Михаил Нестеров

Последний контракт

Капкан специально конструируется так, чтобы всякий мог по своему желанию освободиться от него в любой момент и без малейших неудобств.

Максим Соколов

Пока я жив, бог есть.

Михаил Козаков

Все персонажи этой книги — плод авторского воображения. Всякое сходство с действительными лицами — живущими либо умершими — чисто случайное. Взгляды и мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

* * *

Наручные часы Кати Скворцовой показывали ровно 8.30, когда микроавтобус содрогнулся от мощного толчка. Он закачался, как катер на воде, словно взрывом вырвало амортизаторы. Катя ухватилась за поручни над спинкой сиденья. Ее взгляд блуждал по стеклам, уцелевшим каким-то чудом, и выхватывал отдельные куски панорамы: справа, слева. На машину несся вал черной пыли и дыма. В нем крутились обломки ворот, разорванной в клочья будки контрольно-пропускного пункта; что-то бесформенное ударилось в лобовое стекло, оставляя на нем жирный коричневатый след. Эта бешеная волна накрыла микроавтобус, заслонив восходящее солнце. Но Катя видела свои руки в синеватом свете монитора. Рукава коричневого пальто приобрели синюшный оттенок. Будто мир перевернулся и смешал все краски.

За окнами нарастал смерчевой рев. Неистовый ураган глушил, давил на стекла, заглядывал в окна и с громким воем несся дальше.

Считаные секунды длился этот катаклизм. Он ослаб в нескольких сотнях метров отсюда, напоровшись на жилые дома и заблудившись во дворах. Оставил за собой шлейф испуганных воплей автосигнализаций, резкий стук падающих обломков; отстучали крупные, завершили свое падение мелкие. Над площадкой повисла пылевая оранжевая завеса — как хвост смертоносной кометы.

По коже пробежал мороз, руки женщины скользнули с поручня. Она увидела ошарашенные глаза оперативника, сдавливающего руками наушники, поняла безмолвный вопрос на его губах: «Что это было?..»

Часть первая

Старый знакомый

Глава 1

Элитная жаба

1

Москва, сентябрь 2004 года

Последний раз Алексей Матиас видел этого высокопоставленного кремлевского чиновника, решая на Старой площади вопросы, касающиеся банковской реформы. Он стал свидетелем унизительной выволочки, устроенной безукоризненно выхолощенным человеком ряду депутатов Госдумы: «Никакие вы не депутаты и не народные избранники. За каждого из вас лично поручились конкретные люди из аппарата президента». Он едва не докатился до истерики, ставя парламентариев на место.

Администратора звали Николаем Груздевым.

Сейчас тридцатипятилетний чиновник казался спокойным. Казался человеком, отчаянно ответственным за судьбу страны. «Перед кем, о господи, — мысленно воскликнул Матиас, — он шелестит фальшивыми государственными размышлениями!»

— Алексей Михайлович, — продолжал Груздев, посверкивая золотыми запонками и отбеленными зубами, — вы купили пакеты акций предприятия, которое не продается.

— Но я купил его, верно?

— Оно не продается, — повторил чиновник. — Владельцы акций вернут вам деньги.

Груздев указал большим пальцем за спину на портрет президента. «Он велел», — без труда расшифровал этот жест банкир.

— Опустим этот бесполезный спор, — продолжил Груздев, — мол, вы владелец и в суд можете подать.

— Вот чего я не собираюсь делать, так это подавать в суд.

— Отчего же? Председатель Конституционного суда на вашей стороне. Он ляпнул недавно, что суды уязвимы для коррупционной атаки со стороны бизнеса и что судебная коррупция встроена в различные коррупционные сети, действующие на разных уровнях власти.

— Только не добавил, что суды еще и управляемы сверху.

«Он велел», — вспомнился Алексею Михайловичу жест администратора. Парадокс заключался в том, что Груздев, работая как на собственное благополучие, так и на «черную» кассу Кремля, питающую секретные фонды — деньги для спецслужб, операции за рубежом и прочее, действовал во благо государства.

Отличительная особенность Алексея Михайловича: его угрозы никогда не были пустыми, равно как и его боевики сроду не таскали оружия с холостыми патронами. Банкир прошипел:

— Сколько я должен отстегнуть за эту разовую сделку?

— Только не вы, Алексей Михайлович. Может, вы хороший парень, только начальники здесь дурные.

— Только не я? Начинаете отлучать от той элиты, которая приносит в черный бюджет тысячу и за это получает с народа миллион? Значит, только не с меня вы хотите получить тысячу, чтобы положить в черный бюджет рубль?

Алексей никогда не сносил унижений. Он не собирался взирать, как на его глазах будут лопать его пряник. По большому счету дело не в деньгах, хотя на возврате денег и сопутствующих операциях он, конечно, потеряет. Дело приобретало моральную окраску. Он терял в весе, престиже. Он видел насмешливые глаза партнеров по бизнесу, они же злопыхатели: «Как тебя согнуло!..» Он не хотел позора, который уже начал охаживать его огромной малярной кистью.

— Вы... — сквозь зубы процедил Матиас, глядя на это ничтожество в деловом костюме. — Вы будете долго жалеть об этом.

Кремлевский чиновник устало махнул рукой. Он изредка слышал нечто подобное, но чуть завуалированное по причине бессильной злобы: «Как бы не пожалеть...» Как бы. Это словесный мусор, и мести его можно как угодно.

— А вы, — задал никчемный вопрос администратор, — не пожалеете? Хотите жертвовать собой — ради бога. Только не портите настроение другим.

Матиас даже не хмыкнул пренебрежительно. Этого лощеного урода угораздило в змеиное болото, и он долго, корчась в судорогах, будет искать ползучего гада, укусившего его.

Ни о чем подобном Груздев не думал по разным причинам. Он не видел в этом «слепыше» никакой угрозы. Но если бы он видел его без очков... Вот если бы сейчас Матиас снял свои неподъемные минусовые стекла и глянул на чиновника, того пробрал бы мороз. От неожиданности, от мертвечины, сквозившей из глубины зрачков. И если бы сам Матиас, которого в школе дразнили Фильмоскопом, догадывался о магическом воздействии своих коптилок, он бы очки снимал, как шляпу, приветствуя каждого второго.

Убить — самое простое дело. Смертельно ранить — почти то же самое. Изувечить...

Хорошее определение. За свои деньги посмотреть, как будет корчиться на медленном огне эта элитная жаба.

Сейчас Матиас не жалел о тех незначительных деньгах, на которые он купит билет в первый ряд партера и будет любоваться этим захватывающим зрелищем. Как не жалел денег на сопутствующие нужды: сотовая связь, охрана, выпивка и жратва, цацки на любовниц. Все это необходимо, полезно и удобно, хлеб и зрелище.

Злоба, подогреваемая этими виденьями, закипала в груди Матиаса. Еще немного, и его «бронированные» стекла могли запотеть. Они стали проводником в прошлое, воскресили в памяти его детище — мощную организацию, действующую легально и в духе спецслужб. С ней не могла конкурировать ни одна преступная группировка, какой бы организованной она себя ни считала. Некоторых лидеров опознавали лишь по зубным протезам. Матиас же был уверен, что его не суждено опознать даже по характерным очкам с чудовищными линзами. Он ни в какую не соглашался на операцию по коррекции зрения. Знакомому офтальмологу он заметил: «А почему ты не сделаешь себе операцию?» Знакомый имел зрение минус пять с половиной диоптрий, «всего» вдвое меньше, чем у Матиаса.

Несколько лет наглядно показали: в России можно делать все что угодно. Создавать силовые структуры, выдавать сотрудникам удостоверения и оружие, пинком открывать двери министерств и ведомств, требовать конфиденциальную информацию, приватизировать предприятия и банки, продавать первые и приумножать богатство последних.

Оглядываясь назад, Алексей ловил себя на странной мысли: такого не могло быть в принципе. Голова кругом от всего этого.

Он никогда не был «вождем и учителем для никому не известных парней»; и пусть другие ОПГ хвалятся сотнями убийств — это от недостатка ума. Матиас всегда действовал выборочно и показательно. Если он говорил кому-то по телефону: «Или ты продаешь свой бизнес и твой компаньон выходит на свободу, или вскоре можешь попрощаться с обоими», то всегда держал слово: нажимал на рычаг и звонил — либо в Генпрокуратуру, либо шефу группы особого резерва.

Прошли годы. Матиас, отсидевшись на деньгах, бурно и с подачи Груздева возвращался в прежнее состояние. Словно действительно воскрешал то время, когда с ним были тесно связаны в том числе и чеченские группировки.

Администратор уже целую минуту не обращал внимания на гостя своего роскошного кремлевского кабинета, — он смотрел на монитор ноутбука, вернее, ноутчемодана — таким огромным он был.

2

Алексею Матиасу позвонил Михаил Косоглазов, работающий в секретариате Совбеза России. За три года, что Косоглазов просидел на своем месте, получая от банкира премиальные за слив секретных документов, сменилось множество постоянных и временных членов «откупного» ведомства страны, равно как и секретарей, а он буквально прикипел к своему небольшому офисному креслу.

Косоглазов уволился из милиции в звании майора и долгое время нигде не работал. Сам вспомнил, что некогда оказывал «конторе Матиаса» информационные услуги, — то была работа группы бывших силовиков, входящих в состав службы безопасности банкира, по дискредитации и подкупу должностных лиц в силовых и государственных учреждениях России.

— Желательно встретиться, — сказал Косоглазов.

— Хорошо, — отозвался Матиас. Он находился в своем кабинете, выдержанном в классическом стиле. Массивный рабочий стол. Справа на столе монитор, развернутый к сидящему в три четверти, телефон. Слева перекидной календарь и часы-статуэтка.

Справа от двери разместился застекленный книжный шкаф-уголок. Точно такой же напротив. Между ними кожаный диван коричневатых тонов и длинный низкий стол с полками. Позади пара светильников в виде подсвечников.

— Подъезжай к семи в офис «Капитала», — назначил время банкир. — Жду.

Он положил трубку.

Глава управляющей компании Борис Восканян, страдающий от ожирения и нездорового любопытства, кивком головы спросил: «Кто?»

— Косоглазов из Совбеза, — пояснил Матиас, глядя на развалившегося на диване армянина. — Есть что-то интересное для нас, думаю. По пустякам меня Косоглазов беспокоить бы не стал. Плюс рассчитывает на дополнительные бабки.

В этот вечер Матиас был занят чертовски важным разговором с членами правления банка и промурыжил Косоглазова в приемной больше часа. А скорее всего забыл о нем, что промелькнуло на его беззащитном лице явным недоумением: секретарша в конце совещания позвонила ему и сказала, что в приемной дожидается посетитель, что ему назначено.

Алексей Михайлович вышел в приемную, кивнул майору: «Зайди», отдал распоряжение секретарше:

— Две чашки кофе. — Последовал в кабинет вслед за Косоглазовым, бросив ему в спину: — Присаживайся. Одну минутку.

Алексей Михайлович опустился в кресло, положив руки на мягкие подлокотники, закрыл глаза. Необходимо остыть от бурных дебатов, на время забыть недовольные физиономии партнеров, взбудораженных «нечестной игрой правительства против управляющих компаний». «Надо что-то делать, Алексей Михайлович! Мы потеряем клиентов, потеряем деньги». И цифры: рост, прирост; сравнения: в том году, в этом. А всего год назад Матиас не без гордости рассматривал бланк: «Капитал Ренессанс», генеральная лицензия ЦБ РФ 3177. Материалы годового собрания акционеров. Справка к пункту 2 повестки дня: «Утверждение Годового отчета по итогам деятельности за 2003 год». Валюта баланса, изменение в рублях, в процентах, капитал, балансовая прибыль, ликвидные активы, выданные кредиты. И наконец резолюция Матиаса в верхнем левом углу: «Копия — в средства массовой информации».

В этом году особо гордиться было нечем. СМИ отдыхают.

Прошла минута, другая. Секретарша по имени Александра успела принести кофе и удалиться, оставив после себя душистый шлейф дорогой парфюмерии и образ чистого, словно прошествовала по кабинету нагой, стройного тела.

— Давно не виделись, Михаил. — Банкир сделал маленький, официальный глоток кофе. — Что у тебя?

Косоглазов заговорил о наболевшем. О предприятии, отнятом у Матиаса. Как будто подслушал, стоя за высоченной кирпичной стеной, и явился поиздеваться.

Алексей Михайлович пока что, можно сказать, автоматически кивал и поддакивал: да, я просил немедленно сообщать, если в секретариате промелькнет что-то, связанное с деятельностью банка и моих управляющих компаний; да, в том числе и предприятий, акций, портфелей и прочего дерьма, пропади все пропадом!

— В каком списке он упоминался? — недовольно перебил Матиас собеседника. — К какому приказу?

Банкир принял несколько листов ксерокопий, закурил и взялся за чтение.

Совет безопасности РФ

Приказ №502/ПП-3

от... сентября 2004 г.

Совершенно секретно

В связи с угрозой новых терактов, которые могут быть обращены в том числе и на объекты оборонной и стратегической направленности (далее — ООСН), приказываю:

1. Провести профилактические, практические и иные меры для предотвращения диверсий на режимных предприятиях (список прилагается).

2. Организовать «ролевые» оперативные мероприятия и определить для этой цели сводную группу (группы) лиц из сотрудников ФСБ и ГРУ; разъяснить цели и задачи данных мероприятий, которые заключаются в следующем:

— проникновение на указанный ими объект без оперативной, технической и агентурной поддержки силовых структур, действуя в реальной обстановке;

— использование в качестве информаторов (агентов) сотрудников ООСН любого ранга;

— использование муляжей массового поражения — взрывных устройств, отравляющих веществ, а также муляжей бактериологического и химического оружия.

3. Подготовить муляжи для каждого конкретного случая с действующими компонентами массового поражения в пределах допустимой нормы для обнаружения этих компонентов оборудованием, установленным на линиях контроля, защиты и обнаружения ООСН. Привлечь к данной работе экспертов технических отделов (подразделений).

4. Считать мероприятие завершенным в двух случаях:

— обнаружение на линиях контроля компонентов массового поражения и принятие конкретным ООСН мер по предотвращению диверсии;

— приведение в действие муляжа — «взрыв», «отравление», «облучение».

5. Привлечь к уголовной ответственности лиц конкретных ООСН, давших согласие на сотрудничество в качестве информаторов (агентов).

6. Строго рекомендовать группе лиц, определенной из сотрудников контрразведки и военной разведки, не раскрывать своей принадлежности к спецслужбам в ходе вышеперечисленных мероприятий перед кандидатами в информаторы. Немедленно докладывать о срыве вербовок для дальнейшего поощрения отказавшегося лица на роль информатора.

7. Ограничить контакты с группой лиц, определенной из сотрудников ФСБ и ГРУ, до схемы: руководитель — исполнитель, исключая всякую переда -точную (посредническую) ступень во избежание утечки информации (пояснения в Приложении к настоящему Приказу).

8. Завершить «ролевые» мероприятия одновременно на всех объектах в 9.00 ... октября с.г.

9. Назначить ответственным за исполнение настоящего Приказа постоянного члена Совбеза Н.А. Груздева.

10. Настоящий Приказ распространить среди руководителей отделов управления военной контрразведки ФСБ и начальников секций 5-го управления ГРУ.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРИКАЗУ №502/ПП-3

Очевидно, что теракты последних дней спланированы в соответствии с единым замыслом. В одном из звеньев отсутствует очень важная оперативная информация, и силовые ведомства не могут опережать замыслы террористов. Несмотря на очевидность координации действий террористов из единого центра, здесь может вестись двойная или тройная игра: те, кто является конечным звеном террористической цепочки, не знают, по чьему заказу они действуют, а разные организации-исполнители могут намеренно выдавать себя за одну.

Во избежание утечки информации о профилактических, практических и иных мерах для предотвращения диверсий на режимных предприятиях настоящий Приказ распространяется среди руководителей отделов управления военной контрразведки ФСБ и секций 5-го управления ГРУ. Руководителям отделов-секций строго рекомендуется подойти к выбору группы лиц для осуществления мероприятий, нацеленных на обеспечение безопасности ООСН, со всей ответственностью и привлекать к работе только надежных и проверенных сотрудников своих подразделений. Немедленно докладывать о любых отклонениях в работе сотрудников, привлеченных к данному мероприятию, своим непосредственным начальникам.

Дальше шел список предприятий, выбранных Совбезом для проведения акции.

Алексей Михайлович, еще не успев мысленно высказать мнение о значении ценности этого документа, даже не представляя, как и каким путем суждено развернуться дальнейшим событиям, припомнил то слово, рожденное в кремлевском кабинете Груздева: изувечить...

И продолжение: посмотреть, как будет корчиться на медленном огне эта элитная жаба.

Пока никакого плана, но это сладкое видение чуть ли не влагой проступило на глазах банкира. Могло показаться, что он слезно благодарил Косоглазова. Однако вовремя вернул своему лицу чуть недовольное выражение: «Ничего информация». Стало быть, и оплата соответственная. Нельзя нарушать этот баланс, ибо майор-секретарь тут же сделает соответствующие выводы.

— Ты немного запоздал, Михаил, — банкир сдвинул ксерокопию приказа на край стола, — я решил продать свой завод, но не успел предупредить тебя. — Он улыбнулся. — Это первое. Второе, — банкир взял последний лист приказа. — Где ты увидел название моего предприятия?

— Ну как же? — Косоглазов встал и указал на третью строчку.

— Прочти вслух, — терпеливо попросил Матиас.

— НПО «ПриборЭкспо», п/я 172, — подчинился майор, ничего не понимая.

— "Почтовый ящик", — расшифровал банкир. — Закрытое учреждение, оборонка, Москва. Я же купил грозненский ЗАО «Прибор-Экспорт». Гроз-нен-ский!

«Черт!» — качнул головой Косоглазов. Лишняя пара букв в названии и незаметный дефис фактически лишили его денег. Зря старался, удрученно подумал он.

В комнате на несколько мгновений воцарилась тишина, после чего Косоглазов сделал попытку атаковать:

— Алексей Михайлович, вы не говорили о том, что завод в Грозном. — И прикусил язык: в списке вообще не упоминались ни города, ни села.

— Но все равно — спасибо. — Банкир открыл ящик стола и сунул в конверт пару стодолларовых купюр.

Выпроводив майора, Матиас срочно вызвал к себе шефа своей службы безопасности.

Герман Адамский явился через пару минут. У него был свой, не менее роскошный кабинет, только без книжных шкафов, расположенный этажом ниже. Адамский был в курсе всех проблемных дел своего босса, порой реагируя на них намного раньше. Его сотрудники выявили на ранней стадии три покушения на жизнь банкира. Хотя МВД, ФСБ и Генпрокуратура такими сведениями не располагали.

Герман сел напротив и взял предложенные шефом бумаги. Он прочел приказ и пояснения к нему дважды. За это время банкир успел выпить бокал шампанского, чуть приправленного коньяком.

— Отметил ответственное лицо за проведение антитеррористических учений? — поинтересовался он, отставляя бокал в сторону.

Буквально вчера Адамский прочел газетную статью, посвященную теме антитеррористических учений, «которые в обстановке строжайшей секретности проводились в аэропорту Воронежа». Тема напрямую соприкасалась с совбезовским приказом.

Статья называлась «Милиция проворонила „террористов“ из ФСБ». Трое оперативников УФСБ Воронежской области, чьи приметы были заранее разосланы в отделение милиции аэропорта, должны были разными путями пронести муляжи взрывчатки в авиалайнер.

«Террорист» номер один проник на территорию летного поля, перемахнув через забор за контрольно-диспетчерским пунктом. Причем зря: чуть дальше было несколько удобных лазов. Он бродил по летному полю, «подходил к самолетам, похлопывал по фюзеляжам, шасси. Заходил в служебные помещения, травил с сотрудниками анекдоты и выспрашивал у них, как бы ему побыстрее вылететь в Москву».

Маршрут «террориста» номер два простерся до здания аэровокзала. У него были билет на самолет и российский паспорт с чужой фотографией и без личной подписи. Под одеждой скрывался пояс для похудания, а под ним — пакет с веществом, содержащим пластит. В кошельке хранился незаряженный электродетонатор и патрон для лампочки от карманного фонарика с проводами. Он беспрепятственно проник в зону предполетного контроля. "При прохождении через рамку металлоискателя он «зазвенел». «Террорист» выложил из карманов все металлические предметы. Детонатор с патроном от лампочки у него изъяли и пропустили дальше. Сидя в кресле самолета, офицер ФСБ признался, что на нем «пояс шахида».

«Террорист» номер три имел на руках старый паспорт СССР с фотографией, сделанной еще в 18-летнем возрасте. Его задержали и напомнили, что пора вклеить новую фотографию, отвели в отделение, составили административный протокол и отпустили. Он пошел к грузчикам и договорился с одним «грузилой» за пятьсот рублей передать в Москву замотанный скотчем пакет. Тот согласился и передал посылку пилоту рейса ПО-774 авиакомпании «Полет», заплатив последнему сто рублей. Грузчика уволили, а в отношении пилота «рассматриваются меры дисциплинарного воздействия»[1].

«Да, — кивнул Адамский на вопрос шефа, мысленно повторяя за ним, — я отметил ответственное лицо за проведение антитеррористических учений». Воспроизвел вопрос дословно, будто оттягивал время.

— Что мы можем выжать из этого? — спросил банкир.

— Смотря какие цели ставятся, — ушел от прямого ответа Адамский.

— Сделай все, чтобы эта жаба — ты знаешь, кого я называю жабой — долго плавилась под моим паяльником. Лучше — лудильником.

— Нет такого инструмента, — мягко возразил Герман.

— Так изобрети его!

Адамский знал «жабу» по имени и что такое предприятие ЗАО «Прибор-Экспорт» тоже. Это раздолбанный завод, фактически голые стены, зато с государственным договором на восстановление солидной части разрушенного нефтегазового комплекса Чечни. Масштабная подготовка, предшествующая покупке грозненского предприятия, вылилась в преамбулу банкира: «В России, чтобы получать нормальную прибыль, нужно купить весь бизнес целиком. Был бы „Прибор-Экспорт“ „дочкой“ „Роснефти“, я бы не стал тратить деньги зря, будучи съеденным „мамой“. Специфика заключается в рабочих местах, занятости, местной политике и — главное — нефти. Попробуй съешь».

— Гаденыш! — снова взорвался Матиас. Он плеснул в бокал коньяка, запенившегося с остатками шампанского, и сделал приличный глоток. — Я могу поименно назвать банки, которые оперативно подчиняются ему, и все вместе они заинтересованы в покупке предприятия. Вот так, используя кремлевские рычаги, эти суки решили его судьбу в свою пользу.

Банкир прошелся по кабинету, остывая с каждым шагом. Теперь он привычно рассуждал вслух и будто не замечал Германа Адамского.

— То просится называться обычными разборками между Москвой и провинцией — если бы провинция не называлась Чечней. Груздев встал на капитанский мостик, плохо представляя себе, что творится в трюме, кубриках, что за матросы собрались на этом судне. Я могу легко поднять бунт на корабле и показать этому элитному гаденышу всю прелесть змеиного болота.

— Я могу взять эти документы? — спросил Герман, в очередной раз прослушав всю речевую гамму босса.

— Да. Я бы посоветовал тебе позвонить Руслану Гарееву. Вызови его, нужно поговорить с ним.

Они были на «ты». Тем не менее Адамский избегал «тыкать» начальнику — лишь в крайних случаях, когда он был недоволен боссом, пренебрегшим тем или иным советом.

Матиас указал на совбезовский документ в его руках:

— Мне кажется, это и есть руководство к нашему лудильнику.

— У меня вопрос.

«Можешь спросить», — жестом разрешил банкир.

— Пошел бы ты на крайние меры, если бы в списке проверяемых объектов значился грозненский «Прибор-Экспорт»? — И сам же покачал головой: «Вряд ли. Грозненское предприятие трогать нельзя, по поводу любого ЧП на нем скажут: месть банкира».

Банкир промолчал. Тем не менее спросил:

— Еще вопросы есть?

Вопросов не было.

3

Два дня спустя

— Откуда у тебя эти документы? — Как раз тот случай, когда Адамский грубо, будто показывал на него пальцем, «тыкал» начальнику. — Мне нужно знать имя человека, где он работает и каким образом он заполучил их. Кто он? Михаил Косоглазов?

Адамский задал несколько вопросов, делая небольшие паузы. Матиас ответил сразу, пакетом, на последний:

— Да, он. — Банкир пересел на диван и попросил Германа присоединиться к нему. Дотянулся до светильника и включил свет. — У тебя есть что-то конкретное?

— У меня есть конкретный план, но в нем Косоглазов проходит свидетелем.

Матиас некоторое время не сводил с собеседника глаз.

— Я не люблю этого слова. Свидетели нам не нужны. Тебе нужен нал?

— Да, и много. — Адамский назвал сумму. Матиас коротко покачал головой:

— Только не ошибись.

Он устроился поудобнее на диване, положив ногу на ногу, и слушал Адамского. План, рожденный в его аналитической голове, Алексею Михайловичу понравился. И даже сумма, которую запросил на это мероприятие Адамский, в этот раз ему не показалась большой. Если акция выгорит, он может рассчитывать на премиальные. Как всегда, рассчитывал на них и майор Косоглазов. Он же майор-секретарь, а теперь еще и свидетель.

— Стечение некоторых обстоятельств позволяет убрать майора и не навести подозрения на нас. В общем и целом я остался доволен работой парней Виктора Семенова.

Матиас кивнул. Семенов возглавлял службу наружного наблюдения. А вообще похвала из уст Германа прозвучала намеком на дополнительное вознаграждение.

— Они выяснили следующее, — продолжал Адамский. — Три дня назад майор Косоглазов подрезал на перекрестке «Жигули» шестой модели, в результате его джип «Паджеро» получил серьезные повреждения. Майор поставил его на ремонт, а сам пересел за руль «Тойоты», принадлежащей шурину. Последний имеет три машины и две квартиры.

— На чем он нажился? — мимоходом поинтересовался банкир.

Герман пожал плечами:

— Какая разница. Меня устраивает любая сфера бизнеса косоглазовского родственника. А нынче в любом бизнесе есть трения, конкуренты и их зубы.

— Про зубы я знаю больше тебя, — медленно и со злостью напомнил банкир. — Что еще?

— Еще конкретная работа: завтра Косоглазов едет в Чехов к матери. А сегодня...

— Сегодня приезжает Руслан Гареев, — снова напомнил Матиас. И рассмеялся. Руслан был наполовину ингушом, наполовину чеченцем. Ходячая боевая единица расколовшейся республики. — Когда мы впервые встретились, — вспомнил банкир, — он рассказывал, как в детстве его по-русски кормили с ложки: «За маму, за папу».

Этот разговор имел прямое продолжение. За маму Руслан совершал теракты в Чечне, а за папу-ингуша — в Ингушетии. За всех вместе — на всей беспредельной территории России. Он был близок к террористу №1, который допрыгался на минном поле, но с успехом прихрамывал в ту же Ингушетию мочить плохих «мусорных» ингушей и принимать помощь от хороших. Ему было тридцать пять. Высокий, сильный, сухопарый, светловолосый. Возглавлял боевой отряд при министерстве экономики Чечни, держал под рукой до тридцати наемников — как чеченцев, так и «пришлых», к которым относились дагестанцы, русские, арабы. Все прошли хорошую подготовку в диверсионных лагерях и в любую минуту были готовы к работе.

Руслан приехал в Москву на второй день после звонка от банкира и первым делом отправился в его офис. Хотя была мыслишка позвонить в проездные ворота Боровицкой башни, залечь под парапетной стенкой и устроить подошвенный бой, обстреливая все, что находится на уровне брусчатки.

— Как такое могло произойти? — спокойно спрашивал Руслан банкира. «Прибор-Экспорт» контролировали боевики министра экономики Чечни, заинтересованного в поддержке столичных управляющих компаний Матиаса. Руслан Гареев лишь присутствовал на переговорах с держателями акций. Хотя в дальнейшем все рассчитывали поучаствовать не только в восстановлении нефтепровода, но и в законной прибыли от перекачки «черного золота», заключая, правда, фиктивные договора на долевое участие.

Поучаствовали. Все. Скопом.

— Что мы можем сделать? — спрашивал Руслан. — Кого поддавить?

— Никого, — уверенно отвечал банкир.

— Ты вызвал меня, чтобы сказать «ничего»? Сука, — вяло ругнулся Руслан. — Пойду куплю кино про Наполеона.

— Зачем?

— Хочу посмотреть на Москву, спаленную пожаром.

Матиас рассмеялся. Он выложил перед гостем столицы совбезовский приказ.

— Интересуешься безопасностью на режимных объектах?

— Зачем спрашиваешь? Не я, так другие заинтересуются.

— Герман кое-что выжал из этого документа. Прочти. Есть возможность получить полную информацию о работе служб охраны, слабые места, сильные стороны. Око за око.

— Ценная вещь, — воодушевился Гареев после прочтения и покивал коротко стриженной головой. Он был одет в черную кожаную куртку, майку. На шее массивная золотая цепочка. Матиас прикинул вслух:

— Да, не довелось для полного счастья повесить на твою цепь оригинальный кулон.

— Какой кулон? — не понял Руслан.

— Заветный пузырек с нефтью. Гареев кисло усмехнулся и промолчал.

— Поговори об этом с Германом, — посоветовал банкир. — Вместе придумайте что-нибудь толковое. Поддавить никого не получится, а раздавить необходимо.

— Тебе деньги вернули? — спросил Руслан.

— Да. Банк принял деньги в половине первого. За минуту до прекращения всех операций с переводами и приемами платежей.

— И мне ничего не сказали. Приеду — устрою разборки.

— Не заводись прежде времени, — посоветовал Матиас.

4

Юрий Дудников с любым автомобилем был на «ты». Отношение к тачкам было восторженно-поэтическим. Недавно он вернулся из недельного отпуска в Италии, где ему довелось погонять на «Ламборджини» с автоматической коробкой передач, и он доставал всех экзальтированным словоблудием:

— Вам приходилось слышать, как работает «Ламборджини»? Слышали хор из десяти бензопил, работающих абсолютно синхронно? Десять звучащих в унисон пил, рвущих из-под тебя как десятки мотоциклов! Не с постоянным ревом, а с натягом, с натугой пилящих нескончаемый ствол. Дерево то поддается, то уступает, а цепи на пилах то звенят, то переходят на приглушенный надрывный лязг. Но до того мелодичный, что хочется слушать эту силовую симфонию вечно!.. А как гудит асфальт под «Ламборджини», слышали когда-нибудь? Как он ловит малейшие трещины, неровности, как аккумулирует под колесами и под днищем и передает эту симфонию в салон? Как гудит он на траве и взвывает на асфальте, шуршит на песке и трещит на гальке, — эти переходы слышали? Но не оглушающие, а мягкие, как кошачье урчанье. Сотню урчащих кошек слышали когда-нибудь?

Сейчас Дудников вел угнанную «десятку», недавно, судя по всему, прошедшую капремонт, и мог подпортить свой лирический «исходник»: «Слышали рев бегущих к бензоколонке носорогов?»

Дудников никому не рассказывал, что он едва не угробил «Ламборджини». На автодроме, где он за пятнадцать кругов заплатил бешеные деньги, он на первом же плавном повороте, вписываясь в него, сбросил скорость. Коварный автомат потащил машину прямо на бетонную стену. Если бы не надежные тормоза «Ламборджини», она превратилась бы в груду бензопил и мотоциклов. Итальянский инструктор долго жестикулировал: за счет скорости выходи из таких поворотов, за счет скорости!

Вот уже десять минут Дудников следовал за не очень скоростным японским джипом, держась от него на почтительном расстоянии. Когда водитель «Тойоты» заметил за собой слежку, он прибавил газу.

Рановато, прикинул сидящий на заднем сиденье Владимир Рукавишников, одетый в кожаную куртку. Вместе с напарником они рассчитывали нагнать джип майора Косоглазова за постом ДПС в районе Львовского; тот, что находился в районе Быковки, они благополучно миновали. Теперь придется нагонять как «японца», идущего иноходью «четыре на четыре», так и время.

Владимир Рукавишников попал в поле зрения Адамского в 2001 году. Он фактически остался не у дел в синдикате так называемой «рыбной мафии», когда по заказу своих боссов разобрался с несколькими рыбопромышленниками. Его образ (но не имя) попали на полосу одной из центральных газет, описавшей то ЧП следующим образом. Поздним сентябрьским вечером 2001 года в контору одной из рыботорговых фирм в японском порту зашел молодой человек в серой куртке. Поприветствовав присутствующих по-русски, он выхватил пистолет и открыл стрельбу. Двух положил «наглухо», третьего случайно ранил, но добивать не стал, что говорило о его профессионализме. «Японию на какое-то время охватила паника: российская мафия перенесла свои разборки на ее территорию! Заговорили о неумолимо надвигающейся волне русского насилия, о десятках киллерах-профи».

Рукавишникова полиции задержать не удалось ни по горячим следам, ни по холодным. После покушения «наследник кровавого КГБ» скрылся на одном из российских рыболовецких судов, которые ежедневно заходят в японский порт, расположенный в нескольких десятках километров от Сахалина. ...Вечерело. Встречных машин, едущих в город, было несравнимо больше; обратный поток слабел с каждым километром.

— Догони его, чего телишься! — Рукавишников держал на коленях автомат Калашникова и недовольно покрикивал на товарища. Не нужно быть провидцем, чтобы предугадать действия майора Косоглазова, сидящего за рулем джипа: когда впереди обозначится пост ГАИ, а перед ним знак, ограничивающий скорость до семидесяти километров, — майор не станет убирать ногу с педали газа, он резко затормозит напротив постового: «За мной гонятся — вот эта машина, у них оружие».

Косоглазов обнаружил за собой «хвост» всего пару минут назад. Этого времени ему вполне хватило, чтобы позвонить в милицию и ждать помощи гаишников. «Ай-ай-ай», — качал головой Владимир, обвиняя во всем Дудникова. Тот не совладал со своим гоночным темпераментом и нарисовался-таки в зеркалах заднего вида джипа.

Рукавишников вздрогнул, когда Дудников, отчаянно жестикулируя правой рукой, выкрикнул:

— У него трафик! Смотри!

— Какой трафик? — не понял напарник, всматриваясь в дорогу.

Дорога плавно шла под горку, и в какой-то момент джип выпал из поля зрения. Но зато нарисовались на вершине очередного подъема два «КамАЗа». И только сейчас до Рукавишникова дошло, какой трафик имеет в виду Дудников. Встречный транспорт двигался все так же плотно, и джип, догнав «КамАЗы», не сможет обогнать их на полном ходу, во всяком случае, сделать обгон ему будет очень непросто. Он обязательно притормозит. А у «десятки» впереди около трехсот метров свободной полосы.

— Понял?

— Да. Действуй. Я готов.

Дудников утопил педаль газа, и «Лада» поперла вперед с огромной скоростью. То сразу отозвалось в ее чувствительных и словно подвижных боках, давлением на ветровое стекло, яростным шумом из-под днища.

«Лада» почти догнала джип, сбросивший скорость, но Косоглазов каким-то невероятным образом обошел первый «КамАЗ» слева. Дудников, рискуя, тут же пошел на обгон с другой стороны, цепляя правыми колесами обочину и удерживая «Ладу» короткими и резкими движениями руля. Гравийный град молотил по днищу, смешивался с косым пылевым дождем, бил по придорожным кустам. Еще чуть-чуть, ежился на своем месте Рукавишников, и джип и «десятка» окажутся бок о бок, фактически зажатые между двумя гружеными десятитонными грузовиками.

Он переместился к левой дверце и опустил стекло. Перед глазами громадное колесо «КамАЗа», крутящееся с невероятной скоростью, в ушах рев двигателя и сирена, усиливающаяся с каждым мгновением, в ноздри бьет удушающий смрад выхлопных газов.

Рукавишникову показалось, что Дудников намеренно сбросил газ и ведет машину, еле-еле удерживая ее, наравне с грузовиком.

— Газу, газу! — выкрикнул он, откровенно боясь неосторожного движения «КамАЗа». — Нервы, что ли, мои проверяешь?

И в одно мгновение понял, что окончательно вытолкнуть «Ладу» в кювет может более тяжелый и устойчивый джип. И наверняка сделает это, едва «десятка» обгонит грузовик. «Психи!» — ругнулся Рукавишников на водителей.

Он так и не понял, Дудников сбросил газ или водитель «КамАЗа» решил держаться подальше от разборок на трассе, но колесо грузовой машины, больше походившее на гигантский наждачный круг, надвигающийся на болванку, начало отступать.

Расстояние между «КамАЗами» было не больше тридцати метров, и вот в этом пространстве бились в воздушном мешке две машины. Слева — никакого маневра, поток встречного транспорта стал таким плотным, что казался полугрузовым железнодорожным составом.

Дудников, оставляя наконец-то обочину и обретая надежное сцепление с дорогой, отпустил джип вперед и по команде Рукавишникова был готов догнать его, снова поднимая пыль и щебень с обочины, и дать возможность ему отстреляться слева.

Сейчас майору не до телефонных звонков, уже более или менее спокойно думал стрелок, изготовив оружие. Для него главное — обогнать и второй грузовик, а там совсем близко родная милиция. Он сдался на этом бешеном этапе, хотя мог побороться и столкнуть преследователя в кювет. Может, он не такой уж лихой водитель.

В это время Дудников подогнал свою машину почти вплотную к джипу и резко взял вправо. И снова прибавил скорость.

А перед глазами автоматчика уже другие колеса.

Ему показалось, что водитель джипа бросил руль и пригнулся. Не мешкая, Рукавишников придавил спусковой крючок, и «Калашников» задергался в его руках.

Майора Косоглазова отбросило влево, и его руки автоматически вывернули руль в ту же сторону. Он был еще жив, когда, его машина вылетела на встречную полосу, найдя свободный участок в этом сплошном потоке. В джип тут же вмазалась «Газель». И обе машины стали как вкопанные. Но то длилось какие-то мгновения. «Газель» получила удар от своего собрата «Соболя», идущего с транзитными номерами, в него въехали «Жигули» пятой модели.

Сошла на обочину, а потом в придорожные кусты и «десятка» — в сотне метров от речки Рожайки и в полукилометре от ДПС. Оставив оружие на заднем сиденье, Рукавишников первым выбрался из машины. Открыл багажник и перенес пластиковую канистру с бензином в салон. Брызнув на сиденье, поджег.

Дудников поднялся по пологому откосу и поджидал товарища на обочине. Сморщился, когда в сереющее небо взметнулся огненный факел.

Они пересели в синий «Форд», который все это время следовал за ними, и перекинулись с водителем красноречивыми взглядами. «Форд» развернулся и поехал в сторону столицы. Пробка на месте происшествия освободила трассу, и помех не было ни слева, ни по ходу движения.

На вопрос Адамского, как все прошло, Рукавишников сжато и не без намека ответил: «Как в Японии».

Глава 2

Катя Скворцова

5

— Когда к нам приходит запрос, мы ведем дело. Это касается и конкретного человека с конкретным обращением. В любом случае они начинают работать на нас. Вас устраивает такой вариант? — спросила Катя Скворцова бывшего полковника московского РУБОПа Николая Баженова.

— Да, — ответил Николай Николаевич.

— Хорошо, — коротко кивнула начальник отдела. Она принимала гостя в своем кабинете на Большой Дмитровке, смотрела в окно, расположенное справа от рабочего стола. Косые лучи ласкового сентябрьского солнца падали на телефонный аппарат, краем задевали широкий бокал с остывшим кофе и капелькой коньяка.

В своем вступлении майор Скворцова пропустила важную деталь: если дело окажется неинтересным для управления ФСБ, мелким и прочее в том же духе, никакого продолжения не будет. Впрочем, об этом не мог не догадываться и сам Баженов. Полковник милиции понимал, что здесь на слово не верят, его личность и его показания будут неоднократно проверяться по каналам ФСБ. И такие шаги наверняка были сделаны. Он попросил аудиенции, написав письмо на имя директора ровно три дня назад, и только сегодня его решили принять. Эти дни не прошли для оперативников ФСБ впустую.

Баженову было сорок девять. Плечистый, среднего роста. За последние годы его шевелюра поредела, и он выбрал для себя вариант стрижки наголо. С такой прической он здорово походил на актера Валерия Золотухина. Его прозорливый взгляд также поблек со временем, а непринужденную и спокойную манеру вести разговор стали портить нервишки.

— Наше здание нашли сразу, не плутали? — Скворцова решила позволить полковнику немного расслабиться и настроить его на разговор. Не дав ему ответить, продолжила с легкой улыбкой: — Однажды журналисты долго не могли найти нас, перезванивали, спрашивали. Я отвечаю: не там ищите, мы ближе к Кузнецкому Мосту. Они же махнули на Лубянку.

— Нашли? — спросил Баженов.

Катя рассмеялась.

— Минут через двадцать. Вы когда оставили службу, Николай Николаевич? — спросила она. При этом кисло, как показалось Баженову, улыбнулась.

Позавчера ровно в одиннадцать случилось событие, которое Катя поджидала с нетерпением. Хотя ее заверяли в успехе затянувшегося мероприятия, она все же не надеялась на благополучный исход. Возглавить отдел управления ФСБ — это огромный карьерный шаг. Катя полагала, что начальство приличия ради может потянуть резину. Плюс существуют общепринятые вещи, сроки и так далее. Наконец есть такое нехорошее слово «отработка». Вдруг ее ненавязчиво попросят отработать в каком-нибудь незавидном деле. Недопустимо ее появление в управлении с каким-никаким торжествующим ликом: «А вот и я! Новый начальник отдела». Самое разумное ее появление — под тяжелый и слегка и натужный генеральский скрип: «А... Вот и ты... начальница».

Начальник управления протестировал Скворцову именно тем взглядом, на который Катя побаивалась напороться. Сама же не испытала даже намека на фанаберию, если говорить малость заковыристо и непонятно. Ничего подобного. Никто никому не должен, уверенно рассуждала она, будто впервые рассматривая бульдожью челюсть своего босса. Тем не менее неожиданно ощутила на лице тугой и морозный порыв, отчего кожа натянулась, словно она стояла перед зеркалом и тянула ее руками к ушам, к затылку, прикидывая, как будет выглядеть после пластической операции. Жуткое зрелище. Лицо гладкое, без единой морщины, прорезиненное, но видны несмываемые следы от фломастера в районе надрезов.

Скворцова действительно напоролась на отработку. Дело, доставшееся ей, нельзя было назвать ни сложным, ни простым, оно было для нее первым на должности руководителя отдела и начиналось с письма полковника Баженова с просьбой принять его по неотложному вопросу.

— Уволился я четыре года назад, — ответил Баженов.

— Почему?

— Хотя бы потому, что не мог отличить хорошего от плохого. Такое время.

— Из вашего обращения я поняла, что речь пойдет о преступной группировке "Группа «Щит». — Скворцова взяла небольшую паузу, пробежав глазами начало баженовского письма. Она была одета в брючную пару темного цвета, белоснежную кофточку.

— Я слышала об этой организации, — продолжила Катя, — навела кое-какие справки. У меня есть точная информация, что она прекратила свое существование в 1998 году. Не без вашего непосредственного участия.

— Да, я вел это дело. Получил его в разработку в 1996-м, через два года завершил. Но история не закончена.

— Давайте по порядку. Итак, "Группа «Щит»...

— Это федеральная структура, созданная по указу президента России[2]. Когда выяснилось, что «Щит» не имеет к МВД никакого отношения, а является чисто криминальной структурой, «посаженный» глава «Щита» неожиданно распрощался с жизнью. Было установлено, что к этому причастны бойцы отряда особого резерва «Щита», возглавляемого Сергеем Марковцевым.

Скворцова осталась непроницаема, хотя имя Сергея Марковцева ей было очень хорошо известно.

— Несколько слов о структуре этого подразделения, — Баженов решил остановиться на этой теме, — разведка, контрразведка, отдел планирования, группа дискредитации и вербовки сотрудников правоохранительных органов, группа особого резерва, о которой я упомянул. Последняя осуществляла силовые акты. Одним из руководителей оказался полковник милиции Леонид Зарецкий — позже его по приказу Марковцева убили из снайперской винтовки. Как таковая организация перестала существовать. С настоящим руководителем «Щита» все оказалось труднее.

— Почему? — спросила Скворцова для того, чтобы просто спросить.

— Поначалу его вычислили чисто теоретически, — объяснил Баженов, поглаживая свои сильно поседевшие усы. — Потом он обрел реальный образ. И стало понятно, что Генпрокуратура никогда не выдаст санкцию на его арест. Слишком высокий пост он занимал.

— Какой именно?

— Он занимал второе по значению кресло в правительстве России. По этому делу было много версий. Одна из них строилась на неординарном названии группировки, три первых буквы которого — ГРУ — красовались на удостоверениях агентов. Была попытка выявить главаря в самом «Аквариуме».

«Дальше», — кивком разрешила Скворцова.

— Выявлялись связи тех, кто попал под следствие. Но последние указывали на мертвых. Кто-то из подследственных уверенно показал, что название этого преступного синдиката пошло от имени его боевой единицы. Под руководителя «Щита» попали высокопоставленные чиновники, фиктивные документы обрастали подлинными, так что со временем трудно было отличить настоящее от ложного. Следы их преступной деятельности вели и в другие крупные города России.

Катя отчасти понимала пасмурное настроение гостя. Он не может избавиться от ощущения, что ведет разговор про убийства... с представительницей министерства образования.

— Как я уже говорил, дело не было доведено до конца, на скамье подсудимых оказались рядовые члены преступной группировки, исключая, конечно, Сергея Марковцева, а руководитель остался в стороне. Мало того, он возобновил прежнюю деятельность. Вот уже пару лет я по собственной инициативе собираю материалы на некую мощную организацию, следы которой ведут в 1992 год.

— "Группа «Щит» возродилась, это вы хотите сказать?

— Да. Можно сказать, из пепла.

— И поставила перед собой более масштабные задачи?

— Насчет задач не знаю. Но складывается впечатление, что она олицетворяет собой целое сообщество, которое никогда не устраивает ни съездов, ни сходок. Часть живого организма. Если и дальше сравнивать, то каждое утро происходит врачебный осмотр: как чувствует себя тот орган, как другой. При необходимости происходит лечение. Тем не менее не весь организм должен чувствовать себя одинаково хорошо. Существует что-то вроде принципа: голова в холоде, желудок в голоде, ноги в тепле.

— Хорошее сопоставление, — индифферентно похвалила Скворцова.

— У меня их несколько. Компьютерная игра «Сим-Сити», слышали?

Катя сделала туманный жест:

— Краем уха. — Она знала человека, который мог проконсультировать ее по этому вопросу: ее тринадцатилетняя племянница. Она играла в «Сим-Сити», в «Герои меча и магии», в какой-то «Симс» и прочее.

— Я объясню принцип игры, — настоял Баженов.

— Я представляю...

— Не надо себе ничего представлять, — грубовато перебил собеседницу полковник. По его раскрасневшемуся лицу было видно, что он распалился и его не остановить. Действительно, нервы ни к черту, мысленно согласилась с ним Катя, слушая о «целенаправленном коррумпировании силовых органов», о том, что "капитан милиции покупает своей невесте новенький «Мерседес» и едет вслед на своем «мерсе».

— Я поняла, о чем вы говорите. Вы пришли объяснить мне экономическую политику России?

— Я строю на ней нашу беседу.

«Точнее, свой монолог», — мысленно поправила полковника Катя.

— Преступность в России поддерживается почти официально. Через определенные структуры идет их финансовая подпитка. И не надо искать ни арабских, ни европейских спонсоров. Они в России.

— Ничего себе — «Сим-Сити»! — подковырнула полковника Скворцова.

— Не надо иронизировать, — устало попросил Баженов и возобновил вопросы на засыпку. — Возможен крупный теракт без денег? Возможен он без коррумпированной милиции? Вы скажете, что есть отдельные страны, где преступности нет совсем. Но они живут за счет преступности в других странах. В Америке больше не взрывают дома, нет взрывов в метро, нет захватов школ и так далее. Но Америка питается за счет преступности в других государствах. Мало преступности — Америка разжигает ее очаги по всему свету. Россия в отличие от Штатов разжигает преступность на своей территории.

Скворцова перебила собеседника жестом:

— Оставим это за кадром. У вас есть доказательства причастности конкретных лиц или организаций к финансированию террористов?

— У меня есть конкретные организации и конкретные имена. А доказательств нет, их нужно собрать. — «Черт, ей, наверное, идет военная форма, — прикинул Баженов. — Прокурорский кителек ей к лицу». Он определил возраст Екатерины Скворцовой в тридцать лет и по-джентльменски скинул год. — У меня уже есть порядочное досье на этих людей. Бывший глава «Щита» — уроженец Латвии Алексей Матиас, он же бывший вице-премьер, ныне финансист, председатель совета директоров группы банков под общим названием «Капитал Ренессанс ADV». Аббревиатура, как я понял, от английского слова «advantage». Преимущество, выгода, не знаю, как правильно.

— Сколько банков входят в эту группу?

— Шесть. Они занимаются преступным бизнесом в том числе, — сделал ударение Баженов. — Вообще в России около полутора тысяч банков, но по-настоящему крепких всего три десятка.

— Давайте поговорим о конкретных вещах. Произошло что-то неординарное, так?

— Мне поступил телефонный звонок от майора Косоглазова, он работал в секретариате Совбеза на вшивой, в общем-то, должности. Раньше он был в моем подчинении, работая в РУБОПе.

— И что сказал Косоглазов? — Катя записала его фамилию на листке бумаги.

— Разговор был очень короткий. Из него я понял, что Косоглазов сбросил Матиасу какой-то секретный документ и теперь опасается за свою жизнь.

— Можно сделать вывод, что майора на «вшивую» должность устроил сам Матиас и приплачивал за конкретную информацию.

— Все так. Только не знаю, доказывает ли это убийство Косоглазова.

— Его убили? — Напротив фамилии майора Катя поставила жирный крест.

— Расстреляли из «Калашникова». Официальная версия следствия — «перепутали» жертву. Он ехал на машине своего зятя или шурина, а у того были какие-то трения с конкурентами. Это случилось на следующий день после нашего разговора.

— Почему он обратился именно к вам?

— Мы пару раз беседовали с ним. Он знал, что я собираю на Матиаса материалы.

— И он, работая на Матиаса, не сообщал ему об этих беседах. Разумно. В вашем лице он приобретал тоже что-то вроде защиты на случай, если у него возникнут трения с банкиром. Тем более что вы лицо частное и «непробиваемое», и с серьезными намерениями.

— Так, наверное. Но если бы я зашел далеко, вот как сейчас, он бы сдал меня.

— Что его насторожило, может быть, почему он сопоставил слив секретной информации с покушением на него?

— Обычно Матиас возвращал бумаги, которые его не интересовали. Попросту говоря, не хотел марать руки.

— Звучит не очень убедительно.

Баженов развел руками: «Других объяснений нет».

— Хорошо. — Катя легонько хлопнула по столу. — Оставьте мне ваши бумаги, я поработаю с ними. Позвоните мне... скажем, через два дня. — Она черкнула номер своего рабочего телефона. — Если возникнут вопросы, я сама с вами свяжусь.

Она обошла стол и попрощалась с полковником за руку.

Оставшись в кабинете одна, Катя позвонила начальнику управления и попросила принять ее. Тот назначил на шесть вечера. Есть время подумать и ознакомиться с бумагами Баженова.

Те шесть финансовых организаций, о которых говорил полковник, оказались управляющими компаниями, они же «дочки» «Капитал Ренессанса», довольно приличное досье на каждую.

Первой из них значилась «Финансы Ренессанс», вторая по списку — ЗАО «Менеджмент-Плюс». Эта шестерка управляющих компаний не могла регулировать коррупцию и преступность в России «путем не только своих капиталов» — тут сильное преувеличение. А вообще тема не нова, и Катя допускала, что в принципе такое возможно. Он правильно заметил, думала она о Баженове: это сообщество никогда не устраивает ни съездов, ни сходок. И вот появилась возможность узнать организации, боком ли, задом ли, но все же стоящие за распределением финансов между преступностью, терроризмом, коррупцией, экстремизмом, что практикуют почти все преступные группировки.

На взгляд Скворцовой, эта шестерка походила на адвокатское сообщество, представляющее интересы преступных сообществ. Можно установить связь между ними и террористическими организациями, выявить факты финансирования, а что дальше?..

Скворцова приехала в управление за четверть часа до назначенного времени. В коридоре встретила знакомого подполковника и проговорила с ним десять минут. Вернулась в приемную как раз в тот момент, когда начальник военной контрразведки Котельников вышел из кабинета, передал секретарше какие-то бумаги и поманил Скворцову за собой.

Они сели за длинный стол заседаний, в середине которого стоял раскидистый куст алоэ. Первый раз Катя увидела его три дня назад, но спросить о его назначении не рискнула, была больше озабочена своим новым назначением.

Ее доклад начальнику управления занял пятнадцать минут. Котельников ни разу не перебил, не задал наводящих вопросов.

— Почему ты решила привлечь Марковцева?

— Евгений Антонович, на него можно смотреть двумя глазами.

— Открыто, что ли? — не понял генерал.

— Да нет. Одним глазом — как на бывшего главу группы особого резерва «Щита», другим — как на агента Главного разведывательного управления. — Скворцова для наглядности прикрыла сначала один глаз, потом второй.

— Он работает на ГРУ?

— Похоже, — неопределенно ответила она и подала совет: — Сделайте запрос через Главное управление контрразведки.

Котельников сделал проще — он связался с начальником разведуправления по спецсвязи.

— Чем вызван интерес к этому человеку? — спросил генерал армии.

— В данное время мы разрабатываем одну группу, на наш взгляд, причастную к финансированию террористов. В одном из вариантов, предложенных майором Скворцовой, рассчитываем на связи Марковцева с главным фигурантом.

— Много дыма. Рассчитываешь разогнать его с помощью женщины и на полном скаку? Более конкретно можешь пояснить?

— Извини, Игорь Александрович...

— Руками разводишь?

— Как ты догадался?.. После можешь поинтересоваться у Марковцева.

— Это само собой. Я перезвоню.

Начальник военной разведки перезвонил через десять минут. Перед этим Котельников с удивлением взирал на порозовевшие щеки Скворцовой. Мог поклясться себе, что слышит ее голос: «За каким чертом вы назвали мою фамилию?!»

Катя действительно негодовала на генерала. Она не готовила Марковцеву сюрприз, но ей было бы в сто раз легче встретить его иным образом.

— Скажи, куда и в какое время подойти моему человеку, — резко попросил начальник ГРУ.

— Профильный отдел на Большой Дмитровке.

— Наслышан об этой конторе. Хочу предупредить тебя, что Сергей Марковцев попал под правительственный указ, освобождающий его от уголовного преследования.

— Я преследую другие цели, — в тон собеседнику ответил Котельников. — Как оформим договоренность?

— Письмом на мое имя. Марковцева в нем отметь как подполковника.

И начальник ГРУ первым положил трубку.

6

Катя не могла настроиться на предстоящую встречу с Марковцевым. Она взяла за основу отправную точку, день 26 сентября 2001 года, когда они виделись последний раз. И мысли путались еще больше.

Она не переставала твердить Сергею: «Уезжай. Ты заработал денег, чего тебе еще надо?» А он все молчал. Один раз только воткнул, как всегда, что-то непроходимое: «Через три дня именины прабабушки Антихриста. Она родилась 29 сентября 1863 года. Отпраздную и уеду».

Тогда она вспылила: "Марковцев, у меня есть дела поважнее, чем просто смотреть на тебя. И мне не нужен деловой партнер". Сергей тоже поднял тучу пыли: «Ну и катись к черту!» Она обозвала его ослом.

Вот на этом они и расстались.

Катя любила Сергея. Она проплакала до самого дня рождения чертовой прабабушки. Как сопливая девчонка, она пыталась вспомнить другую дату, когда она полюбила Марковцева. Вот так, ни много ни мало. Наверное, поняла это, когда он, неожиданно остановив ее в коридоре профильного отдела, вдруг сказал: «Ты любишь меня?» Она покрылась румяной корочкой и... обозвала его дураком.

Прошло три года. Кого она увидит, осла или дурака? «Такую женщину просрал»! — ругалась Скворцова. У нее были мужчины, некоторые делали ей предложения, но ей хотелось настоящего уютного домашнего тепла.

Три года — это не три месяца. Оба изменились. Кате казалось — она поменялась больше. Вроде как состарилась. О, моль полетела. Не из вашего ли бюстгальтера?

Господи! — она ужаснулась сентябрю месяцу. Этот чертов Марковцев может поздравить с наступающим днем рождения. На дай боже, открещивалась Катя.

Она в десятый раз подошла к зеркалу поправить прическу, одернуть рукав приталенного жакета из коричневого букле и всякий раз видела позади чуть насмешливые глаза Сергея: «Прихорашиваешься?» Да, блин, делать мне больше нечего. Пару раз посмотрела, как сидят на носу модные очки в тончайшей оправе, даже придумала шутку. Марковцев спросит: мол, слабое зрение? А она немощно так ответит: очень слабое — ноль пять, слабее не бывает. И только что не рухнет головой на стол.

Нет, очки сразу надевать не стоит, с ними у нее лицо телевизионной национальности. Лучше естественно прищуриться, взгляд будет малость беспомощный, чуточку хищный и натурально недальновидный. Дура дурой.

Она припасла еще одну домашнюю заготовку. Выставит на стол бутылку вина и скажет-намекнет: «Зажиточная тетенька ищет компаньона со стаканом». И тут же возникнет какая-то гармония. У нее эротичные, соблазняющие духи «Диор Аддикт», трогающие сердце самого неприступного мужчины, у него одеколон «Балдессарини», этакий проводник самых благородных и мужественных помыслов. Она такая чернобровая и такая белолицая, а он ужасно талантливый. Круто.

Она рассмеялась. Как раз в это время вошла секретарша. И доложила. О ком — понятно.

Скворцова не успела ни сесть за стол, ни надеть очки, ни прищуриться. Она гнала прочь улыбку, отчего губы сложились в бантик, а со стороны казалось, она целует Марковцева на расстоянии. Едва она ослабила этот коварный узелок, как губы поползли в разные стороны. И еще одна попытка убить это непроизвольное изъявление самых что ни на есть подлинных чувств. Она стояла с поджатыми губами, с ямочками на щеках, соблазнительно пахла и материлась про себя. А Марковцев, эта сволочь, даже не поздоровался. Стоит и молчит, смотрит, ждет, когда заговорит хозяйка кабинета.

Катя взяла себя в руки, собрала пальцы в щепоть и поднесла к лицу:

— Ты чуть-чуть, — она немного раздвинула пальцы, — всего-то ничего — постарел.

— Вряд ли, — наконец-то услышала она давно забытый голос. — Между старым и коллекционным огромная разница.

— А-а... Так ты у нас из коллекции... Отрадно.

— Тренируешься?

Катя мгновенно насторожилась. Ей показалось, что Сергей во время ее ужимок перед зеркалом наблюдал за ней, проник в ее мысли и задал вопрос: «С отражением все в порядке?»

— В каком смысле — тренируюсь?

— От фонаря ляпнул, не обращай внимания.

Он подошел ближе и взял Катю за руку. За щепоть, которую она, как фигу, продолжала держать.

— С какими помыслами ты это делаешь? — спросила она, соображая, как взять инициативу в свои руки. Насколько она знала Марковцева, а знала она его хорошо, тот заходил в тупик от ее вопросов. Всегда коварных, заключалась ли в них логика, были ли они абсолютно бессмысленными.

— Что? — переспросил Сергей.

— От фонаря ляпнула, не обращай внимания. — Ей захотелось дернуть его за короткую бородку-эспаньолку, а потом за длинные, прикрывающие наполовину уши волосы. Она видела его и таким, и наголо бритым. Что удивительно, облик его не менялся. Она отпустила щепоть и, чуть поведя рукой, словно проводила кистевой прием, сцепила пальцы на ладони Сергея.

— Здравствуй, Марковцев. Рада тебя видеть. А ты? Взаимно, что ли? Как живешь? По-прежнему питаешься адреналином?

— Гормонами.

— Это одно и то же. С генетического пути не свернешь. Ну ладно, поплакали, теперь к делу. — Она заняла рабочее место, переложив на столе какие-то бумаги. — Алексей Матиас — знакомо это имя?

— Я о нем ни слова на суде не сказал, думаешь, сейчас отвечу?

Катя рассмеялась.

— Присаживайся.

Марковцев приблизился и остался стоять. Только что не согнулся и не облокотился на стол, подперев рукой подбородок. Потом запоздало оглядел рабочие хоромы Скворцовой и удовлетворительно покивал: «Нормально». Покосился на приемную: «Демократично».

— Сам иногда мечтаю о своем кабинете, но тут же гоню видения прочь: что я буду делать в четырех стенах? Как в склепе. Жуть.

Он теряется, заметила Катя. Стесняется. Не в своей тарелке. Впереди долгий вечер, часть ночи, а может, и вся ночь. Время, которое оба проведут вдалеке друг от друга, но думая друг о друге, улыбаясь, хмурясь, разочарованно качая головой, вздыхая, гоня прочь воспоминания и неловкость, которая зародилась днем и явилась на сеет ближе к ночи.

— Вижу, за четыре года здесь многое изменилось.

— Да, — подтвердила Катя. В 2000 году она была оперативным офицером в звании старшего лейтенанта. Через год ее повысили в звании и поставили во главе оперативной группы. Теперь она руководит подразделением. — Упразднили группу боевого планирования, увеличили оперативно-следственную, — перечисляла она. — Дважды сменилось начальство, один раз кабинет начальника.

— Я сразу заметил, что те две смежные комнаты пропитаны какой-то заразой. Натуральная приемная в лепрозории.

— Не знаю, не замечала. Как тебе живется-работается в «Аквариуме»?

— Теперь он с подачи министра называется по-другому — «глаза и уши» государства. Все остальное уже разобрали. Кто-то урвал мозг, кто-то сердце, кто-то стал счастливым обладателем органа, от которого, когда он встает, мозги перестают соображать. Так что живу — уши вянут, работаю — глаза щиплет.

— Знаешь полковника Баженова? — спросила Катя, дождавшись, когда Сергей наконец-то устроится за столом. Нужно переключаться на деловой лад, резко, оставить в стороне пикировку.

— Да, знал такого человека, — нахмурился Сергей. — Он брал меня в Новограде в 98-м. Мы будем говорить о нем? В самый раз — у меня паршивое настроение. Когда сел в такси, водила врубил Эминема. Слышала стук в дверь — громкий, безапелляционный, требующий, настырный, идиотский?

— Много раз, — призналась Скворцова. — И всегда обнаруживала за дверью тебя.

— Я-то что. Купи диск Эминема.

— Со своими домашними общаешься? — Катя резко свернула в сторону. И это последний маневр. За ним — дело и только дело.

— Для всех я — труп, — отозвался Сергей. — Поэтому плохого о себе никогда не слышал.

— Везет тебе. Прямо ягненок. Так сколько твоей дочери? — Скворцова продолжала гнуть семейную линию. — Двадцать три, кажется?

— Двадцать четвертый пошел.

— Хороший возраст.

— Для нее — да. Давай лучше про Баженова поговорим.

— Поговорим про Алексея Матиаса. Как думаешь, он обязан тебе?

— Я ему обязан, — после недолгого раздумья ответил Сергей, прикидывая, куда ветер дует, к чему все эти вопросы, к чему Скворцова ворошит прошлое, оперирует знакомыми именами. — В зоне каждый день ждал, когда меня грохнут. Матиас и сам страшный человек, а вот люди в его услужении еще страшнее. Он не просто богатый человек, он человек состоявшийся. Он так подал себя в свое время и с той поры не менял этой вывески. Он человек незаметный. Я думаю так: он простил меня. Во-первых, за то, что меня вычислили, а потом арестовали. А вообще он забыл, что я существую. Фактически я исчез четыре года назад, когда сбежал из колонии. Он слышал про меня в качестве обугленного трупа. По версии следователей, я сгорел в котельной.

— Кому ты это рассказываешь! — усмехнулась Катя. — Из-за твоей идиотской выходки меня едва не вышибли с работы. Мы бы вытащили тебя из зоны.

— Не люблю ходить в должниках, ты же знаешь.

— Ладно, к делу. Сейчас Матиас председатель совета директоров группы банков «Капитал Ренессанс».

— Слышал. — Сергей вынул сигареты, кивком спросил разрешения и прикурил. — Недавно про него статью в газете прочитал. Он что-то про инвестиции пенсионных накоплений в ценные бумаги гнал. Лично у меня отбило охоту стать пенсионером.

— Подумай над следующим. Матиас случайно узнает, что ты жив.

— Что? — Сергей от неожиданности поперхнулся дымом и закашлялся.

— Марковцев жив, — повторила Катя, оставшаяся довольной произведенным эффектом. — Прикинь разные варианты, но с одной отправной точкой: для него ты как был исполнителем, так и остался.

Сергей вспомнил, как три года назад он сидел перед видеокамерой. «Я, Марковцев Сергей Максимович, подполковник в отставке, специальный агент управления оперативной разведки ГРУ Генштаба, 20 июля текущего года получил задание выехать для оперативно-розыскных мероприятий, связанных с хищением вооружения с законсервированной базы морского спецназа, в дагестанский поселок Южный. Моим напарником был специальный агент ГРУ Родион Ганелин, проходивший службу в составе диверсионно-разведывательного отряда „Гранит“. От начальника отдела он получил приказ „поменять мой профиль работы“, что на языке оперативных работников означает физическое устранение. Однако, прибыв с осмотром места происшествия на остров Приветливый, я...»

Сергея до сей поры тяготили события 2001 года, когда он был вынужден убить своего коллегу. Он много убивал в своей жизни, но еще ни одна смерть не давила на него так сильно.

Он вспомнил об этом интервью как бы на фоне своего обугленного трупа. Пятьдесят на пятьдесят, что Матиас видел этот репортаж, а если не видел, ему при случае об этом напомнят. Однако именно репортаж стал причиной разрыва отношений между Марком и военной разведкой — для главы «Капитала» это проще трешницы. Тем не менее за плечами Марковцева еще несколько спецопераций, которые лично курировал начальник военной разведки.

Выслушав Сергея, Катя покивала:

— Такое развитие событий нам на руку. Ты работал на ГРУ, но, как правильно заметил, порвал с военной разведкой все отношения. Собственно, факт, который не нуждается в доказательствах.

— Все так, но если Матиас начнет меня проверять, он обязательно выйдет на генерала Прохоренко.

— Почему?

— Проверка будет проходить по типу маршевой лестницы, — объяснил Марковцев. — Она начнется с рядовых сотрудников профильного отдела: я проходил здесь как секретный агент, а Прохоренко напрямую руководил им. Когда я снова попал в «Аквариум», Прохоренко к тому времени стал начальником оперативного управления ГРУ. Собственно, с этого все и началось. Я оказался самым шумным скелетом в его шкафу, и он решил обрубить на мне все концы.

Катя знала об этом. В то время она напрямую участвовала в секретной операции по уничтожению диверсионного центра боевиков в Азербайджане. Похерить истинные планы военной контрразведки у генерала не получилось.

— Но я в какой-то степени помог генералу отмазаться, — продолжал Марковцев. — Где он сейчас, я не знаю. По линии ФСБ найти его и задать несколько вопросов для Матиаса труда не составит. Он давно имеет влияние на некоторых высокопоставленных офицеров службы безопасности.

— Прохоренко был назначен на должность начальника оперативного управления ГРУ в июле 2001 года, — вспоминала Катя о своем незадачливом руководителе. — Был уволен со службы в начале ноября того же года. За четыре месяца едва ли успел привыкнуть к новой должности, ничего толкового не сделал, больше навредил.

— Где он сейчас?

— До недавнего времени он работал в Пскове. Скорее всего и сейчас там же. Пожалуй, ты прав, Сережа. Если дело с твоим внедрением в синдикат Матиаса выгорит, то банкир начнет пробивать тебя и поднимется до генерала Прохоренко. За деньги или по другим причинам, но он ответит на интересующие Матиаса вопросы.

— Во-первых, на тщательной проверке настоит его начальник экономической безопасности. Ему во что бы то ни стало нужно будет установить, где и как я провел эти три года.

— Одну секунду.

Скворцова набрала номер начальника управления и попросила того к телефону.

— Евгений Антонович? Скворцова. Я по делу Баженова. Мне нужно связаться с Борисом Прохоренко, вы не могли бы предварительно переговорить с ним? Заодно сбросьте мне его номер телефона. Что? Нет, ни теплой водки, ни потного мужика я не хочу, что вы! — ничуть не смущаясь, она отвергла насмешливое предложение генерала. — Спасибо большое.

Через пять минут Катя услышала густой бас в телефонной трубке. Живо представила себе пятидесятичетырехлетнего генерала Прохоренко, высокого, тучного, изрядно полысевшего.

— Борис Викторович? Екатерина Скворцова беспокоит. Так точно, профильный, сейчас возглавляю подразделение. Спасибо. У меня возникли некоторые вопросы, которые желательно разрешить в ближайшие день-два. Не против, если к вам подойдет мой человек? Он вам все и объяснит. Какая погода в Пскове, Борис Викторович? И здесь то же самое, никаких отличий. Большое спасибо, товарищ генерал, и всего хорошего.

Марк перехватил взгляд Скворцовой и покачал головой. Он в очередной раз понял, что от судьбы не уйдешь. Пусть даже под прикрытием, но он снова возвращался к человеку, по заказу которого он убивал. С именем Матиаса началась преступная деятельность подполковника Сергея Марковцева.

— Алексей на чем-то погорел? — спросил он.

— Замазался, лучше сказать. Есть основания полагать, что он причастен к финансированию террористов и к убийству майора Косоглазова. Последний, работая в Совбезе, сбросил Матиасу какой-то секретный документ. Наверное, это послужило поводом к устранению майора. Все это мы и хотим выяснить.

Марк усмехнулся, когда услышал заключительные слова:

— Кто знает, Марковцев, может, тебе дается шанс поставить в этом деле последнюю точку. Будем готовить тебя к внедрению в новый синдикат Матиаса, у меня широкие полномочия по этому делу.

— Заодно закажи мне надгробный камень, — мрачно посоветовал Сергей: — «Ему ботинки жали. Но теперь уже не жмут».

Катя остановила его, едва он дошел до двери.

— Марковцев, почему не напросишься в гости? Не хочешь быть самоуверенным?

— В каком смысле?

— Ну, первое, что я отвечу: я не одна. И ты мне не поверишь. А я не оценю. И скажу тебе: «Делай выводы».

И она склонилась над какими-то бумагами.

Припасенная бутылка вина так и осталась нетронутой.

* * *

Катя оказалась права. Они были далеко друг от друга, но думали друг о друге. Сергей вернулся домой, прихватив по дороге бутылку водки. Приготовив нехитрую закуску, он расположился за столом. Включил настольную лампу под зеленоватым абажуром, налил водки и надолго задумался.

Он часто вспоминал Катю. Но никогда не приходили мысли позвонить ей, встретиться. Для него она осталась в прошлом. Или в памяти — что порой одно и то же. Ему не хотелось знать, где она работает и как живет, счастлива ли. Ему проще было прятаться за своим воображением. Да, она в жизни счастлива, в работе удачлива, в общем и целом благополучна. Иначе и быть не могло.

Сергей улыбнулся. Он вспомнил, как после нескольких месяцев разлуки встретился с Катей на Кузнецком Мосту. «Что с тобой? — спросила она, когда Сергей обнял ее, не обращая внимания на прохожих, вынужденных обходить остановившуюся парочку. — Нам что, шестнадцать? Обнялись средь бела дня! На нас смотрят».

Потом ее взгляд погрустнел. Она спросила, имея право на вопрос, но не имея права на ответ: «Ты придешь домой?»

Ее дом был и его домом тоже. Она ждала его. И тогда, и сейчас.

Тогда он не ответил. Или отшутился: «Мы жили счастливо. Пока не встретились». Уже точно не помнил. Был в бегах, загружен работой. Что может быть хуже? Как в таком положении ответить правильно? Никак. Потому оставил ее вопрос-требование-надежду без ответа. Заговорил о деле и получил в конце разговора по заслугам: «Марковцев, ты плохо кончишь. Дело лишь во времени».

Сергей выпил и закурил. Во рту горечь, в мыслях и душе то же самое. Послезавтра он снова встретится с Катей. Завтрашний день — это испытательный срок. Он должен подумать, дать согласие или отказаться от агентурной работы. Мог не тянуть резину, снять телефонную трубку и позвонить. У него была масса оснований отвергнуть предложение, точнее, придумать эти основания. А соглашался он по одной простой и в то же время очень сложной причине...

7

Катя не стала объяснять, как специалисты ФСБ установили контроль над частичными средствами связи Алексея Матиаса. Располагая фактически неограниченными финансовыми возможностями, банкир имел на вооружении самые современные средства связи и реально применял на практике криптографии не только в компьютерных системах, но и в сотовой связи.

Электронщики исключили прямую атаку на ключ[3] и пошли по другому, более привычному пути, избрав метод, называемый «атакой с подменой ключа». Эта атака зачастую основана на нападении на протокол обмена ключами, чтобы впоследствии расшифровывать каждое сообщение своим ключом и затем зашифровывать его с помощью другого ключа перед отправлением адресату. А стороны будут иметь иллюзию секретной переписки.

