда Байбак отправил его служить в Ставропольское краевое управление внутренних дел, кстати, исходя из самых чистых побуждений, он затаил на Байбака обиду. Большое значение имело и то, что Коршун получал деньги и от своего лучшего друга, и от Мака, платившего ему много больше, чем Байбак. Словом, смерть Коршуна, на которую, как ни крути, послал его Байбак, развязывала руки Маку, и он решил действовать.

Но не спал и Байбак. После ухода старшего по охране он приказал собрать своих боевиков, и вскоре к его особняку начали подъезжать иномарки.

Не успели боевики разместиться в просторной гостиной особняка, как раздался телефонный звонок. Трубку поднял Байбак.

– Подбери Быка с приятелями, – послышался голос Мака. – Возле рынка.

Байбак не успел ничего ответить, потому что на противоположном конце провода трубку бросили.

– Звонил Мак, – сказал он притихшей братве. – Сказал, чтобы подобрал Быка…

Кто– то спросил:

– Значит, война?

– Увидим трупы, тогда и решим, – ответил Байбак. – По машинам.

«БМВ», в котором ехали Бык и двое его товарищей, был изрешечен пулями. Возле машины стояли милиционеры и два врача «скорой помощи».

– Кто-нибудь из троих жив? – обратился Байбак к одному из врачей.

– Нет, – коротко ответил доктор.

Байбак вновь пригласил к себе гостей, но теперь лишь руководителей групп.

– Меня обвиняют в трусости, в сдаче Коршуна, но действовал я не по своей воле, – сказал он. – И чтобы не быть голословным, вы сейчас услышите мнение по поводу гибели наших товарищей. Я звоню Кресту. – Байбак набрал телефонный номер, нажал кнопку подрежима включения звука. – Байбак. Мне хозяина. Дело срочное.

Через некоторое время по гостиной разнесся глуховатый голос:

– Я слушаю.

– Люди Мака убили троих, в том числе Васю Быка. Мы готовы к ответным действиям.

– Никаких ответных действий, – после продолжительного молчания ответил Крест.

– Мак ведь не остановится.

– Его требования?

– Не знаю, но догадываюсь, что ему нужна вся Татарка.

– Веди переговоры, тяни время.

– Я уже сделал глупость, сдав Коршуна.

– Тогда спроси у Мака, о чем он толковал с Коршуном насчет тебя.

– Коршун?! Насчет меня?!

– Спросишь и узнаешь, если он тебе скажет. Ну а если не скажет, узнаешь от меня. Ты все понял?

– Понял.

Послышались короткие гудки. Байбак молча глядел на своих помощников. Молчали и братаны.

Совершенно секретно

Старшему следователю

по особо важным делам

при Генпрокуроре РФ

тов. Турецкому А. Б.

Согласно вашему письменному указанию о проведении оперативно-розыскных мероприятий мы провели ряд действий, направленных на установление лиц, совершивших умышленные убийства как доктора технических наук, профессора, кандидата в губернаторы Ставропольского края Васильева Г. Е., так и генерального директора фирмы «Исток» Скачко И. Н.

Установлено, что взрыв автомобиля марки «Волга», в которой находились Васильев Г. Е., водитель Грызлов О. К. и охранник Зуев Г. С., произошел в 14.45 по московскому времени в пятистах метрах от дома, где проживал Васильев Г. Е. При взрыве погибли водитель Грызлов О. К., сам Васильев Г. Е., а охранник Зуев Г. С. был доставлен в больницу в тяжелом состоянии, где и скончался от полученных ранений на операционном столе. Мы были включены в оперативную группу лишь во второй половине следующего дня. Врач «скорой помощи» Ткаченко А. А. показал, что Зуев, находясь в машине «скорой помощи», несколько раз произнес одно лишь слово «барсук», после чего потерял сознание. Допрос свидетеля Ткаченко следователь краевой прокуратуры Синица Ю. Я. производил в нашем присутствии. Однако, ознакомившись с протоколом, мы поняли, что следователь не внес эти важные показания свидетеля в протокол.

Кроме того, сообщаем следующее: майор в отставке Зуев Геннадий Сергеевич был отправлен в отставку, уволен из рядов ФСБ по сокращению штатов в мае 1996 года. Но мы твердо уверены, что главной причиной увольнения была его бескомпромиссная позиция по расследованию убийств четырех военнослужащих, охранявших вагоны с оружием и боеприпасами. Дело это считается раскрытым. Были арестованы девятнадцать человек, двое уничтожены. Начальники отделов, а также начальник Ставропольского управления ФСБ генерал-майор Макеев Н. И. получили благодарности и ценные подарки от директора ФСБ. Мнение Зуева Г. С. было иным.

Да, была разгромлена группа молодых людей, так называемых отморозков, но эта группа не имела никакого отношения к убийствам военнослужащих, а также грабежу вагонов с оружием. Была обычная разборка между отморозками, с одной стороны, и преступными элементами, которых возглавлял вор в законе по кличке Барсук – с другой. Таким образом, лавры победителей незаслуженно достались работникам ФСБ, которые, как можно предположить, сами причастны к правонарушениям.

Советник юстиции Синица Ю. Я. – следователь опытный, и он не мог не знать такого авторитета, как Барсук, который является одним из основных помощников криминального босса по кличке Крест. Наша оперативная группа вышла на след Барсука. В день расследуемого убийства он находился в Ставрополе, остановился в гостинице «Интурист», вечер и всю ночь гулял в ночном баре и в полдень следующего дня выехал с охраной в Кисловодск.

Мы были отстранены от ведения дела спустя двое суток после совершения преступления, а через две недели были включены в группу полковника Таловыри С. И., назначенного руководителем бригады по расследованию убийства Скачко И. Н. Проведенными оперативными мероприятиями было установлено, что убит Скачко И. Н. был в офисе своей фирмы между девятью и десятью часами вечера. Два охранника были оглушены и разоружены. Они были допрошены. И у нас создалось впечатление, что им известны личности нападавших, но признательных показаний они не дали.

Охранники были задержаны, но утром по приказу полковника их отпустили якобы в связи с наступившим в изоляторе ухудшением их здоровья. Мы были обескуражены приказом, но после этого начали действовать более осторожно.

Агентурным путем мы получили шифровку об отъезде группы боевиков из Кисловодска во главе с тем же Барсуком. Удалось выявить, что Барсук и его братаны прибыли в Железноводск около восьми часов вечера. Несколько свидетелей показали, что к зданию фирмы в десятом часу вечера подъехали четыре иномарки. Наш агент, обосновавшийся в доме напротив фирмы, заснял их приезд на видеопленку.

Пленка, а также увеличенные фотографии боевиков, в том числе и Барсука, были лично переданы подполковником Васильевым Г. В. начальнику Ставропольского управления ФСБ генерал-майору Макееву Н. И. После этого нашу группу отозвали в Ставрополь.

Выводы. В органах Ставропольского краевого управления ФСБ работает хорошо сплоченная, коррумпированная группа старших офицеров, во главе которой стоит начальник краевого ФСБ генерал-майор госбезопасности Макеев Н. И.

Следователи Синица Ю. Я. и Лесовой Б. Е. вели расследование из рук вон плохо, не проверяя важных показаний свидетелей следственным путем, не включая в протоколы допросы свидетелей, показания, изобличающие должностных лиц, что говорит как об их связях с преступниками, так и о выполнении ими противозаконных указаний руководителей краевой прокуратуры.

Заместитель начальника отдела

Ставропольского краевого управления ФСБ

подполковник Г. Васильев.

Капитан А. Васильев

Старший следователь

Ставропольской крайпрокуратуры

Н. Рагозин.

Старшему следователю

по особо важным делам

при Генпрокуроре РФ

старшему советнику юстиции

Турецкому А. Б.

ОБЗОРНАЯ СПРАВКА.

В соответствии с вашим требованием ежедневно составлять обзорную справку о проделанных мероприятиях сообщаю следующее.

П е р в о е. Допрошенный в качестве подозреваемого сержант Зимовец признался в соучастии в убийстве прапорщика Грищука Л. С.

В т о р о е. Подполковник Сизов М. Н. покинул свою квартиру, нарушив тем самым ваше постановление о пребывании под домашним арестом, и теперь место его нахождения неизвестно.

Т р е т ь е. Будучи в нетрезвом состоянии, начальник УВД Ставропольского края генерал-майор Маркуша Р. В. вел себя безобразно. Когда я обратился к нему с просьбой помочь организовать розыск подполковника Сизова М. Н., он оскорбил меня в нецензурной форме, что и было зафиксировано мною с помощью подслушивающего устройства японского производства.

Стажер Г. Латышев.

Прочтя последний пункт справки, Турецкий рассмеялся.

– Зафиксировал! Хитрове-ец! – проговорил он вслух.

Турецкий начал просматривать материалы, лежавшие в объемистой папке, собранные полковником Геннадием Поповым. Попов и четыре следователя следственно-оперативной группы «Пантера» работали над КАКТом и фирмами, имеющими связь с этой компанией. Поработали они основательно. От экономических выкладок, фамилий и цифр с большим количеством нулей у Турецкого начало покалывать в висках. Теневые деньги отмывались через коммерческий Ставропольский банк «Грот», напрямую связанный с московскими коммерческими банками. Этого было достаточно, чтобы начать работу с банком «Грот».

Турецкий отодвинул папку с документами, закурил. Прошло восемь дней со дня его прибытия в Ставрополь, а головка края во главе с губернатором как жирела до сих пор, так и жирует. Более того, Турецкий приметил, что начальники краевых управлений ФСБ, УВД и даже краевой прокурор начали относиться к нему суховато. Причина – их уверенность в своем могуществе. К тому же приближался день открытия съезда РПДП в Кисловодске, куда прибыли десятки делегатов. В городе-курорте давно уже работали сотрудники «Пантеры», так что Турецкий имел представление не только о прибывших делегатах, но и о вещах более любопытных.

К примеру, не успел Крест выехать из своего особняка, как об этом получил шифровку московский «важняк». Через пару часов засуетились и краевые начальнички, в том числе и сам губернатор. Разумеется, все точки, где могла быть назначена встреча, были взяты под наблюдение. Для этого пришлось задействовать множество людей, но Турецкий пошел на такую операцию, отлично понимая, как это необходимо.

Было установлено, что машины начальников УВД и ФСБ, а также губернатора подъехали около шести вечера на дачу Колесниченко, что возле озера Сенгилей. Туда же прибыли машины Креста и его охранников. Прибывшие на дачу разъехались через два часа пятнадцать минут. Большую помощь оказали Турецкому майор Богданов и его непосредственный начальник полковник Холмец, что было для «важняка» приятной неожиданностью.

Подключиться к расследованию убийств дали согласие девять человек из управления внутренних дел, за которых майор поручился головой. «Есть хорошие ребята, есть, – повторял Богданов. – Не все скурвились». Турецкий беседовал с ними и понял, что еще многим и многим не нравится положение в крае. Необходимо лишь действие и уверенность в том, что не пострадают семьи сотрудников, о себе же они не беспокоились. Постепенно накапливались факты, но они не были столь значимы, чтобы предъявить обвинение в убийстве кому-либо конкретно. К уголовной ответственности за совершение злоупотреблений Турецкий мог уже привлечь любого из краевых начальников, но он не делал этого, так как хорошо знал, чем все это кончается. Александр за время своей следовательской работы научился ждать и теперь искал лишь случая, то есть накопления доказательств, чтобы нанести неотвратимый удар головке края.

Турецкий не забывал о разговоре с директором ФСБ. Тот сообщил об агенте, внедренном в структуры края, но пока агент не подавал признаков жизни, хотя иной раз Александру и казалось, что тот или иной из сотрудников, за которых поручился майор Богданов, вполне мог оказаться агентом ФСБ.

Турецкий отлично понимал, что хватать надо крупную рыбу, и хорошо бы сразу губернатора. Вот почему он так настойчиво добивался конкретных улик на Колесниченко в деле похищения Супруна. Он даже съездил с Федором Степановичем на виллу возле Минвод, из которой тот так удачно скрылся. И съездил не зря. Лесник Гришуня, к которому они заглянули, припомнил, что в тот день на дачу губернатора прилетал вертолет. Он уверял, что вертолет был губернаторский. «Мне ли не знать? – кипятился Гришуня. – Скажи ты ему, Степаныч! Мне ли не знать? Я его по звуку отличу, а не то что по виду! Губернаторский. Приземлился и поднялся. А до этого парни прибегали. Искали кого-то». – «Меня», – улыбнулся Супрун. «Неужто? На кой?» – «Телевизор у тебя есть?» – «Гляжу-у. Смотреть, правда, нечего. Одни бабы голые!» – «Бабы голые, – рассмеялся Турецкий. – А говоришь, нечего!» Гришуня сплюнул. «Значит, тебя, – проговорил он задумчиво. – У меня на сеновале мужичок спал. Заблудился. Они на сеновал-то будто ошпаренные кинулись».

Лесник сразу узнал по фотографии Сидорчука. «Этот был. Точно. И второй похож… А ты что про телевизор-то спрашивал, Степаныч?» – «Двадцатого вечером смотри. Выступать буду. Все узнаешь. А я ведь у тебя в тот день побывал», – улыбнулся Супрун. «Ну?!» – не поверил лесник. «В огороде ты копался, а я по телефону набрякивал». – «Не приметил… Ты когда на охоту-то приедешь? Куропатка пошла». – «Не до куропаток, Гришуня», – вздохнул Супрун. «Почему же? – возразил Турецкий. – Сделаем кое-какие делишки и приедем. Меня примете?» – «Большой начальник?» – спросил у Супруна Гришуня. «Немалый». – «Поважнее наших?» В ответ Федор Степанович лишь развел руками. «Я к тому, что охотятся-то тут только большие начальники. Бумагу берут у самого хозяина!» – «А если без бумаги? – спросил Турецкий. – Не сошелся я как-то с вашим хозяином». – «Можно, – ответил старик. – Если со Степанычем, и если язык умеешь держать за зубами».

Итак, на дачу прилетал губернаторский вертолет. После разговора сотрудников «Пантеры» с командиром вертолета тот коротко подтвердил прилет и дату не только устно, но и письменно. Все это было зафиксировано в протоколе допроса свидетеля. Не забыли сотрудники захватить и выписку из диспетчерского журнала о вылете и возвращении губернаторского вертолета на аэродром Ставрополя.

В дверь постучали и в номер вошел Игорь Падерин.

– К вам какой-то господин, Александр Борисович.

– Пусть заходит.

– Проходите, – обернулся к посетителю Падерин.

На пороге появился Алексей Петрович Кротов.

– Добрый день, Александр Борисович, – как всегда вежливо и сдержанно поздоровался он.

– Наконец-то! – вырвалось у Турецкого. – Здравствуйте! С утра нос чесался!

– Что, не пили с самого утра? – усмехнулся Крот.

Турецкий поставил на стол бутылку вина, рюмки и груду различных фруктов.

– Рубай! Здесь, брат, не столица! Вот эти дикие груши, к примеру, сам сорвал в лесу!

– Спасибо. Уже нарубался. Я в этих краях не первый день.

– Интересно… И где же обитал?

– В Кисловодске.

– Не может быть!

– Почему?

– Засекли бы тебя наши ребята.

– Значит, слабы против разведки министра внутренних дел.

– Твое здоровье, Алексей Петрович.

– Твое, Александр Борисович, – ответил Крот, чуть отпив из рюмки. – Вас пригласили на обед. Так что не очень-то налегайте, – добавил он, заметив, что Александр залпом проглотил водку.

– Кто?

– Будущий председатель Российской партии демократии и порядка господин Акимов Станислав Станиславович.

– И куда?

– В загородный ресторан «Вдали от жен».

– Что-то мне там не показалось, – поморщился Турецкий.

– Второй этаж. Отдельный кабинет.

– И что ему от меня нужно?

– Ему – ничего. Хотя познакомиться с таким человеком, как вы, всегда приятно.

– Смотря кому…

– Впрочем, Станислав Станиславович даже не имел представления, что вы здесь, в Ставрополе.

– И просветили его вы?

Турецкий никак не мог привыкнуть к обращению на «вы» с Алексеем Петровичем, часто сбивался на «ты» и наконец окончательно переходил к последнему. Но Крот себе этого не позволял, четко следуя своей привычке.

– Я бы это сделал, не будь с ним дамы.

– И хороша дама?

– Очаровательна.

– Если отдельный кабинет и очаровательная дама, надо ехать, – решил Турецкий. – Жена?

– Акимов убежденный холостяк.

– Значит, просветила его дама?

– Вы правильно догадались.

– Откуда очаровательной даме известно, что я нахожусь в Ставрополе? – помолчав, спросил Турецкий.

– Именно очаровательным дамам известны некоторые подробности из жизни таких людей, как вы, – улыбнулся Крот.

– И чья подстава?

– Вот этого не знаю, – ответил Крот. – Нас ждут в два часа. Вы успеете просмотреть небольшое послание.

И с этими словами Крот вытащил из кармана пиджака конверт, на котором было написано: «Турецкому А. Б. Вручить лично».

Александр вскрыл конверт, вытащил несколько фотографий и пакетик, в котором оказалась кинопленка. На фотографиях был изображен губернатор Колесниченко, стоящий на ступеньке вертолета, снятый в разных ракурсах. На одном из снимков запечатлен особняк и на двух – Супрун собственной персоной, сидящий в кресле.

– Спасибо, Алексей Петрович, – сказал Турецкий. – Не очаровательная ли дама сделала мне такой подарок?

– Не знаю, – ответил Крот, и по его глазам Турецкий понял, что он ничего не скрывает. – Был прием у Креста, приглашенных оказалось много, в том числе присутствовала и Соня. Так зовут даму. В кармане пиджака я уже на улице обнаружил пакет. Сделано было профессионально и не в том смысле, что сунули мне в карман незаметно, а в том, что сунули перед самым моим уходом. Вероятно, прямо по пути к выходу.

– Почему – они? Наверняка был один человек.

– Я же говорю, приглашенных к Кресту было много. Потому и отвечаю на ваш вопрос о подставе, что не имею представления.

Турецкий выложил фотографии на стол.

– Загородная дача губернатора… Супрун Федор Степанович. А вот и сам губернатор… Что же, лед тронулся, господа присяжные заседатели, как говаривал бессмертный Остап Бендер!

– Просмотрите пленку, Александр Борисович, – с улыбкой сказал Крот.

Он был польщен тем, что Турецкий не стал ничего скрывать от него, хотя другого и не ожидал. Мелочь, но приятно!

Пленка оказалась короткой, но впечатляющей. Крупным планом вертолет, выходящий из него Колесниченко. «Добрый день!» – «Здравствуйте. Ушел. Наша вина». Веселый смех губернатора. Колесниченко поднимается в вертолет. «А нам-то что делать?!» Твердое лицо хозяина края, его ответ: «Что хотите. И запомните, я вас не видел, вы меня тоже. И вообще, здесь никого не было. Пока!»

– Кажется, я знаю, кто подложил пленку в ваш карман, – сказал Турецкий, поднялся, открыл шкаф, где висела его одежда, вытащил из нагрудного кармана пиджака фотографию старшего лейтенанта Сидорчука. – Не видел этого человека среди приглашенных Креста?

Крот вгляделся в фотографию, закурил и обволок себя дымом.

– Не видел, – коротко ответил он.

На этот раз что-то насторожило Турецкого в голосе товарища, и он не поверил его словам.

– Если ты и не видел его, то знаком с ним, – уверенно проговорил он.

– Может быть. Знакомых много, всех не упомнишь… А не мог поработать еще кто-то?

– Не смеши меня, Алексей Петрович! Или ты не видел пленку?

– Пленку я только что просмотрел, – спокойно сказал Крот.

– На даче оставались два человека. Старший лейтенант милиции Виктор Сидорчук и некий Митек Саврасов…

– Этого никто не может знать.

– Чего не может? – не понял Александр.

– Что оставались всего два человека.

– Я снова задаю прежний вопрос. Ты внимательно просмотрел пленку?

– Очень.

– И ты не заметил, что на экране нет старшего лейтенанта?

– Но на экране нет и Митька, – возразил Крот.

– Митька, может, вообще нет в живых, а Сидорчук живет и здравствует.

– А вам это точно известно?

– Если его нет на экране, значит, съемку вел он. И специальной камерой. Я сужу по сильно увеличенным фотографиям. Большая зернистость.

– Мне очень хотелось бы дать положительный ответ на ваш вопрос об этом человеке, – похлопал по фотографии Сидорчука Крот, – но, к сожалению, не могу. Среди приглашенных его не было, или я его действительно не приметил.

– Будем считать, что не приметил, – усмехнулся Турецкий, складывая фотографии в конверт. – Вот только одного не могу понять, почему такие документы оказались именно в твоем кармане?

– Сам ломаю голову…

– Ну-ну, – сказал Турецкий. – Ломай… Как принял тебя Крест? Снова выпили на брудершафт?

– На этот раз обошлось без брудершафта.

– И много уже понаехало гостей-делегатов?

– Прилично. Около половины.

– Грязнов тоже скоро нагрянет. Делегат!

– Кстати, где он?

– В Татарке поселился. Вместе со своими архаровцами. Сняли дом и живут-поживают, вино на халяву дуют у тестя Голованова.

– Майор успел жениться? – удивился Крот.

– И не только. Уже сделал сына, и сразу трехгодовалого!

И Турецкий коротко рассказал житейскую историю майора Голованова.

– Все-таки интересная штука жизнь, – выслушав Александра, сказал Крот. – А Грязновым заинтересовались очень серьезно. Я беседовал с этим доктором наук Гагаринским. Они готовы полностью финансировать агентство «Глория», которым, насколько мне известно, сейчас командует племянник Грязнова.

– Они – это Крест и иже с ним?

– И иже с ним, – подтвердил Крот. – Я бы на месте Грязнова подумал. Он, как глава МУРа, мог бы, скажем, внедрить своих агентов в криминальные структуры.

– Предложи это Грязнову сам.

– Так и сделаю. И если вы меня поддержите…

– Ни в коем случае! – перебил Турецкий.

– Не торопитесь. В их предложении есть зерно.

– Одно дело быть делегатом съезда, что ни к чему не обязывает, и совсем другое – получать деньги от воров в законе. Хорошо известно…

– Кто платит, тот и заказывает музыку, – на этот раз перебил Турецкого Крот. – Поговорка верная, но она мало относится к деятельности агентства. «Глория», по-моему, обслуживает если не чисто криминальные структуры, то людей богатых, нуворишей. Откуда у простого человека картина Эль Греко или же бриллианты царского двора? И кто может сказать, что потерпевшие не из криминальных структур? Подумать стоит. Племянник Грязнова будет иметь возможность многое знать и видеть изнутри. Дело, конечно, рискованное, но к риску мы все давно привыкли.

– Хорошо, я потолкую с Грязновым и его племянником, – согласился наконец Турецкий.

– Доктор наук Гагаринский передал вам привет, что я и делаю.

– Да… Правая рука Креста, мозговой центр криминала… Каков он на вид?

– Среднего роста, лысоват, полноват, глаза серые, умные, нос прямой, губы тонкие, жесткие… Он беседовал с вами на правительственном приеме.

– Убей Бог, не помню, – вздохнул Турецкий. – Человек, которого вы описали, похож на мужчину, бывшего на похоронах профессора Васильева. И если это один и тот же человек, возникает вопрос – что ему нужно было на кладбище.

– На кладбище приезжают для прощания.

– В таком случае почему не приехал сам Крест?

– Вы считаете, что Доктор причастен к убийствам? – вопросом на вопрос ответил Крот.

– Ну если он мозговой центр…

– И у вас есть хоть какие-нибудь доказательства причастности к убийствам людей Креста?

– Я сижу здесь больше недели, кое-что, конечно, высидел, – пробурчал Турецкий. – Но, откровенно говоря, меня удивляет такой вопрос.

– Я всегда старался не задавать никчемных вопросов. Одно дело быть мозговым центром по экономическим вопросам и совсем другое – быть причастным к убийствам. Я тоже, Александр Борисович, не зря сидел в славном городке Кисловодске.

– Уверен, что не зря, – улыбнулся Турецкий. -Мне много не надо. Фактик, но хороший!

– Фотографии и озвученная пленка для вас уже не фактик? – напомнил Крот. – Я обещал вам гостевой пропуск на съезд. Вот, пожалуйста.

– А стоит ли мне туда ехать? – крутя в руках красиво оформленный билет, как бы советуясь, спросил Турецкий.

– Необходимо просто, – ответил Крот. – Об этом мы еще потолкуем, а теперь пора в ресторан «Вдали от жен». Вы незнакомы с господином Акимовым?

– Когда его сажали, я еще был слишком молод, – усмехнулся Турецкий.

– Он любопытный и по-своему честный человек.

– Но еду я с удовольствием.

– Слишком уж вы любвеобильны для следователя по особо важным делам, – хитровато улыбнулся Крот.

– Это мне не мешает, – также с улыбкой ответил Александр.

– Насчет Татарки. Чуть не забыл. Не кажется ли вам, что Грязнову и его товарищам пора прекратить пить вино на халяву?

– Засуетились? Как там в песне… «То ли еще будет!» Но, по-моему, пока там тихо.

– Кресту очень не нравятся «русские волки»…

– Они мало кому нравятся.

