Михаил НЕСТЕРОВ

ПРИКАЗ ОБСУЖДЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ

Иногда мы вынуждены убивать, но наше дело — спасать людей.

Стивен Кинг. «Ловец снов».

Тем, кто не слышал музыки, танцующие казались безумными.

Анжела Монэ.

Все персонажи этой книги — плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом — живущим либо умершим — чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

ПРОЛОГ. В ЗАКРЫТОМ РЕЖИМЕ

1

Латакия, Сирия, декабрь 2003 года

Человек лет двадцати пяти, одетый в синюю тюремную робу, сидел перед профессиональной видеокамерой «Сони» и держал свободные руки на коленях. Его лицо, с синяками и ссадинами, скрывала белая маска с прорезью для глаз, похожая на широкий колпак и ниспадающая на плечи. Если бы его раздели, то ужаснулся бы даже репортер катарского телеканала «Аль-Джазира», проводивший съемку. От бесчисленных побоев на теле заключенного не было живого места.

Первый же допрос в следственном изоляторе сирийской госбезопасности начался с пыток. Не сразу, но по истечении сорока восьми часов молчания арестованного. Им предшествовало ленивое откровение человека лет пятидесяти пяти, которого оперативники «Мухабарата» называли полковником:

— Своих пытаем…

А продолжение стояло в его блеклых глазах: «Чего говорить о чужих…»

Человек, сидящий перед видеокамерой, прошел хорошую подготовку, он мог работать практически в любой восточной стране. У него был безупречный ливанский акцент, так что невозможно определить его национальность, хотя по виду он — европеец. Вряд ли славянин — пришли поначалу к неверному выводу оперативники службы сирийской госбезопасности: волосы черные, глаза карие, нос с горбинкой. И сейчас он говорил на арабском, делая короткие паузы. Ему оказали услугу: скрыли лицо, чтобы его не узнали родственники. А те, к кому он обращался, узнают его в любом случае.

Он был в звании лейтенанта российского ВМФ и говорил глуховатым голосом. Но в ушах российского офицера стояли слова руководителя спецоперации: «Хорошо поработали, ребята. Конец связи».

— Я не называю своего имени. Но я обращаюсь к руководству своей страны. Я один из тех людей, которые ликвидировали Магомеда, также известного под именем Мохаммед-Эфенди. Я и мой товарищ остались живы, и мы находимся в тюрьме. Мы просим руководство нашей страны принять меры к нашему освобождению. Еще есть время подготовиться к переговорам, чтобы обе стороны подошли к вопросу об освобождении с пониманием и готовыми предложениями…

Он неотрывно смотрел в объектив видеокамеры и знал, что произойдет дальше…

«Конец связи».

СВОДКА

15 декабря 2003 года в Веденском районе Чечни был обстрелян автомобиль с военнослужащими. Один человек погиб, четверо ранены. Группа спецназа ВМФ, прикомандированная к военной комендатуре Веденского района, 15 декабря не вышла на связь с командованием. Подразделение морской пехоты в количестве 12 человек прибыло 12 декабря в Веденский район для проведения спецоперации по поиску отрядов полевого командира Шамиля Басаева. Ответственный за операцию и комендант Веденского района от комментариев отказались. Поиски группы спецназа ведутся силами федеральных войск и ОМОНа. В поисках также задействованы два вертолета федеральных сил. По состоянию на 18 декабря поисково-спасательная операция результатов не принесла.

Месяц спустя

— Я по-прежнему не называю своего имени, но по-прежнему обращаюсь к руководству своей страны. Я один из тех людей, которые ликвидировали Магомеда, больше известного по имени Мохаммед-Эфенди, на его вилле. Мы просим руководство своей страны принять меры к нашему освобождению…

СВОДКА

12 января 2004 года представитель штаба Объединенной группировки войск сообщил, что за истекшую неделю в Чечне отмечено девять обстрелов блокпостов, четыре нападения на автоколонны, три обстрела гражданских административных зданий, один обстрел железнодорожного состава. Боевые столкновения были отмечены в Шалинском, Наурском, Веденском и Ножай-Юртовском районах, в двух районах Грозного. Возле селения Хачарой Веденского района при проведении спецоперации погибли четыре офицера спецназа, шестеро получили ранения. По отряду Басаева был нанесен мощный огневой удар вертолетами Ми-24. Более 20 боевиков уничтожены. По предварительным данным, часть изъятого у боевиков оружия могла принадлежать группе спецназа ВМФ, пропавшей 15 декабря прошлого года в Веденском районе. Поиски морских пехотинцев продолжаются.