И еще одна причина, по которой Скворцова не стала вдаваться в специфические тонкости. Причина могла вылиться в начало отечественного сериала про Шерлока Холмса с Василием Ливановым и Виталием Соломиным в главных ролях: «В начале прошлого века, когда не было еще самолетов, чтобы гнаться за преступниками, не было вертолетов, чтобы выслеживать их с воздуха, не было даже радио, чтобы объявить их приметы — жил в Лондоне и прекрасно обходился без всего этого великий сыщик Шерлок Холмс». В мире высоких технологий, компьютеров, микрокамер, ядов и прочего агент российской военной разведки Сергей Марковцев прекрасно обходился без всего этого. Если говорить по старинке, то все, что было нужно Марку, — это верный глаз, твердая рука и хорошее оружие. И его по большому счету не должно волновать, какие новейшие системы атак и взломов на секретные линии связи противника были использованы группами обеспечения.

И все же Сергей задал вопрос, как вышли на обмен секретной информацией банкира.

— Через сотрудницу его фирмы, — неопределенно ответила Катя. — Секретарша скачивала бесплатные тайтлы через пиринговые сети. А это сильно снижает безопасность корпоративных сетей и увеличивает Интернет-трафик.

Сергей пришел к выводу, что роль начальницы ей идет. Не должность, а именно роль. Она пока что играла, приучала себя быть строгой к подчиненным, и по отношению к себе казалась излишне требовательной. Временами сбивалась и снова становилась той Катей Скворцовой, которую Сергей знал и хотел видеть именно такой. Он словно обменялся с ней информацией, невольно отпустив комплимент:

— Мне кажется, ты никогда не ошибаешься.

— Ну, такое изредка случается, — улыбнулась Скворцова и многозначительно подняла палец. — Но со ссылкой на фатальную неизбежность. Всегда мечтала быть слабой и защищенной, но вынуждена быть сильной, — вздохнула она. — Я не пробудила в тебе защитных инстинктов?

«Да, я оказался прав», — подвел итог Сергей.

Катя положила перед ним несколько фотографий.

— Безопасностью Матиаса занимается Герман Адамский, бывший полковник ФСБ. Один из «модных» в России еврейских типажей. Вот один из его боевиков — Владимир Рукавишников. Он несколько лет работал на сахалинскую рыбную мафию. По сути приглашен в команду Матиаса для устрашения конкурентов. Таких, как Дудников, он также имеет криминальное прошлое...

Сергей слушал, внимательно вглядываясь в черты шефа безопасности Алексея Матиаса. Лет сорока. Рыжеватый. С короткой густой бородкой. С маленькими поросячьими глазками. Губы... «Такие губы уже не носят». Тонкие, слабо очерченные. Нос массивный, раздвоенный. Подумал, что Матиас не изменил своему стилю. Алексей никогда не полезет ни под криминал, ни под ментов. У него нечто среднее, что он взял на вооружение еще в начале девяностых: мощная группировка под вывеской «служба безопасности», замешанная на связях и выпеченная на деньгах. Он, можно сказать, золотился в своем величии: сам себе финансист, продюсер и критик.

Марковцев отложил снимки... и только сейчас поймал себя на мысли, что готов к работе. То выразилось в простом и на первый взгляд несущественном факторе. Сергей хотел закурить, однако автоматически подавил желание даже похлопать по карману в поисках курева. И дело не в том, что он находился в присутствии женщины, — Катя отреагировала бы сразу: «Еще по одной?»

Сергей размышлял о том, каким способом его будут внедрять в синдикат Матиаса. Скорее всего за основу возьмут случайную встречу. Но не здесь, в России, — любая легенда будет базироваться на следующем факте: он покинул родину в 2001 году. Сергей пытался представить объем работы, который в данное время осуществляли десятки агентов ФСБ, обеспечивая одного человека. Досье на Матиаса растет как снежный ком: привычки, пристрастия, особенности и традиции в зарубежных поездках. Это не говоря уже о тщательном изучении графика предстоящего визита Матиаса в конкретную страну. По большому счету это была подгонка банкира под конкретного агента, а не наоборот.

И все же. Как будет выглядеть та «случайная» встреча с бывшим боссом? Какую легенду кроят, шьют Сергею лучшие портные разведки? И чем проще будет та встреча, тем более сложная и кропотливая работа будет стоять за ней.

Неожиданно, однако вполне реально Сергей увидел себя за рулем такси в Вене; но пусть это будет любая столица европейского государства. Он подводит такси к стоянке в то время, когда стеклянные двери международного аэропорта выпускают Алексея Матиаса и его приближенных; и если в столице России вокруг него максимум охраны, то в зарубежных поездках лишь двое-трое. Телохранитель открывает заднюю дверцу авто и привычно дожидается, когда босс займет место, потом садится сам и называет водителю адрес. В это время или чуть раньше впереди встает другое такси с агентом за рулем. И Сергей «вынужденно» поворачивается в кресле, сдавая назад и бормоча под нос проклятья. По-русски. Именно в этот момент он должен быть узнан Матиасом.

Что-то в этом роде. Что-то типичное, как это происходит в кино или в шпионских романах. Но не «дубовое» типа спасения жизни во время искусственно созданного конфликта. Нет, даже малейшая деталь, блистающая золотой героикой, выдаст агента с первого же мгновения.

Вряд ли Сергей во время встречи с банкиром будет находиться за рулем такси, за рубежом банкира встречают на представительских автомобилях.

Для Сергея это лишь способ подстегнуть мысли, мысленно же прогнать тот или иной диалог.

Он — разведчик, и любые лицевые или речевые ужимки будут дешифрованы его оппонентом. Он «узнает» его, но сей факт не должен отразиться даже во взгляде.

— Ты знаешь греческий? — спросила Катя.

Сергей как всегда ушел от прямого ответа.

— Знаешь, я начал кое-что соображать и выжимать из себя по-гречески, когда настраивался на вечное «поселение» в стране богов. Но в конце концов понял, что на том свете какой-то другой, универсальный язык. Чтобы не переучиваться...

— Ты говоришь по-гречески? — перебила Скворцова. «Скворцова-начальница», — автоматически подметил Сергей.

— На уровне ресторанного общения. Могу заказать водки, жратвы. Чтобы подмигнуть красивой гречанке, знание языка необязательно.

— О, как ты далеко заходил...

— Ревнуешь? — неосторожно поинтересовался Марковцев.

— Всю жизнь мечтала приревновать тебя. Кусать локти, колени, бить тебя по голове. Но ты так и не дал мне повода для ревности. В этом я бедная, стороной обойденная.

— Я ничего не понял.

Скворцова смерила Сергея насмешливым взглядом.

— Я бы забеременела от тебя. Чувства тут ни при чем. Тут чисто шкурный интерес. У мужиков старше сорока лишь пара-тройка сперматозоидов по-настоящему мощных. — Катя сжала кулак и потрясла им над головой. — Остальных «головастиков» хоть и много, но они вялые такие, им все равно, доберутся они куда надо или не доберутся. А вот тройка суровых нападающих, выпеченная в видавшем виды мартене, обгонит всех. Не дадут дорогу всякого рода ублюдкам. Я про здоровое потомство говорю, усек? Скажи «ну ладно» и спроси что-нибудь про Матиаса. Найдись, не теряйся!

— Он собирается в Афины? — тут же спросил Сергей.

— Слава богу, ты нашел выход из положения! — Скворцова наспех перекрестилась. — Да, через неделю. А ты отправишься туда послезавтра.

— Я понял, — покивал Марковцев, чувствуя себя двенадцатилетним пацаном в компании развратной пионервожатой. — Короче, тебе нужен пленный со знанием языка.

— Тонко, правда?

Очередная домашняя заготовка «пионервожатой» произвела на него неизгладимое впечатление. Катя поверх снимков с изображением Германа Адамского и его боевиков положила книгу в черной обложке и насмешливо спросила:

— Давно не читал, пленник?

Сергей оценил этот тонкий ход, хотя и не сразу.

Глава 3

Мертвый на общих основаниях

8

Афины, неделю спустя

Небольшая русская православная церковь Петра и Павла на севере Афин была уютной — иного определения не подберешь. Хотя бы потому, что ее можно было назвать церквушкой в России, но не в Греции. Это было одноэтажное здание, почти не выделяющееся среди соседних строений и не имеющее своего внутреннего дворика. Храм примыкал к жилым покоям священника и считался домовой церковью. С довольно низким подклетом — правда, в отличие от старых церквей, подвал не был сводчатым. Вход в храм сразу с тротуара, который заодно служил и парковочной площадкой, а на востоке примыкал к автозаправочной станции с ее хромированными колонками и крошечным магазином-сервисом.

Обычно машин возле церкви не наблюдалось, но сегодня там было, можно сказать, скопление авто. Особо выделялась серая представительская «Ауди», на которой подъехали Алексей Матиас, глава управляющей компании Борис Восканян и Герман Адамский.

Матиас и Восканян были в строгих костюмах. Адамский пренебрег «этикетом», надев поверх голубой рубашки светлую матерчатую ветровку. Он проявил что-то вроде солидарности, когда быстро перекрестился на входе в церковь. Он стал в узком коридоре-паперти напротив северного портала, поглядывал на своего шефа, поставившего свечку Николаю Чудотворцу и оставшегося подле образа.

Недавно обновленные фрески, а точнее, темперы, поскольку краски наносились на поверхность сухой штукатурки, а не мокрой, были посвящены темам апокалипсиса. Нескончаемая, не прерывающаяся даже на фальшивых пилястрах стенопись раскрывала судьбы мира и человечества, вела нескончаемый рассказ о страшном суде и конце света.

По обе стороны от алтаря жертвенник и диаконник, напротив них иконостас — скромный и расположенный в один ярус. Южный портал служил входом в жилые покои священника, библиотеку — она же бухгалтерия, и придел с парой жилых комнат. Из библиотеки было видно алтарь и часть жертвенника.

Часто бывая за рубежом, Матиас всегда находил время для посещения русских православных храмов и всегда жертвовал небольшие суммы. Вот и сегодня он приготовил пять тысяч евро, чтобы вручить их лично настоятелю — отцу Николаю. Но пока что он не видел его. Службу нес дьякон лет сорока пяти, читая псалмы — время утренней литургии приезжими русскими прихожанами было упущено.

Вообще Матиас не был тем человеком, которого с удовольствием приглашали, к примеру, на юбилеи театров и знаменитых актеров, на открытие храмов. Как правило, охрана бизнесмена занимала целый ряд в партере (а приглашали его одного); прихожан в церкви теснили плечистые телохранители. Лишь за границей все становилось как бы на свои места. Как сейчас, когда никто не мешал слушать мягкий баритон священника:

— Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться...

Алексей Михайлович на секунду прикрыл глаза. То ли голос дьяка показался ему знакомым, то ли псалом. Если последнее — то псалом не совсем обычный: ополчение, полк, война. Этот дьяк больше походил на капеллана на военном судне. И словно застолбил себе место между алтарем и иконостасом. Стоял прочно, как мачта.

Матиас находился в пяти шагах от высокого священника. То, что он был сухопарым, не могло скрыть даже его широкое облачение. Короткая ухоженная бородка с благородной проседью подчеркивала его резкие скулы, темные глаза поблескивали от обилия свечей. Матиасу даже показалось, что брови священника также пламенеют, как волоски-светодиоды в модном светильнике.

Алексей обратил внимание на его обувь. Тяжелые тупоносые ботинки периодически показывались из-под черной рясы, когда священник кланялся, осеняя себя крестным знамением, и широкая одежда, как морская волна, оголяла ботинки. И снова накатывала на них. И в этой частой периодичности чудилось что-то гипнотическое, что вкупе с его голосом действовало на прихожан соответствующе.

В нем чувствовалась какая-то не совсем обычная размеренность, несвойственная священнослужителям. Не было вальяжности, суеты, не было игры, которая так или иначе всегда проскальзывала в их действиях. Или священнодействиях.

Дьяк стоял к Матиасу вполоборота, тем не менее не мог не заметить высокопоставленного прихожанина, одетого в дорогой костюм, который говорил о его благосостоянии. Наверняка он уловил момент, когда в храм вошли люди, жертвующие на его нужды приличную сумму, однако его голос ни разу не взлетел на подобострастную высоту и не опустился до угодливости. Он ни разу не скосил своего вороньего взгляда в сторону русского банкира и даже, как показалось последнему, прятал взгляд. Точнее, старался избежать встречи с проницательными глазами прихожанина. Точно, пришел к выводу Алексей. Он вошел в храм и видел только профиль священника; он ставил свечку — и видел то же самое. Он сделал шаг назад, а дьяк словно повторил его движение, снова оказавшись боком к нему. И Матиас уже намеренно вслушивался в его интонации.

— Восстали против меня свидетели неправедные: чего я не знаю, о том допрашивают меня. Воздают мне алом за добро, сиротством душе моей. Я во время болезни их одевался во вретище, изнурял постом душу мою, и молитва моя возвращалась в недро мое... Чтобы не торжествовали надо мною враждующие против меня неправедно, и не перемигивались глазами ненавидящие меня безвинно. Ибо не о мире говорят они, но против мирных земли составляют лукавые замыслы...

Дьяк был без головного убора, и Матиас отчетливо видел его надбровные дуги, словно позаимствованные у российского артиста Олега Янковского. Он не мог объяснить себе, почему этот священник приковывает его внимание. Вот он в очередной раз осенил себя крестным знамением, и его рука на отлете, как во время военного парада, словно указала на диаконник, забранный решеткой и находящийся справа от него.

— Сыны человеческие — только суета; сыны мужей — ложь; если положить их на весы, все они вместе легче пустоты. Не надейтесь на грабительство, и не тщеславьтесь хищением; когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца.

Матиас выругался про себя, все больше увязая в странных ощущениях-ассоциациях и не находя причины, по которой он не мог оторвать взгляд от простоволосого священника, его крутых надбровных дуг, не мог избавиться от маршевого темпа, с которым тот вел службу. Он приковывал к себе внимание, но в то же время прятался за богобоязненными поклонами и ускользающими поворотами головы. Вот сейчас он должен стоять лицом к алтарю. Так и есть, но его фигура нацелена на мрачный диаконник. Казалось, взойди он горнее место, голова его снова вывернется в прежнюю сторону. Как в фильме ужасов.

— Горе мне, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских. Долго жила душа моя с ненавидящими мир. Я мирен: но только заговорю, они — к войне. Аминь!

«Капеллан» закончил службу и направился вдоль иконостаса к декоративно обработанному дверному проему, видимо, в служебное помещение.

А Матиаса еще долго не покидало ощущение, что раньше он видел этого священника. Когда он выскажется более неопределенно — "видел этого человека", он вспомнит его.

9

Настоятель храма отец Николай вошел в комнату придела, отведенную Сергею Марковцеву, и сморщился: новоявленный дьяк курил, сидя на кровати и глядя в маленькое оконце, выходящее на автозаправочную станцию. Сергей освободил себя от рясы, перекинув ее через спинку стула, и остался в оригинальном подряснике: клетчатой рубашке с длинным рукавом, застегнутой наглухо. 45-летний настоятель не мог отпустить недовольную реплику: «Только не в храме божьем!» — потому что сам курил. Сергей заметил ему: «Бороться надо». — «А что же ты не борешься?» — вопросом на вопрос ответил священнослужитель. «Силы кончились», — пояснил бывший монах.

Вот и весь разговор.

— Он не спрашивал про меня? — спросил Марковцев, не глядя на священника.

— Нет, — качнулась окладистая борода Николая Румянцева. — Просто передал деньги и поблагодарил за службу. Но он долго смотрел тебе вслед. Он узнал тебя.

— Дай-то бог... — вздохнул Сергей и затушил окурок в пепельнице.

— Почему ты закончил службу 119-м псалмом? — строго спросил настоятель.

— Так было запланировано, — ответил Сергей без намека на улыбку. А на языке вертелось богохульное «Черт его знает!»

Отец Николай прошел к окну, открыл форточку и закурил немецкую «West». Он не скрывал свою пагубную привычку и в этой свободе больше походил на католического священника, нежели на православного, и давно мечтал сбрить бороду.

— Ты все помнишь? — спросил Сергей у настоятеля.

— Да, — кивнул Николай. — Ты служишь в церкви с начала декабря 2001 года. А я...

— Что ты? — недовольно акцентировал Марковцев. — Не сбивайся. Давай дальше.

— Я ходатайствовал за тебя, поскольку мы знакомы с 97-го.

И оба мысленно перенеслись в этот год.

* * *

...Сергей Марковцев простыл. Одним духом вылечиться не удалось. Всегда действенный прием — стояние босыми ногами на свежем снегу — не помог. Наоборот, поднялась температура, забарахлила застуженная еще в армейские годы почка, эта натуральная половина плунжерной пары. На вопрос Николая Румянцева «Почему в больницу не идешь?» Марковцев сморщился.

— Меня больше всего угнетает в больницах названия болезней на латинском. Словно ты попал в древние времена, на расправу святой инквизиции. А еще буквально история болезней: вот в этой палате лежала одна знаменитость, в этой другая, скончались от того-то. Времена другие, а люди умирают все так же. — Сергей покосился на монастырское кладбище, заросшее бурьяном, с покосившимися крестами, видневшееся через окно просторной кельи: — Чувствую себя как в чужой могиле.

Сергей и Николай учились в одной школе. После один поступил в военное училище, второй в Загорскую семинарию. Один дослужился до подполковника спецназа, второй поднялся до патриаршего секретариата и, его же словами, «ну объезжать с комиссией православные храмы, монастыри... и притоны». Притоном святой отец назвал один из новоградскиx храмов, где царил сплошной беспредел. Его настоятель вместе со своими клириками разграбил церковь в поселке Александровка: содрали иконостас, похитили массу старинных книг иподсвечников.

— Ты вроде следователя от РПЦ? — рассмеялся Сергей.

— Я вроде оперативника, — нахмурился Николай. Оба сидели в рясах. Гость устроился на стуле, хозяин новоградокого монастыря на своей кровати. Потягивали местную рябиновую настойку градусов тридцати. Это второй визит сановника Русской православной церкви в Свято-Петров монастырь, принадлежащий Патриархии. Николай проехал бы мимо, если бы не школьные годы, связывающие обоих воспоминания. Сергей окончил военное училище, а Николай духовное заведение. В ту пору растолстевший Румянцев мог позавидовать военной выправке товарища, его форме с погонами ВДВ.

В общем в ту пору Румянцев непрозрачно намекнул Сергею Марковцеву на возможное продвижение буквально по службе.

Вместе с Румянцевым в монастырь заглянул и отец Иринарх, в миру Василий Прохладов, смешливый священнослужитель. Однако Румянцев предупредил товарища: «Ты не очень-то откровенничай с ним, говори на церковные темы».

— О чем задумался, Коля? — спросил школьного друга Сергей, выставляя на стол вторую бутылку настойки.

— Если честно, то малость завидую тебе, — признался Румянцев, сбиваясь на «ересь». — Я не стремлюсь к высоким постам, церковная иерархия меня мало тревожит. Я мечтаю о небольшом православном храме за рубежом, о своем приходе. — И высказался более практично: — Жду, когда освободится приличное место в стране с теплым климатом.

— У тебя есть монахиня?

— Ну конечно, я же живой человек. — Румянцев улыбнулся. — Давно уже состоит при мне. Софией зовут.

— С собой возьмешь?

— С собой возьму.

Разговаривали как два слабослышащих, или как если бы на практике использовали заранее выбранные условности.

В это время отец Иринарх вместе с монахом Трифоном, специалистом по восточным единоборствам и отменным стрелком, обходил монастырское подворье и дивился порядку, царящему здесь. Даже благосостоянию: в капитальном гараже он узрел джип «Паджеро» за номером Н348УК, принадлежащий лично Сергею Марковцеву.

Когда Иринарх вернулся и опрокинул рюмку настойки, бросив «Выпивать не грех, напиваться — грех», Марковцев, вняв советам Румянцева, заговорил «на церковные темы». Не сразу, но обороты набрал быстро.

— Весь мир находится под влиянием какой-то силы, которая овладевает умом, волею. Антихрист идет в мир... Почему это происходит? Потому что православные не берут в руки оружие, имени Иисусова и крестного знамения. Мои монахи хотят освятить ракеты «сатана» — каждая боеголовка мощностью десять Хиросим, каждый «сатана» несет несколько боеголовок. Число им — 6. Единственный надежный щит Родины...

Иринарх слушал Сергея, открыв рот, как чьего-то посланника; слова «мормонские происки» и им подобные канцелярист на время пропустил мимо ушей. Однако во время выступления монаха ему хотелось обратиться к нему не «сын мой», а «сыночек родненький!» Ничего этого он не сказал. Он тихо, чтобы монах не слышал, прошептал в бороду:

— Что ж ты такое несешь, придурок?!

А того было не остановить.

— Один одержимый назвал себя братом сатаны и объявил войну богу. И стал готовиться к бою. Выточил в мастерской кинжал, нож и меч, сделал на лезвиях гравировку: «666» и «сатана». Пришел в монастырь накануне пасхальной ночи и на рассвете увидел двух монахов, которые шли звонить к заутрене. Под колоколами он и проткнул монахов своим мечом. Насквозь. Его посадили в спецпсихбольницу, а оптинские монахи возвестили о скором конце света. В 1999 году это случится.

Иринарх перекинулся взглядом с отцом Николаем, морщившимся как от ушной, почечной и зубной болей сразу, потом шлепнул по столу мясистой ладонью и разразился ответным монологом:

— В общем так, я принял решение не докладывать в Патриархию о греховном феномене... Как бы его окрестить, прости Господи... Вот: «новоградское возмущение». Чего доброго, и нас с Николаем тоже посчитают бесноватыми и вызовут спецотряд экзорцистов. Я говорил с насельниками, но что толку? Каков батюшка, таков и приход. Не стоит портить летопись. Кажется, я ничего не упустил.

Русской православной церкви принадлежат полтысячи монастырей, и только десять из них в Прибалтике и чуть дальше. Полтора года нужно объезжать «объекты», чтобы хоть на день остановиться в каждом. И хорошо, что этот настоятель не тихоня. Может быть, и впрямь дурак, юродивый? — так и эдак прикидывал Иринарх. Ну что ж, блаженные всегда приносили удачу храмам.

Именно во время второго визита Николая Румянцева в Новоград Сергей и почувствовал себя отверженным. По сути Матиас отказался от его услуг, постепенно уползая в глубь своего логова. Что для Сергея означало полное бездействие, натурально монашескую жизнь, которую он только терпел. Он часто качал головой: «Пора распускать боевую единицу». Даже прикидывал, как согласно волчьим законам пускает в голову последнему монаху пулю и подмигивает единственному оставшемуся в живых: «А теперь валим отсюда». За границу. О чем мечтал и Николай Румянцев. Но с пустыми руками там нечего делать. Даже чтобы предложить свои услуги, нужны деньги. Говоря спортивным языком, он должен был притащить с собой авторитетного спонсора. Но кивать на Матиаса в сложившейся ситуации было делом опасным.

10

Матиаса пригласили в Афины для обмена опытом перевода накопительной части пенсии в частные структуры. Визит банкира в столицу Греции был омрачен новым постановлением кабинета министров, который поставил отдельные управляющие компании в очень сложное положение. Еще в Шереметьеве, когда до вылета самолета оставалось около полутора часов, Матиас ответил на вопросы журналиста российского экономического журнала.

Вопрос: Вы сможете инвестировать средства пенсионных накоплений в ценные бумаги российских эмитентов?

Ответ: Только при условии, что они включены хотя бы в один котированный список высшего уровня.

Вопрос: Как обстоят дела с облигациями?

Ответ: Еще хуже. Управляющие компании фактически смогут инвестировать пенсионные накопления только в государственные и муниципальные облигации.

Вопрос: Что это значит?

Ответ: То, что управляющие компании лишаются преимущества перед Внешэкономбанком в виде более широкого выбора инструментов для инвестирования.

Вопрос: Ваши управляющие компании имеют в своих портфелях акции, которые в соответствии с новым постановлением правительства оказались под запретом?

Ответ: Да. И мы автоматически стали нарушителями. В течение полугода мы должны исправиться. Вероятнее всего, нам просто придется продать выгодные ценные бумаги.

Вопрос: Вы согласны уйти из армии? Хотя бы ради двух вещей: чтобы вас не успели продать и чтобы стать мертвым на общих основаниях и в отпущенный вам срок? Чему вы удивляетесь? Если офицера нельзя купить, его продают. Неподкупных офицеров продает государство. Вам скоро тридцать пять, и я хочу, чтобы вы отпраздновали еще не один юбилей...

Алексей Матиас вспомнил человека, которого видел в русском православном храме... Когда-то очень давно банкир задал ему этот длинный вопрос и сам же ответил на него. Некогда этот человек возглавлял мощнейшую группу особого резерва в структуре, которая лишь по чистой случайности не переросла в такой же мощный государственный силовой орган.

Они узнали друг друга...

Теперь финансист мог со стопроцентной уверенностью сказать, почему Сергей прятал взгляд от своего бывшего босса. Вероятно предположить, что в тот момент экс-подполковнику спецназа хотелось пусть не провалиться, но оказаться далеко от того места, где он читал псалмы.

Другая сторона вопроса оказалась столь многогранной и широкой, что Матиасу понабилось много времени, чтобы полно представить картину. А он был как раз тем человеком, который никогда не довольствовался поверхностным анализом. Ему пришлось оставить тему визита и сосредоточиться на одном человеке, вспомнить все, что он знал о нем, представить то, что некогда осталось за кадром.

В свое время пробелы были восполнены, и Алексей Михайлович, дополняя «дело Марковцева» личными воспоминаниями и даже конкретными бумагами, воспроизвел его «жизнеописание» реально.

Детали суда над Сергеем банкиру были хорошо известны. Далее он познакомился с любопытными вещами о предложении поработать на военную контрразведку под гарантии последней. Ему готовили побег, но он опередил профильный отдел и не дал им в руки этот главный козырь. Далее он предложил свои услуги военной разведке и снова перехватил инициативу у ФСБ. Он наносил удары ее же оружием и ни разу не промахнулся. В 2001 году его попытались устранить, но он снова опередил противника и дал открытое интервью одному из независимых российских телеканалов. Причем репортаж прошел в то время, когда его самого в России уже не было. Дальше его следы терялись в Риме, куда он прилетел чартерным рейсом из международного аэропорта Самара. Потом выяснилось, что Италия была лишь перевалочной базой, и Сергей конечной остановкой выбрал небольшой греческий городок, расположенный в шестидесяти километрах от Афин. Возможно, на него вышли агенты ГРУ или ФСБ — этот факт так и остался невыясненным, — и двухэтажный дом Сергея Марковцева взлетел на воздух. Скорее всего Марк остался без средств к существованию, потому что, как теперь выяснилось, он скрывается в храме Петра и Павла. Как раньше скрывался в Свято-Петровом монастыре.

Недостающие детали мог объяснить лишь один человек, сам Сергей Марковцев. Хотя бы для того, чтобы Матиас смог проверить его показания. Незаконченных дел Алексей не любил.

Он вызвал в свой гостиничный номер Германа Адамского. Тот даже не переоделся после посещения церкви. Он стоял перед боссом в той же короткой матерчатой куртке и часто мигал осоловелыми глазами. Впрочем, то была действительно маска. За видимой сонливостью скрывалась сама собранность; и этот молниеносный переход от инертности к полной готовности всегда искренне удивлял Матиаса. Адамский принадлежал к породе начальников, не брезгающих простой работой. «Еврей-дворник» — эта совковая нелепица полно характеризовала его. На взгляд банкира, он чем-то походил на Марата, причастного к подготовке двадцати восьми убийств. «Говорят, на дело всегда шел сам и всегда оставлял массу улик».

Глядя на Адамского, Алексей — вот сейчас — не увидел в нем того человека, который как бы замещал другого, навсегда утраченного. Сейчас было с кем сравнить, ибо образ Сергея Марковцева все настойчивее вставал перед глазами, и банкир в Германе увидел ущербного человека. Пусть даже с прошлым, о котором «не стыдно» вспомнить, но куда ему до прошлого Марковцева... Еще бы немного, и Алексей ощутил тоску — пока что действительно по ушедшим годам, а не по конкретному человеку. Но в этом была крепкая взаимосвязь. Где-то в подсознании промелькнули слова: дружба, солидарность, единство. Потом они стали двойными, но не расплывчатыми: общее дело, групповые интересы, совместные начинания. Дальше они обросли конкретными делами, лихо закрученными сюжетами. На глазах рождалась «команда молодости нашей» и не было мыслей о том, как «придут дублеры» («Дай бог им лучше нашего сыграть»).

Дублеры...

Точнее не скажешь. Матиас видел в Германе Адамском дублера, который действовал по-новому: получал больше, а играл хуже.

Алексей хотел встретиться с Марковцевым, чтобы поделиться вот этой ностальгией.

Еще немного, и обращение к Адамскому прозвучало бы неожиданно мягко, противоречием, как гром среди ясного неба: «Выясни все про батюшку, который служил сегодня в храме. Меня интересует, когда он начал служить в этой церкви».

Все произошло так, как и предрекал Алексей: подполковник Сергей Марковцев ушел из армии, и его не успели продать; он стал мертвым на общих основаниях и в отпущенный ему срок. И нечему тут удивляться.

Он вынул из кармана электронный блокнот и пролистал несколько страниц. «Продается известный и успешный ресторан в Пуэрто Банус, Марбелла», нашел он анонс. «Первая линия, хорошая клиентура, 90 мест в ресторане плюс баре, 50 мест на террасе с видом на гавань. Запрашиваемая цена: 895 000 евро, цена подлежит обсуждению».

— Займись, — распорядился Алексей. — Моя цена — семьсот пятьдесят тысяч. Поинтересуйся также насчет аренды лет на пять, желательно с персоналом.

Ему необходимо было убрать Адамского на время визита в Афины. Он не сходя с места мог подобрать десяток поводов, но остановился на самом рациональном: он действительно хотел купить ресторан в Марбелле, тем более что он неплохо знал это заведение: недавно обновленное, с современным дизайном. Это будет неплохой подарок дочери на день рожденья (ровно восемь лет назад он подарил ей ролики). Если его не устроит цена, то на срок аренды рестораном будет заправлять его любовница.

11

Секретарь Матиаса Александра Попова, также отвечающая за связи с прессой, вручила шефу листок бумаги с номером телефона церкви Петра и Павла и привычно дожидалась очередного задания. Александра была хорошим секретарем, всегда угадывала настроение своего патрона и почти всегда буквально выцарапывала что-то недоконченное, что крылось либо во взгляде, либо в жестах, либо в словах шефа. Она по своей инициативе переняла некоторые манеры и даже стиль в одежде дочери Матиаса, чем слегка отдаляла его от себя и в то же время сближала. Сейчас двадцатипятилетняя секретарша была одета в просторную атласную кофту с длинным рукавом и откровенным вырезом, с воротничком черного цвета, в облегающую юбку и туфли на низком каблуке. Если присмотреться внимательно и напрячь воображение — стиль «милитари», что было к лицу обладательнице довольно тяжелого подбородка и холодных сероватых глаз.

Однако в этот раз Александра ошиблась, а может, просто заблудилась в слегка растерянном взгляде шефа. Он отпустил ее, энергично кивнув головой, отчего его тяжелые очки сползли на кончик носа.

Алексей набрал номер на гостиничном аппарате и с перерывом в полминуты сказал несколько фраз:

— Отец Николай, Матиас вас беспокоит. Мне нужно поговорить с вашим дьяком — его зовут Сергеем... Нам нужно встретиться, Сергей. Жду в баре ресторана «Амазон» в одиннадцать вечера. Только ты и я.

Ресторан «Амазон» находился в нескольких кварталах от президентского дворца и рядом с магазином оптики «БЦПЙ ВСХЩНЗ» с элегантным «чеховским» пенсне над скромной вывеской. Матиас был одет в стиле «гольф» — плотную майку с круглым вырезом, широкие темные брюки, туфли. Он сидел за стойкой и потягивал коньячный коктейль. Изредка бросал взгляд то на часы, то на дверь, отражающуюся в зеркалах богатой витрины. Взбудораженный предстоящей встречей Алексей чуть хмельно представлял Сергея в черной рясе и в тех самых грубых ботинках. Как он сказал? «Одевался во вретище, изнурял постом душу»? Так, кажется.

Примерно за час до встречи Марковцева и Матиаса в бар «Амазона» вошли два агента ФСБ. Они расположились за столиком, примыкающим к занавешенному плотными коричневатыми шторами окну. В баре хозяйничал лишь один черноглазый, небольшого роста бармен, но успевал всюду. Тут подавали бочковое немецкое пиво, причем всего двух сортов. А вот марок вин и коньяков было не счесть. В первую очередь в глаза бросались армянские коньяки — «Ани», «Арарат»; на их фоне черные бутылки французских напитков терялись, во всяком случае, не выделялись. Агенты российской разведки — один был в рубашке с коротким рукавом и брюках, а второй в слегка помятом сером костюме — предпочли пиво. Они потягивали пенистый напиток из маленьких полупинтовых кружек и лениво вели беседу. Их негромкие голоса тонули в мягкой музыке, звучавшей в баре беспрерывно. Только что отзвучал хит Дайдо «Здесь со мной», и ему на смену явилось «тягучее дыхание» «Вакуума» «Я дышу».

Пока что миниатюрная видеокамера, вмонтированная в сотовый телефон одного из агентов, фиксировала лишь Матиаса — со спины и чуть сбоку. Через пару минут к нему присоединится Марковцев. В это время он парковал «Опель» отца Николая напротив дома № 59 по улице Стадио. В отличие от агентов, у Марковцева не было записывающей аппаратуры, даже простого сотового телефона.

Очередной взгляд на зеркальную витрину, и Алексей Михайлович во второй раз за этот день увидел своего бывшего боевика. За несколько минут до этого он к месту или нет думал о главной — пятой власти, как бы пренебрежительно отмахиваясь от остальных. Власти преступности над обществом и государством, подмявшей под себя остальные. Времена меняются, но власть эта остается неизменной и самой загадочной. Как сказала одна знакомая журналистка: "Ее предводители и бойцы свято чтут основной закон итальянской «коза ностры» — закон «омерты» (молчания). То полностью подходило к Сергею Марковцеву, который легкой и уверенной походкой направлялся к своему бывшему боссу. Не считая дырочки — следа от сигареты — на рукаве полосатой рубашки, Сергей выглядел безукоризненно. Было видно, что он недавно посетил парикмахера — волосы уложены и едва заметно поблескивали бриолином, брюки отутюжены идеально, в блеске туфель отражался матовый свет ресторанных светильников.

Марковцев занял место справа от Матиаса и первым делом выложил на стойку сигареты и зажигалку, кивнул бармену, который моментально поставил перед посетителем продолговатый стакан с холодной водой и тут же отошел. Сергей прикурил, выпустил дым в потолок и только после этого повернул голову в сторону банкира.

— Здравствуйте, Алексей Михайлович, — первым поздоровался он. На его губах на короткие мгновения застыла слабая улыбка, а темные глаза словно подсветились изнутри.

Матиас протянул ему руку и молча пожал, часто-часто кивая головой. Может, подумал Сергей, в этот жест он вложил все те необязательные слова о том же времени и его странном течении, о превратностях судьбы и ее седоватых отметинах на висках обоих собеседников, о порывах ветра, которые поэтапно освобождали голову от легкой дури. Впрочем, легкой дури не бывает.

Действительно, Алексей будто впервые рассматривал своего боевика, его на удивление чистые, словно под прикрытием новеньких контактных линз, карие глаза. Подумал, что для Сергея настала пора перевернуть ощущения, дать им команду «кругом!». Поскольку определенное время и до уготованного момента он жил с ощущением, что главные события его жизни — в прошлом. Теперь есть буквально повод, чтобы развернуть скакуна: «Главные события — в будущем». И трижды постучать по облучку.

Когда Сергей Марковцев командовал батальоном, Матиас отнес его к той редкой категории военных, в коих все еще жило интеллигентное сознание. А это означало, что он постоянно находился в раскачке между верой и безверием, жил с устойчивым желанием, чтобы вера была и чтобы она вернулась — если вдруг уйдет. Теперь, когда по прошествии многих лет они снова встретились, он мог процитировать Михаила Козакова: «Пока я жив, бог есть». Очень справедливо по отношению к Марку. «И ко мне тоже», — вынужденно дополнил Алексей. И повторил: «И ко мне тоже».

— Коньяк, водку? — спросил Матиас, подзывая бармена щелчком пальцев.

— Водку, — кивнул Сергей. — Нашу. Местная хороша для промывки желудка, а нам с вами нужно прочистить мозги.

Банкир рассмеялся.

— Давно не слышал тебя. Таким, — пояснил он. — Ты всегда говорил дело.

— Да, — по-простому отозвался Марковцев. — Просто иногда те, к кому был обращен мой голос, не способны были меня услышать. Или понимали неправильно. Однажды я сказал командиру дивизии, что его вертолет даже не садится, а присаживается. Тогда мне показалось, что он завтракал мылом — у него пена повалила изо рта.

Теперь настала пора Марковцева пристально вглядеться в собеседника.

Когда они впервые встретились, Алексею было тридцать шесть лет. Щеки неровные, бугристые, красноватые, что навело Сергея на мысль, что этот человек очень неуверенный в себе, с неистребимым комплексом.

Тогда Марковцев неожиданно пришел к выводу, что у Алексея никогда не было не то что своей квартиры, а даже своего угла. А если и был, то его постоянно шпыняли. Он живо представил себе коммуналку. Алексей просыпается в своей комнатенке и идет умываться — но туалет занят. Он идет на кухню попить кофе, но все конфорки греют чьи-то кастрюли, чайники, или просто на плите стоит здоровенный таз и в нем варится варенье. Когда освобождается туалет и Алексей садится на унитаз, из кухни доносится: «Нельзя ли потише?!» И так каждый день.

Сергей не мог представить себя на месте Матиаса. Точнее, представлял оригинально. Занят туалет? Он вышибает дверь и сам занимает его. Нет места на общей плите? Секунда — и все конфорки свободны. Нельзя ли потише? Можно, конечно. И Марковцев, стараясь не шуметь, душит одну соседку, потом вторую, дальше идет кончать их мужей.

Эти первые представления оказались ошибочными. Хотя, может, тот комплекс и стал причиной абсолютного равнодушия Матиаса к жертвам, которые Марк бросал к его ногам. Он походил на садовника, не видящего в сорняках живых растений. Для него интересна культура и он беспощадно выпалывал свой огород, топча и сжигая сорняки.

— Я хотел вытащить тебя из тюрьмы, — услышал Сергей, — но не сразу. Просто в то время в тебе не было необходимости. И ты прекрасно понимал, что в зоне тебе спокойней, разве не так?

Вопросы, вопросы, вздохнул Марковцев. Цена его побега из тюрьмы колебалась бы в пределах миллиона долларов. Для чего? Для того чтобы он не заговорил. Однако за такие деньги его могли хлопнуть в тюремной камере. Не хлопнули. Значит, он был нужен на воле.

Постепенно Сергей начал сбрасывать с себя личину секретного агента и возвращался в забытое состояние главы «батальона смерти». Ничего изменить не мог, но понимал, что так ему будет гораздо легче. Сравнил такой переход, или скорее всего состояние, с секретным кодом, заложенным в программу, исходным текстом, осмысленным, живым организмом. Просто его надо чувствовать в себе, а жить совсем другими чувствами и настроениями. Если этого не будет, его раскусят в две секунды.

— Ну, как ты жил эти годы? — спросил Матиас и грубовато отослал бармена, ставшего напротив: — Go away (ступай прочь).

Марковцев пожал плечами. И снова ответил цитатой-притчей:

— Привыкли руки к топорам. Только сердце непослушно докторам.

Уже сейчас Алексей Михайлович мог признаться себе, что никаких проверок не нужно. Марковцев говорил и выглядел, как человек, проведший долгое время в неволе. Он скрывался — а это пуще неволи. С другой стороны, если бы он впервые увидел его хотя бы в этом ресторане, на улице, то прошел бы мимо и не окликнул.

— Давно хочу свалить отсюда, — продолжал Сергей. — Но нет денег и высовываться неохота. Странное ощущение. Всю жизнь чувствовал себя перелетной птицей, сейчас же не вижу себя даже переползающей жабой.

Пора задать вопрос в лоб, решил Марковцев.

— Есть работа? — спросил он.

— Пока что есть желание снова видеть тебя в команде. Но не сразу. Надо подумать.

— Вы уже подумали, Алексей Михайлович. Иначе бы не пришли сюда. Я вижу, у вас есть трудности. Четыре года — хороший срок, про меня давно забыли. Но встает вопрос: неужели на таких людей, как я, снова спрос?

«Три года», — мысленно поправил собеседника Матиас, не собираясь отвечать на последний вопрос, поскольку Сергей сам ответил на него: да, на таких снова спрос. Сергей скрывал часть своей биографии, то, что он после побега из колонии успел поработать на две «конторы», и Алексею это понравилось. Во всяком случае, у него появлялся козырь, когда в один прекрасный момент он предъявит Марковцеву следующее: «Что же ты сразу не сказал? Из-за тебя я мог крупно вляпаться».

Он знал много примеров, когда рядовые матерели и убирали своих боссов. Поэтому он еще в начале 90-х принял решение о качестве боевой единицы «Щита»: она должна быть укомплектована военными и только военными. Людьми, которые по своей сути привыкли подчиняться. Ему нужны были настоящие исполнители, привыкшие к дисциплине. Боевое ядро образовалось не сразу, а по прошествии четырех лет.

И вот сейчас не стоило торопиться по той же причине.

Алексей вынул из кармана пачку евро и передал Сергею.

— Никуда не дергайся. С тобой свяжутся мои люди.

— Волосатый хип-хоп-громила, который сопровождал вас в храм, ваш человек?

Матиас долго смотрел на Сергея. Но его вопрос оставил без внимания.

12

Марковцев вернулся в церковь в начале второго ночи и поставил машину вплотную к крыльцу. Отец Николай поджидал его, корпя в библиотеке над учетными бумагами, перенося данные в электронную бухгалтерию и поругиваясь: «Господи, как же тут все запущено!» На шутку Сергея, оприходовал ли он пять тысяч или приберег их на свечной заводик, Румянцев отреагировал тяжелым взглядом из-под широких бровей.

— А как насчет этого? Оприходуем? — Марковцев выставил на стол бутылку дорогого виски и рассмеялся: — Сегодня я богач, Коля. Давай тяпнем.

Он сдвинул в сторону жестянку с мелочью и уселся на край стола. Открутил пробку и глотнул из горлышка. Посмаковав виски во рту и артистично покрутив глазами, одобрительно покивал:

— Отличная штука. Утром будем как стеклышко. Николай закрыл тяжелую дверь — чтобы не было видно алтарь, и вернулся на свое место — сел на широкий, обитый тисненой кожей, неподъемный стул. В буквальном смысле слова закрыл глаза на очередное богохульство Марковцева, прикурившего от свечки. И снова немного позавидовал ему. Попытался угадать, о чем думает Сергей, прошла ли его встреча с банкиром так, как он планировал. Впрочем, он ничего не планировал, так, предполагал. И совета ни у кого не спрашивал — ни у бога, на фиктивной службе у которого он состоял больше года, ни у черта, который подбросил ему идею о монашеской жизни. А на вопрос трехдневной давности, чем закончилась его монастырская судьбина, Марковцев ответил: «вальтером», дымящимся после шести выстрелов".

Обнадежил вообще-то. В то время отец Николай окидывал взглядом настенную живопись православного храма, этот памятник раннехристианской литературы о пришествии на землю Христа и появлении Антихриста, выполненный в единой колористической гамме и с чувством меры, и прикидывал, что задымится в руках Марковцева в скором времени и как будут выглядеть обугленно-архитектурные формы натурально афинского храма.

Пока что дымилась сигарета. И... слава богу.

Снова воспоминания, тяготившие душу и в то же время очищающие ее. Загорск. Сергей Марковцев с длинными волосами, перехваченными на затылке резинкой, и короткой бородкой. Близился к своему завершению 1996 год.

— Нужны священники без образования? — спросил Сергей, найдя Николая в цитадели Русской православной церкви. — У меня проблемы. Пока меня не ищут, но могут начать преследование сразу с двух сторон. Береженого бог бережет.

— Один знакомый митрополит — он кончил духовную семинарию и Московскую духовную академию, защитил кандидатскую, — пояснил Николай, — написал бы прошение: «Вынуждин скрываца бегством». Дуб дубом. Есть Свято-Петров монастырь в Новограде.

— Годится. А у меня как раз есть монахи. Десять человек. Порядок в монастыре и на близлежащей территории гарантирую. На досуге обещаю читать Евангелие и только Евангелие. Что нам нужно, рясы?

— Да, и подрясники.

— Это что-то вроде бронежилетов? — улыбнулся Марковцев. — Сколько я тебе должен? — Он пресек попытку священника перечить. — Считай, ты обеспечиваешь мне «крышу». Ставки в центральном аппарате МВД за такую услугу колеблются в пределах пяти «штук». — И удвоил эту сумму, вручив церковнику десять тысяч долларов и словесное пояснение: — Это за «прощение» отсутствия регистрации.

Восемь лет прошло, а Сергей, казалось, не изменился. Может, у него был свой почерк в его ремесле, но не в общении.

Румянцев вынул из нагрудного кармана рубашки аэрозоль с каметоном и поочередно втянул лекарственную взвесь широкими ноздрями. Простыл накануне, насморк замучил, хрипы объявились где-то в районе верхних дыхательных путей, головная боль как банный лист пристала.

Одно блюдо с подаяниями унесли еще вечером, во втором кое-что осталось, и Николай лично перенес его в библиотеку. Он развернул плитку молочного шоколада и разломил пополам. Принял от Марковцева стаканчик с виски и, прежде чем осушить его одним глотком, тихо скороговоркой (больше для собеседника) прошептал:

— Господи, прости меня за сердце мое, отягченное объедением и пьянством и заботами житейскими, чтобы день этот не постиг меня внезапно.

Отерев губы, Николай спросил:

— Долго еще?

Марковцев понял собеседника.

— Может, неделя, может, месяц, — ответил он, — кто знает? Пока пробьют по всем каналам...

Сергей очень надеялся, что разведчики сумели подчистить за ним по линии ФСБ и МВД. Обнадеживал тот факт, что досье на него в управлении контрразведки больше не существовало. Он сам позаботился об этом и в свое время заполучил в руки то, на что хоть одним глазком мечтает поглядеть любой агент — свое личное дело. И получил он его лично от Кати Скворцовой.

— Так что радуйся, Коля, наслаждайся теплым климатом, — закончил Марковцев.

— Да, да, спасибо тебе...

Марк кивнул на дверь:

— Тебе бы ворота поставить. Машину паркуешь на проезжей части.

— Я не знаю такого слова — ворота. Есть врата...

— Ну поставь врата, — улыбнулся Сергей. — Угонят когда-нибудь.

— Некому здесь угонять. И священников тут чтут. Правда, злословят, окаянные. Я успел пару раз надеть теплую куртку — болею ведь, — а меня уже прозвали «Чудом в перьях». От своего же патриаршего начальства слышал другое: прост, суров, чистоплотен. Вот так захочешь найти середину и не найдешь. Наливай, Сергей, изнутри подлечимся.

— Хорошая идея, — похвалил Марковцев. — Бессмертная.

13

Москва

Катя припомнила напутственные слова, адресованные Сергею Марковцеву:

— В реальной жизни ты можешь потянуть время, но в разведке ты должен сделать ход, оценивая то, как позицию видит твой противник.

И вот словно продолжение темы, то, чего Сергей не услышал, но знать был обязан. Все ходы из ситуаций давно известны. Возникают стандартные позиции. По сути разведчики — заложники выбора; а перебор вариантов, как правильно заметил гроссмейстер Бронштейн, и выбор одного из них исключают игру интеллекта. То касалось не только шахмат. Для разведки настали непростые времена, хотя действуют «по старинке»: это столкновение стратегий.

Вот в этом месте Катя могла заставить того же Марковцева надолго остаться с открытым ртом. Следующая формулировка, впрочем, напрямую относящаяся к делу, родилась спонтанно: «Взаимодействие Марковцева с Матиасом должно быть интерактивным и проявиться в работе Марковцева и Матиаса в качестве равных партнеров при решении задач и означает сознательную активность Марковцева, подкрепленную управляющей деятельностью Матиаса».

«Нет, все же я — гениальное существо», — скромно похвалила себя Катя.

Она отказалась от идеи получить похвалу из уст начальника управления, и заумная формула осталась ее топ-секретом. Что касается генерала, то у него тоже был совершенный секрет. Для чего он поставил на середину стола алоэ? — недоумевала Катя. Улучив момент, она потрогала землю в цветочном горшке. Влажная. Поливает. Представила Котельникова с маленькой лейкой. Наконец не выдержала и спросила:

— Евгений Антонович, вот этот алоэ... — и вопросительно замолчала.

— Чтобы все спрашивали.

Генерал «отвертелся» где-то в середине доклада Скворцовой, когда вернулся с бутылкой минеральной воды и предложил подчиненной. Она отказалась. Он налили в стакан и отпил половину.

— Продолжай, Екатерина Андреевна, слушаю тебя.

— Итак, по факту донесения Марковцева и агентов разведки в Афинах следует: Матиас решил вывезти Сергея в Россию — но без участия в этой операции Адамского.

— Полагаешь, банкир намеренно убрал с пути главу службы безопасности?

— Да, — кивнула Скворцова. — И напрашивается вывод: он не хочет посвящать его в свои планы и Марковцев нужен ему для конфиденциальных целей.

— Дальше.

— Теперь второе. Матиас посвятил Адамского в свои планы, включая самый простой: он узнал в священнике своего боевика и рассчитывает на его квалификацию. Глава службы безопасности, не дожидаясь окончания визита своего босса в Афины, вылетает в Москву, чтобы как можно скорее пробить Марка.

— Я понял тебя. Только мы не знаем, в Москву ли вылетел Адамский. Наши запросы в столичные аэропорты говорят «нет».

— Он мог взять билет на другое имя и по другому паспорту.

— Вряд ли. Но вернемся к теме. Куда бы ни вылетел Адамский, в этом видна спешка. В первом случае — только Матиаса, во втором — обоих. А значит, финансового концерна целиком.

— Так точно.

— Жалко, что агенты лопухнулись и не зафиксировали вылет Адамского. Быть может, мы бы увидели проблему не в бинокль, а натурально в монокуляр.

Кате показалось, генерал отдал должное ее недавним ужимкам насчет того, как нужно смотреть на Марковцева. Двумя глазами. И дважды подмигнула начальнику управления.

14

Афины

Марковцев глубоко заблуждался, когда представлял себе Матиаса, проходящего через застекленные двери международного аэропорта. Не говоря уже о том, что Алексей возьмет такси. Он был не просто Very Important Person, а очень-очень важной персоной. Прибыв в Афины, Матиас прямо у трапа самолета коротко пообщался с встречающими и занял место в представительском «Дуди». И немецкая машина прямо с рулежной дорожки покатила мимо здания аэропорта к центральным воротам. Таможенные и паспортные процедуры лежали на помощнике и «младшем» компаньоне Матиаса Борисе Восканяне. Глава управляющей компании уладил все дела за считаные минуты. Процедура отлета повторялась с точностью до наоборот.

Сергей Марковцев сидел на заднем сиденье смоляного «Ауди» и краем глаза наблюдал за Алексеем. Тот пролистывал какие-то бумаги и, казалось, не замечал соседа. Не видел его чуть сомнительного и малость экзальтированного взгляда: «Неужели все так просто?» Проглядывалось недовольство икапелька обиды, скрытые за тем же мысленным восклицанием: «Неужели?!» И нечто вроде разочарования: «Так просто...» Казалось, что эти слова можно менять местами и повторять до бесконечности, что они пустые и за ними нет никаких чувств, которые можно было бы оскорбить. Но секретный агент российской военной разведки менял свои чувства, облаченные в эти слова, тасовал их, примерял то на Матиаса, то на себя, то на российскую разведку в целом. Сколько сил было отдано, чтобы встреча Марковцева и главы банка состоялась... Его легенда чинно прошествовала мимо, отдавая честь всем, кто стоял за этой операцией. А вот сейчас она ошеломленно топала, бросая недоуменный взгляд, по летному полю международного аэропорта, косилась словно на бесхозную иномарку.

Так просто...

Марковцев подумал про Алексея: если бы он не стал финансистом, то мог бы стать непревзойденным резидентом. Собственно, две эти профессии были сродни друг другу; работа, связанная с постоянным риском.

Нельзя сказать, что на определенном этапе Матиас переиграл спецслужбы, но вот сейчас словно демонстрировал свое всесилие и легкость, с которой он преодолевал очередной рубеж. Фактически он мог вывезти из этого аэропорта любого человека, любой груз. «И почему он не состоит на службе военной разведки?» — искренне удивлялся Сергей Марковцев. Впору пораскинуть мозгами и пусть даже некорректно сравнить две организации: ФСБ и службу безопасности банкира. «Контора» развезла бы на подобном деле целую шпионскую операцию, задействовала бы множество людей, связи на различных уровнях... А Матиас не сделал ровным счетом ничего, так, махнул волшебной палочкой, точнее — отмахнулся. И даже не посмотрел, все ли сделано по его приказу, не проклюнулись ли где-то досадные мелочи. Он был уверен в себе, что не могло не вызывать уважения, жеста в его сторону: «Впечатляет». И не дождаться в ответ: «А ты как думал?» Последнего от Матиаса никогда не дождешься.

«Вот бы кого завербовать и заставить работать на спецслужбы», — рассеянно размышлял Марковцев, видя впереди самолет с российской символикой, нарядных и в то же время строгих стюардессу и стюарда, стоящих по обе стороны трапа. То не походило на расплывчатую или какую-то несбыточную мечту. Есть такие люди на «вооружении» спецслужб, они не менее влиятельные, чем сами спецслужбы. Они достойны друг друга и претендуют на определение «воротилы». Да, когда разведка и финансы объединяются, это становится очень сильным и опасным оружием.

Последняя мысль отчего-то насторожила Марковцева. Может, по той причине, что Матиас и был «воротилой» сразу в двух ипостасях: у него были и деньги, и собственная система безопасности. Деньги нужно всегда охранять, без охраны они разлетятся, как птицы из клетки. Наверное, насторожило то, что весь этот нехитрый, но мощный комплекс безотказно действовал даже за рубежом. И в этом свете Матиас действительно виделся резидентом.

Вот он наконец-то оторвался от своих бумаг и быстро сунул их в папку. Привычно прищурился, глянув в окно и неподдельно удивился:

— Что, приехали уже? — Он сам открыл дверцу и вылез из машины. Помог секретарше, учтиво подавая ей руку.

И снова Марковцев в недоумении. Никакого намека на игру. Никакого сколько-нибудь наигранного жеста в сторону живой контрабанды. Хотя банкир мог сунуть ему папку, обозначая его как своего человека, а не случайного пассажира, прокатившегося до афинского аэропорта.

Между стюардессой и стюардом стоял приземистый, весом под центнер, Борис Восканян. Пиджак расстегнут, и разлетающиеся на легком ветру полы кажутся чересчур широкими. Это из-за огромного живота армянина, вынашивающего, казалось, тройню любо хранившего сбережения в своем брюхе.

Рядом с Восканяном стояли два грека в строгих костюмах. Они перебрасывались прощальными фразами и поглядывали на часы.

В руках Бориса простенькая папка темно-синего цвета. Дела улажены, в очередной раз прикинул Марковцев, ступая между Алексеем и его секретаршей.

— Я догоню тебя, — бросил банкир и указал рукой на трап. Остановил Попову: — Саша, я попрошу тебя задержаться.

Сергей кивнул. Потом еще раз, приветствуя бортпроводницу и игнорируя стюарда. Он поднялся по трапу и встретил еще один приветливый взгляд. Стюардесса улыбнулась и указала рукой в белоснежной перчатке:

— Сюда, пожалуйста.

— Вы натуральная брюнетка? — равнодушно поинтересовался Марковцев, проходя мимо.

Черноглазая стюардесса громко рассмеялась ему в спину.

Сергей занял место в предпоследнем ряду и тотчас прикурил, откидывая крышку пепельницы. Поймал удивленный взгляд бортпроводницы: спецрейс, пассажиров наберется не больше полутора десятка, чего ради он сел в паре шагов от туалета? Впрочем, Марковцев пересел, когда в салоне показался Матиас и поманил его.

— Выпить хочешь? — спросил он, подзывая «натуральную брюнетку».

— Да, давно не пил на взлете. Коньяк, — он первым сделал заказ, нарушая субординацию.

— А вам, Алексей Михайлович? — спросила стюардесса.

— То же самое.

Последним на борт поднялся все тот же Борис Восканян. Видимо, он хотел о чем-то переговорить с боссом, но, увидев рядом Сергея, повернулся и прошел в другой салон. Он был настолько тучен, что под ним едва не скрипели воображаемые половицы.

— Ваш секретарь? — закинул удочку Марковцев. — Что-то его пучит сегодня.

— С моим секретарем ты успел познакомиться в машине. А это Борис, он занимал пост председателя Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг, — ответил Алексей, глядя на все еще колеблющуюся занавеску, поглотившую Восканяна. Он поблагодарил стюардессу, принесшую коньяк, кивком головы. — От должности был освобожден указом президента. Позже стал исполнительным директором Института корпоративного права и управления. Сейчас глава управляющей компании.

— Больше похож на главу пивоварни.

— Он пива не пьет. — Матиас поднял рюмку. — За встречу! Хотя... нет. — Он взял короткую паузу. — Когда я узнал, что ты жив, то, если хочешь, уверовал: «Смерть — это всего лишь начало». Вот за это давай выпьем.

Может, именно откровенность Алексея насторожила и подстегнула Марковцева. Рядом с ним хитрый, коварный человек, который мог усыпить своей мягкостью, дипломатичностью, чем угодно, подозревал ли он что-то или нет. Было ли это второй натурой Матиаса? Скорее всего неотъемлемой частью его сущности. У Алексея было много шансов вывести Марка на чистую воду, если тот играет на другой стороне. И проверка уже началась. Об этом говорило отсутствие в «составе делегации» хип-хоп-громилы. «Почему на борту самолета нет Адамского? — спрашивал себя Марковцев. Остался в Афинах? Ну тогда Николаю Румянцеву придется туго». Но в последнем Сергей не сомневался. Николай мог ответить на любой вопрос без запинки, как по писаному, не отводя взгляда, не давая усомниться в своей правдивости. «По сути был уже завербован», — как-то нервно подумал о святом отце Марк.

Кто знает, может, уже сейчас Николай отвечает на вопросы Адамского.

Нет, он не подведет. Он нормальный человек, нормальный мужик, нормальный священник.

Стюард закрыл гидравлический люк. На табло загорелись стандартные просьбы не курить и пристегнуть привязные ремни. И обе игнорировались VIP-пассажирами.

Марк допил коньяк именно на взлете, когда шасси лайнера оторвались от афинской земли. Он испытал ни с чем не сравнимое чувство, словно действительно возвращался на родину после нескольких лет разлуки. Посмотрел на Алексея. И тот, казалось, понял его. Но промолчал.

Глава 4

Проверка на вшивость

15

Москва

Адамский остался непроницаем, когда услышал от шефа шокирующие в общем-то вещи. Фактически Матиас щелкнул по носу главу своей службы безопасности, когда отправил его якобы покупать ресторан в Марбелле. Что и говорить, Адамский махнул мимо мяча. Сейчас самое время обсудить этот ляп. Он слышал про Сергея Марковцева много нехорошего; а вообще информацию о нем воспринимал спокойно: «Жил такой парень». Даже чуть пренебрежительно: «Ну, жил такой парень...» По сути, мало кому мешал, потому и жил.

Адамский не понял, почему не рассмеялся в лицо боссу, когда тот коротко хотел закончить беседу: «Пробей его». На взгляд Адамского, то походило на вскрытие живого еще пациента на предмет выяснения его недомогания. Ведь есть рентген, флюорография, анализы всякие можно сдать, дыхание можно послушать, измерить давление и температуру. Температура уже в этот момент могла оказаться близкой к комнатной.

Не рассмеялся. Босс опередил.

— У меня была возможность вывезти его...

— И ты не упустил эту возможность, — с издевкой перебил Герман. — Убрал меня, чтобы я тебе не мешал.

— Он тебе не конкурент. Нам нужны его руки. Если понадобится — используем его имя.

— Пробить — не означает настучать по роже, — не мог успокоиться Адамский, — у меня неделя уйдет на это. А он здесь. Ты словно освободил его из тюрьмы, чтобы он мог подкупить потерпевших, повлиять на свидетелей, вмешаться в ход следствия. Зачем ты это сделал?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Я отвечу. Просто для того, чтобы усложнить жизнь мне. А вдруг он «крот»? — спросил бывший полковник ФСБ. — Я начну лазить по каналам, и эти каналы будут тут же известны кому-то. Это излюбленный прием спецслужб, разве ты об этом не слыхал? Именно так вскрываются агенты, информаторы, так рушатся надежные каналы безопасности. Это трещинка, под которую можно просунуть лом. Меня другое удивляет, не то, что об этом говорю тебе я, а то, что тебе приходится это выслушивать, ну? Разве не удивительно? Ты словно первый день в бизнесе или слабый на голову.

Матиас снял очки и помассировал уставшие веки. Какое-то время оставался без очков. Обычно в таких случаях Адамский отводил взгляд или отворачивался, буквально не узнавая босса.

А вообще невооруженные глаза Матиаса больше подошли бы наемному убийце, нежели финансисту. В них натурально не было жизни — все живое словно плескалось, заключенное в двойные стекла, когда он надевал свои очки и маскировался ими. Отдалял свои гляделки на такое расстояние, что за ними ничего не разобрать. Прикинул, что стрелять Матиас мог только из одного положения: лежа и в упор.

— Займи его чем-нибудь, — все еще раздраженно порекомендовал Адамский. — Желательно, чтобы Марковцев был подальше от дел, но всегда на виду.

— Ты сам это как видишь?

— Ничего конкретного порекомендовать не могу. Выкручивайся. А мне придется крутиться. Дай мне исходник на Марковцева, мне не от чего плясать. — Герман, видя заминку босса, предложил несуразное: — Просто расскажи все, что знаешь о нем.

— Вот так просто рассказать все?

— Начни с того, как и где вы познакомились.

Эта беседа проходила в гостиной загородного дома банкира, «при закрытых дверях». Никого, кроме жены Алексея и пары охранников.

— Мы познакомились в девяносто четвертом году. Он уже год командовал батальоном особого назначения. Мое предложение обдумывал долго. Принял его, когда написал рапорт об отставке — для него это было важно, — и сразу включился в работу.

— По чьей рекомендации он пришел?

— Познакомил нас бывший замначальника 10-го Главного управления Генштаба генерал Иволгин, где Марковцев в свое время проходил службу. А с Иволгиным я познакомился в Доме правительства, он тогда занимал должность замминистра госимущества.

Иволгина Адамский знал неплохо. Его сын занимает пост гендиректора управляющей компании ЗАО «Менеджмент-Плюс», одной из шести под общим названием «Капитал Ренессанс ADV». Его председатель сейчас и отвечал на вопросы Адамского.

16

Встреча Сергея Марковцева и Матиаса в загородном доме банкира была омрачена поганым настроением бизнесмена. Тем не менее он постарался принять гостя тепло: улыбнулся при холодных глазах вложил в его руку свою гладкую, синтепоновую на ощупь ладонь. Он словно давал понять, что уик-энд позади, настали пусть не суровые, но будни, безо всяких там дополнений. Словом, общался с ним как со служащим, который прошел все тесты, не дал усомниться в своей биографии, привел доказательства опыта работы и должен был показать себя в деле. А дел хоть отбавляй. Столько, что хотелось нагрузить «новичка» по уши, дать ему разгрести этот завал. Даже допустить его в свою личную жизнь и поглазеть на нее со стороны, а потом спросить: «Что думаешь об этом?» Поймать его незавидный взгляд и поплутать по его морщинам, сплетенным на лбу в саркастическую авоську.

Последнее время Матиас пребывал в таком пришибленном состоянии. Однако мог припомнить конкретный случай, который стал как бы отправной точкой, и с той поры этакое расположение духа являлось к нему как по расписанию электричек. Примерно такое же удрученное настроение охватило Матиаса в один из летних вечеров, когда он сидел в своем кабинете и, сдвинув штору, смотрел во двор. То случилось восемь лет назад, в разгар деятельности «Щита». Жар оказался настолько сильным, что вскоре спалил и силовую структуру, и официальные указы о ее создании, оставив после себя обгорелый криминальный остов.

...Алексей сидел за раритетным письменным столом с выцветшим зеленоватым сукном. Стол почти вплотную примыкал к дубовому подоконнику, оставался зазор для «консоли» длинного монитора и шнуров, свисающих как с монитора, так и с компьютерного блока. Неприлично приподнятый и словно раздраженный «зад» оптической мыши светился красным и больше подошел бы обезьяне, пришел к неожиданному выводу Матиас.

Он перегнулся через стол и раздвинул шторы. Чуть пододвинул кресло вправо, чтобы было видно, что творится во дворе его загородного дома. Дочь Алексея взяла моду кататься на велосипеде. «Почему не на роликах?» — спросил он ее. «А почему бы не на велосипеде?» — ответила она, походившая на спецназовца группы «Альфа»: на голове шлем, локти и колени защищены набором из огромной фирменной коробки с роликами, преподнесенным ей на день рождения. Вот и весь разговор. На роликах можно кататься и во дворе, мысленно продолжил тему Матиас, и на какой-нибудь специализированной площадке. Собственно, на то и был расчет, когда приобреталось это экстремальное средство передвижения. На велике же она втихаря, подкупая охранников своей неповторимой улыбкой, выезжала на дорогу. А психов на дороге больше, чем уравновешенных. Сиди и чешись, думай, на какой скорости катит сейчас она и на какой передаче несется позади какой-нибудь придурок, купивший по случаю загородный дом, водительские права, а заодно и машину типа «Мазда Ибуки». Соображай, в какую сторону полетят наколенники, в какую — «подлокотники», на какую высоту взлетит шлем.

...Как и тогда, настроение пришибленное. Наполовину — по той же причине, из-за дочери. Та давно забросила ролики, но отец этого слова не забыл, даже присовокупил к нему родственное: шарики. Шарики за ролики.

Дочь звали Мирандой. Она не отбилась от рук, но вела себя буквально стремно. Дело больше не в ней, а в ее окружении.

— Закуривай, Сергей, если хочешь, — предложил Матиас. Он тоже курил, но бессистемно, мог выкурить и пачку в день, а мог вообще не дотронуться до сигареты. — Вопрос с твоим жильем решен. Кстати, как ты провел эту ночь?

— Не сказать, что выспался.

— Вот как? Почему?

— Ваш парень — Дудников, у которого я ночевал, всю плешь проел, рассказывая про машины. «Ламборджини», «Мерседесы»... Подарил мне красную кепку «Феррари». Я у него спрашиваю: «У тебя ушанки нет?» Он мотает башкой: «Нет. На хрена тебе ушанка?» Уши, говорю, хочу закрыть. Достал.

Банкир улыбнулся. Но улыбка слетела с его губ, едва Сергей продолжил.

— Он и Рукавишников недавно убрали кого-то, верно? — Марковцев сделал первый шаг к тому, чтобы слегка потеснить позиции Адамского. Он автоматически перешагивал через Дудникова, уже представляя его бездыханным, и нимало об этом не беспокоился. Гонщик все равно споткнется либо ему помогут, подтолкнув в спину. — Я бы тебе посоветовал избавиться от этого шоферюги. Он болтлив, я бы никогда не взял такого в свою команду.

— Так... — Матиас нервно прошелся по комнате. — Что еще он тебе сказал?

— Ничего, чтобы испортить наши отношения. А им пошел девятый год. Что знает он и что знаем мы, Алексей? Хочешь, я займусь Дудниковым, поспрашиваю, что и кому он рассказал про гонку на трассе М2? Мне он не назвал имя жертвы, но может сболтнуть другому. Ты не часто шел на крайние меры, даже если на этом настаивал я. Значит, дело серьезное.

— Забудь про Дудникова. Мне тоже придется забыть о нем. — Пауза. — Мне тебя сам бог послал. Прошли сутки, а ты уже сумел меня увести от серьезной угрозы.

Матиас с трудом настраивался на другую тему. Он нарочито медленно подошел к столу, вынул из ящика стола ключ и протянул его Марковцеву. Так же неторопливо вырвал страницу из перекидного календаря, где был записан адрес, и вручил ее Марку.

— Ордер, — принужденно пошутил он. — Мне сказали «приличная высотка». Но где это, я не знаю. Вечером познакомишься со своей квартирой. Сейчас же я хочу познакомить тебя с одним человеком, пока что заочно.

Сергей уже отвечал на схожий вопрос в кабинете Скворцовой. Банкир тоже поинтересовался, сколько лет его дочери, и, покивав, сказал:

— Моя на два года младше.

Он постарался рассказать о своей дочери в общих чертах, но не мог не спуститься до мелочей. Он не хотел загружать Марка в первый день «корпоративными» проблемами, которых с его подачи оказалось на одну больше. Постепенно втянуть его в работу, а заодно удовлетворить Адамского («Займи его чем-нибудь») позволяла именно житейская трудность, в англо-русском варианте звучащая как «проблемный ребенок».

— Миранда не глупая и не испорченная девчонка. Временами — и мне кажется, она намеренно издевается надо мной — ее речь замусорена так, что ее не понимает даже ближайшее окружение. Ее окружение — вип-снобы. Ее, пардон, облачение — дресс-коды. Ей-богу, мне проще объяснить это на пальцах, — бессильно рассмеялся Матиас. — Цацки, причудливые наряды вроде джинсовки с перьями.

Она называет это буржуазным стилем, а более невнятно — гламуром.

— Это она?

— Да. Можешь посмотреть.

Марковцев повернул к себе фото в рамке, стоящее на рабочем столе банкира.

— Ты ведь ни разу не видел ее? — осведомился Матиас.

— Один раз. Издали. Она была с тобой. Лет восемь-девять назад.

Алексей рассказывал, а Сергей смотрел на снимок Миранды. От отца она унаследовала глубоко запавшие глаза, походившие на две миниатюрные бомбочки, бьющие без промаха. Мимо такого взгляда действительно трудно пройти, он манил к себе хотя бы потому, что создавалось странное ощущение: вот он сейчас юркнет в какую-то темную норку и больше никогда не покажется. Это на снимке, а что же в реальности?

— Она не любит простые имена. Ее подруги и друзья сплошь Дуни, Феклы, Айзели, Искандеры, Митрофаны. Собственно, отпрыски президентов и вице-президентов нефтяных и прочих компаний. Я не пойму, почему они дают своим чадам и компаниям такие стремные имена-названия. Это не относится к Миранде, — немедленно пояснил Алексей, — она носит имя моей матери. Так вот, к ее компании примешались «ничьи» дети, которые как бы сами по себе. Им тридцать — тридцать пять лет, состоятельные, но сплошь педерасты и лесбиянки. Знаешь, их можно распознать по полыхающим глазам. Если проще — взгляд у них больной. К ним в свою очередь примазались их предки. Представь себе пятидесятилетнюю бабу, утянутую «пластикой» и неподъемную от силиконовой «витрины». Или шестидесятилетнего мужика с напомаженными и подкрашенными волосами. Представил?

— Я сегодня еще не завтракал, — лаконично пояснил Марковцев.

— Собственно, к чему я все этого говорю. — Банкир встал, обошел стол и приблизился к Сергею вплотную. — Дай мне сигарету. — Прикурив и выпустив струйку дыма, он продолжил: — На Миранду здорово влияют несколько молодых людей. Все бы ничего, если бы не кокаин. Ты понимаешь, что разговоры по душам на нее не действуют. Она кивает, мы приходим к соглашению, но вскоре все начинается сызнова. Лечить ее рано, но я хочу, чтобы не было ни «как раз», ни тем более «поздно». Я говорил об окружении Миранды...

Матиас взял паузу. Он избрал отнюдь не оригинальный, но, на его взгляд, всегда результативный способ воздействия.

— Нужно кое-кому переломать ноги, не обозначая, кто стоит за этой «травматологией». Я состою в партнерских отношениях с родителями этих недоносков. Тонкость заключается в следующем: впоследствии ноги Миранды должны оказаться в неприкосновенности. Я не хочу войны на данном этапе.

— Я понял, — ответил Сергей.

— Что тебе нужно, чтобы переломать им ноги? — спросил Матиас. — Кроме денег, разумеется.

— Пистолет с глушителем, — ответил Марковцев. — Вы знаете мою любимую марку оружия.

— "Вальтер", — натянуто улыбнулся банкир. — Получишь без проблем.

— Когда вы хотите, чтобы я этим занялся?

— Чтобы не было ни «как раз», ни «поздно», — повторился Алексей.

Он взял из рук Сергея листок календаря с адресом, вернулся за стол и набросал на страничке еще несколько строк.

— Обычно она крутится в этих заведениях. Присмотрись там. Правда, туда не каждого пускают. Извини, я не хотел тебя обидеть.

— Все нормально. Обычно я смотрю исподлобья, когда у меня деньги на исходе.

— Черт! Одну секунду. — Матиас пошарил в ящике стола и достал ключ. Подошел к сейфу, поколдовал с замком. Вынул пачку долларов и захлопнул тяжелую дверцу.

— Закрыть быстрее, чем открыть, — заметил Сергей.

— Да, система такая: замок срабатывает автоматически, когда дверца встает на место.

— Сквозняком не сдует?

Матиас рассмеялся.

Отпустив Сергея, банкир позвонил Адамскому. Чертыхнулся, положив трубку. Герман в это время был на пути в Псков. Алексею пришлось вызвать Рукавишникова. Его приказ был короток:

— Твой друг или приятель, называй его как хочешь, распустил язык про гонку на трассе М2. Поговори с ним, а потом попрощайся. И передавай привет от меня.