– Думаю, они не только пьют вино в Татарке?

– Ждут.

– Если Мак с Байбаком найдут общий язык, а дело идет к этому, у них возникнут большие проблемы.

– Проблемы возникнут не только у них.

– Отморозки – тоже чьи-то дети, – помедлив, сказал Крот.

– У меня нет сведений, чтобы кто-то из них погиб от рук наших сотрудников, – суховато ответил Турецкий.

– Не в этом дело, – поморщился Крот. – Сегодня уголовники, завтра отморозки и еще неизвестно, кто из них опаснее.

– Вот когда придут отморозки, тогда и будем думать, что с ними делать. Но уголовничков-то они трясут. И наше дело им не мешать… Я понимаю, что ты хочешь сказать, – предупредил Александр ответ Алексея Петровича. – Конечно, я с удовольствием взял бы всю верхушку, но мешают наши идиотские законы. Не могу. Не может и ваш министр МВД. До чего дошло – по телевидению на это жалуется! Его зам имеет пять квартир, несколько иномарок, три дачи, а взять его никто не может. Более того, быстрее вашего министра возьмут, чем генерала-вора!

– Едемте, Александр Борисович, -сказал Крот.

Станислав Станиславович был в ударе. Он произнес целую речь о будущей работе партии, которая, правда, очень смахивала на устав, чем и не преминул воспользоваться Турецкий.

– Не вы ли, Станислав Станиславович, работали над уставом РПДП? -очень серьезно спросил он.

– А вы знакомы с ним?

– Пришлось ознакомиться.

– Над уставом я не работал, но мысли, в нем заключенные, близки мне. И в этом была главная причина моего согласия баллотироваться на пост председателя, – солидно ответил Акимов.

Соня, сидевшая напротив Турецкого, усмехнулась.

– Пост председателя такой партии, как РПДП, – прямая дорога в большую политику.

– Дождемся выборов, – улыбнулся Станислав Станиславович.

– Убежден, что победа будет за вами!

– И на чем основано ваше убеждение?

– Хотя бы на том, что вы единственный кандидат на этот пост.

– Кандидаты могут выдвигаться в процессе съезда, – возразил Акимов.

– Ни у кого из кандидатов, если они будут выдвинуты, нет такой славной биографии, как у вас, – открыто польстил Акимову Турецкий и, почувствовав легкий толчок в ногу, глянул на Крота, но ничего подозрительного не заметил.

– Однако у них могут оказаться другие достоинства.

– Например?

– Деньги.

– Думаю, для тех, кто предложил вам этот высокий пост, деньги не имеют значения.

– А вам известно, кто именно предложил мне пост?

– Но вы же сами недавно сказали!

– Да? – удивился Станислав Станиславович. – Соня, разве я говорил нечто подобное?

– Разумеется. И не раз, – подтвердила женщина.

– Впрочем, тайны в этом никакой нет.

– Смотря для кого, – загадочно произнесла Соня. – Ты забываешь, что перед тобой сидит следователь по особо важным делам!

– В свое время передо мной сидел генпрокурор! – улыбнулся Акимов. – И ничего.

– Как это ничего? – удивилась Соня. – Семь лет за решеткой – ничего?!

– Вы упустили одну важную деталь, Софья Андреевна, – вступил в разговор Крот. – Станислав Станиславович сказал «в свое время».

– Именно, – оживился Акимов. – Теперь времена другие. Кстати, – обратился он к Турецкому, – вы прибыли сюда, по-моему, для расследования нескольких убийств?

– Вы давно приехали в Ставрополье? – не ответив на вопрос, спросил Александр.

– Давненько. А что?

– Думаю, нет ни одного человека в крае, который бы не знал, для чего я сюда прибыл.

– Если мне придется возглавить партию, рассчитывайте на мою всемерную помощь, – искренне сказал Станислав Станиславович. – Демократы потому и терпели поражение, что в силу некоторых обстоятельств к истинной власти пришли преступные элементы. Положение необходимо исправлять, и, видимо, весьма крутыми мерами.

«Или он сам дурак, или держит меня за полного идиота», – подумал Турецкий, с видимым интересом разглядывая будущего председателя новой партии, но вслух вежливо спросил:

– И какие же меры вы предпримете в случае прихода вашей партии к власти?

– Я уже сказал: самые крутые.

– Самая крутая мера – смертная казнь.

– В западноевропейских странах смертная казнь давно уже заменена пожизненным заключением.

– Однако в Штатах нет-нет да и сажают кое-кого на электрический стул, – усмехнулся Турецкий.

– Мы в России постараемся обойтись без такого стула. У нас нет этой варварской традиции, – с пафосом произнес Акимов.

– Хочу вам напомнить, Александр Борисович, что к власти придет самая богатая партия в стране, – поддержал Акимова Крот. – Если судить по центральным и региональным организациям, представляющим на съезде интересы партии, то им ничего не стоит открыть новые современные тюрьмы для осужденных к пожизненному заключению.

– Благодарю вас, Алексей Петрович, – наклонил голову Акимов. – Вы предупредили мой ответ. Хотел только добавить, что открытие тю-рем – лишь крохотная частичка задуманного…

И Станислав Станиславович снова заговорил о грандиозных планах партии, о лицах, занимающих большие должности в правительстве и Президентском совете, которые целиком и полностью поддерживают начинания устроителей съезда. Он даже назвал фамилии, которые конечно же не ускользнули от внимания Турецкого. «Господи, что он несет?! – думал он, глядя на одухотворенное лицо бывшего диссидента. – Неужели ты, просидевший в лагерях семь лет, ничего не понял и ничему не научился? Или совершенно очумел, получив приглашение господина Потапова? Да нет, вроде искренен. Ишь как раскипятился, переживает, кулачком стучит…»

– Алексей Петрович, – нагнулся Турецкий к Кроту. – Пригласил бы ты его куда-нибудь, а? Надоел.

Крот понятливо усмехнулся, но терпеливо дождался окончания речи Акимова, даже слегка похлопал и предложил тост за успех всех начинаний новой партии, а потом, как бы между прочим, предложил:

– Здесь прекрасный биллиардный стол, Станислав Станиславович…

– Да? – неопределенно хмыкнул Акимов и посмотрел на Соню. – Хочешь глянуть, как меня разденет господин Кротов?

Женщина не ответила, взяла сигарету, а прикурить ей дал от зажигалки мгновенно среагировавший Турецкий.

– Так уж и раздену, – усмехнулся Крот. – Вы игрок блестящий.

– Если бы ты меня не раздевал, – вздохнул Акимов, – я бы поверил. Но вообще-то во Франции у меня был неплохой учитель.

– Кто?

– Господин Брак.

– Когда-то он входил в пятерку лучших игроков мира. Учитель прекрасный, а если ты овладел его коронным ударом, то мне придется просить у тебя форы.

– Ну уж нет! – воспротивился Станислав Станиславович. – Без всяких фор!

– Согласен.

– Ты идешь с нами? – обратился Акимов к своей подруге.

– Я посижу лучше с Александром Борисовичем, – ответила женщина. – Не каждый же день приходится беседовать с «важняком».

– Выпьем? – предложил Турецкий, провожая взглядом уходящих Акимова и Крота.

– С удовольствием!

– Вино, водку?

– Я пью только крепкие напитки.

– В этом мы с вами совершенно солидарны, Софья Андреевна! – откровенно любуясь женщиной, ответил Турецкий.

– А вы бабник, Александр Борисович, – выпив, улыбнулась женщина.

– Что, очень заметно?

– И не просто бабник, а жуткий бабник! – снова приоткрыла в улыбке белые зубки Соня. – О чем задумались?

– Да вот думаю о том, что одна моя очень хорошая знакомая говорила так же, как и вы…

– Ну что ж, любая мало-мальски опытная женщина скажет вам то же самое.

– Вы считаете себя опытной?

– Не задавайте глупых вопросов, вы же раскусили меня с первого взгляда.

– С первого взгляда я понял, что вы – само очарование!

– Я не об этом, – все еще улыбаясь, ответила женщина, но в глазах ее появилась насмешка.

– Других мыслей у меня не было.

– Ой ли? – не поверила Соня. – Вы же следователь!

– «Важняк»! – приподнял палец вверх Турецкий. – Как верно вы изволили заметить.

– Тем более. Значит, у вас не могли не возникнуть мысли обо мне.

– Возникли. И моментально.

– Само очарование? – вопросительно усмехнулась Соня.

– Так точно, как говорит мой юный помощник, бывший сержант морской пехоты.

– Верю, – согласилась женщина. – Мужики ко мне липнут. Не верю лишь в то, что только об этом вы и думали.

Турецкий тяжело вздохнул и серьезно заметил:

– Знаю, дорогая Софья Андреевна, что вы пытаетесь из меня выжать. И если вам очень уж надо, могу сказать.

– Слушаю вас с огромным вниманием…

– Вы пытаетесь доказать мне, что, выпивая и закусывая, я между тем томился мыслями о том, что вы за человек, на кого работаете, словом, чья подстава… Но видит Бог, не было у меня подобных мыслей! И откровенно говоря, меня это совершенно не интересует. Я отлично понимаю, что женщина, подобная вам, не может просто так сидеть с человеком, на которого сделали ставку большие люди. Меня удивило другое…

– Что именно?

– Господин Акимов всегда так говорлив?

– Не всегда, но порой на него находит.

– И вы каждый раз выслушиваете подобную белиберду?

– Не заткнешь же ему рот. – Соня серьезно посмотрела на Турецкого. – Хотя насчет белиберды вы, по-моему, ошибаетесь.

– Возможно, – согласился Александр. – Вам лучше знать.

– У вас, в Генпрокуратуре, «важняки» все такие серые? – усмехнулась Соня. – Вам говорили наиважнейшие вещи, а вы – «белиберда»…

– Просто ничего нового я не услышал. Прочтите устав любой партии – и сами увидите. Трепачи.

– Вы уважаете мнение Алексея Петровича?

– Конечно!

– Если судить по его словам, он более серьезно отнесся к речи будущего председателя партии…

– Ну, он пограмотнее меня, – улыбнулся Турецкий.

– Потому что он бывший полковник КГБ, – пояснила Соня.

– Разве? – спросил Турецкий. – Впервые слышу. Майора Кротова я знал…

– Какая разница? Майор, полковник…

– Большая, – посерьезнел Александр. – Особенно в рядах наших славных чекистов… А вам-то откуда известно, что Алексей Петрович дослужился аж до майора КГБ?

– Слышали о таком режиссере Татаринцеве?

– Не только слышал, но и неплохо знаком с ним. Он одно время часто бывал в Генпрокуратуре, в том числе и в моем кабинете.

– Он как глянул на господина Кротова, так сразу и расколол его.

– «Важняк», «расколол»… Не из блатных ли вы, Софья Андреевна? – невесело улыбнулся Турецкий.

– Похожа?

– Рожать тебе надо, Сонечка. Детишек воспитывать, а не сидеть в кабаках со старыми козлами, – внезапно зло сказал Турецкий.

Некоторое время женщина ошеломленно хлопала глазами, потом громко рассмеялась.

– Вы имеете в виду себя?!

– Ну если я похож…

– Успокойтесь, – перебила Соня. – Не похожи. Я уже сказала, кто вы. А потому с удовольствием пришла бы к вам в гости.

– Когда?

– Ближе к ночи.

– Зачем ждать так долго? – оглядывая кабинет, нетерпеливо сказал Турецкий.

– Вы хотите сейчас?! Прямо – здесь?!

– А почему бы и нет? Отдельный кабинет, английский замок, – кивнул Александр на дверь, – глухие шторы…

Он обнял женщину, припал к ее губам, руки привычно начали ласкать податливое тело.

– Нас слышат, «важняк», – прошептала Соня.

– Но не видят, – тоже шепотом ответил Александр.

– Неизвестно…

Соня вырвалась из объятий, покачала головой.

– Рисковый ты мужик, «важняк»!

Александр махнул рукой, наполнил рюмки.

Соня, крутя рюмку в руках, долго смотрела на Турецкого, потом сказала:

– Передай своим охранникам, чтобы сразу не стреляли. Я приду.

И Турецкий, глядя в синие глубокие глаза девушки, поверил.

– Охраны не будет. По крайней мере, ты их не заметишь.

– «Пантера»?

– Все-то ты знаешь! – улыбнулся Александр. – Откуда?

– Ну если я твоя подстава…

– Я не говорил, что ты моя подстава.

– Настояла-то на приглашении в этот кабинетик я.

– Неужели?

– Не смеши, «важняк»! – усмехнулась женщина. – Ты все знаешь. Разговор был при Алексее Петровиче.

– Откуда же такая информация у тебя?

Соня молча указала на места в кабинете, где могли бы находиться подслушивающие устройства, потом игривым голосом произнесла:

– Много будешь знать, скоро состаришься! Торопишься? – спросила она, заметив, что Александр глянул на часы.

– Пойдем посмотрим, кто кого раздел-ра-зул? – предложил Турецкий.

Когда они вошли в биллиардную, то одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кого снова раздели: Станислав Станиславович угрюмо отсчитывал сотенные.

– Миллион, – тускло проговорил он.

– Вообще я предпочитаю брать баксами, – сказал Крот.

– Перебьешься, – буркнул Акимов. – Он применил удар Барка!

– Но вы тоже пытались его применить, – парировал Крот.

– Последний и решительный? – предложил Акимов.

– Не могу, – постучал по часам Крот.

При прощании, когда Турецкий галантно прикладывался к руке Сони, она шепнула:

– Ждите.

В машине Александр обратился к Алексею Петровичу с вопросом:

– Тебе что-нибудь известно о Софье Андреевне?

– Очень мало.

– Фамилию хотя бы знаешь?

– Полонская.

– Чувствуется в ней дворянская кровь…

– Отец цыган, пел в хоре «Ромэн», а мать русская.

– Цыган… А сама беленькая!

– Видно, пошла в мать. Но глаза-то цыганские.

– Да какие там цыганские? – возразил Турецкий. – Синие, как озера! У цыган, всем известно, глаза черные!

– Я специально поинтересовался. У настоящих, родовых цыган глаза ярко-синие.

– И поинтересовался после того, как расколол тебя режиссер Татаринцев? – усмехнулся Турецкий.

– Вам что, делать было нечего, как только говорить обо мне? – недовольно пробурчал Крот.

– Софья Андреевна припомнила…

– Госпожа Полонская частенько посещает бар «На горке» и казино «Максим».

– Играет?

– Редко, но по-крупному. И чаще всего выигрывает.

– Если бы ты еще сообщил, на кого она работает…

– А вы поинтересуйтесь при вашем следующем свидании, – серьезно посоветовал Крот, глянув на друга и добавил: – И не делайте таких удивленных глаз. Вам это не идет… Куда мы едем?

– Я – к генералу Маркуше. Хочу услышать, на каком основании он обматерил моего стажера-помощника.

– Остановите, пожалуйста.

– Подкину, Алексей Петрович. Скажите адрес.

– Остановите. Возьму такси.

– И где вас искать? – притормозив, спросил Турецкий.

– Будет нужно, я вас сам найду. До встречи.

Крот вышел из машины и вскоре затерялся среди прохожих.

…Хотя встреча Креста с руководителями края происходила на даче губернатора, сам хозяин отсутствовал, он был вызван в Москву секретарем Совета Безопасности Василием Алексеевичем Хвостовым. Главенствовал на встрече, как обычно, Георгий Гагаринский, вернее, провозглашал те указания, что были обговорены с Крестом и прилетевшим в Кисловодск помощником Юрия Андреевича Потапова. Поначалу Крест пожелал услышать мнения боссов края о создавшемся положении в связи с приездом Турецкого и их предложения о нейтрализации действий силовиков «Пантеры», которых Крест серьезно опасался. Общее мнение боссов «озвучил» прокурор края Власенко. По его словам, основная причина для беспокойства – расслоение сотрудников всех трех ведомств: прокуратуры, ФСБ и УВД – по их взглядам, а главное, по действиям. Сотрудники как бы разделились на два лагеря, на подчиняющихся указаниям начальника края и не выполняющих их приказы. Открыто об этом пока не говорят, но всему свое время и свой час, могут выступить и в открытую.

Турецкий, пользуясь полномочиями, данными ему не только генпрокурором, но и секретарем Совета Безопасности, почти полностью отключил краевых сыщиков от расследования убийств кандидатов в губернаторы, а также прапорщика Грищука. Члены группы «Пантера» во главе с полковником Поповым добыли доказательства злоупотреблений и хищений в коммерческом банке «Грот», который напрямую связан с КАКТом. А это, если потянуть ниточку, приведет следствие к изобличению большинства руководителей края в особо опасных хозяйственных преступлениях. Вывод был неутешителен: старший следователь по особо важным делам при Генпрокуроре России и его команда готовятся к решительным действиям против организованной преступности и ее лидеров, против могущественного чиновничества, против крупного капитала, которым манипулируют чиновники.

Затем выступил Доктор. Сказанное им не только успокоило краевых начальников, но даже воодушевило. Доктор начал с того, что в ситуации, в которой находится Россия, выживут лишь люди энергичные, волевые, умные, что отступления назад, в прошлое, не предвидится. Что все вопросы, касающиеся экономических структур края и прежде всего КАКТа, будут улажены в центре. Что «Пантера», конечно, организация сильная, боевая, однако она тоже находится в подчинении. Ну а с тем, кому она подчиняется, уже ведется основательная работа. При последних словах на лице начальника ФСБ появилось кислое выражение. «Чем вы недовольны, господин Макеев?» – нахмурился Доктор. «Пантера» ведь находится в подчинении секретаря Совбеза, – уныло заметил генерал. – А вам ли не знать, что это за человек?" – «Секретарь назначается и снимается Президентом», – ответил на это Доктор. Начальники переглянулись. «Что касается „важняка“, – подал голос Крест, – с этой минуты советую не обращать на него внимания. Клин вышибают клином».

Доктор говорил еще минут десять о предстоящем съезде, который, если не произойдет нечто из рук вон выходящее, будет иметь огромное значение для всей страны. «Что может произойти? – задал справедливый вопрос Маркуша. – Наши ведомства, – кивнул он Макееву, – порядок гарантируют». – «Если гарантируете, то беспокоиться не о чем, – помолчав, ответил Доктор. – Вы что-то добавите, Георгий Васильевич?» – «Только одно. В случае разборок, какая, к примеру, была в Татарке, применяйте оружие, – сказал Крест, оглядел отцов края и добавил: – Стрелять в тех и других».

После встречи начальники воспряли духом, поняли, что их песенка далеко еще не спета, более того, они вновь обрели уверенность в своей непогрешимости и правильности избранного ими пути, твердо зная, что за их спинами стоит сила, способная привести в чувство не только какого-то там «важняка», но и самого секретаря Совета Безопасности.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

ПОДОЗРЕВАЕМОГО ЗИМОВЦА В. П.

ГОР. СТАВРОПОЛЬ

Член следственной группы Генпрокуратуры РФ Латышев Г. Г. допросил в качестве подозреваемого Зимовца Василия Прокофьевича, 1970 года рождения, украинца, образование среднее.

В о п р о с. Следствие располагает данными о вашем соучастии в умышленном убийстве прапорщика Грищука Л. С. Что вы можете сказать по существу дела?

О т в е т. Лично я его не убивал, но если то, что я сделал, называется соучастием, то с такой постановкой вопроса я согласен.

В о п р о с. В чем конкретно выразились ваши действия?

О т в е т. Прежде всего хочу заявить, что ни старший лейтенант Коготков, ни сержант Канюка ни в чем не виновны, и прошу отменить ваше постановление об их задержании.

В о п р о с. Ваши конкретные действия?

О т в е т. Как вам уже, видимо, известно, примерно минут за сорок до звонка подполковника Сизова зеки зашумели в двенадцатой камере, требуя вывода в туалет. Ключи от камер находились у меня. Выводил я их, как и положено, по одному. Один из них сообщил мне…

В о п р о с. Что сообщил вам задержанный из двенадцатой камеры?

О т в е т. Сестру мою изнасиловали… Их было четверо. Одним из них, точнее, первым, был Грищук.

В о п р о с. В чем конкретно все-таки заключались ваши действия?

О т в е т. Я не закрыл дверь двенадцатой камеры и передал ключ одному из задержанных от камеры номер тринадцать, где содержался Грищук.

В о п р о с. Не кажется ли вам, что этот задержанный мог просто оговорить Грищука?

О т в е т. Не кажется. Мне показали фотографию. Не могу…

В о п р о с. Поясните, что было изображено на фотографии? Кого вы узнали на ней?

О т в е т. Узнал сестру и узнал Грищука. Но и рожи трех других тоже запомнил!

В о п р о с. Почему вы не доложили об этой информации вашему непосредственному начальнику, старшему лейтенанту Коготкову?

О т в е т. Я хотел это сделать, но передумал.

В о п р о с. Какова причина?

О т в е т. Если бы я доложил все начальству, Грищука бы не придушили.

В о п р о с. Вы желали смерти Грищука?

О т в е т. Да. Я был очень взволнован и хотел, чтобы заключенные убили Грищука.

В о п р о с. Откуда вам было известно, что задержанные собираются убить Грищука?

О т в е т. Мне об этом рассказал задержанный, с которым я беседовал.

В о п р о с. Вы были знакомы с ним?

О т в е т. Да. Он раньше жил в нашем доме. Это Цыгикало Иван. Где проживает он теперь, мне неизвестно, но по слухам, где-то под Кисловодском.

В о п р о с. Вы понимаете, что совершили должностное преступление?

О т в е т. В то время я мало что соображал. Теперь, конечно, понимаю это и осознаю свою вину.

В о п р о с. Каким образом дверь двенадцатой камеры оказалась вновь закрытой на ключ?

О т в е т. По прибытии Коготкова и Канюки я взял ключи и закрыл дверь. Но прежде заглянул в тринадцатую камеру.

В о п р о с. И что вы там увидели?

О т в е т. Не что, а кого. Труп Грищука. Он был задушен этими людьми.

В о п р о с. Когда вы доложили о случившемся и кому?

О т в е т. Сразу после того, как обнаружил труп Грищука. Доложил об этом старшему лейтенанту Коготкову.

В о п р о с. По чьему приказу были отпущены задержанные?

О т в е т. По приказу подполковника Сизова, который прибыл в управление после телефонного звонка к нему Коготкова.

В о п р о с. В котором часу они были отпущены?

О т в е т. Не знаю. Мы в это время уже находились в кабинете старшего прокурора следственного управления Генпрокуратуры Чиркова.

Показания записаны с моих слов правильно и мною прочитаны.

В. Зимовец.

Допросил следователь Г. Латышев.

Турецкий отложил листы протокола допроса и вопросительно посмотрел на Глеба.

– Сестра Зимовца опознала Грищука по фотографии из его служебного дела, – сказал Глеб.

– Она допрошена?

– Пожалуйста, – протянул Глеб протокол допроса потерпевшей.

– Твари, – скрипнул зубами Турецкий, проглядев показания девушки. – Сержант, видимо, дал признательные показания после того, как прочел это?

– Так точно.

– Твои соображения?

– Я бы освободил сержанта Зимовца под подписку о невыезде.

– Зимовец хорошо запомнил рожи трех остальных насильников…

– И все-таки я бы освободил его.

– Согласен, – подумав, ответил Турецкий. – Измени меру пресечения на подписку о невыезде. Что скажешь по поводу исчезновения подполковника Сизова?

– Майор Богданов утверждает, что Сизов находится в Татарском лесу.

– Грибы собирает?

– То ли в избе лесника, то ли на какой-то дачке.

– А где, между прочим, теперь Алексей Иваныч?

– Ждет окончания нашего разговора.

– Пригласи.

– Есть. У него, кстати, имеется предложение.

– Решил припомнить старый служака свое оперативное прошлое? – улыбнулся Турецкий.

– Он сам скажет.

После дружеских приветствий Турецкий перешел к делу.

– Докладывай, Алексей Иваныч, что надумал.

– Видел Сизова в районе Татарского леса…

– Почему он называется Татарским?

– Так рядом поселок Татарка!

– Это и надо было мне знать, – удовлетворенно сказал Александр. – Вдвоем решили ехать на задержание?

– Можно и вдвоем, – ответил Богданов, кивая на Глеба.

– Езжайте, – согласился Турецкий. – В Татарке найдете семнадцатый дом по улице Нагорной. В нем проживает майор Голованов…

– Семнадцатый? Спокон веку там проживал Николай Васильевич Сараев! Недавно овдовел. Жены наши дружбу водили. Майор Голованов… Постой, постой, не тот ли, что Настеньку забрюхатил и пропал?

– Тот самый.

– Та-ак, – посуровел Богданов. – Прилетел, значит, сокол ясный…

– Ничего объяснять не буду, – сказал Турецкий, но предупредить хочу: – майор из МУРа – парень что надо. Я пошлю ему поручение, а он уж знает, что делать.

– Разрешите выехать? – спросил Глеб.

– А чего тянуть? Езжайте.

Губернатор Ставропольского края Николай Михайлович Колесниченко летел в самолете из Москвы. В столице он пробыл чуть более суток, но и за это время много успел узнать, понять и оценить собственное положение.