Два месяца спустя

— ..Власти страны, в которой я нахожусь под стражей, в последний раз любезно оказали мне услугу не называть ни своего имени, ни имени моего товарища, а также страны, гражданином которой я являюсь. У меня не осталось сил, ровно через месяц я назову свое имя на своем родном языке, имя руководителя, который проводил спецоперацию по ликвидации Мохаммеда-Эфенди.

Я буду вынужден назвать страну, гражданином которой я являюсь. Я очень прошу: сделайте все возможное для нашего освобождения. Мне не хочется думать, что о нас забыли, и я прошу прощения за то, что буду вынужден сделать — назвать себя. Прошу вас, не думайте, что я подстегиваю вас таким образом, просто — я повторяю — у меня не осталось сил…

СВОДКА

В течение минувшей недели в ходе разведывательно-поисковых мероприятий подразделения федеральных сил около десяти раз вступали в столкновения с боевиками, в том числе в Веденском, Ачхой-Мартановском, Урус-Мартановском и Шалинском районах. В ходе одной из таких операций в горах была разгромлена банда боевиков численностью 20 человек, скрывавшаяся на базе, оборудованной в пещере; уничтожены 11 боевиков.

Боевые вертолеты, оснащенные тепловизорами, нанесли 17 февраля 2004 года удары по чеченским бандгруппам в горных районах на юге республики. Представитель штаба Объединенной группировки войск сообщил, что поиски пропавших 15 декабря 2003 года спецназовцев ВМФ продолжаются <Сводки составлены по материалам еженедельника «Независимое военное обозрение».>.

2

Москва, 19 марта 2004 года, пятница

Генерал-майор Борович, возглавлявший управление "М" Минобороны, в очередной раз перечитал досье на четверых человек. Трое из них проходили службу в Главном разведывательном управлении, но в силу разных причин оставили занимаемые должности. Один из них — майор Вячеслав Казанцев — уволился в декабре прошлого года. В ГРУ он работал в Восьмом управлении (отдельные страны). Причина увольнения неизвестна.

«Истинная причина», — поправил генерал-майор. Стены «Аквариума» Казанцев покинул тихо, можно сказать, незаметно. И сам он был личностью серой. Генералу же для предстоящей работы нужна была кандидатура более яркая, но с существенной поправкой: засветившаяся.

Следующий — подполковник Александр Ерников.

Боевой офицер, командовал батальоном спецназа, был уволен со службы после того, как бойцы его подразделения в июне 2003 года провели зачистку в одном из сел Курчалоевского района Чечни, в результате которой погибли четверо мирных жителей. Однако оправданием, что ли, для комбата Ерникова послужили девять убитых во время этой спецоперации боевиков, среди которых оказались трое арабов-наемников.

Полковник Михаил Артемов. Две страницы машинописного текста на военного разведчика просились называться «Делом Артемова». Нет, с «Делом Веннерстрема» (предательство генерала ГРУ Полякова, который выдал ЦРУ агента советской военной разведки Сига Веннерстрема) оно равняться не могло даже качественно. Артемов работал на ГРУ, и только на ГРУ, «в связях, порочащих его», замечен не был. Кроме единственного случая, который и стал роковым в карьере сорокалетнего полковника военной разведки.

Неофициальная характеристика на старшего оперативного офицера Артемова была короткой: «Честный малый». На официальную же не хватило материалов. Генерал Борович возглавлял управление Минобороны, и доступ к x-files военной разведки для него был закрыт наглухо, как чугунным люком.

По идее, Александр Борович сделал выбор, остановившись на кандидатуре Михаила Артемова, но его отпугивала эта неофициальная характеристика: «Честный малый». Много лет проработавший в оперативном управлении Главка. Честный, но с огромным родимым пятном. Что, конечно, не очень красит человека. «Родимое пятно», — хмыкнул над точным определением генерал.

От рождения. Все привыкли к нему и не замечают. Но вот родинка вдруг становится заметной, словно кусок грязи, брошенный в лицо.

В связи с этим Боровичу вспомнилось из катехизиса Кира Булычева: «Честность тоже может стать опасным колющим оружием».

И еще из советов писателя-фантаста: «Когда хочешь ударить ногой кошку, посмотри, не занес ли над тобой ногу слон. Помни, что, когда тебя ставят перед выбором: „Направо пойдешь — голову потеряешь, налево пойдешь — все остальное потеряешь“, следует поискать третий путь. Позвоните маме. Ведь уже три дня вы никак не соберетесь это сделать».