17

Катя Скворцова сегодня имела беседу с последним шефом Пятого[4] управления КГБ Леонидом Розановым. Этих людей связывала дружба самой Кати и дочери генерала, погибшей в нелепой автокатастрофе пять лет назад. Она была инженером-электронщиком, выпускницей МИЭМ, работала в институте атомной энергии имени Курчатова. Катя была ее по-настоящему близкой подругой, и генерал не забывал об этом ни на минуту.

Такие встречи никогда не были плановыми, носили приятельский характер и больше были нужны самому генералу. И в них никогда не звучало ничего личного, никаких воспоминаний. Наверное, подразумевали, что рядом находится третий собеседник.

Только сегодняшняя встреча все же была «омрачена» покровительством генерала. Катя не была дурой и понимала, что ее продвижение по службе — во многом заслуга Леонида Михайловича. Он пришел не для того, чтобы озарить комнату своим неповторяемым ореолом, а исподволь узнать настроение хозяйки квартиры; угадать по глазам, жестам... и принять-таки молчаливую похвалу в свой адрес.

Они удобно устроились на диване в комнате Скворцовой и попивали каберне. Розанов в строгом темном костюме и ярком галстуке. Тема беседы так или иначе касалась недавно опубликованной статьи генерала КГБ в одном из «чисто» военных изданий; «Предлог, конечно, — улыбалась Катя, — слегка топорная дипломатия». В этой статье высокопоставленный чекист обострил вопрос, касающийся «самого крупного денежного перевода террористам, который удалось отследить американским спецслужбам: 30 тысяч долларов». «Разве можно было совершить на такую мизерную сумму мегатеракты на территории США?» — вопрошал Розанов на странице газеты.

— Я не вижу веских доказательств, что проблема внутрироссийских террористических проявлений является производной от международных факторов. Даже американцы в своих документах очень аккуратно употребляют термин «международный терроризм».

— Доклад «Комиссии 9/11» имеете в виду?

— Его, — подтвердил генерал. — Читала?

— На интернет-сайте, — подтвердила Катя.

— Для нас словосочетание «международный терроризм» вроде защитной реакции. Мы не хотим разобраться в истинных причинах этого явления. И здесь самое простое — сослаться на то, что все это планируют и совершают какие-то злоумышленники из-за рубежа.

Беседа в академическом ключе устраивала обоих по вышеназванной причине и походила на закрытое ток-шоу с невидимым, или засекреченным, ведущим. Такое сравнение понравилось Кате, а главный борец с диверсиями громко рассмеялся.

— Я допускаю, — продолжал Леонид Михайлович, — что поддержка извне — деньгами и добровольцами — поступает. Но скорее нужно больше озаботиться отслеживанием внутренних финансовых потоков. Куда, например, идут доходы от контрабанды и незаконной торговли нефтью и нефтепродуктами в Чечне, ежегодный оборот которой, по некоторым оценкам, составляет около двух миллиардов долларов в год? При бесконечных разговорах о нехватке бюджетных средств возникает вопрос, кто кормится от этого жирного пирога? На мой взгляд, внутренние угрозы национальной безопасности сейчас гораздо более опасны, чем внешние. И это не только и не столько терроризм. Терроризм — это лишь тактика.

Собственно, разговор был больше о политике, однако собеседники понимали, что речь идет о деньгах и только о деньгах, о чистом криминале. Если разложить все по полкам, то на полке номер один окажутся заказные убийства — неважно, крупного чиновника, военного функционера или депутата. И все объявления о политическом заказе ни разу не были подтверждены. Все разборки происходят из-за денег, на экономической почве.

На второй полке — миф об отчаявшихся бойцах спецслужб, по-своему устраняющих верхушку криминалитета. На самом деле все гораздо проще: свои убивают своих. Но частичка правды тут все же присутствовала: «батальоны смерти» «курганских», «ореховских», «медведковских» возглавляли именно спецназовцы. На «новокузнецких» (жестокую банду, терроризировавшую Москву долгие годы) работал начальник информационно-аналитического отдела ФСБ, поднявшийся до пахана гольяновской ОПГ. Как говорится, такова реальность.

— Основная угроза лежит в сфере экономической безопасности, — продолжал генерал КГБ, словно услышал вопрос невидимого ведущего, — в этом я глубоко убежден. На протяжении многих месяцев правительственная и государственная машина уже практически парализована. Никто не знает, кому выделяются деньги, в каком количестве.

Катя решила поделиться с Леонидом Розановым «теорией Баженова», не раскрывая имени рубоповца. Но раньше заговорила о том, что скрывалось спецслужбами почти два года: непосредственным организатором теракта на Дубровке был бывший чеченский милиционер, а на момент захвата заложников начальник службы экономической безопасности и фактический владелец «Прима-банка» Руслан Эльмурзаев, известный также как Абу-Бакар.

— Он взял в своем банке два кредита, на которые и был организован теракт. Это следует из материалов дела, которое ведет Мосгорпрокуратура. Эльмурзаев лишь формально выполнял функции начальника экономической безопасности «Прима-банка» — на самом деле он был его владельцем и управляющим. А параллельно с банковской деятельностью активно участвовал в террористическом подполье[5].

— Я знаю. Этот случай не вписывается в теорию о системе финансирования террористов российскими банками, — покачал головой Розанов. — Вряд ли удастся установить существование такой системы. Отдельные случаи — да. Опять же нужно установить, кто именно отдает банкирам подобные распоряжения. Имеет место сговор, значит — группа лиц. Что на практике всегда означает...

— Ни одного, — закончила Скворцова.

— Именно. В твоей теории, Катя, есть брешь, именно она должна дать ответ на вопрос. Ответ должен быть простым, во всяком случае, не очень сложным. Есть террористические организации, есть люди, входящие в том числе и в так называемые террористические подполья. Нужно искать их связь с российскими финансистами, связь простую: ты мне, я тебе. И тут же встает другой вопрос: что это, проявление русского характера в окончательном виде?

Катя покачала головой:

— Нет, мы немного другие, я думаю. По сути мы — одиночки. Разве мы любим коллектив? — На сей раз хозяйка пожала плечами. — Скорее недолюбливаем тех, кто от него откалывается. Мы ненавидим богатых, здоровых и счастливых. А больше всего нам нравится, когда кто-то умер.

— Чистка, — в генерале Розанове начал умирать академик, он даже не улыбнулся на очередную шутку собеседницы, — нужна чистка. Хотя бы в нашем ведомстве — там столько чертей! Хоть ни с кем в лифт не садись.

— Да, присутствие бесов в элитном жилье снижает цену квадратного метра, — процитировала Катя Максима Соколова. — Что касается лифта. Я с чертями в лифт не сажусь, я их там поджидаю.

Генерал долго молчал, после чего изрек:

— Был бы я завистливым, я бы тебе позавидовал.

Она проводила старого знакомого и снова наполнила свой бокал вином. Одиннадцать вечера. Уже сейчас, наверное, Марковцев рядом с этой маленькой стервой, не переставала хмуриться Скворцова. Даже прикинула, каким образом он знакомится с банкирским отпрыском. Мол, скоро часы пробьют двенадцать, и тогда у меня вырастут клыки, а глаза нальются кровью, и я приступлю к исполнению своей миссии. Короче, пришел по ее душу. Потом она даст заглянуть в свою распашонку.

Сука, на фиг я ему сказала: «Не наделай глупостей»? Да пусть делает все, что захочет!

Интересно будет потом посмотреть на его сломанные ноги, оставить на гипсе оригинальную гостевую надпись: «Здесь была Миранда» — и указать стрелкой, на чем именно она была. Она же меры не знает. И вообще, кто она? Камазовский выкидыш.

Некстати припомнилось из «позднего» Марковцева: «Ревнуешь?» На что она заговорила о здоровом потомстве.

Сглазила.

18

Дудников возился в гараже со своим «Фольксвагеном». Капот машины открыт. Двигатель матово поблескивал и радовал глаз. Порядок в гараже идеальный. Все по полкам, по стеллажам. Инструменты в чехлах и специальных металлических чемоданчиках-раскладушках. Казалось, Дудников в любой момент готов был сорваться на срочный вызов клиента и исправить поломку любой машины. В любое время суток. Даже сейчас, когда стрелки часов перевалили за десять вечера.

Стены гаража, свободные от стеллажей, пестрели плакатами. Яркая лампа под потолком высвечивала Михаэля Шумахера, изображенного в шлеме с приподнятым забралом и испещренным рекламой Marlboro, Vodafone, Piaggio Paero, и не менее легендарного раллийного гонщика Колина Макрея на фоне своего «Ниссана». А также календари гоночного сезона 2004.

Рукавишников вошел в гараж в компании Валерия Соболева — худощавого, небольшого роста человека двадцати восьми лет от роду. «Бандиты давно уже носят дорогие галстуки» — это не про Соболева. Он не любил сложных узлов. Однако мог намертво затянуть галстук на чьей-нибудь шее. Он всегда одевался стандартно: спортивный костюм, кроссовки, кожаная куртка.

— Привет, парни! — первым поздоровался Дудников.

— Привет, — отозвался Рукавишников, здороваясь с гонщиком за руку. — Чем занимаешься?

— Машину к зиме готовлю. Крою утеплитель на капот.

— Да, — хмыкнул Соболев, отвечая на его рукопожатие, — кому че, кому ниче. Кому группу «ДДТ», кому пулю из «ТТ». А тебе все ДПС и ДТП. Бросай кроить, поедем в Опалиху, разобраться кое с кем надо.

— В Опалиху? — переспросил Дудников. — Это за Красногорском? Ладно. Схожу домой переоденусь, заодно телку выгоню.

— Некогда, Юра. Дело срочное. Звякни телке и поедем. — Соболев тут же продемонстрировал загруженность: подошел к машине и захлопнул капот. — Не озябнет твоя тачка.

— А вы что, пешком пришли?

— Не, бля, мы пешком приехали.

— А где твоя «бэха»?

— Удалову дал. Он шефа в Псков сопровождает. У него еще какие-то дела в Калинине.

Рукавишников тем временем открывал ворота, выходящие во двор Вадковского переулка.

Двор тонул в темноте. Лишь свет ламп над двумя подъездами выкрадывал у потемок ущербные куски.

Моросил дождь, добавляя уныния этому вечеру, и поторапливал группу подростков, промелькнувших в желтоватом овале фонаря.

— Что случилось-то? — Дудников в последний момент заметил ускользающий взгляд Рукавишникова. И дальше тот продолжал прятать его. — На хрена эти ваши заезды, не пойму?

— Володь, закрой ворота, — распорядился Соболев и стал на пути у Дудникова. — А ты не дергайся. Нам велели кое о чем расспросить тебя. Сядь, Юра, а то я тебя сам усажу. Мне по херу твои угрожающие стойки. Сядь, я сказал!

Дудников опустился на капот. К нему подошел Рукавишников.

— Ты на кого работаешь, падла? Забыл, на кого работаешь? — Он коротко замахнулся и ударил Юрия по лицу открытой ладонью. — Тебе привет от босса.

Все. С этого мгновенья Дудников не смел ни перечить, ни двинуться, ни отклониться от удара. Пришла его пора. Просто отвечать. Прежде всего за свою глупость, которая поставила его в один ряд с этими людьми. Он видел, как убивают таких, как он, и недоумевал: почему они не бегут, не сопротивляются. Их хватало лишь на резкий всплеск в самом начале, на стойку, полыхающие глаза. А потом камнем в воду.

Конец. Просто конец. Равнодушие. Отсутствие жалости к себе и своим близким. И страха нет. Надо так надо.

Передать привет — это словесная визитная карточка банкира, это сопроводиловка на тот свет.

Взгляд Дудникова остался спокойным. И голос — безучастный и ровный — не дрожал. В его словах не было и намека на попытку спастись. Друзей и товарищей в их мире не существовало.

— Володя, мы же с тобой вместе работали. Мы жрали с одного стола, из одного стакана пили. Ну, хули ты телишься? Убей меня! Думаешь, я боюсь? Ты тоже не затрясешься, когда придут за тобой. — Дудников указал на Соболева. — Вот Валера придет за тобой. А потом настанет и его очередь. И никто из вас не спросит: «За что?» Да ни за что! Вас же не убить послали, вам предупреждение вынесли. Черная метка, братва, черная метка. Готовьте ладони. Мы все застолбили себе места на городском могильнике.

— Заглохни! — прикрикнул Рукавишников. Он обозлился на товарища. За то, что тот пусть не перехватил инициативу, но сбил настрой, руку, заряженную для удара, сбил. — Сука! — Он развернулся к водителю боком и грохнул его ногой в голову.

Дудников ударился затылком о лобовое стекло. Он попытался встать, но рядом уже был Соболев. Несколько сильных ударов, и в голове Юрия помутилось. К горлу стремительно подступала тошнота.

Соболев двинул его двумя пальцами по глазам, размахнулся и ударил открытыми ладонями по ушам.

Рукавишников взял его за голову и припечатал к лобовому стеклу.

Соболев повторил этот прием.

Рукавишников...

Соболев...

Снова Рукавишников.

Пока еще живого Дудникова впихнули в салон «Фольксвагена». Рукавишников, прежде чем закрыть дверцу, попрощался с классным водителем:

— У тебя трафик впереди. В добрый путь, Юра.

Он макнул конец буксировочного троса в канистру с бензином, потом перекинул его через металлическую балку и закрепил узлом. Пошарил на полках и нашел бутылку с ацетоном. Привязал ее к тросу на расстоянии метра от бетонного пола и поджег веревку. Пнул канистру и кивнул Соболеву:

— Уходим.

Он оглянулся. Дудников, с трудом подняв голову, провожал их взглядом.

Они отошли метров на сто и услышали глухой взрыв. Но прежде длинно прозвучал автомобильный гудок...

— Ты слышал? — спросил Рукавишников напарника.

— Вроде бы наш отсигналился.

Взрыв был сильный. Металлический гараж расперло, как консервную банку на огне. Металл дал трещину вдоль сварочного шва. В него хлынул воздух и тут же попер назад, превращаясь в огненный факел. Дудников выдержал чудовищную перегрузку, находясь в закрытой машине. Его резко сдавило со всех сторон, выгоняя из ушей и глаз кровавую пену, осыпало стеклом. Потом его раздуло, как рыбу на песке. Он походил на факира, заглатывающего огонь. Он был уже мертв, когда на нем загорелась синтетическая спортивная куртка, мгновенно прикипая к телу...

19

В этот вечер Миранда Матиас оттягивалась с друзьями в биллиардной на Петровке, что недалеко от гостиницы «Marriott Royal». Сергей Марковцев подъехал на частнике и сразу же отметил «БМВ» Миранды с водителем за рулем. Рядом были запаркованы похожие машины, включая чей-то раритетный «Бьюик», похожий на старый «Шевроле».

У входа в бильярдную стояли двое вышибал в черных строгих костюмах и плащах типа «макинтош» нараспашку. Оба походили на атлантов, готовых сбросить с себя мрамор и заговорить.

Марк шагнул к двери, и оба «атланта» ожили. Нет, они не преградили дорогу и не дежурили тут, а просто вышли покурить. Им по штату было не положено дымить в напрочь прокуренном заведении.

— Там играют на деньги, — на всякий случай пояснил один, оглядывая скромную одежду посетителя — куртку, купленную, судя по всему, на барахолке, под ней какой-то блеклый пуловер; его прическу, словно маскирующую уши, бородку-эспаньолку.

Сергей сдал куртку в гардероб и получил номерок, расставшись с первыми деньгами: гардеробщик лет двадцати, одетый в золотистый жакет, заработал на нем полста рублей, и было видно, что для него это мелочь. Причесавшись перед зеркалом и поправив пуловер, Марковцев шагнул в первый зал.

Тут было шумно и прокурено. Если склониться над бильярдным сукном, можно задохнуться от запаха заношенных домашних тапочек. Марковцев насчитал шесть бильярдных столов и в два раза больше ресторанных, стоящих вдоль двух стен. «Всерьез» тут на бильярде не играли, мало кто умел вообще правильно держать кий. И сам Сергей не блистал в этой области. Если не брать в расчет сам кий, которым можно запросто разбить чью-нибудь голову. Или переломать ноги. Слова Матиаса насчет ног все еще стояли в ушах Сергея.

Миранды в этом зале не оказалось, и Марковцев прошел в другой. Та же самая картина, только более шумно. Музыка грохотала как на дискотеке. Марковцев скривился: «Эминем... Никуда от него не скроешься». Белый рэппер брехал на завсегдатаев бильярдной песней из «Очень страшного кино».

В этом зале Марковцев впервые заострил свое внимание на лицах посетителей, в первую очередь потому, что узнал в хрупкой девушке, одетой в невесомую и почти прозрачную блузку, Миранду. Странно было видеть блестящие, оживленные глаза при вялых жестах, ленивых позах молодых людей. Этот блеск был фальшивым, точнее, искусственным, но вот именно жесты выдавали их истинное состояние: тяжелая, неподъемная голова при искрометных мыслях. Трудно представить себе такое состояние.

Миранда показалась Сергею более живой, что ли. Она сидела боком к столику, закинув ногу за ногу, и покручивала коньячный бокал. Может быть, подумал Марк, она оживилась, когда пересеклись два взгляда — ее и не совсем обычного посетителя, который словно что-то выискивал здесь, а может, даже пришел за ней. Вот он надолго приковал к ней свой взгляд, потом медленно прошелся по гламурной публике. Он словно спрашивал: «Что ты здесь делаешь?» Нет, по-другому: "Зачем ты пришла сюда? Слушать музыку? Но ты ее не слышишь. Веселиться? Но тебе скучно. Играть? Но ты не умеешь и не хочешь. Я знаю, чего ради ты здесь: ты просто проводишь время. Ты его хочешь надуть, одурачить". Вряд ли даже часть этого дошла до Миранды. Если Марковцев и заинтересовал ее, то лишь на короткие мгновения. Вот она взяла из пепельницы дымящуюся сигарету, но не затянулась, просто держала ее в руках и смотрела на тонкую струйку дыма, курящуюся над столом, уходящую и теряющуюся в сизом пласте дымной же завесы.

Свободных столиков не было, и Сергей подсел к двум парням и одной девушке, бросив утвердительное: «Не против?»; подозвал официанта.

Тот согнулся чуть ли не пополам, и Марковцеву пришлось сделать заказ в самое ухо подавальщику:

— Водки.

Снова посмотрел на Миранду. Будто только сейчас заметил, что под легкой блузкой пламенеет красный бюстгальтер, кружевной и эфемерный, в любой миг, при малейшем движении готовый открыть то, что почти не скрывал. Марковцев усмехнулся, посылая мысленное пожелание девушке: «Миранда, поправь чулок».

Эминем наконец-то заглох. Его сменил приличный рок-н-ролл из той же молодежной серии: «Too cool for school» — «Слишком крут для школы». И Сергей неожиданно сказал себе: «Что ты здесь делаешь?» Он пришел сюда ломать ноги и мог сказать: «Ну так ломай!» Другое дело, что он собирался вмешаться а чью-то жизнь, пусть даже присыпанную кокаином, разбавленную коньяком, скрытую за дымовой завесой. Кто и для кого слишком крут?

Парень, сидящий напротив, долго смотрел на Марковцева, потом протянул ему руку и хмельно улыбнулся, представившись:

— Тимофей.

— Матвей, — отозвался Марковцев, пожимая новому знакомому руку.

— Гонишь...

Разговор окончен, резонно предположил Марковцев и повел бровью. Он просто не находил продолжения, предвидел нудный монолог молодого собеседника: «Не надо парить мне мозги...» И прочее в том же духе.

И он не стал дожидаться официанта. Он встал и подошел к Миранде. Кивнул в сторону и сказал:

— Пойдем?

Она ему показалась умной девочкой, никаких там «куда?», «зачем?», «а вы кто?» Вряд ли Марковцев походил на гонщика «Формулы-1» Эдди Ирвайна, о котором ему прожужжал все уши Дудников и который в девяти из десяти случаев, делая незнакомкам такие короткие предложения, всегда уходил не один. Но он сделал интересное предложение, и Миранде нужно дать ответ. И она дала его.

— Где-то я вас видела. Вы не претендовали на самую угрюмую физиономию истекшей недели? Заразились во время хрущевской оттепели?

«Даже не брежневской», — подметил Марковцев. И что ответить? Мол, разве это годы, когда рядом звезды такой величины?.. Вот ведь глупость какая! И даже не слышно поддержки приятелей Миранды вроде «отвали, отче!», «оглох, что ли?» Тогда все стало бы на свои места. А тут явно все перевернуто с ног на голову. Если кто-то из парней и встанет, то только для того, чтобы похлопать Сергея по плечу: «Сочувствую».

— Ты идешь? — повторил Марковцев. — Я буду ждать на улице.

Он прождал Миранду до половины второго ночи. Она прошла мимо него, словно не замечая, и села в машину. Захлопнула дверцу. Тонированное стекло скользнуло вниз, и лицо девушки озарилось рекламным светом.

— Подбросить?

Сергей подошел и подал Миранде записку с адресами — своего и тех самых злачных мест, где крутится девушка. Миранда сразу узнала руку отца и беспомощно вздохнула.

— Ладно, садитесь.

По пути домой Марковцев узнал про Миранду много нового. Вряд ли она разговорилась, вряд ли продолжала убивать время или там не давала заскучать неожиданному попутчику. Она будто разговаривала сама с собой, не глядя на собеседника. Она как будто устраивалась на работу на должность самой скучной бездельницы в самый безнадежно обленившийся коллектив.

Друзья часто называют ее мамой. Почему? Потому что у нее инициалы такие — МАМ. Подкалывают: Борис Абрамович Березовский годится ей в «бабы». Отец тоже «мама», так что папы у нее фактически нет.

Сергею казалось, она сдохнет сейчас, такой отрешенный у нее был голос. Была бы за рулем, давно бы отошла ко сну и угробила всех.

Под эту колыбельную Сергей успел поразмышлять над образом Адамского; как человека он его не знал, а выкладки Скворцовой в этом вопросе помогали плохо. На взгляд Сергея, Адамский чем-то походил на «злобного» ведущего-педика с российской независимой радиокомпании: «В будни я доступен каждому, а в выходные меня не беспокоить. Потому что я в выходные буду трахаться и еще раз трахаться». А последний был как две капли похож на одного бомжа, облюбовавшего задворки станции метро «Войковская», где у Марковцева была двухкомнатная квартира. Однажды Сергей наблюдал следующую картину: кудлатый, бородатый бомж словно находился в любвеобильной Швеции и трахал у прохожих на виду бомжиху неопределенного возраста. Она уперлась руками в дверцу гаража, задрав платье на спину. По цвету и структуре ее ноги не отличались от потрескавшегося асфальта. Она с завидной периодичностью ударялась головой в металлическую дверцу, а со стороны вызывающее соитие походило на «таранное» вскрытие гаража или дерзкий протест против сноса гаражей. Тут же припомнилось высказывание Николая Румянцева: «Вот так захочешь найти середину и не найдешь».

«Где Адамский?» — спрашивал себя Марковцев. Его не было на борту самолета, не видел он его и в Москве. Завтра он снова спросит об этом у Скворцовой, но ответ фактически знал: «Он пробивает тебя по своим каналам». Скорее всего, занялся этим сразу же, как только банкир узнал в дьяконе бывшего шефа «отдела убийств».

— У меня есть хобби, — продолжала усыплять Миранда, издеваясь и над собой, и над попутчиком. — Я коллекционирую американские фильмы, озвученные старыми переводчиками. Вы не один из них?.. Собрала порядочную коллекцию. Больше половины озвучивает «гнусавый» с прищепкой на носу.

«Ему-то уж точно заказано нюхать кокаин», — в тон Миранде подумал Марковцев.

— Оказывается, у него есть имя: Леонид Володарский. Почти все старые фильмы со старыми переводчиками собрала, не могу найти только «Кудряшку Сью».

Она издевается надо мной, уже точно пришел к выводу Сергей. Ее распирает изнутри, и она вот-вот разродится смехом. И самому впору зайтись от хохота. Решение было так близко, что Сергей не смог разглядеть его. Сейчас же понял, почему ему доверили семейное дело «мамов». И едва ли не дословно воспроизвел Адамского: «Займи его чем-нибудь, пусть будет подальше от дел, но всегда на виду». То хором могли повторить уже три человека: Матиас, Адамский и Марковцев. Этакая групповая «мама».

Напряжение слишком велико, оправдывался перед собой Сергей, потому и не заметил такой простой вещи. И насторожился: коли так, то эту «обиду» просто необходимо выплеснуть в лицо Матиаса. Иначе у него появится лишний повод к подозрению.

А у Сергея появится предлог: не наломал ног по этой же причине. Хотя мог психануть и наломать.

И претензии нужно высказать так, а не иначе: «За дурака меня держишь?»

— За дурака меня держишь? — Марк нашел способ отрепетировать резкое вступление. — Скоро сама будешь с прищепкой на носу ходить. Под домашний арест захотела?

— Еще не решила. Но ваш адрес запомнила. — Когда машина остановилась, Миранда удержала Марковцева за руку: — Поэкспериментируйте над собой: постригитесь, сбрейте бороду.

Сергей наклонился к девушке и шепнул ей на ухо:

— В этой жизни я этим только и занимаюсь. Спасибо, что подбросила.

* * *

Сергей зашел в подъезд. На площадке между вторым и третьим этажами он открыл окно и выбрался на крышу технического этажа. Оттуда спрыгнул на землю, напугав молодую пару. Услышал голос: «Сегодня что, день десантника?»

Он поймал машину и назвал адрес Скворцовой в Барабанном переулке. Вышел на Автозаводской и дальше пошел пешком.

Катя не спала, но делала вид, что Сергей разбудил ее своим ночным вторжением.

— Я не одна, — хмурилась она, кутаясь в халат и стоя на пороге.

— Спроси себя, почему я не верю. Не хочешь оценить?

— Марковцев, я не знаю, о чем ты. Не знаю, что тебе ответить. Третий час...

— А тебя завтра на работу, я понял. Я сделал выводы, как ты и просила.

— Какие выводы? Где и с кем ты их делал?

— Ты впустишь меня или нет? Напрашиваешься на орден «За оказанное сопротивление»?

— Три года, Марковцев, три года ты где-то слонялся и ни разу не позвонил.

— Ты говоришь не обо мне, ты про Миранду думаешь и отыгрываешься. Мол, «ты ведешь себя в Москве хуже финна в Питере».

— Про кого я думаю?! — вспыхнула Скворцова. — Нахал ты, Марковцев! Давай топай отсюда. — Катя указала направление и свистнула. — Почему ты только сегодня озаботился? Насмотрелся порно, что ли? Или Миранда тебя так завела?

— Я задание выполнял, — серьезно ответил Сергей. — Пришел доложить. Вскрылись новые детали. И если ты не впустишь меня, завтра тебя вышибут с работы.

— Я не верю тебе.

— Некоторые вещи происходят, веришь ты в них или нет.

— О господи, — простонала Скворцова, отступая в полумрак прихожей. — Заходи.

Она отвернулась, чтобы Сергей не увидел ее улыбку. Опустила голову, едва Сергей прикоснулся к ней, обнял за плечи и коснулся губами ее шеи.

Она тут же вспомнила его губы, руки, ощутила забытую дрожь во всем теле. Эти чувства не были старыми, но обновленными и не поддавались никаким определениям. Эти первые прикосновения были самыми дорогими. Он будет долго касаться ее, сжимать в объятиях, но все в той же первой волне, окатившей ее.

Она ждала этого, только не могла сказать, как долго. Нет, не три года, не три месяца. Она ждала их временами. Когда было плохо, а когда хорошо. Когда не представляла его и не думала о нем, а просто дышала вдруг по-другому и в тщетных попытках пыталась уловить что-то вычеркнутое из памяти.

Только сейчас поняла это, когда им нужно было друг от друга лишь одного. Завтра, когда она захочет от него большего, даже всего, — все это уйдет. Но снова вернется. Пусть даже в три часа ночи или в пять утра.

20

Псков

Борис Прохоренко после опалы (неудачного и очень короткого отрезка работы в оперативном управлении ГРУ) был назначен вначале на должность заместителя секретаря Совбеза, а потом на пост главы Федеральной миграционной службы. После Прохоренко скатился «дальше некуда», до главного федерального инспектора Псковской области. Именно там нашел генерала Герман Адамский. Борис Викторович был единственным человеком, который мог до конца прояснить ситуацию с окончательным разрывом Сергея Марковцева со спецслужбами.

— Действительно, я был последним человеком из спецслужб, контактирующим с Марковцевым. — Короткая беседа с Екатериной Скворцовой и довольный длинный разговор с агентом ФСБ понудили генерала быть более чем откровенным.

Сейчас он работал на два фронта, хотя в свое время едва справлялся с одним. Еще до телефонного разговора с Матиасом (бывший вице-премьер представился и попросил принять для консультаций одного человека) генерал, настраиваясь на предстоящую беседу, постарался узнать о главе управляющих компаний как можно больше. Сведения с бизнесмене он черпал в том числе из прессы.

— Как это происходило, расскажите подробно, — попросил Адамский, расположившийся в удобном широком кресле в псковском кабинете Прохоренко. — Откровенно говоря, не очень хорошо помню — почти четыре года прошло. Марковцев позвонил мне в управление. Я не надеялся на его звонок. В принципе он был свободен как ветер, поскольку заполучил на руки свое досье. А в нем были конкретные имена руководителей ФСБ, фактически отдавшие приказ на его устранение. Мое имя, в частности.

Скворцова довольно отчетливо представила себе Прохоренко: тучный, лысый. Вдобавок ко всему бывший генерал ФСБ тяжело, как астматик, дышал. Лысина приобрела нездоровый розоватый оттенок, словно к голове прилила и не могла отхлынуть кровь. На стене висел портрет президента и псковские атрибуты власти. В углу, в непосредственной близости от урны для бумаг, находился российский флаг. Генерал был одет в рубашку с коротким рукавом, пиджак висел на спинке рабочего кресла. В общем и целом Прохоренко походил на губернатора.

Он в полной мере отдавал себе отчет в том, что в данное время разговаривает с представителем преступной группировки; лицо Адамского показалось ему знакомым, но он вспомнил полковника ФСБ, занимающего один из кабинетов на пятом этаже «Дома-2» на Лубянке, не сразу. Подобные встречи часто происходят по звонку: прими, поговори, очень нужно. То же самое произошло и с другой «крышей», когда генерал поговорил по телефону со Скворцовой. И оба эти «строения» виделись генералу мощными. Что касается конторы Матиаса, то она била ФСБ с финансовой стороны, но уступала в области системы оперативно-розыскных мероприятий, четкого взаимодействия между подразделениями и, разумеется, штата сотрудников аппарата.

— Через кого он получил досье? — спросил Адамский, одетый в светлую кожаную куртку. В кармане находился цифровой диктофон с возможностью вести запись в течение четырех часов. В руках блокнот, на страницах которого Герман делал короткие пометки.

— Я не стал уточнять. Кто-то из профильного отдела управления военной контрразведки расстарался. — Генерал не мог назвать имени Екатерины Скворцовой, это она натурально выкрала и передала досье Марковцеву. Они были в близких отношениях.

— Дальше.

— Я спросил, откуда он звонит, что нам нужно немедленно встретиться. В обмен на папку я пообещал ему «зеленый коридор».

— Куда именно?

— За границу. В любую страну. Он согласился и поставил условие, что на место, которое он укажет, я приеду один.

— Вы согласились? — поинтересовался Адамский, делая очередную пометку в блокноте.

— Я не мог приехать один. Мне по роду службы не полагалось выходить из центрального здания ГРУ без сопровождения. — Прохоренко повозился в кресле, устраиваясь поудобнее. — Я спросил, где он планирует встречу. Марковцев ответил, что возле гостиницы «Пекин». Предложил прогуляться по парку. Меня такой вариант устраивал. Через полчаса я был на месте. Отдал распоряжение офицеру из группы физической защиты, чтобы мне обеспечили спокойную беседу в течение часа.

— Дальше.

— Мы с Марковцевым уединились на скамье. Я не помню, что именно сказал ему, вроде «обойдемся без взаимных упреков». Да, так и было. Он ответил, что не собирается упрекать меня, добавил, что начальник ГРУ, будь он в курсе, не дал бы мне разбрасываться своими агентами.

— Почему он так сказал?

— Точнее, намекнул, — слегка подкорректировал генерал и как бы нехотя пояснил: — На расположение начальника ГРУ лично к Марковцеву.

— Что это значит?

— В свое время Марковцев удостоился стать личным агентом начальника военной разведки. И вообще он умело повел беседу, мне понравилось. И нам было необходимо прийти к соглашению. Во-первых, я сказал, что его услуги снова могут понадобиться. Ему это предложение вряд ли понравилось. Я же напомнил ему неписаную истину: очень ответственно публиковать компромат на генерала спецслужб. Конечно, я пожалел о своей несдержанности, именно она позволила Марковцеву заполучить досье. Постарался успокоить его: мол, живи спокойно за границей, но время от времени посещай «почтовый ящик».

— Что?

— Я собирался дать ему электронный адрес: «Заскучаешь — сбросишь сообщение». Он ответил в каком-то библейском стиле, в своем духе, в общем. «Когда разрушены основания, что сделает праведник?» Эту фразу я хорошо запомнил.

— К чему он это сказал?

— Поначалу и я не понял, но он объяснил. Кому он будет служить и на кого работать, если скоро от ГРУ ничего не останется? Как раз в ту пору на ГРУ крепко насели, — пояснил Борис Викторович, — его управления и отделы фактически отдавали генералам и полковникам ФСБ и Службы внешней разведки. Но этот процесс быстро заглох.

— Что дальше?

— Мы заговорили о главном, о досье. Он пообещал вернуть его. Я же не мог предложить ему даже денег — у меня их не было. У Марковцева же было около двух миллионов долларов, точно не знаю. Я снова предложил ему помощь: сделать паспорт. Он сказал, что и без меня сделает. Он отмахнулся от предостережения, что его заверят в подлинности документа, тогда как на самом деле паспорт окажется липовым. Плюс будут знать его новую фамилию. Во всяком случае, в разведке так не делают.

— И какие же слова стали ключевыми?

— Я сказал ему следующее: «Если бы не я со своими связями в ФСБ, всем бы пришлось туго». И ему в том числе.

— Какой у него был интерес в этом деле?

— Личные счеты с чеченским террористом плюс заказ на его устранение, которое он получил от частного лица.

— Он выполнил заказ?

— Да, и получил деньги.

— Вернемся к досье на Марковцева.

— Я уничтожил его. Поскольку там фигурировала моя фамилия. Досье больше не существует. Поэтому я так и откровенен с вами. В противном случае вы не услышали бы от меня ни слова. Это и есть доказательство.

— У меня к вам еще пара вопросов, Борис Викторович. Марковцев мог вернуться в ГРУ?

— С двумя-то миллионами долларов? — генерал пожал плечами и выдавил на лицо гримасу. — Зачем ему это?

— Нам стало известно, что он потерял и деньги, и недвижимость в Греции. Как вы ответите в этом случае?

Прохоренко некоторое время раздумывал.

— По сути он — наемник. А в ГРУ больших денег не платят; а вот «крыша» у них капитальная. Если бы Марковцева действительно приперло к стенке, он принял бы заказ от криминальных структур. Но я об этом ничего не слышал.

Адамского больше всего обеспокоили две вещи. Первое: Марковцев входил в группу агентов, лично подчиняющихся начальнику военной разведки. И если на него вышли в конце концов и сделали соответствующее предложение, то об этом, кроме узкого круга лиц, не знает никто. И проверить не получится.

Второе. Прохоренко вспомнил такие мелочи, которые во время внезапного, неожиданного разговора не вспоминаются — ведь тема предстоящего разговора от него была намеренно скрыта. Адамский был опытным оперативником и понял, что генерал был готов к этому разговору, на вопросы отвечал не раздумывая. Лишь пару раз запоздало сделал вид, что что-то там вспоминает, на чем-то забуксовал.

Но это лишь догадки, хоть и подкрепленные внутренним чутьем. Адамскому нужны были доказательства. Он был уверен в том, что с банком ведется игра. По логике и по корпоративным канонам не хватало одного голоса. И Адамский уже знал, где он получит тот необходимый для контрольного пакета акций голос.

Туман. А тумана — будь он в поле, на дороге, в голове или в делах — Адамский не любил.

«Должностные» проверки закончились, пора переходить к неофициальным, которые подчас дают искомый результат и звучат с неожиданным эффектом. Вернувшись в Москву, он первым делом вызвал своего помощника.

— Закажи билеты в Афины на завтра. На мое имя, Рукавишникова и Соболева. Я так и не сумел как следует рассмотреть храм Петра и Павла.

21

Москва

Катя Скворцова приняла звонок от генерал Прохоренко и поблагодарила его. Положив телефонную трубку, задумалась. За Марковцева взялись всерьез — Прохоренко все же имел беседу с Адамским. Возможно, даже наверняка, в скором будущем он получит от Матиаса задание, что позволит поставить синдикат банкира вне закона, на его положенное место.

Это обнадеживало и беспокоило одновременно. Сергея могли подставить, используя его единожды вкупе с его «громким» именем как в криминальной среде, так и в разведывательной, — и это была главная опасность. Необходимо было вовремя просчитать все ходы Матиаса, чтобы не напороться на неожиданности. В крайнем случае, если появятся хоть какие-то сомнения, — отзывать Марковцева с задания. Рисковать им Катя не могла по разным причинам.

Она никогда не страдала «синдромом чистого листа бумаги», даже мысленно не могла представить какое-то начинание в виде девственного листа. Или там незаполненного бланка. Наоборот, ее деятельная натура нуждалась в ворохе донесений и телеграмм, докладов и рапортов. Может, оттого, что одно дело вытекало из другого и работа представляла собой взаимно перетекаемый и безостановочный процесс. Что-то вроде микроадаптации: коррекции последующей операции в зависимости от результатов выполнения предыдущей.

А пока ничего конкретного. Сергей несколько раз разговаривал с Матиасом, но без фиксации на диктофон: цифровая технология обнаружения диктофонов была реализована в офисной системе банкира. Обычно датчики размещены под столом руководителя, под креслом для посетителя, под столом для совещаний. Адаптированный к помехам прибор подает сигнал тревоги отдатчиков, высвечивающийся на дисплее. И дом Матиаса наверняка нашпигован современной электроникой. Рисковать нельзя.

А вообще Марковцев, пользуясь случаем, больше обращал внимание на то, как поставлена работа по охране финансиста: сколько телохранителей сопровождают его днем, сколько остается в особняке ночью.

«Скорее бы зима», — неожиданно взгрустнулось Кате. Она два или три раза в неделю ездила на свою дачу. Прикормила синиц, бросая им семечки и вешая на кусты сирени кусочки сала. Неожиданно из леса пожаловал более крупный гость: большой пестрый дятел. Когда Катя впервые увидела это чудо в красной кардинальской шапочке и красных же революционных штанишках, остолбенела: дятел клевал сало! Потом Катя не очень широко, чтобы не спугнуть дятла, но довольно улыбнулась: «Давай, давай, дружочек...» Так же осторожно достала сотовый телефон и позвонил сестре: «Слушай, я говорю с тобой, а рядом, на ветке, сидит здоровенный дятел!» — «Ты лучше отойди подальше, — посоветовала сестра, — а то заклюет!» С тех пор, с перерывом на лето и осень, дятел прилетал регулярно.

Скорее бы зима наступила... Увидеть наконец-то своего пернатого друга, который однажды (и это была сущая правда) провожал Катю в глубь леса. Он перелетал с дерева на дерево, когда прячась за стволом, а когда нет, следуя на расстоянии пяти-шести шагов. Впору было вспомнить из Библии: и звери, и птицы — слуги мои. И задаться вопросом: какое потомство будет у этого дятла? Воображение нарисовало жирную тварь с пестрыми крыльями и свиным пятаком вместо клюва, преследующую тебя по пятам.

Она еле дождалась звонка от Марковцева.

— Привет. Как ты? Чем занимаешься? И ее ответ прозвучал в таком же стиле:

— Думаю. Думаю. Думаю. О тебе, о работе.

Катя не представляла Сергея, реагировала только на его речь. Просто слушала голос, всколыхнувший в ней забытые чувства. Человека знакомого и в то же время нет, близкого и далекого.

— А еще о чем думаешь?

— Не хочу об этом говорить... Тревожно на душе.

На Катю надвигалась черная туча беспокойства.

22

Афины

Сегодня Николай Румянцев мыслил «глобально», и тому была причина: он ознакомился с протоколом встречи Путина с духовными иерархами, разосланным в том числе и в зарубежные приходы Русской православной церкви. Встреча проходила в среду, 6 октября. Ответственным за протокол со стороны РПЦ был отец Филарет. Первые слова принадлежали президенту России: «Ваше Святейшество! Уважаемые иерархи Русской православной церкви!..» Главная повестка дня — борьба с терроризмом, дальше шли церковные просьбы. Отец Николай мысленно слал президенту России благодарность за земельный закон и в связи с этим был настроен более решительно: соглашаясь с архиепископами Тобольским и Тюменским, буквально настаивал: нужен закон о возвращении в собственность Русской православной церкви всего церковного имущества. Вот так по-простому: всего. Поскольку все, что на сегодняшний день передано РПЦ, годится только для церковной службы. Короче, отец Николай размышлял о реституции и в революционном ключе: вернуть изъятое у церкви имущество после 1918 года. Слава богу, глава государства признал: изъятие у церкви ее имущества после вышеназванного года «не только аморально, но и незаконно». И, как всегда, нашел «чем сердце успокоить»: «Если их сегодня передать, то церковь не в состоянии будет обеспечить их восстановление и содержание, потому что до последнего десятилетия она была обескровлена». Именно так значилось в протоколе.

Архиепископ Берлинский Феофан заявил так, словно обращался к Золотой рыбе, а не к главе государства: хочу, говорит, чтобы государство оказывало зарубежным приходам РПЦ не только политическую, но и материальную поддержку. А в ответ на эту буквально жаждоманию — тишина, точнее — ни строчки. Или же отец Феофан, с которым Николай Румянцев был хорошо знаком, забыл либо убоялся занести ответ президента в бумаги. Епископ Читинский Евстафий посетовал на демографический кризис и растущее число китайцев-мигрантов на подведомственной ему территории. Президент нашел красивый ход: «Обращайте китайцев в православие!» Типа шире открывайте им глаза, нечего, мол, щуриться. Какое, к черту, православие, тихо негодовал отец Николай, когда уже пятый год не удается переместить на территорию Китая иконостас и церковную утварь — для этого нужно ни много ни мало разрешение китайской компартии. У меня, говорит Путин, скоро визит в КНР, и я попробую решить эту проблему с китайскими товарищами. «Зюганова не мешало бы прихватить», — безмолвно злобствовал Николай Румянцев.

А вот епископ Нижегородский и Арзамасский Георгий скромно так, наверное, потупив глаза, попросил президента передать церкви земли сельскохозяйственного назначения, а заодно дать преференции в налогообложении церковного имущества. Как будто за шесть соток вел разговор, прости господи... Пообщавшись с Марком и словно подхватив от него какой-то веселый вирус, отец Николай стал более раскован, и в суждениях в том числе. Прикинул мятежного отца Сергия в качестве главы группы особого резерва РПЦ, выбивающего долги аж с 1918 года. С пулеметными лентами поверх рясы, с «маузером» на боку, с РПК через плечо, «обритым» дважды: во время призыва в ряды Советской армии и на время «фиктивной службы» в плотных рядах РПЦ. И встреча, проходящая в дни Архиерейского собора, заканчивается скороговоркой председательствующего, косящегося на ручной пулемет Калашникова в мускулистых десницах рукоположенного монаха: «Государство высоко ценит РПК... то есть РПЦ и постепенно будет отдавать долги церкви». Потом прогнал это видение, поскольку по непонятной причине Марковцев предстал с грешным ликом Муссолини.

Николай вынул из холодильника початую бутылку виски и пузатую бутылочку сельтерской, отчего-то прикинул, что тара невозвратная, хотя скупердяем не слыл никогда. Единственно, когда только-только начал отовариваться в греческих магазинах, всегда ждал скидки в виде бесплатного «приложения». На днях ему вручили пять тонких упаковок прозрачной термобумаги для микроволновой печи; в новом хозяйстве все сгодится.

Николай дунул в стакан и налил «высокого» виски, поднимая бутылку чуть ли на метр над столом. Но ни капли не попало мимо. Выпил не сразу, минуту-другую погрел напиток в ладонях, словно обнимая стакан и глядя на желтоватую поверхность этого огненного озерца.

И снова представил рядом Марковцева. Наверное, чтобы не быть в одиночестве. Румянцеву казалось, Сергей принадлежал к той категории людей, общение с которыми приносит свои плоды позже, когда они уходят и ты остаешься один. В общем, они заставляют тебя вспоминать о себе — плохое или хорошее, не важно. Марковцев нравился Николаю еще и по той причине, что не кривил душой, что для души очень хорошо, какой бы грешной она ни была. Он был прям, как свечка, но без плаксивых или каких-то других подтеков. Горел, но не оставлял следов, что было удивительно. Вслед за ним сгорало то, что по всем законам гореть не должно. Таких людей отец Николай встречал в своей жизни не часто; и дело далеко не в школьной дружбе. С такими всегда можно говорить на любые темы, не стесняясь ни себя, ни собеседника, забывая, что ты состоишь на службе у всевышнего и даже, прости господи, его заповеди. А скорее — трактуя их так, как и говорится в Священном Писании. Они выпивали и на вопрос, почему они грешат в храме, почему святой отец есть и пьет с «мытарем и грешником», ответ вставал перед глазами строчками: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». И другой вопрос: «Смотри, что они делают в субботу, чего не должны делать?» Ответ: «Суббота для человека, а не человек для субботы».

Николай принял бы Марка в любом храме согласно писанию: «Если войдете в дом, оставайтесь в нем, доколе не выйдете из того места. И если кто не примет вас, то, выходя оттуда, отрясите прах от ног ваших, во свидетельство на них».

Николай выпил и поставил на плиту чайник; кофе он заваривал по старинке, по-русски, просто заливал кипятком и давал настояться, потом вылавливал непослушные молотые крошки чайной ложечкой и перемешивал.

Было одиннадцать вечера, когда над входной дверью раздался звонок. «Кого там принесло?» — скривился Румянцев.

Двери храма открыты днем и ночью. Однако Николаю ни разу не доводилось впускать в них кого бы то ни было после десяти вечера. С этого времени начиналась личная жизнь, думы о дне прошедшем, настрой на день грядущий. И такие мысли почти всегда звучали как молитва. Как таковые молитвы звучали из уст священника лишь во время службы. Отправляясь спать, Николай трижды осенял себя крестным знамением и трижды шептал, прикрывая глаза: «Прости, господи!» Когда сон не шел, он снова шептал эту короткую молитву, а сцепленные на груди пальцы робко крестили крохотный участок на груди. Николай глянул в «глазок» и увидел на освещенном церковном крыльце незнакомого человека. Он не мог сказать, видел ли его раньше, ибо линзы «глазка» искажали облик. Незнакомец показался Николаю с непомерно большим носом и крохотными, словно заплывшими, глазками. Как и священник в данную минуту, одет в рубашку с длинным рукавом и навыпуск, темные костюмные брюки. Он стоял в метре от двери, но «глазок» типа «рыбий глаз» позволил рассмотреть даже обувь незнакомца.

— Кто? — спросил Николай, ощущая в груди странную тревогу. Беспокойство зародилось в тот момент, когда медь звонка тревожно заметалась по храму и как бы усилилась при виде этого человека, принесла с собой неотвязное и грубоватое чувство: «Нечего ему делать в этот час в церкви».

Нечего.

Именно поэтому Николай спросил «кто там», а не открыл дверь сразу, как делал это в подобных случаях.

— Откройте, святой отец, — раздался приглушенный голос. — Я от Сергея Марковцева, нужно поговорить.

— О господи, — вдруг забеспокоился Николай, поспешно открывая дверь. — Входите. — Он посторонился. — Что-то с ним стряслось?

— Может стрястись... — Адамский едва заметно поморщился, уловив хмельной дух, исходящий от священника.

Николай забыл все предостережения Сергея, на первом плане стала его безопасность. Что именно привело к нему незнакомца? Которого он, кажется, все-таки где-то видел. Где?

Но на первый план встал другой вопрос: этот человек пришел от имени Сергея Марковцева, значит, он такой же, во всяком случае, похож на Сергея, человека, который не скрывал, что убивал в этой жизни. На что отец Николай в свое время постарался найти ответ и, как ему показалось, нашел его. Он ответил Сергею не как товарищ, не как дипломат, а действительно как священник, богом обязанный знать все ответы. Его слова прошелестели страницами истории: «Екатерина Вторая убивает мужа, Дантес убивает Пушкина, Иван Грозный убивает сына... Да простятся тебе все твои прегрешения». Что диссонансом накладывалось на их идущие своими путями отношения. Но как ответить на схожий вопрос этому человеку? Как хотя бы мысленно отпустить ему грехи?

Только сейчас отец Николай смог разглядеть в незнакомце что-то отталкивающее, его полый взгляд, может быть, пресыщенные губы, надменную посадку головы. И священник насторожился. Что сразу же бросилось в глаза Адамского. Он словно повинно опустил голову и слегка покачал ею, будто раскаивался в чем-то. Может, в том, что он собрался сделать в эти первые минуты встречи со священником и в последующие. И если первые уже пролетали сизыми голубями над головой святого отца, то другие надолго, как мечом забвенья, зависнут над ним. Очень надолго, независимо от того, окажется ли этот поп покладистым или наоборот.

— Я вспомнил вас, — вдруг произнес Николай. — Вы были в храме вместе с Алексеем Матиасом.

— Да, — кивнул Адамский. — И так даже лучше.

Он посторонился, давая дорогу Соболеву и Рукавишникову, таившимся в тени козырька.

— Только не вздумай дергаться, собака! — Стоя к священнику вполоборота, Рукавишников нанес ему удар сокрушительной силы. Ребро ладони врезалось в шею Николая и его отбросило от двери.

— Осмотрите тут все, — распорядился Герман. — Если найдете кого-нибудь, тащите к жертвеннику.

...Сознание возвращалось к Николаю медленно, неохотно. Ему казалось, он увидел за плотной пеленой что-то праздничное, манящее к себе голубоватым светом. Казалось, он насчитал ровно семь светильников или семь звезд горящих, которые суть семь духов божьих, семь печатей, открывающихся одна за другой, показывая то коня бледного и всадника на нем, которому имя смерть; увидел под жертвенником души убиенных за слово божье... Священник не осознавал, что молится в данную минуту. Просит господа то ли оставить его там, откуда он с неохотой возвращался, то ли здесь, где серо-желтый свет казался нестерпимо ярким лучом для только что прозревших.

Губы отца Николая снова пришли в движение:

— Господь кого любит, того наказывает...

— Чего ты там шепчешь, урод? — Рукавишников рывком поднял его на ноги, и священник близко-близко увидел его глаза. «Фашистские», — вдруг пронеслось в голове. С огромными зрачками, распахнутыми как от непереносимой боли. И тут же другие слова всплыли из подсознания, когда Марковцев немного переиначил строки из писания: «Кровь тельцов и козлов уничтожает грехи». И ответ Николая: «Жертвы никогда не могут истребить грехов».

Споры. Вечные споры. О добре и зле. Пререкания в душе, в мыслях, в молитвах, в одиночестве, в компании, с безгрешными и грешниками. Споры во время покаяния и отпущения грехов. Споры на пороге жизни и смерти...

— Когда ты взял Марковцева на службу? — прозвучал вопрос Адамского.

— Три года уже...

Николай не знал, как спасти Сергея. Ложь казалась ему самым верным способом. Ложь обдуманная, облаченная в легенду, миф.

Голова его откинулась назад, когда очередной удар обрушился на него. Губа лопнула, обнажая окровавленные зубы.

— Так когда ты взял Марковцева на службу?

— Три года назад.

— Я пойду тебе навстречу, отец, — сказал Рукавишников. — У тебя есть выбор: отнимать от этого срока по году или же по месяцу. Но каждый раз я буду бить тебя. Так когда ты взял Марковцева на службу?

Прошло двадцать минут, и жертва, и палач сбились со счета. Борода священника пропиталась кровью и походила на мочалку. Разбитые и опухшие веки наползли кровавой тучей на глаза, и святой отец почти ничего не различал. Когда силился что-то сказать, сломанные лицевые кости приходили в движение и приносили невероятные страдания. Он понимал, что от него уже не ждут ответа, что ответ этот человек получил давно, едва перешагнул порог храма. Его просто добивали, глумливо прикрываясь предлогом. Этот человек убьет его, как только устанет, как только ему надоест наносить сокрушительные удары по лицу, груди; как только надоест пинать его в пах и под ребра; как только насытится его ненависть. Священник нашел в себе силы тихо прошептать, скрипя разломанной челюстью:

— Кровь козлов уничтожает грехи... — Тяжело сглотнув, Николай сделал попытку улыбнуться: — Он придет за вами, козлы...

«Кончай его», — кивнул, морщась, Адамский. Следующим ударом Рукавишников убил священника. Он ударил его тяжелым латунным крестом в переносицу и оставил распятье в страшной ране. И на лице убийцы не отразилось даже тени сострадания. Победители никогда не сочувствуют проигравшим.

Тело Николая оттащили к алтарю и придали ему положение распятого на кресте. Из него вылилось столько крови, что даже Адамский как бы невзначай заметил: «Без стигматов обойдется». Обходя кровяную дорожку, тянувшуюся к алтарю, трое убийц покинули храм, оставляя там его мертвого настоятеля.

Ритуальное убийство для местной полиции. Хотя... этот церемониал вполне подойдет и для военной разведки, рассуждал на заднем сиденье серебристой «Тойоты» Герман Адамский, это воплощение Марата, который «на дело всегда шел сам и всегда оставлял массу улик». Марковцев узнает о нем раньше, а пока он, как говорится, ни ухом ни рылом. Уже завтра. Нет, сегодня. Ибо стрелки часов начали отмерять первые минуты нового дня.

Послушных собак под началом Германа хватало, стоит сказать «фас!» — порвут зубами, «расфасуют» на мелкие куски.

Глава 5

Ордер на убийство

23

Из интервью Алексея Матиаса

Корреспондент: Вы сказали, что экономические реформы в стране остановлены. Чем же занята власть?

Матиас: Фарсовой суетней с заменой 7 на 4 ноября. Шумно-патриотическим бахвальством, опасной реформой государственно-территориального устройства, распиливанием нефтяных компаний. Что привело к практическому итогу: запредельные цены на нефть. Завершение приватизации, наконец.

Корреспондент: Значит ли это, что власть взяла неправильную стратегию?

Матиас: У власти нет стратегии.

Корреспондент: Тогда что?

Матиас: Инстинкты и рента.

Корреспондент: Ваша критика власти имеет идеологические корни?

Матиас: Нет. Чтобы Россия из страны-рантье могла превратиться в конкурентоспособную страну, нужны не предрассудки арифметического большинства народа, а ум и воля правящей элиты. Но реально правит бюрократия. По принципу «после нас — хоть потоп».

Корреспондент: Вопрос на засыпку: что делать?

Матиас: Вопрос открыт — формирование национально-либеральной элиты. Либо она вытеснит элиту чиновно-сырьевых рантье, либо продолжится новый застой.

Корреспондент: Но в России любая элита всегда теряет связь с народом, со страной, с тем классом, из которого она рекрутировалась. Предложенную вами модель элиты ждет такая же участь?

Матиас: Хочется надеяться, что нет[6].

Алексей отложил свежую газету. Он не вчитывался в интервью, просто пробежал глазами. Поднял их и увидел Германа Адамского. Тот сказал, что есть новости. Брезгливо сморщился: от Адамского пахло потом, словно он не прилетел из Афин, а прибежал, совершив этот сумасшедший супермарафон.

Адамский выдвинул стул, устраиваясь напротив босса. Дождался кивка: «Начинай».

Начало было хорошим.

— Наш друг работает на «контору». — Герман намеренно сделал ударение в самом начале фразы. Он словно пальцем указал на проблему, нависшую над «Капиталом» и лично Матиасом.

Что мог ответить сам Алексей Михайлович? Он в эту минуту был немного, совсем немного разочарован и не спешил гнать от себя воспоминания, лежащие на временном ложе. Искренне хотел верить, что и Марковцев не играл, был открыт в баре ресторана, а потом — на пути домой. Просто домой, а не на родину, по которой он стосковался за долгих три года. Выходит, чем ближе к российской границе, тем черствее он становился. Там была его основная работа, там она взяла свое начало. Когда именно? На каком деле «контора» подцепила Матиаса?

— ГРУ? — спросил он Адамского.

— Думаю, да. Я говорил — Марковцев входит в группу агентов, лично подчиняющихся начальнику военной разведки. Генерал Прохоренко, заучивший ответы на возможные вопросы, строчил без запинки. Некогда он руководил 5-м управлением ГРУ. Пауза.

— У нас есть люди в «Аквариуме»?

— Можно получить разовую информацию, — Адамский неопределенно пожал плечами. — Но все, что касается запросов на Марковцева, сведет нашу работу на нет: источник вычислят. Я с самого начала не пошел по этому пути.

— Что еще? С чего все началось?

— Кто-то слил в ГРУ наш завуалированный интерес к приказу Совбеза. Это мог сделать Косоглазов — другой кандидатуры у меня пока нет. Но через кого? Сам он, мне думается, не мог выйти на военную разведку.

— Почему?

— Не с чем. Если только игра с нами не началась еще раньше.

— Из Кремля, что ли?! — психанул Матиас. — От этого урода в покойницком костюме?

— Почему нет? Ты угрожал Груздеву. Потом его ставят во главе «реалити-шоу», и он стимулирует тебя через Косоглазова.

— Все это притянуто за уши и не работает. Пока оставим это. Что делать с Марковцевым?

— Ничего. Его отзовут, если уже не отозвали. Погоди, не надо ему звонить, мы еще ничего не решили. — Адамский выдержал короткую паузу. — У меня плохая новость — отец Николай из афинской церкви убит. Ритуальное убийство.

Несколько мгновений тишины, затем громкий выкрик банкира:

— Что?! Кто убит?! Священник?!

— Рукавишников немного перестарался.

— Рукавишников?! — Матиас вплотную подступил к Герману. — Немного перестарался?! А где был ты?

— Рядом. Но дело не в этом. Мы не допустили ошибку. Все, что случилось, нам на руку. Я был уверен, что Марковцев — «крот», потому спланировал убийство Румянцева. Именно это ЧП заставит руководство военной разведки отозвать Марковцева. Пусть мы сыграли втемную и ничего не добились от попа, но карта ГРУ бита. Они же не знают, развязал священник язык или нет. А гадать они не станут. Так что успокойся.

Матиас вздохнул, действительно успокаиваясь, и покачал головой. Он так хотел верить в Марковцева... Они жили и играли по своим правилам, что другими либо не воспринималось всерьез, либо ужасало.

— Постой, — нахмурился Алексей, — а Николай Румянцев подтвердил, что Марковцев служил у него с недавнего времени?

— Он сказал: три года. Но в глазах стояло — три дня. Потом начал сыпать угрозами. Но все это пустое. Священника и Марка ничто не может связывать. В ГРУ узнали, какую именно церковь ты собираешься посетить, и провели с настоятелем соответствующую работу. И только потом там появился Марковцев. Все. Из этого следует, что наши линии связи какое-то время были под контролем военной разведки. Нужно найти ту дыру.

— Ты не находишь, что дыр в нашей системе безопасности слишком много? — с издевкой спросил Матиас.

— Я залатаю их, — спокойно отозвался Адамский. — Что касается предприятия и лично Груздева. Их нужно оставить в покое. То же самое относится к Марковцеву. Он куча дерьма, не стоит трогать его. Пока. Он не опасен, его кураторы не дадут ему сделать ни одного самостоятельного шага.

— Ты плохо знаешь его. Позаботься о нем, пока его не отозвали.

— Вначале надо подумать, как на это отреагируют в «Аквариуме». Разборки они и в ГРУ разборки. Другое. Нам во что бы то ни стало нужно узнать, через кого Косоглазов слил всю эту муть в «Аквариум». Он работал в РУБОПе, так?

«Моим делом, делом „Щита“, занималось именно это ведомство, — вспоминал Матиас. — Конкретно — полковник Баженов». Однако Алексею не верилось, что эта старая связь всплыла именно сейчас. И тут мысленная перекличка вышла на конструкцию «да, но...» Всплыла же старая связь Матиас — Марковцев. Да, но искусственно. В звене Косоглазов — Баженов ничего подобного быть не могло, поскольку в то время игра даже не планировалась. В свое время Косоглазов попал под молот службы дискредитации и вербовки, стал креатурой Матиаса в Совбезе. Значит, снова мог переметнуться на другую сторону, стать двойником, тройником, переноской, кем угодно, в погоне за деньгами. Впрочем, тут немаловажную роль могла сыграть личная безопасность Косоглазова, и он решил то ли перестраховаться, то ли проконсультироваться у Баженова. Нет, только не последнее.

Адамский выслушал выкладки босса и сказал:

— Хорошо, я проверю этого Баженова. У меня насчет полковника масса вариантов и среди них очень неплохой. Когда расформировывали московский РУБОП, уничтожались архивы, консервировались агентурные сети. Часть рубоповцев, пользуясь случаем, растащила как конфискованное, так и состоящее на балансе управления стрелковое оружие. Все делалось в открытую, в спешке, потому что «момент назрел»: в РУБОПе к тому времени установили прочные связи криминальных группировок с высшими представителями как ГУВД Москвы, так и министерства. Короче, концы в воду.

— Я понял. Ты хотел сказать, что у тебя есть стрелковое оружие, принадлежащее московскому РУБОПу.

— Несколько единиц, — подтвердил Герман. — Собственно, взять с поличным Баженова и помочь завести на него уголовное дело труда не составит. Доказать его связь с Косоглазовым можно только под давлением.

Адамский еще раз вернулся к полковнику Баженову.

— Хорошая кандидатура, даже авторитетная, — покивал он. — Его мог принять лично даже сам шеф военной разведки. Но не с пустыми руками: у Баженова наверняка есть портфель с бумагами на нашу контору. Да еще пополнившийся секретным приказом Совбеза.

— Все?

— Не все. Еще твой интерес к этому документу. Это прямая связь.

Матиас — человек, который не остановится и зажарит-таки «кремлевскую жабу». В этом Адамский, изучивший своего босса со стороны, не сомневался. Он наплюет на деньги, но они и станут его главным оружием.

— Надо разобраться с Марковцевым, — настойчивее повторил Матиас. — Как отреагируют на это в ГРУ, ты успел подумать? — спросил Алексей Михайлович.

— Это серьезная организация и до вендетты не опустится. — Адамский, честно говоря, удивился расширению полномочий бойцов красной гвоздики. У главы легендарного «Аквариума» появился непочатый край дополнительных забот, когда террор вышел на улицы городов и бандиты всех мастей воюют с местным населением. Герман зациклился на военной разведке и не мог допустить в свои мысли другую аббревиатуру: ФСБ. И это была его вторая серьезная ошибка.

— На нас у них ничего нет, — продолжал он, бросив взгляд на часы «Патек Филипп». — Но будет, если мы затронем военное предприятие.

Банкир сделал Адамскому знак и позвонил Руслану Гарееву.

— Руслан? Это Алексей. Я что хочу сказать. В общем, отбой по нашему делу.

Руслан выругался на другом конце провода. Он уже «подмел» коридор, по которому в Москву собирались протопать боевики.

— Алексей, причина должна быть более чем серьезная, это ты понимаешь, да? Иначе я не пойму тебя.

В голосе чеченца Матиас расслышал угрозу. И плевать хотел на нее.

— Не знаю. Может, все изменится.

— Я людей могу отправить? Ну, на всякий случай.

— Пока нет.

— Слушай, на этом деле не только я завязан. Мне придется объясняться, это ты понимаешь? Здесь серьезно заинтересовались этим делом.

Алексей поймал себя на мысли, что слушает фонограмму телефонного разговора, записанную спецслужбами. Причем слушает в зале суда и отчетливо понимает, что все это туфта, ничего не доказывает и не проясняет, а наоборот — запутывает. Что может распутать натуральная тупость в словах, неопределенность и прочее? Такое чувство, что беседу ведут начинающий бизнесмен и лидер неоперившейся бандитской группировки. Только-только начали сотрудничать, но сразу же обозначили размытую границу тумана. Чтобы и дальше — до бесконечности — разговаривать в таком же духе и в конце концов отупеть.

— Здесь тоже все серьезно, Руслан, об этом почему ты не думаешь?

— Я думаю. Я думаю, что делать и что сказать людям, которые уже в Москве, да? Они наполовину готовы...

«Пошел в жопу! Наполовину».

— Позвони мне завтра. Удачи.

Алексей нажал на клавишу отбоя и невольно продолжил в стиле только что отзвучавшей фонограммы:

— Оставь это в покое и разберись с Марковцевым. Назначь ему встречу где-нибудь или навести его дома. И передай привет от меня.

В голосе Матиаса Герман расслышал нетерпение. Не терпится ему. Только спешка ни к чему хорошему не приведет. Нужно выждать. Просчитать следующий шаг военной разведки, который может оказаться специфическим. Дать возможность Марковцеву проконсультироваться со своими руководителями. Они тщательно готовили эту операцию и бросать ее из-за убийства священника им попросту жалко. Они должны найти выход из этой ситуации, иначе грош цена всему «Аквариуму».

Без этих выкладок, рожденных еще до поездки в Афины, Герман поостерегся бы записать на свой счет убийство святого отца. В то время он подумал: «А это даже интересно», не заметив, как резко он поменял решение.

Он дал и себе, и Марковцеву время до двенадцати ночи.

24

Подготовка к диверсии проходила в центре столицы. В грязной коммуналке на Тверской, спрятанной за пыжившимися от гордости фасадами. В комнатах с обшарпанными стенами, грозно нависшим и набухшим от воды потолком, с проржавевшими, протекающими трубами в ванной, с длинным, нескончаемым коридором. Хозяйка квартиры, подслеповатая старуха, заломила неприлично высокую цену за эти плачущие соседской мочой катакомбы и, поставив условие — не засирать уборную, не харкать на пол и оплатить за прежнего постояльца («наговорил по межгороду и съехал»), получила деньги за два месяца вперед. В основном она торчала на кухне и постоянно что-то варила. Она походила на злую волшебницу Гингему, колдовала над своим варевом, бросая в кастрюлю пучки трав и кореньев. Ночевала она в своей комнате, и ей было все равно, что происходит в соседних.

А там колдовали другие чернокнижники, казавшиеся ассистентами в ее темном деле.

Нехорошая квартира.

Четверо чеченских боевиков готовили радиоуправляемые замыкатели, состоящие из блока передатчика, двух элементов питания, электродетонатора. Изготовили десять штук, осталось еще столько же. Потом возьмутся за сейсмические замыкатели с самоликвидатором, где главными, не считая тротила, элементами были датчик, срабатывающий при повышении уровня шума, и часы, которые управляют самоликвидацией.

В перерывах «духи» выходили на Тверскую, приводили путан и устраивали «вертолет»: один вставал сзади проститутки, другой спереди, потом менялись местами.

В квартире полно оружия, взрывчатки, выходи на центральную улицу города и начинай валить всех подряд, сотни полторы положить можно, пока не обложат. Но они готовили скрытый, привычный для них удар в спину.

25

Сергей встретился с Катей в ее машине. Скворцова держала руку на мобильном телефоне, поддерживая связь с едущей позади оперативной машиной. Разговор с Марковцевым предстоял серьезный, и Катя не начинала его на ходу. Она запарковала свою «десятку» на Волочаевской, напротив автосервиса, украшенного рекламой «Славнефти»; не глуша двигатель, опустила стекло и закурила.

Ее настроение передалось Марковцеву. Он уже не сомневался: случилось что-то серьезное. И мысленно обрушился на Катю: какого черта она устроила эту немую сцену!

— Так и будешь молчать? — нарушил затянувшуюся паузу Сергей.

Скворцова знала о старой дружбе между Сергеем и Николаем Румянцевым. Она получила устные указания начальника управления: передать Марковцеву, что операция свернута, и отвезти его на одну из конспиративных квартир на севере столицы. В данном случае Катя не нарушала инструкции, она, рискуя не только своей головой, расширяла их, проявляя личную инициативу.

— Операция провалилась. Я вынуждена отозвать тебя. Этот вопрос согласован с генералом.

— Куда? — Марковцев кивнул на окно. — Автомехаником в сервис? Где и кто прокололся?

Катя выдержала короткую паузу.

— В Афинах.

— Я не верю. И ты знаешь почему.

— Зря ты так, там все серьезно. Николая Румянцева убили. Официальная версия: ритуальное убийство. Только мы установили, что в то время в Афинах находились три человека Матиаса: Рукавишников, Соболев и сам Адамский. У них были авиабилеты в оба конца.

Сергей долго молчал, глядя перед собой и гоняя желваки. Словно грыз зубами жуткие слова: ритуальное убийство. И боялся услышать подробности. Боялся образов, которые уже рисовало воображение. Боялся представить не мертвого отца Николая, а пока еще живого, лежащего на дне кровавого водораздела, между жизнью и смертью. Совсем неожиданно осознал, что скажет Кате через минуту: «Мы убили его, это ты понимаешь?» Все то, что вертелось на языке, но так и не прозвучало. В ФСБ подключили к работе человека, абсолютно не подготовленного к ней, беззащитного перед лицом опасности. «Пред лицем», как сказал бы Николай.

Ритуальное убийство...

— Его убивают, а он молчит, — прорвало Марковцева. — А если говорит, то ради чего его убивать? Подгоняют под «ритуал»... Отыгрываются на нем: «На твоем месте, сука, должен быть он». Зачем ты мне это рассказала? — спросил он Скворцову.

— Потому что никто, кроме меня, тебе этого не скажет.

— Уверена? Я умею выбивать показания, — Сергей скрипнул зубами.

И снова образы застят глаза подполковника. Матиас, этот притворяющийся слепым крот. Адамский, эта помесь овчарки и бультерьера. Целая стая. Представил себе начальника управления в ином свете, его сторожевых, гончих и бойцовых собак, сбитых в единый бойцовый клуб. Себя, откалывающегося от общей стаи. Но в какую сторону? Его уберут люди Матиаса, а генерал Котельников, не имея на руках никаких серьезных документов на банкира, умоет, как Понтий Пилат, руки: «Отпускаю вора и убийцу в честь праздника».

Отпускаю...

Убийцу...

Сергей бросил взгляд на Катю. Она смотрела в сторону, держа в тонких пальцах сигарету и пуская дым в открытое окно. Призадумался: что предпримет Матиас, узнав, что его бывший боевик работал под контролем. Вряд ли станет прикидывать мощь ФСБ — глупо, опасно и бесполезно. Решится ли он бросить вызов самому Марковцеву — вот в чем вопрос. Банкир обязан опередить его — вот ответ. Он покажет старый, желтоватый оскал. Он всю жизнь рычал, скалился и кусал кого угодно. Душил выборочно. Тот же Марковцев, состоя на службе у Матиаса, мог завалить эго двор трупами, — но тот чередовал тела с возбужденными уголовными делами на непокорных и тех, кто мешал ему, и складывал в уме сроки.

Сергей постарался взять себя в руки.

— Другого варианта нет?

Катя покачала головой:

— Нет.

— Значит, вся работа насмарку? Отступила перед этим Фильмоскопом? Я остаюсь, — твердо решил Марковцев.

— Тебя уберут, и мы ничем не сможем помочь.

— Меня сто раз хотели убрать.

Сергей закурил, часто и нервно затягиваясь. Перебирал в уме десятки вариантов. Ему необходимо было остаться «в услужении» Матиаса, иначе он сам потеряет уважение к себе.

— Вот что, Катя, срочно передай генералу: нужна заметка — броская заметка в центральной газете — об убийстве Николая Румянцева. Я должен узнать об убийстве из российской прессы. Любой другой источник информации указывает на меня, как на агента спецслужб. Я уверен, на сто процентов уверен, что Николай ничего не сказал им. Игра еще не кончена, все только начинается. — «Нервы, нервы», — несколько раз обронил Сергей. — Я пошел домой. Если утром я найду в почтовом ящике газету с заметкой, значит, ты дала добро. Если нет... — он сузил глаза и в очередной раз скрипнул зубами.

— Я поняла, — скупо улыбнулась Скворцова. Сергей взялся за ручку дверцы и бросил последнее:

— Вот ведь черт! Если избавишься от грехов, то как убережешься от злословия?.. Так что не поминай меня лихом, Катя.

Однако вернулся, склонившись над дверцей.

— В разговорах с Матиасом промелькнуло следующее. Он озабочен потерей грозненского предприятия «Прибор-Экспорт» — ЗАО или НПО, не помню точно. Фактически он купил его, только кому-то в Кремле это не понравилось. Мне тоже. Зачем покупать предприятие, когда можно купить директора? На этой сделке, мне кажется, назревает серьезный конфликт. Могут пострадать криминальные группы, возможно, в Чечне, и ряд чиновников, которые рядом с ними стоят. Это обычная схема, не я ее придумал.

Катя поняла напутственные слова Марковцева по-своему. Он приводит последний довод, лишь бы его не отозвали. Личные амбиции взяли верх и он цепляется за соломину. Для Скворцовой выкладки Сергея — не аргумент.

— Хорошо, я подумаю. — На этот раз Катя сама задержала его. — Я вынуждена снять людей с задания, писать отчеты и докладывать наверх. У меня нет другого выхода. С этой минуты ты работаешь один, без подстраховки.

Она давала ему то, без чего он не мог существовать: снова глотнуть адреналина. В данной ситуации он без него задохнется. Кроме Кати никто этого не мог сделать.