Встреча с секретарем Совета Безопасности была назначена на четырнадцать ноль-ноль, а прилетел Колесниченко в столицу утром, так что у него было время встретиться с нужными людьми. Первым делом он, конечно, дозвонился до Потапова Юрия Андреевича, который оказался на даче. «Приезжай», – сказал Потапов, не дослушав извинений губернатора по поводу раннего звонка.

Перед отлетом из Ставрополя Колесниченко предупредил о своем прибытии директора представительства КАКТа Асатряна, тот обычно приезжал в аэропорт на своем «форде». Но сейчас губернатора встретил лишь водитель Гургена Акоповича, который сообщил об аресте Асатряна сразу, как только «форд» тронулся с места. «Куда едем, Николай Михайлович?» – спросил водитель, глядя в непроницаемое лицо пассажира. «В Барвиху». На кольцевой водитель, посмотрев в зеркало, усмехнулся: «Не отстает хвостик-то! Заметили, Николай Михайлович?» – «Вижу». – «Любопытно им, куда вы путь держите…» – «Разве тебя не предупредили?» – «Предупредили и сказали, чтобы не обращал внимания». – «Вот и не обращай».

Юрий Андреевич принял губернатора приветливо, повел в свой кабинет.

– Хочу показать тебе свое новое приобретение. Зверев. «Женщина у рояля». Картина принадлежала вдове одного известного поэта. Долгонько мне пришлось с ней повозиться… Между прочим, на картине изображена она.

– Картина хорошая, – похвалил равнодушно Колесниченко.

– Какая тоска иметь дело с дилетантами! Да это одна из лучших работ Зверева! Может быть, самая лучшая. Он был влюблен в эту женщину. Ты посмотри, какие краски, какая нежность во взоре… Теперь взгляни на эту, – кивнул Потапов на картину, висевшую неподалеку. – Тоже зверевская работа. Ощущаешь разницу?

– Я ощущаю другое, – помолчав, ответил Колесниченко.

– Что именно?

– Не верю, что ты ничего не знаешь.

– Тьфу! – сплюнул Потапов. – Я думал, ты о картине… Разумеется, мне известно о твоем ближайшем друге Асатряне и еще многое, о чем пока рановато говорить… Ты голоден?

– Закусить не отказался бы.

– На который час назначена встреча с Василием Алексеевичем?

– В два часа я должен быть у него в кабинете.

– Времени больше чем достаточно. Я, конечно, мог бы еще показать тебе одну вещь…

– Дилетант я! Дилета-ант! Уволь, Юрий Андреевич!

– Ладно. Пойдем в столовую.

Колесниченко видел дачи и побогаче потаповской. У него у самого, пожалуй, была, если судить по удобствам и обстановке, не в пример лучше, но он не мог не отметить тонкого вкуса хозяина, выдержанности тона и цвета в комнатах, обставленных антикварной мебелью с камином прекрасной работы в гостиной и единственной иконой на стене, изображающей Богоматерь с младенцем.

– Шестнадцатый век, – пояснил Потапов, заметив, что икона привлекла внимание гостя.

– В храме бы ей висеть, а не здесь, – вырвалось у Колесниченко.

– Из храмов крадут. Но, вероятно, она будет в храме Христа Спасителя. Ты не первый, кто подал мне подобную мысль.

– А кто первый?

– Мэр Москвы.

После завтрака они вновь вернулись в кабинет и закурили.

– Слушаю тебя, Николай, – сказал Потапов.

– Мне хотелось бы послушать тебя.

– Асатрян арестован, представительство опечатано, идет следствие.

– Об этом мне сообщили.

– А что ты хочешь услышать тогда от меня?

– Хотя бы причину вызова.

– Арест Гургена Акоповича – это тебе не причина? Он наверняка даст показания.

– Но это же гроб, Юрий Андреевич!

– До гроба пока далеко. Очень даже далеко… Ты лучше расскажи, что там поделывает господин Турецкий?

– Господин Турецкий не дремлет.

– Ты встречался с ним?

– Лишь по прибытии. Но ты об этом знаешь.

– Значит, у господина Турецкого нет желания общаться с тобой?

– Выходит, так. Впрочем, и у меня нет особого желания общаться с ним. Скажи, пожалуйста, нет никакой возможности остановить Турецкого?

– Пока нет.

– Что значит «пока»?

– То и значит, что пока.

– Но она может появиться, эта возможность?

– На этом свете ничего невозможного нет.

– Ты говоришь загадками, Юра.

– Разве раньше я что-то от тебя скрывал?

– Ты был гораздо откровеннее.

– На этот раз, видимо, есть существенные причины.

– Хорошо. Настаивать не имею права.

– Я могу сказать лишь одно. Машина, которую мы раскрутили, уже не остановится. Может случиться, что тебя, к примеру, после беседы снимут с поста, но может и не случиться. И все-таки это все частности…

– Ничего себе частность! А если бы тебе такое сказали?!

– Точно такое, но в более грубой форме мне сказали вчера.

– Кто?

– Ты снова спрашиваешь о том, чего я не могу сказать, и поэтому обращаюсь к прежней мысли. Потребует тебя снять секретарь Совета Безопасности или не потребует, дело десятое. Даже в самом худшем случае ты не пропадешь. Вернее, тебе не дадут пропасть. Ты уже винтик в запущенной машине, и, признаюсь, очень важный. Быть может, на данный момент самый важный. Главное, о чем ты должен думать денно и нощно, о выборах. Проиграть их мы не имеем права.

– Но если секретарь меня снимет…

– Секретарь ни назначать, ни снимать губернаторов не может.

– Что ему стоит открыть дверь кабинета хозяина? Не тебе объяснять, какие у них отношения.

– И какие же?

Колесниченко внимательно посмотрел на собеседника и улыбнулся.

– И какая кошка пробежала между ними? – спросил он.

– Живи спокойно и не волнуйся. Береги здоровье, – не отвечая на вопрос, посоветовал Потапов. – Этими днями все решится.

– До съезда или после?

– Нам необходимо, чтобы это произошло до съезда. И на этом, дорогой Николай Михайлович, завязали.

– Как посоветуешь вести себя с секретарем?

– Судя по тому, как он будет вести себя с тобой.

– Разумеется, будет хамить.

– Не думаю. Даже убежден, будет выдержан и спокоен.

– Свежо предание, но верится с трудом, – усмехнулся Колесниченко.

– И запомни, любое поведение секретаря не имеет никакого значения. Нет денег ни у секретаря, ни у правительства, ни у Президента. Деньги есть у нас. В машине, которую мы закрутили, крутятся все, от самого мелкого чиновника до самого большого. Другое дело, что они об этом не догадываются. Но это уже их проблемы.

– Включая и самого хозяина?

– А что бы мы делали без него? – вопросом на вопрос ответил Потапов. – Перейдем к другим вопросам. Как поживает Крест?

– По-моему, отлично.

– При таком помощнике, как Георгий Гагаринский, можно спать спокойно.

– Я не бываю на встречах.

– Правильно делаешь. Зачем светиться? Спецгруппа «Пантера» шутить не любит. Шифрограммы в Москву поступают ежедневно.

– В чье ведомство?

– ФСБ. Но ты не думай, что содержание шифрограмм неизвестно секретарю. Он нашел общий язык с директором. Грамотно работают сотрудники «Пантеры»?

– Думаю, им известно если не все, то многое. Особенно трясут Изобильную и Прикумский район.

– Оно и понятно. Хозяйничают там бывшие воры в законе.

– Помнится, Михаил Юсин с гордостью заявлял, что бывших воров не существует…

– Левитан и Старик про себя могут думать все что угодно, но для нас они бывшие.

– Если Хвостову известна хоть часть документов за моей подписью, то он конечно же полетит к хозяину…

– Снова-здорово! – поморщился Потапов. – Я тебя спрашиваю про Фому, а ты опять про Ерему! Была бы воля, конечно, засадил бы Василий Алексеевич всех, кто ему не нравится, в лагеря. Но нет у него такой власти. А часики тикают, времечко бежит… Что случилось в Татарке? – внезапно спросил он.

– Обычная разборка.

– Между кем?

– Эти… как их? Отморозки! У Маркуши неприятность, – припомнил Колесниченко. – Придушили одного из тех, кто был на даче.

– На твоей даче? – уточнил Потапов. – Это мало похоже на неприятность. Скорее на событие приятное.

– Придушили-то в его управлении.

– И дело взял в свои руки Турецкий?

– Он. С Маркушей вообще какие-то нелады…

– Пьет?

– Пил он всегда, но пьяным его никогда не видели. А теперь он зарядил, и довольно серьезно.

– Богатый стал, – насмешливо проговорил Юрий Андреевич. – Но богатство – дело такое, сегодня оно есть, а завтра поминай как звали! Поучил бы по-отечески, по-губернаторски…

– В народе говорят: пей, да дело разумей. А дела у Маркуши идут хуже некуда. Вообще, должен сказать, во всех правоохранных структурах какая-то неразбериха. Власенко начисто скис. Надеялся на своего дружка, зонального прокурора из Генпрокуратуры, но тот полностью отключен от расследований.

– А что Макеев?

– Жалуется. Офицеры получают приказы, под козырек, а результатов не видать.

– Они на службе. Должны докладывать.

– Докладывают. Только то, что давным-давно известно.

– Умеет работать Турецкий, – задумчиво произнес Потапов.

– С такими правами, как у него, да не уметь?

– Правами тоже надо пользоваться с умом, – назидательно ответил Юрий Андреевич. – Супрун, говорят, митингует?

– По всему краю. Охраняют его казаки.

– Народу, слышал, на площадях тьма?

– Достаточно.

– Об истории своей, конечно, молчит?

– Пока молчит.

– Значит, чего-то ждет. А ждать он может лишь одного. Подходящего момента. Такой шанс набрать очки он не упустит.

– Печать? Телевидение?

– Он воспользуется тем и другим, когда наступит время. Но ты очень-то не переживай, – посмотрев на собеседника, успокоил его Потапов. – Историю вспять не повернешь.

На этом деловой разговор хозяин дачи закончил.

От встречи с секретарем Совета Безопасности Колесниченко ожидал худшего, но Потапов оказался прав. Хвостов был сдержан и спокоен, хотя неприятного наговорил достаточно.

– Я вызвал вас по поводу дел Краевой акционерной компании товаропроизводителей, – сразу после приветствия сказал секретарь.

– Слушаю вас, Василий Алексеевич, – вежливо произнес Колесниченко.

– Порядка восьмидесяти процентов доходов от деятельности вашей конторы уходит неизвестно куда.

– Во-первых, это не моя контора, как вы изволили выразиться, а во-вторых, я не имею данных о доходах КАКТа.

– Разве вы уже не хозяин края? – тяжело посмотрел на губернатора Хвостов.

– КАКТ – организация коммерческая…

– Частная и теневая, – перебил секретарь.

– С первым пунктом можно и согласиться, а что касается второго, не убежден. Да, предприятие крупнейшее в крае, зарегистрировано по всем законам, обязательства перед краем выполняет…

– Какие?

– Платит за аренду земель, водоемов, отчисляет процент, обусловленный нами, на счет края и, что немаловажно, дает работу тысячам и тысячам граждан.

– То, что КАКТ платит краю, – это мизер по сравнению со средствами, уходящими за рубеж.

– Подобными вопросами занимаются правовые органы.

– Что же тогда, повторяю, делает губернатор?

– Мне бы не хотелось вести разговор в таком тоне, – помолчав, ответил Колесниченко.

– Генеральный директор – вор в законе, подведомственными предприятиями КАКТа руководят Старики, Левитаны, бывшие партийные боссы – то же ворье, московским представительством – некий Асатрян, игрок и картежник! Это вам известно?!

– Известно.

– И вы молчали при их назначении?

– Назначение руководителей коммерческих предприятий не входит в мою компетенцию. И потом, Василий Алексеевич, разве в столице нет руководителей рангом выше каких-то директоров и имевших судимости?

– Вы можете назвать фамилии?

– Уверен, что они вам известны.

– Чувствую, вас неплохо настропалили, – помедлив, заметил Хвостов. – Не знаю, как насчет обязанностей, но права свои вы четко знаете. Считаю, что беседа наша не получилась. Материалы по КАКТу передаю генеральному прокурору. Все.

– До свидания, Василий Алексеевич, – откланялся Колесниченко.

В ответ секретарь Совбеза буркнул что-то невразумительное и закурил.

И теперь, сидя в кресле самолета, Николай Михайлович размышлял о собственной судьбе.

В мире много людей, о которых говорят, что они мягко стелют, да жестко спать. К такой породе относился и Колесниченко, и, видимо, не зря прозвали его в народе «бархатным губернатором». Он не скупился на обещания, но справедливости ради надо сказать, что старался их выполнять, хотя многое из обещанного так и осталось на словах. И все-таки его край по сравнению с другими регионами выглядел по всем экономическим показателям намного лучше. Что ни говори, а в КАКТе платили, деньги выдавались без задержки и в принципе народ не бедствовал, опять же если сравнивать с другими областями. Иное дело, что разрыв между богатыми и бедными достиг таких размеров, что это уже всерьез начало волновать губернатора. Успокаивало лишь одно: во всей России еще хуже. От людей ничего не скроешь, ничего не утаишь, все прекрасно понимали, что работают на карман «новых русских», но, как выразился один изголодавшийся воркутинский шахтер по телевидению, мне, мол, на кого бы ни работать, хоть на негров, лишь бы платили.

Колесниченко отчетливо представлял последствия расследования дел о коррупции и хищениях в фирме КАКТ. Дело касается его лично, а если «важняк» Турецкий раскопает хотя бы один эпизод его участия в преступлениях, совершенных в этой фирме, ему вообще труба. Утешало лишь то, что Потапов, узнав о содержании его беседы с секретарем Совета Безопасности, весело хохотнул: «Ну а что я тебе говорил? Живи. Живи себе спокойно».

В аэропорту Ставрополя губернатора встретил начальник местной ФСБ Макеев. Он сообщил о приказе министра внутренних дел об отстранении Маркуши от занимаемой должности. «И кто же исполняет его обязанности?» – «Полковник Холмец». Колесниченко промолчал. «Того и гляди, до меня доберется», – сказал Макеев. И снова ничего не ответил Колесниченко.

Майор милиции Голованов, держа за руку сынишку, стоял на крыльце дома и смотрел на подходившего Глеба.

– Привет! Каким ветром? – улыбнулся он, пожимая парню руку.

– Попутным. Здравствуйте.

Глеб вытащил письменное поручение Турецкого и подал бумагу майору.

– Придется тебе с дедом посидеть, Максимка, – обратился к сыну Голованов. – Иди в машину, Глеб.

– Грязнов в Татарке?

– Уехал. Но мы и сами с усами!

– Один?

– С кем прибыл, с теми и убыл. Шагай. Я мигом.

Поехали на поиски подполковника Сизова на двух машинах. По пути к Татарскому лесу Глеб коротенько рассказал Голованову, для чего Турецкому так необходим подполковник.

– Не объясняй. Задание получено, будем выполнять. Возьмем, если он живой. Правильно едем, Алексей Иваныч?

– Метров через триста будет дорога направо. Надо будет тормознуть.

– И куда ведет эта дорожка? – подъехав к перекрестку и остановив машину, спросил Глеб.

– К дому лесничего.

– Ты его знаешь, Иваныч? – поинтересовался майор.

– Как не знать? Я всех знаю, и они меня знают… Пойду я, ребята.

– Я с вами, – вызвался Глеб.

– Михеич незнакомых не уважает. Один пойду.

– Иди, Алексей Иваныч, – разрешил Голованов, подмигивая Глебу.

Когда Богданов скрылся из виду, майор выразительно посмотрел на подошедших Демидыча и Филю, и те моментально исчезли в кустарнике.

– А мы с тобой, Глеб, посидим, покурим, – сказал майор. – Или ты не куришь?

– Не курю.

– Не пьешь, не куришь… Такие, как ты, женщинам нравятся. Я тоже лет до восемнадцати не пил и не курил. И никогда не думал, что не только табак, но и кое-что еще придется потягивать.

– Анашу?

– И анашу тоже… Много знает этот подполковник Сизов?

– Полагаю, немало. Он всюду сопровождал генерала Маркушу.

– Дали мы маху с Грищуком…

– Почему – мы?

– Его колоть надо было сразу, а мы повезли.

– Кто мог предположить такое?

– Собралась шайка-лейка в южном краю, – посокрушался майор, но, глянув на парня, перевел разговор. – Глаза у тебя красные, Глеб. Не высыпаешься?

– Сегодня часика два вздремнул.

– Тогда спи, – приказал Голованов.

А Богданов тем временем беседовал с лесничим Михеичем, мужчиной лет шестидесяти, приземистым и крепким, как пень.

– Что-то, Иваныч, ты не о том говоришь, – сказал лесничий. – Дичь, грибы, ягоды… Кого потерял-то, сказывай сразу.

– Подполковника Сизова, – не стал скрывать Богданов. – А больше сказать ничего не могу. Сам понимаешь.

– Видел, – ответил лесничий. – Сегодня и видел. С ружьишком по лесу бродит.

– В каком месте видел?

– У ручьев. Там сейчас куропатка копошится.

– В котором часу его встретил?

– Рано. Часов в шесть. Я у Захарова Семки ночевал, проснулся и пошел к себе напрямки.

– Поговорили?

– Как и с тобой. О дичи… Дела-то, Иваныч, какие, а?

– Ты о чем?

– Не слыхал разве о стрельбе в Татарке?

– Слышал.

– И еще услышишь!

– Ты-то откуда знаешь?

– Ко мне охотиться приезжают не только подполковники!

– Знаю. И генералы не брезгуют.

– Верно. Не брезгуют. Но и генералы бывают разные…

– Из крутых, что ли?

– Из них самых. Когда подопьют, чего только не наслушаешься! Прикатили тут недавно крутые во главе с Маком…

– Знаю, – ответил на вопросительный взгляд лесничего майор.

– И Байбаку грозили, и самого Креста крестили! Парни отчаянные, не успокоятся. Так что ждите событий, а больше тебе ничего не скажу.

– Они друг друга не жалеют, а нам-то чего их жалеть, – равнодушно ответил Богданов. – Пока, Михеич!

– Будь здоров.

Первыми из леса вышли Демидыч с Филей, а следом притопал и майор Богданов.

– Едем, – садясь в машину, приказал он.

– Дорогу показывай. И говори потише, – кивнул Голованов на заднее сиденье, где спал Глеб.

– Трудяга парень, – перешел на шепот Богданов. – Целыми днями следствие, допросы, свидетели, а вечерами уезжает куда-то.

– И не говорит куда?

– Молчит.

– Значит, по делам. Что узнал-то, Иваныч?

– Немного. Но Сизов здесь, в этих краях.

– И куда едем?

– К леснику Семке Захарову. У вас водка найдется?

– Коньяк.

– Пьяница Семка-то. Из него трезвого слова не выжмешь, а подопьет – только успевай запоминать!

– Можно записать. Аппаратура японская.

– Семку жалко, – усмехнулся Богданов. – Он хоть и пьяница, но человек хороший.

– У Семки этот подполковник?

– Приедем, узнаем.

Принято думать, что лесники живут в неказистых избушках, где вся обстановка – самодельные стол, табурет, печка, деревянная широкая скамья. И больше ничего. На севере лесники в основном так и живут. Хотя и там у некоторых лесников есть и сауны, и бассейны, и аккумуляторное отопление, точнее не у лесников, а у тех, кого они обслуживают. На юге же этих сказочных избушек, скособочившихся от времени, не найдешь. Стоят в лесах теремки, не очень высокие, но и не низкие, а в теремках и телефонная связь, и цветные телевизоры, и современная мебель. Приезжают сюда охотнички – люди богатые. Плати и стреляй хоть кабана, хоть косулю, хоть любого редкого зверя, даже тигра. Из зоопарка привезут какому-нибудь воротиле, только плати!

На дороге показался человек.

– Кажется он, Семка… Точно – он. Тормози. Здорово, Семен! – открывая дверцу, закричал Богданов.

– Здорово…

– Не узнаёшь?!

– Ты, что ли, Иваныч? Давно не бывал…

– Куда пылишь?

– Да это… Тово… Башка трещит!

– Садись. Опохмелим.

Проснувшийся Глеб подвинулся, освобождая место леснику.

Голованов обернулся к Филе, щелкнул по горлу, и тот быстренько подбежал с бутылкой коньяку в руке.

– А стакан? – попросил Семка. – Пошуруй-ка, Иваныч, в бардачке!

Нашелся и стакан.

– Полный? – глянул на лесника Голованов.

– Я не половинкин сын, – вроде даже обиделся лесник.

– Молодец! – похвалил Филя, посмотрев на пустой стакан.

– Вчера дали, – обратился Семка к Иванычу. – Да так, что всю память отшибло!

– Круто. С кем пил-то?

– С Сизовым, ты его знаешь.

– И он ничего не помнит?

– Он в аккурате.

– А где же он?

– Как – где? Лежит небось, телевизор смотрит.

– Поедем и его опохмелим, – ухмыльнулся Голованов, трогая машину.

– Нет, ребята, так не пойдет! Принимать мне никого не велено! – воспротивился Семка, пытаясь выйти из машины.

– Сидеть, – спокойно приказал Голованов, но так, что лесник мигом успокоился. – В доме он один?

– Один…

– Держи бутылку, Сема! – останавливая машину, сказал Голованов. – И шагай. Мы тебя не видели, ты нас – тоже.

– Подкузьмил ты меня, Иваныч…

– Ты же слышал, Семен, – ответил Богданов. – Мы тебя вовсе не видели. Иди куда шел.

Подъехали к избе лесника, действительно похожей на теремок.

Голованов знаком приказал Демидычу и Филе оставаться в машине, а Глебу и Богданову коротко сказал:

– Идемте.

Они подошли к теремку незаметно, открыли дверь, прислушались. Откуда-то доносилась музыка.

– Стой здесь, Иваныч. Глеб, за мной…

В комнате, из которой доносилась музыка, сидя в кресле, похрапывал грузный мужчина. Это был подполковник Сизов, облаченный в тренировочный костюм. Голованов подошел к телевизору, нажал кнопку, и музыка умолкла. И почему-то сразу открыл глаза подполковник.

– Привет, – улыбнулся Голованов.

– Кто такие? – не узнав спросонья Глеба, спросил Сизов, затем пригляделся к парню и вскочил: – Ты?!

– Узнал тебя, – ухмыльнулся Голованов. – Все понял, друг ситный? Как поедешь, в «адидасе» или наденешь форму?

Словом, обошлось все как нельзя лучше, без лишнего шуму, без криков и без стрельбы.

Но по– другому вышло на воле, возле теремка, где остались в машине Демидыч и Филя.

– Мотор гудит, – сказал Филя, прикладывая ладонь к уху.

– Ничего не слышу…

– Скоро увидишь.

Машины, на которых приехали сотрудники, были предусмотрительно загнаны в кустарник, так что с дороги увидеть их было невозможно. Из леса выскочил джип и, мигом миновав небольшое пустынное пространство, резко затормозил возле ворот. Из джипа вышли четверо, направились к калитке, но тут же остановились, ошарашенные зычным приказом Демидыча.

– Стоять! Руки за голову!

Трое потянули руки к голове, а четвертый, профессионально упав на землю, успел пустить автоматную очередь. Но тут щелкнул сухой одиночный выстрел, и парень, дико вскрикнув, выронил оружие из рук.

– Иваныч! – рявкнул Голованов, услышав очередь. – Держать! – кивнул он на подполковника. – Быстро, Глеб!

– Стоять, суки! – выходя из-за дерева и держа автомат наготове, проревел Демидыч.

Может быть, парни и ослушались бы Демидыча, но в это время из калитки стремительно выбежали Голованов и Глеб. Впрочем, Голованову делать было нечего, он лишь с удивлением наблюдал, как качки словно подкошенные валились на землю от рук и ног владельца черного пояса по карате.

– Ну, морпехота, – только и смог проговорить Голованов. – Иди в теремок, поговори с задержанным. А если молчать будет, свистни.

Подошел Филя, склонился над раненым.

– Что скулишь, дорогой? Больно? – ласково обратился он к парню.

– Ты куда стрелял? – спросил Демидыч.

– В руку.

– А почему он за живот держится?

– Прошило, может… Что с животиком, дорогой?

– Иди ты… – прошипел парень, зло оглядел незнакомцев. – Менты поганые!

Подошел Голованов:

– Перевяжите его. Крови – будто из барана недорезанного.

– Где служил? – доставая из кармана бинт и склянку с йодом, спросил Филя.

– Ты там не был! – все еще со злостью, но уже поспокойнее ответил парень.

– Падаешь по науке и стреляешь неплохо. В ствол попал. Жаль, правда, если дерево погибнет.

– Жаль, что тот, кто стоял за деревом, не сдох, – скрипнул зубами парень.

– Тогда бы я стрелял не в руку, – усмехнулся Филя. – Слушай, а животик-то и впрямь задело! Ну дела… Снимай рубаху.

– Чем? Рука-то не двигается!

– Поможем.

Когда Филя стянул рубаху с парня, то увидел на предплечье наколку, которую могли сделать лишь в Афгане. Филя молча оголил свое плечо.

– «Волки»… – то ли спросил, то ли уточнил парень. – Из разведроты Саргача?

– Пуля неглубоко сидит. Катается… Потерпишь?

– Водяры бы…

Филя отстегнул от ремня плоскую серебряную фляжку, протянул раненому, вытащил из ножен обоюдоострый нож.

– Этим ломом, что ли, колупать будешь, доктор? – ухмыльнулся парень.

– Тебя как зовут?

– Степаном.

– Потерпи, Степа…

– Давай, только побыстрее!

Боль была дикая, но раненый не охнул, не всхлипнул, лишь заскрежетал зубами.

– Порядок, – широко улыбнулся Филя, подбрасывая на ладони пулю. – Возьми на память. Ну а дырку в руке мы сейчас заштемпелюем и печать поставим!

Демидыч в это время орудовал над качками, которые пришли в себя и теперь сидели на земле, пристегнутые друг к другу наручниками.

– Ну, мужики, круто вы вооружились, – ворчал Демидыч, отцепляя от ремней пистолеты, «узи» и гранаты. – Будто рейхстаг брать приехали!

– А ты шутник, дядя, – осмелел один из качков.

Демидыч молча ткнул пальцем в живот парня. Тот икнул и закатил глаза.

– Поосторожнее, – предупредил Голованов. – Мне еще с ними разговоры разговаривать.

– Пока только погладил, – ухмыльнулся Демидыч.

Майор подошел к Филе и раненому.

– Как он?

– Ему не привыкать, наш человек, – улыбнулся Филя. – Так ведь, Степа?

– Был ваш.

– А теперь чей?

– Мамин, – слабо усмехнулся парень.

– Понял? – обратился Филя к командиру. – Говорю – наш. Харбарский проход держал.

– Капитана Сазонова знал? – спросил Голованов.

– В его роте служил.

– Прозвище?

– Беспалый. Не дави, командир…

– Говорить будешь?

– Смотря что.

– Кто, откуда, для чего?

– Пока не созрел… Одно скажу. Не советую ехать через Татарку.

– И на том спасибо, – ответил Голованов.

– Мне тоже жить охота, – прозрачно намекнул Степа.

– Я понимаю, что не ради наших шкур стараешься. Я пошел, – обернулся он к Филе.

– Ехать бы надо, командир…

– Через десять минут.

Еще на крыльце теремка Голованов услышал возмущенный бас подполковника Сизова, посылающего угрозы в адрес стажера. Майор послушал немного, открыл дверь комнаты и молча уставился на задержанного.

– Чего уставился?! – заорал Сизов. – Арестовал, вези в управление! А там разберемся!

– Никуда я тебя не повезу, – спокойно произнес Голованов. – Не к нам приехали гости. К тебе. А точнее, по твою душу.

Сизов закурил, сделал несколько глубоких затяжек.

– Кто такие? – хрипло спросил он.

– Могу познакомить. Могу сделать даже больше. Освободить их. Приказывай, подполковник, и я выполню твой приказ. Бумага перед тобой, ручка тоже. Пиши.

– Для чего?

– Мне хочется, чтобы был документ о твоем добровольном желании отойти в лучший мир. А то, мало ли, подумают на нас.

Сизов нервно застучал пальцами по столу.

– Времени у меня в обрез, – сказал Голованов. – Я, конечно, могу сделать так, что ровно через пару минут ты выложишь все интересующее сотрудника прокуратуры Латышева, но не хотелось бы… Думай, подполковник.

– Везите в город, – после долгого раздумья ответил Сизов.

– Что скажешь, Глеб? – обратился Голованов к Латышеву.

– Надо везти.

– Надо значит надо, – согласился Голованов. – Тогда поехали.

За руль джипа сел Демидыч, рядом с ним устроился Филя, качки и раненый Степа, пристегнутые браслетами, сидели на заднем сиденье.

В «Волгу» сели Голованов, Алексей Иванович, Глеб и Сизов.

– Дорогу в объезд Татарки знаешь? – обратился к Богданову майор.

– Найдем.

– Трогай.

– Хорошо бы ребят предупредить, – сказал Богданов.

– Действуй, Глеб!

Латышев, достав сотовый телефон, набрал номер.

– Подполковник Падерин слушает!

– Латышев.

– Здравствуй, Глеб Глебыч! Откуда?

– Из Татарского леса. Нас необходимо встретить.

– Где?

– Минутку! Алексей Иванович, в какое место мы выедем?

– Поселок Светлый. Стоять будем в тополях. Роща одна, увидят, – ответил Богданов.

– Поселок Светлый, тополиная роща, товарищ подполковник!

– Выезжаем.

– Все слышал? – обернулся к Сизову Голованов, не получив ответа, ухмыльнулся. – В управление его вези… Прямо к генералу Маркуше!

– Да, я требую доставить меня в управление, – твердо заявил Сизов.

– К Маркуше, что ли?

– Он мой непосредственный начальник.

– Доставим, Глеб?

– Невозможно.

– Почему? – насторожился Сизов.

– Тебе сказали: невозможно – значит, невозможно.

– Что случилось с генералом? – тревожно спросил Сизов.

– Расстреляли! – хохотнул Голованов.

– Прекратите ваши дурацкие шутки! Не знаю, как вас по имени…

– Тебе лучше и не знать, – глухо ответил Голованов. – Благодари помощника Турецкого, а то давно бы ты у меня не вякал.

– Генерал Маркуша жив и здоров, – вступил в разговор Глеб. – Надеюсь, что встреча ваша состоится.

В поселок они приехали быстро и сразу заметили иномарку, стоявшую возле тополиной рощи.

– Наша? – спросил Голованов.

– Кто его знает, – пожал плечами Богданов.

– Свои, – сказал Глеб, узнав выходящего из машины Падерина.

Падерин заглянул в «Волгу», в джип, улыбнулся.

– Нахватали вы, ребята… А с этим что? Живой? – кивнул он на Степу.

– Сознание потерял. Много крови вышло, – пояснил Филя.

– Кто потерял? – шевельнул посиневшими губами парень, а затем выдал долгий заковыристый мат.

– Живой, – удовлетворился ответом Падерин.

Всех задержанных доставили в здание краевой Федеральной службы безопасности, кроме «афганца» Степы, которого привезли в больницу. А вскоре в ФСБ прибыл и Турецкий. Вероятно, у него были плохие вести, потому что сразу, даже не здороваясь, он обратился к Голованову:

– Вы еще здесь?

Голованов побледнел.

– Успокойся, майор, – улыбнулся Турецкий. – Твой тесть, Николай Васильевич, оказался хорошим солдатом. Но ехать надо. И поживее. Милиция зашевелилась. И вообще, мой совет: отправляй жену с сыном в Москву!

– Все в доме?

– Да, и все живы-здоровы. Грязнов с ребятами уже там.

– Спасибо, Саша, – с трудом улыбнулся Голованов, кивнул Демидычу и Филе и быстро зашагал к машине.

– Что случилось, командир? – спросил Филя, когда машина тронулась.

– Да вроде тесть майора немного повоевал.

– В доме тихо?

– Турецкий сказал, что все живы-здоровы…

– Кто наехал? – пробасил Демидыч.

– Узнаем.

– И потом накажем, – добавил Филя. – Дави, командир!

Турецкий, проводив взглядом машину, махнул рукой Глебу, приглашая подойти.

– Презент тебе от братьев Васильевых, – подавая кассету с пленкой, сказал он. – Не знаю, каким способом они раздобыли эту пленочку, но подполковник Сизов, считай, у тебя в кармане. Протокол допроса жены подполковника в твоем кабинете, в сейфе. Задержанных должны охранять наши сотрудники.

– Задержанных сами допросите?

– Хотел бы, да не могу. Занят. Поручаю тебе. Допросишь и Сизова. Считай, это и будет твоей аттестацией полноценного следователя. Все понял?

– Понял, Александр Борисович.

Турецкий заторопился в гостиницу, где его уже, вероятно, ждал Алексей Петрович Кротов, предупредивший звонком о своем желании встретиться. Времени оставалось в обрез, а Турецкому была известна педантичная точность Крота.

А в Татарке после отъезда Голованова и в самом деле была стрельба. Стрелял Николай Васильевич, палил, правда, в воздух, но встревоженные соседи немедленно вызвали милицию. Спасибо соседскому мальчишке Веньке, который прибежал в дом Николая Васильевича.

– Дядя Коля! Чего я вам скажу-то! – закричал он, еле переводя дух.

– Ты не говоришь. Ты кричишь.

– Прячьтесь скорее, дядя Коля! И тетка Настя пусть прячется, и Максимка! – перешел на горячий шепот Венька.

– Садись и рассказывай, что видел и что слышал, – приказал хозяин.

И мальчишка рассказал, что сидел он на берегу речки Татарки, удил рыбу, как подъехали две машины с мужиками, пили вино, ругались матом и все время припоминали какого-то дядю, которого они называли майором…

– Мало ли майоров на свете, – отмахнулся Николай Васильевич.

– Я одного с Байбаковым видел! И адрес они ваш называли!

– Тебя-то они не заметили?

– Я под обрывом сидел. Под кустиком, не заметили они.

– Мужики незнакомые?

– Одного я не знаю. А другие наши, татарские.

– И ты их знаешь?

– Не-е, не знаю.

– А говоришь, наши, татарские…

– На иномарках ездят, видел. – Мальчишка подумал и добавил: – А если бы и знал, не сказал бы.

– Почему?

– Убьют.

– Дожили, – после продолжительного молчания ответил Николай Васильевич. – Спасибо, Вениамин.

– Так я побежал?

– Беги, милый…

Голованов предупреждал тестя о возможных неприятностях, ибо служба у него такая, и даже предлагал уехать Насте и Максимке в московскую его квартиру, но Настя пока не соглашалась, хотя с работы уволилась. Николай Васильевич же убеждал майора в том, что никто и никогда не посмеет наехать на Настю, потому что каждая собака в Татарке знает его, бывшего капитана милиции Сараева, все эти Байбаки, Маки, Коршуны, исключая отморозков, о которых капитан и слыхом не слыхивал во времена своей службы, родились и выросли на его глазах. Они и теперь уважительно к нему относятся, даже приветствуют его из своих «кадиллаков». «Времена твои прошли, отец. Людишки, подобные Маку, мать родную не пожалеют, если поступит приказ», – возражал Голованов, на что тесть лишь посмеивался.

Конечно, если бы капитан знал о роли Голованова, которую он сыграл в аресте Коршуна, он бы призадумался, но майор об этом помалкивал. В чем-то Николай Васильевич был прав, крутые парни Байбака вряд ли без серьезной причины наехали бы на бывшего капитана милиции, они и правда питали к нему своего рода уважение за его прошлую работу. Вот почему Николай Васильевич засомневался в правдивости рассказа Веньки. Но береженого Бог бережет, проговорил он вслух и направился в дом. Оружие у капитана в отставке было непростое – личный подарок бывшего шефа МВД Щелокова, «макаров» с соответствующей надписью. Но это так – игрушка, зарегистрированная где положено. Незарегистрированное, схороненное в тайном месте на всякий пожарный, тоже имелось. И это были далеко не игрушки, оборону держать можно.

Первым делом Николай Васильевич приказал дочери и внуку спрятаться в самой глухой комнате, а сам полез в подвал, пошуровал там немного и вышел уже не пустым, с «калашниковым» и парой гранат, устроился на крылечке и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Подскочили мужики. Это для Веньки они были мужиками, а для него – сопляки! Приехали на двух машинах. Вышли трое.

– Заходите, ребята! – крикнул Николай Васильевич.

Парни уверенно направились к дому.

– А теперь стоять! – приказал капитан, и они остановились будто вкопанные. – Оружие на землю и три шага назад! – привычно скомандовал Николай Васильевич.

Но тут парни неожиданно бросились прочь. Тишину вспорола короткая автоматная очередь. Капитан быстренько скатился с крыльца, по-молодому споро подбежал к калитке, но увидел лишь высокие багажники стремительно удаляющихся иномарок. Он выстрелил еще пару раз из «макарова» на всякий случай. И не зря выстрелил.

Милиция прибыла подозрительно быстро, еле успел Николай Васильевич припрятать автомат и гранаты в прежнее тайное местечко.

– Что за стрельба, дядя Коля? – спросил молодой лейтенант.

– Попугал кое-кого, – вытащил Николай Васильевич из кобуры свой «макаров».

– Не знал, – прочтя надпись на пистолете, с уважением сказал лейтенант. – Документ на ношение имеется?

– А что, это тебе не документ? – постучал по надписи бывший капитан милиции.

Лейтенант неопределенно хмыкнул, вернул оружие.

– Из него и стреляли?

– Понюхай, – сунул оружие под нос лейтенанту Николай Васильевич. – Не бойся. Разрядил уже.

– Стреляли-то из автомата, дядя Коля…

– Кто?

– Вот и я спрашиваю: кто?

– Я стрелял из пистолета.

– Недалеко мы были. Слышали очередь, – настаивал лейтенант.

Не только всем жителям Татарки было известно, что местная милиция куплена и перекуплена, но узнавали об этом и приезжие, если попадали в отделение. Выходили они оттуда, как правило, с пустыми карманами, если не имели связей с Байбаком, а если имели, дело моментально поправляли в пользу пострадавшего. Николай Васильевич знал намного больше, чем рядовые жители Татарки, на собственной шкуре испытал все «законы» местного правопорядка.

Во двор зашел сосед казак Митроха, жена которого, услышав выстрелы, и позвонила в милицию. Митроха был немногословным, а если говорил, то всегда попадал в точку.

– Вот и Митрофан Игнатьич подтвердит, – обратился к Митрохе лейтенант.

Митроха молча уставился на милиционера.

– Слышал очередь, Митрофан Игнатьич?

Ничего не ответил казак.

– Обыск надо производить, Николай Васильевич, – отвернувшись от Митрохи, обратился к хозяину блюститель порядка.

– У кого?

Лейтенант крякнул, смекнув, что спорол большую глупость.

– Разберемся, дядя Коля, – пришел на выручку своему командиру сержант, годами постарше.

– Может быть, расскажешь, что произошло, дядя Коля? – помягчел лейтенант.

– Иномарки видел? – в свою очередь спросил хозяин.

– Не понял…

– От меня рванули.

– Проехали какие-то…

– Видел. Но не тормознул, – ответил за лейтенанта Митроха.

Лейтенант покосился на казака, но связываться не стал.

– Выходит, к тебе приезжали? – снова обратился он к Николаю Васильевичу.

– Выходит, так.

– Из машин выходили?

– А как же!

– И кто такие?

– Найди и спроси.

– Ты же всех в лицо знаешь, дядя Коля!

– Знаю, но не скажу.

– Они стреляли?

– Я же сказал, найдешь и спросишь.

– Да как же я их найду, если ты говорить не хочешь?

– А ты покумекай головенкой. «БМВ» белый и голубая «ауди». Не знаешь хозяев этих машинок?

– Белый «БМВ»… – как бы призадумался лейтенант.

– У него у самого белая иномарка! – прогудел Митроха. – Может, тоже «БМВ».

– У лейтенанта, Митрофан Игнатьич, машина японская, «хонда», – со знанием дела поправил соседа Николай Васильевич. – На двадцать тысяч долларов потянет!

– Хорошая у тебя зарплата, парень, – ухмыльнулся казак.

– Работать надо, – ответил лейтенант, совершая вторую ошибку.

Бабы, давно забежавшие во двор, но до этого молчавшие, стали шушукаться. Выскочила вперед жена Митрохи, могучая баба, под стать своему мужу, уперла руки в широкие бока.

– А мой Митрофан не работает?! Слыхали, бабы?! Это мой-то Митрофан не работает?! Он не работает, а ты, молокосос, работаешь! Ах ты, рожа гладкая, жопа мягкая!

– До того гладка, вошь не усидит!

– Ворье-о!

– Одна шайка-лейка! – разом заорали бабы.

– Пошли отсюда, лейтенант, – потянул за рукав командира сержант.

Лейтенант помедлил немного, выдерживая характер, но, глядя на разъяренных женщин, кричавших уже что на ум взбредет, махнул рукой и круто зашагал к калитке.

– Во стервы! – уже сидя в машине, проговорил он.

– Бабы отчаянные. Одно слово – казачки! – Сержант посмотрел на лейтенанта. – Тебе не понять. Ты не казак.

– Что делать будем? – спросил старлей.

– Покумекай, – припомнил слова Николая Васильевича сержант.

– Молчим?

– Самое милое дело.

Однако замолчать случившееся не удалось. По рации лейтенанта вызвали в отделение, где его встретил начальник отделения милиции и приказал ехать на Нагорную, семнадцать, вручив при этом ордер на обыск дома Сараева Н. В., санкционированный прокурором района. Пришлось рассказать о том, что произошло во дворе гражданина Сараева, как их встретили и как проводили. Начальник оказался в затруднительном положении. Ему очень не хотелось поднимать шум на Нагорной, где жили коренные казаки, народ, как известно, вольный, и особенно в доме бывшего капитана милиции Сараева, который был своего рода его учителем. Но, с другой стороны, отказать в категорическом требовании людям, потребовавшим обыск, было нелегко и даже опасно. Начальник попросил лейтенанта выйти из кабинета и позвонил прокурору, который четко дал понять, что ветер дует со стороны Маклакова, то есть Мака, но отнюдь не Байбака.

Появилась возможность потянуть время, а потом, глядишь, и вовсе забыть, но Владимир Байбаков, которому начальник тоже позвонил, моментально оценив обстановку, настоятельно поддержал требования Мака. Байбак знал, что делал, он убивал сразу двух зайцев, отморозков во главе с Маком, которые если сунутся, то наверняка получат такой отпор от «русских волков», что не скоро придут в себя, ну и отморозки при благоприятных обстоятельствах тоже могут потрепать «волков». Посомневавшись и подумав, начальник все-таки приказал произвести обыск, усилив группу лейтенанта двумя рядовыми сотрудниками. Звонки, разговоры и раздумывания отняли не менее часа времени, и этим воспользовался бывший капитан милиции Сараев.

Майор Голованов дал Николаю Васильевичу гостиничный номер телефона дежурного московского сотрудника ФСБ и номер телефона Грязнова, чем и воспользовался капитан сразу же после отъезда лейтенанта. Трубку поднял сам Грязнов и, услышав про стрельбу, с ходу решил: «Едем. И до меня никого в дом не пускать!»

Турецкого Грязнову разыскать не удалось, и он передал информацию дежурному сотруднику, а тот в свою очередь «важняку». Но, видимо, доложил слишком серьезно, вот почему изменился в лице майор, услышав от Турецкого о том, что Николай Васильевич оказался хорошим солдатом. Да и было отчего измениться в лице. Не все знал старший следователь по особо важным делам, далеко не все.

Слава Грязнов со своими «волками» прибыл раньше местной милиции, внимательно выслушал Николая Васильевича и усмехнулся.

– Значит, оборону держать можешь?

– Не я один могу, – хитровато заметил хозяин.

– Неужели в каждом доме пулеметы?

– О каждом не скажу, а в казацких найдутся.

– И для чего?

– Ми-илый, – протянул Николай Васильевич. – Мы казаки. И этим все сказано. Нас не трогай, мы не тронем, а затронешь – спуску не дадим!

– Чечня?

– С чеченцами нам делить нечего. Ежели бы не ваши московские правители да генералы, давно бы договорились!

– Значит, враг один – Байбаки, Маки, Муссолини и прочие Кресты?

– Не то балакаешь, Вячеслав. Гляди глубже.

– Те, что в Кремле?

– То Москва. Ваша забота. У нас своих «кремлевцев» хватает… Смотри-ка, Вячеслав, прихали!

В окружении милиционеров по дорожке, ведущей к крыльцу, строго и решительно вышагивал лейтенант.

– Прочтите, – подавая лист бумаги хозяину дома, сказал он.

Николай Васильевич прочел, хмыкнул, глянул на Грязнова.

– Обыскивать приехали.

– Разреши-ка, Васильич, – отбирая постановление на обыск, сказал Слава. – Действительно… – И он, спокойно глядя на лейтенанта, положил лист в свой нагрудный карман. – Покури, лейтенант.

– Вы что себе позволяете?!

– Ты вроде не слепой… И не спеши приказы отдавать, – заметив, что лейтенант обернулся к сотрудникам, проговорил он. – Сначала оглянись.

Возле калитки стояли Шура Дьяконов и Ленька Удачин, а в беседке посиживал Николай Орлов.

– Через несколько минут примчатся сюда и прокурор, и твой начальник. И все будет шито-крыто.

– Ваши документы, – помолчав, потребовал лейтенант.

– Пожалуйста!

– Слышал о вас, – просмотрев удостоверение начальника МУРа, сказал лейтенант.

– И наверняка что-нибудь плохое?

– Почему же? Хорошее.

– И от кого слышал?

– Я все-таки пятый год в милиции…

– А я двадцать пятый! Есть разница? Ку-ри… – Грязнов закурил и с сожалением посмотрел на парня. – Вляпался ты, лейтенант.

– Почему это вляпался?

– Я бы объяснил, да ты и сам знаешь. Бежать тебе надо. И лучше подальше. Поверь моему слову. Братаны у вас здесь крутые, но и на них узда имеется. Обидел ты отца не какого-то братана, а батю майора Голованова. Это я с тобой болтаю, а он болтать не умеет. Между двух огней ты оказался, лейтенант. И мой тебе совет, беги, пока не поздно.

В глазах лейтенанта метнулся неподдельный испуг.

– А я-то здесь при чем?!

– Ни при чем, – согласился Грязнов. – Стрелочники тоже ни при чем, но почему-то именно с них спрос.

– Не приедут прокурор с начальником, – расстроился лейтенант.

– Значит, позвонят, – уверенно ответил Слава.

– Я действовал согласно инструкций, – как бы успокаивая себя, заговорил лейтенант. – Услышали автоматную очередь, потом два одиночных выстрела – и приехали!

– И сразу прямиком к дому Николая Васильевича… Очень интересно почему.

Парень заметно смутился, но все-таки возразил:

– Не сразу. Опрашивали.

– Врешь, лейтенант, – резко прервал его Грязнов. – Ты бы не забывал хорошую поговорку.

– Какую?

– Жадность фраера сгубила.

– Команди-ир! – донесся голос Николая Васильевича. – К телефону!

– А ты говоришь, – усмехнулся Грязнов. – Шагай.

Задержался лейтенант в доме недолго, вышел смурной, молча кивнул своим сотрудникам и пошел прочь.

– Теперь бы и винца пропустить недурно. Как, Николай Васильевич?

– С нашим удовольствием! – весело ответил хозяин.

– А где Настя? Максимка?

– В чулане!

– Пора бы выпустить…

…Голованов, Демидыч и Филя, ворвавшиеся во двор, увидели идиллическую картину: под звон гитары, которую держал в руках Ленька Удачин, обнявшись, пели песню про удалого Хазбулата Слава Грязнов и Николай Васильевич.

– Гуляют, – ухмыльнулся Демидыч.

– Кто гуляет, а кто страдает, – раздался вдруг голос Шуры Дьяконова, и тотчас из кустарника вышел он сам.

Настя сидела возле кроватки, в которой спал, раскинув ручки, маленький Максим. Неслышно зайдя в комнату, Голованов некоторое время смотрел на Настю, потом негромко кашлянул. Женщина обернулась, встала и протянула руки.

– Ничего не бойся, – прошептал Голованов, обнимая женщину.

– Ты же со мной, Паша…

– И буду всегда. Верь, Настенька.

– Я верю.

Утром Вячеслав Грязнов уехал, перед отъездом обстоятельно переговорив с Павлом Головановым.

– Через пару суток съезд! – подмигнул он. – А насчет Насти и Максимки полностью согласен с Турецким. Отправляй их в Москву.

– Отца не отправишь.

– Разговаривал?

– Бесполезно.

– Не тронут его, майор, – уверенно ответил Грязнов.

– Конечно, не тронут, – усмехнулся Голованов.

– Не наломай дров, майор!

Грязнов уехал один, но с приказом майору немедленно прибыть куда надо после звонка его или Турецкого.

– Удивляюсь на тебя, Павел, – провожая взглядом отъезжавшую машину, сказал Николай Васильевич. – Такое дело, а ты ничего не спрашиваешь!

– Все что надо я слышал от Грязнова.

– Я Грязнову про рожи знакомые вроде не говорил… – неуверенно заметил Николай Васильевич.

– Перебрал ты вчера, отец, – улыбнулся майор.

– Не говорил, – твердо заявил бывший капитан.

– Вот если бы забыл еще, что стрелял, даже из своего подарочного, был бы полный порядок!

– А надо?

– Иначе я бы молчал.

– А люди?

– Люди слышали выстрелы. Всего лишь.

– Может, ты и прав, – задумчиво проговорил Николай Васильевич.

…Алексей Петрович Кротов встретил Турецкого у входа в гостиницу. На приглашение Александра подняться в номер отказался.

– Зайдем в скверик, – предложил Крот. – Но пусть твои охранники тусуются подальше.

Они присели на скамейку, закурили.

– Думаю, через день-другой объявят об отставке секретаря Совета Безопасности со своего поста, – огорошил Турецкого Крот.

– Не слишком ли скоро?

– Он совершил много промахов, надеясь на хорошее к нему отношение хозяина.

– А что ему оставалось делать? И я бы не решил назвать сделанное секретарем промахами, – возразил Турецкий.