26

Скворцова еще раз мысленно повторила за Сергеем про якобы назревающий конфликт между Матиасом и Кремлем и вызвала секретаршу.

— Ира, узнай в открытых источниках информации о сделке, где фигурируют гендиректор «Капитал Ренессанса» Алексей Матиас и завод «Прибор-Экспорт». Должны были писать, — уже тише добавила она.

Даже с домашнего компьютера, загрузив поисковый сервер, можно было справиться с этой работой за считаные минуты. Ирина явилась через полчаса и положила на стол леди-босса пару распечаток. Из них следовало, что Матиас действительно приобрел пакеты акций ЗАО «Прибор-Экспорт». Однако владельцы акций потребовали принять деньги обратно и вернуть акции. Плюс «революционный» комментарий кремлевского администратора Николая Груздева: «Деньги для коммерческих банков — право на управление своими компаниями... Государство не позволит скупать банкирам заводы и фабрики, в том числе и градообразующие».

Катя не стала углубляться во все эти ОАО, ЗАО, ярлыки, которые государство навешало и на оборонные предприятия в том числе. Она еще раз повторила про себя название грозненского предприятия, за которое боролся, отвоевал и в конце концов потерял Матиас. Оно было созвучно с НПО «Прибор-Экспо», состоявшим «на балансе» военной контрразведки ФСБ.

Отвлекаясь от прилипчивой темы, Катя в мыслях вернулась к Марковцеву. Может быть, под впечатлением встречи с генералом Розановым попыталась представить полковника Максима Марковцева, некогда работавшего в 5-м управлении ГРУ. Он умер, когда его сын, бывший комбат спецназа, отбывал срок в колонии строгого режима...

И Катя задалась вопросом, навещал ли Максим Сергеевич своего сына в местах не столь отдаленных, а если да, то о чем мог идти разговор. Трудно представить беседу этих двух разных, хотя и одной крови людей, длящуюся больше пяти минут. «А старика жалко», — запоздало вздохнула Катя. Потому что увидела его понурого, с опущенной головой, разглядывающего свои высохшие ладони. Он пытается надолго задержать взгляд на Сергее. Но у него ничего не получается. То дает о себе знать краткосрочное свидание. В то время Марковцеву-старшему было семьдесят, и он невольно прибавлял к ним двенадцать — столько получил младший на суде. И думал: дождется л и...

Нерадостные мысли были прерваны вторжением тридцатилетней секретарши. Катя впервые увидела на лацкане ее пестрого блейзера броский комсомольский значок.

— Что это? — сдвинула брови начальница и пальцем указала на значок.

— Амулет, Екатерина Андреевна.

— Это блажь. Ты же не Мадлен Олбрайт.

— Ну вы и сравнили! — Ирина вспыхнула и вся приосанилась.

— А с кем еще тебя сравнивать?

— Так, зачем я пришла?.. — Секретарша, подняв глаза, артикулировала густо накрашенными губами; скорее материла начальницу с ее паршивым настроением. Для Ирины работа в профильном отделе — тоже что-то вроде повышения, если сравнивать с центральным зданием на Лубянке, с его строгим режимом муравейника. На Большую Дмитровку она перебралась в день назначения Скворцовой начальником подразделения. — Да, вспомнила. В нашем управлении уже фигурировал «ПриборЭкспо». Забыла где. Мне узнать?

— Обязательно. И в темпе.

Отталкиваясь от Марковцева, Катя автоматически переключилась на Николая Баженова. И снова ничего определенного, вроде ветра в кроне. Видишь шевеление, а сам ветер словно прячется, маскируется в листве. По сути Баженов не был логиком в прямом понимании этого слова, он не шел до конца в своих мыслях, боялся их краха, что ли, что они рухнут в тартарары. Либо этой самой бездны боялся, оттого и обрывал себя. «Как на резинке, — сравнила Катя. — Дойдет до определенного рубежа, и его снова тянет назад. Либо он что-то недоговаривает», — закончила она свою мысль. Причина? Та же боязнь пропасти.

Вошла Ирина.

— Давай, что там у тебя? — Скворцова чуть подалась вперед, опершись рукой о крышку стола.

— Возможно, дело связано с приказом Совбеза, — начала помощница, подойдя к столу. — Организация ролевых мероприятий на стратегических объектах. Всего семнадцать, среди них и «Прибор-Экспо». Это первый ответ на мой запрос. Может, будут и другие.

— А это что? — Скворцова пошелестела страницами.

— Копия совбезовского приказа, который пришел в наше управление. Я работала с капитаном Свиридовым. Попросила его, он переслал копию по факсу. Сейчас он трудится согласно именно этому приказу и распоряжению начальника управления.

Катя кивнула: «Спасибо», и принялась за изучение приказа. Ролевое мероприятие представлялось ей самым ролевым. За то говорил хотя бы один факт: руководители из одного ведомства, исполнители из другого. Толково, но не более того. Риск утечки информации увеличивается ровно в два раза. Другое дело — именно совместная работа вечных «конкурентов».

Интересная деталь проявилась в окончании документа: ответственным за проведение антитеррористических учений был назначен постоянный член Совбеза, он же кремлевский администратор Николай Груздев, так или иначе связанный с Матиасом. Где-то с краю настырно пристраивался покойный Косоглазов, а на все это безобразие взирал сверху полковник Баженов.

Оборонное предприятие, которое от злополучного грозненского отличалось лишь парой букв, в скором времени проверят на предмет охраны жизнедеятельности. Только странное ощущение беспокойства, основанное на случайных совпадениях, не отпускало Скворцову. И случайных ли? Именно с Матиасом велась оперативная работа: со стороны посмотреть — ничего подозрительного.

Мероприятия по внедрению свернулись в кокон; вылетит ли из него бабочка — вопрос спорный. Но дело, возбужденное по факту обращения Баженова, никто не закрывал. Два тома с рапортами, докладными, биографиями, снимками, перехватами секретной информации и прочего пока не превратились в партитуру «глухариной» симфонии.

Капитан Свиридов работал в другом отделе. Скворцовой пришлось делать запрос через начальника управления. Свое требование она облекла в адвокатскую форму:

— Евгений Антонович, могу я вызвать свидетеля со стороны обвинения?

Котельников был не в очень хорошем расположении духа, тем не менее принял такую конструкцию обращения.

— Кто свидетель и кто обвинитель?

— Капитан Свиридов по делу Баженова.

— Екатерина Андреевна, ты хоть иногда поругиваешь себя за то, что навалилась на одно дело, отпустив на тормозах другие, взвалив их на плечи своего заместителя?

— Поругиваю, товарищ генерал, — очень неискренне покаялась Катя. — Честно. Как начальнику мне грош цена. Если можно, командируйте Свиридова в мой отдел хотя бы на день-другой. Много вопросов к нему.

— С чем они связаны?

— С приказом Совбеза за номером... так, сейчас посмотрю... №502/ПП-3. Ролевые мероприятия. Ответственный — Груздев. А с ним, согласно информации, полученной от Марковцева, у банкира были какие-то трения. Я и подумала: не эта ли бумажка стала для Косоглазова справкой о смерти.

— Это серьезно, — после короткой паузы согласился Котельников. — Жди. Не знаю, как завтра, а сегодня Свиридов твой.

Капитан прибыл на Большую Дмитровку через полчаса. По его улыбчивому лицу было видно, что он собирался проволынить денек-другой в профильном отделе.

Они знали друг друга, здоровались, встречаясь в коридорах управления.

— Как мне тебя называть? — сразу же осведомился Свиридов. — Товарищ майор? Как-то неудобно.

— Вообще-то меня Екатериной зовут, если ты не забыл. Мысленно называй меня бабой, — посоветовала Скворцова. — Ты работаешь по приказу Совбеза?

— Да. Разрешите доложить?

— Очень подробно, в деталях, ничего не утаивая. Что сделано, что предстоит сделать.

Свиридов устроился на стуле, расстегнул пиджак и деликатно откашлялся.

— Наше техническое подразделение изготовило для учебных диверсий муляжи взрывных устройств. Указаны размер, вес, тип упаковки, тактические характеристики, доля взрывчатого вещества в муляжах. А также типы взрывателей. Все это за подписью начальника техотдела и лица, изготовившего муляжи. С тобой можно говорить откровенно?

— И вот почему, — мгновенно отреагировала Катя. — В моей приемной стоит факс. Не знаю, каким образом час назад на него пришла копия секретного документа. В углу стоит номер факса-отправителя, и у меня есть подозрения, что он в твоем кабинете. Так что колись.

Свиридов качнул головой, однако ничуть не смутился.

— В общем, мы нарушили приказ. Ты читала и знаешь, что нас загрузили тремя видами муляжей: взрыв, отравление, облучение.

— И вы остановились на первом варианте.

— Точно. Неохота, знаешь ли, травиться и облучаться.

— Где сейчас находятся «болванки»?

— Они были переданы офицерам, ответственным за свой объект.

— Хорошо, очень хорошо. — Скворцова отчетливо представила подмену учебного пластита на боевой, сразу на семнадцати объектах синхронно звучат взрывы. Вот это диверсия. Плюс взлетит на воздух ответственный за операцию Николай Груздев. — «Необходимо еще раз проверить муляжи перед их закладкой на объектах», — подумала она.

Для нее все стало вставать на свои места. Теперь она точно знала, какой именно секретный документ слил майор Косоглазов банкиру Матиасу.

— С этой минуты докладывай мне о ходе оперативных работ на предприятиях, — распорядилась Скворцова, отпуская капитана. — Я хочу знать фамилии офицеров, стоящих во главе конкретных разрабатываемых объектов, и исполнителей. А также информаторов — если операция дошла до этой стадии.

— Что я с этого буду иметь? — проявил алчность Свиридов.

Катя оторвала с листов приказа уголки с номером факса-отправителя и вручила их капитану.

— Это тебе на чай. Бросай разглашать государственные тайны.

Выпроводив его, она позвонила генералу Розанову и попросила о встрече.

* * *

Леонид Михайлович встретил гостью теплой улыбкой и горячим чаем с лимоном. Сверкающие хрусталем фужеры перемигивались с бутылкой вина, укутанной этикеткой, как дорогим шарфом. Генерал был одет в плотную майку, безрукавку, теплые белые носки и тапочки. Он был один.

— Жена ушла к своей сестре, в соседнем доме живет. Еще до твоего звонка, — необязательно пояснил он.

Катя не часто бывала в этой роскошной четырехкомнатной квартире. Можно сказать, редко. И впервые сама напросилась в гости. Чаще отказывалась, ссылаясь на занятость. Впервые же за много лет она пришла по делу, просить помощи, зная, что генерал не откажет, предугадывая, что решит возникшую проблему одним телефонным звонком. Связям генерала Розанова можно было позавидовать, и на сей счет Скворцова откровенно недоумевала: насколько она знала, Леонид Михайлович сторонился политических партий и движений, не занимался бизнесом. Писал статьи, часто давал интервью не только российским журналистам. «Выходные пособия» позволяли ему держать водителя и горничную.

Возникшую трудность Катя могла решить, прогулявшись до управления, если бы не одно препятствие. Она сделала ход, который в любой спецслужбе называется самовольством, помноженным на безответственность, и на выходе именуется разгильдяйством. И все же понимала, что, взяв ответственность на себя, частично снимала ответственность со своих руководителей. Предложение Сергея Марковцева, рисковавшего по собственной инициативе, было реализуемо лишь обходными путями, и жесткий вопрос «воинствующего» начальника управления «Покажи это на карте» остался бы без ответа.

Вылетит ли из кокона бабочка — это целиком зависело от генерала Розанова.

— Значит, ты по делу, — снова покивал хозяин, разливая вино по фужерам. — Полчаса дело твое потерпит?

— Думаю, да, — ответила Катя, машинально глянув на часы.

Сейчас генерал предстал перед ней старым учителем. Ученик, достигший значительных высот, попал в затруднительное положение и тужится понять, где решение.

— Вижу, система финансирования террористов тебе покоя не дает, — заметил генерал. — Помнишь, я говорил, что вряд ли удастся установить существование такой системы?

— Да, помню.

— Тебя хватит на отдельный случай, дальше ты упрешься в болото сговора, пути из которого нет. Почему? Потому что любая власть — наша нынешняя, любая зарубежная ли — не даст тебе раскрыть заговор. Я знал примеры, когда люди вроде тебя сложили на этом головы. Потому что это часть правления страной. Не слушай меня, давай я тебя послушаю.

— У вас есть связи в СМИ?

— Да, — коротко ответил Розанов.

Он выслушал гостью, не мешкая снял трубу телефона и позвонил шеф-редактору одной из центральных газет.

— Привет, Юрий Александрович! Да, он самый. Как тебе следующая тема: спустя четыре дня после встречи российского президента с духовными иерархами в афинской церкви Петра и Павла был убит священник Николай Румянцев. Я не считаю тему интересной, считаю ее вызывающей! Подключи к этому своих международников, узнай, почему наше посольство не отреагировало должным образом, РПЦ почему молчит, почему мимо тебя это пролетело. — Розанов прикрыл трубку ладонью и тихо спросил Скворцову: — Тебе когда нужна заметка?

— Вчера, — так же тихо ответила Катя.

— Завтра нужна, — возобновил разговор генерал, — на первой странице. Я не думаю, что в этой ситуации кто-то кому-то должен. Впрочем, если будешь в наших краях... Что? Лучше вы к нам? А, понял. Тебе спасибо. Будь здоров.

Генерал положил трубку и спросил:

— Все? Может, еще что-нибудь нужно?

— Пока все, Леонид Михайлович, большое спасибо.

По пути домой Катя нашла в себе силы не завернуть к Марковцеву. «Теперь ему не надо мешать».

27

Виталий Баланчин, получив от шефа приказ, какое-то время пристально вглядывался в него. Только сейчас, по прошествии полутора лет, что он работал в службе Адамского, вспомнил, на кого похож бывший полковник ФСБ: на одного капитана милиции, который арестовывал верхушку столичной преступной группировки в 2002 году. Заодно и Баланчина, оперативника управления ФСБ по борьбе с оргпреступностью, оперативно внедрившегося в преступную среду. Банду брали в сауне. Неожиданно ворвались опера и омоновцы, заломили всем руки за спину, сковали наручниками и разложили на полу. Капитан ходил вдоль распластанных бандитов и пинал каждого под ребра: «Ну, как тебе? Чувствуешь, сука, свою важность в подлунном мире?» Следующему под ребра: «Думаешь, если положили мордой в землю, значит, трепещут?» Рывком поднял с пола Баланчина и зашипел в лицо, приставив к животу свой табельный пистолет: «А ты себя кем представляешь, активным компонентом мироздания?» — «Отвали, мент», — спокойно отозвался Виталий. «Как ты меня назвал, сука?!» — «Вы сами себя так называете». — «Тебя е.... как я себя называю?» — «Очень скоро тебя назовут так, как ты мечтал. Ты сорвал операцию, разрабатываемую в ФСБ. Сними-ка с меня наручники, сотрудник».

Мог бы и промолчать и продолжить «ломать комедию» в бандитской среде. Тот момент для Виталия стал переломным: надоело играть, сходить за своего. Просто хотелось стать таким же — вольным, беспредельным, жить, а не играть, ежедневно докладывая о проделанной работе.

Баланчин был скрупулезный малый, посчитывал все подряд. На вопрос, сколько тебе лет, запросто отвечал: «Двадцать четыре с половиной». Словно ходил в детсад.

Он был небольшого роста, сложен как боксер: узкая талия, широкие плечи, сильные руки. На лице двойная печать — опера и бандита.

Постоянный напарник Баланчина Роман Удалов был его ходячей копией, только на полголовы повыше. Имея разрешение на ношение и применение огнестрельного оружия, Роман умудрялся таскать с собой громадный «магнум» — этакую двухкилограммовую визитную карточку Голливуда — годившийся для охоты на крупнорогатый скот. Баланчин предпочитал обычный бесшумный «Макаров».

На дело боевики поехали на удаловском «Лендровере». Они прибыли на место, где с половины одиннадцатого дежурила группа наружного наблюдения. Двое сидели в белой «семерке», припаркованной возле чугунной ограды, в тридцати метрах от подъезда. Еще одна пара не спускала глаз с противоположной стороны дома. Марковцев мог спуститься на крышу технического этажа, в котором размещались торговые площади. Какое-то время в подъездном окне маячили две фигуры, скорее всего подростки пили пиво.

Старшим группы наружного наблюдения был Виктор Семенов, напрямую участвовавший в слежке за майором Косоглазовым. Некогда он входил в штат управления ФСБ, отделы которого разбросаны по всей Москве. Структура управления чем-то напоминала УОДК — Управление по охране дипкорпуса при ВГУ (контрразведка). Но занималось оно слежкой за дипломатами, иностранными туристами, сотрудниками авиакомпаний и так до бесконечности. «Кукушек» — конспиративных квартир, они же отделы — Семенов насмотрелся вдосталь. Начинал работу со слежки за туристами, получив что-то вроде предостережения: «В числе туристов могут быть люди либо связанные с ЦРУ, либо кадровые разведчики». И отреагировал на это соответственно своей молодости: «Лихо!»

В ту пору ему было всего двадцать лет. Его привели на конспиративную квартиру, где он отметил лишь огромную карту Москвы, сейфы, длинный стол за стеклянной перегородкой, уставленный десятком телефонных аппаратов. Его поставили перед человеком лет сорока пяти и сказали: «Новичок. Без образования. Ищет работу по специальности». Начальник отдела первым делом отметил его рост и одобрительно покивал: «Подходит. Не дылда. Особо маскироваться не придется. Расскажи о себе». О чем рассказывать? Стандарт: окончил среднюю школу, два года проработал в охранном предприятии — в основном сидел на телефоне, поскольку в армии не служил и к охране как таковой допущен не был. Пойти работать в «контору» ему посоветовал его дядя, бывший работник Второго главного управления.

Подъехавшие боевики обменялись с товарищами рукопожатиями.

— Что скажешь? — спросил Баланчин.

— Подстраховки у Марковцева нет, — ответил Семенов.

— Уверен?

— Сто процентов. Своих коллег, как бы они ни маскировались и кем бы ни прикидывались, я бы распознал с полвзгляда.

— Ладно. — Баланчин вышел на связь с Адамским. — Он дома. Свет горит в зале. Стоп! Вот сейчас зажегся на кухне. Отсюда не видно... — Виталий сместился на пару шагов. — Да, это точно он.

Для Марковцева звонок банкира стал моментом истины. Вот сейчас, когда он положил трубку, парни Матиаса уже могли стоять за дверью. На помощь он не рассчитывал, это несмотря на подстраховку агентов ФСБ: фактически работая под прикрытием, физического прикрытия не имел. Вся надежда только на себя. Надолго задержал взгляд на телефонном аппарате, прикидывая, стоит ли предупреждать Катю. Но что толку? Она, конечно, приедет... и схлопочет пулю.

Спокойный голос Матиаса стоял в ушах:

«Я говорил, что есть желание снова видеть тебя в команде. Тот разговор не окончен. У меня действительно есть проблемы, решить которые можешь только ты. К тебе подъедут два парня, они тебе все объяснят. Я по понятным причинам подъехать не смогу».

Странное ощущение овладело Сергеем. Ты ждешь, когда придут по твою душу. Конкретно так, а не абстрактно: когда-нибудь это случится. Знаешь, что настал твой час, что уже посланы за тобой люди.

И почему-то нет в подсознании ничего обнадеживающего, что не все потеряно, ты выкарабкаешься, не надо сдаваться... Может, оттого, что Марковцев однажды подумал: у человека несколько жизней — у кого-то девять, как у кошки, у кого-то одна, как у бродячей собаки, кому сколько отпущено. И в один прекрасный момент ты умираешь. Но просыпаешься как ни в чем не бывало. Одна жизнь отлетела, отзвенев отработанной гильзой. И так до тех пор, пока не кончатся все патроны. Жаль, нельзя хранить, как воспоминания, те отработанные гильзы, вести им учет. Жаль...

Сергей не думал, что к нему пошлют пижонов. Они имеют представление, кого им поручили убрать. И они начнут свою работу без лишних слов и жестов, едва появится возможность для выстрела. Чуть приоткрылась дверь — и готово.

Матиас играл с ним в открытую, прекрасно понимая, что на данном этапе его оппонент не может рассчитывать на помощь: Сергей ответил на звонок, значит, его не отозвали — и это ошибка его кураторов; либо он действует на свой страх и риск. Других вариантов не существовало.

Но Матиас не знал одной вещи, которая притягивала к нему Марковцева и не могла отпугнуть ни при каких обстоятельствах: это давнее знакомство Сергея и Николая Румянцева. О чем Матиас не догадывался. Это козырь Марковцева и огромный сюрприз для банкира. Который думал, может быть, по-простому: если Сергей не выйдет из дому сразу же после телефонного звонка, не сделает ноги — значит, он либо дурак, либо пьяный. И в любом случае — мертвый. На общих основаниях, как любил говаривать банкир.

Может быть, ему уже сейчас докладывают: свет в квартире горит по-прежнему, никто из квартиры не выходил. И Матиас недоуменно шевелит бровями. И отдает очередное распоряжение: «Ждите, ждите его, он сейчас выйдет, не дурак же он на самом деле!»

Пять, десять минут. Тишина. Боевики замечают тень, отброшенную на занавеску. Невероятно: он ждет. Ждет, когда к нему вломится смерть. Или он ничего не знает о смерти священника и принял слова Матиаса за чистую монету? Или надеется на крепость стен своего временного жилища?

Как хочешь, так и думай, начал нервничать Баланчин. Он убрал свой телефон в карман куртки. Выходить на связь с боссом не стоит. Распоряжение остается в силе, что бы ни планировал Марковцев.

— Может, он не один? — предположил Удалов.

Виталий пожал плечами: «Какая разница».

Он подошел к машине Семенова и стукнул в окно.

— Витя, мы пошли. Дождетесь нас, и вы свободны.

Для Семенова работа почти закончена. Он в последний раз бросил взгляд на окна квартиры объекта, неопределенно качнул головой и закурил сигарету. Через пять-десять минут он объедет дом, мигнет дальним светом, давая знак товарищам во второй машине: «Поехали».

Квартира Марковцева была на втором этаже. Когда боевики подошли к двери и Баланчин, изготовив оружие, позвонил, сверху раздались чьи-то неторопливые шаги. Виталий выругался. Сунул руку с пистолетом в широкий карман куртки и шикнул на товарища:

— Убери свою «дуру»!

Удалов убрал — буквально за пазуху. «Магнум» годился в двух случаях: прострелить навылет пару человек и ранить третьего и натурально для устрашения. Впрочем, существовал еще один вариант: предупредительный выстрел. В Питере его бы приняли за пушечный и стали сверять часы.

Накладка, сморщился Баланчин. Его лицо исказилось, когда случилась вторая:

— Открыто, — раздалось из квартиры.

Черт, надо заходить: какой-то человек уже ступил на марш третьего этажа.

Баланчин снова обнажил «Макаров». Резко толкнул дверь и на секунду спрятался за косяком. Выглянул в прихожую. Свет горел в зале и на кухне, и в прихожей было достаточно светло. Виталий вошел в квартиру первым, за ним скользнул Удалов, держа «магнум» двумя руками. Сейчас «орел пустыни» мог оказаться как нельзя кстати. Нереально огромный, он вызывал в груди трепет. Имея в руках такое оружие, команду «на пол!» можно отдавать шепотом.

Удалов закрыл ногой дверь в тот момент, когда кто-то из жильцов поравнялся с квартирой Марковцева. Он неслышно прошел широкую площадку, а напряженному Баланчину показалось, он затаился за дверью и Марковцев все же имел подстраховку. «Семенов, зараза, убью!» — выругался Виталий. Но вот шествие незнакомца продолжилось, и Виталия чуть отпустило. Даже на миг показалось, что дело сделано, пора поворачивать лыжи.

Он снова подал знак товарищу: «Давай, вперед!» Типа устрашай. Непредвиденная накладка плюс квалификация человека, по чью душу они пришли, только сейчас дали о себе знать. Голосом: «Открыто».

Небольшая прихожая походила на материализованное определение свободы: заканчивалась там, где начинался коридор, ведущий на кухню и в зал. Там заканчивалась и жизнь Романа Удалова. Но он пока не видел «вальтера», направленного на него. Может, кожей ощущал ствол в руках товарища, работающего на подстраховке. Роман — номер второй по жизни и в паре с Баланчиным, что устраивало его во время реальных заданий — пусть у тебя не желтая майка лидера, но всю ответственность и риск делили пополам. И только после шли мысленные разборки, жгла изжога неудовлетворения, рождалось жесткое, но незаконченное условие: «В следующий раз...» И никогда не возникало законного продолжения: «Следующего раза не будет».

В прихожей висела куртка, стояли ботинки. Открытые дверцы антресоли украшены вырезками из старых журналов. Особо выделялось фото Марины Нееловой. Актриса смотрела на одну стену, а взгляд Марковцева был прикован к затылку Романа Удалова. Едва Роман пересек невидимую границу между жизнью и смертью, а голова его товарища попала в поле зрения Сергея, сверху прозвучал выстрел.

Ноги Романа еще не успели подогнуться, а глушитель «вальтера» уперся в затылок Баланчину. — Брось пистолет! — негромко приказал Марк.

Он скользнул с антресолей, ударяя Виталия рукояткой «вальтера». Удар несильный, но в следующий миг Сергей оказался верхом на противнике, свалив его на пол.

Не так он представлял эту ночь, хотя в одном был прав: глаз ему не сомкнуть. Еще до звонка Матиаса он пил, не закусывая, и курил. Ходил по комнате, часто бросая взгляд на «вальтер» с глушителем. Он положил пятнадцатизарядный пистолет на середину стола; со стороны казалось, он давал понять, что надежда только на оружие. Да, но только в конкретной ситуации, начало которой лежало за порогом этой квартиры, за звонком в дверь или срочным вызовом по телефону. Вот тогда он дорого продаст себя.

Он думал о Николае Румянцеве, о том, что к нему неприменимо это позорное слово «сдал». Однако Сергей оперировал именно им, что больше подходило к этой тупиковой ситуации. Сдал или нет? Его труп говорил и да, и нет. Но главная подлость заключалась в том, что молчание Николая означало «да». Ему задают вопросы, он молчит, значит, что-то скрывает, и Адамскому больших доказательств не требуется. Только Герман зациклился на одном, тогда как молчание священника подразумевало совсем другое.

Другое...

То, чего не знал, не мог знать Адамский.

Он совершил еще один существенный промах, интересуясь, с какого времени служит в церкви Сергей Марковцев...

Сергей нашел выход. Точнее, четко обозначил его, сформулировал, облек в предстоящий обвинительный монолог. Теперь важно дожить до утра. Считай, дожил.

...Баланчин попытался уйти от удержания со стороны головы, сопротивляясь, имитируя попытку вращения в одну сторону, чтобы резко изменить направление в противоположную. Сергей не дал перевернуть себя на спину. Когда противник извернулся и оказался боком к нему, он сильно ударил его коленом в висок, довершая наработанный прием из боевого самбо. Виталий обмяк окончательно, и подполковник, взяв его руку на излом, втащил в комнату.

Склонившись над телом Романа и подняв «магнум», Сергей покачал головой: «Ненормальный какой-то». Вернулся к Баланчину и приказал стать на колени, скрестить ноги.

— Что ты должен был сделать, убрав меня? Не бойся, я не трону тебя. Максимум, что тебе грозит, простоять на коленях до утра.

— Отзвониться Адамскому, — ответил Виталий, потирая больную руку.

— Отзванивайся. Ты знаешь, что сказать.

Баланчин вынул трубку и выбрал из списка номер.

— Готово. Да, хорошо, все сделаем.

«Ну?» — кивком спросил Сергей.

— Адамский приказал спрятать твой труп.

— Место выбрали?

— Да.

— Где? — терпеливо спрашивал Марк.

— Либо в Шибаевском пруду, либо на Люблинском кладбище.

— Лучше в пруду, конечно. На кладбище я был не однажды. Поговорим о тебе, — предложил Сергей, но кивнул на труп Удалова. — Ты такой же мертвый, как он. Адамский не простит тебе этой осечки. Будешь работать на меня, я договорюсь с Германом.

— Как?

— На этот вопрос я отвечу. Позже. Твоя фамилия...

— Баланчин.

— А он? — Сергей снова указал на труп.

— Удалов.

— Повезло вам. А теперь назови мне адреса Рукавишникова и Соболева.

Боевик назвал.

— Теперь отвечу на твой вопрос: можешь не беспокоиться. Адамский сам совершил ошибку, и как полковнику контрразведки ему грош цена. Он бывший полковник, считай, мусор. Он пробивал меня через Николая Румянцева, какое время я состою у него на службе. Но он не додумался до простой вещи: пробить самого Николая. Он получил приход в афинской церкви за неделю до моего появления там. Но это случится только утром, пока же ты работаешь на своего босса. Иначе тебя прессанут военные контрразведчики. В белой «семерке» ваши люди?

— Да.

— Сделаем следующее...

Семенов отметил время: прошло пятнадцать минут. По сути Виталий и Роман задерживались. Они должны действовать в темпе: завернуть труп в одеяло или занавеску и выходить. «Лендровер» стоит в нескольких метрах от подъезда.

Семенов уже начал по привычке покусывать ус, когда подъездная дверь открылась. Романа он узнал по куртке и вязаной шапке, он шел спиной вперед. Баланчин держал тело за плечи и шел вторым. Они в быстром темпе дотащили труп до джипа. Роман отпустил ноги, открыл дверцу и нырнул в салон. Вот показались его руки, и Роман помог втянуть тело в машину. Хлопнула дверца. Виталий, обходя машину, махнул «топтуну» рукой: «Все, уезжай, мы тоже поехали».

Семенов нахмурился. «Лендровер» принадлежал Роману, а за руль сел Баланчин. Ранен или пришлось покувыркаться с Марковцевым?

Он позвонил Адамскому.

— Готово. Они в машине, груз там же.

К Шибаевскому пруду «Лендровер» подъехал со стороны Кузьминской улицы. Пришлось немного поволноваться, когда на пересечении Маршала Чуйкова и Юных Ленинцев джип остановил наряд милиции. Там столкнулись две иномарки, были пострадавшие: к карете «Скорой помощи» подводили женщину. Пользуясь случаем, милицейский наряд тормозил объезжающие на малой скорости место ДТП машины. Баланчин опустил стекло и подал милиционеру, вооруженному «Калашниковым», удостоверение сотрудника частного охранного предприятия. «Проезжай», — кивнул он, возвращая документ.

Скрытая в прибрежных кустах, боевиков дожидалась проконопаченная плоскодонка. Сергей помог Баланчину погрузить в лодку тело и оттолкнул ее от берега. Сел за руль и, развернув «Лендровер», включил свет. Баланчин успел отгрести метров на пятнадцать, а с такого расстояния подполковник стрелял без промаха. Несколько выстрелов по застывшему боевику, и он, падая в воду, взмахнул руками и опрокинул лодку.

Глава 6

Игрушка

28

Сергей принял холодный бодрящий душ, надел свежую рубашку, натянул джинсы. Выглянул в окно. Но за высокой оградой, окружающей эту жилую высотку, не увидел ни одной запаркованной машины — что было немного странно. У него не было ключа от почтового ящика, он резко потянул за нижний край дверцы, и она с треском открылась. Газета. Сергей ничуть не удивился ей. Он развернул ее, лишь когда уселся на заднее сиденье такси и назвал водителю адрес «Капитала».

Статья на первой странице называлась просто: «Убит священник».

"10 октября, спустя четыре дня после встречи российского президента с духовными иерархами, в афинской церкви Петра и Павла был убит священник Николай Румянцев. Его распростертое тело было найдено в алтаре в характерной для ритуального убийства позе — как на распятье. Плюс орудие убийства — массивный алтарный крест, оставшийся в ране на голове святого отца. Николаю Румянцеву было 45 лет.

Как сообщил источник, близкий к Русской православной церкви, «в храме Петра и Павла не пропало ничего ценного: иконостас не тронут, иконы, среди которых есть работы 19-го века, на месте». Другой источник из полицейского управления сообщил интересную деталь: видимо, перед нападением неизвестных отец Николай читал протокол встречи Путина и иерархов в дни Архиерейского собора. На вопрос «Рассылались ли протоколы в зарубежные приходы РПЦ?» источник в Загорске ответил: «Да, в том числе и отцу Николаю». Но, видимо, никакой связи между этим документом и убийством настоятеля нет.

Мы следим за развитием ситуации как в Афинах, так и в кругах РПЦ..."

«Молодец, Катя», — Сергей мысленно похвалил Скворцову. И еще раз. В статье не указывалось, когда именно отец Николай получил зарубежный приход.

Он сложил газету и постукивал ею по колену, пока такси не остановилась напротив банка.

Охранник на входе сказал «Одну секунду» и связался по телефону со своим боссом. Адамский ждал этого звонка по одной причине: он так и не дождался своих боевиков. Он отдал распоряжение: «Обыщи и пропусти». Приказал охранникам занять место рядом с приемной Матиаса. Получив сюрприз от Марковцева, он не стал предупреждать шефа о его визите.

Банкир еще не прибыл. Секретарша предложила первому посетителю чашку кофе и спросила:

— С сахаром?

— С аспирином, — бросил Сергей. Подавил желание покрутить у виска пальцем, когда Александра Попова принесла чашку горячего кофе, стакан воды и маленькое блюдце с таблеткой. Сергей бросил аспирин в рот и запил.

Банкир побледнел. Он только что не закрылся дрожащей рукой. Он с трудом оторвал взгляд от своего боевика-ветерана и намертво приковал его к секретарше, словно искал у нее защиты.

— Ты?! — наконец выдавил он. А в голове пронеслось недавнее, сказанное Марковцеву: «Смерть — всего лишь начало». И добавил откровенную глупость: — Так рано?

— В самый раз, — хрипло отозвался Сергей. — Ни поздно, ни рано. Так, кажется, ты услал меня подальше. Чтобы никто не мешал твоим бульдогам смотаться в Афины. Мы будем говорить об этом в приемной?

— Я занят, — сказал Матиас секретарше. Подавил в себе желание отчаянно подмигнуть ей: «Срочно вызови Германа!» — Пойдем, Сергей.

Он снял легкое коричневатое кашне и повесил его поверх куртки. Прошел к рабочему столу, на ходу переворачивая страницу перекидного календаря, руки по-прежнему дрожали.

— Что у тебя было запланировано на вчерашний день? — не преминул вставить Марковцев. — Мое убийство, может быть? А сегодня повторное?

Он подошел ближе и швырнул на стол газету.

— Ну что, суки, пробили меня по всем каналам или есть еще? У меня дочь, — напомнил Марковцев, — у тебя тоже. Нам обоим есть кому обломать ноги. На счет «три» расходимся.

— Сергей...

— Заткнись! — прикрикнул Марковцев. — Кажется, я понимаю, что двигало тобой там, в Афинах. — Он выбросил руку в сторону и несколько мгновений держал ее на весу. — Воспоминания — вот что. Ты трусливо прятался за ними. Я был для тебя гостем из прошлого. Ты угощал водкой не того, кто еще в цене. Нет, Алексей, я не лучший, давно и далеко не лучший. Да и ты тоже. Мы — последние из могикан.

Сергей устало, словно выдохся, махнул рукой, присел на стул и закурил.

— Николай ничего не сказал, именно поэтому вы его убили, поняли по-своему. Но он молчал по одной-единственной причине.

Сергей выдержал паузу — больше для банкира.

Матиас, понимая ее значимость и принимая очередность, был вынужден спросить:

— По какой причине?

— Это Румянцев сделал мне «крышу» в новоградском монастыре еще в 97-м. Именно этого он боялся. А ты узнавал, в какой он школе учился? — снова вспылил Сергей. — Что его одноклассником был Серега Марковцев, узнавал?! Как я мотался по Греции без гроша в кармане, спрашивал? Что испытал я, когда узнал в настоятеле церкви своего товарища, интересовался? Нет, бля, ты был занят. Когда мы встретились в баре, ты, сука, копался в своей душе, а заодно копал Николаю могилу.

— Сергей...

— Не перебивай меня! В общем так, Алексей, за одного битого двух небитых дают.

— Что?

Марк усмехнулся. Прищурившись, он долго качал головой.

— Неужели ты впрямь думал, что каких-то два ублюдка смогут убрать меня? Что я после твоего звонка выскочу из дому и схлопочу пулю? Тогда какого черта ты вытащил меня из Греции? Короче, мне нужны «афинские» отморозки. Даю тебе двадцать четыре часа. Нет — я приду за каждым из вас, и каждый будет ждать меня. Я буду щелкать вас одного за другим. Когда ты на очереди, это сильно вразумляет.

29

Сегодня Матиас не завтракал и не обедал. Выпил семь чашек кофе и выкурил в два раза больше сигарет. Из головы не лез разговор с Марком. «Воскресил оборотня! — матерился Алексей. — Дурак!» И отчего-то думал о себе не как о главе управляющих компаний, а как о бывшем вице-премьере. Вот так, напрямую он мог обратиться лишь к бывшему Генпрокурору, бывшему судье Верховного суда, бывшему министру внутренних дел. К действующим чиновникам мог адресоваться лишь через посредников.

В половине третьего в кабинет ввалился Адамский. Банкиру снова показалось, что от начальника службы безопасности разит потом. Явился без пиджака, словно находился в протопленной избе, а не в солидном учреждении. Однако подмышки не влажные, отметил Матиас и понял, что начинает потихоньку сходить с ума.

— Они действительно учились в одной школе, — Герман опустился на стул, избегая взгляда босса. — Отчасти подтвердилось, что Николай Румянцев сделал Марковцева настоятелем монастыря...

«Сделал, — скривился банкир. — Почему не сляпал? Деревенский детектив».

— Что дальше?

— В патриаршем секретариате сказали, что Румянцев дважды посещал новоградский монастырь.

— Ну и?.. — Матиас развел руками и поочередно глянул на свои ладони. — Почему я должен подгонять тебя идиотскими вопросами? Какие выводы ты сделал из этого?

— Я не доверяю Марковцеву — вот все, что могу сказать. У меня нет доказательств. Он может работать на «контору». А его прежние отношения с Румянцевым — лишь счастливые стечения обстоятельств. Он просто использовал их.

— "Может" и «работает» — две разные вещи. Я не пойму, к чему ты продолжаешь гнуть свои линию?

Герман ответил не сразу. Фактически он дождался следующего шага противоборствующей стороны, и тот действительно оказался специфическим.

— Они нашли достойный выход из этой ситуации, — наконец отозвался он.

Может, в связи с этим в его голове родилась простая до безобразия идея. Он понял, как удовлетворить «земноводную» ненависть босса, поквитаться с Марковцевым и подставить военное разведведомство. То было напрямую увязано с антитеррористическими учениями, проводимыми 5-м управлением ГРУ и военной контрразведки ФСБ.

— Значит, он дал тебе двадцать четыре часа... — Адамский покивал. — Посмотрим, сделаем выводы. Я поверю Марковцеву и попрошу у него прощения... если он это все время проваляется на кровати.

— А если не проваляется?

Герман не ответил на этот вопрос. День был насыщен событиями. Одни были плановыми, другие — нет. В числе запланированных значился визит к полковнику Баженову. И к этой встрече все было готово.

30

У Адамского был богатый опыт по той же дискредитации сотрудников силовых ведомств, по закрытию уголовных дел, освобождению из-под стражи, продаже должностей и даже по перехвату чужого бизнеса. Банкир обеднел в этот день на десять тысяч баксов. Шестеро муровцев обогатились ровно на эту сумму.

В 16.20 к дому полковника Баженова подъехали три машины. Из «Нивы-Шевроле» вышли два следователя МУРа и три оперативника. Корейская «Киа» выпустила еще одного «оборотня» и двух женщин неопределенного возраста, одетых не по сезону легко. На джипе «Мерседес» приехал Герман Адамский. Он никуда не спешил, потому остался в машине. Остальные восемь человек деловым шагом поднялись по лестнице на третий этаж.

Левую опергруппу возглавлял майор Акиньшин, ему помогал капитан Бычков. Акиньшин позвонил в дверь и, поздоровавшись с полковником, предъявил ему постановление на обыск. После чего бесцеремонно отодвинул хозяина трехкомнатной квартиры плечом и дал дорогу своим товарищам.

Николай Николаевич, одетый по-домашнему, слепо вглядывался в постановление, выданное районным судьей. Он жил на углу Ольховской и Новой Басманной, и нашумевшее название районного суда вызвало сейчас неподдельный трепет в груди. Никто не поднимет в его защиту плакат, и он будет торчать в следственном изоляторе год, два, сколько понадобится.

Он сразу понял, в связи с каким делом к нему вломились муровцы. Что они ему подкинут и занесут в протокол, значения по большому счету не имело.

Баженов поспешил в комнату и предупредил жену:

— Спокойно! Молчи и на вопросы не отвечай. — Повернулся к старшему опергруппы. — Что вы хотите найти? Может быть, я облегчу вашу работу.

— У вас имеется огнестрельное оружие? — Акиньшин пощелкал пальцами, требуя назад судейское постановление. Сложив его, убрал в карман.

— Пистолет Макарова и двуствольное охотничье ружье, — ответил Баженов. — В сейфе. Там же лежит разрешение на хранение пистолета. Я вас знаю. Ваша фамилия Акиньшин, вы работаете в МУРе.

— Отличная память, Николай Николаевич, — деловито похвалил майор. — Откройте сейф, пожалуйста.

— Вы проводите следственные действия, — нервно напомнил полковник. — Выполняйте требования закона и пригласите понятых.

— Вы настаиваете?

— Настаиваю! — Баженов цеплялся за соломину и понимал это. Когда фабрикуют дела, оперативники понятых привозят с собой. За пару бутылок они распишутся в любом протоколе. Он был бессилен перед беспределом.

В квартиру вошли и остановились посреди комнаты две женщины лет сорока. Со следами пьянства на припухших лицах, однако наверняка с паспортами. Дамы с интересом осматривались в комнате. Они шарили глазами по японской видеотехнике, цепляли хрусталь, сервизы и серебряные статуэтки в низком модном серванте, старинные настенные часы. На хозяина и хозяйку ноль внимания.

— Понятые, — обратился к ним майор, — подойдите поближе. Лицо, в квартире которого проводится обыск, изъявило желание показать содержимое сейфа. Открывайте, Николай Николаевич.

Сейф находился в углу комнаты между креслом и электрокамином. Его скрывали плотно задернутые шторы. Баженов послал жене, застывшей на тахте, очередной сигнал: «Спокойно!» Вынул из кармана связку ключей, присел перед сейфом и открыл тяжелую дверцу.

— Отойдите в сторону, пожалуйста, — попросил следователь. — Понятые, подойдите ближе. Еще ближе! — прикрикнул он на женщин.

Вместе с ними к сейфу шагнул оперативник лет двадцати пяти и на глазах у всех положил на полку автомат Калашникова укороченной модификации. Отошел на шаг, присел на корточки и сделал пару снимков на роскошный «Никон».

— При вас мы изымаем из сейфа автомат системы Калашникова, — продолжал Акиньшин, обращаясь к понятым.

Дамы согласно закивали: «Да, да, мы все-все видим».

Капитан Бычков тем временем сел за стол и начал заносить в протокол — что, с помощью чего и где обнаружено. «Автомат со складывающимся прикладом изъят в присутствии всех участников следственного действия с принятием мер предосторожности, руками в медицинских перчатках...», — выводила его рука.

— Номер подскажи, пожалуйста, — попросил он старшего товарища.

Майор, прищурившись, разглядывал маркировку на левой стороне ствольной коробки «Калашникова». Запомнив цифры, сравнил их с дублирующейся маркировкой над отверстием для защелки.

— Так, записывай: 249031. Буквы префикса отсутствуют.

— Спилены?

— Не похоже, — снова прищурился Акиньшин. — Просто их нет. Пахнет порохом. Судя по всему, из автомата недавно стреляли. И даже не почистили.

На Баженова было страшно смотреть. Его в любой момент мог хватить удар. Из него, живого, вили веревки. Когда-то он сам практиковал такие приемы и знал, что противоядия этому не существует. Его обломали в одну секунду.

Жена Николая Николаевича не выдержала. Она в отчаянье выкрикнула:

— Господи, Коля, что у нас происходит? Что они делают?!

— То же, что и я раньше, — нашел в себе силы ответить Баженов. — Пришла пора платить по счетам. — Он вынул дрожащей рукой сигарету и прикурил. Глянув на строчащего в протокол капитана, полковник в упор посмотрел на Акиньшина. — Я хочу знать, какую цель вы преследуете.

— На этот вопрос я отвечу, когда будет произведена экспертиза оружия. — Майор отметил время на настенных часах и сравнил его со своими. — Сегодня уже поздно, а вот завтра я съежу на Кропоткинскую набережную, 15. Не забыли адрес научно-исследовательской лаборатории судебно-баллистической экспертизы?

— Не забыл. Я хорошо знаю заведующего и его номер телефона. Вы заранее знаете результат. Не тяните резину, ну! — прикрикнул полковник.

— Я уверен, что из этого автомата был убит майор Косоглазов, и завтра надеюсь получить положительный ответ из лаборатории. Раньше майор был в вашем подчинении, так?

— Это не мотив.

— Мотив будет, — посулил майор. — Месяцев через двенадцать. Вы вспомнили меня, я вспомнил вас. Вы, Николай Николаевич, ушли со службы, громко хлопнув дверью, аж штукатурка посыпалась. Так же громко за вами закроется дверь тюремной камеры. Торжественно обещаю. И вы правильно заметили: я уже знаю результат экспертизы. Даже если... — Акиньшин указал глазами на автомат и выразительно покачал головой. — Понимаете?

Баженов тяжело сглотнул и дополнил: даже если Косоглазова убили не из этого оружия.

Его взгляд метался по комнате... минуя жену. Он не мог посмотреть ей в глаза.

— Давайте поговорим, ну? На кухне.

— Там вы можете поговорить с другим человеком. А мне нужно заканчивать здесь... следственные действия. Действительно хотите поговорить?

— Да, — твердо ответил Баженов.

Майор кинул оперативнику, и тот вышел из квартиры. Через пару минут вошел Герман Адамский. Он был в светлой вельветовой куртке, глаза скрывали солнцезащитные очки. Он сразу прошел на кухню и прикрыл за собой дверь.

— Николай Николаевич, здравствуйте, — сухо приветствовал он хозяина и присел на табурет. — Ответьте мне на насколько вопросов, и я прекращу все то безобразие, которое вас наверняка нервирует. Я помогу вам. Майор Косоглазов слил одному очень влиятельному человеку интересный документ и сообщил об этом вам. А вы в свою очередь обратились... Меня интересует название организации.

— ФСБ.

— Точно?

Баженов пожал плечами и выпятил губу.

— Какой мне смысл врать? Я написал письмо на имя директора. Через три дня меня приняла майор Скворцова.

— Из какого она подразделения?

— Военная контрразведка. — Полковник затушил окурок и покрутил на столе пепельницу. — Профильный отдел.

— Так, вот здесь я не понял. Я себе представляю форму вашей «телеги» и на кого вы ее накатали. Почему именно управление военной контрразведки начало работу по факту вашего обращения?

— Я поначалу тоже удивился. Я затронул небезызвестную вам организацию "Группа «Щит». Кажется, дважды упомянул о том, что на скамье подсудимых оказались рядовые члены группировки. Из одиннадцати осужденных восемь бывших бойцов спецназа ГРУ. Профильный отдел, и создавался под это направление.

Баженов взял себя в руки и уже не удивлялся своему ровному голосу. То, что он переметнулся на сторону противника, также не могло вызывать удивления.

— Понятно, — кивнул Адамский. — Этот вопрос закрыт. Вы упоминали имя Сергея Марковцева?

— Естественно. И в письме, и в беседе с начальником отдела. Марковцев стоял во главе боевой единицы «Щита» и был осужден на двенадцать лет.

— С гэрэушниками вы не говорили на эту тему?

— Нет. Зачем мне это?

— С чего началась ваша беседа со Скворцовой? — спрашивал Герман. — Продолжает ли она вести это дело?

— Наверняка продолжает. Иначе вас бы здесь не было.

— Отвечайте на вопрос.

— Она сказала следующее: когда к нам приходит запрос, мы ведем дело. Это касается и конкретного человека с конкретным обращением. В любом случае они начинают работать на нас.

— Толково, — одобрил гость. — Немудрено, что вы запомнили. Теперь мы ведем это дело, а вы работаете на нас. К утру восстановите по памяти ваше письменное обращение и перечислите все документы, а также их краткое содержание, которые вы передали Скворцовой. Вы увидите меня утром. Если вы свяжетесь со Скворцовой, увидите меня еще и вечером. До свидания, Николай Николаевич.

Герман вышел, оставив дверь открытой. Баженов, горько усмехнувшись, позавидовал скорости, с которой его обработал этот человек. И ему показалось, что жизнь кончилась.

31

Сергей Марковцев нашел Миранду в той же бильярдной на Петровке. Он был взвинчен и походил на человека, боящегося чего-нибудь испугаться. Равно как и его настрой чем-то походил на беспредел «курганских», расстрелявших в декабре 1997 года одного из своих врагов недалеко от знаменитого здания на Петровке, 38. А до этого они устроили показательную казнь оппонентов из другой группировки — недалеко от СИЗО «Матросская тишина».

Марковцев словно возвращался в те годы, когда его боевики наравне со столичными группировками, а когда и опережая их по качеству и мастерству исполнения, валили конкурентов. Хороший был возраст. Тридцать семь, еще тогда пришел к выводу Марк, рассуждая по-спортивному, — пик карьеры, когда ты играешь лучше, но уже пора уходить на более спокойную работу. Побаливают старые травмы, но не дают покоя заманчивые предложения. И вот в груди снова слегка подзабытый кураж.

Рекламный багряный свет брызгал из глаз Сергея и степенно струился из глаз двух «атлантов», подпирающих короткий козырек над входом в игорное заведение.

Парни узнали Марковцева.

Первый зал. Дым стелется над зеленым сукном, смягчая, заглушая удары шаров, щадя уши от резкой музыки и почти не мешая отдельным ленивым голосам. Сизая дымка скрывает знакомый блеск глаз завсегдатаев заведения и все больше замедляет их ленивые движения.

Второй зал. То же самое. Миранда в этот раз одета по-другому. На ней расклешенные джинсы голубоватого цвета, кофта с длинным рукавом-фонариком, но все с тем же откровенным, чуть ли не до пупка, вырезом. Белоснежный бюстгальтер подчеркивает ее прелести. В тонких пальцах сигарета.

— Пошли? — Сергей кивнул на выход. — Я нашел «Кудряшку» со старым переводом.

Миранда сняла со спинки стула свою белоснежную сумочку «Шанель» и даже не попрощалась с приятелями. Спокойно так, без суеты. Не из-за «Кудряшки» и иллюзорного образа отца, вставшего подслеповатым призраком за плечами Сергея, а ради какого-то интереса. Еще в первый раз Миранда отметила, что Марковцев молчаливый и скучный, но с ним интересней, чем с болтливым.

У нее всегда была возможность потренироваться над воссозданием образов людей, окружавших как отца, так и ее саму. Может, от нечего делать, от того же уныния, которое она отметила и в Сергее. Она мысленно подражала отцу — она глава банка, председатель совета директоров управляющих компаний; мысленно копировала Адамского — она шеф службы безопасности. И не потому, что в ней преобладало мужское начало, хотя взгляд, мимика, жесты были «чисто» мужскими, даже голосовые интонации. А вот речь сложена по-женски, с едким сарказмом, с долей ревности и превосходства. Впрочем, внешние признаки — это схожесть с отцом. Стала бы она подражать своей матери или жене какого-нибудь бизнес-партнера отца? Да никогда в жизни. Та же уникальная женская ревность не даст сделать этого.

Вот и Сергей стал для нее объектом наблюдения и анализа. На взгляд Миранды, он походил на лесника. Он не водит по лесу и не талдычит, подглядывая в Красную книгу, про сорта деревьев, трав, редкого кустарника, исключительной зверушки, залетной птицы — ему такие детали вроде побоку. Он просто стережет свой лес от браконьеров. Заслышал визг пилы — и в ту сторону, но уже со своей бензопилой и с вратарской маской техасского маньяка. Услышал выстрел — и на звук. Уже со своим ружьем или там карабином. Делает выстрел, прикусив зубами запасной патрон, потом «ломает» ствол и загоняет в него «прикушенный» заряд. Бабах! — выстрел по убегающей фигуре.

Что-то в этом роде пронеслось в голове Миранды. Бессвязным, незаконченным короткометражным фильмом, над чем еще можно поломать голову. Что было очень даже неплохо. В ее мире все было гораздо проще, она могла купить или попросить в подарок все, вплоть до настроения. А вот сейчас прикинула, что и Сергея ей купили — как игрушку в магазине из одноименного французского фильма. Со старым переводом. И она согласно сюжету взбунтовалась против отца. Нежась в ванне, она манит к себе Сергея, и он, не раздеваясь и не снимая обуви, лезет к ней. Потом они стреляют на каком-то светском рауте, бросают любовницу отца в бассейн.

— "Кудряшка" — это предлог? — спросила Миранда.

— Если тебе нужен перевод, узнай адрес переводчика. Я все сделаю. Но для начала надо съездить к Рукавишникову, его вроде бы Володей зовут. Где он живет, я знаю.

— Зачем ехать к нему?

— Надо потренироваться. Иначе все это будет называться пижонством.

Выбор сам собою пал на самого мелкого из «мучеников» матиасовского «батальона смерти», буквально мытаря — сборщика податей, начинавшего с разводов лохов на дальневосточной барахолке. И это было на руку подполковнику. Он знал свое дело и в данную минуту начинал долгую работу с нуля, которую можно было окрестить началом конца. С ковки болванки, которой вскоре коснется безжалостный резец токарного станка. До тех пор, пока она не замрет в руках доводчика и засверкает двенадцатой степенью полировки. «Антихрист будет происходить от блудной девы-еврейки двенадцатого колена блудодеяния». Что было немного созвучно и в тему.

— Да он спит, наверное, — отозвалась Миранда и предвидела ответ: «Вот мы его и разбудим». И не ошиблась.

Она не спросила: «Ты подставляешь меня?» Наверное, по той причине, что в любой момент могла юркнуть в свою спасительную норку и обрести прежнее состояние: покупать и заказывать все что угодно. Выгодная позиция. По той же причине отмахнулась от гамлетовского видения отца, хлопающего серыми крыльями за спиной Сергея. Ему вообще все просто и ничего не грозит. Даже больше: не может грозить. У него ни дня без проблем не бывает. Кажется порой, что он и рожден для устранения трудностей всякого рода. Этакая машина, буквально прокручивающая проблемы и питающаяся ими, в ходе процесса рождает новые. Если встанет этот конвейер, заглохнет и сама жизнь.

Собственно, Миранда в отце всегда видела эту машину, а порой, смягчая тона, — неустанного скворца, таскающего дождевых червей своим птенцам.

— Это как-то связано с отцом? — спросила Миранда.

— Пронесет, я думаю.

— Надеюсь. Иначе тебе несдобровать.

В Миранде промелькнули сухие и в то же время слегка надменные черты бывшего вице-премьера, влиятельного банкира страны, о котором пишут в «форбс», «Файнэншл тайме».

— Поедем на твоей машине или на моей? — спросила девушка.

Марковцев мог использовать Миранду лишь раз.

— На твоей быстрее доедем, — ответил он. — Хотя бы потому, что своей машины у меня нет. Не заработал пока.

— Я пожалуюсь отцу, можно?

— Валяй, жалуйся.

Сергей сел в машину последним и назвал адрес. Водитель тронул «БМВ» с места.

32

Сегодня Владимиру Рукавишникову не спалось. У него было множество средств побороть бессонницу. Обычно он выбирал те, которые просились называться затяжными поединками. То читал книгу, пока глаза не закроются и чтиво не упадет на волосатую грудь, то смотрел телевизор. В обоих случаях содержание обходного маневра не доходило до него, мысли были далеки от мертвого текста и живых картинок, гораздо живее было то, что сквозило между книжных строк и высоких частот телевизора последнего поколения, намного выше и разнообразнее. Порой эта «чертополосица» рождала фантастические сюжеты.

Он видел себя в ракете, мчащейся к Марсу. Он сбрасывает в прямом эфире какие-то сообщения на Землю, делает снимки черных дыр и туманностей, белых карликов и красных гигантов, следит за работой системы обеспечения жизнедеятельности экипажа, находящегося в состоянии глубокого сна. А он не спит, потому что он единственный на голубой планете, кого Центральный компьютер НАСА выбрал в качестве главного космонавта. Миллион претендентов отсеял, а на нем, радостно загрохотав огромным системным динамиком, остановил свой выбор. Параметры у Рукавишникова какие-то особенные, способности на сто порядков выше, чем у американских астронавтов и российских звездоплавателей, жаждущих слетать на красную планету. Попутно он принимает по бортовому компьютеру деловые предложения, сулящие многомиллионную прибыль. За минуту в прямом эфире из космоса ему предлагают... страшно подумать сколько. Потому он сразу не соглашается, а думает... думает... Засыпает с этим, спит и встает.

Другой вариант. У него вдруг открылся счет в швейцарском банке. Громадная сумма, не знает, что делать с ней. Для начала покупает виллу на берегу швейцарского (название забыл) озера, нанимает персонал, обустраивает свою спальню-кабинет, остается довольный видом из окна — голубоватые горы, голубоватые воды Женевского (вспомнил) озера. От нечего делать снимает королевские апартаменты на Вандомской площади в Париже, потом по ходу меняет решение и снимает весь этаж. Платит коридорным за полгода вперед столько, что им от такого «чифиря» становится откровенно нехорошо, просит не беспокоить его, вешает табличку «Занято» на дверь, ложится на королевскую кровать, включает телевизор или берет в руки книгу. И засыпает... засыпает...

А мог просто набухаться в доску и спокойно уснуть.

Сон не шел. Книги отдыхали, стыл телевизор, теряли градус бутылки в холодильнике. Странное предчувствие терзало душу Владимира Рукавишникова; и он не мот разобраться с тревогой. Была бы возможность, застрелил бы эту тревогу из пистолета. Или порвал зубами.

* * *

Рукавишников жил на улице Черняховского, рядом со станцией метро «Аэропорт». Водитель свернул с Ленинградского проспекта и заехал во двор.

— Следующий подъезд, — подсказал Марковцев, часами ранее прогулявшийся по этому району. Заодно «вскрыл» кодовый замок на подъездной двери: две кнопки были утоплены в гнездах чуть глубже остальных. Он нажал на них, и дверь открылась.

Сергей вышел из машины, девушка поспешила за ним.

Снова открылась дверь. Потом вторая. Рукавишников забыл о сне, когда увидел в глазок дочь своего босса. Потом какого-то мужика, резко подтолкнувшего Миранду в спину, пистолет в его руке. Но взгляд Рукавишникова остался спокойным. «Ну и что?» — говорил он, коротко глянув в черную шахту ствольного глушителя. Было бы время, «японский киллер» привел случай из своей практики: «Знаешь, если стрелять в упор, тело забавно подскакивает». А вообще его не смутил бы и пушечный ствол с накрученным на него глушителем.

— Пошел в комнату! — приказал Марк, закрывая свободной рукой дверь.

Эта сцена не подействовала и на Миранду. Ничего захватывающего или интересного, а точнее — ничего нового. Все жевано-пережевано. Хотя и не театрализовано. Такие сцены можно наблюдать на каждом шагу. Все московские улицы превратились в сценические площадки, и это уже давно перестало удивлять.

Марк немного ошибался, видя в Рукавишникове человека, который изо всех сил старался казаться бесстрашным. За то говорил его невозмутимый облик, лицо, источающее неустрашимость и беспредел. Сергей мог легко сорвать с него эту маску и увидеть его кипящую от страха плоть.

— Ответишь на пару вопросов, — сказал Марковцев, когда Рукавишников сел в кресло и небрежно закинул ногу за ногу.

— Не напарывайся на разборки, мужик, — решил предупредить он.

Сергей опустил ствол пистолета и прострелил ему колено.

Миранда вскрикнула. Спектакль для нее кончился и ей захотелось бежать отсюда, где на ее глазах пролилась кровь.

— Понравился отдых в Афинах?.. — Сергей сдвинул брови. — Когда кончатся патроны, я начну ломать тебя руками.

«Марковцев, Марковцев...» — билось в голове Рукавишникова, но больше в колене, словно Сергей, приложив стетоскоп к груди жертвы, попадал в ритм колотящегося за решеткой сердца, выпуская пулю за пулей. Он никогда не видел Марковцева, только слышал и всегда одобрительно кивал: авторитетная личность. Он рассекретил себя одним-единственным вопросом. Но должен задать два. Когда? Когда закончит мысленный отсчет и прострелит вторую ногу?

Но Сергей повторно выстрелил в горящую огнем рану. Коленная чашечка разлетелась на мелкие осколки. Как будто Рукавишников отпустил ее, налитую до краев свинцом и кровью, не в силах удерживать.

— Марковцев, — сквозь зубы простонал хозяин, — при чем тут я, подумай? Мне сказали, я сделал.

— Значит, в Афинах ты был в деловой командировке. Принято. Второй вопрос: что сказал священник перед смертью? Ведь вы не сразу убили его.

Сергей ждал одного ответа.

«Кровь козлов уничтожает грехи».

Сергею показалось, что искривленные болью губы Рукавишникова прошептали именно это.

— Так что сказал священник перед смертью? Что он говорил?

— Что кто-то придет за нами.

Сергей глубоко выдохнул и ощутил в руках и в груди слабость.

— Вот видишь: он сдержал слово. — Сергей поднял пистолет, целясь в голову Рукавишникова.

— Ты не убьешь меня. — На хозяина квартиры будто обрушилась уверенность. С ним творилось что-то непонятное. Он смотрел на пистолет и не видел его. Но ощущал страшную боль. Он видел себя на хирургическом столе, где ему делают операцию. «Будет жить» — это не слова хирургов, а его собственные; это успокаивающее, лошадиная доза обезболивающего.

На другом столе, похожем на капот «Фольксвагена», развалился окровавленный Дудников. «Черная метка, Володя! — кричит он. — Черная метка! Пора топать на городской могильник».

Рукавишников тряхнул головой и с этого момента уже не отрывал взгляда от Сергея.

— Что ты поимеешь с этого, Марковцев?

«Я приду за каждым, и каждый будет ждать меня. Когда ты на очереди, это сильно вразумляет».

Марковцев нажал на спусковой крючок, и пуля тяжелым сквозняком влетела в голову Рукавишникова.

— Пойдем, Миранда, — позвал Марк девушку. — Теперь мы все заодно — ты, я, твой отец.

Сказать, что она была напугана, значит, ничего не сказать. Она была смертельно напугана.

И все же нашла в себе силы спросить:

— Зачем вы это сделали... при мне?

На это у Сергея был готовый ответ:

— Чтобы образ твоего отца, его регалии и финансовые кубки ожили для тебя и наполнились смыслом. Ну, как тебе это на вкус и на взгляд?..

Часть вторая

Инженеры диверсий

Глава 7

Идеальный информатор

33

Герман Адамский протестировал Марковцева неопределенным взглядом. Быстрый такой взгляд, отметил Сергей, не затяжной, без намека на какую-никакую иронию. И страха в нем не было. Прикинул, что может вложить в свой взгляд Адамский в конце беседы. Тоже что-то совсем простое, например: «Ну вот и все, Сергей Максимович».

— Мы квиты?

Было видно, что это не его слова. «Матиаса?» — прикинул Сергей. Тоже нет. Что-то производное от этих людей.

— Я не хочу обсуждать тему — зря или не зря ты втянул в свои разборки Миранду. Это ваше — твое и шефа — дело. Скажет он мне, я уберу тебя на глазах твоей дочери. На этом закроем тему. Для тебе есть работа. Нам нужны твои руки и твой опыт.

Марковцев, глядя на раздвоенный нос Германа, мысленно посоветовав ему сморкнуться и подтереться туалетной бумагой.

— Мое дело предложить, твое — отказаться, — продолжал Адамский. — Теперь моя очередь считать до трех. А потом — расходимся.

— Сначала поговорим о деньгах. Сколько?

Адамский улыбнулся и начертил в воздухе, наговаривая, несколько кругов:

— Ноль, ноль, ноль, ноль.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Я прибавлю. Позже.

— Что за работа?

Герман молча разложил на столе карту столицы, отметил район площади Академика Курчатова, граничащий на севере с парком Покровское-Стрешнево.

— Предприятие «Прибор-Экспо», — пояснил он, — «почтовый ящик-172». По сути научно-исследовательский институт. Исследование, лабораторное испытание приборов и элементов зенитно-ракетных комплексов. Объект, курируемый военной контрразведкой ФСБ. В перечне оперативной обстановки у них он значится как объект повышенного внимания террористов.

— В каком смысле? — спросил Марковцев, с трудом понимая. Он настраивался на один разговор, а беседа пошла в другом направлении. В эту минуту Адамский предстал в качестве действующего офицера спецслужб — столько в нем было официальности и ответственности: «за царя, за Родину, за веру». Он только что не встал и не вытянулся по струнке.

— Ознакомься, — чуть запоздало предложил Герман, протягивая собеседнику несколько скрепленных вместе листов бумаги.

Сергей откинулся на широкую спинку кресла и прочел приказ Совбеза и пояснения к нему.

— Все ясно? — спросил Адамский.

— Да, — кивнул Сергей, возвращая приказ.

— ФСБ и ГРУ уже начали работу на объектах. Мы чуть припозднились и тебе придется наверстать упущенное. Но действовать будешь по сценарию спецслужб, никакой самодеятельности. Что их интересует на этом объекте? — Герман выгнул белесые брови. — В данный момент — работа безопасности. Их задача: наглядно и показательно выявить слабые места в охране объекта, на примере показать его уязвимость.

— Есть проблемы с охраной?

— Проблемы будут, — пообещал Адамский. — Твоя задача — подготовить почву для проникновения на объект и к взрыву одного из помещений.

После этих слов Марковцев начал настраиваться на более или менее привычную работу, уже во второй раз сбрасывая с себя личину секретного агента. Он сразу отмел вариант устройства на работу — слишком просто и слишком сложно одновременно. Объект режимный и людей с улицы туда не берут. А устроившихся на ту или иную должность тщательно проверяют по каналам МВД и ФСБ.

Поставил себя на месте «официального» агента спецслужб. Ему, дабы не усложнять донельзя эту по сути профилактическую работу, необходимо выяснить, как функционирует служба безопасности на проходной. То есть получить эти данные от руководства, а не изображать из себя Джеймса Бонда с самого начала и до конца. Только от Адамского таких сведений не дождешься.

— В институте с недавнего времени функционирует новая система контроля, — продолжал Герман, отвечая на немой вопрос собеседника. Он взял со стола отпечатанный на принтере лист бумаги и изредка подглядывал в него. — Во-первых, это рамки контроля и идентификации, включая визуальный контроль.

Сергей пришел к выводу, что такой тон Герману не в новинку. Однако заметил, что тот едва справляется, вот-вот забуксует, плюнет на официальный тон и перейдет на бандитский сленг.

И не ошибся. Адамский даже не стал подбирать сопроводительного пояснения к своему жесту, когда вручал собеседнику очередную бумагу.

Этот документ походил на записи террористов в блокнотах или учебных тетрадках, не было лишь зарисовок гранат, оружия, самодельных мин и запалов к ним.

«Пропуска представляют собой пластиковые карты с ключом, дающим доступ к сканеру, и оригинальным кодом, записанным на магнитный носитель, вмонтированный в карту, — читал Марковцев. — Рамки контроля напоминают те, что стоят в метро, но действуют следующим образом. Если штрих-код на карте совпадает, то сканер начинает считывать данные с магнитного носителя. Две с половиной тысячи служащих института — это две с половиной тысячи кодов. Причем ни один из них не повторяется дважды. Если он повторяется, то это сигнал тревоги. Прежде чем дать право на вход, компьютер перезаписывает данные на носителе — меняет код, который даст доступ на следующую смену. И так каждый день».

В этом месте Марковцев громко рассмеялся. Сложилось впечатление, что он прочитал длинный анекдот и пояснение — где нужно смеяться.

— Такие разъяснения для чеченских террористов годятся, — заметил он, отвечая на немой вопрос нахмурившегося Германа. — Это дубликат?

— Что?

— Ничего. Не обращай внимания.

И читал дальше.

«...Плюс визуальный контроль. У каждой из четырех пропускных рамок стоит контролер. Он помнит каждого из пятисот служащих, проходящих на его участке. Малейшее сомнение, и он передает подозреваемое лицо начальнику охраны. Его место в том же холле КПП за стойкой, где проходит что-то вроде профайлинга (ненавязчивого собеседования): в каком отделе вы работаете, когда вам был выдан пропуск и так далее. Некоторые служащие приезжают на работу на личных автомобилях. Номера машин сверяются со списком, после чего дается разрешение на въезд. Машины ставятся на охраняемую стоянку во внутреннем дворике. Оттуда служащий идет к центральному зданию и входит в вестибюль КПП из бокового входа. И на общих основаниях проходит процедуру контроля».

— Хорошая работа, — невольно похвалил Марковцев, возвращая документ. — С такой подготовкой походя можно захватывать аэропорты. Мне что-нибудь оставили?

— У тебя основная работа.

— Это ты верно заметил. Служащие имеют право проходить с кейсами? — спросил Марковцев.

— На это обстоятельство я и хотел обратить твое внимание. Эта категория служащих проходит дополнительную линию защиты — специальную установку для обнаружения взрывчатки. По сути тот же сканирующий прибор по типу «УВП-5101», которые встречаются в некоторых аэропортах.

«Да, я знаю», — покивал Сергей.

— Принцип действия основан на нейтронно-радиационном анализе. — В этот раз Адамский даже не подсмотрел в «шпаргалку». — Определяет, из каких химических элементов состоит исследуемый предмет, и выдает сигнал тревоги, если распознает взрывчатку: «Обнаружено ВВ!» — акцентированно произнес он. — Также он легко обнаруживает источник радиоактивности.

— Сколько у меня времени? — спросил Марковцев.

— Десять дней. Понаблюдай за объектом, присмотрись к людям. Роди нам идею и воплоти ее в жизнь.

— Я не дрессированный медведь, — огрызнулся Сергей, — и показывать, как бабы в бане парятся, не буду. У тебя-то есть идея?

— От нас ее ждут, — неопределенно ответил Адамский. — Что можешь предложить или просто сказать?

— Пока только одно: без установления контакта с кем-то из служащих мне не обойтись.

— Разумеется, тебе нужен информатор. Тебе нужны настоящие деньги, «чистая» машина, подлинные документы, это я тоже понял.

Ирония Германа, прозвучавшая не к месту, пролетела мимо Марковцева. Он умел выслушивать распоряжения, облаченные в любую форму, даже пренебрежительную, и только потом задавал вопросы. Адамский, открыв секретную дверь, тем самым сбрасывал с себя официальность, облаченную в воображаемую форму с погонами полковника ФСБ.

Если бы Марковцев получал инструкции от начальника секции ГРУ, спросил бы насчет клиента: «Он пойдет по полной?» И получил бы ответ: «Конечно. Если он поможет проникнуть на объект, схлопочет по максимуму». Однако ровно семнадцать человек, получившие приказ, возможно, получили сходные ответы.

Сергей прикурил сигарету и повторил главный вопрос:

— Сколько ты платишь?

— Пятьдесят «штук», — отозвался Герман.

— Умеешь заглядывать в будущее? — спокойно спросил Сергей. — Я умею. Ровно через пять секунд я скажу: «Привет родителям». Потом встану и уйду. — Он потянулся к своей пачке сигарет.

Адамский сделал попытку усадить гостя:

— Сделаешь работу, получишь еще столько же.

— Я живу в рассрочку, а работаю строго по предоплате. Потолкайся на рынке, Герман, там ты найдешь придурка, который попрет через КПП режимного объекта за эти деньги. У меня к тебе два встречных предложения. Первое: за полтинник я сделаю работу своими методами. Как я проникну на объект и взорву лабораторию, тебя не касается. Второе: ты платишь мне сотню прямо сейчас — и я играю по твоим правилам. Только запомни: жадность фраера сгубила. Никогда не предлагай больше, чем не очень много.

Адамский с минуту молчал, вникая в смысл последней фразы. Потом открыл сейф и выложил перед гостем десять пачек стодолларовых купюр. Спросил:

— Сколько я должен за вербовку информатора?

— Нисколько. Я не привык мелочиться. — Сергей рассовал деньги по карманам куртки и джинсов. — Встретимся через неделю.

— Одну секунду, — остановил его Герман. Он вынул из ящика стола компактный цифровой диктофон. — Я хочу знать, о чем ты будешь говорить с информатором. Хочу увидеть конкретную работу, подкрепленную расписками.

Марк вздохнул:

— Вот так влезешь в бизнес, и тебя начнут прессовать со всех сторон... Счастливой охоты.

— Что? — не понял Адамский.

— Так говорили мои ребята-спецназовцы, уходя на задание, — пояснил подполковник.

34

Новоградская область

Это утро для Бориса Поликарпова, больше известного по кличке Горбатый, началось со звонка. Восемь часов, отметил он время. Привстав с кровати, он дотянулся до трубки на шахматном столике.

— Алло? — хриплым со сна голосом спросил он. Выругался, услышав длинный гудок. Уже в который раз путал похожий дверной звонок с телефонным. На сотовую трубу с картинкой в виде страшной рожи и надписи «ОНИ ПОВСЮДУ» Горбатый поставил мелодию «За нами следят». Домашний же «Панасоник» выдавал стандартные трели.

Легко и привычно стряхнув остатки сна, Борис встал и направился к двери. Глянув в «глазок», открыл дверь.

— Привет, — поздоровался он с напарником за руку, — заходи. Че так рано?

— Залетный на «Пятаке» появился, — ответил Андрей Шатров, называя «пятаком» пьедестал «свергнутого» демократами памятника Ленину. — Примазывается к нашим челнокам.

— Автобус?

— Ну не такси же. Автобус, конечно. Марки «Бова». — Шатров посмотрел на часы. — Наверное, уже тронулся с нашим караваном.

— Мог бы и сам тормознуть его.

— Мог, — пожал плечами Андрей. — Только зачем? Нагоним караван в Григорьевском, разберемся, предъяву выкатим.

— Ладно, я сейчас. — Горбатый зашел в ванную, умылся, поправил золотую цепочку на груди. Поверх майки накинул кожаную куртку, сунул ноги в разношенные кроссовки.

Шатров приехал на вороном «Ситроене». Тачка «чистая», из Германии. Ходкая, приемистая. Двигатель, форсированная коробка передач и кузов настолько сбалансированы, подогнаны друг к другу, что даже повышенный шум мотора доставлял эстетическое удовольствие.

Андрей вывел машину из двора по улице Революционной. Поворачивая на Кутузовский проспект, подрезал «Ниву», длинно просигналив, и набрал скорость.

Путь лежал мимо «Пятака». Справа по ходу движения, напротив ряда металлических гаражей, находилась площадка, откуда уходили в рейс до Москвы челночные автобусы. Сейчас стоянка пустовала, челноки гнали по трассе и первую остановку сделают в Григорьевском.

В отличие от пяти других туристических автобусов, «Бова» был залетной птицей, неподконтрольной местной преступной группировке. Как он оказался в их числе, маскировался ли среди них, дабы не стать жертвой налогообложения, в том числе и за безопасность на тысячекилометровом пути, и предстояло выяснить братве.

Они нагнали караван через сорок минут, впереди еще полтора часа неторопливой езды.

— Что за публика в автобусе, интересовался? — спросил Борис, четко представляя привычную картину. Пассажиры автобусов в большинстве своем дожидались отправки рейса на улице, лишь малая часть находилась внутри. Почти никого со стороны, все челноки, водители и диспетчеры знают друг друга давно. В салоне они располагаются не так, как в обычных туристических автобусах. Пара сидений на одного челнока. На двух местах можно скрючиться и поспать. До Москвы тысяча с небольшим верст, но Горбатый знал, что некоторые мотаются за шмотками даже в Китай. Шесть суток. С ума сойти.

— Когда я подъехал, — объяснял Шатров, — челноки уже сидели в автобусе. При закрытых дверях. — Водитель покачал головой: рисоваться буквально неопознанной толпой, а после на халяву пристроиться к организованному каравану считалось поступком дерзким. — Решил оставить их в покое. В Григорьевском отстегнут в пять раз больше.

— Может, кто-то из диспетчеров борзанул? — спросил Горбатый.

— Да не думаю. Мне Танька-диспетчер и звякнула насчет залетного. Не знаю, говорит, кто такие, на лобовом стекле табличка «Новоград — Москва».

Эту табличку они увидели в Григорьевском. Она была интересно реализована: готические буквы, разделенные горизонтальной стрелой желтого цвета, были немного смещены вперед и наползали друг на друга. Какая-то стремительность, напористость виделась в ней.

Автобусы съехали на площадку. Челноки разбрелись по торговым точкам, прикупая горячие манты, котлеты с картошкой, салаты и прочее. «Бова» стоял последним. У него была очень низкая посадка. Туалет, находящийся в середине салона, казалось, цеплял при движении дорогу.

Из туристического автобуса никто не вышел. Тонированные стекла не позволили разглядеть, сколько человек находятся внутри.

— Пойдем? — Шаров открыл дверцу со своей стороны.

— Пошли, — отозвался Горбатый. Он вынул из кармана куртки пистолет Макарова и сунул оружие за пояс.

Они подошли к автобусу деловой походкой. Горбатый постучал в дверь и в ожидании уставился в тонированное стекло. Сумел рассмотреть водителя. Тот и не думал открывать дверь. Борис застучал по стеклу кулаком, спокойно, однако, прикидывая, в какую сумму челнокам выкатится предъява. Он вообще был человеком спокойным. Как и другой человек, которого он пока еще не видел.

Зашипела гидравлика, и дверь наконец-то открылась.

Горбатый вошел в салон первым и тут же накатил на водителя:

— Проблемы с ушами?

— Они у меня красные? — Водила продолжал смотреть перед собой, не удостоив братву своим вниманием.

— Скоро ты узнаешь, какого они цвета. Когда будешь рассматривать их в своих руках.

— Эй ты, красноречивый, — донеслось до Горбатого, — заткни пасть!

Дверь закрылась. И только сейчас парни догадались посмотреть на тех, кто находился в салоне.

Их было человек двадцать. Все мужчины до тридцати лет. Все кавказской наружности.

Взгляд Горбатого блуждал по смуглым лицам.

Ему не терпелось узнать, кто так некорректно посоветовал ему закрыть рот.

Кто? Может, светловолосый с массивной, выпяченной вперед челюстью?

Руслан Гареев.

Или плечистый урод с мохнатыми бровями?

Казбек Алабин.

А может, высокий, на полголовы возвышающийся над остальными, горбоносый здоровяк?

Давид Гогиашвили.

А может, захлопнуть пасть ему посоветовал Сулейман Керимов или Аслан Асланов, Шамиль или Ринат, Магомед или Казбек?

Горбатый частенько оперировал именами криминальных авторитетов, воров в законе. Только диверсионной группе Руслана Гареева они были до фонаря. Для них авторитетов не существовало.

Террористы проделали долгий путь от Ставрополя до Новограда. В Новограде сменили ставропольский транспорт на местный. Заодно и сопровождающего. Им был новоградский подполковник милиции Зимин. Если бы не эта досадная накладка, ему не пришлось бы доставать свое удостоверение. Челночные автобусы никогда не останавливают в пути. Постовые «от Москвы до Ленинграда и обратно до Москвы» были непременными партнерами в этом бизнесе и исправно получали деньги. Автобус приедет в столицу в четыре утра, и пассажиров поглотит безмолвный, но никогда не дремлющий Измайловский рынок.

Горбатый неторопливым движением вынул из-за пояса пистолет и передернул затвор. Резкий щелчок потонул в другом, более громком, лязгающем звуке. На Бориса смотрел автомат Калашникова с массивным глушителем. Он сотворил настоящую глупость, по-спецназовски отреагировав на угрозу. Казбек Алабин придавил спуск, и автоматные пули ударили в грудь Горбатому. Короткая поводка ствола, и короткая очередь отбросила к двери Андрея Шатрова...

35

Москва

Марковцев обратил внимание на старенький, но симпатичный «Порш» 1990 года выпуска, регулярно выезжающий с внутреннего дворика «Прибора». Он предположил, что довольно старая модель не может принадлежать крупному начальнику. Обычно машины подбирают под свой характер, если, конечно, позволяют средства. По цене «Порш» был сравним с новенькими «Жигулями», однако выбор был сделан в пользу подержанной иномарки.

Он не стал усложнять свою работу, сделав запрос через Скворцову, и хозяина «Порша» пробили через базу данных. Марковцев попал в десятку: Алексей Родионов оказался начальником охраны. Работает на режимном предприятии (в прямом контакте с табельным отделом) четыре года, из них последние шесть месяцев начальником подразделения по восьмичасовому графику. Холост. Что отчасти подтверждалось темно-синим цветом его машины и одежды клиента в тех же тонах: по тесту Люшера этот цвет ассоциируется с ночным покоем, без труда вспомнил Марковцев. То, что холостяк большой любитель пива, Марковцев узнал на четвертый день слежки за ним. Вот уже в четвертый раз он ставил машину на стоянку и шел в пивбар. Во всех четырех случаях он выходил оттуда не менее чем через полтора-два часа.

Как нельзя кстати пригодились нудные ученья — а в 2001 году откровенное безделье на секретной даче разведывательного управления, расположенной в Химках. Тогда нервировали всевозможные инструкции, рекомендации, правила слежения и определения слежки. Он не раз говорил «слону»: «Зачем мне это? В реальной ситуации я поведу себя иначе, не по инструкции. Почему? Потому что противник изучает точно такие же установки и директивы». Но его не слушали, ему объясняли принципы вербовки и на примере показывали, как работать с тестом ненавистного Люшера...

Уже на следующий день Марковцев познакомился с Родионовым. Он поджидал его в баре с довольно распространенным названием для питейного заведения подобного рода: «На дне». Пивбары с таким названием есть в каждом городе. Однако нигде нет, наверное, той рекламной чистоты, что царила здесь, отметил Сергей. Тут не отрывались, не заливали, не закладывали, а просто отдыхали за кружкой пива и за бесчисленными репортажами по спутниковому спортивному каналу.

Тут никто не навязывался в компанию. Если кто-то нашел общий язык по интересам — хорошо, нет — тоже неплохо.

Так думал и Алексей Родионов, открывший для себя это место отдыха примерно полгода назад. Ему было приятно слышать приветствие бармена: «Привет, Леша!» А дальше, как в кино: его любимая макрель — она же копченая скумбрия, и высокий стакан с белой пенистой шапкой.

Родионов пришел в бар во время повторной трансляции футбольного матча «Крылья Советов» — «Зенит». Игра началась, и Сергей с первых же минут определил, за кого болеет, точнее, на чьей стороне его объект.

Родионов болел за самарские «Крылья», которые могли осадить взлетевший на пару очков над ними «Зенит», а значит, дать возможность догнать их столичным клубам. Точно так же пару недель назад Родионов болел против «Крыльев», противостоящих «Спартаку». И все по той же причине. Болел не зря: «Крылья» продули со счетом 1:3.

Первый тайм подходил к концу, и Марковцев, пересевший за столик Родионова, сделал ставку на нулевую ничью. И обосновал свое заключение:

— Каряка сломался. Не забил одиннадцатиметровый. Я бы на месте Гаджиева заменил его.

Алексей округлил глаза: «Повтор! Счет этого матча уже давно известен». Тем не менее ответил:

— Тогда игра у «Крылышек» вообще расклеится. Логичный ход, ты прав, но он приведет к поражению. — Он несколько секунд смотрел на собеседника, словно только что заметил его присутствие, и протянул руку: — Алексей.

— Сергей, — ответил Марковцев, пользуясь случаем задержать взгляд на объекте. Спортивного телосложения, с добродушной улыбкой, но с частыми нервными подмаргиваниями, отчего сеть мелких морщин под его глазами находилась в постоянном движении. Одет в плотный свитер и джинсы. Родионов также воспользовался короткой паузой, чтобы разглядеть собеседника в распахнутой куртке: лет сорока пяти, с проницательным взглядом и крупными зубами.

«Логичный ход», — повторил про себя Марковцев. Он решил поступить не просто, а очень просто. Он уже дал Алексею простенький псевдоним — Кандидат, и успех в привлечении Кандидата к негласному сотрудничеству будет зависеть от того, насколько точно Сергей определит его мотивы оказывать помощь. Идеальный информатор — тот, кто работает по идейным мотивам — политика, религия, национальные убеждения. Пожалуй, Кандидат — человек азартный. Он пришел не просто смотреть «просроченный» матч, в котором вдобавок ко всему не участвует его любимая команда. И сейчас и во время прямых трансляций он насильно пытается выровнять команды премьер-лиги в верхней части таблицы, чтобы напряжение осталось до самого последнего матча: кому достанется золото, кому серебро, кому бронза. Да, в нем живет любовь к интригам, он играет у себя на нервах, и у него слабая психика. А такие люди чаще всего склонны к доносительству. Марковцев действовал строго по стандарту: подсчитав все плюсы и минусы, а также учитывая потребности текущего момента, он принял решение срочно начать вербовку, даже если объект не дозрел. Два других варианта — повременить и полностью отказаться — автоматически исключались.

— Я вижу тебя уже пятый раз, — сказал он, прихлебывая пиво.

— Правда? — Алексей машинально оглядел зал. — А я тебя раньше не замечал.

— Немудрено. Это часть моей работы. Я интересуюсь новым комплексом контроля и идентификации в вашем институте. Его поставил Питерский научно-технический центр «РАТЭК», так? Это первый вопрос. На второй можешь не отвечать — ты работаешь в охране, я знаю.

Алексей непроизвольно кивнул. Он еще не понял, что его случайный собеседник пытается завербовать его. Чуть позже он удивится такому грубому приему — предложению в лоб. Однако вербуют именно так, практично и не ходят вокруг да около. Подумает, что перед ним неопытный либо «устаревший» агент, но вскоре переменит свое мнение на прямо противоположное.

Сергей намеренно сделал паузу, давая Кандидату возможность собраться с мыслями.

— Я готов заплатить за следующее. Мне нужна идентификационная карта любого сотрудника института. Ее проверят специалисты и определят, какой ключ используется в ней, какая система сканирования и прочее, что позволит определить некоторые параметры установки контроля. Плюс любая вещь — сверток, «дипломат», — просканированная на нейтронно-радиационном аппарате. С нее также снимут пробы, чтобы установить принцип действия установки.

— Все? — спросил Алексей, нахмурившись.

— Да, — улыбнулся Сергей.

Родионов попал в капкан. В сложившейся ситуации он не мог встать и уйти, как не мог послать агента к чертовой матери. Интрига, на которую уповал Сергей Марковцев, набирала обороты. Он без труда расшифровывал мысли собеседника, он словно сканировал их с его резких морщин, глубоких складок, считывал информацию с его глазного хрусталика. Родионов думал о том, что все это больше нужно террористам или какой-нибудь криминальной группировке. Вряд ли вербовщик работает на разведку конкретной страны, поскольку проще купить такой прибор (цена порядка ста тысяч долларов), нежели заниматься дорогостоящими лабораторными анализами. Ведь общий принцип таких установок давно известен.

Он насильно попытался отыскать в собеседнике неприятные черты, что-то отталкивающее, улыбку, например, прищур, что еще? Невольно опустил глаза, не выдержав мрачноватого взгляда. И переключился на себя — одного из десятков сотрудников охраны, одного из многих сотен работников «почтового ящика»... на которого кем-то была сделана ставка. Он видел себя напротив парадного отдела милиции, на дистанции пренебрежительного чиха дежурного милиционера, на расстоянии похмельного дыхания следователя. Задыхающегося в кабинете следователя. Еще и еще раз. С подписанной бумажкой на выход, с повесткой явиться завтра, послезавтра. Перенесся в кабинет директора, но не увидел на своем лице ничего героического. Он не может ответить на ряд простых вопросов: почему именно к нему обратились с целью шпионажа? что в нем такого, что привлекло внимание шпионов? что ждать от него в дальнейшем? куда отогнать все неприятное, что связано с ним? как объяснить, что он уже скомпрометирован и более не служит общим интересам института?

Вот так, шаг за шагом, Алексей вернулся к своему собеседнику и снова коротко глянул на него. Но уже не пытался отыскать что-то неприятное в его чертах. Он не приписывал ему этого простого, но всегда действенного хода. Психологический капкан, в который он попался, был изобретен давно, Марковцев же просто поставил его на пути Родионова.

Он был готов сказать: «Нет, я не согласен», но в голове прогромыхало последнее — ускользающее видение собственной скульптуры в героической бронзе. Действительно, он откажется, а вербовщик на этом не остановится, он пойдет дальше и уже завтра, может быть, сделает подобное заявление еще кому-нибудь из «Прибора» — и не обязательно из охраны, попросит пропуск, «дипломат». Этот кто-то может оказаться слабее... и чуточку богаче. Интересно, на сколько.

— Сколько вы платите?

Марк мог назвать любую сумму в пределах разумного. Он фактически открыл все карты, кроме одной: Родионов пойдет по полной программе, у него конфискуют не только деньги, но и квартиру. Сергей работал на две конторы и был обязан сообщить детали вербовки Екатерине Скворцовой.

Родионов не дал ответить собеседнику, выставив ладонь. На языке вертелся другой вопрос: кто стоит за Сергеем, от лица какой организации он действует или выступает. Однако перед этим он должен дать ответ: да или нет. Причем с жестким условием: он не должен интересоваться, кому он продается. Сам факт продажи отвергал какую бы то ни было чистоту сделки.

Несколько секунд колебания, и Родионов повторил вопрос:

— Сколько?

— Три тысячи долларов.

«Так мало?!» Алексей рассчитывал минимум на «десятку». Именно торг, уместный в данном случае, окончательно втянул его в это мероприятие. Он мог заработать больше, если, конечно, рассуждал все это время правильно.

— Кроме того — ну, о чем мы говорили, — что еще вас интересует?

— Да или нет? — дождался он вопроса.

— Да.

Фотография проявлена, спокойно заметил Марковцев, осталось ее закрепить — завершение вербовки и требует закрепления — например, письменное обязательство о сотрудничестве, которое дает завербованный информатор. Но Марковцев посчитал это грубым приемом. Во-первых, он может испугать Родионова (я такой-то, обязуюсь то-то... — что похоже на приговор) и сорвать сделку. Гораздо проще ненавязчиво потребовать от него письменное сообщение, собственноручно написанное им и подписанное его настоящим именем. Плюс расписка в получении денег.

Расписку он напишет уже сегодня, а завтра закрепит сотрудничество конкретной информацией.

Марковцев вынул из кармана кожаной куртки конверт и положил на стол. В другом кармане покоился цифровой диктофон, фиксирующий каждое слово.

— Здесь пять тысяч, — пояснил Сергей. — Две тысячи за конкретную информацию.

— Какую?

— На предприятии ты работаешь четыре года, наверняка у тебя есть знакомые из рабочих, лаборантов, начальников отделов. Определись с кандидатом, чей пропуск ты передашь для тестирования, назови его фамилию, номер стойки, через которую он проходит, сколько охранников контролируют эту стойку. Плюс данные на этих охранников — имена, фамилии, семейное положение. Напишешь на бумаге и распишешься. Пока что ничего определенного, — успокоил Сергей. Он вырвал из записной книжки листок и положил его поверх конверта с деньгами. — Набросай следующее: я, фамилия, имя, отчество получил за оказанные мною услуги, носящие информационный характер о моей работе, пять тысяч долларов. Дата. Подпись.

— Мне надо подумать.

— Да. Как и «Крыльям» надо подумать, как отыграться. Ты заметил, какой красивый гол забил Кержаков? Метров с двадцати пяти. Скоро догонит Каряку. Его, кстати, заменили, не заметил? Теперь капитанская повязка у Лейутона. У волжан теперь чернокожий капитан. Забавно, не находишь?

— Мне надо подумать, — повторил Алексей.

— Да, у тебя будет дополнительное время, — в духе пивной рекламы согласился Марковцев. Однако в его словах не было напора. Родионов уловил и оценил этот момент.

Перед глазами пять тысяч долларов. За месяц он зарабатывает девять тысяч рублей. Больше года надо работать, чтобы скопить такую сумму.

Алексей покачал головой:

— Нет. Дайте мне ночь на размышление. Встретимся завтра в это же время.

— Хорошо. — Марковцев положил конверт в карман. Достал две сотни рублей и положил на стол: — Я проиграл пари. Хотя надеялся на ничью. До завтра.

36

Скворцова сидела напротив начальника управления. Длинный стол для заседаний вмещал до двадцати человек, сейчас за ним сиротливо устроились всего двое. Генерал Котельников в деловом костюме, Катя в привычной классической брючной паре и легкой куртке с отложным воротником. Докладывая, она, сама не замечая, скребла лак на ногте большого пальца.

Катя вернулась к началу операции. Где-то в середине был серьезный сбой, но он являлся ее неотъемлемой частью.

— ...Что-то не устроило Адамского в беседе с генералом Прохоренко, поскольку Герман, вернувшись из Пскова, вылетел в Афины. Поверил ли он Марковцеву, который нашел неординарный выход из этой аховой ситуации, — вопрос далеко не закрыт. Однако Адамский отчасти посвящает Марковцева в свои планы и дает конкретное задание, напрямую связанное с диверсионной работой.

— Кстати, может, тебе на время занять кабинет в центральном здании? — спросил Котельников.

— На Дмитровке мне спокойнее, Евгений Антонович.

— Подальше от начальства и поближе к разгильдяйству? — не преминул вставить генерал.

— И это тоже, — улыбнулась Скворцова.

— Ты не улыбайся. Скажи спасибо, что твое самовольство не привело к трагедии. Кто помог тебе с газетной статьей, Розанов?

— Розанов?.. Знакомая фамилия. Несколько раз слышала. Режиссер, что ли? — Катя довольно неудачно прикинулась дурочкой.

— Да, и очень классный. Давай дальше.

— Дальше... — Скворцова, сбившись с темы, некоторое время настраивалась на деловой тон. — Матиас должен бы радоваться: кого хотел заполучить, того и заполучил. Дал в разработку дело, напрямую связанное с убийством майора Косоглазова и, собственно, визитом в отдел полковника Баженова.

— С этого все и началось, — вставил генерал. — С другой стороны...

— Другая сторона. Адамский не поверил Марковцеву и уверен, что тот работает под контролем. Это значит, он отвлекает нас от основных планов!

— Такое возможно, если за Матиасом стоит какая-то спецслужба. Слушаю тебя.

— Марковцев получил установку: действовать по сценарию спецслужб, никакой самодеятельности. То есть копировать спецслужбы. Если не брать это в расчет, выходит банальная диверсия. Марковцеву не нужно никаких пропусков, он проникнет на любой объект, сняв охрану, и подготовит его к взрыву. Это его специализация.

— Ты очень гордишься им, много о нем знаешь.

— Я не горжусь! С чего вы взяли? Копировать, значит, подставить, — чуть ли не негодующе продолжала Скворцова, сдвинув брови. — Из учебной акция превращается в настоящую диверсию, ответственность за которую целиком ляжет на спецслужбы, стоящие в качестве разработчиков и исполнителей учебной акции. В этом случае Марковцев, работающий под контролем, как раз подходит под эту операцию. И Адамский уверен в этом.

— Или со знаком вопроса, — подкорректировал Котельников.

— Да. — Катя по привычке обозначила это на листе бумаги: нарисовала жирный знак вопроса, глаза, нос и рот в его полуовале.

— Если так, Адамский должен фиксировать все действия Марковцева, начиная с подготовки к диверсии и до самого конца. Он мог записать беседу с генералом Прохоренко, переворачивая все с ног на голову, и после диверсии передать вкупе с другими материалами в прессу. Другие материалы — это расписки, буквально донесения информатора, с которым Марковцев... Он начал работать с информатором?

— Первый контакт с ним запланирован на сегодняшний вечер.

— ...И с помощью которого он проникнет на режимный объект, — закончил генерал. — Давай пройдемся по имеющимся у нас фактам. Это встреча банкира с Марковцевым в Афинах, предложение банкира видеть своего бывшего боевика в своей команде. Незаконный вывоз Марковцева из Греции фактически не доказан. Показания Прохоренко веса не имеют: он имел встречу с Адамским, но разговор не был зафиксирован на пленку. Не доказано, что именно Адамский отдавал Марковцеву распоряжение подготовить диверсию. Сама диверсия также может быть только зафиксирована, но заказчики останутся в стороне. У нас мало материала, чтобы собрать и передать в следственный отдел доказательную базу для суда. Если снова случится сбой, то вокруг нас разложат костры, снова всплывет версия, на этот раз подкрепленная фактами, что за частью громких терактов стоят именно спецслужбы, привлекающие к работе преступников и людей с сомнительным прошлым.

— Может, в ходе диверсии что-то проклюнется, удастся зафиксировать передачу взрывчатки.

— Передача состоится втемную, через постороннего человека — это как дважды два. Доказать его причастность к Матиасу не получится. Расстроилась? — спросил генерал Катю.

— Есть немного, — ответила она.

— Не переживай. Работа под прикрытием всегда чревата подобными последствиями, порой не дает нужного результата. Но усилия Марковцева уже принесли свои плоды: у нас появилось достаточно материала для дальнейшей работы. Матиаса можно будет подцепить на банальном финансовом нарушении, завести уголовное дело и начинать раскрутку другого, связанного с диверсией. Долбить его всеми возможными способами.

— Мы можем провести взрыв в безопасном месте «ПриборЭкспо»?

— Выяснить, какие меры примет Адамский, а потом контратаковать его? — Котельников покачал головой. — Не хватит времени. Он через считаные минуты разберется, что к чему. Так что неважно, взорвется что-то или нет. У Матиаса конкретная задача — путем диверсии присолить Груздева и наложить сверху гнет. Груздев ответственен за проведение учебных мероприятий, которые, твоими словами, превращаются в настоящую диверсию. А в дальнейшем, может быть, снова побороться за грозненское предприятие. Все остальные версии кажутся мне нереальными.

Начальник управления прошел за свой стол и вернулся с докладной запиской.

— Прочти, — он подал бумагу Скворцовой. — Очень походит на твое расследование.

«...Удалось выяснить, что убийству семерых жителей Карачаево-Черкесии 11 октября на даче зятя президента республики предшествовал серьезный конфликт между Алием Каитовым и главой „Кавказской энергетической управляющей компании“ Магомедом Каитовым, — читала Катя. — При этом Магомед Каитов действовал в интересах крупного московского бизнесмена Вадима Петрова. Кроме того, в деле об убийстве фигурирует российский банк...» «Очень похоже», — кивнула Скворцова, возвращая генералу докладную записку.

37

Катя и Сергей снова были вынуждены вести беседу в машине. Скворцова запарковала «Ладу» напротив Воронцовского парка со стороны улицы Академика Пилюгина.

— Я хочу, но не могу до конца поверить, что Матиас решился на диверсию из-за личной неприязни к одному человеку, — продолжала недоумевать Катя. — С другой стороны, в рамках российской деловой этики Матиас имел право наступить на Груздева, как слон на Колобка.

В своем кабинете Катя уже задавала Сергею схожий вопрос. Что-то подобное промелькнуло и сейчас.

— О чем ты не говорил на следствии, а потом на суде?

— Легче узнать, что вошло в материалы следствия.

— И все же.

— Когда Матиас начал уползать в свое логово, я стал набивать карманы совместно с членом Совбеза, занимающимся освобождением заложников из чеченского плена. Звали его Вахой Бараевым. Подвернулся случай, и я убил Ваху.

— Ты говорил об этом. Вас познакомил Матиас?

— Да. Он тесно был связан с чеченской верхушкой. Если ты покопаешься в газетах и журналах, начиная с 91-го, найдешь много интересного.

— Но конфликт начался в 94-м. — Скворцова сморщилась: «Ей-богу, я говорю как журналистка. Конфликт-то начался с принятия декларации о независимости. Ну было какое-то небольшое затишье... Война-то идет не с кучкой бандитов».

Тоже что-то неопределенное, как и в беседе с полковником Баженовым. Так можно до бесконечности обсуждать проблему и не найти решения. Сравнила это со спорными островами на Курилах... Нужно говорить о чем-то конкретном, как посоветовал ей генерал Розанов, заглянуть в бреши и искать ответы в них. Так, в свое время Катя подумала: если бы война велась против того же Басаева, то она бы и закончилась гибелью Басаева. Весь мир восстал против терроризма, перекрываются все международные финансовые потоки, а чеченский террор только крепнет. На чьих деньгах?

Собственно, Скворцова взвалила это дело на свои хрупкие плечи, по-мужицки прокряхтев в ухо Баженова: «У вас есть доказательства причастности конкретных лиц или организаций к финансированию террористов?»

Вот какая задача была поставлена. А личные отношения между Матиасом и кремлевским администратором Груздевым, пусть даже они решаются при помощи взрывчатки, — это дело десятое, этим можно заняться прямо сейчас.

Это дело повело в сторону едва ли не с самого начала. Задачи обмельчали и породили разборки. Мелкие разборки. «Где, — спрашивала себя Катя, получившая в разработку свое первое дело, — где та интрига, закрученная на финансировании террористов, сливе секретных документов, убийстве майора Косоглазова? Почему сейчас Баженов кажется пустобрехом? Собака просто лаяла, а хозяин, вооружившись дробовиком, не обнаружил во дворе того самого дядю фраера. Пальнуть не в кого».

— Рассказывай, рассказывай, Сережа, я слушаю.

И слушала, как боевики Марковцева брали заложника, с плотным мешком на голове везли его в монастырь, а Бараев тем временем договаривался с силовыми структурами о выкупе. В то время в Чечне легально действовали структуры, представляющие информацию о заложниках, и со стороны постоянного члена Совбеза никакого криминала в его деятельности не было. И когда «дипломат» Марковцева был до отказа набит стодолларовыми купюрами, один из боевиков «Щита» сделал ноги, прихватив всю «казну».

— Это и стало началом конца. Я взял еще одного заложника и на нем погорел. Бараев почувствовал чемоданное настроение в моем отряде и попросту решил кинуть меня. Я убил трех его боевиков и отправился париться на нары. А ты спрашиваешь, обязан ли мне чем-нибудь Алексей Михайлович Матиас. Я часто сравнивал это с каменщиками, нанятыми для строительства дома. Возвели один этаж, а потом деньги кончились и стройку заморозили. Что-то франкмасонское чудится в этом сравнении.

— Почему?

— Не почему, а когда. Когда каменщики представляются свободными.

«Вот здесь надо кисло улыбнуться». И Катины губы слегка искривились.

— Вопрос: Матиас может финансировать чеченских боевиков? Если да, то как это доказать?

— Брать с поличным. Пусть даже на провокации. Готовится теракт — захват школы, самолета, любого объекта. Сколько нужно денег? Для наемников-профессионалов со стороны — много. Они безыдейные, они на этом просто зарабатывают. Тот же Матиас никогда не выложит на это крупную сумму. Он уложится в пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов — на покупку оружия, снаряжения, транспорта. Потому что чеченские террористы идут на риск за идею. Они обработаны, их не надо спасать от собственной смелости. Шахиду нужны деньги на том свете? Что для банкира полтинник зелени? Сегодня один выкинет, завтра другой, а наживаются все вместе.

Как? На этот вопрос ответили недавно полковник Баженов и генерал Розанов, а вот сейчас — Сергей Марковцев.

И почему бы не представить того же Матиаса, который в своем кабинете отсчитывает кому-то пятьдесят «штук». Зная, что вскоре где-то грохнет и его доходы поползут вверх.

— Я помню, Матиас отмазывал группу латышских стрелков, захваченных в ходе спецоперации. Причин не знаю. Но ты спроси себя, почему он был связан с членом Совбеза Бараевым, террористом по сути?

Скворцова ответила: они делали деньги, делили их.

— Алексей наверняка поддерживает связь с кем-то из администрации Чечни — без мощной поддержки он бы не договорился и не скупил акции грозненского завода.

— Да, ты прав. Я несколько раз была в Чечне. Там нет ни одного чиновника, ни одного руководителя предприятия, который не содержал бы какую-либо группу боевиков. Нет ни одного министра, который бы кого-то не поддерживал из бойцов так называемого сопротивления. Ведь что получается, — рассуждала Скворцова. — Матиас покупает грозненское предприятие, когда в Кремле все давно поделили и распланировали. Отдав все доходы от добычи нефти в Чечне на восстановление мятежной республики, кремлевские администраторы вовсю участвуют в доле. Та же контрабанда, только узаконенная. Тот самый жирный пирог, от которого они кормятся. Вот и все ответы. А Матиаса угораздило разинуть рот на небольшой кусочек этого пирога. Провокация, сказал ты? Можно так спровоцировать, что мало не покажется.

38

На лишние две сотни, которые он то ли выиграл, то ли проиграл, Алексей накупил пива и своей любимой макрели-скумбрии. Пиво уже не лезло в глотку, а копченая макрель казалась плохо прожаренным войлоком. Но он все пил и пил, чувствуя тупую тяжесть в голове и предчувствуя такой же гнет на утро.

Среди ночи ему стало откровенно плохо, но помогла оставшаяся бутылка. Алексей выпил ее не отрываясь и снова завалился спать.

Встал в шесть утра — разбитый, с подрагивающими руками. Первым делом попытался восстановить в памяти вчерашний разговор в баре. Восстановил в целом, отдельные моменты куда-то улетучились, подобно эфирным парам, чего не скажешь о парах похмельных.

В этот раз он добирался на работу на метро, упустив возможность подкалымить частным извозом.

На своего подчиненного — охранника секции №3, на котором он машинально заострил свое внимание, Алексей посмотрел как на врага. Прикинул, что он не знает его, но ему нужно узнать его фамилию. Как? Надо глянуть на его нагрудный карман. Глянул и увидел более чем скромную надпись: «Служащий охраны».

«Резидент из меня никакой», — пришел к выводу Алексей.

Он занял место за стойкой, формой напоминающей полумесяц и не соприкасающейся со стеной; два промежутка служили входом и выходом в рабочую зону профайлинга. Монитор стоял на широкой полке стойки, телефоны находились полкой ниже.

За обедом, состоящим из бифштекса, тушеной капусты и картошки-пюре плюс кусочек торта на десерт, Алексей продолжил тему, озаглавленную «Что ты делаешь?» А делал он следующее. Вот сегодня он уже не знал ни одной причины, которые позволили бы ему отказаться от предложения Сергея, заодно и от денег. Он попросил отсрочку, которая не пошла на пользу никому. Так, время потянул.

Теперь вся жизнь Алексея закрутилась вокруг одного человека, как бы он от этого ни убегал. Перемены начались с тревог и сомнений, но они выгнали его из бытовой обыденщины и рабочей рутины. Круг интересов, ползущий по оси с тремя остановками: дом — работа — бар, расширился, его поезд сделал остановку в самом неожиданном месте, где его встречал всего лишь один человек.

Он подумал о людях, которые окружали его. Кто они для него? Так, среда обитания, серая масса с тусклыми взглядами, и он среди них такой же бесцветный, лепящийся к чьему-то невидимому хребту. Здорово походит на телесериал: одни и те же декорации, одни и те же лица, мелькающие в повторяющихся бессюжетных сериях. Ничего определенного, законченного; тоскливо, плоско.

«Везет этому Сергею», — вдруг подумал Алексей про человека, который, как ему казалось, смотрел лишь качественное кино.

Прикончив обед, Алексей вернулся на рабочее место. Тут же принял телефонный звонок по городской АТС.

— Здравствуйте. Я потерял ключи. Возможно, в вестибюле КПП. По какому номеру позвонить начальнику охраны?

— Я начальник охраны. Пожалуйста, подойдите к стойке.

Этого лысоватого человека лет сорока в темных брюках и белом халате нараспашку Родионов знал неплохо, не раз бывал у него в лаборатории, но вот по голосу не узнал. Звали его Александром Николаевичем Егоровым.

— Привет! — поздоровался Родионов. — Это вы звонили? Надо было назваться... Кстати, почему по городской линии?

— Внутренний телефон у меня постоянно занят. К нему подключены два параллельных аппарата. Тридцать два человека работают в отделе. — Для наглядности Егоров обнажил зубы, коих было в два раза меньше положенного.

— Понятно, — фыркнул Алексей. Он вынул из папки бланк и приготовился заполнять, взяв официальный тон. Он определил, чей пропуск будет отдан Сергею Марковцеву на тестирование. — Фамилия, номер отдела, номер телефона отдела.

— Егоров. 12 — литера "Г". 31-28.

— Сколько ключей было в связке?

— Разве я говорил о связке?

— Вы говорили о ключах во множественном числе, — тут же напомнил Родионов.

— Три. То есть четыре. На колечке. Без брелока.

Алексей покивал, заполняя форму.

— В какое время обнаружили пропажу?

— Буквально после обеда.

— Был ли в связке ключ от помещений отдела? Это важно.

— Нет. Ключ от лаборатории я беру у дежурного по этажу и на колечко, разумеется, не вешаю.

— Валя, — Родионов позвал охранника стойки №3, — подойди сюда. Осмотрись повнимательней. Вот товарищ ключи потерял. Поспрашивай у уборщиц, ладно?

— Хорошо, Алексей Петрович.

— Мы свяжемся с вами в ближайшее время, — официально объявил Родионов.

В три часа, когда в холле никого не было, Алексей положил на пластиковую стойку установки по обнаружению взрывчатых веществ свою барсетку...

Зацепившись за начальника отдела 12-Г Егорова, он не мог отпустить его. В конце смены, когда служащие проходили через стойки контроля, Алексей выдрал из толпы Егорова и подозвал его к своему рабочему месту.

— Разрешите ваш пропуск, Александр Николаевич. Компьютер сбит на вашей линии, надо кое-что проверить. Раз уж вы оказались сегодня в штрафниках... — пошутил он. Однако закончил весьма профессионально: — Кстати, ключи нашлись?

— Да. Прошу прощения, что не позвонил. Понимаете, со мной такое часто бывает. Держу в руке зажигалку, шарю в кармане в поисках этой же зажигалки и не нахожу ее. То же самое и с ключами произошло. А когда я получу назад пропуск?

— Завтра утром.

Родионов был неглупым человеком, но совершенно непригодным именно для оперативной работы, что сам и заметил. Он приступил к работе, не получив соответствующих распоряжений и инструкций. Правда, об этом он подумал, когда сел сочинять письменный отчет о проделанной работе. Но опять же без допуска к самостоятельным действиям. Первая бумага, которая давала ему некую свободу действий, еще не была заполнена, не прочитана ни им самим, ни Сергеем Марковцевым. Зато заполнена форма о потере личного имущества сотрудника института, изъят его пропуск, готова к анализу кожаная сумочка самого Родионова.

39

«Пропуск Егорова Александра Николаевича (начальник отдела 12-Г, внутренний тел. 31-28, гор. 295-65-02). Контролер стойки №3 — Валентин Сергеевич Щипачев. ...октября 2004 г. А.П. Родионов». Подпись.

Сергей забрал записку и присовокупил ее к расписке о получении денег «за информационные услуги».

Сегодня угощал Алексей. Он заказал дорогой — для него, во всяком случае — сорт пива: «Миллер». Он скручивал пробки с бутылок так, словно сроду не знал другого занятия. Стрелочка на пробке, указывающая направления движения, стала казаться клеймом для дураков. Расфасовка — самое то, треть литра, а не половина — на дне уж точно ничего не останется. Бутылка прозрачная, а не мутно-зеленого цвета. Фильтрация холодная, не «жженка». Вкусовые качества — нет слов, даже не хочется «заедать» копченой макрелью.

— Ты так и не спросил, чем занимается Егоров в своей лаборатории, — Алексей первым затронул щекотливую тему. Он пришел к единственному выводу: пропуск, фамилия охранников, в общем, все то, за что он получил деньги, — не что иное, как вступление, налаживание контактов, а основное впереди. — Только не говори, что тебе неинтересно.

— Общее направление вашего института я знаю: исследование, лабораторное испытание приборов и элементов зенитно-ракетных комплексов.

— Точно. В егоровской лаборатории исследуется то, чего не делают при практических исследованиях. За исключением исследований напряженного состояния пусковых контейнеров. Мы как-то говорили об этом. Он работает по стеклопластикам, по проблеме относительно большого внутреннего демп-фирирования в сочетании с меньшей их теплопроводностью, что при действии переменных нагрузок может вызвать повышенный разогрев детали. — Алексей рассмеялся. — Забавно. Я недавно таким образом с телкой познакомился, действует сногсшибательно. Работаю, говорю, за столом и на стенде. Для каждого конкретного случая измерений выбираю размещение датчиков, оцениваю возможность применения электрического суммирования. У нее глаза на лоб!

— Представляю...

— Вообще тема закрытая, но Егоров, думаю, сможет подкинуть несколько отчетов: графики, формулы, обобщенный закон Гука. — Родионов снова рассмеялся. — Посоветуйся со своими боссами.

«О, куда тебя занесло... — Сергей сморщился, прикурив сигарету. — Открыл шлюз, и вода поперла».

— Принеси, — ответил он. — Поговорим с техническим экспертом.

— Заметано. Что-нибудь слышал о зенитно-ракетной системе «Самодержец»? — спросил Алексей.

— Да, конечно, слышал, — ответил Марковцев.

— Слышал, да не понял. — Алексей пренебрежительно сморщился. — Наш институт принимал в работе над «Самодержцем» самое активное участие. Плюс МКБ «Факел» в Химках.

— Пару лет назад эти компании слились в единый концерн «ПВО», кажется? — спросил Сергей, уже сейчас видя Родионова, поднимающегося вместе со скамьей подсудимых.

— Точно, — ответил Родионов, ничего не зная о слиянии. У него возникла идея. Недавно он прочитал в газете статью, где упоминался «почтовый ящик-172». Информация открытая, но ее можно попробовать слить как секретную. Сейчас он отчаянно вспоминал суть статьи и кое-что вспомнил. — В общем получилось так, что две зенитно-ракетные системы слили воедино. К тому времени у С-400 была готова почти вся аппаратура наведения и управления ракетами. Только тяжелую ракету от одного комплекса поставили в пусковой контейнер другой системы.

— Что это значит, поясни?

— Это все равно, что набить автоматный магазин патронами с алюминиевыми пулями и заменить ствол на пистолетный, — сравнил Родионов.

— Знаешь человека, который может обосновать это с технической стороны?

— С научно-технической, — дополнил Алексей, припоминая и воспроизводя конец статьи: — Если «Самодержца» поставят на защиту границ, то получится огромный дырявый зонт. — Алексей раскрыл над головой воображаемый купол и щелкнул языком. — Зная это, можно пускать тяжелые ракеты в любую точку России.

И снова рассмеялся.

40

От Родионова А. П.

"ЗРС «Самодержец» — продолжение российских систем С-300. Он сменит принятый на вооружение комплекс С-400 «Триумф». В пусковых контейнерах «Триумфа» в боевой готовности только легкие зенитные управляемые ракеты, способные поражать баллистические цели, летящие со скоростью 1700 метров в секунду. Тяжелой ракетой «Триумфа» стала ракета от комплекса С-300ВМ. «Триумф» не в состоянии перехватить цель, если ее скорость превысит рубеж в тысячу метров в секунду. У «Самодержца» нет новых технических характеристик. Он в несколько раз проигрывает «Триумфу», который способен перехватывать только оперативно-тактические ракеты. «Самодержец» способен перехватывать лишь ракеты тактического уровня. Минусы установки: дальнобойная ракета изготавливалась для пусковой установки на гусеничном ходу, тогда как теперь ей придется стартовать с «Самодержца» на колесном шасси. Такие совмещения создают непреодолимые технические проблемы"[7].

Адамский внимательно ознакомился с распиской и короткой докладной Алексея Родионова. Пришел к выводу, что тот получил информацию у кого-то из сотрудников института. Не может охранник, пусть даже он начальник, знать такие детали. По сути и в представлении Адамского в «почтовом ящике» вовсю развивалась шпионская сеть.

В его кабинете около двух часов звучали голоса, записанные на диктофон. Герман слушал запись во второй раз. Руслан Гареев впервые. Адамского заинтересовала информация о новейшем ЗРК «Самодержец», точнее, конфликт и несогласованность между двумя оборонными предприятиями, результат которой — «дырявый зонт над Россией».

— Что это дает? — спросил Руслан.

— Это одна из запасных версий: кто-то посредством диверсии решил устроить внутриведомственные разборки либо делает шаг к тому, чтобы ЗРК этого типа не поступили на боевое дежурство. Тут четко прослеживается политика, деньги и распределение властных полномочий. Во всяком случае, теперь любая бумажка, любое записанное на диктофон слово не лишние. Но меня интересует другое: почему ты не заинтересовался техническими проблемами. Документация даже отдельных узлов ЗРК стоит дорого. Поспрашивай у своих, кому можно слить «грифы».

«Ладно, — кивнул Руслан, задумавшись над дельным предложением, — поспрашиваю».

Адамский вызвал Виктора Семенова и высказал ультимативное пожелание:

— Я хочу все знать про Алексея Родионова. Пусть твои люди станут на пару дней его тенью.

«Сделаю», — кивнул Семенов.

— Пропуск Егорова скопировали? — спросил начальник.

— Сравнили, — пояснил Виктор. — У нас есть точно такая же карточка. Нам ее передал клиент из питерского научно-технического центра. Информацию перезапишем в «Домодедово». В любое время. Без проблем.

Когда Семенов вышел, Адамский глянул на Руслана: «Что бы ты без меня делал?..» Потом взял в руки лист бумаги и в очередной раз пробежал его глазами.

«Автоматы „АК-47“, 30 штук по 800 долларов — 24 тыс.; гранатометы „муха“, 10 штук по 150 долларов — полторы тысячи; „ВВ“ — 4 тыс.; ножи — 1 тыс. Снаряжение (форма, рации, телефоны и пр.) — 10 тыс. Микроавтобусы — 25 тыс. Итого — 64 тыс. 500 долларов».

Именно на эту сумму сегодня обеднел банкир Алексей Матиас.

И последняя новость. Было точно установлено, что руководитель профильного отдела майор Скворцова запросила в техническом отделе машину с аудио— и видеозаписывающей аппаратурой. Собственно, шаг, на который рассчитывал Герман Адамский и строил на нем основную работу. А если точнее, то Алексей Матиас. Последний разговор с ним вспоминался отчего-то в режиме прослушивания.

Матиас: Я рассчитываю не на ошибки Груздева, а на его непременные шаги. Он назначит руководить спецоперацией человека, который курирует отдел, напрямую связанный с подрывной деятельностью Марковцева. Никого со стороны. Лишь те, кто причастен к исполнению приказа. Это не требует комментариев. Шаг второй. Груздев не в состоянии упростить схему до двух человек: он и начальник управления военной контрразведки. Он не предпримет ни одного шага без перестраховки и вынесет проблему на обсуждение Совета безопасности.

Адамский: А дальше что? На совете будут присутствовать все силовые министры.

Матиас: Именно на это я и рассчитываю.

Адамский: Ты с ума сошел! Они возьмут нас в клещи и размажут по полу.

Матиас: Доверься мне. Вот увидишь: в этом кабинете Груздев спросит у меня совета, что делать дальше.

Адамский: Ну не знаю...

Матиас: Я знаю. И хочу напомнить, с какой формулировкой я поставил тебя во главе службы безопасности: мигренью вместо меня страдаешь ты. Последнее время все происходит с точностью до наоборот.

41

Семь вечера. Работа в профильном отделе не прекращалась ни на минуту. Здание на Большой Дмитровке только что покинул капитан Свиридов. Его обстоятельный доклад походил на обнадеживающий протокол, зачитанный вслух. Все семнадцать «взрывпакетов» под контролем. Словами капитана, «подмена невозможна; а сами муляжи лишь присыпаны тротилом и не страшнее детской погремушки». С другой стороны, сей факт еще больше насторожил Скворцову. Майор ФСБ «лишилась» смелой версии о синхронном взрыве на всех проверяемых объектах. Она не могла избавиться от ощущения, что рейд Марковцева, организованный конторой Матиаса, лишь отвлекающий маневр.

Полковник ФСБ Герман Адамский. Его имя с натягом, правда, созвучно с Максом Лазовским. Имя последнего часто мелькало в прессе и было связано с расследованием терактов в Москве, Волгодонске и Буйнакске. В одном из открытых писем двух карачаевцев (они признали себя соучастниками террористических актов) в Комиссию по расследованию говорилось: "...заказчиком операции по взрывам в России в сентябре 1999 года является Федеральная служба безопасности РФ. В этой связи неоднократно и точно упоминалась фамилия директора ФСБ... Общее число членов группы составляло, по нашей информации, более тридцати человек. Как руководителей среднего звена мы знаем только двоих: подполковник, татарин по национальности, кличка Абу-Бакар; полковник, русский по национальности, известный сотрудник российских спецслужб Макс Лазовский...[8]"

И все это дерьмо перекликалось со знаменитыми «учениями» ФСБ в Рязани и омрачено следующим фактом: Лазовский был убит накануне его санкционированного Генпрокуратурой ареста.

Натуральная перекличка, в которой пусть мутно, но отражалась частичка легенды Марковцева.

Призрачно. Только куда отбросить эти провокационные детали? Они давили сильнее установленных фактов.

Контролера КПП Валентина Сергеевича Щипачева оперативники привезли на Большую Дмитровку в начале восьмого вечера. Группа наружного наблюдения следила за ним в течение нескольких дней и не выявила ни одного контакта со службой безопасности банкира.

Скворцова ознакомилась с его биографией. Парень «чистый», боевой, полгода торчал в Чечне.

— Привет, Валя! — поздоровалась Катя. — Присаживайся. Я майор ФСБ Екатерина Скворцова. — И тут же применила известный прием. — Знаешь, почему тебя привезли в профильный отдел военной контрразведки? — Она дала посмотреть на выражение своих глаз: «Мы все знаем, колись».

На круглом лице Щипачева отразилось недоумение. С таким выражением обычно копаются в своей душе и перетряхивают совесть: «Что, где, когда я что-то натворил?»

Результатом своего «гнилого заезда» Скворцова осталась довольна.

— А привезли тебя вот за чем. Наше подразделение курирует предприятие, где ты проходишь службу. Хочу спросить, как работа идет, не обращался ли к тебе кто-нибудь в последнее время с безобидным предложением подкинуть информацию о твоем ратном труде.

— Да нет, — с небольшой задержкой ответил Валентин, пожал плечами и на мгновение задумался, что проявилось на его лице приподнятой бровью и опущенными уголками губ.

— Ты контролируешь стойку №3, так?

— Да.

— Ваше предприятие хотят проверить на вшивость. Ничего не слышал про ученья?

— Какие ученья? — Валентину стало жарко от допроса, он расстегнул «молнию» на кожанке, открывая на обозрение желтый спортивный свитер.

— Я поняла. Постараюсь вопросов больше не задавать. Теперь слушай меня внимательно, Валя. Завтра около восьми часов утра через твою стойку пройдет человек. Вот его фотография, посмотри и запомни его внешность. — Катя положила перед Щипачевым снимок Сергея Марковцева. — В руках у него будет либо «дипломат», либо обычный пакет, точно не знаю, с муляжом взрывного устройства. Кроме того, у него есть пропуск на вход.

— Он не пройдет, — заявил Валентин таким тоном, словно стоял на охране рубежей родины.

— Он пройдет, — ответил Катя голосом супостата. — Ты не заметишь его. Он сделан в советские времена по технологии «стеллс» и никогда не ломается. Спорим?

— Проиграете, — расплылся в улыбке охранник. — Я каждого, кто проходит через мою стойку, знаю. И невидимку вашего вы засветили. — Он вернул снимок с изображением Марковцева и согнал усмешку. — Зачем вы мне это рассказали?

— Ты его должен пропустить и не подать виду, что узнал. Технология — вещь хорошая, но, знаешь, накладки иногда случаются. Этот человек не знает о нашем разговоре. Я просто решила подстраховаться со своей стороны.

— Ну да, — насупился охранник. — Потом вы поставите себе «зачет», а нам вкатите кол за охрану объекта.

— Быстро соображаешь, — похвалила его Скворцова. — Я же преследую другие цели и сказать о них не могу при всем желании. Ни колы, ни пары, ни пятерки ставить никому не буду. Расскажи о себе, — она резко сменила тему. — Я знаю, ты в спецназе служил, год назад уволился из армии. Почему охранником работаешь? Ведь на предприятии есть группа быстрого реагирования.

— Я бы давно перешел к ним, — Валентин поднял большой палец, — классное подразделение. С одной стороны, они постоянно на измене торчат, с другой — тренировки с применением средств для борьбы с террором. Но мне рецидив не позволяет.

— Какой рецидив? — насторожилась Скворцова. Ничего криминального в биографии Валентина Щипачева она не обнаружила. Охранник успокоил ее:

— Ранение в руку. Побаливает часто. И кисть до конца не сгибается.

— А, вот в чем дело... Понятно. Значит, мы с тобой договорились. Никому ни слова — дело крайне серьезное. Ты борьбу с террором упомянул. Так вот, наша с тобой договоренность напрямую касается этой темы. Напрямую, — подчеркнула Катя. — Первоначально нам ставилась задача проверить ваш объект, сейчас же мы выявляем лиц, готовящих теракт. Все, Валя. Я и так много сказала.

Она улыбнулась на прощанье.

— Завтра в половине девятого мы встретимся. Давай, удачи тебе.

Катя посмотрела на часы. Ровно восемь. Подзадержалась. На это время была запланирована последняя встреча с Сергеем. Он ждал ее в кафе на Большой Садовой. Ничего страшного, подождет.

В общем и целом к операции все было готово. Марковцев отвечал на последние вопросы и получал последние инструкции.

— В половине седьмого я встретился с Родионовым. — Сергей дал Кате ознакомиться с клочком бумаги с несколькими цифрами.

— Цифровой ключ? — спросила Катя и вернула записи.

— Да, он дает право на вход начальнику отдела Егорову. Родионов лишь подсмотрел код на мониторе компьютера и записал на бумагу.

— Он поинтересовался, зачем тебе завтрашняя кодировка начальника отдела?

— Кроме денег, его ничего не интересует. Цифровой код я передам Адамскому в десять вечера. На какой установке перезапишут ключ, я не знаю. Может быть, в аэропорту. В Шереметьеве есть похожая установка. Да, вот еще что. По распоряжению Германа я передал Родионову, чтобы он приехал на работу на своем «Порше». Расклад такой; я закладываю мину, прохожу обратно через проходную...

— И вместе с Родионовым уезжаешь на его машине, — закончила Катя. — Через несколько минут звучит взрыв. И это последняя фиксация твоей и Родионова подрывной работы. На каждую их подлянку у нас есть своя. Большая работа в большом коллективе, — с легким вздохом заметила Скворцова. — Физики думают, что ты химик, химики думают, что ты физик. Пока все нормально, лишь бы посторонний фактор не вмешался. Какой, спрашиваешь? Сама не знаю, голову сломала. Под каким предлогом утром задержат Егорова? — осведомилась Катя.

Сергей пожал плечами:

— Не знаю. Адамский ничего не сказал. Передал, что минимум до половины девятого Егорова на месте не будет. Порекомендовал у него в отделе отсидеться, чтобы не мотаться по институту. Ставить таймер на девять ровно и уходить.

— О чем будешь говорить с сотрудниками?

— Найду тему.

Катя передала Марковцеву цифровую видеокамеру, замаскированную под значок, и передатчик, размером с пейджер.

— Батарейки внутри, — пояснила Скворцова. — Приемник с прищепкой, советую закрепить на поясном ремне сзади. Провод скроешь под курткой. Дырочку не забудь просверлить — для ордена пригодится. — Катя согнала улыбку. — Запоминай, Сергей, Камеру включишь на подходе к институту, до того, как тебе передадут взрывчатку. Мы должны зафиксировать передачу. В первоначальном варианте мы должны были взять курьера с поличным во время передачи взрывчатки. Только генерал не перестает твердить о передаче втемную. Твоя работа пополнит и без того тяжелый портфель на Матиаса. Сворачиваем операцию и, словами Котельникова, начинаем долбить банкира, зацепив его на банальной финансовой махинации. Может быть, генерал подключит к этому Счетную палату, точно не знаю. Итак, «адская машинка». Проверишь, какой в ней взрыватель, в любом безопасном месте на территории института. Например, в туалете на первом этаже центрального здания.

— Найду место, — кивнул Марковцев. — И сразу же отзвонюсь тебе.

— Я еще раз предлагаю тебе специалиста, он точно определит и сумеет обезвредить мину, если она радиоуправляемая.

— Я могу сделать мину из продуктов в твоем холодильнике и обезвредить любую.

Катя покачала головой:

— Ну почему ты такой самоуверенный? Почему бы тебе не заказать крылья?

— К чему они мне? Твое дыханье на своем лице я чувствую и без них.

— Дальше, — вздохнула Катя. И не к месту подумала, что Марковцев стал нежнее. Исчез присущий ему эгоизм, когда он мог провести целый день, не разговаривая, уйдя в себя. Теперь мог неожиданно подойти, обнять за плечи, поцеловать. Может, потому, что его ценности изменились или приросло к ним что-то вроде житейской инфляции? Что, такое происходит с годами, или действуют на него посторонние факторы? Или стало проявляться это после разлуки? Не успела привыкнуть или забыла?

Вот чертовы вопросы!

— Что на других предприятиях? — поинтересовался Сергей. — Проверили все муляжи на предмет подмены на боевой пластит?

— Да, конечно, там все чисто. На меня работает смышленый малый и держит это дело на контроле. Все шестнадцать опергрупп продолжат работу. А вот легального агента, разрабатывающего «ПриборЭкспо», снимут с задания в самый последний момент. Чтобы не было накладки, — пояснила Скворцова. — Операция считается законченной ровно в 8.30. Мы будем видеть и слышать тебя. Наши машины — белая «восьмерка» с номером Е501МК и микроавтобус «Газель» с аппаратурой, номер В290ВУ. Наготове взрывотехники и группа захвата — десять человек. Их ты не увидишь. Они будут во дворе по улице Максимова. Еще одна группа проследит за курьером, который передаст тебе взрывчатку. Может, генерал сподобится, и мы посмотрим, брать курьера или нет. Во всяком случае, не раньше девяти утра.

Катя помолчала. Хотелось сказать Сергею: «Будь осторожен». Поделиться с ним сомнениями, тревогой, не дающими покоя.

Она решила уйти из кафе первой. Встала, перекинула сумочку через плечо, поцеловала Сергея в щеку и неторопливо пошла к выходу.

Глава 8

Невидимые лучи

42

Катя отметила время: 7.45. Она сидела в белых «Жигулях» восьмой модели, внимательно вглядываясь в подъезжающие машины, пассажирские автобусы и маршрутки. Наблюдала за отдельными людьми, спешащими на работу, останавливающимися у продуктовых киосков. Вскоре вся эта масса смешалась, слилась в беспорядочную толпу, отпечаталась на лобовом стекле и на фоне серого здания «почтового ящика» казалась человеческой стаей. Стало казаться, что процесс повернул вспять и люди на сумасшедшей скорости бегут, летят с работы, прыгают в транспорт, на ходу вынимая сотовые телефоны и тут же пряча их, едва успев что-то сказать. Дикая, несуразная карусель. Которую вот-вот должен остановить один человек. Едва он появится, все остановится, замрет на мгновение и потечет в прежнем, спокойном, деловом русле.

Она запросила готовность спецгрупп и приняла сообщение по рации, работающей в закрытом режиме.

— 103-й готов, — отозвался командир группы захвата. Его задача, говоря словами Валентина Щипачева, «сидеть на измене». Ему сбросили короткую информацию: номера машин оперативников Адамского и в каком месте они стоят. Получит приказ — все они будут лежать мордой в землю.

— 102-й готов, — подтвердил старший в машине с аппаратурой.

— 104-й готов, — ответил ответственный за наружное наблюдение.

У Скворцовой на эту операцию был позывной 101-й, у Марковцева вообще никаких позывных, у него единственная связь — сотовая. Катя лишь раз дала Сергею обозначение «сотый», видя в этом двойной смысл, но в ту же секунду вздрогнула, уловив перекличку с «грузом-200».

Вот и он. Катя первой увидела Марковцева. Через пару секунд об этом доложил старший группы наружного наблюдения; и задача для него тут же поменялась: он должен взять под наблюдение человека, который передаст Марковцеву «адскую машинку».

Последним откликнулся офицер из машины со спецаппаратурой:

— Пошел сигнал. Вижу картинку.

Катя не выдержала. Она не могла быть рядом с Марковцевым, но ей выпадал шанс видеть то, что видит он, идти рука об руку. Присутствовать, нашла она более точное слово. «И почему раньше я об этом не подумала?» — досадовала Скворцова, оставляя «восьмерку» и направляясь к микроавтобусу. И невольно ускорила шаг. Боковым зрением она видела Сергея, поравнявшегося с продуктовым киоском. Но что боковое зрение, когда она вскоре обретет панорамное.

До жути странная картинка явилась вдруг ей. Катя увидела себя глазами Сергея. Как в черно-белом зеркале: чуть приоткрытый рот, сомкнутые ресницы, подрагивающие от возбуждения чувственные ноздри. И не видит ни его лица, ни его рук, словно призрак пялится на нее, проводит по волосам, касается шеи и надвигается ближе и ближе.

Скворцова тряхнула головой, прогоняя видение, и бессознательная тревога снова начала свое неистовое наступление.

Она сдвинула дверь «Газели» и, пригнувшись, вошла в салон. Первым делом посмотрела на монитор. Улыбнулась, видя чуть раскачивающуюся панораму.

* * *

Ходячая видеокамера, скривился Сергей, приводя в действие цифровую камеру на лацкане куртки, одну из вещей мира шпионов, которые он недолюбливал.

Он отметил время. Спину словно зажгло от невидимого соприкосновения с оптикой. По крайней мере пара «гиперболоидов» была нацелена на него. Плюс собственный, сжигающий в данное время приподнятую руку с часами и попадающую в обзор цифровой микрокамеры.

Только бы не пересеклись невидимые лучи. Сейчас «на фронтах войны невидимой» сражались два противника. Один мочил другого финансами, уступая по части системы оперативно-розыскных мероприятий. Молотил живым оружием; и Сергей, не имея под рукой даже примитивного ножа, ощутил себя ущербным и даже по непонятной причине вспомнил отрывок из школьной характеристики: «Склонен поддаваться чужой воле». До сей поры не мог понять, почему классная дама написала эти обидные строки. Было вдвойне обидно, что он не удосужился пробежать глазами тетрадный листок в клетку и со школьным экзаменационным штампом в левом углу. Но эти строки вызвали удивление офицера в приемной комиссии военного училища. Пришлось доказывать, что ты не верблюд, на деле.

Вот сейчас Сергей, заострив на этом внимание и отвлекаясь, начал понимать, что те строки не были обидными и вставали в ином свете: «Способен подчиняться приказам». Никакой там предрасположенности, никакой пригнутой спины. Ты либо способен, либо нет. Точка. Может, в приемной комиссии прочитали это именно так, а не иначе. Тогда почему удивились?

Все, хватит. Прочь это дерьмо.

Он подошел к киоску, разглядывая витрину. Купил пачку сигарет. Прикурил и увидел рядом парня лет двадцати пяти. Тот тронул его за рукав куртки, широко улыбнулся и протянул руку:

— Привет! Давно ждешь?

— Только что подошел. — Марковцев ответил на приветствие и принял от курьера «дипломат».

— Удачи. Я побежал.

* * *

Старший группы наружного наблюдения Виктор Семенов точно определил, сколько оперативников профильного отдела сейчас пасут Марковцева; прикинул, сколько находится в недосягаемой зоне. Видеокамера в его руках снимала интересный и до некоторой степени неожиданный переход Скворцовой в спецмашину. Семенов едва ли не попадал в торопливую походку женщины, беря ее крупным планом и комментируя:

— Майор управления военной контрразведки Екатерина Скворцова. Направляется быстрым шагом к машине оперативно-технического управления ФСБ. Номер В290ВУ. Открывает дверь, садится. Семенов выключил запись и опустил видеокамеру. В этой машине также находилась аппаратура, способная принимать как радио-, так и видеосигналы. Ее обслуживал бывший офицер оперативно-технического управления Игорь Аксененко. Настроиться на видеосигнал было проще, чем на радиоволну. Едва Марковцев привел в рабочее состояние цифровую камеру, как на приемник поступил сигнал и цветной дисплей ожил — правда, в черно-белых тонах. Однако картинка была четкой, не смазанной.

— Вот он, родной!

Семенов связался с Русланом Гареевым:

— Есть сигнал. Есть запись. Приготовились! Марковцев на подходе к объекту. В 8.29 последняя связь с тобой.

— Да, я понял, — отозвался Руслан, обрывая разговор.

Семенов несколько секунд молча смотрел на монитор, потом обеспокоился:

— Запись включил?

Аксененко молча указал на панель, где помигивали под красным огоньком голубоватые буквы: «Rec».

Теперь и они смотрели глазами Марковцева, который деловым шагом подходил к проходной. Они списывали как школьную контрольную компромат на спецслужбы.

Аксененко также наговаривал в микрофон короткие комментарии:

— ...октября 2004 года. Время — 7.44. Визуально опознан объект — Сергей Марковцев. Подходит к проходной «ПриборЭкспо»...

Скворцова приняла доклад от 104-го:

— Я засек его. Парень лет двадцати пяти, одет в замшевую куртку светло-коричневого цвета, темные брюки. Поздоровался. Передал «дипломат» черного цвета. Направляется в сторону улицы Максимова.

— Веди его и будь постоянно на связи, — ответила Скворцова. — 103-му приготовиться. — Короткая пауза. — На всякий пожарный.

— Понял, — ответил командир группы спецназа.

«Передача состоится втемную, через постороннего человека. Доказать его причастность к Матиасу не получится», — вспомнились слова начальника управления. «Расстроилась?» — без паузы спросил генерал. Расстроилась. Сейчас — нет. Катя была уверена, что курьер состоит в штате службы безопасности банкира. Лишь бы «наружники» не упустили его.

43

Марковцев подходил к стойке линии контроля, держа наготове магнитную идентификационную карточку-пропуск. Эта система была взята из далекой советской практики: в пропусках на режимные объекты ставились соответствующие литеры; литера "А" — высшей категории, выдавалась руководителям предприятия, начальникам цехов, главным инженерам и позволяла избежать досмотра личных вещей.

На подходе к режимному объекту Сергей в очередной раз заметил рядом со шлагбаумом видеокамеру, нацеленную на передний бампер въезжающих машин: номера автомобилей сверялись с базой данных, и только после этого дежурный давал разрешение на въезд. У него под рукой был пульт, который приводил в действие останавливающий барьер типа «борона», не позволяющий автомобилям пробивать себе дорогу, разнося ворота. Любое колесное транспортное средство будет остановлено.

Сергей четко представлял такое устройство, состоящее из двух колодцев со стальными решетками, вращающимися относительно центральной оси. В нормальном положении — это ровная платформа, в боевом — ощетинившаяся стальными шипами, неприступная преграда. Шины рвутся в клочья, а колеса падают в открытые колодцы.

Марковцев продвигался к стойке №3 в толпе служащих. Час пик. Широкий людской поток, заполнивший проход и вестибюль КПП, на подступах к стойкам разделялся на четыре части. Действительно, как в метро перед эскалаторами.

Сергей шел позади высокого мужчины лет сорока, одетого в серый «шпионский» плащ, с кейсом в левой руке. В правой — пластиковая идентификационная карта. Человек десять впереди, определился Марк. Левой рукой он сжимал мобильный телефон и был на связи уже пять минут. Когда он нажмет на красную кнопку отбоя, для абонента это будет означать, что впереди Марковцева осталось не больше пяти человек. Пока их десять. Каждый готов пройти привычную процедуру контроля: вставить пропуск в сканирующее устройство, дождаться зеленоватого света лампочки и пройти мимо охранника. Или напороться на короткий сигнал сирены и официальный голос контролера: «Пройдемте со мной, пожалуйста».

На входе в вестибюль Марковцев замедлил поступь, пропуская впереди себя человека выше ростом. Не факт, что он пройдет именно через третью кабинку; обычно поток делился перед секциями примерно за пять-шесть человек.

Высокий мужчина в сером плаще сделал движение вправо. Что для Сергея было удачей. Он сделал правильный выбор, встав за ним. Не мешкая, он нажал на кнопку мобильника.

Виктор Семенов сделал то же самое. Только в следующую секунду он нажал на другой трубке зеленоватую клавишу. За стойкой профайлинга раздался звонок.

В вестибюле стоял фон, который едва позволил Сергею расслышать недовольный голос старшего смены: «Валентин, тебя к телефону. Быстренько!» Марковцеву показалось, что однотонное шуршание ног по гранитному полу усилилось, а легкий шепоток знакомых перерос в откровенную болтовню. Три человека впереди. Два. Теперь только один высокий «шпион». Сергей, сжимая карточку, глянул из-за его плеча и облегченно выдохнул: охранник, отвечающий за третью стойку, поспешил к старшему смены: полному человеку в черной униформе и с бейджиком на груди.

Стоп! Где Родионов? Почему его место занял другой человек?

Причин множество: заболел, просто опоздал, отлучился на минуту. Однако почему накладка случилась именно сейчас?

С другой стороны, стало немного полегче. Алексей мог узнать Сергея, проходящего через стойку контроля. Хотя все было рассчитано точно: Родионов также отвлекался телефонным звонком.

Когда Валентин взял трубку, Марковцев вставил карточку в щель сканера и намертво приковал свой взгляд к красной кнопке. Секунда, и она поменялась ролями с зеленоватой соседкой. Сергей вынул пропуск и ловко прикрылся своим высоким соседом. Он шел справа от него, наклонив голову, и делал вид, что не может справиться с клапаном кармана.

Марковцев прошел мимо установки для обнаружения взрывчатки, сжимая в руке «дипломат» с пластитом, турникет и покинул наконец-то просторный холл. Он избежал процедуры визуальной обработки и исследования кейса прибором, выполнив тем самым главную задачу: оказался на режимном объекте. Он посмотрел на часы: 7.49. Минимум тридцать минут для более или менее спокойной работы.

Валентин возвращался на рабочее место в недоумении. Он в течение нескольких секунд слышал шипение в трубке, уличный фон. Став против стойки, бросал взгляды на зону профайлинга, не раздастся ли повторный вызов.

Он упустил-таки человека из далеких советских времен, изготовленного по технологии «стеллс».

* * *

Охраны, как таковой, на внутренней стоянке не было. Въезжающие машины проходили двойной контроль — на первом КПП, где сличались номера машин, и на втором, где контроль был чисто визуальный — поскольку во внутренний дворик въезжало порядка тридцати машин. Водители ставили их «елочкой» согласно белых линий на асфальте. Парковка примыкала к широкой площадке пожарного расчета — одна-единственная машина на базе «ЗИЛ-131». Смена пожарников — двенадцать человек — считалась самой ленивой. Однако каждый второй пожарник был наделен правами инспектора. Эта шестерка периодически ходила с проверками по зданиям и отделам предприятия; в основном составленные акты на сотрудников носили однообразный характер: курение в неположенных местах.

Марк появился из бокового выхода центрального здания. Он бросил взгляд на матовые окна туалета, расположенного слева от двери, и еще дальше, пока еще не попадая под обзор из окон 2-го отдела. Бдительность сотрудников его по большому счету не волновала, равно как и профессионализм охраны особо не тревожил. Пара окон вестибюля как раз выходила на парковочную площадку, однако охранники в данное время были по уши заняты работой. Поток сотрудников спадет с минуты на минуту, и один за другим, второпях, плечистых вахтеров будут тревожить опоздавшие. Этой деловитости противоречила спокойная, хотя и выжидательная, атмосфера, царящая в помещении спецназа.

Еще один взгляд на окна вестибюля. Они были расположены высоко, и через них видно лишь головы сотрудников предприятия, проходивших через стойку №1. Все тихо. Только таким способом Сергей мог провериться, не всполошился ли замещавший Родионова охранник неурочным звонком.

С этого момента Марковцев больше не оглядывался. Он переложил «дипломат» в другую руку и взял обратное направление. Как раз в тот момент, когда часы показывали ровно восемь. Теперь необходимо познакомиться со взрывным устройством, определить тип взрывателя.

Марк на ходу вынул сотовую трубку и выбрал из списка номер. Короткий доклад:

— Я на месте.

Ответ Скворцовой:

— Поняла. Я слышу тебя. Вижу... наполовину. Спасибо, что продублировал. Отбой.

Сергей зашел в туалет и заперся в кабинке. Внимательно осмотрел «дипломат», в первую очередь обращая внимание на замки. Он знал случаи, когда шибко любопытные подрывались, едва успев щелкнуть замками. Чисто. Чуть приоткрыл чемоданчик... Потом смелее, откинув крышку. В «дипломате» лежал сверток, обмотанный скотчем, с взрывателем и таймером, от которого шли пять пар проводов. Сергей обследовал мину и не обнаружил дополнительных электродетонатора и элемента питания к приемнику. Снова набрал номер и доложил:

— Механический таймер, рассчитанный на работу до шестидесяти минут. Пока не заведешь, не грохнет. Отбой.

44

Алексей Родионов завел свой «Порш» и включил радиоприемник, настроенный на «любовную» волну 106,6. Звуковой гребень окатил: «Отдыхать ты начал в клубе...» — и тут же схлынул: «...а проснулся в песке, и только пробка от бутылки крепко сжата в руке». "Дискотека «Авария».

Он тронул машину с места, когда дневальный автостоянки, одетый в синеватую униформу, проходил мимо. И тут же остановился: охранник делал ему знаки. Алексей вышел из машины и кивком спросил: «Что?» Тот указал на правую сторону «Порша». Родионов присвистнул, глянув на спущенное колесо.

— Спасибо, — поблагодарил он служивого. Махнул рукой водителю «Нивы», которому перегородил дорогу: «Сейчас». Сел в машину и сдал, полуобернувшись в кресле, на свое место. Хотел было бросить все к чертовой матери, но не позволяла директива «резидента»: приехать на работу на машине. Интересно, куда придется ехать? Может, Сергей решил познакомить его со своим руководством? Было бы неплохо.

Алексей открыл багажник, глянул на приспособление для монтировки шин — не тот случай, чтобы долго ковыряться с колесом. Он достал запаску и положил ее напротив спущенного колеса. Вернулся за домкратом и ключом. Постелив на запаску чистую тряпку, присел и ослабил болты на проколотом колесе, чтобы открутить их окончательно при приподнятом задке машины. Он опаздывал на работу, тем не менее не спешил, понимая, что суета только отнимет время.

Готово. Алексей опустил машину с домкрата, уложил на место проколотое колесо. Остановился напротив будки охранников и на ходу показал, что ему нужно вымыть руки.

— Гвоздь? — равнодушно поинтересовался дневальный.

— Не знаю, — ответил Алексей, намыливая руки над струйкой воды. — «Вулканологи» определят. — Спускаясь по лесенке, отметил время. На работу он опаздывал уже на десять минут. И с каждой минутой автодороги будут только пополняться транспортом. На круг выйдет полчаса.