– Политика конечно же поле сражения, – заявил Крот. – Но на этом поле воюют не танками.

– До поры до времени.

– Этой поры и не дождался Хвостов, а потому проиграл. Впрочем, этого и следовало ожидать. Последний поступок ему не простят.

– Какой?

– Ты вообще-то смотришь телевизор?

– Ночной выпуск новостей.

– Секретарь открыто поддержал бывшего главного охранника Президента в его борьбе за пост депутата Госдумы. Другими словами, он объявил бой всему президентскому окружению. Главный охранник, как тебе известно, имеет компроматы, и весьма серьезные, если не на всех, то на многих руководящих работников. А поддержал его секретарь Совета Безопасности, человек, отвечающий за безопасность страны во всех проявлениях как внешних, так и внутренних. Из этого следует, что Президент должен дать ход компроматам или сдать секретаря. И я уверен, что он сделает второе.

– Президенту ничего и не остается, как сдать секретаря. Это гораздо проще, – согласился Турецкий.

– Тем более что ему не впервой сдавать бывших своих друзей, – добавил Крот. – Но Бог с ним, с секретарем! Нам надо думать о своих делах, Александр Борисович.

– Придется сматывать удочки, Алексей Петрович, уходить несолоно хлебавши, – усмехнулся Турецкий.

– Можно уйти по-тихому, а можно и громко хлопнуть дверью…

– Дверью-то мы хлопнем, да что толку…

– А нужно не только хлопнуть, но кое-кого прищемить при этом…

– Что предлагаешь, Алексей Петрович?

– Сорвать съезд.

– А сможем? – ухватился за мысль Турецкий.

– Мне хотелось бы в пределах возможного узнать, какими материалами вы располагаете по губернатору Колесниченко.

– А что конкретно тебя интересует? Экономические преступления или причастность к убийствам?

– Второе.

– Скажу сразу. Арестовать мы Колесниченко не можем, нет оснований, хотя все материалы следствия свидетельствуют об его причастности. У нас есть показания Супруна, пленка с видеозаписью на загородной даче, где содержался Супрун, зафиксирован его разговор при этом визите. Думаю, сегодня, если постарается мой стажер, прояснится вопрос о подполковнике Сизове, правой руке генерала Маркуши. Его показания, безусловно, прольют свет на убийства кандидатов… Губернатору мы можем предъявить обвинения в злоупотреблениях властью. На многих документах, связанных с перекачкой денег через коммерческий банк «Грот», стоит его подпись.

– Долгая история, – вздохнул Крот. – Людей за руку поймали при выносе валюты из здания правительства, и – ничего, все в ажуре, живут и процветают, а тут… – Крот махнул рукой, потом внимательно посмотрел на Турецкого. – Мы оба находимся в весьма затруднительном положении, Александр Борисович, хотя, в чем я совершенно не сомневаюсь, доверяем друг другу. Но дело в том, что мы не имеем права говорить об этом открыто…

– Догадываюсь, о чем ты хочешь сказать, Алексей Петрович, – тоже посерьезнел Турецкий.

– Могу сказать лишь одно: вы правы, говоря, что человек, снимающий на пленку, не может попасть в кадр.

– Я понял. – Турецкий помолчал, раздумывая, какой вопрос задать Кроту, чтобы не попасть впросак, но так ничего и не придумал и откровенно признался: – Вечером ко мне должна прийти Софья Андреевна.

– Я уже говорил вам, что мне неизвестно, на кого она работает. А точно известно лишь то, что я с ней никаких дел не имел, – улыбнулся Крот.

– Вопрос исчерпан, – сказал Турецкий. – Но я думаю, это не все, о чем ты хотел поговорить.

– Если у нас нет достаточных оснований для ареста самого губернатора, то мы можем сделать это с лицом неменьшего масштаба. Но вам придется поработать, Александр Борисович.

– Я, как пионер, всегда готов!

– Вы как-то упоминали, что намечается выступление Федора Степановича на телевидении?

– Оно будет.

– Когда?

– Вечером, в день открытия съезда.

– Отлично! Надеюсь, выступление будет откровенное?

– Супрун расскажет все, как было.

– Вот и первая задача. Обеспечить явку делегатов на просмотр.

– Может случиться и так, что моментально перегорят пробки во всем Кисловодске, – улыбнулся Турецкий.

– Думаю, этого не произойдет.

– Меня-то больше интересует личность губернаторского масштаба, – перевел разговор Турецкий.

– А вы подумайте, Александр Борисович…

– Личностей много и гораздо крупнее губернатора, – вздохнул Александр.

– Но не все они имеют отношение к убийствам.

– Гоша Гагаринский, Доктор, – сказал Турецкий.

– Нет слов, господин Турецкий! – развел руками Крот. – Вот что значит говорить с понятливым человеком!

– За что его брать, Алексей Петрович? Какое преступление он совершил?

– Лучше скажите – как, а вот – за что… Время покажет. Так что вы обязательно должны присутствовать на открытии съезда. Понимаю, что у вас жесткий график работы, но, как говорят, надо, Федя, надо!

– Приду, конечно, – неохотно согласился Турецкий.

– Прилетите, – поправил Крот. – Я имел смелость, Александр Борисович, сказать губернатору, что вы с большим удовольствием проведете с ним какие-то тридцать – сорок минут в его вертолете.

– Так, – проговорил Александр. – И снова без меня меня женили… И о чем ты беседовал с губернатором?

– О сотрудничестве края с фирмой «Север», которую я по официальной легенде представляю.

– Вероятно, интересный был разговор, – съязвил Турецкий.

– Да, встреча была полезной, не только для фирмы, но и для меня лично. Так вы не против, Александр Борисович?

– Он же не один полетит!

– Я же сказал, с вами.

– А куда же денутся краевой прокурор, Макеев, помы, замы?

– Они не делегаты съезда. В вертолете будут вы, он и охрана, ваша и губернаторская.

– Ладно, – согласился Турецкий. – Все равно когда-то побеседовать с ним надо.

– Мне пора, – поднялся Крот.

– И куда теперь?

– На вокзал.

– Могу предоставить машину до самого Кисловодска.

– Люблю поезд. Особенно ночной. До встречи, Александр Борисович.

– До встречи…

Софья Андреевна не обманула, пришла. Турецкий, как мужчина опытный, долго тянуть не стал, чуть выпили, чуть закусили и… за дело. Впрочем, желание было обоюдным, Соня в любовных утехах оказалась не менее опытной, чем Турецкий.

Потом, отдыхая, они лежали рядом, бездумно глядя в высокий потолок.

– Хороша я? – спросила женщина.

– Прекрасна!

– Не был бы ты женатым, «важняк», вышла бы за тебя замуж! Дай закурить.

Турецкий подал женщине сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил сам.

– Очень жаль, – искренне вздохнула Соня. – Любишь жену?

– Люблю.

– Как не любить!

– Все-то ты знаешь, Софья Андреевна!

Женщина долго молчала и неожиданно сказала:

– Я скоро умру, Турецкий.

И так она произнесла эти слова, что Турецкий поверил, однако решил пошутить.

– Цыганка нагадала?

– Я сама цыганка, – усмехнулась Соня. – Ты знаешь барона по кличке Алеко?

– Он проходил по одному делу, которое вела следственная часть Генпрокуратуры.

– Проходил, но не прошел.

И Соня снова надолго умолкла.

– Почему ты вспомнила про барона Алеко?

– Он мой отец.

Турецкий чуть не сказал, что отец Сони вроде пел когда-то в театре «Ромэн», но вовремя спохватился.

– Выходит, ты очень богатая женщина, если имеешь такого отца?

– Отец богат. А я на свою жизнь зарабатываю сама.

– И он не предлагал?

– Не раз. Но не брала и не возьму от него ни копейки.

– Почему?

– Он убил мою мать.

Теперь– то он вспомнил и барона, и его дело, за которое тот и получил кличку Алеко. И еще припомнил, что заявление в Московскую городскую прокуратуру об убийстве своей матери написала девочка лет десяти. Убийство так и не было раскрыто. Расследование вел другой следователь, но Турецкому стало стыдно за то, что они не смогли раскрыть это дело. Припомнилось, как коллега дал ему прочесть то детское послание и как оно взволновало его.

– Лет пятнадцать назад я прочел письмо девочки… Это была ты?

– Да.

– И чем ты живешь?

– На тебе, к примеру, я могла бы заработать двадцать тысяч баксов. Не вышло. Но я об этом не жалею.

– Почему ты решила, что не вышло?

– Ты слишком смело вел себя, – призналась Соня. – Да и остолопам губернаторским можно было догадаться, что «Пантера» – это «Пантера».

– Ты полагаешь, что всю подсматривающую и подслушивающую аппаратуру ставили остолопы губернатора?

– Значит, твои друзья из ФСБ!

– На кого ты работаешь, Соня?

– На тех, кто больше платит.

– В том числе и на ФСБ?

– На МВД.

– Насколько я знаю, там платят мизер.

– Я вообще ничего не взяла.

– По идейным соображениям?

– Я не идейная. Мне плевать на коммунистов, демократов, капиталистов и на всех их вождей, вместе взятых!

– Зачем же тогда работала?

– Тебе известно дело Казимира?

– Растление и убийство малолетних… Неужели, Соня?

– Да, я шла под кличкой Француженка. Хоть ты и «важняк», Турецкий, но и от тебя тайны имеются.

– Жаль, что сотрудники МВД потеряли такого агента…

– Они не потеряли.

– Тогда я ничего не понимаю…

– Все мужики глупы, но каждый глуп по-своему.

– Тебе грозит опасность? – помолчав, спросил Турецкий.

– А тебе не грозит?

– Но я умирать не собираюсь.

– Тебя никто и не спросит. Убить могут любого. А ты уже кое-кому сильно надоел.

– Умные люди говорят мне, что не посмеют.

– Кто не посмеет?

– Да те же люди, которые хорошо тебе платят!

– Сейчас, вероятно, и не посмеют, но придет их время, и поставят тебя к стенке как миленького! Могут и пожалеть как талантливого профессионала, но с одним условием – работать на них.

– Ты считаешь, придет?

– Оглянись вокруг себя, – насмешливо ответила Соня. – Посмотришь, что будет через годик-другой после создания Российской партии демократии и порядка!

– Ты тоже профессионал, Софья Андреевна.

– А за что меня к стенке, если я на них работаю? Я, милый мой «важняк», если захочу, стану первой леди!

– Выйдя замуж за Станислава Станиславовича, – уточнил Турецкий.

– Несчастный человек Станислав Станиславович. Мне его жаль. Он ведь искренне верит в справедливое дело будущей партии.

– Мне он тоже показался славным человеком…

– Из него выжмут все, что надо на данный момент, и выбросят. И он или сопьется, или покончит самоубийством. – Женщина помолчала и добавила: – Как и я.

– Ты хочешь покончить с собой? – удивился Турецкий.

– Какой-то мудрец сказал, что человек, увидевший восход солнца, день, вечер и закат, видел все и на этом свете ему делать нечего…

– А сам мудрец небось прожил сотню лет!

– Какое это имеет значение? – поморщилась Соня.

– Тебе надоело жить?

– А что нового, кроме того, что я увидела в этом мире, я могу узнать?

– Я бы посоветовал тебе другое, – сказал Турецкий.

– Что?

– Уйти в монастырь.

– Я думала об этом. И очень серьезно. Ты знаешь, я отдала в один из женских монастырей приличную сумму.

– А если точнее?

– Что ты имеешь в виду, сумму или монастырь?

– И то, и другое.

– Монастырь на Ярославщине, разрушенный. Восстанавливают его монашки. А сумма… Тебе столько не заработать и за всю жизнь.

– Почему же? – возразил Турецкий. – Если постараться… Какая сумма, если не секрет?

– Сто тысяч баксов.

– Возьму сейчас трубку, скажу всего лишь одно слово, и немедленно принесут миллион, два, десять, и не нашими, деревянными.

– Можешь, – ответила Соня. – И получишь. И даже откроют тебе счет в Швейцарском банке, купят виллу или целый остров, лишь бы с глаз подальше! Но, к сожалению, никогда ты не позвонишь, а значит, будешь всю жизнь жить на свои три лимона деревянными!

– На три с полтиной, – поправил Турецкий.

– Моя рядовая ставка в казино, – усмехнулась женщина.

– Ты права. Я никогда не позвоню.

– И зря! Совесть, честь, закон… Все эти понятия изжили себя. Может быть, это Божье наказание для нашего народа за убийство царя и его семьи, за разрушение храмов, за то, что сажали на кол слуг Божьих… Не знаю. Но уверена в одном, придет Сатана и будет править.

– Тебе действительно надо идти в монашки!

– Я бы пошла, но поздно.

– Опять ты за свое! – рассердился Турецкий, обнимая женщину.

Он глянул в огромные глаза Сони и увидел в них такую неизбывную печаль, что внутренне содрогнулся.

– Сонечка… Соня, – зашептал он. – Милая моя женщина…

– Ты не влюбляйся в меня, Сашенька. Я цыганка. Мы любим насмерть. Я погублю тебя, родненький… Все бросишь! Жену, дочку… Я разлучница!

…Когда Турецкий проснулся, Сони рядом уже не было. На столе лежал лист бумаги, прижатый крупными серебряными серьгами, которые были в ушах женщины. Серьги были продолговатые, выпуклые, и одна из них была вскрыта. Турецкий понял, какой секрет хранили серьги. Лист бумаги тоже был непростым, то было завещание Софьи Андреевны Полонской в случае ее внезапной смерти, оформленное по всем законам. Все свое движимое и недвижимое имущество, а также крупную сумму в долларах она завещала женскому монастырю на Ярославщине и просила похоронить ее возле Богоявленского храма в том же монастыре.

Турецкий достал пинцетом миниатюрное подслушивающее устройство, еще раз прочел завещание и внезапно понял, что говорила Соня всерьез. Вернее, и тогда, ночью, он в это верил, но именно теперь понял.

Не в характере Турецкого было предаваться мрачным мыслям, и он уже начал соображать, каким образом пресечь опасность, преследующую Соню, о которой она, видимо, умолчала.

А в Татарке вновь произошла разборка, после которой милиция обнаружила трупы Мака и его четверых дружков-отморозков, вповалку лежавшие в белом «БМВ» и голубой «ауди». По многочисленным свидетельствам, огонь вели из автоматического оружия из джипа, принадлежавшего Байбаку. Он вновь стал полновластным хозяином Татарки.

При встрече Грязнов спросил Голованова, не имеют ли «волки» какого-либо отношения к разборке, на что майор ответил, мол, он доволен тем, что его тесть может спать спокойно. Настю с сыном Голованов отправил самолетом в Москву, где их встретил капитан Щербак, заместитель директора агентства «Глория», отвез на квартиру майора и тут же позвонил в Ставрополь, доложил об исполнении порученного и передал трубку Насте. «У тебя не квартира, а хлев!» – первым делом заявила Настя. «Зато большой! – рассмеялся Голованов. – Устраивайся! Да за Максимкой следи! Москва – это тебе не Татарка!»

Часть третья

СЪЕЗД

Стажер следственной части Генпрокуратуры Глеб Латышев провел допрос подполковника грамотно. Сизов дал собственноручные показания о ночном звонке, признав, что именно он звонил старшему лейтенанту Коготкову и сообщил о несуществующем происшествии. После прослушивания пленки, на которой был зафиксирован разговор Сизова с генералами Маркушей и Макеевым о деталях убийства подполковника Приходько, подполковник забеспокоился всерьез, ведь из беседы было ясно, что именно ему было поручено вести переговоры с киллером по кличке Барс. Сизов заметно занервничал, и этим воспользовался Глеб. Словом, подполковник письменно подтвердил, что разговор, записанный на пленку, действительно состоялся, а он, Сизов, встретился и переговорил с киллером, который и убил Приходько.

Турецкий получил от своих помощников свежие материалы за час перед вылетом в Кисловодск, но успел внимательно просмотреть их. Он приказал майору Голованову со своими подчиненными прибыть в Кисловодск, не забыв прихватить с собой и стажера Латышева, а сам выехал на военный аэродром, где его ожидал губернатор Колесниченко.

Вертолет был оборудован по высшему классу. Ковры, удобные сиденья и столики, салон был разделен на две части, отгороженные друг от друга лосиными шкурами. Впереди устроились Колесниченко и Турецкий. На их столике было вино и фрукты. Другая часть, позади них, предназначалась для охраны, где и разместились сотрудники «Пантеры» во главе с Игорем Падериным и люди губернатора, призванные охранять его особу.

– Рад вашему обществу, – начал разговор Колесниченко.

С последней их встречи на даче Маркуши прошло порядочно времени, и Турецкий заметил, что губернатор посвежел, мешки под глазами исчезли, и вообще он имел уверенный, независимый вид. Да и тон, с которого начал беседу Колесниченко, очень не понравился «важняку», поэтому ответ его прозвучал несколько грубовато.

– Чему особо радоваться-то, Николай Михайлович?

– Снова дела, – скривился Колесниченко. – Теперь понятно, для чего вы решили лететь со мной…

– Могу и помолчать. Вино есть, закуски навалом, а вы знаете, что я любитель выпить!

– И никогда не пьянеете, – одобрил губернатор.

– Вам налить?

– Конечно, не один же вы любитель, – рассмеялся Колесниченко.

После незначительных фраз разговор таки перешел в русло, которое интересовало обоих.

– Много вы раскопали, Александр Борисович, – сказал Колесниченко.

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Хотя бы КАКТ.

– По КАКТу работали сотрудники «Пантеры».

– Но под вашим руководством!

– Под руководством полковника Попова. А я работал над теми делами, которые были мне поручены.

– И каков успех?

– Расследование еще не закончено…

– А вы уверены, что оно может быть закончено?

– Вам, Николай Михайлович, пошла на пользу суточная командировка в Москву, – намекнул Турецкий. – Вы изменились даже внешне.

– И надеюсь, не в худшую сторону?

– В лучшую.

– Вас неплохо информируют о делах в Москве, – помолчав, заметил губернатор.

– Неплохо, – согласился Турецкий.

– Оно и понятно. Куда бы ни поехал, везде хвост!

– Вероятно, не без причины, – усмехнулся Турецкий.

– Послушайте, неужели вы всерьез думаете, что я причастен к убийствам? – прямо задал вопрос Колесниченко.

– Я же сказал, расследование не закончено.

– Это какой-то бред сивой кобылы! – выпивая бокал, проговорил Колесниченко.

– Все может быть, – пожал плечами Александр. – Однако убивают почему-то кандидатов, но не губернатора.

– А за что меня убивать?

– Вы полагаете, это кандидатов было за что?

– Я ничего не полагаю! Я вижу, что секретарь Совета Безопасности стращает, ваш полковник Попов не вылезает из моего кабинета, выспрашивает, выпытывает, вынюхивает…

– Полковник Попов приходил в ваш кабинет всего два раза, – уточнил Турецкий. – Как вы спите, Николай Михайлович?

– А в чем дело?

– Не снятся ли вам дурные сны?

Некоторое время губернатор бессмысленно смотрел на собеседника, потом спросил:

– Уж не пророк ли вы, Александр Борисович?

– Я к тому, что люди с чистой совестью спят спокойно.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Я просто сказал то, что сказал.

– Сон у меня нормальный.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Турецкий. – Может, прекратим пустой разговор?

– Он не так пуст, если арестован Асатрян и уже дает показания.

– Вам-то какое дело до Асатряна?

– Вы отлично знаете, что некоторые документы шли за моей подписью!

– Я не знаю, что вы там наподписывали Асатряну. Но документы, проходившие через коммерческий банк «Грот» за вашей подписью, свидетельствуют о серьезных злоупотреблениях и присвоениях огромных сумм. А это уже подпадает под действие нового Уголовного кодекса.

Взревели двигатели вертолета.

– Наденьте наушники! – крикнул Колесниченко. – Слышно?!

– Слышу отлично!

– Так что вы там сказали про новый Уголовный кодекс?

– От семи до двенадцати!

– И на том спасибо! – рассмеялся губернатор.

– Пожалуйста!

– Вы брали когда-нибудь взятки, Александр Борисович?

– А вы хотите предложить?

– Я бы предложил, но боюсь – пошлете вы меня далеко-далеко…

– Вы недалеки от истины. Сами-то берете?

– Неужели вам неизвестно о моих счетах в западных банках?

– Известно, – ответил Турецкий.

– Откровенно говоря, я ожидал вашего прихода, но так и не дождался, – сказал Колесниченко.

– Вам осталось ждать недолго.

– Понял, – усмехнулся губернатор.

– Сами подумайте, какой резон было приходить без дела?

– А теперь, значит, резон появился?

– Работаем, господин губернатор, работаем!

– И когда начнете действовать, если не секрет?

– Уже начал.

– И кто стал первой жертвой?

– Старший прокурор следственного управления Генпрокуратуры Чирков. Вы хорошо с ним знакомы. Он курировал ваш край. Отправлен в Москву.

– В наручниках? – как бы пошутил Колесниченко.

– Так точно, как выражается мой юный стажер!

– И за что?

– А это уже следственная тайна.

Губернатор умолк и стал смотреть в иллюминатор. Медленно проплывали внизу поля, небольшие перелески, пруды, а вдалеке виднелась высокая гора.

– Машук, – пояснил Колесниченко.

Турецкий не ответил, лишь кивнул в знак того, что понял.

– Нелегко вам живется, Александр Борисович, – после продолжительного молчания вновь заговорил Колесниченко.

– В каком смысле?

– В смысле вашей работы.

– Привык. И другой не представляю.

– И кто ваш кумир? Шерлок Холмс, Мегрэ, Пуаро?

– Остап Бендер.

– В самом деле?

– По-моему, он был великий сыскарь. Его история с Корейко просто хрестоматийна. Изучай и действуй.

– Значит, прежде чем заняться непосредственно расследованием дел, вы тоже изучаете биографии лиц, вас интересующих?

– А как же! Я обязан знать все о подследственных.

– И я вхожу в их число?

– Разумеется. Вы же мне интересны.

– И что особенного вы нашли в моей биографии? – полюбопытствовал губернатор.

– Я бы мог рассказать, но, во-первых, это займет много времени, и, во-вторых, вы лучше меня знаете свою жизнь.

– Очень интересно, – повторил Колесниченко. – Начинаем снижаться.

– За разговорами и время пролетело незаметно.

– Вы где остановитесь?

– Хотите что-то предложить?

– Если пожелаете.

– Домик бы. С садом, курами, индюками, большим котом и маленькой собачкой. Надоела гостиница.

– Устроим. Дом тестя подойдет?

– Если имеется все, что я перечислил…

– Имеется. Кроме маленькой собачки, зато есть большая.

– На цепи.

– Как и положено у хороших хозяев.

– Годится. Но я не один, – кивнул в сторону охранников Турецкий.

– Всем места хватит.

Губернатора встретило все городское начальство во главе с мэром. Загомонили, заулыбались и повели к машинам, стоявшим на летном поле.

– Александр Борисович! – крикнул Колесниченко. – Не передумали?!

– Как считаешь, Игорь? – обратился Александр к Падерину.

– Я не против. Гостиница мне тоже обрыдла.

– Едем!

– Тогда за мной! – скомандовал Колесниченко.

К Турецкому подошел молодой человек.

– Здравствуйте, Александр Борисович, – сказал он, знакомо кивнул Падерину. – Машины возле вокзала. Номера заказаны. Жду дальнейших указаний.

– Поедем за кортежем губернатора, – сказал Турецкий.

…Тесть понравился Александру с первых же произнесенных им слов. Он стоял у калитки довольно большого кирпичного дома, курил трубку, но не какую-то там амстердамскую, а самодельный казацкий чубук, и неодобрительно смотрел на кортеж машин. Был он высок ростом, усат и голубоглаз.

– Совсем ты, Микола, ума решился, – проговорил он, указав на машины. – На что такая карусель?

– Постояльцев тебе привез. Примешь?

Старик внимательно посмотрел на Турецкого, на охранников, скромно стоявших поодаль, и улыбнулся, обнажив на удивление белые и крепкие зубы.

– Пущай заходят.

И, махнув на прощание рукой зятю, открыл калитку.

– А эти пущай едут дальше. Да и ты тоже, Микола, езжай. Нечего народ пугать.

– С батей моим не соскучишься, – обратился Колесниченко к Александру. – Такое обо мне услышите… Куда там Бендеру!

– Давайте знакомиться, – закрыв калитку, сказал хозяин. – Назар Данилыч.

Гости поочередно представились, и каждому, пожимая руку, хозяин повторял свое имя-отчество.

– А теперь называйте меня по-уличному, Данилычем, – улыбнулся хозяин. – Кто из вас главный резака?

– А в чем дело-то? – спросил Падерин.

– Баранчика надо зарезать…

– Не-ет, Данилыч, уволь! – не дослушал подполковник. – У нас другой профиль.

Остальные тоже отказались.

– И-эх, вояки! – снисходительно обронил старик. – Делать нечего, придется самому… И петуха вам не доверю. Таисья-а! Жена моя, Таисья Серафимовна, – пояснил он гостям. – Таисья-а!

– Иду-у! Иду-у!

Из виноградника вышла женщина, немолодая, но румяная и без единой морщинки на лице.