На часах было 8.21, когда Родионов подъехал к охраняемому шлагбауму, привычно дождался жеста охранника: подчиненный поднес руку к головному убору, приветствуя Родионова.

Алексей проехал по ровным площадкам «бороны» и свернул на внутреннюю площадку, где у него было свое место — подальше от машин руководителей и поближе к отделению охраны. Едва он заглушил двигатель и открыл дверцу, его оглушил рев мотоцикла. Родионов даже не посмотрел на байкера — он один такой на все предприятие в целом и пожарный расчет в частности. Его звали Бойцом и он приезжал на работу на «Ямахе», почти всегда опаздывал.

Алексей вышел из машины, бросив взгляд на крайнее окно подразделения спецназа, официально именующееся «группой быстрого реагирования». Обычно бойцы в составе двух отделений, имеющих на вооружении противодиверсионные средства, заканчивали обход территории в половине восьмого ровно, а потом отдыхали в просторном помещении. Так и есть, автоматически отметил Родионов. В середине стоял теннисный стол, играли двое на двое. Окна не были зарешечены и никогда — затемнены, отсюда просматривались оба КПП. Металлическая створка внутренних ворот с «егозой» по гребню закрылась, пропуская байкера на «Ямахе», и как минимум до обеденного перерыва останется неподвижной.

Родионов на ходу поздоровался с бойцами и прошел за перегородку. Его металлический шкаф стоял третьим в первом ряду, на дверце рисунок — гроздь винограда. Алексей уже точно не помнил, кто из спецназовцев предложил стеба ради обозначить свои шкафы наклейками, как в яслях. Командир этой смены приклеил на дверцу изображение кукольного всадника на лошадке-качалке.

Алексей переоделся и прошел в холл; там к этому времени остались лишь контролеры. Кто-то не преминул качнуть головой: «Опаздываем». «Бывает», — натянуто улыбнулся в ответ Родионов. Он подошел к своему рабочему месту и едва взялся за журнал, как на третьей стойке вместо приветственного зеленого прибор вспыхнул предостерегающим красным и словно дал команду икающей сирене. Алексей увидел Егорова. Тот развел руками и несколько раз кивнул подошедшему охраннику: «Иду, иду, куда деваться?» К стойке начальника охраны он подошел уже в компании Валентина.

— Александр Николаевич, доброе утро! — поздоровался Родионов, принимая пластиковый пропуск Егорова. Без лишних слов он вставил его в контрольный сканер и перевел взгляд на монитор. Доброжелательная улыбка, которую Алексей приготовил для начальника отдела, исчезла, едва он ознакомился с содержанием информации на мониторе. Если в программу не вкралась ошибка, то Егоров сегодня уже проходил контроль — в 7.48.

— Вы не выходили сегодня? — задал Родионов лишний вопрос. Если бы Егоров выходил, компьютер выдал бы другие данные.

Сегодня он вышел из дома ровно в 7.30, как делал это на протяжении двух лет, пока расписание не изменили: раньше институт начинал работу в девять утра. Он откровенно шарахнулся от двух типов криминальной, как ему показалось, внешности. Они стояли перед дверью, один из них, судя по его позе, намеревался позвонить в дверь. Увидев хозяина квартиры, опустил руку, сунул ее в карман и извлек удостоверение оперуполномоченного Федеральной службы безопасности. «На прошлой неделе вы потеряли ключи, так?» — «Но я нашел их, это была ошибка, я говорил начальнику охраны...» — «Мы знаем. Кто-то мог на время завладеть ключами, сделать с них слепки или дубликаты. Вы берете работу на дом?» — «Изредка. Но ничего секретного». — «Вы работаете в области зенитно-ракетных систем, где любая бумажка засекречена. Нам нужно задать вам несколько вопросов». — «О господи...» — вздохнул Егоров.

— Снова проблемы с компьютером на третьей линии? — поддел начальника охраны недовольный Егоров.

— Посмотрим, — нахмурился в свою очередь Алексей, предчувствуя неладное; он напрочь забыл о том клочке бумаги, на который собственноручно набросал цифровой ключ и передал «резиденту». А пока что дал Егорову весьма дельный совет: — Опоздание можете списать на проблему с компьютером. За эту неделю уже вторая проблема.

— Не понял.

— Я говорю про ключи.

Егоров пересилил желание высказаться напрямую: «Это ты сдал меня, сволочь!»

Родионов вынул пропуск из сканера и положил его на полку. Потянулся к телефону и задел пропуск рукавом форменной куртки. Отвечая на звонок по городской линии, Алексей нагнулся за идентификационной карточкой Егорова...

* * *

Катя выругалась, приняв сообщение от группы наружного наблюдения:

— Мы упустили курьера.

— Как и почему это случилось?!

— Он работал с подстраховкой. На Максимова его поджидала белая «шестерка», номер А905НО. Она свернула между домами №1 и 3. Оттуда сразу же выехал «КамАЗ»-длинномер и перегородил нам дорогу. Скорее всего «шестерка» ушла по улице Рогова, а дальше по Живописной — она в том месте одна вдоль реки проходит.

— Да, здорово вы живописали! Начинайте придумывать отчет. Но прежде пробейте «шестерку»!

«Олухи! — снова выругалась Скворцова. — Ни украсть, ни покараулить».

* * *

В разговорах с Родионовым про начальника отдела Марковцев почерпнул дельную информацию и довольно четко представлял путь к лаборатории 12-Г. Фактически все отделы являлись локальными зонами. Тот же пропуск давал допуск на вход в тот или иной отдел; на ночь отделы закрывались на обычные замки, ключи сдавались дежурным.

Кивнув дежурному, Марковцев вставил карточку в сканирующее устройство и потянул дверь лаборатории с надписью «12-Г» на себя. Конторка-кабинет Егорова находилась слева. Сергей направился к застекленной двери и услышал женский голос:

— Вы к Александру Николаевичу?

— Да. — Сергей обернулся и ответил улыбкой даме лет сорока с небольшим, с пышными формами, которые подчеркивал белый распахнутый халат. Она наливала в электрочайник воду из бутылки.

— Его пока нет. Можете подождать.

Марковцев вздернул рукав куртки, отмечая время.

— Если вы настаиваете и угостите чаем, — ответил он, что не вязалось с демонстративным жестом.

— Вы не часто бываете у нас, — заметила женщина.

— И был я слеп, но теперь вижу, — ответил Сергей, нацелив взгляд в вырез кофты егоровской сотрудницы. — Буду пить чай вприглядку.

Она зарделась от необычного комплимента и засуетилась над небольшим столиком. На нем появились чашки, печенье, початая коробка конфет. Не дожидаясь приглашения и пока закипит чайник, Марковцев устроился за столиком. Оглядел лабораторию, стенды, отгороженные широкими матовыми ширмами, оборудование. Понаблюдал за молоденькой лаборанткой, поливающей цветы на подоконнике. Он заранее выбрал место, где мог отсидеться до половины девятого. А потом пообщаться с Алексеем Родионовым и дать ему кое-какие инструкции: например, как вести себя на допросе у следователя.

На стене висел красочный постер, размером с театральную афишу: «Самые смачные клички страны». Множество фотографий знаменитостей и клички под ними. Маша Распутина — Гришкина дочь, Лайма Вайкуле — Пальма Квакуле, Анатолий Чубайс — Ржавый, Азиза — Восточный першинг...

Егоров опаздывал. Сергей спросил:

— Он часто задерживается?

— Иногда заходит в соседний отдел.

— Консультироваться по проблеме относительно большого внутреннего демпфирования?

— Вижу, знаете специфику нашего отдела.

— Наслышан дальше некуда.

Снова взгляд на часы.

— Может, хотите что-то передать Александру Николаевичу?

— Да. Взрывчатку с детонатором.

На его шутку также отреагировала цветочница и еще кто-то невидимый за ширмой. К этому времени девушка вооружилась брызгалкой и орошала комнатные растения.

Марковцев подошел к окну. Его взгляд пробежался по машинам, запаркованным внизу, почти вплотную к зданию. Узнал «Порш» Родионова...

Он стояла вторым, считая от караульного помещения, где в данную минуту находился весь личный состав спецназа. Под капотом царил хаос. Проколотая запаска лежала по центру багажника, а на ее месте торчало приспособление для монтировки шин. Какая-то жуткая конструкция, фантастический жук с металлическими лапами и отверстием посередине для поворотного ключа. Сам ворот, напоминающий ручку от мясорубки, крепился к агрегату проволокой. И вся эта громадина громыхала во время движения машины.

Под сложенным в несколько раз старым гобеленовым покрывалом в дальнем правом углу багажника находился пакет из вощеной бумаги. Пятнадцать килограммов армейского пластита могли разнести центральное здание «почтового ящика» в щебень. Часовой механизм мины был включен и отсчитывал последние секунды до мощнейшего взрыва.

* * *

Семенов выходил на связь с Русланом в последний раз. Внутреннее напряжение отразилось на его пальцах. Они заметно подрагивали, когда он при помощи кнопки-креста выбирал из списка мобильника гареевский номер. Взгляд на зеленоватый экран «Филипса» и чередующие на нем номера и имена абонентов, взгляд на КПП. Экран, уличная панорама, экран панорама...

Высветился номер Руслана. Семенов, нажимая на кнопку-крест посередине (ОК), ненароком пролистал еще один номер. Одно неверное движение, оставшееся незамеченным, и этот незначительный недостаток в управлении трубкой соединил Семенова с Марковцевым.

— Да.

— У тебя одна минута ровно. Удачи.

Семенов, очищая экран, нажал на кнопку. Медленно, в стиле мозаики исчезающие буквы показали напоследок ошибку Виктора...

Он исправлял ее, листая треклятый список, сокращенный до минимума, на эту операцию, на сегодняшний день. Успокаивал себя тем, что ничего серьезного произойти не могло. Что предпримет Марковцев, получив незапланированное и малопонятное сообщение? Начнет прикидывать, что бы оно значило. У него не хватит времени даже выйти из лаборатории.

Впрочем, Семенов видел, что делает Марковцев. Панорама на дисплее пришла в движение. Отступили в сторону ширмы, исчезла из поля зрения девушка, поливающая цветы. На первый план вышло окно и вид из него: центральные ворота, небольшая площадь за ней; еще дальше — автодорога и жилые дома.

— Руслан? — В этот раз Семенов, ожегшись на молоке, дул на воду, идентифицируя личность абонента.

— Да, это я.

— Около минуты осталось.

— Понял. Мы готовы. Аллах акбар!

Семенова перекосило. Он выругался, прерывая связь. И снова сосредоточился на дисплее.

Пять, десять секунд стоит в неподвижной позе Марковцев. «Он достоится, — все больше нервничал Семенов, отчего-то переживая за Сергея. — Через полминуты его подхватит ураган и швырнет к противоположной стене».

— Проблемы? — осведомился Аксененко.

— Никаких, — самонадеянно отозвался Семенов. И выдавил из себя короткий смешок, больше похожий на икоту. — Вместо Руслана попал на Марковцева. Предупредил, блин, когда его порвет на части. Он стоит прямо над миной.

— Уже нет, — Аксененко указал на экран монитора. — Возвращается на место. Чаю попить? — попробовал угадать он.

— Сейчас узнаем.

Семенов едва не распластался над монитором, шумно и тяжело дыша.

* * *

Сергей подошел к столику.

— Можно позвонить? — спросил он.

— Конечно, — разрешила женщина и подсказала: — Белый телефон — внутренний, серый — городской.

Марк набрал рабочий номер Родионова. Вопрос «почему в критический момент начальника охраны не оказалось на рабочем месте» все еще тревожил Сергея. Внес сумятицу странный звонок: «У тебя одна минута ровно». Кто звонил, он определить не мог: на экране отобразился длинный федеральный номер, строка для имени была пуста.

Минута. Что потом?

— Да, Родионов, слушаю.

Марковцева чуть отпустило.

— Это Сергей. У тебя все в порядке?

— Да. А что?

— Нужно встретиться. Если ты не забыл, в половине девятого мы...

Марковцев не успел договорить фразу. Его не раз спасало спецназовское чутье. За несколько секунд до взрыва он ощутил беспокойство в груди, увидел призрачный уровень, заполненный адреналином и резко качнувшийся в сторону. Хватанул гормонов. Что тут же отдалось в сердце и затруднило дыхание.

В голове пронеслось многое. Не сам Алексей Родионов предстал перед глазами, а его лысоватый заместитель. А между ними черный провал-опоздание Родионова. Его машина, припаркованная передом к помещению спецназа, а задом к металлическим воротам. И все это в критический момент, когда накладок по большому счету быть не должно.

Все шло слишком гладко. Но голова постоянно была забита не в меру примитивными шагами Адамского. Он подставлял спецслужбы, копируя их действия на этом объекте. Это и был ответ на все вопросы. Но только сейчас его истинные планы встали перед глазами размытым пока облаком. Неприступная крепость давала брешь одним-единственным ходом и с одного-единственного места, и это обеспечивало уничтожение личного состава спецназа и свободный доступ через вырванные ворота КПП; охранника последнего объекта сметет, и он не сумеет привести в боевое положение неприступный барьер-"борону".

«У тебя одна минута ровно».

Через одну минуту...

И она почти вся вышла.

Отбросив телефонную трубку, Сергей ринулся к стене, находя единственный безопасный участок между двумя окнами. Он не мог увлечь за собой всех сотрудников отдела.

— На пол! Всем на пол! — выкрикнул он. — Ползком к стенам!

Только его голос произвел обратный эффект: все застыли на своих местах.

И Марковцев сделал последнее:

— У меня бомба! Она на столе в «дипломате»! На пол, на пол!

И с сумасшедшинкой в глазах видел падающих на пол сотрудников.

Откатившись к стене, Марк зажал уши. Снаружи грохнуло так, что в открытый рот вдуло, как бешеным компрессором, столько воздуха, что Сергей едва не задохнулся. Казалось, эпицентр взрыва находился в этом помещении, что сработала его «адская машинка». Его собеседница, не выдержав напряжения, вида повалившихся коллег, устрашающего поведения гостя, заранее предупредившего, что он намерен передать бомбу начальнику отдела, резко поднялась с места. Как раз в это время таймер в родионовской машине обнулился. Женщину смяло еще и внутренним давлением, которое она едва сдерживала...

Глава 9

Восточный першинг

45

Наручные часы Кати Скворцовой показывали ровно 8.30, когда микроавтобус содрогнулся от мощного толчка. Он закачался, как катер на воде, словно взрывом вырвало амортизаторы. Катя ухватилась за поручни над спинкой сиденья. Ее взгляд блуждал по стеклам, устоявшим каким-то чудом, и выхватывал отдельные куски панорамы: справа, слева. Спереди на машину несся вал черной пыли и дыма. В нем крутились обломки ворот, разорванной в клочья будки контрольно-пропускного пункта; что-то бесформенное ударилось в лобовое стекло, оставляя на нем жирный коричневатый след. Эта бешеная волна накрыла микроавтобус, заслонив восходящее солнце, и окунула его во мрак. Но Катя видела свои руки в синеватом свете монитора. Рукава коричневого пальто приобрели синюшный оттенок. Будто мир перевернулся и смешал все краски.

За окнами нарастал смерчевой рев. Неистовый ураган глушил, давил на стекла, заглядывал в окна и с громким воем несся дальше.

Считаные секунды длился этот катаклизм. Он ослаб в нескольких сотнях метров отсюда, напоровшись на жилые дома и заблудившись во дворах. Оставил за собой испуганные вопли автосигнализаций, резкий стук падающих обломков; отстучали крупные, завершили свое падение мелкие. Над площадкой повисла пылевая оранжевая завеса — как хвост смертоносной кометы.

По коже пробежал мороз, руки женщины скользнули с поручня. Она увидела ошарашенные глаза оперативника, сдавливающего руками наушники, его искривленные в одном-единственном вопросе губы: «Что это было?..»

Взгляд Кати упал на монитор. Несколько секунд назад картинка на нем была живой. Она чуть подрагивала от движений Сергея, даже от частых ударов его сердца. Сейчас картинка была мертвой. Камера на куртке Марковцева показывала потолок, верхнюю часть стены, дым и была неподвижной. Микрофон не работал. Но можно было представить шум, в который вклиниваются резкие стуки, прерывают чьи-то голоса. Но за секунду до взрыва звукозаписывающая аппаратура приняла последние, звучащие со стороны команды: «На пол! У меня бомба!»

Катя хотела представить себе камеру, замаскированную под значок, но видела другое: застывшие глаза Сергея, уставившиеся в потолок. Над ним мечется пыль, оседает на глаза и припорашивает лицо.

«Ну!» — едва не вскрикнула Катя, вцепившись в край монитора. В помехах на экране, в пробежавших черно-белых полосах показалась жизнь, движение. Но... нет. «Давай! Шевелись, сука!»

Она бросила быстрый взгляд на вереницу машин, на большой скорости въезжающих на взорванный объект. Сквозь дымную пелену увидела лишь очертанья микроавтобусов. Но по тому, как смело и быстро они ехали, ответила: «Они знают свое дело».

И снова взгляд на монитор. Снова неподвижный потолок, присыпанный снежком телевизионных помех.

Она рывком сдвинула дверь в сторону и бросила оперативнику короткое:

— Я к нему.

Катя знала место, где лежал сейчас Сергей.

Она бросилась к проходной, рискуя получить пулю: едва она сделала несколько шагов, как со стороны громадной бреши послышались первые автоматные очереди и резкие выкрики диверсантов.

* * *

В холле не осталось ни одного целого стекла. Два человека метались в шоке по залу в поисках выхода, но не находили его. Натыкались, ничего не соображая, на стойки контроля, стойки дверей, рамы и возвращались в центр. Под ногами ковер битого стекла, местами политый кровью, в разных его концах лежали люди, в основном охранники, изрешеченные осколками. На стойке №1 распластался окровавленный труп Егорова. Он лежал на ней спиной, сложившись надвое. Валентина откинуло взрывной волной в ту же сторону. Охранник сидел, не подавая признаков жизни, уронив голову на грудь, а сверху на него капала кровь начальника отдела.

Алексей Родионов сумел отползти от стойки профайлинга. Он поджал под себя ноги, прислонившись спиной к пластику, и не мог оторвать взгляда от мертвого контролера.

Основная ударная волна пошла в двух направлениях. Один поток смел все живое и неживое, вырываясь через оба КПП, другой смертоносной косой прошелся по первому этажу правого крыла здания, прихватывая второй и третий; затем его отраженный вал догнал первый поток и на самом исходе добавил ему силу. И если на третьем этаже рамы устояли, стряхивая стекла, то на первом их не осталось. Там не было ни одного живого. Весь личный состав группы быстрого реагирования превратился в груду изувеченных тел.

Кто-то склонился над Алексеем, и он услышал голос:

— Эй, ты живой?

Он чудом уцелел. Он уронил идентификационную карту Егорова, нагнулся за ней и долго шарил рукой в ее поисках... А потом уже не мог даже приподняться над взрывной волной. Она задела его краем, выдрала и протащила по полу. Она выкручивала все на своем пути; даже руки Родионова покоились на его коленях неестественным образом. Он словно просил в вестибюле милостыню, вывернув руку в обратную сторону и стесненно отворачиваясь от дающего.

— Живой, спрашиваю? А ну-ка вставай! Ты работаешь здесь?

— Да. — Наверное, в чувство его привел пистолет в руках... Ну да, женщины, одетой в пальто и брюки.

Нужно уходить отсюда. Невыносимо смотреть на кровь, на тех, кто совсем недавно был жив и говорил с ним. За одно мгновение Алексей очутился дома, побродил в четырех стенах, натыкаясь на мебель, поглядывая в окно, ломая пальцы, покусывая губы. Подходил к двери, касался ее, но отдергивал руку, словно ожегшись, и снова возвращался в комнату. Что-то тревожило его, но что? Что-то смутное окружало его, какая-то среда обитания, серая масса с тусклыми взглядами, и все это лепилось к чьему-то невидимому хребту. Что мелькало на фоне однообразных декораций и тоскливо подвывало.

Исподволь он думал о своих сослуживцах, которые были совсем рядом. И в то же время их нет.

Кошмар...

Всего несколько мгновений понадобилось Алексею, чтобы прийти в себя. Сбросить оцепенение он не мог, разве что распахнуть его на себе, разорвать, как десантный тельник, и хватануть воздуха.

Он не знал эту женщину, но она была живой среди мертвых. Невероятно живой, деятельной. Она будто произнесла пароль, объединяя свои и его мысли; и Родионов ничуть не удивился, что они совпали.

Катя назвала номер отдела: 12-Г.

— Знаешь, где это? — спросила она, снимая пальто и оставаясь в свитере. Ремни оперативной кобуры проходили под мышками и перехлестывались за спиной.

— Знаю. Пойдемте.

Он уходил от своей среды обитания и желал лишь одного: по возвращении снова увидеть серую, но не кровавую массу.

Только чудес на свете не бывает.

46

Террористы въехали на объект на трех микроавтобусах. Водитель головной машины держал направление на полыхающий центр дымного облака. Этот смутный ориентир с огневыми проблесками был для него створными воротами. Он вел машину почти вслепую, включив дальний свет, автоматически определяя расстояние. Проехал первый КПП, давя чьи-то тела и наезжая на обломки, протаранил разлетевшуюся конструкцию шлагбаума, протащил под днищем искореженную гофру, сорванную с крыши, проскочил через поваленную створку ворот, зацепил и увлек за собой моток колючей проволоки. За ним неотступно следовали другие машины.

Боевики крепко держались за поручни, касаясь друг друга плечами, и ждали остановки.

Настоящая работа. Что там нападения на блокпосты, на транспорт федеральных войск и подрывы административных зданий, а потом отступление, больше похожее на бегство. Сейчас они атаковали центр российской столицы, брали штурмом режимный объект, ехали по трупам и давили раненых. Они уже сейчас, в первую минуту штурма были безраздельными хозяевами этой стратегической точки. Окраина ее окутана дымом, а вокруг уже разгораются огни страха, паники, шока. Короткий ступор, а за ним хаос, непонимание, нескончаемые вопросы, обращенные к себе, к своим близким и к богу: что же дальше? как жить? на что надеяться? какую еще бдительность от них потребует государство?

Как уберечь себя, близких, куда убежать от войны? Как заставить себя не видеть в каждом встречном врага и не испытать к нему лютой ненависти? Как уберечь себя от соблазна переключать один телеканал на другой, отыскивая более подробные сцены очередного теракта? Как уберечь себя от этой мутации, от желания видеть страшное каждую минуту и даже надеяться на это?

Уже через несколько минут все телефонные станции и сотовая связь будут перегружены одними и теми же вопросами: «Ты где сейчас, не на Курчатова? Слава тебе... А ты что, не слышал?»

Цепная реакция.

Через час вся страна будет прикована к телевизорам и радиоприемникам. Но получасом раньше к ним приникнет остальной мир. По редакционным коридорам прошуршат крылья стервятников, экипированных камерами, микрофонами, и захлопают вокруг эпицентра. «Какой объект на очереди?»

Руслан Гареев, стоявший во главе диверсионной группы, уже реально мог представить бой у стен Кремля.

Головная машина резко свернула влево. Следующая — вправо. Последняя, проехав десять метров прямо, остановилась в двух десятках метров от полыхающих на стоянке автомашин.

Подгруппа из пяти человек занялась жизнеобеспечением. Боевики миновали широкую площадку и ворвались в помещение пожарного расчета.

Из двенадцати человек там осталось восемь. Под прицелами автоматов они открывали ворота и занимали места в «ЗИЛ-131». Смена, считавшаяся здесь самой ленивой, наконец-то дождалась своего часа. Пожарная машина остановилась рядом с горящими машинами, брандмейстеры высыпали на землю, раскатали брезентовый рукав и занялись тушением. Воистину люди делятся на две части: на тех, кто разжигает пожар, и тех, кто тушит его.

Другая подгруппа боевиков готовила живой заслон. Сотрудников института выводили на площадку и вешали на них радиоуправляемые замыкатели.

Работа была поставлена четко. Команда: «Первая пятерка пошла!», и пятеро служащих с одним заминированным шли к образовавшейся бреши. «На колени! Не поворачиваться, смотреть вперед! Вторая пятерка пошла!»

Вскоре между первым и вторым КПП образовалась упорядоченная толпа из ста человек, пять рядов по двадцать заложников в каждой. Ее контролировали четверо боевиков с автоматами и пультами дистанционного управления.

Руслан отметил время. Теперь он мог сказать, что захватил объект, фактически недоступный для штурма. Он первым, взяв оружие на изготовку, проник через рухнувшую стену. И увидел то, что рассчитывал увидеть: трупы. Черные от копоти и словно в насмешку обмытые, тела спецназовцев были разбросаны по всему помещению. Решетчатая дверь оружейной комнаты была искорежена. Оружие лежало вповалку, но, судя по всему, было исправно.

Руслан ударил в решетку ногой и вошел в комнату. Взял в руки штурмовой автомат, стряхнул с него толстый слой свежей пыли и передернул затвор. Поднял его над головой, но тут же опустил, едва не коснувшись стволом низкого бетонного потолка: пробный выстрел в воздух мог оказаться фатальным для него. Руслан прицелился в мертвого спецназовца и придавил спусковой крючок. Пули вспороли мокрую одежду, оставили следы на шее и лице трупа. — Хорошо, — энергично кивнул Руслан и передал автомат товарищу. — Вооружайтесь тут. Разбирайте боеприпасы, посмотрите, что за спецсредства оставили нам.

47

Игорь Аксененко долго всматривался в неподвижную картинку на дисплее, после чего хрипло, едва слышно изрек:

— Готов...

Может, потому ограничился этим коротким словом, что сам, настраиваясь на мощный взрыв, готовя себя к этому, не мог проглотить тугой комок, подступивший к горлу. Оказался не совсем готов к тому, что услышит, увидит, почувствует. В момент взрыва ему показалось, что машина сдвинулась с места, а сам он, как после лобового столкновения, подался вперед, и тут же его отбросило назад. До хруста в шее.

В конторе Адамского он все время торчал на обеспечении. Все кровавое постоянно пролетало мимо и только в отдельных случаях касалось его краем. И только сегодня Аксененко впервые пожалел о своей причастности к службе безопасности банкира. Он вдруг ощутил себя причастным к взрывам жилых домов, метро и электричек. Только после этого к нему пришло заметное облегчение: он знал столько, что перестал опасаться за свою жизнь. А ведь всего минуту назад, когда грохнуло, покосился на Семенова, на Валерия Соболева, недавно побывавшего в Афинах. И если раньше он мог мысленно поискать защиту среди правоохранительных органов, то сейчас нет. Ему корячилась минимум «двадцатка».

Готов...

Вторая видеокамера, прикрепленная к спинке сиденья и направленная на объект, снимала сейчас вторжение боевиков. Еще минута, и Семенов, выключив запись, отдал команду водителю:

— Все, нам здесь больше делать нечего.

Водитель резко взял с места. К крутому повороту подошел на высокой скорости, сбросил газ и спровоцировал занос рулем. Его стиль вождения чем-то напоминал манеру покойного Юрия Дудникова.

* * *

Адамский не стал смотреть видеозаписи. Он удовольствовался докладом Семенова: «Все сделано».

Герман приехал в офис в семь утра. К акции все было готово еще с вечера, оставалось отдать последние инструкции, точнее, напомнить их. В кабинете собралось десять человек. Стульев на всех не хватило, поэтому подчиненные остались на ногах. Начальник будто сковывал их в единую цепь, приветствуя каждого за руку. Как и положено, Властелин колец был далеко от места событий, но мог видеть их. Или в крайнем случае наблюдать позже по телевизору.

— Оцифровывай и сделай несколько копий. Приготовься разослать по сайтам телеканалов, — распорядился Герман. Ссылка была подготовлена, и новостные телеканалы передадут следующее: «Некоему частному сыскному агентству, проводившему собственное расследование вблизи захваченного режимного предприятия, удалось перехватить видеосигнал от цифровой камеры. Также агентство передало материал, снятый своей видеокамерой».

Герман был уверен, что до этого не дойдет. Каждый ход и шаг были просчитаны.

Он снял трубку и набрал номер телефона Матиаса. Помня о линиях связи, которые какое-то время были под контролем, о дырах в системе службы безопасности, он передал шефу заранее условленную фразу:

— Алексей Михайлович, я не могу найти Сашу Попову, ее нет на рабочем месте.

И услышал ответ:

— Все в порядке. Она со мной.

48

Александра Попова проснулась в роскошной комнате и не сразу сообразила, где находится. Утреннее солнце ласкало ее сквозь легкий тюль, колышущий пусть от искусственного, но все же шаловливого ветерка. Или бриза, поскольку близость моря буквально волной накатывала на обнаженную грудь, изливаясь из колонок стереосистемы манящими звуками и навевая образы острова, который принял любовников и где все были равны: и богатые, и бедные. Где материальные ценности теряли смысл, а на первое место вставала природа, необозримый океан, совсем другое солнце, облака, воздух, другие мысли.

Вот сейчас откроется дверь, и на пороге появится молоденькая босая мулатка, одетая в длинную юбку с длинным разрезом. При каждом ее невесомом шаге полностью обнажается бедро. Она несет на вытянутых руках поднос с чашкой дымящегося кофе, фруктами, горкой печенья.

Сказка. По сюжету положено бы появиться циклопу или великану, который впереди себя пустил наложницу. Однако вместо сказочных персонажей в дверях появился Алексей. Он стал, опершись плечом о косяк, и скрестил на груди руки.

— Привет! — поздоровалась Саша, сидя в кровати и отгоняя видение служанки, принесшей кофе.

Алексей Михайлович улыбнулся. Он припас для нее чуть аляповатое, чуть грубоватое, но самое подходящее предложение:

— Ты пришлась ко двору.

К его двору, тут же перевела Саша. С его церемониймейстерами, лакеями и служанками.

Матиас долго не решался на интимную связь со своей секретаршей. Порой он хотел ее и едва сдерживался. Вызывал к себе в кабинет, смотрел на нее, словно что-то вспоминал, снимал очки, тер переносицу. Не мог понять, что за тормоз удерживает его. Вряд ли боялся потерять хорошего помощника, хотя и это играло определенную роль.

Порой к нему привозили смазливых телок, иногда прямо с подиума. Полгода назад он обзавелся любовницей, которая угадывала все его желания. Она могла завести его простым прикосновением туфельки под столом во время ужина; если сидела не напротив, а рядом, то касалась его рукой, продолжая вести беседу с кем-то из гостей. Потом они под каким-то предлогом уединялись и следовало короткое, но неистовое соитие. Несколько секунд стоили часа в постели.

Еще Алексею нравилось, когда она заигрывала с кем-то из гостей бородатого пола, посылала недвусмысленные взгляды и жесты. И он после этого натурально отыгрывался на ней. Он рычал и стонал одновременно, рвал ее, тискал и осыпал ласками.

Саша Попова тоже угадывала все его желания — но только по служебной линии. И он захотел сравнить, как у нее это получится в постели.

С ней получилось немного по-другому. Она оказалась опытной партнершей, но не самкой. Ее не за что было прощать. А со своей любовницей Алексей не просто сношался, он ее ревновал и находил в этом что-то ценное.

В данное время она принимала ресторанное хозяйство в Марбелле. Жена принимала лечебные ванны в Израиле. Матиас же принимал благодарный взгляд новой любовницы, пришедшейся ко двору.

Загородный дом, гостевая комната, приветливая и выносливая кровать.

Алексей указал на старинный комод:

— Там ты найдешь белье. Оденься и приходи в гостиную. Я приготовил коктейль.

С ума сойти! Босс лично приготовил ей напиток. Интересно, что будет дальше.

Саша надела на голое тело шорты, майку, оглядела себя в зеркало. Утренний визит Алексея, его предложение возбудили ее, майка не могла скрыть ее торчащих сосков. И так даже лучше.

49

Когда террористы блокировали выходы с предприятия, поставив живые щиты, Катя Скворцова оказалась в числе заложников. Если бы не оружие в руках, не настрой и мотивы, с которыми она залезла в этот смертельный котел, то могла бы примерить на себя словосочетание «добровольный заложник». Она понимала, что спасает одного человека, а остальные две с половиной тысячи служащих захваченного объекта для нее — лишь та самая серая масса; и тут мысли ее и Алексея Родионова полностью совпали.

Они вовремя покинули вестибюль КПП. Спустя минуту там появились террористы. Двое взяли под контроль выход. На очереди живой щит, живые бомбы.

Катя и Алексей сделали передышку на втором этаже. Техническая комната была завалена старыми трубами, отслужившими свое огнетушителями, рамами, коробками с каким-то барахлом и не имела окон. Из нее просматривалась открытая конторка дежурного. Он лежал у стены, заваленный стеклом, землей и комнатными цветами, сметенными взрывом с подоконника. Металлическая ножка стола пробила ему грудь и торчала окровавленным копьем.

— Слава... — тихо прошептал Родионов.

— Твой товарищ?

— Да.

— А тебя как зовут? — Катя машинально глянула на его кармашек.

— Алексеем.

Скворцова чуть прищурилась. Рядом с ней находился информатор Сергея Марковцева. Она поняла это только сейчас, когда он назвал свое имя. Могла догадаться раньше, когда приводила его в чувство на рабочем месте, у стойки профайлинга.

Она дотронулась стволом пистолета до таблички на кармашке его куртки.

— Даже группы крови нет. Наверное, такая редкая группа, что даже обозначать ее бесполезно.

— Вы о чем?

— Один человек мне недавно сказал: «Не все то пиво, что желтое и пенится». В тот день, когда ты продал ему секреты своего предприятия. До этого я пробивала тебя по каналам ФСБ. Как же так, Леша, ты натурально повелся за бабки? Ну и помощник мне достался... Эй, ты чего?

Катя с недоумением смотрела на увлажнившиеся глаза Алексея Родионова. Они еще больше блестели на его пропыленном, сером лице. Мгновение, и по нему прокатилась слеза, смывая пыль и оставляя белый след.

За последнее время в душе накопилось столько, что только после обидных слов выплеснулось наружу. Повелся за бабки...

Приобрел редкую группу крови.

Алексей дернул плечом, сбивая Катину ладонь. — Отстань от меня, сука!

«Не вовремя, — покачала головой Скворцова, — в нем проснулась совесть». Она по-другому представляла себе Родионова.

Все женщина разные. Но для них придумали синтезированное правило об их удивительной способности совершать абсолютно нелогичные, глупые, необъяснимые поступки, продиктованные исключительно сиюминутными эмоциями. Катя в штыки принимала такое обобщение. И только с этого момента начала соглашаться с ним. Она совершила такой поступок в самый неподходящий момент и без малейшего участия рассудка. Эмоции взяли верх.

— Не переживай, — она как могла исправляла свою ошибку — но больше из боязни остаться одной. — Ты не виноват, Леша. Любой мог оказаться на твоем месте. Ты был связан и на прицеле, что ты мог сделать? Сергей нашел бы для тебя пару слов.

Он бы сказал: «Такая у нас работа — отправлять в ад слабых, тщеславных, падших на лесть людей». Знаешь, их сколько? Список составлять бесполезно. Поголовную перепись населения надо проводить. Так вот.

Она вела вынужденный душеспасительный разговор в серой комнате с серым человеком, будучи окруженной темными силами.

Ее глаза тоже увлажнились. Она вспомнила Сергея, когда он уходил от нее под утро: «Знаешь, почему я согласился внедриться к Матиасу? Из-за тебя. А ты думала почему?.. Эх ты...» Тихонько хлопнула дверь. Катя осталась с улыбкой на лице. Она была одна и не пыталась спрятать ее. Приятно, когда тебе не говорят, а именно признаются в таких вещах.

Тогда она долго не могла найти себе места. Поставила на плиту чайник и не включила конфорку. Задумала приготовить и угостить вечером Сергея индейкой с ягодной начинкой, мясным рулетом, фаршированным травами, свиным филе с корочкой из пармезана и пряных трав. Но ничего этого не умела, лишь облизывалась на смачные названия.

В общем все, что она начинала в это утро, не могла закончить.

Тихонько хлопнула дверь...

Потом — оглушительно. Выбивая страшным воздушным потоком стекла. И все. Перед глазами жуткая картина — серый потолок, часть стены, озвученная чьими-то хрипами, стонами, выкриками.

— Давай, Леша, настраивайся, приходи в себя. Нам надо в егоровскую лабораторию топать. Кстати, я не представилась: Екатерина. Майор ФСБ.

Они не стали заходить в отделы. Ни мертвым, ни раненым, ни живым ничем не поможешь, только время потеряешь. Катя спешила на помощь одному человеку и гнала прочь робкую мысль: Марковцев единственный на этом объекте диверсант. Другие тридцать человек, захватившие объект, могли вытянуться перед ним по стойке смирно.

На пути им встретилось не меньше ста человек. Люди перебегали с места на место, из отдела в отдел. Кто-то прятался, кто-то кого-то искал. Тут и там слышались когда громкие и истеричные, а когда тихие и обреченные голоса:

— Нину из «десятки» не видели? Кто видел ее?!

— Санька, ты! Слава богу! А Черемушкин не знаешь где? Он вроде бы к вам пошел...

— Мама, я с работы звоню. Ты только не волнуйся...

— Ты тоже на третий идешь? Все равно всех под контроль не возьмут. Правда, рвануть здание могут.

Скворцова шла впереди Алексея и миновала отдел 12-Г. Родионов задержал ее за рукав свитера и кивнул на дверь: «Пришли».

Пока суматоха не улеглась, они могли передвигаться более-менее спокойно. Скоро любые передвижения будут пресечены гортанными выкриками, автоматными очередями. Отдельные выстрелы слышны в дальнем конце здания, разделенном посередине сквозными маршевыми уровнями.

Да, держать под контролем огромный корпус — дело для нескольких десятков террористов нереализуемое, так и эдак прикидывала Катя. Расчет был сделан на то, что среди сотрудников «почтового ящика» нет силовиков. А те, кто носил военную форму, по большей части мертвы, раненых добивают. Нет и залетных. Кроме одной птицы.

У них другой план. Например, собрать в одном месте несколько сот человек и заминировать помещение. Обычная для террористов тактика.

Дюралюминиевую дверь отдела чуть выперло изнутри. Непрочный, «для пропорции» электронный замок, открывающийся сканером, сорвало, и дверь, скорее всего, резко распахнулась. «Хорошо что так, взрывная волна нашла выход, и давление в помещении ослабло. Потом дверь снова захлопнулась. Или кто-то закрыл ее...» Скворцова рассуждала как следователь. Пока что осматривала взлом, но боялась увидеть саму картину преступления.

Наверное, Алексей разобрался в ее чувствах. Он первым вошел в лабораторию...

Он не узнавал этого просторного помещения. Перегородки сметены в кучу, открывая то, чего Родионов никогда не видел, бывая здесь: рабочие стенды. Под ногами обломки светильников, установок и отдельных узлов, горы бумаг и папок. Часть шкафов открыта, в них видна одежда: куртки, пальто, плащи. Многим она уже не понадобится. По меньшей мере десять человек были мертвы. Что страшно — все женщины. Еще страшнее, что все были молодые. Кто-то был раздавлен взрывной волной, кто-то изрезан стеклами, кто-то получил смертельные ранения от удара о стену, об острые углы ящиков установок и блоков.

Он не хотел думать о том, что видит дело рук своих. Он еще толком ничего не знал, только все это не без его участия. Как, почему и кто поставил его в этот ряд? У кого спросить, у грудастого майора ФСБ или у вербовщика, за которым они пришли? Если кто-то и наломал дров, то только не он.

Алексей почти равнодушно наблюдал за Скворцовой.

«Что я делаю?» Катя, вместо того чтобы искать Сергея на полу, шарила глазами по потолку. Главная причина — она боялась смотреть под ноги. Она пыталась узнать ту часть помещения, которую видела на дисплее. Пока она не была способна отметить одну странность. В этой лаборатории в отличие от других не было буквально ни одной живой души. Ее сотрудники, как при пожарной тревоге, дружно покинули помещение, воспользовались запасными выходами и пожарными лестницами. Тут никто не паниковал... или кто-то сумел очень быстро навести порядок и эвакуировал персонал.

Катя обошла тело женщины лет сорока. Узнала ее. С ней Марковцев развязно заигрывал. «Белый телефон — внутренний, серый — городской». Это были ее последние слова. Потом Сергей позвонил Родионову и — все. Он должен быть где-то рядом.

Из сотен осколков стекла и пластика Скворцова каким-то невероятным образом вырвала взглядом знакомую вещь. Может, потому что искала ее. Она подняла цифровую камеру и крепко сжала ее в руке: «Жив!»

50

Сергей выходил из лаборатории последним. И в последний же момент он не заметил на лацкане куртки микрокамеру. Скорее всего, сорвало при падении.

Он сделал все, что мог. Почти все сотрудники лаборатории были уверены в том, что бомба рванула прямо в отделе. Они бежали, уползали прочь отсюда, подгоняемые его выкриками: «Быстро! Бегом! Наверх! Из здания не выходить!»

Диверсанты передвигались группами, в основном по два-три человека. Сергей бежал к проходной. Он миновал техническую комнату в тот момент, когда Катя вела с Родионовым беседу на душещипательную тему, исправляла свою ошибку. Он прошел мимо приоткрытой двери, а вслед неслось неслышное: «Такая у нас работа — отправлять в ад слабых, тщеславных, падших на лесть людей».

Марковцев прорывался к выходу, бросая взгляды в бреши окон. На месте подорванных ворот росла толпа заложников. То же самое и в вестибюле, резонно предположил Сергей.

Росло беспокойство и за Катю. Ее машина стояла почти напротив ворот.

В развороченном вестибюле находились двое боевиков. Один занял место за стойкой профайлинга, выложив на него пару радиоуправляемых замыкателей и поджидая группу заложников, другой прикрылся установкой по обнаружению взрывчатки. Ни о каком штурме со стороны силовиков они не думали по разным причинам. И все они были более чем веские. Если власти решатся на штурм, то не раньше чем через двадцать четыре часа.

Сергей маскировался кабинками контроля, приближаясь к первому боевику. В коротких паузах шарил глазами по амуниции диверсантов, пытался что-то прочесть по их невозмутимым лицам. Он видел ближнего к нему боевика в профиль, дальнего — в три четверти. Именно последний террорист больше всего заинтересовал Сергея. А точнее, то, что лежало на стойке: несколько стандартных тротиловых шашек (75-граммовых, без труда распознал он), скрепленных между собой скотчем. Из одной шашки торчал взрыватель.

Марковцев не решал, как ему действовать, жестко или не очень. Надо ввязаться в драку и уже потом определять дальнейшие шаги.

На руку играла беспорядочная, для устрашения, стрельба по ту сторону здания. Террористы спускали курки автоматов и пистолетов. Сергей по звуку определил «Калашниковы» и армейские «стечкины». Впрочем, не все были вооружены АПС. Ближний к Сергею боевик имел при себе тяжелую, больше килограмма, «гюрзу» на восемнадцать патронов и кожаным револьверным шнуром. «У нее изгиб спусковой скобы хороший, — заранее порадовался Марковцев, — упор для пальца такой, что удобно стрелять с двух рук».

«Гюрза» болталась на поясном ремне справа. Кобуру заменяла широкая кожаная петля. Это Сергей разглядел, находясь за спиной противника. Он подшагнул к нему, привставая, и обвил шею локтевым сгибом. Прижимая боевика к себе и разворачиваясь вместе с ним, подполковник выхватил «гюрзу». Оба предохранителя были выключены с интервалом в полсекунды: когда Сергей обхватывал ладонью рукоятку пистолета и тем самым нажимал на клавишу позади нее, и когда нажимал на спусковой крючок. Палец прижал шпонку-предохранитель и утопил спуск.

Выстрел по контуру. Террорист за стойкой профайлинга не успел вовремя отреагировать на стремительную атаку. Он вскидывал автомат, когда бронебойная пуля пробила ему грудь. Сергей тут же согнул руку и выстрелил в подреберье придушенного им боевика. Снова вскинул пистолет и повторно достал террориста, падающего за стойку. Оттолкнув от себя тяжелораненого противника, опустил руку и провел контрольный в голову.

Шагнул к стойке, отпихнул ногой чье-то бежевое пальто. Удостоверился, что обе мины — радиоуправляемые. Подтащил первого боевика и легко вскинул его на стойку — пробитой головой к мине. Там же нашел самодельный передатчик-пульт, срабатывающий на дистанции до ста метров. Взял его в руку и по весу определил, что в пульте нет батареек. Нет их на стойке. Что за ерунда? Он пошарил в карманах боевика, распластавшегося перед ним, как на столе в прозекторской. Обнаружил батарейки в кармане брюк. Странно, странно, качал головой Сергей, вставляя источник питания на место. Нашел одно объяснение: пока нет заложников и мин на них, пульты боевики держали в нерабочем состоянии.

Сергей закрыл пластмассовую крышку. Готово. Осталось укрыться, нажать на кнопку, и боевиков разорвет в клочья. Самопроизвольный взрыв, неудачное обращение с миной, пультом — при установке элементов питания. Сергея устраивал любой вывод, который сделают остальные террористы. Другой вопрос — где именно укрыться и привести в действие пару «адских машинок». К какому выходу ближе? К тому, что вел на улицу, или к тому, что выводил его на захваченный террористами объект?

О планах террористов он мог узнать из двух источников — здесь, придушив кого-нибудь в темном углу, и придушив в светлом — самого Матиаса или Адамского.

Здесь он не мог контролировать ситуацию, лишь фиксировать действия диверсантов и передавать сообщения руководителям штаба по освобождению заложников.

«Эх, мне бы тройку-четверку помощников», — робко сожалел Сергей, вооружаясь еще и ножом террориста. Он одинаково хорошо владел как диверсионными, так и противодиверсионными навыками. Пожалуй, ему могли помочь бойцы группы быстрого реагирования. Только они, похоже, мертвы. Одна из первых задач террористов — «проконтролировать» оставшихся в живых и раненых спецов.

Только сейчас Сергей, оглянувшись на манящий к себе коридор, выходящий на улицу, зацепился взглядом за одного убитого охранника, за другого. Где Родионов? За несколько секунд до взрыва он был на своем рабочем месте. Марковцев перегнулся через полку и увидел лишь убитого им боевика. На том месте, где должно быть тело Родионова. Остался жив? Сумел выбраться? Невероятно. Он не мог предположить, что, объединившись с Егоровым, спас Алексею жизнь. Тот, занятый разговором, не мог достать упавший пропуск начальника отдела. Секунда, и он, выпрямившись, лишился бы головы.

Снова взгляд под ноги. Пальто. Из искусственной овчины. Все вокруг в пыли, а оно как будто только что из магазина.

Перед глазами Катя Скворцова накануне этой операции. Сергей отметил, что она выглядела по-ковбойски. Городская сумка коньячного цвета на фоне бежевого пальто из искусственной овчины смотрелась весьма утонченно. Свитер, замшевые коричневые брюки с белым швом. Длинные льняные волосы разделены неровным пробором и свободно падали на плечи...

— Зачем, Катя?.. — простонал Сергей.

Его взгляд в последний раз углубился в рукав коридора, вынырнул из него и уперся в чернеющий проход вестибюля. Откуда он появился всего пару минут назад.

Марковцев завернул за угол. Не останавливаясь, будто ставил машину на сигнализацию, нажал на кнопку пульта. Взрывная волна подтолкнула его в спину: «Вперед!»

Перекинув Катино пальто через левую руку, Сергей другой рукой набирал номер телефона.

* * *

Вот уже четверть часа Катю никто не беспокоил вызовами по сотовой связи, словно она спустилась в угольную шахту. Она даже забыла о телефоне на поясном ремне. И вот он наконец-то напомнил о себе. Спустя несколько секунд после очередного, но на сей раз не такого сильного взрыва. Рвануло где-то в районе вестибюля, на слух определила Скворцова.

Она нажала на копку. Секунда, и ее черты изменились. Пальцы побелели на «Сименсе».

— Марковцев, гад, где ты?! — выкрикнула она в трубку. Она была готова услышать все что угодно: я ранен, контужен; я еле иду, еле ползу. В конце концов — я оглох. Ответ Сергея шокировал ее больше, нежели взрыв.

— Я в метро сейчас, еду к тебе в контору. Минут через двадцать буду там. Подъезжай скорее.

«Хана нам», — подумала Скворцова, глядя на Алексея. Отчего-то появилось желание передать трубку ему, ибо у нее весь словарный запас вылетел в эту самую трубу.

— Я... Я не могу, — еле выговорила она, словно проваливала школьный экзамен. — Я в «почтовом ящике», короче.

Уже в который раз расположение духа Скворцовой поменялось. Она рисковала, шла на помощь ему, безжизненно лежащему на полу, бездыханному даже. А он едет в электричке. Она надеялась на него, видела в нем главного инженера диверсий... а он в метро. Она не нашла ни того, ни другого, потому что он едет к ней на работу и будет там через двадцать минут.

— Катя, если ты действительно там, поищи камеру. Слетела, зараза, когда я падал.

Скворцова, не отдавая себе отчета, резко повернулась к двери. Она ждала, когда дверь откроется. «Он дурит меня», — родилась обоснованная, обмытая женским чутьем мысль.

«Он дурит меня». Он только что подтвердил свой заслуженный статус инженера диверсий. И Катя, на сто процентов будучи уверенной, спросила:

— Это ты отсалютовал внизу? Зачем?

— Террористы шарили по карманам твоего пальто.

— Понятно... Я нашла камеру.

— Оставайся там. Отбой.

51

Двое боевиков отрезали путь Марковцеву в десяти шагах от лестницы. Они спешили к месту взрыва с автоматами на изготовку, шаря глазами по коридору, задержались на несколько мгновений возле туалета. Один остался на стреме, второй вошел, пригибаясь, с шагом в сторону. Профи. Сергей воспользовался этой задержкой и вернулся назад. Единственный путь — к развороченному помещению спецназа, через узкий проход и раздевалку. Он нашел место за поваленными шкафами и наблюдал за диверсантами. Он вовремя схоронился: по его пути пробежали еще трое. До этого они выносили и складывали в кучу автоматы из оружейной комнаты.

Марковцев оказался взаперти надолго. К контрольно-пропускному пункту было всего два пути, и оба они находились под контролем боевиков. Идет разбор полетов: как и почему прогремел взрыв; убитых боевиков будут менять на живых; не мешкая, усилят свои позиции на КПП группой заложников.

В этой части помещения не было окон — они за стеной-перегородкой, давшей широкую трещину. Через окно не выберешься — спрыгнешь буквально на шею боевикам, взявшим под контроль внутреннюю площадку, не спускающим глаз с живого щита, ставшего на место ворот.

Сергей думал о Кате. Она ждет его в егоровской лаборатории. Получив его указание, она останется на месте. Только ее несанкционированные действия, ее вмешательство в мужскую работу, бесшабашное вторжение на объект могло повлиять на нее и проявиться в дальнейшем. Второй этаж какое-то время останется без внимания террористов, им работы хватало и на первом этаже, и на открытой площадке.

Марковцев вынул сотовую трубку. Прошептать, прошипеть несколько слов и еще раз предупредить, чтобы не дергалась. Грубо, властно и никак иначе, проглатывая все нежное: «Зачем, Катя?..»

Он вынул из кармана трубку, поражаясь скорости развертывающихся событий. В чем-то логичных, в чем-то сумбурных, но катящихся с единым напором. Свои действия оценил как бессвязные. Даже не мог сказать себе, что действовал по обстоятельствам.

Он не успел нажать на кнопку соединения. К куче оружия подошел боевик, повесил через плечо несколько автоматов. «Давай, вали отсюда, придурок!» — мысленно матерился Сергей. Он смотрел на экран мобильника. Яркий свет начал угасать, пока не сошел на нет, оставляя экран неживым, с застывшими серыми цифрами. Желание услышать Катин голос было настолько велико, что Сергей готов был в любое мгновение покинуть это железное логово и напасть на боевика, пинать его под ребра, пока он не испустит дух.

«Как в танке! — продолжал ругаться Марковцев. — Высунешься из башни, тут же положат».

Террорист положил автоматы и остался на месте. «Какого черта он стережет эту кучу хлама?» — недоумевал Сергей. Наверняка большинство стволов вышло из строя. Что подтвердилось в следующих действиях этого недоумка в маске. Он нагнулся и поднял автоматный рожок. Попытался вставить его на место, но что-то у него не заладилось с защелкой магазина. Взял другой автомат, баран! Вот он начал ковыряться с крышкой ствольной коробки... извлек длиннющую возвратную пружину. Решил потренироваться над неполной сборкой-разборкой? Берет следующий автомат, дубина! Извлекает пружину, ставит крышку на место...

Для чего он это делает? — не мог понять Сергей. Он сам не заметил, как странные действия диверсанта захватили его. Он не видел логики в его действиях, но они наверняка осмыслены. Он выводит автоматы из строя. Для кого? Кто их возьмет в руки?

Вот дерьмо!

И все это в неурочный час. Работы по уши, а он занимается ерундой. Похоже, этот террорист полный дебил и, кроме как доставать возвратные пружины, больше ни на что не способен.

Впрочем, он изредка поглядывал в окно, любуясь, наверное, выстроенными на площадке заложниками.

Сергей уже минуту или две не обращал внимание на резкие голоса со стороны КПП. Там работала оперативно-следственная группа боевиков, так и эдак прикидывая, где стоял один их товарищ, где другой, что сделал номер первый, что натворил номер второй. И этому не было видно конца.

Нереально, качал головой Сергей, набирая на трубке текст SMS-сообщения. Путался, стирал и набирал снова, поскольку мысли вдруг взяли другое направление. Матиас и Адамский. Вот это они подставили его! Он мог предположить что угодно — подмену муляжей на боевые заряды, замаскированные электродетонаторы и скрытые передатчики в своем «дипломате», — но только не такое.

Матиас объявил войну — факт. Но когда она началась? Может, давно, а эта диверсионная акция лишь ее продолжение? Перебирать варианты можно вечно, а вот плясать надо от следующего: банкир не мог проиграть этот блицкриг ни при каких обстоятельствах. Вряд ли он видел себя в английском особняке, сидящего за очередным пасквилем на российские спецслужбы, а особняк осаждают юристы, дипломаты. И такое возможно, почему бы и нет? Прецедентов множество.

Сергей набрал наконец-то текст сообщения и ответил на дурацкий вопрос «отправить?» нажатием на кнопку. «Конечно, отправить, за каким хреном я набирал?»

Сообщение было отправлено. Сохранить? Нет. Удалить? Да.

В конце Марковцев предупредил Скворцову: «Мне не звони. У меня гости».

Катя не могла ему ни позвонить, ни ответить в текстовом режиме. У нее тоже были гости.

Глава 10

Щит и меч

52

Директор «Прибора» Валерий Дубровин отрыл окно, выходящее на пожарный расчет. Его кабинет находился в левом крыле корпуса на втором этаже и фактически не пострадал. Первые пять минут после взрыва Дубровин звонил шефам оборонных предприятий, после сам стал получать звонки с рекомендациями, и все они сводились к одному: уничтожать документацию по исследованию и разработкам узлов пусковых систем. Он мог уничтожить декадные отчеты и наработки, хранящиеся в сейфе его рабочего кабинета, дать соответствующий приказ начальникам отделов. Но где взять время и как воскресить тех, кто не отвечал на его телефонные звонки...

Он стоял перед раскрытым сейфом и смотрел на труды своего коллектива, собранные в папки. Технология не новая, главное в них — принципиально новая техническая система. Разведки Саудовской Аравии, Ирана и других стран дорого бы заплатили даже за часть этих бумаг.

Валерий Дмитриевич подбодрил свою сорокалетнюю секретаршу кивком головы. Чуть раньше, усадив ее за свой стол, твердо, но не веря своим словам, сказал: «Со мной они тебя не тронут». А перед глазами директора не бородатые боевики в униформе, а гладко выбритые эсэсовцы; нападение без объявления войны.

Дежурный по этажу занял пост в приемной. Он даже отстреливался. Только не до последнего патрона своего табельного «Макарова» — до последнего отстрелялся террорист, ворвавшийся в приемную, а затем и в кабинет директора.

Руслан Гареев появился через десять минут после штурма. В униформе, которую не мог представить Дубровин, с автоматом на шее и пистолетом в руке. Его пунцовые губы контрастом выделялись на фоне черной маски.

— Пошла вон, — в своей манере, негромко и пренебрежительно бросил он секретарше. Поторапливая женщину, выстрелил поверх ее головы.

Дубровин молчал. Он был напуган. Другая причина на этом фоне звучала робко: ниже его достоинства было разговаривать с бандитом и убийцей.

В этом просторном кабинете с задней комнатой находилось уже трое террористов. Руслан отдал приказ на чеченском, и один из боевиков, освободив себя от оружия, начал вынимать документацию из сейфа. Он складывал папки на маленьком столике, смахнув с него телефонные аппараты, оставляя лишь факс.

«Да, я не учел этого момента», — побледнел директор.

— В этих бумагах нет ничего ценного, — наконец заговорил Дубровин. Он был без галстука, в распахнутом пиджаке, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке. Седые волосы растрепаны. — Мы проводим исследования на устаревших технологиях, они известны...

— Не вам решать, профессор, ценные они или нет.

— Я не профессор.

— Хорошо, я буду называть вас доцентом. Давид, у тебя все готово? — спросил Руслан боевика.

— Да, — откликнулся высокий и стройный Гогиашвили.

— Начинай.

Террорист взял первый лист и заправил его в факс. Первой секретной информацией, ушедшей в неизвестном направлении, была тема, касающаяся исследования пусковых контейнеров...

— Эта ваша главная цель? — спросил Дубровин, не сводя глаз с факса, пожирающего секреты оборонки здесь и отрыгивающего их на другом конце света. — А потом вы выдвинете требования вывести войска из Чечни. Вы не террористы, вы... ловчилы!

— Хотите поговорить на эту тему? — Руслан сел в кресло директора и указал рукой место напротив. Дубровин отказался, покачав головой, и остался стоять между рабочим столом и окном. — Я буду краток, — сообщил Руслан, — всего несколько слов. На языке, который вам будет понятен.

— На языке силы?

— Не перебивайте меня, — предупредил Гареев, не повышая голоса. — На языке вашего журналиста Речкалова. Ваши идеологические позиции в Чечне слабы и неубедительны. По сравнению с ними кровавый ваххабизм выглядит для моего народа социально-справедливой идеологией. Вы сами придумали международный терроризм, и теперь он гуляет по всему свету. Теперь пару слов от себя. Борьба с международным терроризмом и высокие цены на нефть — вот два главных козыря для вашей экономики и вашего президента. Огромный доход. Это все, профессор, добавить мне нечего.

Прошло пять минут. Руслан принял очередной звонок.

— Тащите ее сюда, — коротко распорядился он.

— Не трогайте мою секретаршу! — вступился за подчиненную директор, расшифровав приказ террориста по-своему. — Мы пятнадцать лет работаем вместе.

— Ты трахаешь ее?

— Не ваше дело!

— Мне плевать на ваши отношения. Можете хоть сейчас валить в заднюю комнату. Твоя подруга в приемной, наверное, пусть принесет нам чаю. Где тут кнопка селекторной связи?

— Она на телефонном аппарате. Его столкнул на пол ваш... человек.

Руслан рассмеялся. Он встал, прошелся по кабинету, разминая ноги. Сказалось долгое ожидание в машине, а до этого почти бессонная ночь, проведенная за столом, над планами и схемами, за телефонными разговорами, в беседах с оперативниками Германа Адамского.

Террорист остановился напротив окна и закрыл створки. Прошел в приемную, взятую под охрану парой боевиков, и сам распорядился насчет чая.

Едва он вернулся на место, как дверь снова открылась, и Руслан увидел симпатичную женщину лет тридцати с растрепанными волосами. Пришел к выводу, что такой хаос на голове ей идет. Вначале она показалась ему чуть диковатой, потом он прикинул, что минуту назад она поднялась с постели и не успела привести себя в порядок. Оделась в то, что было под рукой: слегка расклешенные брюки, короткие сапожки, свитер. Не забыла и про оперативную кобуру.

Она пыталась высвободиться из крепкой хватки боевика, сомкнувшего сильные пальцы на предплечье, и действительно выглядела маленьким храбрым зверьком, попавшим в капкан.

— Отпусти ее. — Руслан принял от товарища табельный пистолет Скворцовой и удостоверение личности.

— Ну надо же, кто пожаловал к нам в гости, — усмехнулся Гареев, читая документ. — Скворцова Екатерина Андреевна, майор Федеральной службы безопасности. С правом ношения и применения огнестрельного оружия и спецсредств. — Он переключился на боевика: — Узнали, как и почему произошел взрыв на КПП?

— Скорее всего, сами подорвались, — последовал ответ Казбека Алабина. — Там обе мины взорвались. От Шамиля только верхняя одежда осталась.

Руслан снова удостоил своим вниманием Скворцову.

— Что ты здесь делаешь?

— Мимо проходила, — ответила Катя.

Она видела много хроники. Часто то, что было недоступно широкой публике; последней всегда предлагают добротный и привычный боевик. Она никогда не пыталась представить себя на месте заложников, вообразить их мысли, проникнуть в их душу.

Захват. Быстрый, как молния, оглушающий, как гром. Все повержены. Все сбиты в единое целое, охваченное ужасом. И ее в общем-то удивила не совсем обычная обстановка здесь. Люди блуждали по зданию. Пусть они напуганы, шокированы, ранены, но все же.

Пять минут назад она стояла в егоровской лаборатории, слышала отдельные голоса — казалось, кто-то заблудился в неузнаваемом здании, слепо плутал по коридором и аукал. Внизу вяло протекал бой. Боевики не разбрасывались, они действовали грамотно. Они оставили в покое наиболее пострадавшую от взрыва часть корпуса и осваивали нетронутую. Этот участок, походивший на разрушенную в ходе боев пятиэтажку в центре Грозного, они оставили на потом.

И на этой периферии ожидалась встреча двух человек. Живых. Хотя чуть раньше Катя думала иначе: «Здесь будут лежать два влюбленных трупа».

Невероятно, качала головой Скворцова. Она словно находилась в резерве, ждала своего часа, причем знала ориентировочное время. Пока его хватало даже на мысленную придирчивую оценку. Она еще не видит Марковцева, но представляет его в пыли, в майке с коротким рукавом, испачканной кровью, его сильные руки, синие от ушибов...

Она без труда угадывала, о чем думает стоящий рядом Алексей Родионов. И не ошиблась. Он плюнул ей под ноги и обозвал уродкой. «Вокруг люди гибнут, а ты скалишься в предвкушении встречи».

Ушел он от нее или сбежал, это уже неважно.

Руслан вынул нож. Взял со стола лист бумаги и провел по нему ножом сверху вниз. Острое лезвие разделило бумагу надвое.

— Давай ее сюда.

Алабин дернул Скворцову за волосы так сильно, что из глаз женщины брызнули слезы. Он швырнул ее на стол, задыхающуюся от страха боли, безысходности. Она лежала лицом вниз, придавленная сверху тяжелым телом террориста. Казбек распластался на ней, готовый сделать все: изнасиловать, придушить, сломать ей шею, перегрызть горло.

Руслан встал и сильно потянул руку Кати вперед. Придавив левой ладонью ее запястье, он воткнул нож в стол — в сантиметре от мизинца. Чуть отпустил нож, и лезвие коснулось пальца.

— Я буду отрезать тебе пальцы один за другим, пока они не кончатся. Их у тебя двадцать. Я еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь?

— Я мимо проходила.

Террорист покачал головой.

— Ты даже не представляешь, сколько людей корчились под моими пытками.

— А смешные случаи были?

Руслан надавил сильнее и отсек первую фалангу на мизинце женщины.

53

Родионов изучил свой объект вдоль и поперек. Он знал много мест, где можно было отсидеться час, два, сутки. Вообще пересидеть весь этот кошмар. Но что потом? У него нет пути назад. Кто бы мог подумать, что секреты оборонки он продавал ФСБ. Что существует какой-то приказ, который на адском сленге звучал жутковато: отправлять в преисподнюю слабых и тщеславных. Он был нормальным человеком, но вот выходит приказ, согласно которому его натурально распотрошили.

Когда Алексей и Катя отсиживались в техническом помещении, не зная, что передвигаться можно с приличной скоростью и не таясь, майорша выдала следующее: мол, Сергей по отношению к тебе был курирующим оперативником, значащей личностью и, как часто бывает, самым близким человеком. В чем-то она оказалась права. В какой-то момент Алексей живо почувствовал это на своей шкуре.

Сейчас переменил мнение на прямо противоположное. Ему показалось, эти двое участвовали в террористическом спектакле, были героями второго плана и озабочены только собой. Как и чем все закончится — не ясно, только они уйдут отсюда в обнимку.

Террористический спектакль. Родионов был близок к точному определению этого кровавого действия.

Он насильно сбрасывал со счетов свою персону, в чем ему помогла выкладка майорши: «Ты был связан и на прицеле, что ты мог сделать?»

Ничего.

Они знали свое дело. Одна пробивала Алексея по каналам ФСБ, другой классически, не напрягаясь, завербовал его. Да, голова у него варит, обработать может любого.

«Тварь! Я убью его!»

Ненависть подстегнула воображение. Алексей видит вербовщика, вооруженного пистолетом, протягивает руку и требует, пощелкивая пальцами: «Дай мне пистолет». Слышит вопрос: «С какой стати?» — «Я в армии служил. И стрелять я умею. Приходилось». Он берет пистолет и стреляет в вербовщика, обломавшего его жизнь, раз, другой третий, пока патроны не кончатся.

Сколько раз он перерождался за последние дни, а теперь вот и минуты, Алексей представить не мог.

Он знал много мест, где можно было отсидеться час, два, сутки. Но вместо этого, стараясь не делать резких движений, неторопливо отправился к лестнице. Он спустился, держа руки над головой, и вышел из боковой двери правого крыла корпуса. Секунда, и на него уставились два «Калашниковых».

— Не стреляйте! — Алексей поднял руки еще выше. — Я хочу поговорить с вашим командиром. У меня есть ценная информация. Это срочно.

* * *

«Я проходила мимо. Я просто проходила мимо». Стиснув зубы, Катя терпела невыносимую боль. Тонкий ручеек крови медленно, но верно подбирался к ее лицу. Кровь хлынет из ран, едва этот садист уберет свою руку. Он сильно давил на запястье; поверхность стола и его ладонь слились, превратившись в жгут.

Она хотела одного: потерять сознание. Всегда мечтала быть слабой и защищенной, но вынуждена быть сильной. Как и сейчас. Когда вслед за одним словом из нее вытянут другое, и она расскажет все. Через нее окончательно подставят ее отдел, управление, через нее выйдут на Марковцева. Они выманят его, где бы он ни был. Он откликнется тотчас, как откликнулась сама Катя, бросаясь ему на помощь.

«Марковцев жив... А я просто проходила мимо... Господи, дай мне силы...»

Бог услышал ее и сделал наоборот. Катя потеряла сознание.

54

Генерал Котельников, опершись локтем о столешницу и приложив ладонь ко лбу, неотрывно смотрел на телефонный аппарат, который двоился, троился. По громкой связи, казалось, говорили несколько человек, как на селекторном совещании. Ладонь была горячей, лоб холодным.

А совсем недавно настроение было превосходным. Позвонила внучка: «Дед, ты так рано ушел, что я не успела поздравить тебя». — «С чем?» — по-простому осведомился генерал, предугадывая подвох восьмилетней девочки. «С тридцатилетием вашей с бабушкой свадьбы». А он и не вспомнил об этом... И жена утром промолчала. Приготовила завтрак, проводила на работу — и молчок. Потом раскололась и преподала урок через внучку. Что только приподняло настроение генерала. Он видел себя на пороге дома с букетом цветов, бутылкой шампанского. Поздравления, извинения. Нет, наоборот. Ахи, вздохи: «Тридцать лет совместной жизни... Не верится».

Котельников видел много хроники — много больше, чем Катя Скворцова, — записанной в том числе и чеченскими хроникерами. Подрывы зданий, бронетехники, захваты, штурмы, атаки, освобождения, зачистки, казни, расстрелы. Многое мог мысленно представить и воспроизвести. Сейчас же все ранее увиденное смешалось. Перед глазами пикирующий вертолет с разлетевшимися лопастями, громадная воронка, чернеющий и еще не остывший после террористической атаки остов многоэтажного здания, деформированные вагоны, смятые в гармошку автобусы, горящие БТРы. Раненые, контрольные выстрелы в голову; трупы, глумливые пинки в мертвые тела... Снова раненые, носилки, врачи, проблесковые маячки спецмашин...

«Как такое могло произойти?» — пока еще сдержанно, не осознав целиком случившегося, недоумевал генерал, переведя взгляд на часы и не успевая за неутомимой секундной стрелкой. Как?..

Он терял время. Но в мысленном хаосе, с невероятным трудом подавляя непорядок в душе, припомнил имя человека. И лишь потом перед взором предстал его образ. Николай Груздев. Кремлевский администратор. Ответственный за исполнение приказа Совбеза. Именно за исполнение, словно проклятый приказ был изначально закован в непробиваемые рамки закона. Этот человек был единственным, кто мог удержать ситуацию на плаву. От его решения зависело многое, если не все. И Котельников предугадывал действия чиновника; наверное, на его месте он поступил бы так же.

Генерал потянулся к трубке телефона. Услышал вначале голос адъютанта, потом самого Груздева. Он, конечно же, слышал о теракте на Курчатова...

— Николай Андреевич, — перебил администратора Котельников, — необходимо срочно встретиться. Боюсь, плохие новости не кончились.

Генерал прихватил со стола сотовый телефон со спецсвязью, набросил пиджак и вышел в приемную.

Адъютант опередил его:

— Машина ждет внизу, Евгений Антонович.

Время. Если бы не оно, Котельников прогулялся бы до Кремля по Никольской, считая переулки. А их всего три.

— Все срочные звонки переадресовывай на мой сотовый, — распорядился он, покидая приемную.

Машина генерала въехала в Кремль через ворота отводной стрельницы Боровицкой башни, пристроенной не спереди, как у других башен Кремля, а сбоку. Собственно, холм, на котором зародился когда-то Кремль. Это был древнейший выход из Кремля и ближайшие ворота к реке.

Машина остановилась у центрального портика здания, где работало когда-то Советское правительство.

Груздев был бледен. Но не это в первую очередь отметил Котельников. Пожалуй, он впервые видел человека, вытирающего слюну концом галстука. Может, слюна у него бесценная, прикинул генерал, оценивая галстук в пятьсот долларов.

Администратора словно подкинуло в кресле. «Пошел на взлет», — тут же отметил гость. Груздев вскочил на ноги так, как будто их предварительный разговор заканчивался обнадеживающей фразой: «У меня для вас хорошие новости».

Они поздоровались с друг другом за руку. Генерал занял место сбоку рабочего стола Груздева и вместо документов положил на него сотовую трубку.

— Черт! — помянул нечистого Груздев. — До сих пор не могу поверить... Евгений Антонович, что вы хотели мне сообщить? Какие-то детали... — Хозяин кабинета развел руками и умудрился дернуть плечом и головой. — Если можно, по порядку.

— "ПриборЭкспо" был в нашей разработке, — начел генерал.

— Ну да, ну да, — дважды повторил Груздев. Он незаметно нажал на кнопку мобильного средства подавления записи на диктофон, вмонтированного в кейс-атташе. Черт его знает, что за телефон генерал выложил на стол. — Согласно совбезовского приказа.

— Да, приказ также фигурирует в этом деле. Алексей Матиас... — начальник управления выдержал короткую паузу, наблюдая за реакцией чиновника, — получил этот секретный документ от служащего секретариата майора Косоглазова. Через три дня Косоглазов был убит. Это послужило поводом к расследованию. Санкцию я получил лично от заместителя генпрокурора Ступина.

— Ступин вникал в детали? — настороженно спросил Груздев.

— Он подмахнул санкцию не глядя, — обнадежил генерал. — На него слово «убийство» всегда действовало магически.

— Что было дальше?

— Начали расследование, — продолжал Котельников, — нашли подходящую кандидатуру и провели операцию по внедрению агента в круги, близкие к Матиасу. Вскоре агент получил от банкира задание: проникнуть на объект и подготовить к взрыву одно из помещений «почтового ящика», копируя спецслужбы. Что он и сделал. Но он при всем желании не мог пронести на режимный объект столько взрывчатки. По предварительным данным, масса заряда составляла от ста до двухсот килограммов тротила. Возможно, взорвалось от десяти до двадцати килограммов армейского пластита. У нас все было под контролем. Мы фиксировали проникновение агента на видео: кто и когда ему передал мину, как он проходил пропускной пункт. Запись оборвалась ровно в 8.30. Что совпало со взрывом. Через минуту объект атаковали террористы. Да, вот еще что: легального агента, который согласно приказу должен был осуществить учебную акцию, мы сняли с задания.

— Что вы наделали... — еле слышно выдавил из себя Груздев. — Вы понимаете, что вы наделали? — повысил он голос. — Вы провели подготовительную работу, протоптали дорогу террористам. Почему вы не доложили мне?

— Я не знал о ваших трениях с Матиасом.

— Но о том, что я ответственный за проведение учебных мероприятий, слыхали?

Груздев осекся. Но слово — не воробей. Он был вправе предположить, что оперативники в ходе следствия установили те самые трения между администратором и банкиром, между управляющими компаниями и самой администрацией. Но все это пустое. В СМИ давно можно было найти в том числе и резкий комментарий Груздева на некоторых российских банкиров. Ничего личного.

— Необходимо изъять видеозапись вашей артподготовки, — акцентировал Груздев. — Чтобы ни один кадр не попал в посторонние руки. — Он бросил быстрый взгляд на эксклюзивные часы «Мерседес» с отделкой из серебра и платины, отмечая время и дату. — Шеф сейчас на Украине, хранит боевое спокойствие по формуле «насколько я знаю, насколько я информирован». Ваш патрон, кстати, там же.

— Я знаю, — кивнул Котельников. — В Киев прибыл глава ФБР Роберт Мюллер, идут подготовительные мероприятия по подписанию соглашения в сфере борьбы с международным терроризмом.

— Как нельзя кстати, — ввернул Груздев. — Я получил распоряжение созвать силовых министров, вы будете представлять Федеральную службу безопасности. Вместе мы позаботимся о том, чтобы в управления ФСБ и ГРУ разослали другой приказ, где не фигурирует «ПриборЭкспо».

— Проще изъять приказ из управлений и проинструктировать людей, причастных к его исполнению. Мои люди могут заняться этим прямо сейчас.

— Да, вы правы. Я почти вовремя дал отбой на учебные диверсии, — почти порадовался за себя Груздев. — Иначе пришлось бы инструктировать руководителей всех объектов. Евгений Антонович, сделайте все, чтобы в СМИ не просочилось ни капли про вашу — и совбезовскую, конечно, — деятельность. На совещании я, безусловно, обозначу эту тему. Эти два компонента, объединившись, станут куда мощнее нынешнего взрыва. Я мог бы примириться просто со взрывом, но не с захватом оборонного предприятия. Это уже переходит всякие границы. Теракт — это мощный фактор.

— Мы забыли об одной вещи. Матиас обладает приказом Совбеза, а в данной ситуации это солидный козырь.

— Согласен. Но он ничем не подкреплен. Вот если бы он был обладателем еще и видеозаписи... Мы сможем повесить на него этот теракт?

— Думаю, нет. Во всяком случае, не сразу. Как вести следствие, скрывая свое косвенное причастие к теракту?

— Хорошо, мы обсудим эту тему на совещании. А боевики могли снимать что-то на видеокамеру? — снова обеспокоился Груздев.

— Не исключено. Они часто так делают. Это называется хроникой, за это они получают деньги, приманивают спонсоров. Вероятно, такой материал мы скоро увидим по телевизору. Но там не будет конкретных лиц. Я очень на это надеюсь.

Груздев невольно посмотрел на то место, где совсем недавно рассыпал завуалированные угрозы Алексей Матиас: «Вы будете долго жалеть об этом».

«Сволочь!»

— Сволочи! — Груздев переключился на террористов, и его понесло. — Они заряжены убивать. В их жилах течет кровь, выдержанная в трехсотлетней войне с русскими. Они находятся в постоянном, нескончаемом кровавом хмелю, и этому не видно конца. Это река, ежеминутно подтачивающая берега. Остановить ее нельзя, повернуть вспять — тоже.

— Разве что перегородить плотиной.

— Что?

— Я говорю про плотину. Но в этом месте река превратится в водопад. — Котельников продолжал уже мысленно: «Вот тут-то и возникает интересный момент: тот, кто поставил плотину и воткнул генератор, аккумулирует и наживается на бесплатной энергии. А вы все спрашиваете, как люди кормятся на войне».

Груздев проводил генерала до двери и сам открыл ее, бросив взгляд в просторную приемную.

— Евгений Антонович, видеозапись принесите на совещание. Никаких посредников. И своих людей проинструктируйте, возьмите расписки, если это необходимо. Нам нужно вместе отмываться от этого дерьма.

55

Алексей Родионов, оказавшись в кабинете директора, в первую очередь показал на Скворцову:

— Вот про нее я хотел рассказать. И про ее дружка тоже.

Охранник моргал еще чаще, чем раньше. Окружающие его предметы то затухали, то вспыхивали и покачивались вверх-вниз. Лишь розоватый фон оставался неизменным.

Катя сидела на стуле, прижав окровавленную руку к груди. Повыше запястья жгут из носового платка. Руслан знал свое дело. Он дал немного передохнуть ей, чтобы потом она заново прочувствовала боль. Он снова и снова будет отрезать ей по одному пальцу.

— Кто ты? — перебил Руслан Алексея.

— Я... — Родионов еще несколько мгновений смотрел на обезображенную руку Скворцовой. — Я работаю здесь. Начальником охраны. Вот она и ее друг обрабатывали меня. Я дал им полный расклад о системе контроля, передал пропуск начальника отдела.

— Ты для нас старался, так что ничего не бойся. Она, — Руслан кивнул на Скворцову, — наш человек. И ты тоже. Присаживайся.

Руслан охватил всю картину в целом, недоставало мелочей, что не суть важно. Они выяснятся позже. Баран-охранник совсем заблудился в этом зверинце, но так даже лучше. Он все поймет. Позже. Сам Руслан походя разобрался в явке с повинной Родионова. Он настолько погряз в предательстве, что видел единственный путь к спасению в диверсионной группе Руслана. У него одно желание: уйти с ними. Подставили его нет ли, но за пределами института он не жилец. Он не доживет не то что до суда, а до следствия, его уберут как свидетеля.

У Руслана было много времени. Даже до первых переговоров с властями около двух часов. Подъехали первые милицейские машины, только встали на приличном расстоянии от захваченного объекта. Патрульные патрулировали, милиция наводила порядок на улице. Спецназовцы завязывали шнурки на ботинках, их начальники совершали все новые перестраховочные звонки, соображали, как уйти от ответственности, как переложить вину на чужие плечи. Как всегда. Можно свободно оставлять занятые позиции, оставляя заложников, и долго пить чай. Никто не двинется с места, никто и близко не подойдет к захваченному объекту.

На базе одного плана родился другой. Руслан помогал как себе, так и Алексею Матиасу. Они делали одно дело.

Через пять минут видеокамера — непременный атрибут терактов — замерла в руках хроникера. Руслан готовил сцену, рассаживая актеров по своим местам.

Он нацелился ножом на Скворцову.

— Ты мимо проходила, сейчас меня это устраивает. Я вижу, ты не замужем, обручального кольца у тебя нет. Дам тебе совет: не выходи замуж. Если разведешься, тебе не на что будет надевать кольцо. Теперь мне плевать, что ты делаешь здесь. Я не хочу искать причину, по который ты так упорно молчишь.

Руслан пододвинул стул к рабочему столу директора и похлопал ладонью по спинке.

— Садись сюда, майор Скворцова. Руку убери под стол, чтобы не было видно. — Рядом он поставил другой стул и кивнул Родионову: «Занимай место рядом с директором». Громко крикнул: — Принесите четыре чашки чая! — И последний жест, адресованный хроникеру: — Приготовься снимать.

* * *

Руслан вышел во двор. И почти сразу нашел средство оповещения. Пожарная машина осталась на месте. Из ее красного чрева кишками торчали брезентовые рукава, простершиеся до самого корпуса. На крыше «ЗИЛа» торчала «пищалка»-громкоговоритель. Гареев сел на место водителя. Обнаружил витой шнур, уходящий в бардачок. Открыл дверцу и среди прочего хлама (початая пачка печенья, сигареты, аудиокассеты, штук десять зажигалок) увидел плоский желтоватый микрофон.

Пять минут назад он заходил на КПП и сумел увидеть детали, оставшиеся для его боевиков незамеченными. Действительно, от Шамиля осталась лишь верхняя одежда, а внутренности разбросаны по стойке профайлинга. Аслана также крепко задело. Он лежал в позе собаки, чешущейся за ухом. Каждый при оружии. Вроде бы. Руслан не ограничился поверхностным осмотром. Трое боевиков под его руководством перевернули все обломки, но так и не нашли армейского пистолета Аслана; искать хрупкий передатчик от замыкателя бесполезно. Кто-то завладел «гюрзой» и мог чувствовать себя с ней, пробивающей корпуса ракет, более или менее уверенно. Этот кто-то уже обрел имя и образ. Руслана не устраивала перспектива присутствия на объекте подполковника спецназа ГРУ.

Руслан взял микрофон и похлопал им по раскрытой ладони, стряхивая с него пыль и крошки. Передвинул клавишу на панели и дунул в него. Снаружи до него донеслось громкое шипенье. Работает.

— Начальнику штаба и тем, кто слышит меня, — неуклюже, не готовясь, начал Руслан. Он открыл дверцу машины, чтобы проверить, насколько громко работает «пищалка», слышат ли его на площади. — Вы будете слышать то, что мне нужно сказать одному человеку, лишнему на этой территории.

— Сергей, ты слышал меня. Теперь я обращаюсь к тебе лично. Сейчас я не могу сказать тебе «уходи». Время ушло. Ты сам поторопил его. Я видел твою работу на КПП. Очень умелую. — Руслан выдержал паузу, снова прислушиваясь. — Я даю тебе тридцать минут. Тридцать первая станет последней для одного — очень тебе дорогого — человека. Сколько патронов в твоей «гюрзе», восемнадцать? Столько пальцев осталось и у твоей подруги. Выходи во внутренний дворик с поднятыми руками. Время пошло для вас обоих.

Гареев выключил микрофон и положил его на место. Закрыл дверцу бардачка и спрыгнул на землю. Он не очень надеялся на скорую встречу с Марковцевым; вряд ли подполковник подчинится ультимативному требованию и появится с поднятыми руками. Руслан неплохо разбирался в людях. От спецназовца-ветерана он ждал активных действий и что тот проявит себя или обозначит. Руслан завел его, полагая, что провел удар в печень и сбил дыхание.

* * *

Ответственный за проведение спецоперации генерал милиции Василенко, еще не определив, где будет находиться штаб, собрал журналистов прямо на проезжей части, отгороженной с двух сторон патрульными машинами.

— Информация о выступлении террориста не должна пройти в эфир.

— Причины? — резко спросил тележурналист НТВ в расстегнутой куртке.

— Причин море! Мы не знаем, к кому обращался главарь террористов, какую женщину имел в виду. И вообще террористы могли просто провоцировать спецслужбы, вести какую-то игру. Успеете! — повысил голос генерал, — Устанете снимать. Пока разрешаю передавать общий план и свои комментарии. Будьте осторожны в своих высказываниях, чтобы не навредить заложникам.

— Число заложников установлено?

— Не думаю, что цифра равна штату служащих. — И неохотно пояснил: — Две с половиной тысячи человек.

— Что-нибудь известно о жертвах?

— С уверенностью мы можем говорить только о десяти погибших. Тех, кого мы можем видеть своими глазами. Это все, господа. Мне нужно работать.

Генерал подошел к начальнику ГУВД Москвы. О чем они говорили, журналистам узнать не удалось.

56

Силы были неравны. Марковцев мог рассчитывать только на себя.

У него полчаса времени. Сергей ударил в стену кулаком, разбивая костяшки. Он видел свою кровь, сливающуюся с кровью Кати, и эта смесь пенилась на его губах.

Полчаса.

Можно что-то придумать, но как успеть реализовать?

У Сергея был телефон. Он за две минуты мог выйти на штаб, мог отзвониться своему куратору из ГРУ, который был с ним на связи. Но что толку? Какие указания ему дадут, как он ими воспользуется и воспользуется ли? Может, ему что-то посоветуют или попросят; а сам Марковцев ждал, наверное, одного: «Смотри сам, действуй по обстоятельствам». Тогда к чему использовать связь? Сергей, приканчивая последние всполохи ярости, вдребезги расколотил трубку о стену.

Так легче. Нет связи, и нет соблазна воспользоваться ею.

Было два варианта. Выйти с поднятыми руками и дать призрачный шанс на спасение Кате... или исчезнуть. Как там сказал Матиас? «Смерть — это всего лишь начало»? Но что-то слишком часто приходится умирать.

Есть рынки живого товара. Марковцев находился на рынке товара мертвого. И закалка плохо помогала. Тошнотворный комок подступил к горлу, когда Сергей подбирал подходящий труп. В своей богатой практике он уже использовал этот прием и надеялся на удачный повтор. Легкое головокружение было вызвано не этим неординарным шагом, а чувствами, кровоточащими видениями, стучало пульсом в этом ампутированном временном отрезке.

Ампутированном.

«Сколько патронов в твоей „гюрзе“, восемнадцать? Столько пальцев осталось и у твоей подруги».

Паскуды!

Перед глазами рябоватая морда Матиаса и жирная — Адамского. За ними спокойный, деловой фон рабочего кабинета. Светильники над диваном проливают на них желтизну, насыщая лица гепатитным шафраном. Они уже покойники, более или менее спокойно подумал про них Сергей. Встреча с ними не за горами.

В пяти метрах от лестницы, ведущей короткими пятиступенчатыми маршами в подвальное помещение, лежал труп мужчины лет сорока. Скорее всего умер от контузии и удара о стену. На его теле не было видно ран, за исключением ссадины на лбу и лопнувшей губы. Глаза открыты и косятся на Марковцева.

Сергей поднял тело и спустил его к подвальной двери. Вовремя. На площадке, где он, как на адовом рынке, выбирал товар, раздались шаги и голоса террористов.

Он хладнокровно, словно наверху шумели соседи, приступил к осмотру. Дверь была деревянной, обитой листовым металлом и выкрашенной в черный цвет. Замок реечный. Открыть его — пара пустяков. Марк срезал с перил слой дерева и несколькими уверенными движениями подогнал щепку под размер прямоугольной скважины. Заострив ее конец, сунул в отверстие и начал тихонько надавливать рукояткой пистолета. Лучше бы, конечно, постукивать по универсальному ключу, чтобы он, расщепляясь в пазах рейки, толкал ее и, самоустраняясь, осыпался стружкой по другую сторону двери. Но соседи сверху могут прибежать на шум.

Он открыл замок за две минуты. В запасе у него оставалось двадцать три.

В подвале было темно. Сергей пошарил рукой справа от двери, слева. Пальцы наткнулись на выключатель. Он включил свет и спустил труп в подвал. Закрыл за собой дверь. Теперь отыскать запасной выход. Пусть это будет неудобный лаз, неважно. Он нашел выход рядом с широкой решеткой, перегораживающей этот подземный коридор. Она походила на гаражные ворота с дверцей, вмонтированной в створку. В самом конце решетки на уровне головы находилось окошко — маленькое, натуральный лаз, забитое досками.

Марк снова пустил в ход нож и через пару минут сумел снять деревянный щит целиком.

Он встал на цыпочки и определился, куда выходит оконце.

Оно выходило на северную часть предприятия. В пятнадцати метрах высокий бетонный забор, прерванный в одном месте резервными воротами. Метрах в пяти справа примыкало к стене маленькое крытое строение с покатой гофрированной крышей. Собственно, стандартный пристрой для входа в подвальное помещение с улицы. Сергей прикинул: такая же массивная, но меньших размеров дверь ведет в другую, перегороженную часть подвала. Можно будет понаблюдать через решетку за действиями противника.

Судя по всему, дверь крепкая. Самому строению столько же лет, сколько и зданию. Дверная коробка древняя, постоянно подверженная перепадам температур и влажности. Вряд ли она устоит под хорошим и точно выверенным ударом, понадеялся Сергей.

Для решающего действия все было приготовлено. Необходимо остыть; не тот случай, чтобы приступать к работе как оголтелому.

Он просунул деревянный щит на улицу, вернулся к входной двери и закурил. Он намеревался действовать по принципу шуточной школьной задачи. Два острова. На одном обезьяна, на другом обезьяна. На одном острове камни, на другом растут гранатовые деревья. Обезьяна на каменном острове кидается камнями в свою соседку, та с дуру бросается в ответ гранатами и кормит свою противницу. Чтобы его забросали гранатами, нужно бросить в противника такую же гранату. И он знал, где ее достать.

Сергей отбросил окурок и расположил труп служащего в семи метрах от двери. Примерно на такое расстояние полетят гранаты, брошенные из-за угла, и здесь же разорвутся. Его не интересовала «комнатная» температура трупа, она повысится, когда эквивалентные двумстам граммов тротила гранаты начнут рваться вокруг.

Пора. До окончания ультиматума осталось ровно пятнадцать минут.

Марковцев открыл дверь и, соблюдая осторожность, поднялся на площадку.

Казалось, его поджидали. Слева и справа, с интервалом в секунду, обозначились два боевика. С таким же промежутком Сергей выстрелил в одного, потом в другого; подшагивая назад и выбрасывая руку в направлении выстрела. Стрелял снова в контур, чтобы стреножить наверняка, а потом добить. Он шагнул влево, нажал на спуск, и пуля попала боевику в голову. Несколько шагов в обратном направлении, и снова выстрел.

Эргэдэшки хранились в нагрудных кармашках курток и были соединены кольцами с подкладкой шнурком. Сергей вынул гранату и оборвал шнурок, потом вторую. Рассовал их по карманам и начал отступать к подвалу. Обозначая себя наверняка, выстрелил еще несколько раз в воздух и снова окунулся в кисловатую атмосферу подвала. Одна стена была заставлена продолговатыми ящиками защитного цвета. Земляной пол неровный, сходящийся к середине под небольшим углом. Над головой проходили трубы; одни открытые, другие укутанные стекловатой. В подвале было не просто тепло, а жарко. Сергей заметил это только сейчас, когда смыкал пальцы трупа на рукоятке армейского пистолета: крупные капли пота, скопившиеся на лбу, скатились на руку покойника.

Возвращаясь назад и выдергивая на ходу кольцо гранаты, он едва не ударился головой о толстую трубу. Выругался. Растянулся бы на полу, выпустив из рук гранату...

Он остановился у последней ступеньки, глядя в проем снизу вверх и присушиваясь. Гортанные выкрики отзвучали в ушах со стереоэффектом — слева и справа. По меньшей мере четыре человека бежали сейчас к нему. Вот крики усилились — боевики наткнулись на своих мертвых товарищей. Один террорист перекрикивал остальных, видимо, докладывая в рацию.

«Бараны!» — снова выругался Сергей. Они остались на месте. Они словно ослепли и не видят ступеней, ведущих в подвал.

Подполковник расслабил пальцы, и чека отлетела в сторону. Поднявшись на пару ступенек, он забросил гранату на второй пролет и тут же ретировался, приготовив вторую.

Взрыв. Крики. Ругань. Выстрелы. Автоматные пули, мечущиеся в наклонном бетонном рукаве. Тяжелые и частые шаги по ступеням.

Сергей поравнялся с трупом, освободил последнюю эргэдэшку от чеки и швырнул в проем. Не дожидаясь, когда «обезьяны» начнут бросаться в обратку, побежал к спасительному окошку. Легко подтянулся на руках и выбрался наружу. Поставил щит на место и кинулся к покатому строению. Чуть приостановив бег, с ходу ударил ногой в замок. Дверь распахнулась, и Марк юркнул в темноту. Дверь стала на место в тот момент, когда раздался первый ответный взрыв. Он услышал его с двух сторон: и с улицы, и из подвала. Снова стереоэффект.

И еще два синхронных взрыва. Сергей даже представил, как двое боевиков, стоя по разные стороны проема, кивают друг другу, одновременно бросают гранаты и отступают. По системе «афганской зачистки».

Марковцев шел на звук, поскольку эта часть подземного помещения тонула во мраке. Так же темно было и по ту строну решетки. Первым же взрывом снесло лампы, болтающиеся между труб, осталась одна-единственная, над дверью. Но и ее света хватило, чтобы увидеть результаты своей работы. Дав несколько автоматных очередей, боевики спустились в подвал и почти сразу же напоролись на труп.

Они толковали между собой по-чеченски, только не нужно быть переводчиком, чтобы различить короткое и грозное слово «гюрза». Они увидели пистолет, некогда принадлежащий их товарищу.

Марк отпрянул от решетки и прижался к стене. Один из боевиков шел вдоль решетки, трогая каждый прут. Ненадолго остановился у такой же решетчатой дверцы и потряс ее. Щелкнул зажигалкой и обследовал навесной замок. Дошел до стены и повернул обратно. В темноте он не обнаружил окошка и не обратил внимание на струящийся сквозь тонкие щели дневной свет. Он был настолько близко к Сергею, что тот мог просунуть руки через прутья и придушить его.

Боевики, покрикивая друг на друга, подтащили труп к лестнице и бросили его там, бегло осмотрев. Марковцев не мог видеть его, но представлял, в каком он состоянии...

Он опустился на корточки и прислонился спиной к прохладной стене.

На него снова опустилась рука слабости. Загнанный коротким единоборством, Сергей отреагировал глубоким вздохом и дал себе передохнуть.

Порой мимолетные поединки выматывают больше затяжных; во время которых силы можно распределить. В этом же случае, взвинченный еще и переживаниями за Катю, Сергей отдался ему без остатка. Еще минутку, уговаривал он себя. Еще минутку. Что будет дальше, он не знал. Мог лишь представить себя на месте командира диверсионного отряда. Стал бы он в этом случае отыгрываться на заложнице? Он — нет. Руслан может поступить по-разному. С одной стороны, ему нет резона избавляться от офицера ФСБ. Скворцова для него — козырь, и он понимает, что может что-то выторговать за нее — вот сейчас. Но не двадцатью минутами раньше, когда вынес ультиматум. Эти двадцать минут решили многое.

Правильно я поступил, правильно, лукавил сам перед собой Сергей. У него не было другого выхода. Он не мог представить себя с поднятыми руками. Такого не будет никогда.

* * *

Казбек подошел к Руслану и положил на стол пистолет, имеющий зализанные формы, принятый на вооружении российских силовых структур под названием «СР-1». Эта «гюрза» некогда принадлежала Аслану.

— Все это время он прятался в подвале, — докладывал Алабин. — После твоего предупреждения стал прорываться наверх, положил двух наших — Рината и Магомеда. Успел забрать у Рината гранаты. Огрызался до последнего. Мы забросали его гранатами. Пистолет был у него в руке.

— Почему он не ушел подвалом? — поинтересовался Руслан и взял «гюрзу» в руку. Ему показалось, оружие еще хранило тепло человека, уже давно зарекомендовавшего себя в качестве высококлассного бойца.

— Ему некуда было уйти. Подвал перегорожен решеткой. Может, он торкался, но без толку. Решил снова прорваться наверх. Где-то в середине его и зацепило.

— Ладно, одной проблемой меньше.

Руслан повернулся к Скворцовой и долго смотрел на ее безжизненное лицо.

Марковцев многое передумал, ставя себя на место командира диверсионной группы, но не брал в расчет простое сочувствие. Сейчас Руслан — человек жестокий и беспощадный — соболезновал этой молодой женщине. Он готов был отсекать ее пальцы, резать на лоскуты. Но причина этой перемены крылась не в ней и не в нем, а в Марковцеве. Руслан не мог не уважать сильные личности.

— Все закончено, ни к чему ворошить пепел.

Катя заплакала. Она представляла себе это по-другому. Зная характер Сергея, она вторила ему: он не мог сдаться ни при каких обстоятельствах. Он нашел достойный выход из безвыходного положения. Нет, он не метался в подвале, не торкался в решетку, не натыкался на стены. Он вызвал огонь на себя и отвел от нее угрозу.

Глава 11

Предание земле по-кремлевски

57

Николай Груздев принял короткий телефонный звонок. Звонивший не поздоровался и не назвался. А высокопоставленный виновник не успел спросить, откуда тот узнал номер прямого телефона.

— Николай Андреевич, из здания приемной администраций президента только что вышел человек. Между двумя пожилыми женщинами, на свободном стуле он оставил видеокассету. Она предназначается для индивидуального просмотра. Поторопитесь. Груздев позвонил на Ильинку, 23, где размещалась приемная администрации президента, попросил проверить. Дежурный подтвердил: обнаружена видеокассета. Бдительные старушки, дожидающиеся указания сдать паспорта на регистрацию, сдали находку охраннику.

— Срочно доставьте ее ко мне! Срочно! — потребовал чиновник.

Приемная находилась ближе к Лубянке, нежели к Кремлю. Так что генерал Котельников мог при определенных обстоятельствах получить видеоматериал быстрее. То, что он напрямую касался теракта, администратор не сомневался.

Он вышел на связь с генералом.

— Евгений Антонович, срочно ко мне.

— Да я помню. Совещание назначено на...

— Срочно! Детали при встрече, — оборвал разговор Груздев. Покосился на дверь: вот-вот в кабинет поползут силовики-министры.

Он бросил трубку. Развязал галстук и швырнул его на стол — как раз между двумя конторками, заполненными фирменными кремлевскими бланками, конвертами и обычной бумагой. Сгорбился в своем кресле, устало опустив плечи. Выдохся, словно таскала на себе бревна. Как Ленин на субботнике, сравнил он. Которого убеждали не утомляться. Кажется, Ильич отвечал: «Я тоже житель Кремля, меня это тоже касается».

Внезапно он ощутил острую боль в низу живота, какой у него еще никогда не было. Аппендицит или простата, постанывал чиновник, быстрым шагом направляясь в туалет. Все оказалось проще: понос. Он забрызгал унитаз, давая повод уборщицам позубоскалить и долго ругаться. Несколько раз слил воду, только коричневая веснушчатая россыпь, прикипевшая к белоснежной керамике, не хотела уступать. Унитаз походил на больной смердящий зуб с огромным дуплом, и его проще выдрать с корнем, нежели лечить, хмыкнул Груздев. Кариес, вынес он последний диагноз.

Его даже хватило на шутку, едва генерал Котельников переступил порог его кабинета.

— Что-то вы зачастили к нам, Евгений Антонович.

А генерал тщетно пытался понять, почему чиновник долго жмет и не отпускает его руку, перебирая пальцами. И совсем потерялся в догадках, видя, как Груздев поочередно опрыскивает ладони дезодорантом.

За этим мероприятием его застали несколько человек, одетых одинаково: строгие итальянские костюмы, галстуки, ботинки. Лишь министр обороны был одет в не менее роскошный, темный в полоску костюм «Большевички». Груздев, приглашая их за овальный стол викторианского стиля, вывел короткую характеристику на всех сразу: «Одинаковые мысли, настрой, взгляды и положение».

Федеральную службу безопасности представлял начальник военной контрразведки генерал Котельников. Совет безопасности — сразу два человека: секретарь и постоянный член Николай Груздев. Он и председательствовал на экстренном закрытом совещании.

Инициатор макиавеллиевского Приказа №502/ПП-3 сидел слева от Груздева. Другой застрельщик — министр внутренних дел, облачивший идею в официальные и грозные строки, демонстрирующие решимость в борьбе с международным терроризмом, находился справа.

Груздев скосил глаза на министра чрезвычайных ситуаций: «Вот кто должен отвечать за все это дерьмо! Ситуация-то чрезвычайней некуда». Министр обороны был обласкан Груздевым по-отечески мягко: «Что может он?»

— Пожалуйста, Евгений Антонович, слово вам. Котельников повозился на стуле, давая понять, что хотел бы докладывать стоя, но в данной ситуации посчитал это лишним. Он начал со слов: «Мы начали расследование, нашли подходящую кандидатуру и провели операцию по внедрению агента в круги, близкие к Матиасу», и закончил: «Видеозапись оборвалась ровно в 8.30 — в это время прогремел взрыв. Через минуту объект атаковали террористы».

Вошел адъютант и передал шефу видеокассету, доставленную нарочным с Ильинки. Тайн от силовиков более не существовало.

— Посмотрим видеозапись, — предложил Груздев, опустив запоздалое: «Вопросы к докладчику есть?»

«Вопросов море, — резонно полагал он, — замучаешься отбиваться». «Одинаковые люди» ждут от него одного: самобичевания. Не дождутся.

Николай Андреевич попал в сложное положение. Он представлял на совещании президента, был наделен его правами на данный момент. Но не мог спросить с силовиков так, как делал это глава государства. По сути он был ответчиком, ответственным за исполнение Приказа. Председатель-ответчик. Странное положение.

Просмотр кассеты едва начался, а Груздев, нажав на паузу, резко развернулся к Котельникову.

— Я же просил, требовал, чтобы никаких посредников! — Он указал рукой на широкий экран плазменного телевизора. — Как могла эта запись попасть в чужие руки?

Генерал покачал головой: «Не могла».

— Перехват? — коротко поинтересовался министр внутренних дел.

— Да, — ответил Котельников. — Этого я и боялся...

— Прошу тишины! — повысил голос Груздев. — Смотрим дальше. Евгений Антонович, комментируйте.

— Вы магнитофон-то включите, — с издевкой посоветовал глава МЧС.

Груздев выругался и нажал на кнопку пульта.

— Запись начинается не сразу, — приступил к делу Котельников. — Хотя прием сигнала очень уверенный. Смотрим внимательно. Быть может, вы увидите детали, ускользнувшие от меня.

Котельников просматривал подлинник в управлении. Окончание записи шокировало генерала, а Груздева мог хватить удар. Что касается остальных членов экстренного совещания, они, возможно, посочувствуют ему, представляя его на главном ковре страны. Они уже выражают соболезнования, выраженные в сардонических усмешках. Они походят на афроамериканцев, хоронящих соплеменников под разудалый джаз. А можно вообще не сравнивать. Они русские до корней волос: и спать охота, и родину жалко.

— Да, это перехват, — в очередной раз удостоверился начальник управления. Запись сопровождалась комментариями: "...октября 2004 года. Время — 7.44. Визуально опознан объект — Сергей Марковцев. Подходит к проходной «ПриборЭкспо...»

Перехват. Очень удачно смонтированный. С нарушением хронологии в него вклинился ролик с майором Скворцовой в главной роли и озвученный низким мужским голосом: «Майор управления военной контрразведки Екатерина Скворцова. Направляется быстрым шагом к машине оперативно-технического управления ФСБ. Номер В290ВУ. Открывает дверь, садится».

И снова шествие агента.

— Ему точно передали взрывчатку? — спросил Груздев, сжав побелевшие пальцы на подлокотнике венского стула.

— Да. Вы все увидите.

Груздев смотрел триллер, снятый скрытой видеокамерой. Он гонял желваки, считал служащих в очереди к контрольно-пропускным кабинкам, видел высокого круглолицего охранника, сканирующего проходящих мимо него людей проницательным взглядом пограничника. Осталось пять человек, четыре, три. Вызов. Охранник покинул свой пост, бросив последний взгляд на высокого мужчину. Агент, шедший за ним, свободно прошел через стойку и миновал следующую установку.

Минута — и он уже в туалете. Груздев, сбросив напряжение, покосился на генерала, на его руку. Доклад о типе взрывателя и таймера: «Пока не заведешь, не грохнет». Похоже на злую шутку. Затем последовала еще одна: агент-шутник сообщил служащим лаборатории, что он хотел бы передать начальнику отдела бомбу с детонатором. Потом шутки кончились. Этот ненормальный заорал, что у него бомба и он всех взорвет.

Груздев отказался ставить магнитофон на паузу: картинка надолго стала неподвижной и немой. Потом последовал небольшой отрезок: собственно взрыв и вторжение на объект трех микроавтобусов с террористами.

— Зачем ваш агент разыграл этот спектакль? — спросил администратор.

Масла в огонь подлил министр внутренних дел:

— Судя по записи, агент знал о готовящемся взрыве.

— Точнее, узнал за несколько секунд до него, — вступился за него Котельников.

— Догадался, что ли?

— Я так не думаю. — Генерал не собирался отвечать на колкое замечание секретаря Совбеза шпилькой. — Он либо сопоставил неизвестные нам факты, либо получил их по телефону. Он спросил у абонента, все ли у него в порядке, напомнил о встрече в половине девятого. Скорее всего он разговаривал со своим информатором. Он не положил трубку, а отбросил ее.

— Он взорвался? — Груздев автоматически отмел иной вариант: погиб.

— Застывшая картинка наглядно подтверждает это. Жаль, вырубился микрофон, мы могли бы по голосам определить и это, и много другое. — Котельников выдержал паузу. Сейчас он должен сказать то, что утаил от чиновника во время своего первого визита в Кремль. — Ответственной за операцию была майор Скворцова.

— Она тоже взлетела на воздух? — не преминул подковырнуть Груздев, мысленно воспроизводя образ очень даже симпатичной женщины. Как ни был он напряжен, все же сумел отметить ее красивую походку и разлетающуюся рекламную прическу.

— Это нам и предстоит выяснить, — ответил генерал. — Сейчас она находится на захваченном террористами объекте. В каком качестве — не знаю.

— Боже... — в который раз простонал администратор, — она-то за каким чертом поперлась туда?

— Я только недавно выяснил: она была в близких отношениях с Марковцевым. Он, кстати, обзавелся правительственным иммунитетом от уголовного преследования и работает на ГРУ.

— Я об этом ничего не слышал, — запротестовал министр обороны.

— Мы арендовали его на время проведения операции и закрепили этот акт письмом на имя начальника военной разведки.

— Я спрошу у него.

— Дайте ответить! — прикрикнул Груздев на гражданского военачальника. — Потом разберетесь с вашими агентами и амурными письмами. Значит, офицер ФСБ и агент ГРУ находились в любовной связи... Продолжайте Евгений Антонович.

— Такое положение вещей меня устраивало. Они работали не только в паре, но в и в тесном контакте.

— Семейный подряд, — с насмешливым вздохом прокомментировал лысоватый секретарь, цепляя взглядом Котельникова и встревоженного министра обороны.

— Ладно, оставим эротику в покое. Что мы имеем, — собрался подсчитывать чиновник. Он уже не нервничал, не злился, не впал и в противоположную крайность. После всех деталей, которые посыпались как из двигателя вазовской сборки, он понял одно: он проиграл. — Вы готовили козырь, оказавшийся джокером. Материалы, собранные вами на Матиаса, бьют в обратном направлении. Хотя... Банкир может доказать, что агент — Марковцев, кажется, — работал на вас?

— Думаю, у него есть веские доказательства. Пока же он располагает косвенными: работа Марковцева по вербовке информатора, его расписки и докладные. Принципиально важно другое: Матиас может доказать, что Марковцев работал на спецслужбы. И начнет атаку с показаний генерала Прохоренко. Тот четко дал понять: Марковцев выполнял задание как военной контрразведки ФСБ, так и военной разведки Генштаба.

— Одну минуту! — министр обороны сделал рукой протестующий жест.

— Спокойно! — оборвал его Груздев.

— Больших доказательств не требуется, — продолжил Котельников. — Но СМИ могут зацепиться даже за почерк: наблюдение, слежка, вербовка, подделка документов, проникновение на объект и прочее. Это почерк спецслужб. Террористы так не работают. Пусть этот человек работает на террористов, но сей факт только усугубит мнения о силовых структурах. Которые все это время были рядом. Засветился не только конкретный офицер, но и спецмашина технического управления.

— Вы что-то недоговариваете, — сказал после небольшой паузы министр внутренних дел.

«Скорее мы все оттягиваем один важный момент», — генерал существенно поправил собеседника.

Он указал на видеомагнитофон, подразумевая торчавшую в нем видеокассету.

— Для террористов это пропуск на выход. Белый билет для самого Матиаса.

«Да, — кивком головы подтвердил Груздев, — именно так». Он четко представил себе обвинительный монолог банкира: «Вы знаете много людей, которые воровали, воруют и еще долго будут воровать, стоя во главе монополий, концернов. Почему вы не прекращаете их деятельность? Они нравятся вам, вы влюблены в них? Что вас удерживает от радикальных мер? Вы знаете что. И я знаю. Они ваши друзья и ваши враги. Вы щупаете тех, кто показывает в улыбке белоснежные зубы, у кого нет клыков».

— Берите это дело под контроль, Евгений Антонович. Ведите переговоры с террористами, по возможности затягивайте время, избегая подозрений пишущей братии. Давайте транспорт этим ублюдкам!

— Они не уйдут, — твердо пообещал Котельников.

— Точно?

— Обещаю.

— А последствия?

— Террористы обречены. Матиас подставил их. Они для него инструмент, открывающий двери отнятого предприятия, путь к деньгам. Для него главное — вот эта запись, которую мы только что просмотрели. Готовьтесь вернуть завод, Николай Андреевич, и... подставляйте другую щеку. У вас нет другого выхода.

«Он прав, — хмуро покивал Груздев, — он, черт возьми, прав. Это пакостный банкир поимел меня». Чиновник дорого бы заплатил человеку, который принес бы радостную новость, что компрометирующих материалов не существует. Но откуда взяться такому человеку?..

— Начальником штаба по проведению спецоперации назначили генерала Василенко. — Груздев пренебрежительно сморщился и махнул рукой на недовольную физиономию министра внутренних дел: Василенко был его заместителем. — Давайте пересмотрим его кандидатуру. Кто «за»? — Он подсчитал бодро приподнятые головы и одну опущенную.

— Вы против? — спросил он министра обороны.

— Я воздержался.

— Принято единогласно, — подвел итог голосования Груздев.

— Как мы закрепим наше сотрудничество? — спросил генерал, предвидя ответ.

— Сделайте копию этого дерьма, — ответственный за проведение ролевых мероприятий на режимных объектах указал на видеомагнитофон. — Хотя можете ничего не делать и забрать кассету прямо сейчас. Просматривайте пленку вперед, назад, смотрите на свет. Неважно, у кого она будет храниться, у меня, у вас или в Совбезе. Можете передать ее... — Груздев остановил взгляд на главном рыцаре с Арбата и кивком указал на него.

«Резонно, — заметил генерал Котельников, — и честно. Справедливо, во всяком случае».

Министр обороны удивил всех. Он воспользовался дельным советом, смело подошел к столику, вынул из магнитофона видеокассету и аккуратно положил ее в кейс. Послал открытый взгляд Котельникову: «Я проверю все, что вы тут наговорили».

58

Алексей Матиас возвращался в центр столицы победителем — отдохнувший, полный сил, под завязку нашпигованный свежими впечатлениями. Его войско продолжало осаду Кремля, но осажденные уже выбросили белый флаг. Алексей отчетливо видел Груздева, бегущего с позорным штандартом по ходовой площадке кремлевской стены; он бежит быстро, чтобы не застрять между каменными зубцами, видит в небе перевернутую челюсть, которая вот-вот сомкнется над ним.

Из загородного дома Алексей вышел в сопровождении пары телохранителей, за руку поздоровался со своим личным водителем Юрием Кравцовым и помог Саше сесть в машину. Водитель закрыл за ним дверцу и занял место за рулем. Охранники сели в джип сопровождения.

— Ты живешь на Гиляровского? — спросил Матиас, поглаживая колено, сжимая бедро секретарши и возбуждаясь, что было заметно при расстегнутой куртке и пиджаке. К этому решающему дню он подошел не только бодрым и с хорошим настроением. Он умудрялся получать наслаждение, абстрагируясь от окружающего мира. — Квартира трехкомнатная?

— Двух, — ответила Саша, откровенно смущаясь своего порозовевшего лица и водителя, который бросил пару взглядов в панорамное зеркальце и даже, показалось секретарше, покачал головой.

Кравцову было тридцать пять, он часто подвозил Сашу домой. В его всегда предупредительных жестах — открывал ли он дверцу «Мерседеса», подавал ли ей руку, помогая выйти из машины — всегда безошибочно читалось несмелое, замаскированное под служебные обязанности ухаживание. Он не считал Сашу собственностью своего босса, однако она числилась в списке неприкасаемых. А Кравцов избегал конфликтов на любом уровне, дабы не потерять престижную работу и неплохой заработок.

— Эту досадную ошибку мы исправим завтра же, — подхватил Матиас. Его рука скользнула по шелку чулок еще выше, пальцы приподняли край кружевных трусиков девушки. — А район неплохой, мне кажется.

— Да, Алексей Михайлович, — прерывисто дышала секретарша, — район мне подходит.

Матиас требовательно развел пальцы, и Саша подчинилась этому жесту, чуть раздвинув ноги. Потом еще шире. Еще одно напористое движение, и пальцы банкира вошли в девушку. Она все больше нравилась ему. Их отношения стали напоминать Алексею о его устойчивой связи со своей постоянной любовницей, что могло бы вызвать сравнения. Но ни о чем подобном Матиас не думал. Сейчас его устраивал этакий оригинальный двойной стандарт.

Конечно, не хватало аналогичных ходов со стороны девушки, и она словно вкралась в мысли Алексея, ответила ему взаимностью. Она тронула упругий бугор на его брюках, потом сжала и отпустила. Еще и еще, попадая в ритм с его рукой и тихонько постанывая.

Кравцов снова бросил взгляд в зеркальце. Несколько мгновений не отрывался от возбужденной парочки на заднем сиденье. Они не заводили его, не вызывали вожделенных чувств, наоборот, он испытал к боссу отвращение. В его представлении сейчас он насиловал девушку.

Банкир едва не вздрогнул от призывной трели мобильного телефона. И тут же расслабился. Он обозвал Адамского кайфоломом, отвечая на вызов начальника службы охраны.

— Да, черт возьми! Все в порядке! Можешь откупорить пару бутылок шампанского. Откуда ты говоришь, тебя ни хрена не поймешь, — сорвался он на грубость. — Нет, не сразу в офис, мне нужно подвезти Сашу до дому. Еще вопросы есть? На Гиляровского заедем, — обратился он к водителю. — Потом в банк.

— Да, я понял, Алексей Михайлович, — ответил Кравцов. Он хорошо изучил повадки босса и был уверен: сегодня Саша Попова снова станет гостьей банкира.

Первым делом Матиас зашел в туалет и смыл с рук «запах настоящего мужчины». Если бы он знал, чем недавно пахли руки кремлевского администратора... Груздев мог бы ответить фразой из молодежной комедии: «Моей задницей».

Адамский заметно осунулся. Борода казалась шерстью больного животного: жирная, сваленная, поблескивающая. Кожа потеряла эластичность, и банкир впервые увидел на его лице морщины, этот признак ума, старения, волнения. В общем, состарило его производное от этих компонентов — брожение ума.

Герман вынул из пачки сигарету, прикурил и глубоко затянулся.

— Все идет по плану? — спросил Матиас.

— Более того: твой Марковцев подкинул нам сюрприз.

— Вот как?

— Да. Он кричал в лаборатории, что у него бомба и он взорвет все к чертовой матери. Сделал то, на что мы даже не рассчитывали. Разумеется, мы это зафиксировали. Почти тут же рванул «Порш» Родионова. И еще один подарок: майор ФСБ Скворцова. В свое время я видел ее несколько раз в управлении. Она сейчас у Руслана. Он заснял ролик, на котором беседует с ней за чашкой чая.

— Не многовато сюрпризов? — обеспокоился Матиас. Он снова заставил Адамского отвести взгляд: снял очки и начал медленно протирать стекла носовым платком. — Я хорошо знаю Марковцева, он впустую подарками не разбрасывается.

И снова память, вороша прошлое, забросила Алексея на восемь лет назад. Марковцев оказался прав: время забывать для банкира еще не настало. Об этом ему сказал профессионал, который никогда не опускался до случайных жертв. Матиас тоже был профессионалом. И все же опустился. До многих, многих случайных жертв...

Герман дождался, когда босс водрузит окуляры на место: в краснеющие пазы на носу, в обескровленную ложбинку на переносице и хрящевые наросты за ушами. «Вот так...» — мысленно комментировал он, отсчитывая все пять точек крепления.

— Сюрпризов в самый раз, — буркнул Герман на вопрос шефа. — Если учесть, что твой протеже едва не раскусил фокус с заминированной машиной.

— Как он об этом узнал?

— Скоро выясним. Руслан уже начал выманивать его. Скворцова — любовница Марковцева, хорошая наживка, и он клюнет на нее.

— Как идут переговоры?

— В нашу пользу. Видно, что генерал Котельников тянет время. Включить телевизор или видеозапись первого репортажа с Курчатова?

— Не надо, — отмахнулся банкир. — Продолжай.

— Группы спецназа в полной боевой готовности, но близко к объекту их не допускают. Стоят на одной линии с оцеплением.

— Все идет под нашу диктовку.

Банкир встал с дивана и устроился за рабочим столом. Снял телефонную трубку и набрал номер Груздева.

— Николай Андреевич, это Матиас, — представился он с неприкрытой издевкой и дальше акцентировал каждое слово. — Вы обещали приехать ко мне в офис решить пару неотложных вопросов. Извините, что напоминаю. Хорошо, жду. — Алексей положил трубку. Глядя на дверь, кивнул: — Он сейчас приедет. Действительно, пора открывать шампанское. Принеси, если не трудно, — попросил он Адамского. — Пока кремлевский гаденыш в пути, выпьем, поговорим несколько минут, вспомним старых друзей. Боже, сколько их отошло в мир иной!.. — Матиас недоверчиво покачал головой, подсчитывая. — Ты помнишь старого министра финансов? А замглавы Центробанка, ставшего потом депутатом Госдумы? Чудак, ему всегда нравились черные ботинки и тесные кабинеты...

59

Марковцева как магнитом тянуло в егоровскую лабораторию. Посмотреть на то место, где был он, а потом Катя. Вдохнуть ту атмосферу и зарядиться от нее. То была отправная точка сразу нескольких мероприятий. Там зарождались поступки, которые вправе называться начинаниями. Там был эпицентр не только взрыва.

Развилка: направо, налево, прямо. Кто-то нашел смерть, кто-то спасся. Марковцеву была уготована другая надпись: «Назад не вернешься». Но он возвращался.

Теперь он мог передвигаться по зданию едва ли не беспрепятственно. Террористы оставили это крыло, заминировав выходы с третьего этажа, где собрались уцелевшие сотрудники предприятия. Может, еще кто-то бродил по коридорам, шарахаясь от собственной тени. Тем не менее Сергей не встретил ни одного человека.

Возле технической комнаты он склонился над убитым охранником. Повернул его, но не нашел пистолета. Он и раньше заметил, что дежурные не носили табельного оружия. Если бы Сергей поинтересовался у Родионова заранее, то получил бы ответ: вооружен лишь один дежурный, отвечающий за безопасность директора предприятия.

Интересно, где Алексей? Марковцев почти не сомневался, что найдет его в лаборатории 12-Г. Скорее всего, из КПП он уходил не один, а вместе с Катей. И неважно, встал ли он в стойку, когда боевики ворвались в лабораторию, остался ли пассивным. Зачем им нужен живой охранник? Обуза.

Больше всего Марковцева угнетало бездействие. Он нанес им два острых укола, пробив в диверсионной группе брешь из четырех единиц. А вот дальше ничего не происходило. Кульминация впереди — от этого никуда не уйти. Но в том-то и дело, что Сергей сам не приближался к финалу. Вокруг гнетущее напряжение, а он где-то в середине этой вольтовой дуги и не может найти выхода. Тогда как противник искал его и даже нашел.

Лаборатория. Труп женщины, угощавшей его чаем. Участок стены между окнами, где Марковцев нашел единственную защиту от взрывной волны, отголоски собственного крика: «На пол!»

Где-то здесь Катя нашла цифровую микрокамеру. «Слетела, зараза, когда я падал». А Сергей нашел ее сотовую трубку. «Выбросила, когда меня брали». Казалось, он расслышал ее голос и мгновенно представил, как Катя, заслышав шаги за дверью, бросает трубку в сторону.

Он поднял телефон и увидел на экране значок, похожий на крохотного паука. Нажал на кнопку. События. Новые сообщения. «...Мне не звони. У меня гости». Брошенная трубка говорила голосом Кати: «У меня тоже».

И больше никаких событий. Никто, исходя из разных интересов и дабы не навредить майору Скворцовой, не выходил с ней на связь. Очень разумно. С другой стороны, казалось, что о ней забыли, бросили; заварила кашу, теперь выпутывайся как хочешь. Родионова нет. Увели с собой? Похоже. Нет никаких видимых следов борьбы. Любое сопротивление было бы пресечено выстрелами.

За опрокинутым столом, заваленный бумагами и припорошенный известковой пылью, лежал «дипломат». Марковцев поднял его и открыл на колене. Сверток, обмотанный скотчем и обложенный толстыми кусками поролона, был на месте. Судя по всему, не пострадал и таймер. Сергей вынул его, обрезал красный провод и повернул ребристый обод на пару минут. Таймер заработал, бойко отсчитывая секунды. Едва отведенное время вышло, он щелкнул, остановив бег двух стрелок — большой минутной и крохотной секундной, расположенной на маленьком дополнительном циферблате.

Марковцев снял с обрезков провода изоляцию, зачистил провода и соединил их. Усмехнулся джентльменскому набору: тесак и мина с часовым механизмом. Порой диверсанты получают именно эти две вещи и словесное указание проникнуть туда-то и заложить мину там-то.

В связи с этим снова вспомнил, сосредоточенно наморщив лоб, про незаряженные пульты дистанционного управления. И почти уверился: остальные передатчики в руках террористов, контролирующих заложников, абсолютно безопасны. В пультах и сейчас нет элементов питания. Террористы боятся случайного или самопроизвольного взрыва, дабы не напороться на ответный шаг спецназа. Может быть, подумал Сергей, в этом есть и его заслуга.

Все, здесь больше делать нечего, пора возвращаться в родной подвал.

...Сергей проделал длинный путь по душному подвалу. В середине, между левым и правым крылом корпуса, как раз над лестничным маршем, дорогу ему преградила очередная решетка. Подсвечивая зажигалкой, он нашел место, где можно было отогнуть пруток. Опершись ногой в одну арматуру, он потянул на себя другую. Металл подался довольно легко, и Марковцев, протиснувшись между прутьев, оказался по другую сторону преграды. Он намеревался выбраться из главного корпуса напротив кирпичной коробки пожарного расчета.

60

Николай Груздев отказался от опеки офицеров физической защиты, охранные функции исполнял водитель. Чиновник назвал ему адрес «Капитала», расположенного на пересечении Глазовского и Денежного переулков, заняв свое место на заднем сиденье. Переднее кресло пассажира, обычно занятое телохранителем, сейчас пустовало, что для Груздева было непривычно. Он испытал странное чувство: охранник сидит на месте, но у него нет головы. Он смотрел поверх кресла и видел непривычную, как будто в другом ракурсе, панораму. Ощущение таково, что он вдруг обрел второе зрение; и то, и другое, объединившись, открывали лишь паршивую перспективу. Как ни смотри, ничего светлого не увидишь.

За сравнительно небольшое время много людей, причастных к «разборкам между Кремлем и провинцией», думали одинаково и приводили схожие примеры. Только одни делали это раньше, другие позже, а некоторые дошли до истины только сейчас.

Генерал Розанов: «Тебя хватит на отдельный случай, дальше ты упрешься в болото сговора, пути из которого нет. Потому что любая власть не даст раскрыть заговор. Я знал примеры, когда люди вроде тебя сложили на этом головы. Потому что это часть правления страной».

Груздев ехал на встречу с человеком, вовлекшим в заговор и сам Кремль, и силовые структуры. Матиас воспользовался сложившейся в его пользу ситуацией и провел красивую комбинацию, нанося удары и не боясь возмездия. Банкир вовлек в сговор силовых министров, поставив их перед фактом. Они дали молчаливое согласие, став на сторону лжи, и назад пути уже не было.

«Что это, — спрашивал себя Николай Андреевич, сменивший по случаю рубашку на черную водолазку, — тонко просчитанная комбинация или же набор вытекающих одно из другого последствий? Как угодно можно назвать, легче от этого не станет». И только сейчас стало понятно поведение силовиков в его кабинете.

Водитель остановил «Мерседес» напротив парадного, вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Дождался, когда шеф выйдет, и пошел рядом. Чиновник оставил его на месте шуткой.

— Последи, чтобы машину не угнали.

«Зеленый коридор», — мрачно усмехался Груздев, ступая вслед за охранником банкира. Ни одного человека в офисе, словно все попрятались или прошел мор.

Приемная была пуста. Дверь в кабинет банкира открыта. Жест охранника, приглашающего посетителя войти, и Груздев оказался лицом к лицу с хозяином офиса, а заодно и положения.

— Присаживайтесь, Николай Андреевич, — предложил банкир. Он расположился на кожаном диване, положив ногу на ногу, и утопал в мягкой обивке; казался неотъемлемой частью мебели. Казался резидентом, наслаждающимся завершающей фазой блестяще разыгранной операции.

Груздев не знал, куда девать свои беспокойные руки. Он не прихватил даже папку, которую мог переложить из одной руки в другую, положить на стол, открыть и что-то подсмотреть в ней.

Он принял приглашение и присел слева от банкира.

— Вам начинать, — сказал он, не имея на руках ни одного инициативного хода.

— Да, мне, — глубоко кивая, согласился Матиас. «Убить — самое простое дело, — вспоминал он свои недавние мысленные выкладки. — Смертельно ранить — почти то же самое. Изувечить...» Тогда он нашел хорошее определение. Позже изобрел инструмент, под которым расплавилась элитная жаба. Сейчас он видел перед собой говорящий костюм за полторы тысячи долларов.

— Как прошло совещание с силовыми министрами? — спросил Алексей Михайлович, не рассчитывая услышать ответ. — Хочу вас успокоить: вы не сделали ошибок. Кроме одной, когда увидели во мне ожиревшую индейку и решили пощипать. Для вас главным был кивок на портрет президента, остальное неважно. Пропустим середину и перейдем к окончанию. Я четко представлял себе следующее. Вы не могли решить проблему в одиночку, привлекая на свою сторону лишь ФСБ; последняя никогда не пошла бы на сговор с одним человеком. Ей нужна была подстраховка в лице других силовых ведомств. И все вы попали в трясину круговой поруки. Я приведу пример. Полковник Буданов. Он почти расколол российское общество надвое. Что говорить о целых структурах, о заговоре с его финансовой головой. Вы же сразу отказались от идеи преследовать меня по закону. Наше с вами дело затрагивает и вскрывает сокровенные тайны спецслужб и Кремля.

— Поговорим о деле.

— Мы и говорим о деле. Разве наш разговор идет о пустяках?

— Я сегодня... Хотя нет, завтра договорюсь о возвращении вам акций грозненского предприятия.

— "Прибор-Экспорт" стал товаром меченым, зачем мне это клеймо? Можете оставить его себе. Я получил за эти деньги удовольствие. Может быть, завтра у меня появится другая идея. Я попрошу у вас аудиенции и мы вместе воплотим ее в жизнь.

— Не боитесь за свою жизнь? — ухватился за последнее слово Груздев.

— Пока нет. Может, вы и сподобитесь на мое устранение... года через три-четыре. Проголосуете «за»... и тут же опустите руки. — Матиас улыбнулся. — Государственный руль к тому времени будут сжимать другие ладони, а вы станете у штурвала какой-нибудь финансовой группы. Вам не приходилось колотить по лобовому стеклу личной машины?

— Зачем мне это?

— Вот я и спрашиваю: зачем?

Собеседники некоторое время помолчали.

— Генерал Котельников, — нарушил молчание Груздев. — Он руководит спецоперацией. На совещании он пообещал, что террористы не уйдут. Для нас этот вопрос принципиально важен, мы должны играть в открытую. Нам не нужны свидетели. Кроме террористов, на объекте еще по крайней мере двое: Марковцев и Скворцова. Впоследствии они могут заговорить.

— Почему вы спрашиваете об этих людях?

— Потому что один из них наш, а другой ваш.

— Мой человек никогда не был свидетелем. Он жив — других доказательств не требуется. Его не раз хотели устранить и каждый раз ошибочно. Я тоже ошибся. Но он пришел ко мне и сказал: «Вы дали маху, Алексей Михайлович». Его заставили играть против меня, но он играл на моей стороне. Я не ошибся в нем, а он не ошибся во мне. Мы оба были правы: такие люди, как он, все еще в цене.

— Марковцев — ваш человек. И я еще раз спрашиваю...

— А я вам еще раз отвечаю: такие люди в цене. Я не могу ответить, нужен ли он мне. Он сам ответит за себя. Я понимаю вас, наши люди свидетели и непосредственные исполнители сговора, в который вовлечены многие, начиная с чеченских боевиков и заканчивая самым верхом. Наши отношения с Сергеем не могут быть простыми по той причине, что все дела, которые доставались нам, были сложными. Но дело в другом. Неважно, понимает ли он меня, важно, понимает ли он себя.

Груздев извинился жестом руки и вынул из кармана трезвонивший телефон.

На связь вышел генерал Котельников.

— Николай Андреевич, есть новости. Мы интересовались перестрелкой, сопровождаемой несколькими взрывами, в центральной части корпуса. Полковник Самойлов впервые вышел на контакт с террористами и ему объяснили, что перестрелка связана с обращением главаря бандитов к Марковцеву. Он забаррикадировался в подвале...

— Очень длинно, — скривился Груздев, перебивая генерала. — Можно покороче?

— Марковцев убит.

— Очень хорошо. Спасибо за звонок. Постоянно держите меня в курсе событий. Что-то еще хотите сказать?

— Да. Самойлов передал желание своего начальника встретиться со мной лично.

— Встречайтесь. — Чиновник убрал трубку и проследил взглядом за Матиасом. Банкир проявил корректность и на время телефонного разговора покинул свое место. В самом неподходящем месте — на рабочем столе — стояло ведерко со льдом. Алексей вынул из него початую бутылку шампанского и, разумно отказываясь угостить администратора, налил только себе. Мысленно произнес что-то вроде тоста: «Вот мы и вместе».

— Есть новости, — повторил Груздев за генералом — Одной проблемой меньше. Марковцев убит.

Матиас улыбнулся кончиками губ и промолчал. Он бы почувствовал тот невидимый, но осязаемый разрыв.

Глава 12

Элитное подразделение

61

«У нас два пути, размышлял Котельников, — подразумевая кремлевского администратора. — Выполнить требования террористов и уничтожить, размазать их по захваченному объекту». Еще до «второго пришествия» в Кремль генерал пришел к выводу: Матиас не дорожит этой боевой единицей. Он своего добился и для него неважно, какой из этих вариантов сработает. Его устроит любой, главное, чтобы не осталось свидетелей. Но полным триумфом для него станет «зеленый коридор», предоставленный террористам. Обратная сторона этого сложного вопроса — профессионализм спецслужб, раскроенный, однако, по двойному стандарту: они нашли точки соприкосновения с террористами, удовлетворив лишь одно их требование — свободно покинуть захваченный объект. А также избежали жертв среди заложников. Сделали все возможное. А дальше строго по стандарту: виновные будут найдены и наказаны. Строго по формуле, озвученной Груздевым: «насколько я знаю, насколько я информирован».

Об этом генерал рассуждал, подходя к захваченному объекту. Он обходил обломки, перешагнул через балку шлагбаума, лежащую на земле, этакий предупреждающий «лежачий полицейский». В двух метрах от него распластался на асфальте труп охранника в разорванной куртке.

Котельников остановился на границе внешнего и внутреннего дворика, в нескольких шагах от группы заложников. Он пробежал глазами по первой шеренге, адресовал людям обнадеживающий жест: — Потерпите. Скоро вы будете свободны. В горле запершило и слегка перехватило дыхание. Может, причиной тому был воздух, насыщенный гарью, парами бензина и пылью. Он смело мог разделить этих людей на две части. Одни верили ему, другие — нет. Но в целом все хотели верить. А согласно «стокгольмскому синдрому», больше уповали на милость террористов, собственно, хозяев положения. Их главарь сейчас, выйдя из центральных дверей корпуса, неторопливо приближался к генералу.

Он был в маске, в теплой камуфлированной куртке. Из оружия — только пистолет в кобуре, крепящейся к ремню. Из нагрудного кармашка, клапан которого был заправлен внутрь, торчала радиостанция, неотъемлемая часть некоторых самодельных взрывных устройств. Котельников предположил, что главарь также мог контролировать замыкатели на живых минах.

— Как мне вас называть? — спросил генерал Руслана, остановившегося в нескольких шагах от него.

— Да хоть как называйте, — рассмеялся террорист. Причем не фальшиво и не демонстрируя уверенность. «С такой подстраховкой можно пойти дальше и травить анекдоты», — резонно заметил Котельников.

— Я руководитель штаба по освобождению заложников.

— Точнее, вы ответственный за проведение спецоперации.

— Пусть будет так. Меня зовут Евгением Антоновичем. Вы хотели говорить именно со мной. — Генерал указал на заложников. — Люди мерзнут. Прикажите принести им теплую одежду.

— Вы перепутали меня с кем-то из армии спасения. У меня другие задачи. У меня свое МЧС: выезжаю по срочным вызовам и убиваю людей. Иногда ставлю на них выключатели. Раз — и готово. Я прикажу утеплить их сверху. Мешки на голову им не помешают. Меньше будут крутить головой, да и нам безопасней. Отойдем в сторонку.

Руслан сделал несколько шагов, выходя на площадку внешнего дворика. Его взгляд скользил по оцеплению, спецмашинам, военной технике со спецназовцами, в любой момент готовыми начать штурм.

Он остановился и повернулся к Котельникову.

— Генерал, мы готовы оставить объект. Давайте обговорим условия. Вы даете нам два автобуса. Мы садимся в них вместе с заложниками и...

— Едете в аэропорт?

— Вряд ли мы поедем в аэропорт. Эта версия для вас. Приготовьте борт для вылета в любую страну — Турцию или любимый вами Катар. Сделаем так. Вы подгоните автобусы к северной части завода, предварительно сняв оттуда оцепление. Поставите их точно напротив резервных ворот. Наш ход вы замаскируете другой парой автобусов с затемненными стеклами, которые вы поставите на эту площадку. Что станет оправданием для снятия оцепления с севера. Не думаю, что вы начнете преследовать нас. Вы спасаете себя от связи с нами, тесного контакта, прямого участия в теракте. Мы уйдем, и на вас ляжет только это позорное пятно. Можете подобрать любое определение, меня это не касается. Выбора у вас нет, генерал. Мы помогаем вам. Вот и все.

— Где Екатерина Скворцова?

— Она и директор завода поедут с нами. Мы встретимся с вами в девять вечера, — Руслан отметил время на наручных часах, — когда стемнеет. К этому времени все должно быть готово. — Руслан немного помолчал. — Генерал, вы разумный человек, я не хочу вас предупреждать.

— Меня уже предупредили. Только эта причина подтолкнула меня к переговорам. Но если ты выкинешь какую-нибудь шутку, я наплюю на все ваши видеозаписи.

— Играем по-честному генерал, даю слово.

— Я могу идти?

— Да. До встречи в девять.

Прежде чем отправиться в обратный путь, Котельников послал заложникам еще один жест: «Потерпите. Скоро уже».

Он вынужденно участвовал в этом грязном спектакле и не видел тусклого света плафона с надписью «Выход». В горле снова запершило, только по другой причине. Его жгла ненависть и бессилие. Душа не могла освободиться от издевательского определения террориста: «Люди с выключателями. Раз — и готово».

62

"Нам стало известно, что ответственный за проведение спецоперации генерал Котельников, лично участвовавший в переговорах с террористами, достиг на данном этапе главного: террористы готовы оставить захваченный ими объект. Сейчас в штабе идет работа по обеспечению коридора безопасности, по которому террористы на двух автобусах проследуют до аэропорта. Его название не уточняется, но, по нашим сведениям, это столичный аэропорт Домодедово.

Сейчас на площадке, в непосредственной близости к проходной завода, стоят два автобуса с затемненными стеклами. Источник в штабе сообщает, что около десяти вечера автобусы будут поставлены на внутреннюю площадку предприятия. Исходя из численности самих террористов — примерно тридцать человек — число заложников в автобусах может составлять до шестидесяти.

На месте происшествия собрались видные политические деятели, депутаты, чиновники, представители политических партий и движений, миротворческих организаций и фондов. Многие изъявили добровольное желание заменить собой заложников. Реакция террористов на этот шаг пока неизвестна.

Сейчас все внимание спецслужб и спецназа сосредоточено вокруг проходной оборонного предприятия. Частично снято оцепление. Высвобожденные силы спецназа и милиции укрепили участок, к которому приковано внимание миллионов телезрителей".

Руслан убавил громкость на телевизоре и с минуту провел в раздумье. Потом резко встал и, ни на кого не глядя, вышел из кабинета.

В длинном коридоре на первом этаже левого крыла корпуса боевики выстроили в ряд тридцать заложников. Это были мужчины в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, все примерно одинакового роста. «Элитное подразделение», — усмехнулся Руслан, прохаживаясь вдоль заложников. Он был хитрым и не доверял ни Матиасу, ни тем более генералу ФСБ. На фоне совместно написанного сценария он готовил незапланированную финальную сцену. Ибо материала для этого было предостаточно.

Боевики принесли из микроавтобусов баулы с камуфляжем. Каждый комплект был перетянут веревкой. Раздачей подарков руководил чеченец Хусейн. Он совал заложнику военную форму и коротко приказывал: «Переодевайся. Свою одежду клади в кучу». Следующему: «Переодевайся... В кучу».

Вскоре шеренга преобразилась. Перед Русланом стояли тридцать человек в камуфляже и масках. Их и так нельзя было отличить от боевиков, окончательно же их превратили в террористов автоматы Калашникова, изъятые из оружейной комнаты спецназа. Без возвратных пружин и патронов.

— Приведи сюда Родионова, — приказал Руслан Хусейну.

Он остался на месте, изредка поглядывая на переодетых заложников. Одни стояли и смотрели перед собой, другие были не в силах поднять голову. Каждый из них гадал, с какой целью их переодели. Ответы были близки — и только — к истине. В одном они были правы: посредством этого маскарада их крупно подставляли.

Гареев громко отдал команду заложникам:

— Повернуться к стене! Опуститься на колени! Смотреть перед собой. Уперлись лбами в стену, суки, не понятно, что ли?! — Он пнул крайнего в спину. — Оглох, тварь?!

Родионов появился в сопровождении Хусейна. Руслан отвел их в сторонку и отдал инициативу товарищу.

— Руки! — прикрикнул террорист.

Не сразу, не понимая резкой перемены в настроении Руслана, Алексей поднял руки над головой.

Хусейн рассмеялся.

— Нет так. Перед собой. В охапку. — И показал, как нужно держать. Нагнулся за последним комплектом униформы и бросил его в руки охранника.

— Переодевайся, — распорядился Руслан. — Ты мне подходишь. Будешь моим братом. А это твое войско.

Непослушные пальцы Алексея расстегивали пуговицы на черной форменной куртке. Оставшись в майке и трусах, подрагивая от холода и страха, начал экипироваться в камуфляж. Не знал, что делать с вязаной шапочкой-маской, теребя в ее руках.

— Будем уходить разными путями. Ты возглавишь этот отряд. — Руслан указал рукой на заложников. — С северной стороны будут стоять два автобуса. Вы займете один. Не смотри не меня так. Я не подставляю тебя и рискую больше. За вашим автобусом не будет ни одной машины, ни одного спецназовца. А нас будут сопровождать десятки спецмашин и «Альфа». Так мы договорились с генералом ФСБ. Вначале спецоперацией руководил Василенко, потом во главе штаба поставили нашего человека.

Руслан на мгновение прикрыл глаза. Ему не верилось, что он так долго и терпеливо разговаривает с этим ублюдком. С ума сойти...

И это сумасшествие продолжалось.

— Генерал будет уверен, что в автобусах, направляющихся в аэропорт, нет ни одного боевика, сечешь? Я приготовил всем подарок и покажу, как вслед за оборонным предприятием захватывают аэропорт. Наблюдатели увидят твою группу и решат, что мы всем составом сели в автобус. Там ты переоденешься и выйдешь в любом месте.

— Что дальше? — насупился Родионов.

— Пойдешь домой.

— Ну конечно!

— Тебя не тронут, — успокоил Руслан. — Об этом я тоже договорился с генералом. Ему придется скрывать, что же произошло на объекте. Может, к тебе придут — предупредить, чтобы ты молчал.

— Чтобы я замолчал, им проще грохнуть меня.

«Сука, я его сейчас убью. — Под глазом Гареева задергался нервный тик. — Еще одно слово, и я перегрызу ему глотку».

А Родионов, не замечая подергиваний собеседника, набирал обороты. Один виток, другой, третий, и вот он уже почти на равных разговаривает с командиром диверсионной группы. Он не верил ему, но, как и остальные заложники, хотел верить. Он добровольно стал на сторону террористов, но не получил на руки воображаемую копию соглашения о сотрудничестве. Он был готов на все. Даже скрепить сделку кровью.

Он многое узнал за эти дни. Как вербуют, не ходя вокруг да около, и какие последствия ждут лицо, давшее согласие на сотрудничество.

Омут. Болото.

— Алексей, так, как ты, никто не соображает, — на острой грани терпения втолковывал Руслан. Он запнулся. Правда, ненадолго. Он подобрал удачный пример. — После теракта умирает в больнице бывший заложник — это лишняя шумиха и такие факты стараются скрыть. Мол, он испустил дух совсем не от ран, у него было больное сердце. Что говорить о здоровом человеке, неожиданно отдавшем концы. Ты относишься... а... к той категории свидетелей, которых трогать нельзя ни в коем случае, понимаешь?

Родионов незаметно кивнул на мужчин-заложников.

— Они придушат меня в автобусе.

Гареев покачал головой:

— Вряд ли они узнают тебя по голосу. Ты один из нас. И вообще, сделай так, чтобы тебя не придушили.

Следующий виток.

— Не знаю, Руслан...

Террорист схватил Родионова за грудки и припечатал к стене. Терпение лопнуло, и он угрожающе зашипел ему в ухо, брызжа слюной:

— Не зарывайся, собака! Или я порежу тебя на куски! Или оставлю тебя на пять минут с заложниками. Что ты выбираешь, шкура?

Шкура... Подходящее определение.

— Или ты будешь ползать за мной на четвереньках, — не мог успокоиться Руслан, — и слизывать дерьмо с моих ботинок.

— Я все сделаю, — сказал Алексей, глядя на руки террориста.

Руслан ослабил хватку и демонстративно издевательски расправил ткань на куртке охранника. Он умел быстро остывать.

— Молодец, — главарь сунул ему кулаком в грудь. — Далеко пойдешь.

«Уже ушел...» Алексей закрыл глаза. В сотый раз, наверное, проклял Сергея Марковцева и всех тех, кто задумал этот нескончаемый спектакль.

Когда-то он был неплохим человеком.

Когда-то он с трудом мог связать пару слов, считая себя косноязычным. Это при том, что мысли были стройные. Вот как сейчас. В голове стучит слово «смертник», переворачивается и превращается в другое — «шахид», снова материализуется, прищурившись: «камикадзе».

Запасная униформа — три десятка комплектов. Кто-то же должен был стать во главе этого натурально камуфлированного войска. Боевики не могли рассчитывать на добровольца из состава служащих. Вывод один — он, Алексей Родионов, подменял кого-то из террористов. Судя по разговорам, отряд Руслана лишился четырех бойцов. Наверное, именно этот факт послужил поводом к привлечению смертника со стороны.

А что дальше?

Дальше будет видно.

63

Замысел террористов расцветал перед взором Марковцева парашютным куполом. Теперь он знал, зачем «дебил» вынимал из автоматов возвратные пружины. Две стороны договорились, держа за спиной нехитрые конструкции: Котельников крепко сжатый кулак, Руслан — фигу.

Для Марковцева объект стал тылом противника. Он читал все действия противника безошибочно и предугадывал их. Он был разведчиком до корней волос. Порой находился в пяти шагах от неприятеля, но оставался незамеченным.

Первый этаж корпуса был разведан до метра. Включая кухню, куда террористы согнали переодетых заложников и оставили с ними одного конвойного. Неплохой ход, невольно одобрил Сергей. Он к этому времени обосновался в пустующей коробке пожарного расчета. Ворота были распахнуты настежь, красный «ЗИЛ» по-прежнему торчал близ воронки, которая словно поглотила родионовский «Порш».

Здание пожарной части было разделено на четыре помещения. Самое большое — центральное, где и находилась всегда готовая к работе машина. Как такового, кабинета у командира расчета не было. Просторная комната с простеньким пультом, выходом на городские службы МЧС, громкой связью — собственно, пост дежурного. Второй стол и был рабочим местом командира. Другие комнаты — раздевалка, склад, помещение для личного состава.

В углу центральной площадки стоял мотоцикл «Ямаха» футуристической наружности, походивший на автомат «Вектор», производства ЮАР, только много больше и с колесами. Седло-приклад; прицел с пассивной подсветкой прицельной марки — блок управления; рукоятка с огромной защитной скобой — двигатель. Если чуть прищуриться издали — сходство один в один.

На складе царил хаос. Правая сторона завалена старыми огнетушителями, издающими резкий кислотный запах. Слева нагромождение пожарных рукавов, банок с красками — в основном огненно-красного цвета, запасные зиловские колеса, помятые диски, провода, лестницы с грозными зубьями, похожие на косы-литовки.

Сергей слегка перепланировал взрывное устройство. Выбросил батарейки, которые могли подвести в самый ответственный момент, заменив их компактным, умещающимся на ладони, аккумулятором от «Ямахи». Он оставил зажимы на клеммах, привычно обрезав провода и соединив их с взрывателем. Капитальный источник питания.

В раздевалке Марк нашел небольшую хозяйственную сумку с длинными ремешками. Положил в нее мину и продел руки в ремешки. Сумка удобно устроилась на спине на манер походного ранца. Прихватил со стены моток веревки и продел его через голову.

Все. Теперь здесь делать нечего. Пора возвращаться на основную позицию.

Террористы захватили режимный объект одним точным и выверенным ударом. Марковцев собирался ответить тем же.

Глава 13

Ответный удар

64

Девять часов двадцать минут. Захваченный объект тонул в полумраке. Свет попадал на оба дворика с центральной и хорошо освещенной площадки перед проходной. Наблюдатели не спускали глаз с объекта и периодически докладывали обо всех передвижениях. Они были вооружены приборами ночного наблюдения голландской компании «Сигнаал-УСФА» улучшенного изображения. Система подавления яркости, обнаруживая источник яркого света, мгновенно отключала соответствующую часть экрана и не влияла на остальное изображение. Видеовыход приборов ночного наблюдения позволял генералу Котельникову получать оперативную видеоинформацию в режиме реального времени, а наблюдателю спокойно заниматься своим делом.

Генерал слушал доклад оператора и не вникал в смысл. Он предугадывал действия террористов. Пока операторы, работающие в том направлении, не заметили никакого движения. Автобусы с затемненными стеклами стояли в тени забора. Двери открыты, водители — офицеры спецназа — ждут.