– Гости у нас, Таисья.

– Гостям мы завсегда рады. Милости просим.

– Руби петуха, а заодно и индюшку!

– Рядом-то с тобой стоят не мужики, что ль?

– Интелегенты!

Глядя на стариков, слушая их беззлобную перебранку, Турецкому вдруг стало легко-легко, и он даже почувствовал благодарность к губернатору Колесниченко.

– Ну, ребята, по стакану вина! С прибытием! Волоки, Таисья!

Открытие съезда было назначено на десять утра в бывшей резиденции генсеков. Зал, где должны были заседать делегаты съезда, был небольшой. Однако он вместил всех приглашенных и даже представителей средств массовой информации. Их было неизмеримо меньше, чем, скажем, на съездах, проводившихся в Москве, но основные органы печати, радио и телевидение были все же представлены. Делегаты и гости съезда – люди солидные. Достаточно сказать, что правительственную делегацию возглавлял первый вице-премьер, президентскую – глава администрации Президента, прибыли все без исключения крупные банкиры, несколько военных в генеральских чинах, директора заводов и промышленных ассоциаций.

Открытие началось с исполнения Российского гимна, было зачитано приветствие Президента, встреченное бурными аплодисментами. Первым слово взял Юрий Андреевич Потапов.

Турецкий смотрел на президиум съезда – людей, которые во многом решают судьбу страны, и совершенно не мог объяснить себе, почему эти люди сидят в президиуме, а не пребывают на тюремных нарах. Взять Потапова. Делец, умный и хладнокровный, вор, взяточник, убийца, а что-то еще вещает, учит жить. Губернатор Ставрополья Колесниченко, генеральный директор КАКТа Миша Муссолини, вице-премьер, человек с бледным, холодным лицом и непроницаемым взглядом, на которого Генпрокуратурой давно возбуждено дело за миллионы долларов ущерба. Дело, правда, приостановлено, но ведь придет и час расплаты, министры, финансисты, за которыми Турецкий тоже знал неблаговидные делишки… Да что же это такое?

Речь господина Потапова была краткой, но внушительной, а по масштабам поставленных перед партией задач просто грандиозной. В противовес другим партиям РПДП не претендовала на власть, хотя всем известно: кто платит, тот и заказывает музыку. А платить партия собиралась много. Уже в этом году предназначались выплаты всех задолженностей по заработной плате, пятикратное увеличение пенсий, полное ассигнование средств на реформу армии, ресширение фермерских хозяйств, для чего будут закуплены сельскохозяйственные машины малых габаритов, и так далее, и так далее.

Большого ума не надо, чтобы догадаться: если партия не претендует на власть, значит, нынешние властные структуры ее устраивают. Стало быть, со временем произойдет объединение государственных предприятий с корпорациями и коммерческими фирмами и последние в конце концов подомнут под себя первые, а руководители типа Миши Муссолини будут полновластными хозяевами экономики страны.

Из выступлений первого вице-премьера, министров и финансистов Турецкий понял, что на самом верху, видимо, вопрос о создании партии был одобрен, и он пришел к малоутешительному выводу: правительство, не имея выхода из тупика, в которое оно само себя и загнало, пошло на поклон к коммерческому и частному капиталу, который был создан и создается криминальным путем.

Делегаты перешли к выборам кандидатур на пост председателя партии, а так как Турецкому было известно, кто получит этот пост, он поднялся и вышел из зала.

Как обычно бывает на подобного рода собраниях, в холлах посиживали какие-то люди, неизвестно кого представляющие, одетые по последней моде, среди них были и молодые женщины и мужчины, и пожилые. Но всех их объединяло одно – печать какой-то таинственности и самоуверенности. Когда-то знающие сотрудники объяснили Турецкому, что это родственники больших людей, имеющих особый статус на том или ином собрании, и они на вполне официальном уровне проникают всюду, даже в Кремль.

– Где здесь можно выпить? – спросил Турецкий у одной из таких дамочек.

Дамочка ответила не сразу, сначала оглядела мужчину с ног до головы и лишь потом соизволила произнести:

– Бар находится внизу.

– Спасибо, крошка, – слегка потрепал ее по плечу Турецкий.

И в баре не было пусто. И тут сидели, выпивали, закусывали.

– Стакан минеральной и рюмку коньяку, – подойдя к стойке, заказал Александр.

– Пожалуйста.

Турецкий вытащил бумажник, но бармен вежливо предупредил:

– Оплачено.

– Спасибо…

Направляясь к свободному столику, Александр увидел знакомую седую шевелюру мужчины, сидевшего к нему спиной.

– Костя, – узнал Турецкий.

То ли услышал Константин Дмитриевич Меркулов голос друга, то ли почувствовал его взгляд, но он обернулся, увидел Турецкого и расплылся в добродушной улыбке. Меркулов сидел за столиком не один, рядом с ним восседали одетые в строгие черные костюмы Серега Прошин по кличке Левитан и Филимон Старчук по кличке Старик, воры в законе, генеральные директора фирм.

– Костя, – повторил Александр, присаживаясь к столу.

– Ладно, ладно… С директорами поздоровайся.

– Привет, господа! – церемонно раскланялся Турецкий и, когда услышал ответ, удивленно посмотрел на Левитана. – У тебя голос прорезался, Серега! И даже бас!

– Шаляпин, – хохотнул Старик.

– Оперировали, что ли?

– В Штатах, – уточнил Левитан.

– Жалуются на тебя, – сказал Меркулов.

– За что? Они вроде никого не убивали…

– Выпей, Саша, – посоветовал Меркулов.

Турецкий немедленно последовал совету и обернулся к директорам:

– Слушаю вас, господа.

– Так дело не пойдет, – сказал Старик, наливая себе коньяку.

– В чем дело, Филимон?

– Мы люди свои, – подмигнул Старик. – Для кого, конечно, и господа, а для вас, «важняков», мы – воры в законе. Или я не прав?

– Прав, – ответил Турецкий.

– Ты меня не сажал, а вот Константин Дмитриевич «крестил», и не раз. Занимался я когда-нибудь наркотой или оружием?

– Чего не было, того не было, – согласился Меркулов.

– А мне шьют то, чего не было!

– Разве лично тебе? – поинтересовался Турецкий.

– Ну, фирме. Не одно и то же, что ль?

– Фирме шьют другое, не менее значительное, если считать по сроку…

– Ты сначала докажи!

– Уже доказано. А по наркотикам и оружию запели твои работнички!

– А у твоих работничков кто хошь запоет! Не по делу взяли.

– К примеру, Левитана не тронули, – кивнул на Серегу Прошина Турецкий. – Потому что в этом смысле его район чистый.

– Почему только в этом? – обиделся Левитан. – У нас все в полном ажуре.

– Ну хватит, – постучал по столику Меркулов. – Пойдем-ка, Александр Борисович, погуляем.

– Да-а, – покачал головой Меркулов, когда они вышли из особняка. – Или нервишки у тебя пошаливают, или идешь в открытую, без забрала…

– Иду в открытую. И с самого начала… Как ты залетел-то сюда, Костя?

– Соскучился. – Меркулов огляделся, понизил голос: – Поедем отсюда, от греха подальше, Саша. Не нравится мне здесь.

– В подвальчик. Такой подвальчик нашел… Чудо!

– Поехали.

Как всегда, незаметно возникли охранники, а Падерин уже вежливо открывал дверцу машины.

– С приездом, Константин Дмитриевич!

– Спасибо, Игорь.

– В подвальчик?

– Споит он тебя, Игорь, – вздохнул Меркулов, кивая на Турецкого.

– Может, – серьезно ответил Падерин. – Я после этой командировки в отпуск уйду. Отмокать.

Подвальчик оказался очень уютным, чистым и совершенно пустым, если не считать хозяина.

– И когда успел найти это чудо? – удивился Меркулов. – Ты, кажется, второй день в этом городе?

– Долго ли умеючи, – весело откликнулся Турецкий. – Федя! Графинчик вина и домашней брынзы!

Выпил стакан густого красного вина и Меркулов.

– Не вино, сказка, – похвалил он. – Значит, говоришь, пошел в открытую?

– Другим языком с этой публикой бесполезно.

– Перед отъездом был у секретаря Совета Безопасности…

– Мрачен и серьезен?

– Серьезен – да, мрачен – нет. Держится очень уверенно. Более того, потребовал отставки министра МВД.

– У хозяина?

– Больше не у кого. Но хозяин таких выкрутасов не любит.

– Слышал я, недолго просидит секретарь в своем кабинете?

– Ты только слышал, а я точно знаю. Не больше двух-трех дней. А возможно, и сегодня слетит. Неизвестно, с какой ноги встанет Президент.

– Точнее, что поутру напоют Президенту… Неужели секретарь не чувствует?

– Его предупредили.

– Кто?

– Друзья.

– И что?

– Он верит Президенту.

– Предположим, что отставка уже произошла. Что делать мне?

– То, что и делал. Исполнять приказ под номером 013. У тебя времени достаточно, Саша. Пока придет другой секретарь, пока разберется с делами… Время есть.

– Не уверен, Константин. Приказ под номером 013 новый секретарь отменит в первый же день.

И Александр рассказал Мрекулову о выступлении Потапова и о тех подозрениях, которые у него возникли.

– Этого следовало ожидать, – не удивился Меркулов. – Деньги ведь у криминала, и они работают, наворачивая проценты как в наших банках, так и заграничных. У правительства тоже немалые средства, но они расходятся на пенсии, стипендии, зарплату, армию и так далее, перечислять можно долго. Ну и решили любым путем отобрать деньги у криминальных структур, чтобы поправить положение. Другой вопрос, получится ли?

– Не получится. Чиновники в большинстве своем уже повязаны, коррупция достигла размеров небывалых, а главное, что губит страну, – народное равнодушие. Народ никому и ничему уже не верит.

– Здесь-то и зарыта собака, – улыбнулся Меркулов. – Если правительство ублажит ар-мию, если верить словам господина Потапова, что уже в этом году народ будет накормлен и напоен, то у государства есть шанс спасти Россию, но лишь в случае объединения государственных и криминальных средств. Потом, конечно, начнутся разборки между Крестом и правительством, и выиграет тот, за кем пойдет армия.

– Слишком сложно, – усмехнулся Турецкий. – У меня другое мнение.

– И какое же?

– Страна уже криминализована, власть в руках людей, не ведающих, что творят, и боятся они одного – нового Стеньки Разина.

– А если ведают?

– А если ведают, то придется мне снова вступить в ряды коммунистов. Они хотя бы открыто заявляют, что Америка и Запад вкупе с нашим антинародным правительством делают из России свою сырьевую базу, а людей рабами.

– Народ не равнодушен, Саша. Он ждет. Немало я знаю честных людей и в правительстве, и в президентском окружении. Да и самого Президента не упрекнешь в стремлении к обогащению. А ждет народ потому, что не хочет он получать водку по талонам и часами стоять за мясом… Помнишь время, когда люди, как собаки, налетали на прилавки, расхватывая все, что выбрасывали мясники! Больше скажу, коммунисты приучили народ к бездействию, лени и полной безответственности. Криминал не пришел на пустое место, он был подготовлен десятками лет бесправия и страха.

– Мне ждать некогда, – суховато ответил Турецкий. – Мне надо убийц брать.

– Есть доказательства – бери. Тебе никто не мешает.

– Возьму, – сказал Турецкий.

– Это уже разговор, – улыбнулся Меркулов. – К слову пришлось, поболтали, но политика не наше дело.

– Говоришь, времени у меня достаточно?

– Вполне.

– Ну и ладно, – успокоился Турецкий. – Будем работать.

– Звонил министр МВД…

– Насчет Маркуши?

– Не перебрал?

– Недобрал. Кому поручил разобраться с Чирковым, Костя?

– Старшему следователю Федотовой.

– Теперь я спокоен. Лиля не подведет.

– Почему решил отправить Чиркова в Москву?

– Чирков – преступник, взяточник.

– Доказательства против Чиркова в злоупотреблении служебным положением и взяточничестве имеются?

– Имеются. По-моему, его решили сдать. Если уж сам краевой прокурор начал его закладывать… Дал показания против него, значит, так оно и есть. Ну и подполковник Сизов подтвердил. Наш Чирков брал взятки за содействие руководителям края.

– Что за подполковник?

– Знаешь что, о показаниях этого Сизова я доложу тебе чуть позднее. Скажем, у меня на фазенде.

– Уже и фазенду приобрел?

– Все увидишь и все узнаешь, Костя!

– Что поделывает Грязнов и его сорвиголовы? – поинтересовался Меркулов.

– Взяли они и Грищука, того самого, что уже на том свете, доставили Сизова, а вчера доложили мне о пяти трупах в Татарке.

– Их работа?

– Пока не знаю.

– И кто убитые?

– Бандиты.

– Пожалуй, надо приехать на твою фазенду, – подумав, решил Меркулов.

– И лучше сегодня вечером.

– Скрываешь ты что-то от меня, Саша…

– Ни в коем разе! – улыбнулся Турецкий. – Все увидишь и все узнаешь, – помедлил и добавил: – Если, конечно, какая-нибудь черная кошка дорогу не перебежит…

Вечернее заседание съезда длилось всего два часа, – с четырех до шести. Выступили несколько директоров предприятий, и один из них, из Самары, чуть не испортил все дело. Он сказал, что съезд и создание партии может иметь огромное значение для страны по выводу из затянувшегося тупика, но он совершенно не понимает, каким образом и на каких условиях его предприятие, которому правительство задолжало сотни миллионов рублей, хотя продукции они выпустили на несколько миллиардов, войдет в корпорацию «Волга», о связях которой с криминальными структурами знает весь город. Выходит, что сверхсекретное оборонное предприятие волей-неволей попадает под влияние криминала.

В зале возник легкий шумок. Положение спас господин Потапов, заявив, что вхождение оборонных предприятий будет обсуждаться на правительственном уровне, а вот о связях корпорации «Волга» с криминальными структурами он ничего не слышал. И вообще, чтобы делать подобные заявления, следует хорошо подумать.

На трибуну поднялся другой оратор, который сразу же начал с факта создания новой партии, как факта единственного, способного решить наболевшие проблемы. Слушали его невнимательно. Слово самарского директора об участии в съезде криминальных структур затронуло многих за живое. И Турецкий, вглядываясь в лица делегатов, слыша от соседей доброжелательные высказывания в адрес директора, по-доброму припомнил Алексея Петровича Кротова, который говорил ему, что не во всех фирмах засело ворье.

После окончания заседания делегаты вышли на улицу, где в огромном шатре был приготовлен ужин. Длинные столы, покрытые белоснежными скатертями, ломились от разнообразных яств – даров Ставропольского края. Турецкий положил в тарелку осетрины, зелени и налил в большой бокал вина.

Окруженный фотокорреспондентами, вошел в шатер председатель партии Станислав Станиславович Акимов. Он сдержанно улыбался, отвечал на вопросы. Увидев стоявшего в стороне Турецкого, помахал рукой.

– Все, господа, – обратился он к корреспондентам. – Я голоден. Вас также прошу не стесняться.

– Поздравляю, Станислав Станиславович, – поздравил Акимова Турецкий, когда тот подошел к нему.

– Спасибо, Александр Борисович. Каковы ваши впечатления от съезда?

– Он еще не закончен, – уклончиво ответил Александр.

– Утром разобьем делегатов по рабочим группам, денек пообщаются – и на места. Работать. Вы присутствовали на заседании?

– Имел честь.

– И что скажете по поводу речи самарского директора?

– Хорошая речь.

– По-моему, он несколько перегнул по поводу криминализации «Волги».

– Значит, перегнули и все жители Самары, – улыбнулся Турецкий.

– Что там Самара… О коррупции и криминализации говорит весь народ!

– Вот и следует прислушаться к гласу народному… Пока не поздно.

– Если это действительно так, то следует исправлять положение, для чего и создана партия.

– Вы, когда боролись за демократию, представляли себе, что в России она примет столь уродливые формы? – спросил Турецкий.

– Не представлял, – признался Акимов. – Однако случилось то, что случилось, и я приложу все силы, чтобы создать истинно демократическое общество.

– На вашем пути возникнут большие трудности…

– Постараюсь справиться.

– Искренне желаю вам успехов, Станислав Станиславович. Не вижу с вами Софьи Андреевны, – перевел разговор Турецкий на другую тему.

– Должна быть здесь. А вы положили на Соню глаз, уважаемый господин Турецкий!

– На таких женщин, как Софья Андреевна, глаз положить можно, но очень опасно.

– Почему?

– Попадешь в сети раз-навсегда-совсем! – рассмеялся Турецкий.

– Хотите поближе познакомиться с первым вице-премьером?

– Нет.

– Странный вы человек, Александр Борисович, – задумчиво произнес Акимов.

– Переделываться поздно.

Попрощавшись с председателем новоиспеченной партии, Турецкий побродил по шатру с тайной мыслью встретить Соню, но не нашел, зато увидел Алексея Петровича Кротова и Славу Грязнова в обществе мужчин солидного вида. Он сделал вид, что не заметил друзей, хотел даже пройти мимо, но Грязнов остановил его:

– Александр Борисович! Прошу к нашему шалашу!

С некоторыми из присутствующих – банкиров – Турецкий был знаком не понаслышке, а потому поздоровался со всеми разом.

– Уговаривают, – кивнул на банкиров Слава. – Сулят много.

– На что? – спросил Турецкий.

– Работать под их руководством.

– Если много сулят, почему бы не согласиться.

– Свободы жаль.

– Тогда думай.

– Александр Борисович, не желаете ли провести этот вечер с нами? – обратился один из мужчин к Турецкому.

– Где?

– В весьма интересном месте. Особенно для вас.

– Если оно интересно особенно для меня, то догадываюсь, что это за местечко. Думаю, хозяевам будет не очень-то приятно видеть мою физиономию, и поэтому отказываюсь. Спасибо.

Помахав рукой, Турецкий зашагал дальше.

Не успел он выйти из шатра, как к нему подошел подполковник Падерин.

– Константин Дмитриевич вас спрашивал.

– Где он?

– В особняке. Скоро выйдет. Вы ему обещали показать нашу фазенду, так я понял?

– Пора ехать, – глянул на часы Александр. – Я буду в машине.

Дом Назара Данилыча стоял на окраине Кисловодска, и, глядя на тесные улочки, Меркулов ворчал:

– Куда тебя занесло! Здесь и прихлопнуть запросто могут. Чей дом-то?

– Губернаторского тестя.

– Вот видишь…

– Тесть у него чудный! Не в пример зятю. Костерит его почем зря!

– В отличие от тебя голова у губернатора работает, – все еще ворчливо, но уже с заметной слабинкой, ответил Меркулов. – Как зовут-то его?

– Данилычем. Родовой казак!

По приезде Турецкий заторопился в гостиную, предварительно приказав охранникам посмотреть телевизор. Шла какая-то развлекательная программа, и охранники недоуменно переглянулись. Меркулов терпеливо ждал, зная, что просто так Турецкий не пригласит смотреть телевизор.

Пошла заставка краевого телевидения, и на экране возникли наконец сидящие за круглым столом мэр города Головачев и Супрун. Ведущий программы объявил, что наступил час мэра города, который обычно бывает по четвергам, но сегодня мэр присутствует с гостем студии Федором Степановичем Супруном. Ведущий пообещал телезрителям интересный разговор и выразил надежду, что Федор Степанович откровенно расскажет о своем похищении, которое давно будоражит весь край.

И Федор Степанович не подкачал. История его похищения и временного пребывания в особняке губернатора под Минводами стала достоянием гласности. Ведущий оказался парнем толковым и въедливым. «Не думаете ли вы, Федор Степанович, что ваше похищение связано с именем нашего губернатора?» – «Я могу лишь повторить то, что уже сказал. Меня привезли, предварительно уколов какой-то дрянью, на загородную дачу губернатора». – «Вы не считаете, что ваше похищение – дело рук людей, совершивших убийства кандидатов на пост губернатора края?» – «Умный и сам догадается, а дуракам и говорить бесполезно», – усмехнулся Супрун. «Павел Андреевич, – обратился ведущий к Головачеву, – вот уже два года длится противостояние между вами и губернатором Колесниченко. Не звенья ли это одной цепи?» – «Вне всякого сомнения, – ответил Головачев. – В крае развернута хорошо продуманная операция по физическому уничтожению людей, способных противопоставить идеи, противоречащие взглядам губернатора на развитие края, а также медленная, но упорная деятельность, призванная опорочить честных руководящих работников. Меня, впрочем, не столько интересует личность губернатора, как силы, стоящие за ним». – «И что это за силы?» – «Я уже не раз говорил о коррумпированности наших правоохранительных органов. Посмотрите, ведь ни одно убийство не раскрыто. Более того, все делается для того, чтобы скрыть следы. Бесследно исчезают свидетели. Недавно в камере предварительного заключения УВД был задушен прапорщик Грищук, тот самый, что участвовал в похищении Федора Степановича Супруна. А что касается непосредственных исполнителей убийств, то они связаны с уголовным элементом». – «Выходит, что правоохранительные органы связаны с уголовниками?» – «Я этого никогда не скрывал. Но и никогда ничего подобного не говорил обо всех сотрудниках без исключения. Большинство работающих в органах – люди честные. Это доказывает их работа, проводимая сейчас в нашем крае» – «Вы имеете в виду расследование, которым занимается старший следователь по особо важным делам Турецкий Александр Борисович?» – «Я имею в виду сотни и сотни сотрудников правоохранительных органов, работающих как по раскрытию убийств, так и по расследованию экономических преступлений в нашем крае. Одному Турецкому, будь он семи пядей во лбу, ничего не сделать». – «У нас есть еще несколько минут до окончания передачи. Послушайте короткое интервью, которое нам удалось взять у старшего следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре страны Турецкого Александра Борисовича».

На экране появилось здание гостиницы, идущий по мраморным ступеням Турецкий в окружении охраны, подбегающий к нему корреспондент и ловко перехвативший его Игорь Падерин. «Отпусти его, Игорь, – сказал Турецкий. – Слушаю вас». – «Телевизионная программа „Час мэра“. Ведущий Нилов. Александр Борисович, как идет расследование убийств кандидатов?» – «Потихоньку». – «Подполковник Сизов арестован?» – «Подполковник Сизов арестован и дает показания». – «По убийству прапорщика Грищука?» – «Откуда вам все известно?» – «У нас есть свои каналы. Но, пожалуйста, ответьте на вопрос, Александр Борисович». – «Не только по убийству Грищука». – «В крае арестованы несколько крупных местных руководителей, а также президент банка „Грот“. Что вы можете сообщить по этому поводу?» – «Ничего. А об аресте президента банка я только что услышал от вас». – «Спасибо».

И вновь на экране ведущий, Головачев и Супрун.

«В нашей сегодняшней беседе участвовали мэр города Головачев Павел Андреевич и кандидат на пост губернатора края Супрун Федор Степанович. Вел передачу Владимир Нилов».

Передача закончилась митингом на площади какого-то городка. На трибуне стоял улыбающийся Супрун. Звучала песня «Вставай, страна огромная».

– Смелый парень этот Нилов, – одобрил Турецкий. – А, Костя?

Меркулов не ответил.

– Доигрался зятек! Допетушился! – раздался возмущенный голос хозяина дома. – Теперь суши сухари! Ну и хрен с ним!

– Хозяин, – шепнул Турецкий Меркулову. – Назар Данилыч.

– А я, ребята, спроворил вам баньку-то. Как заказывали… Да у вас прибавление! – увидел Меркулова старик. – Назар Данилыч.

– Константин Дмитриевич.

– Видать, большой начальник. Повыше Сашка! Тебе какой годик повалил?

– На шестой десяток перешагнул…

– Молодой… Я за седьмой шагнул, да и далеконько. Так что париться мы с тобой пойдем опосля молодых…

– Хреновый из меня парильщик, – усмехнулся Меркулов, постучав по левой стороне груди.

Попариться, однако, никому не удалось. Пришла машина, присланная главой администрации Президента, и помощник главы вручил Александру письменное послание с большой просьбой прибыть в особняк, где остановилось высокое должностное лицо. Турецкий вопросительно посмотрел на зампрокурора России.

– Езжай, – сказал Меркулов. – Заодно и меня до гостиницы подкинешь. Извините, – обратился он к помощнику и отвел Александра в сторону. – Ты вроде говорил, что у тебя документики есть?

– Подготовили ребята. Сжато, коротко, но ясно.

– После беседы с Сергеем Владимировичем загляни ко мне. Прочесть успею?

– Смотря сколько времени буду беседовать.

– Документы в одном экземпляре?

– В трех.

– Передай экземпляр Сергею. А я ему звякну.

– Думаешь, положит на стол хозяину?

– Если не он, то другие положат. Сергей – человек дальновидный. Неудобно получится, если хозяин узнает, что он мог что-то сделать, но не сделал.

– Хорошо, – согласился Турецкий.

Глава президентской администрации встретил Турецкого сдержанной улыбкой.

– Я посмотрел передачу, – сразу заявил он. – Теперь хочу послушать вас. Надеюсь на откровенность.

– Полной откровенности не обещаю, Сергей Владимирович, – ответил Турецкий и, заметив недоумение на лице собеседника, добавил: – И не потому, что не доверяю вам, а лишь потому, что отсутствуют некоторые факты причастности к убийствам высоких должностных лиц. Но факты эти, надеюсь, вскоре появятся.