Котельников поежился от такого короткого и жутковатого определения. Пожалуй, у них самая напряженная и рискованная работа. Смертники. Ждут других смертников. Все внимание на эти автобусы. За ними двинутся группы спецназа. Определив маршрут, дорогу им перекроют в безопасном месте их товарищи. Единственный вариант — штурм. Жертв среди заложников не избежать, но их будет неизмеримо меньше, чем во время атаки на самом предприятии.

По двадцать заложников на автобус, рассчитывал генерал, итого сорок. А может, меньше. Чем меньше, тем удобнее террористам их контролировать. Вряд ли они будут заминированы. Любая неосторожность, и на воздух взлетят и захватчики в том числе.

Котельников не питал иллюзий, просто представлял террористов, садящихся лишь в один автобус. Это была бы, несомненно, удача. Число заложников, а значит, и возможных жертв, сокращалось ровно в два раза.

Он запросил информацию у оператора и получил ответ: с северной стороны предприятия пока никакого движения.

Котельников вышел на связь с водителем-спецназовцем:

— Прошу тебя, действуй осторожно. Выполняй все требования террористов. Соблюдай спокойствие, если даже на твоих глазах убьют заложника.

— Я все понял, товарищ генерал.

— Возможно, террористы воспользуются одним автобусом. Так что никакой накладки или провокации в этом не усматривай. Ты или твой товарищ останется на месте вплоть до моего распоряжения. Отбой.

Водитель-"ашник" оказался не в положении смертника, как подумал о нем генерал Котельников. Он был и спецназовцем, натасканным убить за одну секунду, и спасателем одновременно. Он был неплохо вооружен: в спинке водительского сиденья хранился пистолет-пулемет «инграм», созданный для работы спецназа в салонах самолетов или автобусов. Его он мог достать и произвести выстрел за пару секунд. Слева от водительского кресла находился баллон с нервно-паралитическим газом.

65

Алексей Родионов был главным лицедеем в предстоящем маскараде. Он даже привычно представил, как покрикивает на «террористов», чьи головы укутаны одеждой, а говоря словами Руслана, «утеплены сверху»: рубашки, кофты, завязанные рукавами на затылке. В этом он собрался сдержать слово. Маневр более чем объяснимый: чтобы заложники в отчаянье не ринулись в сторону.

Обе стороны старались избежать лишних жертв, дабы не напороться на обоюдные неприятности. Правда, те, кому генерал Котельников посылал обнадеживающие знаки, так и остались на месте, сбившись в кучу и согревая друг друга.

Родионов видел людей, выходящих из боковой двери цепочкой: террорист — заложник. Точнее, заложница. Тех и других примерно поровну. Диверсанты прячут укороченные «Калашниковы» под одеждой, пистолеты в правой руке, прижатой к туловищу, и не попадают под обзор тепловизоров. Заложник, видя оружие у впереди идущего террориста, на спине чувствует горячее дыхание другого, готового придавить спусковой крючок.

Десятой по счету идет Катя Скворцова. Ее Родионов узнает по забинтованной руке. «Давай пошла вперед, сука! — прикрикивает он на нее. — Прямо, там упрешься в дверь. Ступеньки считай. Ровно три штуки». Следом за ней идет Хусейн, которого, возможно, и подменил Родионов. «Пошел вперед!.. Упрешься!.. Следующий!» Алексей бросает взгляд на своего вынужденного помощника. Тот стоит столбом. Несомненно, охранник видел его раньше, может быть, даже разговаривал и знал, в каком отделе он работает. Узнать его мешает маска. «Шевели руками!» — цыкает на него Родионов. Тот делает вялое движение рукой, расшифровывающееся как «проходите, пожалуйста». Вот кретин недорезанный!

«Следующий! Правее, правее!»

Какая-то женщина. За ней террорист. Еще одна пара...

Руслан идет последним.

«Быстрее! Шевели копытами!» — прикрикивает на него Алексей.

Все. Двери закрываются. Несколько предупреждающих сигналов, и автобус, развернувшись на площадке и огибая фонтан, медленно едет к выходу. Второй автобус пока остается на месте. Пока.

Родионов так увлекся своими мыслями, что не заметил диверсанта за спиной.

Алексей был экипирован по-боевому: автомат, четыре рожка к нему, пистолет. Он контролировал заложников в тесноватой кухне. В самом конце помещения, где сгрудились заложники, находилась пара лифтов, по которым готовые блюда подавались в столовые на втором и третьем этажах. Выход из кухни один, не считая этих миниатюрных лифтов.

Марковцев, не снимая ранца, припал за спиной Родионова на колено и одним точным броском вперед решил исход короткого поединка. Обхватив руками за бедра, рванул вверх и на себя. Колено послужило волнорезом. Ноги Родионова пошли в разные стороны, как по направляющей. Марковцев уже держал их под мышками. Заряженная на удар правая нога врезалась противнику, лежащему лицом вниз, в солнечное сплетение. В тот же миг подполковник оказался верхом на нем. Сорвал с него маску и толкнул его затылок от себя. Ухватился за подбородок. Чтобы встречным движеньем рук свернуть тому голову. Он уже притянул его к себе и видел беспомощно расставленные руки, упирающиеся в пол. Но в тот же миг увидел знакомый профиль информатора, которому он дал простенький псевдоним Кандидат.

Сергей продолжал держать Кандидата мертвой хваткой, не давая тому возможности закричать.

— Спокойно, парни! — негромко, но настойчиво предупредил Марковцев переодетых заложников. — Сидеть тихо, оставаться на своих местах.

И только после этого перевернул Родионова на спину и сжал его горло пальцами.

— Привет, Алексей! А я тебя по всему зданию ищу. Извини, денег у меня с собой нет. На вопросы будешь отвечать задаром.

Сергей спрашивал. Родионов давал короткие ответы. «Каждому на голову одежду... Они будут выходить из боковой двери цепочкой: боевик — заложница... На выходе я буду направлять их к автобусу... Когда автобусы будут заполнены, я присоединюсь к этой группе... Напротив резервных ворот стоят еще два автобуса...»

— На какое время запланирован отход?

— На половину одиннадцатого. Примерно в десять часов боевики начнут переодеваться. Они покинут объект раньше нас и направятся в сторону аэропорта.

Марковцев покивал. Это важный момент.

— Где Катя? — спросил Сергей.

— Она с Русланом, — с готовностью отозвался Родионов. — На третьем этаже. В кабинете директора. Сергей, не убивай меня.

— Запомни: продавшись раз, ты будешь продаваться всю жизнь. Посмотрим, как ты ответишь на последний вопрос. Пульты дистанционного управления заряжены?

— Нет, нет! Я об этом и хотел сказать. Руслан запретил заряжать их батарейками. Если взорвется хоть одна мина...

— Я понял, — перебил его Сергей. Он услышал то, что рассчитывал услышать. — Пикнешь — убью! Марковцев снова перевернул Родионова на живот, снимая с его шеи автомат, и освободил себя от мотка веревки. Надел ее петлей на запястье и плотно связал руки Алексея. Приподнял за волосы его голову, перекинул веревку за горло, подтянул связанные руки ближе к голове. Натягивая веревку, заставил Родионова согнуть ноги в коленях и связал их в районе лодыжек.

Он работал быстро и походил на паука, пеленающего свою жертву. В таком положении Родионов не мог пошевелиться, не задушив себя.

Марковцев трижды выходил на разведку. Два раза — боем. Результаты его поиска сводились к следующему.

Четверо террористов находились рядом с основной группой заложников. Столько же взяли под контроль вестибюль КПП. Еще одна группа, заняв места напротив окон, не спускала глаз с резервных ворот.

Два заминированных выхода с третьего этажа были блокированы еще одной парой боевиков, расположившейся между первым и вторым этажами. Остальные пять-шесть человек находились рядом с командиром.

Диверсанты были разбросаны по объекту, и другую тактику, исходя из специфических особенностей объекта, придумать было сложно. Все подгруппы были маневренными и могли действовать как самостоятельно, так и объединившись. И ни один заложник не вязал их по рукам. При таком раскладе штурм будет походить на затяжную осаду. Считай, в живом лесу.

Время шло. И чем меньше его становилось, тем лучше было для Марка. Он мог нанести очередной удар лишь в тот момент, когда времени для ответного удара не будет ни у штаба, ни у террористов. Только тогда он может заставить противника играть по своим правилам.

И этот момент наступил.

Сергей подозвал ближнего к нему заложника, парня лет двадцати пяти. А сам вооружился автоматом Алексея. Повесив «Калашников» на шею, Сергей сунул за пояс пистолет.

— Часы есть? — спросил Марковцев.

— Да, — ответил парень, вздергивая рукав на куртке.

— Сверим. На моих ровно двадцать пять минут десятого.

— Точно. На моих то же самое. — Он покосился на связанного охранника. — Нас предупредили: мол, если дернемся, взорвем заложников. У меня сестра там, — он махнул в сторону центральных ворот.

— Не переживай за нее. И этого ублюдка не трогай. Теперь слушай внимательно. У вас ровно десять минут. За это время вы должны переодеться, иначе вас постреляют. Советую лечь на пол, чтобы не схлопотать шальную пулю. Ровно в 21.35, — еще раз предупредил Марковцев. — Вы услышите один взрыв. Но он плановый.

Сергей махнул рукой и вышел из кухни, снимая на ходу свой походный ранец.

66

Марковцев дождался своего часа. С этой минуты только вперед. Он вышел к заранее определенной точке. Она находилась ровно в середине узкой раздевалки, больше походившей на коридор, имеющей два выхода — в помещение спецназа и в холл КПП. В первом находились четверо террористов, контролирующих каждое движение основной группы заложников. Оконные и стенная бреши позволяли им делать это, находясь под прикрытием. Их позиция была выгодна и по другой причине. Они могли поддерживать визуальный контакт с другой подгруппой, обосновавшейся в вестибюле КПП. По этой причине боевики второй группы выдвинулись ближе к коридору, оставив живой щит непосредственно у выхода. Они даже расчистили от шкафов то место, где перед этим скрывался Марковцев.

Именно такая дислокация противника была на руку подполковнику. Он собрался ответить диверсионной группе Руслана Гареева схожим приемом: одним точно выверенным ударом уничтожить сразу три подгруппы боевиков.

Марковцев вынул из ранца мину и заложил ее в середине этого длинного и изломанного рукава. Повернув обод таймера, синхронизировал его со своими часами. Три минуты. Время пошло.

Сергей взбежал по лестнице и устремился по второму этажу. Он выходил за спину следующей единице боевиков, контролирующих резервные ворота.

Сейчас коридор с настенными поручнями был пуст и задержек на пути не предвиделось. Слабый свет проникал через окна коридора и открытых дверей отделов слева. Сергей появлялся в проемах с четкой периодичностью метронома, настроенного на маршевый темп. Пару раз бросил взгляд на часы. Все было расписано по секундам.

Поворот направо, спуск по двум лестничным маршам на первый этаж. Короткий коридор, упирающийся в северную стену. Распахнутая дверь, ведущая в отдел техобслуживания. Первые два окна заняты пятеркой террористов.

Это здание, поставленное на высокий цоколь, позволяло боевикам смотреть буквально через забор. Они могли видеть верхнюю часть автобусных окон, припаркованных напротив резервных ворот, распахнутые двери транспортного средства, водителей за рулем.

Когда Сергей разведывал этот район, автобусов еще не было. Однако пятерка боевиков дежурила здесь со второй половины дня. Теперь движение по коридору и лестнице было исключено. До завершающей фазы диверсионного акта осталось менее часа.

Секундная стрелка на часах Сергея пошла по третьему кругу. Он встал на колено и бросил быстрый взгляд в помещение. Северная часть корпуса не пострадала от взрыва. Технический отдел был своего рода инструментальным цехом. Пара токарных станков, несколько сверлильных, слесарные верстаки, высокие металлические ящики с инструментами. Поверху шла, петляя между станками, оцинкованная вентиляционная труба с отверстиями, забранными мелкой сеткой. Справа «глухая», без окон, конторка мастера с распахнутой дверью.

Боевики стояли в трех-четырех метрах от окон. В их неподвижных позах было заметно напряжение. Марковцев мог предположить, что час назад они сидели за столом, но в таком же напружиненном состоянии.

Тридцать секунд. Позади последний мост, который взлетит на воздух. Теперь даже нет возможности управлять временем, расходовать его по-своему усмотрению...

Казалось, рвануло внизу, в подвале. Деревянный настил под ногами отозвался глухим стуком. Командой «Вперед!»

Сергей находился сразу в двух местах: там, где сейчас корежило направленным взрывом, пошедшим в разных направлениях, сразу две подгруппы боевиков, и здесь, где «ночной дозор» накрыла волна страха. Где-то там разносился его разгоряченный голос: «Я же убил вас здесь! Сколько можно!» И ноль внимания на заложников. Их не задело, разве что пригнуло ударной волной. Они стоят дальше этого бешеного напора.

Марковцев, не меняя положения, отстрелялся по боевикам длинной очередью, смещая ствол автомата вправо. Лишь на миг в сердце торкнулась тревога. Ему показалось, автомат неисправен. Интервалы между выстрелами становились все длиннее, что походило на стрельбу из автоматического карабина.

Обман, вызванный волнением, ожиданием громогласной команды. Гильзы разлетались с привычной скоростью, веером; первые унеслись в открытую дверь и проскакали по бетону, остальные забарабанили по деревянному настилу коридора. Пули вспарывали куртки на боевиках с такими же паузами.

Марковцев стрелял в середину силуэтов. Первого террориста будто сломало в пояснице. Туловище дернулось в сторону, вскинутая рука добавила ему скорости, и это разминочное упражнение стало для него последним.

Раздав каждому по пять-шесть пуль, Марк, сближаясь, отточенным движением поменял отработанный рожок. Тела террористов корчились в агонии. Сергей выстрелил еще пять раз: в затылок, висок, лоб. Кто как лежал. Нагнулся над последним трупом, освободил его от автомата, срезав брезентовый ремень, и вынул из кобуры пистолет.

Марк рассчитал свой удар с математической точностью. Он пришелся на то время, когда диверсионная группа Руслана Гареева, воодушевленная удачными переговорами с руководителем штаба, настроилась на отход. Снова перестроиться на удержание им будет очень трудно. Они потеряют время.

И еще один важный момент: Руслан не будет знать, кто нанес этот молниеносный удар. Пока он очухается и сообразит, будет поздно.

* * *

«Он дурит их», — возродилась подкрепленная женским чутьем мысль. Он только что снова подтвердил свой заслуженный статус очередным салютом.

Катя сразу отмела всевозможные варианты: отвлекающий взрыв спецназовцев, идущих на штурм объекта, подрыв стены, самопроизвольное срабатывание мины и прочее.

Дверь в приемную была все время открыта. С третьего этажа, струясь по широкой лестнице и разливаясь по коридору, сюда проникал фон людских голосов. Не рассерженный, не встревоженный, но обеспокоенный улей. Сотни живых душ, собранных вокруг странного, не поддающегося определению существа. Перешептывания, тяжелые вздохи, возня; негромкое дыхание в сотовые трубки-отдушины: «Все нормально».

И вдруг все замерло по резкой учительской команде: «Тихо!» Кто-то кого-то отчитал громким шлепком и частыми сухими ударами.

...Руслан вскочил с места Он снимал маску, давая лицу дышать, выходя в коридор или пустующую приемную. Сейчас же, забыв о всех предосторожностях, сорвал черную шерсть с головы и крепко, до хруста в пальцах, сжал ее.

Катя впервые увидела черты командира диверсионной группы. Дико было представить, что с такой ужасающей маской он вел деловой разговор, отдавал команды спокойным голосом, тяжеловато, но все же шутил. Может, он уродовал ее руку, будучи мертвенно-бледным. Катя отчетливо представляла яростные мысли Руслана. Он перебирал в голове те варианты, которые Скворцова сразу же отбросила: отвлекающий взрыв группы спецназа, подрыв стены, самопроизвольное срабатывание мины. На его лице застыла на мгновение детская обида: обманули, провели, одурачили. Поставили в угол. Лицом к стене. Обескровленные губы искривили частые отрывистые ругательства: суки, сволочи, твари!

Оторопь охватила всех террористов и лишь краем задела Катю. «Вот сейчас Руслан посмотрит на меня и все прочитает в глазах. Он уже поворачивает голову и скрипит желваками».

Гареев отвлекся на секунду на вызов по рации и коротко отдал команду всем, находящимся на связи:

— Оставайтесь на своих местах.

Потом резко шагнул к окну и распахнул его. Смело, отчаянно. Понимая, наверное, что даже пуля в его голову не поменяет безнадежного положения. Над его головой навис третий этаж, увенчанный белокаменным карнизом, под ногами первый, обработанный рустами в конце 60-х и армейским тротилом в начале нового века. Левее — центральный портик с колоннами и трехметровыми министерскими дверями.

Тишина снаружи. Никакого движения. В лицо дует пусть напряженное, но не воинствующее безмолвие. Что-то вроде драматического покоя. То же, что и час назад. Ничего похожего на затишье перед бурей. Но стоит обернуться, даже слегка повернуть голову, и виска коснется трепетный сквозняк.

Угроза была внутри здания. Хранилась до поры до времени.

Руслан шагнул к Скворцовой, приподнял ее голову и заставил заглянуть в глубь своих черных зрачков. Мгновение, и Руслан, отпустив ее подбородок и взметнув свою бровь, коротко качнул головой:

— Невероятно.

67

Сергей полностью использовал оторопь Руслана. Он громко отстрелялся в инструментальном отделе, а на подступах к кабинету директора предприятия вел себя гораздо тише. На широкой площадке между первым и вторым этажами, в полумраке дежурили два террориста.

С начала перестрелки на первом этаже, закончившейся несколькими одиночными выстрелами, прошло не больше минуты. Давид Гогиашвили и Казбек Алабин за это время разрывались в двух направлениях. Казбек спустились на пару ступенек, но был остановлен товарищем:

— Куда ты поперся? — Давид вынул рацию и вызвал на связь командира, привычно называя его Первым и кривясь от определения «Ставка верховного главнокомандующего». Тем не менее завидовал выдержке и спокойствию командира. Вряд ли он демонстрировал самообладание перед товарищами. А вот генерал Котельников увидел это воочию. О заложниках вообще говорить не стоит.

И вот случился сбой. Взрыв, перестрелка, гнетущая тишина.

— Это Дато. Что нам делать? — Гогиашвили негромко выругался и воспроизвел приказ командира Казбеку. — Оставаться на местах.

Марковцев застал боевиков в выжидательных позах. Они сместились ближе к маршу, ведущему наверх, в надежде расслышать распоряжение командира. Без этого они не могли покинуть свой пост.

Сергей забросил автомат на спину, запасной положил на ступеньку. Вооружился ножом. Широкий шаг к Казбеку Алабину, и рука описала широкую дугу снизу вверх. Боевик отпрянул от рассекающего удара, а Марк, молниеносно разворачиваясь и подшагивая, нанес противнику удар в живот, находясь к нему спиной.

Давид резко обернулся. Автомат висел на груди. Одна рука на цевье, другая на ствольной коробке. Он находился в шаге от Марковцева, был выше и мощнее. Выстрелу мешала широкая спина Казбека, заслонившая противника. Гогиашвили не мог разглядеть, что его товарищ болтается на ноже, а противник не может вынуть клинок, зацепившийся гардой за одежду.

Давид принял решение в тот момент, когда Сергей отпустил рукоятку и оттолкнул Казбека ногой. Во время разворота Сергей пропустил стремительное движение Давида, скрытое еще и плохим освещением. Давид резко потянул его на себя, захватив под локоть и стараясь уцепиться за ворот. А дальше дело техники, преимущество в силе.

Марковцев автоматически провел контрприем. Рывком сбил ногу Давида, одновременно шагнув к его загруженной ноге. Сильным махом подбил его в подколенный сгиб и рванул руками вниз. Ноги стокилограммового боевика взметнулись вверх. В следующее мгновение Гогиашвили приземлился головой на бетонную площадку, сломав себе шею.

Внезапная атака заняла не больше пяти секунд.

Оставив на лестнице второй автомат, Сергей поднялся на второй этаж. Его тянуло к приемной, выделяющейся распахнутыми и обитыми коричневым дерматином дверьми. Он мог подойти незамеченным, с армейскими пистолетами в руках.

* * *

«Невероятно», — еще раз повторил про себя Руслан. Но сколько ни повторяй, легче от этого не станет. Пора уходить. Только ноги приросли к полу. За окном такая же тишина, но качество ее поменялось. Чувствовалось давление, нарастающее с каждым мгновением. Теперь, куда ни повернись, голову обдувает тревожный сквозняк. Марковцев стал детонатором, поднявшим на ноги все группы спецназа. И они уже начали штурм.

Руслан не мог смириться с шагом, который ему все же предстоит сделать — прорываться наверх, а не вниз. Врезаться потрепанным клином в море заложников... Никто этого не хотел. И вот один ублюдок перевернул все планы, договоренности. Превратил Руслана Гареева в террориста-отморозка с одной-единственной извилиной, берущей начало из одного тупика под названием «ненависть» и заканчивающейся другим тупиком с тем же наименованием.

Руслан четко рассчитывал, а не питал надежду или уповал, на один план. Случайности? Они тонули, захлебывались в четкой организации. Посторонние факторы? Он не мог представить, что они вылезут в таком объеме.

Руслан не знал, что ему делать. В голове муть: побороться за свою жизнь, дорого продать ее, прихватить на тот свет побольше и с таким грузом явиться пред очи всевышнего. Спихнуть груз в черную яму и ждать встречи с тысячью девственниц.

Сейчас в кабинете директора находились трое: Руслан Гареев, сам директор и Катя Скворцова. В просторной приемной три боевика, настроенные отразить любое нападение. Руслан шагнул Кате за спину и приподнял ее за волосы.

— Встать, — не повышая голоса приказал террорист. — Поглядим, что я смогу выторговать за тебя. — Он взвел курок пистолета и приставил ствол к виску женщины.

Его взгляд упал на видеокамеру. Она лежала справа на столе. Запасной блок питания в кармашке на ремне позволял отснять еще немало интересного материала.

Руслан положил пистолет на стол, резко пригнул голову заложницы и она снова распласталась на полировке со следами крови. Свободной рукой террорист пододвинул видеокамеру и нажал на клавишу выброса кассеты. С еле слышным жужжанием крышка открылась, чуть подталкивая кассету.

Пистолет боевика лежал рядом. Катя медленно потянулась к нему...

Боковым зрением она видела размытый дверной проем. В котором вот-вот появится, отстрелявшись в боевиков, Сергей Марковцев.

Катины пальцы уже в сантиметре от пистолета. От напряжения она закрыла глаза и отчетливо представила Сергея. Он входит в кабинет с двумя пистолетами, поднятыми на уровень плеч. Что он скажет, что предложит Гарееву?

Скворцова не испытывала страха. Уверенности ей придавали свои закрытые глаза и воображаемый взгляд Марковцева. Она готова услышать его хрипловатый голос: «Уходи, Руслан. Лови момент. Уходить и прорываться — две разные вещи».

Но нет. Она хорошо знала Марковцева. Он не станет вести переговоров и утруждать себя словами. Он припас их для другого человека. А здесь он, разбивая пальцы в кровь, выбивался из капкана. Главная работа впереди.

Она едва не вздрогнула, когда ее пальцы коснулись прохладного металла.

Пальцы сомкнулись на коричневатой рукоятке тяжелого «стечкина».

Только сейчас, в этот миг, когда Катя была готова рвануть пистолет, вывернуть руку и выстрелить в террориста, на нее обрушилась уверенность. Так и есть. Она выстрелит и выпрямится посреди кабинета. Между двумя людьми — мертвым и живым. А сбоку, приоткрыв рот, останется стоять директор Валерий Дубровин — ни живой ни мертвый.

Указательный палец лег на изогнутый спусковой крючок.

Все. Пора.

68

Марковцев остановился на площадке и окинул взглядом сумеречный коридор. Он мог подойти к приемной незамеченным... Однако там по меньшей мере четверо боевиков. Там Катя, живой щит. Там Марковцев проигрывал бой в любом случае.

Нет, Руслана надо поджидать либо здесь, либо наверху, а внизу террорист напорется на «Альфу». У него единственный шанс — заложники. Среди них он сможет какое-то время продержаться и даже попробовать возобновить переговоры, вернуть их в прежнее русло. Если нет — он начнет рубить, месить всех подряд.

Он будет уходить, ориентируясь на Казбека и Давида: у них тихо, значит, противника рядом нет. А может, совсем близко. Выжидает. Нагремел внизу, сбоку. Продолжение — в том же роде. Сергей сделал сбивку, уходя с тропы штурмового напора: снял двух боевиков тихо, словно только-только готовился к атаке. Но Руслану этого не понять.

Столкновение стратегий.

Взгляд вниз. На площадке два мертвых террориста. Для Руслана они живые — потому что ведут себя тихо, и он не станет будоражить их вызовами по рации. Чтобы они не напрягли противника своими голосами. Они для него — прикрытие на короткое отступление наверх. Катя — щит на такой же быстротечный отрезок времени.

Марку было необходимо дождаться выхода боевиков, спуститься на один пролет вниз и начать атаку в спину.

Он приготовил пистолеты. Поиграл желваками и — поочередно, как при стрельбе с двух рук — «спусками с предупреждением» армейских «стечкиных»: свободный ход, упор, а дальше короткое, чуть большое усилие. Не заметил одной странности: быстро выбирая свободный ход спусковых крючков и наталкиваясь на слегка тягучий упор, он моргал в такт своим движениям. Как будто смигивал от резких и громких выстрелов.

Нервы. Пожалуй, такого напряжения подполковник Марковцев раньше не испытывал.

Он вздрогнул, услышав громкий хлопок выстрела, прокатившегося по коридору. «Стечкин», — безошибочно определился подполковник.

* * *

Хроники... Проклятые хроники. Снова перед глазами генерала Котельникова пикирующий вертолет с разлетевшимися лопастями, громадная воронка, чернеющий и еще не остывший после террористической атаки остов многоэтажного здания... Горы трупов, толпы раненых, груды носилок, орды врачей, слепящий рой спецмашин...

Утром Котельников сдержанно, не осознав целиком случившегося, не переставал качать головой: «Как такое могло произойти?»

Дислокация террористических групп была установлена. Осталось только отдать команду на штурм. Тем не менее начальник военной контрразведки медлил. Может быть, потому, что находился не на своем месте, был не руководителем штаба по освобождению заложников, а ответственным за проведение спецоперации. В таком смысле его и поправил главарь террористов.

Он — ответственный. У власти же есть тактика — сваливать провал на исполнителей. Принцип домино. Толкнут его, а он начнет валить низших по званию и положению.

Он кивнул командиру штурмовых групп полковнику Хрупалову:

— Начинайте. На объекте находятся начальник моего подразделения и агент. Осторожней, пожалуйста. Я хочу увидеть их здесь. — Котельников топнул в пол «Форда».

— Слушаюсь, товарищ генерал.

Евгений Антонович смотрел из окна микроавтобуса. Вяло замечал отрадные признаки успеха: сразу с двух сторон на площадь выбегали заложники. И те, кто мерз эти долгие часы на месте подорванных ворот, и те, кто находился у внешних дверей КПП.

Сонно, будто «записывал на корочку», регистрировал самоотверженные действия спецназовцев: они встречали заминированных заложников, окружали их и снимали зарядные устройства.

Вот она, уверенность, бери ее руками, воодушевляйся, радуйся одной спасенной жизни, другой, сотням, тысячам. Но нет... Мешал денежный фон, обоюдная ненависть кучки людей, разыгравших эту кровавую постановку. Генерал вспомнил свои слова в кабинете Груздева: плотина, водопад, генератор, бесплатная энергия. И заключительный вопрос-ответ: «А вы все спрашиваете, как люди кормятся на войне».

Котельников перебрался на переднее сиденье и отдал водителю распоряжение:

— Давай на объект. Встань между портиком и фонтаном.

— Товарищ генерал... — начал было оказывать сопротивление водитель.

— Поехал, я сказал! — выкрикнул начальник управления. — Пора открывать пиво и чипсы и занимать выгодные места, в рот пароход!

Руслан вынул видеокассету. Скворцова отмечала боковым зрением темный дверной проем, а Га-реев почти равнодушно наблюдал за попыткой майора завладеть пистолетом. Он издевательски шлепнул ее по руке и спровоцировал выстрел. Катя нажала на спусковой крючок, и пуля попала в боковую стенку книжного шкафа. Руслан сжал ее кисть и забрал пистолет. Отпустив ее руку, снова схватил за волосы.

— Бери кассету со стола. Она легче и много безопасней.

Обходя стол и подталкиваемая террористом, Катя успела глянуть на директора «Прибора». Ни жив ни мертв. «Неужели Руслан оставит его?» Не верила в это маленькое чудо до последнего. Ей казалось, что вот сейчас, когда они дошли до книжного шкафа, стоящего справа у стены, Руслан обернется и выстрелит, вскинув вооруженную руку.

Поворот. Еще один взгляд в кабинет. Валерия Дубровина на месте не было. Дверь в заднюю комнату, где все это время находилась секретарша, захлопнулась с громким стуком.

«Марковцев, где ты?» — звала его Катя. Она находилась впереди четверки вооруженных бандитов. Вот сейчас стало страшно. В окружении молчаливых террористов. Намного спокойнее было, когда Руслан перекидывался словами с товарищами, задавал вопросы ей, Дубровину, размышлял вслух. А тут ни слова. Будто они онемели. Что придавало им решимости, окончательно превращало их в безмолвных монстров. Они не сговаривались. И эта суровая сосредоточенность, как ни странно, была им к лицу.

«Марковцев, где ты?»

Поворот. Площадка. Первая ступенька лестничного марша. Наверх. Конечно, наверх. В самую гущу заложников. Катя растворится в ней и станет незаметной каплей. А может, станет ненужной раньше.

Первые слова за время короткого пути, показавшегося нескончаемо долгим.

— Дато, Казбек, уходим. Прикрывайте нас.

И довольно громкие шаги снизу.

«Марковцев, гад, где ты?!»

Катя дрожала всем телом. Впереди полтора лестничных марша, за ними точно такой же коридор с распахнутыми дверьми отделов, до отказа забитых заложниками. На входе в этот живой отстойник паутина растяжек и покачивающиеся тротиловые коконы. Одно неверное движение, и они разорвутся...

* * *

Последняя схватка оказалась для Марковцева и самой легкой, и самой тяжелой. Все ходы давно просчитаны; подполковник не предугадывал действия террористов, а знал их наверняка. Они играли по его правилам. Он оказался у них за спиной и держал на прицеле сразу две головы. Расстояние до них три метра, чуть больше половины лестничного марша.

Их Сергей положил наверняка. В остальных отстрелялся по контуру. Пули жалили и Руслана, и его товарища. Последний рухнул на колени, завалился на бок, пытался дотянуться рукой до горящей огнем спины. Руслан успел вскинуть пистолет и обернуться. Марковцев чуть склонил голову набок. Но смотрел на Катю. Он отдал должное Руслану, издевательски шлепнувшему ее по руке. Он видел оружие, направленное в его сторону, и сейчас снова мог предсказать: ровно через секунду он придавит спусковой крючок, и пуля попадет между глаз террориста.

Выстрел.

Голову Руслана откинуло назад и он упал на бетонную площадку.

Марковцев шагнул вперед. Опустил руку и добил корчившегося на марше террориста. Еще несколько шагов — и он обнял Катю. И что-то горячо зашептал ей на ухо.

69

Марковцева и Скворцову спецназовцы эвакуировали в числе первых заложников. Низко пригнув головы, они шли в сопровождении офицера ФСБ. Между центральным портиком здания и фонтаном стоял микроавтобус «Форд». Офицер рукой указал направление и сдвинул дверцу в сторону.

В отличие от российских маршруток сиденья в «Форде» были расположены только по ходу движения. На переднем кресле расположился генерал Котельников. Осунувшийся, с дряблыми щеками, встретивший тридцатую годовщину своей свадьбы в центре захваченного объекта. И ничуть не лучше от противоположного определения: освобожденного.

Он молча приветствовал свою подчиненную, сухо кивнув ей. Марковцева же смерил тяжелым взглядом. На языке вертелись стандартные и давно заученные слова о самовольстве, безответственности и прочем, о чем в свое время размышляла Скворцова. Нельзя сказать, что именно она привела операцию к такому финалу. Можно лишь догадываться, как развернулись бы события, если бы Марковцева отозвали с задания, посадили под арест в оперативной квартире или зашвырнули обратно в «Аквариум». В рамках российской деловой этики, упомянутой той же Скворцовой, Матиас имел право мстить Груздеву. И может быть, сработал бы тот самый вариант с подменой муляжей. Много вариантов.

— Ну, друзья, — начал Котельников, — как будем выбираться из этого дерьма?.. Марковцев, ты хотя бы посоветовался, прежде чем начинать боевые действия. Что, действительно рассчитывал на свои силы?

— Если бы я вышел с вами на связь, вы бы сдали меня, чтобы я вам не мешал вести переговоры с террористами. Вы не переговоры вели, а ублажали друг друга.

— Так, повтори еще раз. — Котельников грозно сдвинул брови.

— Ублажали, — смело повторил Сергей. — А я действовал по обстоятельствам, товарищ генерал, и не хочу обсуждать эту тему.

— Не хочешь? Интересно...

— У меня есть предложение.

— Уверен, что я приму его?

— Дайте сказать. Вы отметили, наверное, мою привычку отвечать оружием и тактикой противника. Я единственный человек, частное лицо, агент, называйте как хотите, который может довести это дело до конца. Поставить последнюю точку. Именно это я услышал в кабинете начальника профильного отдела.

— Это не она сидит рядом с тобой? — огрызнулся генерал.

— Она, — спокойно отозвался Сергей, держа Катю за руку. — Как в сказке про Ивана. Медведь кланялся, а сгибалась Иванова спина. Вы только рот разевали, а она подхватывала: тебе дается шанс поставить в этом деле последнюю точку, будем готовить тебя к внедрению в новый синдикат Матиаса. Про широкие полномочия по этому делу намекнула. Или она отсебятину городила?

— Ближе к делу. Я хочу выслушать твое предложение. Как агент ты меня уже не интересуешь. Я уже пожалел, что вытащил тебя из «Аквариума». Продолжи в роли частного лица.

— Очень коротко. Кате в больницу нужно. Я поеду вместе с ней.

— Сначала послушаю тебя.

— О смерти Николая Румянцева я «узнал» из газет... — Марковцев остановил генерала жестом руки. — Не надо морщиться, товарищ генерал. Вы испугались трудностей и перестали соображать. Итак, открытые источники информации. На первой пресс-конференции вы скажите следующее. Группы спецназа ФСБ провели быструю операцию по уничтожению боевиков. Бойцам пришлось работать в трудных условиях. Обе группы заложников контролировали несколько боевиков. Их уничтожили целенаправленным взрывом. Который стал началом штурма...

Глава 14

Оставшийся

70

"...Одна группа обезвредила террористов на подходе к резервным воротам, — читал Алексей Матиас на электронной странице центрального издания. — Две другие блокировали, а потом уничтожили основную группу террористов во главе с человеком, лицо которого сильно пострадало после взрыва и пока идентификации не поддается. Рядом был обнаружен труп женщины. Кто она, также пока неизвестно.

Штаб по освобождению заложников показал хорошую работу и настрой. Бдительность боевиков, с которыми якобы договорился руководитель штаба генерал Котельников, была усыплена. И за полчаса до оговоренного сторонами срока группы спецназа штурмовали объект.

Следствие только началось, однако нашему специальному корреспонденту Игорю Виноградову удалось получить комментарии генерал-полковника Котельникова. Мы приводим его слова дословно.

«Оперативные и другие данные позволяют сделать смелый на первый взгляд вывод. После захвата одного стратегического объекта террористы готовили удар в аналогичном направлении: захват аэропорта Домодедово. Думаю, я имею право уже сегодня представить телевизионным СМИ небольшую часть оперативной съемки. В одном из помещений „Прибора“ под присмотром террориста находилась переодетая в военный камуфляж группа заложников-мужчин, — заявил Евгений Котельников. — Этот маскарад террористы устроили для того, чтобы под видом заложников занять места в автобусе и, прикрываясь женщинами, проследовать в аэропорт. А заложники-мужчины были бы уничтожены силами спецназа. Мы предвидели и такой ход бандитов, поэтому сработали оперативно и четко. Также хотел бы отметить мужество заложников. Они еще до вторжения групп спецназа сумели обезвредить своего конвоира и связать его. Он задохнулся. Я поясню почему это произошло. Среди заложников не было профессиональных военных, никто не владел способом связывания на полное обездвижение противника. Выводы одного из спецназовцев о том, что террорист был „спутан на медленное удушение“, являются домыслом...»

Алексей Матиас откинулся на спинку кресла, оставляя электронную страничку открытой. Он узнал все, что хотел. Его даже не интересовала подборка оперативной съемки, предоставленной как телевизионным СМИ, так и электронным. Все новости носили однообразный характер.

«Все кончено?» — спросил он себя. Отсиделся на деньгах, с подачи Груздева возвратился в прежнее состояние и на этом фоне мог честно ответить на вчерашний вопрос администратора. Но он не совсем точно сформулировал вопрос, ему стоило бы спросить — тебе не страшно? Нет. Было в самом начале что-то безобразное: уродливый облик элитной жабы и свой собственный, неприглядно разгоряченный. От приказа Совбеза повеяло дьявольским холодом, встреча с Сергеем Марковцевым чертовски разгорячила, смертельно ранило его предательство, жутко громыхнуло в «почтовом ящике» и крайне противоречиво отозвалось в груди. Скудный набор, все определения на одно лицо.

Закалка.

И дело даже не в ней. В России можно делать все что угодно — скупать предприятия и людей, создавать уголовный кодекс под преступников и давать его на правку их адвокатам, качать головой: «такого не может быть в принципе», но продолжать свое дело.

Правит и долго будет править власть преступности над обществом и государством, самая авторитарная и популярная, неизменная и загадочная. Как можно чего-то или кого-то бояться, стоя в ее плотных рядах?

Фигня все это. Писк недорезанных остатков совести. Покраснеть можно перед домашними, своими в доску, остальные же...

Размышления Матиаса были прерваны телефонным звонком. Алексей был одет в спортивный костюм. Он собирался совершить утреннюю пробежку, но прежде покопался в электронных СМИ. Заодно и в своей душе, черт ее возьми!

— Да, слушаю.

Звонил Адамский. Он всегда говорил в нос, а последнее время — через губу, и этакий лениво-пренебрежительный носоглоточный говорок стал раздражать банкира. Пора ставить его на место.

— Чего ты хочешь, Герман? Ты же знаешь, что в этот час меня нет на месте ни для кого! Подождет все, что бы ни случилось.

— Нужно встретиться. Я выяснил, через кого ФСБ вышла на обмен секретной информации.

— Передай ему привет, черт побери! Хоть раз понервничай за меня! Все?

— Этот человек дорог тебе. Последнее время.

Пауза.

— Саша?

— Да. Это она расшатала Интернет-трафик.

— Точно?

— Разумеется. Она у тебя?

Матиас глубоко выдохнул.

— Да. Подъезжай.

Он положил трубку и вздохнул: «Ах, Саша, Саша...» Совсем недавно он вздыхал по поводу другого человека: «Ах, Марк, Марк...» Он так хотел верить в него...

Кабинет Алексея Михайловича находился на втором этаже. В другом крыле — в одной из гостевых комнат — отдыхала Саша Попова. Бурная ночь с новой любовницей, которая все больше нравилась Алексею, с коньяком и шампанским закончилась лишь к пяти утра. Когда пробило пять, Матиас понял, что она имеет над ним власть, и по определению просилась называться шестой властью. Его возбуждал повелительный подбородок секретарши, который он раньше в шутку называл административным, ее холодноватые глаза, ее смелые желания, жесты, движения.

«Ах, Саша, Саша... Вот это ты раскачала трафик...»

Случайно ли, намеренно, Алексея уже не волновало. Случайно — зачастую небрежно. Невнимательности, халатности банкир не прощал никому. А нынешнее отношение Поповой к работе могло вылиться в серьезную проблему. А если не случайно? Что, еще одно предательство?

Неожиданно, однако небезосновательно Алексей представил Сашу в объятьях Груздева. «Я хочу тебя. Я люблю тебя». Стоящей на коленях перед Адамским: «Ты мне нравишься». Пошла по кругу. И ни капли ревности, лишь отвращение, перекосившее лицо банкира.

Он рывком снял трубку и позвонил Адамскому на сотовый:

— Герман, прихвати на всякий случай Соболева.

— Он со мной, — коротко ответил Герман. — Мы на пути к тебе. Отошли охрану.

— Да, ты прав. Все сделаю.

Адамский врал. Валерий Соболев был мертв. А сам Герман вел разговор под дулом пятнадцатизарядного «вальтера».

* * *

Джип с Адамским за рулем сопровождали две машины с оперативниками военной контрразведки. Кортеж на приличной скорости мчался в Сосновку. Длинная Крылатская улица, разделившая Сосновку и Екатериновку, брала начало на Рублевском шоссе, проходила мимо гребного канала и велотрассы, затем круто поворачивала на запад. У первого съезда в Сосновку машины сопровождения оставили «Мерседес» и поехали в сторону Московской кольцевой. Свою работу они сделали: черные спецномера отпугнули гаишников, патрулирующих зеленую зону столицы. В самом поселке джип Адамского был частым гостем и проезжал чек-пойнты беспрепятственно.

Последняя контрольная точка, выводившая на улицу, а затем и к дому банкира. Дежурный поднял шлагбаум, и «Мерседес» на небольшой скорости покатил по дороге, окаймленной вековыми елями.

Может быть, сама природа этого натурального заповедника подействовала на Адамского или что-то другое, но он наконец раскрыл рот. После тридцати минут молчания его голос прозвучал и не к месту и неожиданно. Для начала он отыскал в панорамном зеркале глаза Марковцева, расположившегося на заднем сиденье.

— На всем готовом выезжаешь, падла! Пришел с большими пацанами!

— Тебя это нервирует? — спокойно заметил Сергей.

Адамского это бесило. Марковцев — не мужик. Понятия, правила, морально-воровские нормы — все это он растоптал, заявившись к нему домой с группой захвата. Сука, он руководил камуфлированными вышибалами, был главным! Он дирижировал своим «вальтером», словно сросся с ним.

— Кто ты без пистолета? — продолжал вопрошать Герман. И сам себе отвечал: «Важно, кто он с ним. Спускает курок не раздумывая». И вообще не думает, выезжает на штампах. Соболев прибыл по звонку, теперь вот Матиас получил телефонограмму. Валеру он завернул в туалет и закрылся с ним на несколько секунд. Еле слышный хлопок-плевок, и Соболева буквально смыло в унитаз. О чем он с ним говорил, что сказал на прощанье? Дурак!

— Мудила! Тебе нужно ловить момент, занимать выгодное место подле банкира. Работа, деньги, власть, что еще? Ни просить, ни требовать не надо — бери, момент назрел.

Герман уже не мог размышлять нормально. В голове все перепуталось и он городил ахинею. Он боялся Марковцева, обливался холодным потом и каждую секунду ожидал выстрела в спину, в затылок. Потому не мог противиться его воле. Разве что огрызался.

— Едешь ставить свечку — мой тебе совет: поставь за здравие. Или завтра тебе поставят — за упокой. Тебя используют, а потом бросят.

Герман увидел, как сузились глаза Марковцева. И он снова потерял его из виду. Показалась черепичная крыша особняка, съезд, ворота, распахнутые настежь. На площадке лишь одна машина — «Мерседес», сделанный по спецзаказу. Джипа сопровождения не было. Матиас внял совету и отослал своих телохранителей. Мало того — он лично вышел встречать шефа службы безопасности: в спортивном костюме, в куртке, наброшенной на плечи, в яркой шерстяной шапочке с дурацким помпоном.

— Глуши двигатель и выходи из машины, — приказал Марковцев.

— А дальше?

— Дальше у тебя появится шанс закрыть своего шефа грудью. Начнешь бегать по двору, узнаешь, каково кабану под вышкой. Давай, пошел!

Обе двери открылись одновременно. Банкиру показалось, что кто-то подменил линзы на очках и он обрел дар видеть то, что простому смертному недоступно. Действия опережали мысли. Матиас ринулся было к двери, но едва не упал. Следующая попытка убежать была пресечена выстрелом из любимого оружия Марковцева. Пуля просвистела над головой банкира и звонко ударилась в верхнюю дверную петлю.

— Моргнешь — убью! — услышал Матиас за спиной. И слепо уставился в богатую филенку. Почти не различал очередных команд «воскрешенного оборотня», потерял представление о времени. Но вот рядом, уперев одну руку в наличник двери, а другую в боковой откос оконного проема, раскорячился, широко расставив ноги, Герман Адамский.

Сергей подошел к банкиру и несильно ударил его ребром ладони по шее. Ноги Алексея резко подогнулись, и он сполз на площадку.

— Бери его и тащи в гостиную, — распорядился Марковцев. И окончательно обезоружил банкира, сняв с него очки.

Герман оторвал руки от наличников и склонился над бесчувственным телом босса. Взял его под мышки и втащил в прихожую.

Марковцев вошел последним и закрыл за собой дверь.

В гостиной, едва Адамский опустил шефа на пол, Сергей положил очки на стол, освободил «вальтер» от обоймы и положил его рядом.

— Ты хотел посмотреть, кто я без пистолета? Лови момент, Герман. Один человек сказал тебе недавно, что я приду за вами. Вспомнил его?

Адамскому вспомнилось многое. Он отчетливо услышал голос священника: «Господь, кого любит, того наказывает...» «Кровь козлов уничтожает грехи...» «Он придет за вами, козлы...»

«Кончай его».

Тугой шлепок, и перекладина алтарного креста прочно увязла в голове Николая Румянцева.

«Вот оно что...» — запоздало пронеслось в голове Германа. Но неужели Марковцев настолько набожный, богобоязненный и прочее в таком же духе? Или он прячет свою ненависть за смертью священника, прикрывается им?

Адамский не стал додумывать. Он регулярно посещал спортзалы и слыл неплохим бойцом. Он был ниже Марковцева, но намного тяжелее. Он встал в стойку и качнулся из стороны в сторону. Резко шагнул и снова качнулся, определяя себя вторым номером. Изобразил приманивающий жест рукой:

— Давай, сука, я покажу тебе, как месили твоего священника.

Марковцев не двинулся с места. Он стоял в паре метров от противника, держа руки с открытыми ладонями у лица. Часто смаргивал, словно делил секунды поровну или прогонял влагу из глаз, в каждое мгновение ожидая любого выпада кряжистого полковника. Он мог решить исход поединка, сморгнув ровно два раза. Но решил потянуть время. Даже скосил глаза в сторону, указывая на богатый выбор кухонных ножей в деревянной стойке. Он посчитал справедливым видеть вооруженного, даже хорошо вооруженного противника, проводя незримую параллель с безобидным священником. «Нет, его не убили», — все это время настраивался Марковцев, — его казнили. Он принял мученическую смерть".

Это кровоточащее оскорбление до сей поры не выветрилось и не могло выветриться из души Сергея. Он едва сдерживал себя в компании с Адамским, обсуждая детали диверсии, маскировался за полушутливым тоном, успокоение находил в одном: скоро эта мразь ответит за все.

Герман не выдержал напряжения и ринулся на Марка, думая столкнуть его на пол, придавить массой, бить головой и руками в лицо.

С первого раза не получилось. Сергей легко ушел от бешеного рывка в сторону и развернулся, поджидая атаку с другой стороны.

Герман походил на взбешенного быка. Сейчас он чувствовал свою мощь как никогда. Это не сам Марковцев отшатнулся в сторону, его сдуло неистовым напором Адамского. Он расставил руки еще шире, чтобы зацепить противника за одежду, в какую бы сторону тот ни двинулся. И фактически открыл свои намерения, снова рванув вперед.

Сергей моментально поймал его за руку, тут же подсел и захватил бедро. Легко, используя напор Адамского, оторвал его от пола и бросил через голову.

Герман отлетел к стене и ударился головой. Он чудом не сломал себе шею и сумел лишь встать на четвереньки. Но тут же получил мощный удар по лицу. Упал на бок, поджав под себя ноги и притянув голову к коленям. Марковцев распрямил его несколькими пинками в спину.

Матиас пришел в себя. Пошарил по полу в поисках очков. Не нашел. Сощурил подслеповатые глаза и определил, кто кого бьет. Вот Герман перелетел через стол, сбивая посуду... Разогнался с помощью Марковцева и протаранил головой настенный шкаф.

«Так его, суку», — слабо подзадорил своего боевика-ветерана Алексей. Ему на миг показалось, что Герман очухается и вопьется в горло противника, а Марковцев сомкнет свои здоровенные зубы на его мощной шее.

Адамский, с трудом поднимаясь на ноги, подхватил с пола упавший нож. «Зря... — мало что соображая, констатировал банкир. — Марковцеву это может не понравиться».

Герман нанес удар сверху. Сергей выбил нож круговым движением руки и ответил мощным толчком в грудь.

Банкиру казалось, эта бойня не кончится никогда. Он повел больной шеей в тот момент, когда Марковцев, стоя позади Адамского, свернул тому голову...

71

Сегодняшнюю ночь Миранда провела у приятеля на Трубецкой. Они вернулись из ресторана в третьем часу ночи, выпили еще немного и занялись любовью. Девушка не хотела секса. Она устала, голова шумела от выпивки, но бодрил и не давал свалиться с ног кокаин.

Приятель — сын Бориса Восканяна по имени Гвидон, эта жирная, как и его отец, сволочь, даже не встал проводить Миранду. Ей пришлось звонить водителю и вызывать его на Трубецкую.

В машине она задремала. Очнулась, когда колеса «БМВ» прошуршали по гальке, устлавшей часть двора. Прежде чем выйти из машины, девушка закурила. Ее воротило от табачного дыма, который живо напомнил ей, сколько она выпила и сколько вынюхала. Раньше просто баловалась, но после убийства Рукавишникова и напутственных слов Сергея Марковцева едва ли не ушла в запой. Наверное, потому, что не хотела никого ни оправдывать, ни защищать. Скрылась за дурманом и видела лишь бессвязные обрывки существования, мельтешение бытия. Избегала серьезного разговора с отцом. Который, впрочем, последнее время не баловал ее своим вниманием. Завалил секретаршу с гордым именем Александра. И где — в святая святых, в доме, пользуясь отсутствием своей половины. Вот это он отправил ее на лечебные грязи!

И все же Миранда опасалась очередного разговора по душам. Была согласна на него лишь под общим наркозом. Уже надоело что-то сочинять, врать, и надо ли?

— Поедешь куда-нибудь? — спросил водитель.

Девушка энергично замотала головой. Зябко поежилась, взявшись за ручку дверцы. Папаша дома. С ним Герман Адамский. Вон его джип стоит, подогнал чуть ли не вплотную.

Она вышла из машины и, пошатываясь, поплелась к дому. Открыла дверь. Остановилась.

Голоса. Доносятся из гостиной. Отчетливо слышно отца. Его собеседник наверняка Адамский. Спорят.

Миранда хотела подняться к себе в комнату, но остановилась в шаге от лестницы. Ее привлекли странные слова отца:

— Я не давал им команды убивать его. Они не должны были ни стараться, ни перестараться, просто спросить. Да, я понимаю, что ты об этом не спрашиваешь, но я обязан еще раз напомнить тебе...

Девушка подошла к гостиной и стала в проходе. Она не видела отца — Алексей Михайлович сидел справа от двери и продолжал говорить, не замечая Миранды.

— У меня был разговор с Груздевым. Я не мог ему ответить, нужен ли ты мне. Ты прав, нашим отношениям пошел девятый год, они не могут быть простыми. Потому что все наши дела были сложными. Ответь мне, Сергей: ты понимаешь себя? За что ты хочешь убить меня? За то, что все это время ты лгал мне? Кто к кому приперся со своей легендой, я к тебе или ты ко мне? Как я должен был ответить на твое перерождение, ну?.. Сегодня я просматривал прессу, везде черным по белому: все свидетели мертвы, никого невозможно опознать. Но я остался спокойным не по этой причине. Я бы почувствовал окончательный разрыв между нами.

Сергей смотрел на Миранду...

А банкиру казалось, его собеседник отвел взгляд. Что его слова действуют на него... нет, не магически. В них была правда и ничего, кроме правды.

— Да, я испугался, — продолжал он. — Снова испугался. Я подставил тебя, бросил, но ты тоже не ангел. О господи, я повторяюсь...

Сергей не выдержал взгляда Миранды. Опустив голову, он покачал головой. Она снова показалась Сергею умной девочкой. Она не ворвалась, не закрыла отца грудью. Разобралась, кто и как сможет помочь ему? Это молчаливый вопрос или такой же безмолвный ответ? Марковцеву не верилось, что одним-единственным жестом, блеском своих глаз она решила судьбу отца. Он был готов поклясться, что за глянцем в глазах девушки прячутся совсем другие чувства. И если бы он поправился и назвал этот блеск наркотической слизью, словно стекающей с одурманенных мозгов, — он бы расставил все по местам... и содрогнулся.

— Кто тебе сказал, что я хочу убить тебя? — спросил Марковцев, не глядя на банкира.

— Нет? — встрепенулся тот.

— Живи, Алексей... Ты правильно заметил: у тебя дочь, у меня дочь. Пока они живы, нам есть кому обломать ноги. Сейчас дело в руках.

— В каких руках?

— Пойдем к тебе в кабинет.

Марковцев незаметно кивнул Миранде: «Уходи!» Подошел к Алексею и подал ему очки.

— Что ты хочешь делать в моем кабинете? — спросил банкир.

— Заглянуть в твой сейф.

— А, вот в чем дело. Ты говоришь о щедрых руках. Понял. — Алексей не пытался скрыть гримасу. Марковцев переродился, но не мог побороть в себе алчность. Деньги. Все то кровавое, что существует в этом мире, сварено на деньгах и только на деньгах. Ничего святого. — Пойдем, я расплачусь с тобой. Поверь мне, ты удивишься.

Сергей дал Миранде время уйти. Он помог Алексею подняться, застегнул «молнию» на его спортивной куртке, поправил воротник. Он был на полголовы выше банкира и в этот самый момент походил на заботливого товарища. Даже взгляд стал мягким, успокаивающим.

Алексей вышел из гостиной первым. Сергей чуть задержался, прихватив острый кухонный нож и спрятав его в рукаве...

Кабинет банкира. Он напоминал его банковский офис, только в зеркальном отображении. Стол стоял напротив окна, а не у стены, и между ними не было прохода. Между книжными шкафами раскинулся широкий диван. В дальнем углу кабинета стоял высокий сейф со сложным и надежным замком в тяжеленной дверце. Металлическая обвязка сейфа служила еще и декоративным элементом, она выделялась на общем сером фоне хранилища поблескивающим хромом.

Банкир подошел к рабочему столу и вынул из ящика фигурный ключ. Перешел к сейфу, не пытаясь скрыть свои действия. Он поочередно вставлял ключ в отверстия, коих было ровно четыре. В первом случае он повернул ключ на пол-оборота вправо, в другом — на четверть влево. И руки не дрожали.

— У тебя один ключ? — спросил Сергей.

— Два. Один хранится в офисе. — Банкир уже не удивлялся своему спокойствию. Все тревоги позади. Осталось подчистить дерьмо, валявшееся в гостиной. — Но даже с ключом этот сейф никто не откроет.

Замок срабатывает автоматически, когда дверца встает на место.

Марковцев подошел к банкиру, когда тот открыл дверцу и держал левую руку на декоративной обвязке, а пальцы лежали на четверти металлической коробки. Сергей сильно толкнул дверь. И она стала на место с громким выкриком Алексея. Банкир дернул руку раз, другой, схватился за локоть и опустился, подвывая от страшной боли, на колени. Его раздавленные в лепешку пальцы держал самый дорогой в мире капкан. По узкой, едва приметной щели потек ручеек крови.

Марковцев вынул ключ и положил его в карман.

— Если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее... — он рукояткой вперед протянул Алексею нож.

Он был готов произнести: "Если у тебя возникнут трудности, найди меня. Если у меня начнутся проблемы, я найду тебя. Чтобы сказать всего два слова: «Ты последний».

Собственная, хотя и обоснованная нерешительность виделась Сергею противоестественной. Он лишь прищемил гадюку, тогда как ее положено было раздавить.

Он был готов не простить Матиаса, но отпустить его, чтобы тот прошел короткий отрезок пути до тюремной камеры либо до машины. В один прекрасный момент в его голову влетит пуля из оружия наемного убийцы. Людей, вставших на пути государственной машины, беспощадно сбивают. Просто на Матиаса не хватило времени. С начала кровавого поединка между ним и кремлевским администратором, где в качестве арбитров предстали руководители силовых структур, не прошло и месяца.

* * *

Миранда вынула из сумочки пластиковую коробочку, привычным движением высыпала на мышечный бугор большого пальца порцию кокаина и с шумом втянула наркотик. Он подействовал на нее быстро, вдогонку, добираясь до самых сокровенных уголков мозга и поглаживая чувственные нервы.

Фильмы со старыми переводами...

Миранду потряс американский фильм с Элизабет Хёрли, где девочка заказала отца лишь за то, что тот не разрешил ей сделать татуировку. Убийцы согласились за две тысячи долларов. Насадили папашу на полуметровый мачете и усадили на диване. Из него хлещет как из зарезанной свиньи, а малолетняя заказчица бегает по квартире в поисках денег. Нашла. Потом эта сопля раскисла, прикорнула на забинтованной груди родича в больнице. А детектив с больной спиной сообразил в чем дело и спустил дело на тормозах: нехай живут оба в любви и согласии.

Паршивый финал. Папаша по всем канонам современной жизни должен был откинуть копыта, а девочка сделать татуировку. Но он жив, и дочери придется заказать его еще раз, когда тот запретит ей нюхать кокаин. И так до тех пор, пока на нем не останется живого места, а операторы на «911» откажутся принимать заказы по этому адресу.

Миранда видела в Сергее Марковцеве киллера, себя представляла в роли заказчицы. В первом она не ошиблась и мучительно соображала, не ошиблась ли она в себе. Дело не в пресловутых регалиях и финансовых кубках отца, расцветших для нее во всей красе раз и навсегда. «Как тебе это на вкус и на цвет?» — спросил Сергей. Ничего так. Вставляет не хуже кокаина из ее собственных кубков, которые отец расшвыривал и цинично отвергал вкусовые качества дочери.

На вкус и цвет товарищей нет.

Товарищей.

Отец предстал товарищем.

А был ли он отцом? Она всегда видела в нем воротилу с огромным выменем. Он не целовал ее, но облизывал шершавым коровьим языком. Лягал, когда Миранда прикладывалась к соскам другой, бешеной, коровы, пасшейся на конопляных лугах.

Она не видела себя самостоятельным человеком. Отец продолжал топтать ее независимость, задаривал, шепча: «Я все для тебя сделаю». И тем самым развращал ее.

Она слышал крики отца. Кричит, значит, больно. Больно, значит, жив. Матерится на весь дом — факт вообще обнадеживающий и пугающий одновременно: начнет отыгрываться на домашних, смешивая дочерний кокаин с жениной грязью. Она даже лишнего сегодня услышала и больше ничего не хотела знать.

«Как попрощаться с Сергеем?» — думала Миранда, поджидая его на нижней ступеньке лестницы и затягиваясь сигаретой. Отчего-то именно этот вопрос стал на первое место. Сказать до свидания? Но к такой форме прощания прицепилось несуразное, рожденное под наркотическим хмелем: «спасибо вам за все», «приходите еще», «здесь вам рады»...

Но он еще ничего не сделал, чтобы одаривать его словами благодарности. Но если бы он сделал то, что отравленным полуметровым мачете сидело в груди Миранды...

Она подсознательно переписывала финал, чтобы девочка смогла сделать татуировку.

* * *

Сашу Попову разбудил грохот внизу. Она резко села в постели и минуту не могла пошевелиться. Провинциально подумала о ворах, потом о грабителях. Прошло пять минут. Шум стих. Она встала с кровати и увидела в окно «БМВ». Подошла ближе, прячась за тюлем, покачала головой и конфузливо наморщилась: «Миранда...» Как же некстати. Ко времени было ее отсутствие, как бы странно это ни прозвучало.

Щеки секретарши залило румянцем. Только сейчас она сообразила, что шум внизу мог быть вызван внезапным, как в анекдоте, приездом жены Алексея Михайловича. Правда, в анекдотах чаще всего появляется муж.

Скандал...

Саша натянула на голое тело джинсы, кофточку, схватила сумочку. Куда бежать? Тяжело опустилась на кровать...

Перед глазами начала вставать ночная оргия, по-другому не назовешь. Господи, чего она только не творила в постели и рядом с ней, ублажая, любя и ненавидя Алексея Михайловича...

Сашу вторично подбросило с кровати. Крик разнесся со стороны кабинета банкира. Что, что там происходит?

Вышла в коридор. Сделала шаг, другой, потом побежала. Миновала лестницу и ворвалась в кабинет.

Волосы встали дыбом. Алексей Михайлович стоял на коленях и держал в руке нож. Вторая рука была зажата в сейфе. Ее удерживали лишь жалкие остатки кожи — вытянувшиеся, похожие на растерзанные пальцы резиновой перчатки.

Саша будто не замечала рядом еще одного человека, которого видела дважды: в машине, мчащейся в афинский аэропорт, и в приемной, где он в резких тонах говорил шефу о каких-то бульдогах, смотавшихся в те же Афины. Сергей Марковцев смотрел на Сашу, но их взгляды так и не пересеклись.

Почти то же самое происходило и с Матиасом. В своей любовнице он увидел надежду на спасение, заслонившую собою смерть.

— Помоги... — прохрипел Алексей, увидев Сашу. — Я не могу сам. — И крикнул, раздирая голосовые связки: — Быстрей, проститутка е...я!

В его горящих болью глазах плескалась ненависть — но не тушила, а подливала страданий, которые становились невыносимыми. Он смотрел на ее начальственный подбородок, замечал то, что ускользало от него ранее: ее холодные глаза казались насмешливыми. Круглые, притворные, они глумились над его нестерпимыми муками. Он любил ее ушами, глазами... но не сердцем, не рассудком. И она воспользовалась этим.

Она непристойно распласталась перед Груздевым, раскорячилась перед Адамским. Очень знакомые позы, стойки. Что это?.. А, это чувства. Те самые редкие и дорогие гости в душе Алексея. Последнее время их не имел только ленивый. Вначале кремлевский гаденыш, потом монах с его грубыми ботинками, олицетворявшими двоедушие.

Вот он! Стоит перед человеком, отбивающим поклоны до самой земли. Поставил на колени, отдавая должное; заставил поверить в соблазн и дал оружие против этого смертельного греха. Ненависть к нему притаились где-то рядом. Она покажется в полный рост, когда он исчезнет. А пока ее где-то в темном углу притормаживал животный страх перед наемником.

Именно поэтому и только сейчас пришел ответ на вопрос о перерождении Марковцева. Он не мог переродиться. Всю жизнь его качало на качелях: вверх — вера, вниз — безверие; в середине остановка, похожая на короткую смерть. Вот если бы кто-то другой придумал эту формулу, однако она родилась в голове Алексея и он не мог сесть на чужие качели.

«Пока я жив, бог есть».

— Сука! — снова выкрикнул Матиас, не в силах поднять нож, чиркнуть им по кровавым ошметкам и наконец-то высвободить руку. — С тебя все началось. Ты стала дырой моей безопасности. О, как я хочу задушить тебя!

Брызжа слюной, Матиас продолжал изрыгать проклятья. Они звучали то с пафосом, то с ненавистью. И снова не замечал очевидного: серые глаза девушки постепенно менялись. Из них навсегда исчезали сладкие отображения утреннего солнца, шаловливого ветерка, призрачного образа острова, приютившего любовников, где все были равны — и богатые, и бедные, где материальные ценности теряли смысл...

Сказка. По сюжету положено бы появиться циклопу. Он и появился — но вот только сейчас. Он словно вылез из денежного хранилища — но не весь: остались в железном чреве его жадные пальцы. Урод, чудовище, пожиратель душ.

«Ты пришлась ко двору...»

Шорты, майка на голое тело, торчащие возбужденные соски.

И сейчас они так же возбуждены. Налиты ненавистью, местью.

Саша приблизилась к Матиасу. И снова не заметила очевидного: Сергей Марковцев отступил на шаг, давая ей дорогу. Всего несколько мгновений назад она была готова рухнуть на пол. И вот все перевернулось. Она взяла нож, вслушиваясь в каждое слово банкира, в каждую нотку, впитывала их в себя и набиралась сил. Когда ее переполнило и она не могла более удерживать оскорбления и бесчестия, Саша отбросила нож в дальний угол кабинета и насмешливо сказала:

— Попробуй дотянуться.

Она улыбнулась и степенно вышла из кабинета банкира.

Марковцев проводил ее взглядом, и ему на миг показалось, что из кабинета вышла Миранда и это ее голос прозвучал хлесткой пощечиной. Напоследок. Странное чувство.

«Попробуй дотянуться».

Не выйдет.

Сергей получил ответы на мучавшие его вопросы. Кроме одного. Он слышал голос Николая Румянцева, нормального человека, нормального мужика, нормального священника. Его голос прозвучал с легким укором: «Жертвы никогда не могут истребить грехов».

Да, да, в этом ты прав, Коля.

Споры. Вечные споры. О добре и зле. Пререкания в душе, в мыслях, в молитвах, в одиночестве, в компании, с безгрешными и грешниками. Споры во время покаяния и отпущения грехов. Споры на пороге жизни и смерти...

Сергей последний раз посмотрел на Алексея, стоящего перед ним на коленях. Передернув затвор «вальтера», он нажал на спусковой крючок...

В груди Марковцева словно что-то оборвалось, лопнуло, отдаваясь жаром в висках. И в то же время принесло облегчение. Он вслушивался в заунывный напев подсознания и вторивший ему хрип умирающего банкира. Полный и окончательный разрыв. Рассекающий некогда могущественный и таинственный орден ровно пополам. В деле «Щита» была поставлена последняя точка.

Он спустился по лестнице и увидел Миранду, сидящую на нижней ступеньке. К этому времени в голове девушки родилась прощальная, «отходная» фраза:

— Мы когда-нибудь встретимся?

Сергей наклонился к Миранде и прошептал ей на ухо:

— Не дай бог...

Во дворе он увидел то, что ожидал увидеть: Сашу Попову. Она не только сохранила талант угадывать настроение своего босса и расшифровывать недоконченные фразы и туманные жесты. Она перенесла свои способности на другого человека и ситуацию в целом. Вынужденно. Безошибочно угадав, что услуги секретаря и любовницы Алексею Михайловичу больше никогда не понадобятся.

Девушка стояла подле машины Германа Адамского, скрестив на груди руки. Она дождалась, когда Сергей займет место за рулем, и села на переднее кресло пассажира. Марковцев завел двигатель и включил переднюю передачу. Прежде чем отпустить педаль сцепления, он скосил глаза на девушку, смотрящую прямо перед собой.

— Попробуй дотянуться? — Сергей рассмеялся и тронул машину с места.

72

Катя поправила прическу и позвонила в дверь. Улыбнулась моложавому голосу, однако прозвучавшему из-за двери по-стариковски: «Иду!» Затем по-отечески, едва генерал Розанов открыл дверь и увидел гостью:

— Господи, Катя!..

Он обнял ее и, поддерживая, как тяжелобольную, провел в комнату. Даже проявил силу, не дав гостье снять обувь в прихожей. Опередил, проявив проницательность, и тем не менее повторился:

— Полчаса твое дело потерпит? — И пошел на кухню, коснувшись Катиного плеча.

Через минуту на столе появилась бутылка каберне и гроздь винограда. Леонид Михайлович, одетый в неизменную безрукавку, ловко открыл вино и разлил по бокалам.

— Я делал запросы, — начал он, грозно сдвинув брови, — но этот чертов Котельников молчит! Информацию выжимал по капле — не из газет, а из главных редакторов.

— Я вам расскажу все, — пообещала Катя, — в деталях. Пропуская незначительные.

Она рассказывала, а Розанов смотрел на ее забинтованную руку. Было видно, что он едва сдерживается, катая за щеками крутые желваки.

Едва рассказ Скворцовой подошел к концу, она положила на стол видеокассету. Леонид Михайлович немедленно вставил ее в деку магнитофона и включил воспроизведение. На экране телевизора четыре человека, ведущие беседу за чашкой чая. Звук не был записан. Но по лицам было видно, что беседа мирная и все сидящие за столом хорошо знают друг друга.

— Это главарь террористов Руслан Гареев, захвативший стратегический объект, — комментировала Катя. — Это начальник охраны Алексей Родионов. Рядом с ним директор Валерий Дубровин. А это я собственной персоной — майор ФСБ Скворцова, разработчик операции по внедрению в финансовые круги секретного агента. Приглядеться внимательно, он должен быть где-то рядом. Может, подавал чай. И отошел отлить, — грубовато закончила Катя. — В общем он на какое-то время выпал из кадра.

— Но потом он появился? — проявил интерес генерал.

— Да. Как по будильнику. Через двенадцать часов ровно. Но пленка к тому моменту кончилась. С ее помощью я хочу заручиться гарантиями — во множественном числе. Я одного человека имею в виду.

— Который является строго по будильнику?

— Да.

— Что-то стряхнулось в его механизме, раз он явился так поздно, — без тени улыбки заметил хозяин.

— Я разберу его. Обещаю.

— Обязательно посмотри, как работает его главная пружина.

— Обязательно, — повторила Катя и покраснела.

— Ты правильно сделала, что принесла эту кассету мне, — многократно покивал и повторил бывший главный борец с идеологическими диверсиями. — Я лучше тебя сумею распорядиться видеоматериалом. Знаю, как и в каком ключе преподать его. Завтра же навещу Котельникова. Знаешь, — Розанов сделал неопределенный, круговой жест рукой, — чтобы в его голове не зародилось что-нибудь провокационное. Тебе не дадут раскрыть заговор, но и не тронут — в этом будь уверена. И если тебя все еще тревожит тема финансирования и спонсирования международного терроризма...

Катя, вместо того чтобы отчаянно замотать головой, неожиданно кивнула.

— Давай продолжим эту тему, — тут же воодушевился Розанов. Он поудобнее устроился в кресле. Отхлебнул вина и поставил бокал на жесткий подлокотник. — Твоя теория отчасти подтверждается искусственным колпаком, под которым живет Россия. Что такое управляющие компании? — спросил генерал и сам же ответил: — Это бизнес, и он становится в России полноценным направлением развития финансовых групп с их стабильностью и независимостью. Большинство управляющих компаний являются дочерними или аффилированными структурами крупных финансовых холдингов, банков или просто инвестиционных компаний. Финансисты действуют в интересах всей банковской системы. Как сказал один крупный российский банкир: «Государство ничем не мешает». А я бы сказал, ничем не может помешать.

Если Розанов поудобнее устроился в своем кресле, то Катя обмякла в своем и опустила руки. Незаметно глянула на часы. В машине ее поджидал Сергей, а генерал, судя по всему, вознамерился говорить целый час. И никто его не остановит.

Примечания

1

Владимир Перекрест, «Известия».

2

Аналогом секретного подразделения "Группа «Щит», о котором идет речь, послужила реально существовавшая криминальная организация Федеральное сыскное бюро России, чьим делом занималось московское управление по борьбе с организованной преступностью. Она была создана по указу президента и министра внутренних дел России за номером 117-РПМ от 11 ноября 1992 года, «в котором утверждалось создание, регламентировался порядок присвоения этой тайной организации званий офицеров внутренних войск...» Задачи организации: «получение полной и достоверной информации оперативнее госведомств России и СНГ, внедрение сотрудников в органы власти, сбор информации из теневых структур, составление списка „нежелательных“ граждан, физическое устранение лидеров преступных группировок». Членами этой организации стали видные авторитеты криминальных структур, которым выдавались удостоверения организации, оружие и разрешение на его применение, члены чеченских преступных группировок и высокопоставленные чиновники министерств и ведомств России. Во главе этой организации стоял бывший вице-премьер Российской Федерации.

3

К примеру, самый удачный отечественный ГОСТ 28147-89 — это симметричная блочная криптосистема, и ключ у нее 256 случайных бит. Для прямой атаки на ключ придется перебрать все 256 ключей, что физически нереализуемо. Антон Тульчинский, «Компьютерра».

4

Борьба с идеологическими диверсиями.

5

«Известия».

6

Интервью составлено по материалам Леонида Радзиховского, «Известия».

7

По материалам «Независимого военного обозрения».

8

«Гексогеновый след», «Новая газета»

Content

Михаил Нестеров
Последний контракт

Часть первая Старый знакомый

Глава 1 Элитная жаба

1

2

3

4

Глава 2 Катя Скворцова

5

6

7

Глава 3 Мертвый на общих основаниях

8

9

10

11

12

13

14

Глава 4 Проверка на вшивость

15

16

17

18

19

20

21

22

Глава 5 Ордер на убийство

23

24

25

26

27

Глава 6 Игрушка

28

29

30

31

32

Часть вторая Инженеры диверсий

Глава 7 Идеальный информатор

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Глава 8 Невидимые лучи

42

43

44

Глава 9 Восточный першинг

45

46

47

48

49

50

51

Глава 10 Щит и меч

52

53

54

55

56

Глава 11 Предание земле по-кремлевски

57

58

59

60

Глава 12 Элитное подразделение

61

62

63

Глава 13 Ответный удар

64

65

66

67

68

69

Глава 14 Оставшийся

70

71

72

Примечания