– Некоторых? – приподнял брови Сергей Владимирович. – Значит, какие-то имеются?

– И не какие-то, а довольно серьезные, но пока недостаточные для привлечения к уголовной ответственности и для ареста.

– Для ареста, – повторил глава администрации. – Дело зашло так далеко?

– Вы вообще-то в курсе событий в крае?

– Смотря каких. Как видите, на съезд приехал, – опять несколько удивленно, видимо не ожидая такой смелости от следователя, вскинул брови собеседник.

– Я имею в виду события криминальные, – уточнил Турецкий.

– Что касается событий криминальных, то из передачи мне стало ясно немногое, но симптомы очень серьезные. Потому-то я вас и потревожил. Прошу извинить.

– Какие там извинения, – отмахнулся Александр. – Я ночь готов с вами просидеть, лишь бы был толк.

– Слушаю вас, Александр Борисович, – беря чашку с дымящимся кофе, сказал Сергей Владимирович. – Вам, вероятно, что-нибудь покрепче?

– И вы наслышаны? – усмехнулся Турецкий. – Нет, не стоит покрепче. Но кофе выпью с удовольствием… Итак, четыре убийства. Перед выборами три с лишним года назад был взорван гранатой губернатор Погаляев. Дело было прекращено, но я возобновил следствие. Далее. За какие-то два месяца были убиты кандидаты в губернаторы Васильев, Скачко и Приходько. Расследование шло вяло, более того, оно направлялось по ложным путям. Мною отправлен в Москву старший прокурор нашего следуправления Чирков, курировавший Ставропольский край. Против него ведется следствие. Из слов мэра Головачева вы знаете об исчезновении свидетелей и убийстве прапорщика Грищука…

– Не понял, что были за свидетели?

– Люди, похитившие Федора Степановича Супруна. Как вы понимаете, он мог бы легко опознать их. Благодаря некоторым оперативным действиям у меня есть и видеопленки, и записи разговоров высоких должностных лиц с теми, кто имел в прошлом судимости, а точнее говоря, с ворами в законе…

– Почему же вы медлите с их арестом?

– Во-первых, как я уже говорил, собираю недостающие доказательства. Во-вторых, воры в законе теперь уже не воры, а респектабельные господа. И в-третьих, я уже не раз арестовывал высоких должностных лиц, однако они снова на свободе и занимают посты не менее высокие.

– Разве видеопленки, записи – не доказательства?

– Самое неопровержимое доказательство – взятие с поличным.

– Говоря о высоких должностных лицах, вы имеете в виду краевое руководство? – спросил Сергей Владимирович.

– Пленки свидетельствуют пока лишь о виновности некоторых руководителей края.

– Что значит «пока»?

– Пока в прямом смысле, – ответил Турецкий.

– Для чего вы посетили перед своим отъездом Юрия Андреевича?

– Из-за статьи о нем в газете.

– Теперь печатают все что угодно! Если, скажем, появится черная статейка обо мне, тоже придете?

– Вы же не тянули срок, Сергей Владимирович! – широко улыбнулся Турецкий. – И между прочим, впервые посетили благодатный Ставропольский край, а вот Юрий Андреевич бывал здесь бесчисленное количество раз!

– Все «важняки» такие нахалы? – в свою очередь улыбнулся глава администрации.

– К сожалению, не все.

– Теперь о ворах в законе… И много их здесь?

– Могу перечислить.

– Пожалуйста.

– Серега Прошин, он же Левитан, директор фирмы «Аист», входящей в орбиту небезызвестного КАКТа, Филимон Старчук, его кличка Старик, руководит торгово-промышленной корпорацией в Изобильной, генеральный директор КАКТа Михаил Юсин, он же Муссолини, он же и кандидат в губернаторы, и наконец, ваш сосед Григорий Васильевич Архипов, то есть Крест – глава всех мафиозно-гангстерских структур России.

– Мой сосед? – округлил глаза Сергей Владимирович.

– Его вилла в ста метрах от вашей.

– Ваше отношение к съезду, к РПДП?

– Отрицательное.

– А если подробнее…

– Если подробнее, нам не хватит и ночи, – усмехнулся Турецкий. – В крае работает следственно-оперативная группа «Пантера»…

– Одним из руководителей которой являетесь вы, – вставил Сергей Владимирович.

– Группой установлено. Первое. Ставропольский край избран полигоном для дальнейшего развертывания криминальных структур во всех регионах страны, именно для этого создана Краевая акционерная компания товаропроизводителей (КАКТ), имеющая филиалы во всех крупных городах, в том числе и в Москве. Второе. Под защитой КАКТа совершаются преступления, связанные с торговлей оружием, идущим из Чечни и складов армии, и проникновением наркотических средств в регионы России. Третье. Через коммерческий банк Ставрополя «Грот», не без содействия московских коммерческих банков, отмыты и перекачаны сотни миллионов долларов США в заграничные банки. Четвертое. Коррумпированность чиновников края достигла угрожающих размеров, что представляет большую опасность для государства.

– И это все доказано? – после продолжительного молчания спросил Сергей Владимирович.

– В следственном деле собраны веские доказательства. Обобщенная справка о результатах следствия за моей подписью и подписью полковника Попова направлена генеральному прокурору.

– Так вот почему приехал Константин Дмитриевич!

– Вероятно, – пожал плечами Турецкий.

– Документы документами, но меня интересуют личности.

– Кто конкретно?

– К примеру, этот… Как его? Муссолини!

– Он сидел в президиуме за вами.

– Вот это да! – удивился Сергей Владимирович. – Мэр, помнится, упоминал о честных сотрудниках правоохранительных органов. И таких, по его мнению, большинство.

– Без местных сотрудников «Пантера» не справилась бы так быстро с поставленными задачами.

– А Муссолини сидит в президиуме!

– Вы, по-моему, хозяйственник?

– Да, в свое время руководил областью…

– Помните старика Фунта из «Золотого теленка»?

– Припоминаю…

– Нами арестованы с десяток человек, но это те же самые «Фунты», зицпредседатели, добровольно отсиживающие сроки за Муссолини, Фараонов, Левитанов и прочих крестных отцов воровского мира. И поверьте, живут они в лагерях неплохо. Даже очень прилично. Не имеют, разумеется, в отдельной камере компьютера, телефона, ресторанных блюд, как имел, к примеру, тот же Крест, но лес не валят, тюремную баланду не едят, а самое главное – выходят на свободу через два-три года, хотя сроки получали на полную катушку.

Система эта отработана, да и желающих хоть отбавляй, потому что на «зарплату», отпущенную из воровского общака, можно жить припеваючи всю оставшуюся жизнь.

– Значит, за моей спиной так и будут сидеть Муссолини? – пошутил Сергей Владимирович.

Турецкого так и подмывало сказать, что давно уже сидят, но произнес он другое:

– Да, будут сидеть, пока издаются указы по борьбе с организованной преступностью, которые на практике бездействуют.

– Какие меры можете предложить вы? Расстрелы? Но это уже было. И в результате все же получили то, что получили.

– Расстрел был один, при Сталине, в пятьдесят первом. И с тех пор аж до восьмидесятых годов мы и не слыхивали о каких-то бандгруппировках, которых сейчас расплодилось видимо-невидимо.

– Мы живем в другое время.

– Конечно, – усмехнулся Турецкий.

– И все-таки мне хотелось бы услышать, отчего вы так отрицательно относитесь к созданию партии. Я беседовал с некоторыми руководителями предприятий, и они произвели на меня хорошее впечатление. Неужели все они хапуги, воры и преступники?

– Я никогда не говорил, что таковы все, – возразил Турецкий. – Я убежден, что к вам подходили действительно честные руководители, потому что воры и преступники толковать с вами не станут. Они уже давно перетолковали обо всем с Доктором Гошей.

– Это еще кто такой?

– Известный ученый и практик, доктор экономических наук Георгий Гагаринский.

– Я читал его статьи в экономических журналах и знаком лично.

– И каково ваше мнение?

– Это один из лучших умов в области экономики. Таково не только мое мнение, но и мнение многих специалистов в сфере экономики.

– Георгий Гагаринский – мозг всех мафиозно-гангстерских региональных синдикатов России и проживает, кстати, на одной вилле вместе с Крестом. Могу назвать десятки фамилий менее известных, чем Георгий Гагаринский, экономистов, но тоже имеющих вес в этой области. Они, правда, не проживают с Крестом.

Сергей Владимирович помолчал.

– Неприглядная картина получается, – негромко проговорил он.

– Я старался быть с вами откровенным, Сергей Владимирович, – сказал Турецкий. – В меру возможностей, разумеется.

– Спасибо…

– Разрешите вопрос?

– Спрашивайте.

– У вас много помощников, экспертов по различным вопросам… Неужели они глупее рядового директора оборонного завода из Самары?

– Директор из Самары подошел ко мне одним из первых, – ответил глава президентской администрации. И, помолчав, добавил: – Что касается моих экспертов, а также помощников Президента, поверьте, они не глупее самарского директора.

– Благодарю вас, – протянул руку собеседнику Турецкий, достал из «дипломата» целлофановую папку с грифом Генпрокуратуры. – Здесь всего пять страниц. В этой справке очень сжато, но со всеми необходимыми цифрами выражена суть работы, проделанной сотрудниками «Пантеры». Прошу передать Президенту.

– Президент прочтет, – принимая папку, ответил Сергей Владимирович. – Обещаю твердо.

– В таком случае спокойной ночи, – улыбнулся Александр.

– Здесь, надеюсь, находятся и материалы по убийствам, пусть и в сжатой форме? – спросил Сергей Владимирович.

– Нет. Только документы по КАКТу и его филиалам.

– Что же, передам на словах.

– Не стоит, – ответил Турецкий.

Сергей Владимирович долго смотрел в глаза собеседнику, потом протянул руку.

– Желаю успехов, Александр Борисович.

Когда Турецкий вошел в гостиничный номер, Меркулов приподнялся с дивана и кивнул на бутылку «Абсолюта», стоявшую на столе.

– Наливай!

– Тебе? – удивился Александр.

– И мне тоже!

– Узнаю прежнего Костю! Того, к кому я пришел стажером, – вскрывая бутылку, весело сказал Турецкий.

– Как он, твой стажер, мой протеже?

– Нет слов. Морпехота, черный пояс, латинист и характерец будь здоров! Отказался сюда ехать.

– Удружил, значит… – довольно улыбнулся Меркулов.

– Главное, родом из Степного!

– То, что он понимает латынь, я не знал, а вот что родом из казаков, вычитал. Потому и послал… Докладывай.

Турецкий очень коротко рассказал о встрече с главой президентской администрации и отметил, что Сергей Владимирович произвел на него неплохое впечатление.

– Если он пообещал, что прочтет хозяин, значит, прочтет. Слово Сергей Владимирович держит… – Меркулов похлопал по документам. – Завтра утречком я в Ставрополь еду. Ты позвони кому надо, пусть приготовят материалы.

– Глеб Глебыч все и сделает. Он в моем номере живет.

– А теперь ступай в двести девятый номер. Алексей Петрович тебя ждет…

Чего угодно ожидал от Крота Александр Турецкий, любого сумасбродного поступка, но того, что он увидел, не ожидал. За столом в номере сидел старший лейтенант Сидорчук собственной персоной.

– Здравствуйте, Александр Борисович. Полковник Николай Седых, – поднимаясь из-за стола, представился «Сидорчук».

– Вечер добрый… – не сразу ответил Турецкий, осмотрел стол и усмехнулся. – Хорошо устроились.

– Отдыхаем от трудов праведных, – объяснил Крот.

– И что за труды такие?

– Такие, что грех не отметить, – подмигнул Крот. – Тебя ждет еще одна неожиданная встреча…

– Я, конечно, выпью, и даже и за первую неожиданность, но есть желание узнать и о второй.

– Не томи, Алеша, – попросил Николай. – Да и времечко бежит…

– Доктор Гоша в вашем распоряжении, Александр Борисович, – поклонился Крот.

– Не верю, мужики… – проговорил Турецкий, оглядывая собеседников. – И где же он?

– В надежном месте.

– У парней Грязнова, – пожалел Турецкого Николай.

– Уф… теперь я спокоен.

– Свою роль, и очень важную, сыграла передача, – сказал Крот. – Не говорю уже о твоем итальянском интервью.

– Почему это итальянском? – удивился Турецкий.

– Только детективы итальянские дают интервью то у подъезда гостиницы, как ты, то по выходе из зала суда. Любой триллер посмотри.

– Может быть, все-таки расскажете…

– Давай, Николай, – сказал Крот.

– Объяснять, кто я, полагаю, нет смысла? – спросил Седых.

– Я ждал вашего знака, а когда получил пленку, все стало ясно. И потом, я никогда не забывал слов директора ФСБ о секретном агенте.

– Пленкой вы пока не воспользовались?

– Я ждал.

– Вот и дождались. – Полковник вытащил из нагрудного кармана небольшой целлофановый пакетик. – Здесь вы найдете недостающий материал.

Из рассказа Николая Седых выходило, что все произошло очень просто. Грязнов и Крот не зря сидели в обществе банкиров, а потом переехали на виллу Креста, где и просмотрели телевизионную передачу. Крест принял передачу спокойно, даже чересчур, но на вытянутые рожи банкиров смотреть было любопытно, особенно после интервью с «важняком». Конечно, их не очень-то волновали вопросы, связанные с КАКТом. К подобным историям они привыкли и знали, как обезопасить себя, но за мокрые дела можно было загреметь. Самым же неожиданным стало поведение доктора экономических наук Георгия Гагаринского. Он заметно изменился в лице, поднялся и вышел.

– Остальное было делом техники, – улыбнулся полковник.

– Кротов, Грязнов… Они же засветились! – заволновался Турецкий.

– Нет, они сидели, выпивали и закусывали вместе с Крестом.

– Значит, все было продумано заранее?

– Решение взять Доктора пришло внезапно. Но все же мы успели договориться.

– Значит, вы тоже сидели и закусывали?

– Слишком высокое общество для меня, – усмехнулся полковник. – Скажем так, мы нашли возможность посмотреть друг на друга. И оба все поняли. Дело в том, что когда-то я служил под началом Алексея Петровича.

– Не верится мне, чтобы Доктор сдался лишь на уговоры, – уверенно сказал Турецкий.

– У него не было выбора.

– Это уже другой разговор!

– Но знаете, сопротивлялся недолго. Ученые – народ странный… Вероятно, он неожиданно понял, куда попал. Как знать. Все может быть. Не так ли?

– Может быть, и так, – согласился Турецкий.

– Наверняка. Охрана у Креста хорошая. Мне выход с виллы был запрещен. Доктор вывел.

– Значит, охранники знают о вашем исчезновении?

– Что вы! Доктор сумел сделать так, что никто и ничего не заметил.

– Вы очень рисковали, принимая участие в похищении Супруна, – помолчав, заметил Александр.

– Иначе был бы четвертый труп.

– Можете не отвечать, но, если возможно, объясните, почему пригрел вас Крест?

– Возможно, – спокойно ответил Седых. – Но объяснять не хотелось бы.

– И не надо.

– Могу лишь намекнуть. Все люди смертны, в том числе и вы, Александр Борисович.

– Отличное объяснение!

– Через сорок минут мы вылетаем в Москву, – посмотрев на часы, объявил полковник.

– Мы? – насторожился Турецкий.

– Я и Георгий Гагаринский.

– А мне-то хотелось с ним побеседовать…

– У вас еще будет такая возможность по возвращении в Москву. И потом, то, что имеете, – постучал Седых по пакетику, – вы не услышите. А скорее всего, вообще не услышите. Доктор человек умный, но и у него закружилась головка. – Снова постучал по пленкам полковник. – Пора прощаться.

– Моя машина у подъезда.

– Спасибо, – с едва заметной иронией ответил полковник. – Провожать также не стоит.

– Н-да, – произнес Турецкий, когда они остались вдвоем. – Толковый парень был у тебя в подчинении, Алексей Петрович…

– На вилле Креста была Софья Андреевна, – сказал Крот.

– С господином Акимовым…

– Его я не видел.

Поняв, что Крот не расположен к дальнейшим разговорам, Турецкий пожелал ему спокойной ночи и покинул номер.

Приехав на фазенду, Турецкий закрылся в своей комнате и до двух ночи просматривал и прослушивал пленки. Да, полковник Седых поработал на славу. Старший следователь по особо важным делам Турецкий получил веские основания для привлечения к ответственности руководителей всех правоохранительных органов и губернатора края. Были основания и против лиц, напрямую причастных к убийствам.

На утреннем совещании съезда в президиуме места первого вице-премьера, главы Президентского совета и министров оставались пустыми. И по залу поплыл упорный слушок, что все они вылетели в столицу. Заметили делегаты и отсутствие банкиров. Вел заседание председатель РПДП Станислав Станиславович Акимов. К его особе и понеслись все интересующие их вопросы. Но председатель и сам был в полном неведении, а потому обратился за помощью к Юрию Андреевичу Потапову, сидевшему рядом.

Потапов сообщил, что высокие должностные лица действительно вылетели в Москву, но причина вылета не во вчерашней телевизионной передаче, как думают сидящие в зале делегаты. Суточный срок командировки высоких лиц был запланирован еще в Москве.

Зал зашумел. Председателю Акимову передали бумажку, которую он громко прочел, строго постучав молотком по медной дощечке.

– Минуту внимания, господа! Поступила записка! «Уважаемый господин председатель! В зале присутствует старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры страны Турецкий Александр Борисович. Вероятно, он может внести ясность в спорный вопрос». Подпись неразборчива. Итак, господа, дадим слово господину Турецкому?

В зале закричали, захлопали, застучали ногами.

– Ставлю на голосование! – крикнул Акимов. – Кто за то, чтобы дать слово господину Турецкому?! Кто против?! Итак, большинство «за»! Где вы, Александр Борисович?! Прошу на трибуну!

Если бы в это время рядом с председателем находился господин Потапов, он бы, конечно, принял меры для прекращения подобного действа. Он бы сразу смекнул, что дело пахнет жареным, но за минуту до этого к нему подошел молодой мужчина, что-то шепнул, и Потапов заторопился к выходу. Правда, сидел в президиуме и губернатор Колесниченко, но далековато от Акимова, к тому же все его внимание было приковано к Юрию Андреевичу, беседовавшему о чем-то с мужчиной, которого он знал как начальника охраны Креста.

«Ну, Крот-Кротище! – беззлобно подумал Турецкий, поднимаясь с места и направляясь к трибуне. – Удружил…»

Турецкий оглядел зал. Большинство замерли в напряженном ожидании, иные были равнодушны, а многие откровенно злобны.

– В отличие от господина Потапова я не знаю, на какой срок запланированы командировки высоких должностных лиц. Но мне точно известно, что эти лица, помимо вчерашней передачи, имеют более обоснованную и весомую информацию, – разрядил ожидание Турецкий. – Приятно, что за мое выступление проголосовало большинство делегатов. Ничего не хочу объяснять, но поверьте, обстоятельство это придало мне дополнительные силы в деле, которым я занимаюсь. Вот и все, что пока могу вам сообщить.

Возвращаясь к своему месту, Турецкий увидел Славу Грязнова, слушающего свой сотовый, поймал его взгляд, все понял и быстро вышел в холл. Тут же появился и Грязнов.

– Звонил Голованов, – сообщил он. – На вилле Креста какой-то шухер.

– А ты будто не знаешь? – усмехнулся Турецкий. – Или не твои ребятки приняли Доктора Гошу?

– Мои, – расплылся в улыбке Грязнов. – Я почему темню… Крот приказал молчать.

– Крот послал бумажонку?

– Он. Молодец!

– Может, и вправду молодец, – подумав, ответил Турецкий. – И что решил Голованов?

– Ждет указаний от меня, – ответил Слава. – А я от тебя.

– Не обратил внимания вчера на женщину? – помолчав, спросил Турецкий.

– На Софью Андреевну? Да на такую только слепой внимания не обратит! Хороша Маша, да не наша!

– Ну и чья же? – стараясь быть равнодушным, поинтересовался Александр.

– С Крестом ушла, – ухмыльнулся Слава, глянул на друга и изменил тон. – Славная женщина Софья Андреевна…

– Едем, – коротко сказал Турецкий.

Колесниченко все-таки не выдержал и покинул президиум. Внешне Потапов был спокоен, но часто затягивался сигаретой, что и выдавало его волнение.

– Доктор вместе со старшим лейтенантом Сидорчуком в Москве, – отвечая на тревожно-вопросительный взгляд Колесниченко, сказал Юрий Андреевич, взглянув на часы. – Теперь, вероятно, уже в кабинете директора ФСБ. Вылетел спецсамолетом с военного аэродрома.

– Это конец, – тихо произнес губернатор.

– Посмотрим, – ответил Потапов. – Но положение серьезное. Чего они там гудят?

– Господин Турецкий расшевелил. Просветил неграмотных, сообщив о том, что высокие гости улетели в Москву именно по причине телевизионной передачи. Но и не только…

– Не тяни, Николай Михайлович.

– Они получили, как выразился Турецкий, более обоснованную информацию.

– Кто дал ему слово?

– Председатель.

– Идиот, – прошипел Потапов, прислушиваясь к гулу в зале. – Идемте. Надо успокоить народ.

– Стоит ли? – пробурчал Колесниченко и тут же умолк под холодным взглядом Юрия Андреевича.

– К стенке тебя пока не поставили, петухом в лагере не сделали, – по-блатному ощерил зубы господин Потапов, глянул на обескураженного губернатора и улыбнулся. – Держи себя в руках, Николай Михайлович. Еще не вечер…

Крест, сидя в глубоком кресле, поочередно оглядывал свою братву – Мастера, Ворона, Фараона, Шамана, Барсука и Мишу Муссолини, сидевших напротив полукругом. Он вызвал их немедленно, как только узнал об исчезновении Доктора и Сидорчука. Винить в случившемся было некого, кроме самого себя. Он сам пригрел старшего лейтенанта, хотя некоторые из братанов, к примеру Барсук и Муссолини, не советовали ему это делать. Но Крест уважал профессионалов, а таких киллеров, как Сидорчук, во всем мире можно пересчитать по пальцам. И Крест справедливо полагал, что старший лейтенант ему пригодится. Теперь же он раздумывал, с чего начать толковище, чтобы и братву не обидеть, и себя не уронить в их глазах.

– Вот что, братья, – сказал он, – послушаю-ка я сначала вас. Толочь воду в ступе я не собираюсь. И так все ясно. Кто первый?

– Пусть начнут Шаман или Фараон, – подал голос Барсук. – У них образование верхнее…

– Давай, Шаман, – приказал Крест.

Шаман начал свою речь, начисто обескуражив своих братков, он заговорил сначала по-английски, потом по-французски, затем по-немецки и наконец умолк, снисходительно рассматривая друзей.

– Переведи, – потребовал Барсук. – Чего ты там намолол…

– Я сказал, что моя жизнь проходит в основном на Западе, а там деловым людям наплевать на то, будет ли существовать какая-то партия или не будет, лишь бы шло дело, – перевел Шаман. – И я лично с ними согласен.

Грамотный Шаман затронул самый важный вопрос, и все это поняли, однако своего мнения высказывать не спешили.

– Ты что скажешь, Фараон?

– Я солидарен с Шаманом. Могу повторить то же самое по-арабски, – улыбнулся Фараон.

– А ты, Мастер? – обратился Крест к пожилому седоватому мужчине.

– В Москве и Питере могут не понять. Для чего тогда был весь сыр-бор?

– Не понял, – сказал Крест.

– Партия им не нужна! – кивнул на Шамана и Фараона Мастер. – А как Доктор говорил: конечная цель – власть и партия… Этот… Как его? Пьедестал на пути к ней! Не поймут наверху, ни в Москве, ни в Питере.

Ворон решил помолчать, зато Барсук закатил целую речугу.

– Они по западам, по востокам ездят, – кивнул он на Шамана и Фараона. – На золотых блюдах едят-пьют да иностранных баб тискают. А отдуваться-то мне!

Братва грохнула. Даже Крест криво улыбнулся.

– Тебе-то за что? – спросил он.

– Как это, за что?! Они там что-то наподписывают, а здесь разборки! За неделю две сотни трупов! Вон в Татарке вчера четверых похоронили!

– По делу говори! – наконец прервал Барсука Крест.

– А ежели по делу, то прав оказался Муссолини! Головку убирать надо, «важняка». Ну поорут, пошумят и успокоятся. Не таких убирали! И ничего! Не оторвем головку, он таких дел натворит – не расхлебаешь! Ты глянь, сколько ментов в Кисловодск нагнали?! Да непростых, в штатском! А насчет партии я не знаю, что и сказать…

При упоминании своей клички Миша приосанился, вежливо поднял руку.

– Говори, – сказал Крест.

– Мы горим, Крест. «Пантера» сделала свое дело. Меня, к примеру, как гендиректора КАКТа, Турецкий может взять в любое время. Другой вопрос, сколько может продержать, – но это уже другой вопрос.

– Тебя как кандидата взять никто не может, – вставил Шаман.

– Я поддерживаю Барсука. Надо убирать «важняка». И чем быстрее, тем лучше, – закончил Муссолини.

Крест вновь оглядел своих сподвижников.

– Выслушал вас, братья. И вот мой ответ. Доктор сейчас небось на красном ковре. Но что он может сообщить такого, чего не знали бы менты, министры, вице-премьеры и секретарь Совета Безопасности? Да ничего. Мы – сила, и это они прекрасно понимают. Понимают, но сделать ничего не могут. Более того, они идут с нами на сотрудничество, о чем говорит приезд самых высоких чиновников правительства и президентского аппарата. Знаю, что они рванули когти. Потому что неизвестно, как посмотрит на всю эту заваруху хозяин. Но хочу вас уверить, что они приложат все усилия, чтобы успокоить его. Не в их интересах раздувать дело. Спустят на тормозах. Партия же, братья, действует давно. Теперь она зарегистрирована официально, и съезд выполнил свою задачу. Разогнать, закрыть, арестовать партию не посмеют. Да это никому и не выгодно.

– Во, навострился! – восхищенно шепнул Ворону Барсук.

– Теперь о старшем следователе по особо важным делам Турецком, – перешел Крест к другому вопросу. – Здесь дела хуже… В Кисловодске, Барсук, не только менты и в форме, и в штатском. В городе ходят парни муровского полковника Грязнова, «русские волки». Эти ребята, если ты хоть пальцем тронешь «важняка», на куски тебя разорвут! Для них законы не писаны… Так что думайте.

– Разреши? – приподнялся Фараон. – Что важно для «важняка»? Наказание. Так, может, ему помочь?

– Это уже интереснее, – скупо улыбнулся Крест. – Значит, так. Первое. Считать партию созданной. Второе. «Важняка» пока не трогать. Третье. Помочь «важняку» наказать виновных по мокрухам. Все.

– И кого мочить первого? – деловито спросил Барсук.

– Того, кто уже в глотке «важняка», – усмехнулся Крест.

Барсук понятливо заухмылялся.

Турецкий и Грязнов уехать не успели. Помешал им конечно же Крот. Он приметил, что друзья покинули зал, и поспешил следом.

– Вы куда, братцы? – окликнул он уходящих в глубину коридора товарищей.

– Шумок возле виллы Креста, – пояснил Грязнов.

– Да пусть шумят. Вам-то что?

– Оно конечно, – протянул Грязнов. – Мое дело сторона… Пусть они хоть головы друг другу поотрывают!

– Не волнуйтесь, Александр Борисович, – обратился Крот к Турецкому. – На вилле все спокойно. Советую вернуться в зал. Думаю, будет любопытно.

– Не знаю, как Грязнов, а я в бар, – сказал Турецкий. – Мне необходимо снять стресс, который я получил благодаря вашей бумажонке.

– Получилось очень даже неплохо, – улыбнулся Крот. – С вами желает поговорить господин Акимов.

– Пусть спускается в бар, – подумав, ответил Александр.

– Вы тоже, разумеется, в бар? – спросил Крот у Славы.

– Разумеется, – подмигнул Слава.

Станислав Станиславович пришел в бар примерно через полчаса и подошел к столику, где расположились Турецкий и Грязнов.

– Знакомься, Станислав, – кивнул на Славу Турецкий.

– Грязнов, – привстал Слава.

– Акимов.

– Тот самый писатель? – как бы удивился Слава. – Оч-чень приятно!

– Было и прошло, – усмехнулся Станислав Станиславович. – Но мне тоже очень приятно, что вы читали мои произведения.

– Как же, как же! Изучал даже!

– Слава – полковник МВД. Ваши книги изучать ему полезно, – заметил Турецкий.

– Мне бы хотелось побеседовать с тобой наедине… – замялся Акимов.

– От Грязнова у меня тайн нет, – улыбнулся Александр. – Я ведь все равно передам ему наш разговор. Так что смелее!

– Мне хотелось бы получить ту, гораздо более обоснованную информацию, что получили высокие должностные лица.

– Я сообщу тебе, Станислав, намного больше, и сделаю это с большим удовольствием… Выпей.

– Спасибо, – отказался Акимов.

– Тогда твое здоровье! – Турецкий выпил, занюхал лимоном, поднял глаза на председателя. – Слушай, Станислав Станиславович, и запоминай. А главное, сделай выводы. Ты попал в лапы воров в законе, просто воров, что еще более опасно, крупных воротил криминального бизнеса… Наркотики, оружие, азартные игры и так далее. И убийц.

– Нас могут слышать, – перешел на нервный шепот председатель.

– Потому и говорю. Далее, смотри. – Турецкий взял лимон, выжал и бросил в пепельницу. – Такова будущая твоя судьба, дорогой председатель.

– Не верю.

– Я редко ошибаюсь, Станислав, – серьезно ответил Турецкий.

– По-моему, он вообще не ошибается, – поддержал друга Слава.

– Слышал? А полковник Грязнов знает, что говорит… Твоя судьба – судьба выжатого лимона. Думаешь, они не предлагали другим?

– Не знаю.

– Предлагали. Не имею права называть фамилии, чтобы не подвести честных людей, но ты поверь на слово. Господин Потапов и иже с ним воспользовались твоим… Как это выразиться повежливей, даже и не знаю…

– У меня были в то время материальные трудности, – подсказал Акимов.

– Можно сказать и так. Господин Потапов и иже с ним, воспользовавшись твоими временными материальными трудностями, вовлекли тебя в глобальную преступную авантюру, связанную с переходом власти к гангстерско-мафиозным структурам. Доволен ответом?

Станислав Станиславович налил бокал водки и выпил махом.

– Так мы не пьем, – укоризненно покачал головой Грязнов. – Это уже не удовольствие, а пьянство…

К Турецкому быстро подошел встревоженный подполковник Падерин.

– На минуту, Александр Борисович. – Отведя Турецкого в сторону, он встревоженно сказал: – Погибла Софья Андреевна. В автомобильной аварии.

Это было слишком даже для такого человека, как Турецкий. Он заметно побледнел от внезапно охватившей боли в сердце. Падерин поддержал начальника.

– Сердце?

– Пройдет. Зови Грязнова. Едем.

Авария со смертельным исходом на первый взгляд не была подстроена. Соня выезжала из переулка на шоссе и ехала, как определили гаишники, с нормальной скоростью – под шестьдесят. Да и водитель КамАЗа, паренек лет двадцати, испуганный и бледный, чуть не плачущий, не был похож на преступника. «Будем разбираться, – сказал Турецкому майор ГАИ. – Но в принципе дело ясное. Торопилась куда-то дамочка… Ну и не рассчитала своих возможностей».

Соня, накрытая с головой белой простыней, лежала на газоне. Турецкий подошел, откинул с лица женщины простыню.

– Если слабонервный, дальше открывать не советую, – предупредил судмедэксперт.

Турецкий долго смотрел на спокойное лицо женщины и вдруг заметил в ушах Сони сережки, точь-в-точь такие, что она оставила ему в гостиничном номере. Он осторожно вытащил сережки из ушей Сони и подозвал к себе майора.

– Отметьте в материалах дела, майор, что сережки изъял работник Генпрокуратуры Турецкий. Взял их на память.

– Слушаюсь.

В машине Турецкий вскрыл сережки, молча показал записывающее устройство Грязнову.

– Аппаратура есть?

– Нет. Спроси у Крота.

– Не хочу возвращаться ко всей этой погани!

– Крот едет следом. Звони.

Пленку с записанным разговором на вилле Креста прослушали в гостиничном номере Алексея Петровича.

– «Торопилась… – припомнил Турецкий слова майора. – Она торопилась ко мне, отдать пленку. Бедная девочка…»

– Можем взять их, Саша, – неуверенно проговорил Грязнов.

– А ты как думаешь, Алексей?

– Мне хотелось бы послушать тебя, Александр, – ответил Крот.

Турецкий покачал на ладони сережки, завернул в бумагу и положил в нагрудный карман пиджака.

– Вы не видели и не слышали пленку. И я тоже. Прочтите, – достав из «дипломата» завещание Сони, сказал он, закурил и отошел в сторону.

Крот и Грязнов прочли завещание и тоже закурили.

– Сегодня я уезжаю в Ставрополь, – нарушил молчание Турецкий. – Тело Софьи Андреевны должно быть доставлено в Москву, а оттуда в монастырь и погребено согласно завещанию. Для сопровождения будут выделены сотрудники ФСБ. Но нужен человек… Сами понимаете.

Крот взял завещание, свернул, положил в конверт и сунул в карман пиджака.

– Все будет сделано, Саша. И согласно завещанию.

– Спасибо. Другого я от тебя и не ожидал. Если возникнут затруднения, обратись в Генпрокуратуру, к Лиле. Бумаги, нотариус, деньги, недвижимость…

– Не беспокойся. В Москве я разберусь, но здесь нужна твоя помощь. Договорись с вояками насчет самолета.

– Самолет будет.

– До встречи в Москве, – поднялся Крот.

– Ты куда? – спросил Грязнов.

– В клинику.

– Софью Андреевну мы проводим все вместе, – решил Турецкий.

Поздно вечером с военного аэродрома поднялся самолет. Турецкий, Грязнов, охранники стояли на поле и смотрели на исчезающие в небе красные и голубые огоньки.

– Ракеты не найдется? – обратился Турецкий к офицеру аэродромной службы.

– Найдем.

– Пусти.

Взмыла в небо красная ракета, светилась долго и ярко, а потом враз погасла.

«…Теперь о старшем следователе по особо важным делам Турецком. Здесь дела хуже. В Кисловодске, Барсук, не только менты в форме и штатском. В городе ходят парни муровского полковника Грязнова, „русские волки“. Эти ребята, если ты хоть пальцем тронешь „важняка“, на куски тебя разорвут! Так что думайте». – «Что важно для „важняка“? Наказание. Так, может, ему помочь?» – «Это уже интереснее. Значит, так. Первое. Считать партию созданной. Второе. „Важняка“ пока не трогать. Третье. Помочь „важняку“ в наказании виновных». – «И кого мочить первого?» – "Того, кто уже в глотке «важняка».

Турецкий выключил прослушивающее устройство, вытащил пленку и аккуратно вложил ее в серебряные сережки.

– Последняя песня Софьи Андреевны Полонской, – проговорил он.

В номере Турецкого, кроме хозяина, находились Меркулов и Грязнов.

– С кого, полагаешь, они начнут? – обратился Меркулов к Александру.

– Да с любого, не ошибутся.

– Я просмотрел и прослушал пленки, прочел показания подполковника Сизова, протоколы допросов и пришел к выводу, что крепче всех влипли генералы Макеев и Маркуша.

– Они, видимо, что-то почуяли. Усилили свою охрану, – сказал Грязнов.

– Почуяли, – подтвердил Турецкий. – Отказались от встречи с Крестом. – И, отвечая на вопросительный взгляд Меркулова, добавил: – Звонили с виллы Креста.

– Ну что ж, подобьем бабки, – предложил Меркулов. – Перед нами стояли три основные задачи. Кто организовал убийства кандидатов в губернаторы Ставрополья. Каковы мотивы этих убийств. И кто конкретный их исполнитель. Судя по материалам расследования, организаторами убийств являются генерал-майор ФСБ Макеев и генерал-майор МВД Маркуша. Покрывал убийства и заводил следствие в тупик краевой прокурор Власенко… Что ты сморщился, Саша?

– В первую очередь я бы назвал господина Потапова.

– Мне тоже очень этого хочется, – усмехнулся Меркулов. – Но для подобного заявления, увы, пока нет оснований. Да, как утверждает полковник Седых в своем письменном докладе, господин Потапов встречался с губернатором края Колесниченко, но о чем они беседовали – неизвестно… Кстати, Миша Юсин, он же Муссолини, задержан?

– Задержан.

– На одной из встреч Потапова с Колесниченко, как видно из показаний Сизова, он присутствовал. Сейчас молчит?

– Потребовал своего адвоката. Поскольку он все же кандидат в губернаторы края, мы долго его держать не можем.

– Мы его задержали как руководителя КАКТа – организации криминальной. Адвокат пусть пока знакомится с обвинениями, которые мы представили Юсину.

– Долгонько будет знакомиться адвокат, – улыбнулся Слава Грязнов.

– Чем дольше, тем для нас лучше… О мотивах убийств много говорить не приходится. Они понятны. Губернатор Колесниченко вполне устраивает как криминальные структуры, так и коррумпированный чиновничий аппарат. Другого губернатора им не надо… И последнее. Из показаний Сизова нам известно, что полковника ФСБ Приходько пристрелил киллер по кличке Барс. Убийствами профессора Васильева и бизнесмена Скачко руководил вор в законе по кличке Барсук…

Зазвонил телефон.

– Слушаю, – поднял трубку Турецкий. – Убит краевой прокурор Власенко.

…А произошло убийство прокурора так. Решение убрать в первую очередь краевого прокурора Власенко принял Крест. Надо отдать должное криминальным структурам, их разведка сработала четко. Разговор, состоявшийся между Турецким и краевым прокурором, был записан на пленку. Прослушав содержание беседы, Крест понял, что прокурор дал задний ход, решив обеспечить себе тыл в случае повальных арестов. Особенно его возмутило высказывание прокурора о нем самом, крестном отце Кресте. «Во козел! Будто он не куплен! Он связан по рукам и ногам системой! Во гад! А откуда у него вилла, „мерс“, „ауди“ и кругленький счет в загранке?! Вызывай Барса, Барсук!»

Нельзя сказать, что Крест и его помощники не обдумывали заранее убийств Маркуши, Макеева и Власенко. Этот вопрос уже обсуждался, даже была снята квартира, из окон которой хорошо просматривался подъезд, через который входили и выходили краевые начальники. Вот только поводов для их убийств не возникало. Напротив, Крест был уверен, что начальнички увязли по самые уши, но квартирку, однако, отдавать не спешили, берегли на всякий случай.

Войдя в квартиру, киллер Барс первым делом открыл «дипломат», в котором лежал плоский металлический ящик, вскрыл его и стал собирать специальную снайперскую винтовку. Подойдя к окну, он навел ствол винтовки в сторону подъезда. Луч лазерного целеуказателя совместился с красным пятнышком на предполагаемой цели. Барс знал, что Власенко должен приехать домой на обед к двум часам дня, прокурор никогда не изменял своей привычке обедать дома.

В два к подъезду подкатила машина, из нее выскочили охранники, огляделись, один из них распахнул заднюю дверцу. Власенко стал выбираться из машины, но не успел разогнуться, как, обливаясь кровью и даже не вскрикнув, повалился на землю.

Барс увидел через окно, как к подъезду подлетела «Волга», из которой выскочили несколько оперативников. У киллера было два выхода: или переждать суматоху в квартире, или немедленно покинуть ее, сесть в машину во дворе дома и исчезнуть. Барс выбрал второй путь. Он быстро собрал винтовку, подхватил свой «дипломат» и вышел из квартиры. Двери лифта распахнулись сразу, как только Барс нажал кнопку вызова, но остановился лифт через два этажа, и в полураспахнутую дверь влетела огромная овчарка, а следом вошла девушка.

– Не бойтесь. Она не кусается, – улыбнулась девушка.

На следующем этаже лифт снова остановился, зашел здоровенный парень, поздоровался с девушкой и уставился на Барса. Когда лифт остановился на первом этаже, киллер вежливо пригласил парня и девушку выйти первыми. На улице парень спросил девушку:

– Людмила, а ты этого типа когда-нибудь видела?

– Нет.

– И я не видел…

Барс, стараясь не убыстрять шаг, подошел к «ауди», открыл дверцу, сел, завел двигатель, глянул в боковое зеркало и увидел бегущих четверых парней в штатском. Один из них нырнул в ближайший подъезд, второй скрылся в следующем, а двое направились к парню, ехавшему с Барсом в лифте. Киллер тронул машину.

– Вам знаком человек, уехавший на «ау-ди»? – обратился один из мужчин в штатском к парню.

– Впервые увидел.

– Где?

– В лифте вместе спускались. Что-то он мне не показался…

– Этот? – вытащил фотографию Барса оперативник.

– Он, – уверенно ответил парень.

– Спасибо.

Оперативник отошел в сторону, достал сотовый телефон.

– Капитан Горбунов! Барс вышел из подъезда дома, что напротив прокурорского. Сел в машину белого цвета, марки «ауди». Есть, товарищ полковник! – Оперативник снова подошел к парню и девушке. – Не подскажете, с какого этажа спускался мужчина?

– Видимо, с последнего, десятого. Я живу на седьмом, и, когда вошла в лифт, он был уже там…

Оперативники поспешили к подъезду.

Барс, проехав два квартала, вышел из машины, миновал два двора и очутился на конечной остановке автобусов. Там же, в ожидании пассажиров, стояли частники. Барс собирался сесть в автобус, но время шло, автобусы же, хотя и пыхтели моторами, к остановке не подъезжали.

– Чего они стоят так долго? – обратился Барс к женщине, тоже поджидавшей автобус.

– Ходят по расписанию, поэтому и не спешат.

– И когда пойдет первый?

– Минут через десять.

– Спасибо, – поблагодарил Барс и направился к частникам.

– Куда ехать, командир? – спросил у киллера водитель ближайшей машины.

– В станицу Сенгилеевскую.

– Полста баксов.

– Годится, – садясь в машину, ответил Барс.

«Ауди», брошенную Барсом, обнаружили быстро. Поразмыслив, оперативники пришли к выводу, что киллер мог избрать самый безопасный способ ухода от их преследования – сесть в любой автобус. Поспешили на автобусную остановку. Оперативники обратились за помощью к частникам, и те охотно сообщили, что мужик, которого они опознали по фотографии, сел в машину Кольки Уварова, пятую модель «Жигулей» красного цвета, повез он мужика в станицу Сенгилеевскую за полста баксов. «Колькин „жигуль“ все гаишники знают, – ухмыльнулся один из частников. – Только свистните, вмиг тормознут. Очень крутой, что ли, сел?» – «Круче некуда». – «Ну, и Колька не промах! С пушкой мужик-то?» – «Может быть», – уклончиво ответил оперативник. «Считайте, парни, что взяли вы уже этого мужичка, – заулыбался частник. – Если неживого, то мертвого точно! Не в ту машину сел ваш крутой!»

Тем временем Колькин «жигуль» миновал пост ГАИ, стоящий на выезде из города, причем Колька приветственно помахал рукой знакомому капитану, и тот тоже ему помахал.

– Знают тебя, – усмехнулся Барс.

– Мы их не обижаем, они – нас, – подмигнул Колька, прибавляя скорость.

В небе показался вертолет.

– Во, и брательник тут как тут! – произнес Колька.

– Какой еще брательник?

– Водила вертолета! Брательник мой, двоюродный!

Вертолет завис над Колькиной машиной, потом круто взмыл в небо и снова завис.

– Приветствует, – улыбнулся Колька.

Вертолет стал набирать высоту.

– Не доезжая Татарки, повернешь направо, – сказал Барс.

– Мы вроде договарились в Сенгилеевскую…

– Мы договаривались за полста, а я тебе дам сотню, – усмехнулся Барс.

– Хозяин – барин! – ответил Колька, нажимая на акселератор.

Стрелка спидометра миновала стокилометровую отметку.

– Чего ты разогнался? – недовольно спросил киллер. – Вон он, поворот-то!

– Можно и тормознуть, – ответил Колька, резко нажимая на тормоз и одновременно кидая машину на обочину.

Вдребезги разлетелось лобовое стекло, выбитое головой Барса, а следующий удар, нанесенный киллеру монтировкой, отключил его полностью. Очнулся он уже в окружении оперативников. На поле стоял вертолет, возле которого сидели Колька и его брательник. Глядя на мирно беседующих братьев, Барс понял, почему вертолет то зависал, то взмывал вверх…

Сразу после убийства прокурора края Власенко постановлением за подписью заместителя Генерального прокурора России Константина Меркулова были арестованы и препровождены в следственный изолятор начальник краевого УВД Маркуша и начальник управления краевого ФСБ Макеев. Не успели генералов довезти до изолятора, как Кресту уже сообщили об их аресте. Узнал Крест и об убийстве Власенко, и о том, что Барса взяли живым. В Ставрополе обретался Барсук со своими братанами, теми самыми, что убили профессора Васильева и бизнесмена Скачко. У Барсука был приказ Креста уничтожить Маркушу и Макеева. Жаль было Кресту своего помощника Барсука, но он отлично понимал, что генералов, находящихся под охраной сотрудников «Пантеры», Барсуку не достать, а потому приказал уничтожить Барсука и его помощников.

Тем же вечером тела Барсука и его четверых товарищей, прошитые автоматными очередями, обнаружили в перелеске за городом.

Генералы Маркуша и Макеев давали показания. Подобно подполковнику Сизову, который валил вину на своих непосредственных начальников, они главным виновником преступления выставляли помощника Президента по средствам массовой информации Юрия Андреевича Потапова, полагая, что тот наверху сможет выкрутиться. Генералы не скрыли и то, что при всех обсуждениях, касающихся убийств кандидатов в губернаторы, присутствовал и ныне действующий губернатор края Николай Михайлович Колесниченко, что позволило Турецкому нанести визит руководителю края.

– Здравствуйте, Николай Михайлович, – зайдя в кабинет, улыбнулся Александр.

– Здравствуйте…

– Ну вот вы и дождались. Я пришел.

– С наручниками? – криво усмехнулся Колесниченко.

– Я бы с удовольствием, да закон не позволяет. Вы все-таки сенатор! Собирайтесь, Николай Михайлович.

– В следственный изолятор?

– Говорю, закон не позволяет. В Москву.

Александр Борисович Турецкий стоял перед могилой Сони Полонской, над которой возвышался простой деревянный крест. В Богоявленском женском монастыре тихо, свежо и прохладно. Был конец сентября, и с деревьев осторожно падали листья. Медленно кружа, они устилали собой землю.

Перед приходом на могилу Турецкий встретился с игуменьей монастыря, молодой женщиной, бывшей актрисой театра и кино. Он, разумеется, узнал ее, но вида не подал. Александр передал ей четыре серебряные сережки, последний подарок Сони монастырю.

– Может быть, сохраните сами, как память? – предложила игуменья.

– Софья Андреевна завещала отдать все, что имела, вашему монастырю, – отказался Турецкий.

– Я запомнила Софью Андреевну, – сказала игуменья, – хотя приходила она в монастырь лишь однажды. У нее была трагическая внешность.

– Ей жилось нелегко, – согласился Александр.

– Насельницы монастыря ежедневно поминают Софью Андреевну. У нас теперь достаточно средств, чтобы достроить храм Богоявления.

Игуменья провела Александра к могиле Сони.

– Постойте, попечальтесь, – сказала она. – Это надо. И спасибо вам.

– За что? – искренне удивился Турецкий.

– Меня узнают, – улыбнулась игуменья. – Спрашивают. А это неприятно. Господь с вами.

Турецкий промолчал, не зная, что ответить. Игуменья неслышно удалилась, словно истаяла.

– Прости меня, Соня, – негромко проговорил Турецкий, неумело перекрестился и вышел за ворота.

Монастырь стоял на берегу Волги. Над водой, пронзительно крича, металась белая чайка. Турецкий подошел к своей «Ладе» и сел за руль. Если в монастыре его мысли витали в вечности, то постепенно они перешли к жизни повседневной.

«Что тот генерал, понимаешь, что этот», – высказался Президент, имея в виду секретаря Совета Безопасности и бывшего охранника своей особы, которого секретарь поддержал на выборах в депутаты Госдумы. И страну снова затрясло. Был секретарь – и не стало, но не пропал, курилка, ушел в оппозицию, ездит теперь по заграницам, стращает. Высоко взлетел Василий Хвостов и, вероятно, имел самые смелые и решительные побуждения, чтобы навести в России хотя бы относительный порядок, но зарвался, и ему тут же обломали крылья. Секретарь, правда, успел своей властью посадить господина Потапова в Лефортовскую тюрьму. Но после его увольнения с поста, а также в связи с назначением нового директора ФСБ бывший помощник Президента по средствам массовой информации воспрял духом.

Как и предполагал Турецкий, дела по КАКТу стали постепенно глохнуть, замалчиваться и наконец были переданы в следственное управление Федеральной службы безопасности, где они, в чем Турецкий был совершенно убежден, заглохнут окончательно.

Однако все, что зависело от него, старший следователь по особо важным делам Турецкий сделал. Кулак, созданный чиновничьей верхушкой Ставропольского края, был разрушен. Выявлена и доказана вина начальника УВД края Маркуши, начальника управления ФСБ Макеева в их причастности к убийствам кандидатов в губернаторы, и теперь они крепко сидят в тюрьме. А главное, чего достигли Турецкий и его товарищи, это то, что теперь и речи не могло быть о создании Российской партии демократии и порядка, все делегаты съезда решительно отмежевались от нее. Губернатора края Колесниченко не удалось посадить в тюрьму, сработало несовершенство наших законов. Но то, что ему уже никогда не бывать на высотах власти, это точно…

Стрелка спидометра перевалила за сто, но Турецкий не снижал скорости. Дорога была прямая, как стрела, и совершенно пустая.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Бархатный губернатор

Часть первая

ПАРТИЯ ШЕСТИСОТ

Часть вторая

РАССЛЕДОВАНИЕ

Часть третья

СЪЕЗД