Борович снял трубку и позвонил — военному прокурору генералу Румянцеву. И не воспользовался советом человека с ястребиным профилем, но добрыми улыбчивыми глазами: не посмотрел, не занес ли над ним ногу слон.

— Борович. Здравствуй, — приветствовал генерал прокурора. — Еще раз уточни, на какое число назначены последние слушания по делу Артемова.

— На 25 марта, — прозвучал ответ Румянцева. — 29-го, в понедельник, будет оглашен приговор.

— Это точно? — Борович на полях досье сделал пометку: 25 — 28 марта.

— Точнее не бывает.

«Впритык», — подумал начальник минобороновского управления. Фактически он успевал к визиту главы немецкого военного ведомства в Россию.

— Прессу допустят на оглашение приговора? — спросил он.

— О чем ты говоришь!

— Да или нет?

— Да нет же! Все заседания по делу Артемова носят закрытый характер.

— Хорошо бы запустить в зал суда парочку журналистов. Хотя бы как частных лиц.

— Я такие вопросы не решаю. — Генерал Румянцев первым положил трубку. Он и не поздоровался с коллегой, и не попрощался. На что Борович даже не обратил внимания.

Александр Анатольевич не без оснований вспомнил о другом визите, состоявшемся не так давно. В Москве побывал министр обороны Сирии Мустафа Тлас. Сирийский генерал сделал заявление на приобретение новейшего наступательного оружия: оперативно-тактических ракет «Искандер», ударных вертолетов, истребителей Су-30, ракетных катеров класса «Молния» и прочего в том же духе. У Сирии солидного финансового фундамента нет, размышлял Борович, это всем известно. Однако молодой президент Башар Асад идет путем своего отца Хафеза, который был непременным участником всех антиизраильских коалиций. Но если заявка на оружие сделана, то кто-то обязательно проплатит.

На Ближнем Востоке опять назревала новая война.

Разразись она завтра — это облегчило бы положение крупных российских военачальников и самого генерала Боровича, готовивших очередное диверсионное мероприятие на территории страны, с которой по сей день Россию связывал договор о дружбе и сотрудничестве, подписанный еще в 1980 году.

Имея неплохой материал на эту тему, начальник управления даже посидел за картой. Он словно планировал вторжение в Израиль.

Оперативный замысел такой операции предусматривает восстание палестинцев и атаки их формирований.

Одновременно на территорию Израиля должны проникнуть и присоединиться к действиям палестинцев диверсионные формирования Ливана и Сирии. Наступательная группировка ливанской армии во взаимодействии с сирийским танковым корпусом и подразделениями «Хезболлы» с рубежа Нагура — Бинт — Джебель прорывает израильскую границу и продвигается в направлении Афулы. Сирийская армия, сосредоточившись юго-восточнее Голанских высот, наносит удар встык между их южных скатов и иорданской границы в направлении Хайфы. Сирийские же танковые дивизии поворачивают на юг, наступая по прибрежной долине на Тель-Авив…<Марк Штейнберг. «Независимое военное обозрение».>.

«Авантюра?» — спросил себя генерал. Да, если бы не один существенный факт — наличие целой палестинской армии внутри страны. Он и обуславливает очевидную реальность войны с перевернутым фронтом, срыв мобилизационных планов…

Основная группировка сирийских войск расположена в южной части страны, а с началом военных действий оголится и западная часть — побережье, основные силы ВМС будут переброшены на юго-запад. Из пятнадцати вертолетов в районе Латакии останется пара и ни одного танкодесантного корабля. Лишь батареи противокорабельных ракетных комплексов останутся на своих местах.

Генерал даже посмотрел в окно, выходящее на Пречистенку. Он словно надеялся разглядеть колонны танков, двигающихся маршевой скоростью в сторону Израиля, и — пустынный берег в районе сирийского порта Латакия…

Он подумал о том, что визиту главы бундесвера в Россию будет предшествовать визит самого Боровича в Германию. Через пять дней — в среду, 24 марта — Александр Анатольевич ступит на немецкую землю как частное лицо. А встречать его будет группа из отдела боевого планирования управления "М".

3

29 марта 2004 года, понедельник

…Полковник Михаил Артемов не оправдывался, не напирал, он просто излагал факты, большая часть которых не могла быть подтверждена документально, разве что подкреплена свидетельскими показаниями. За два часа он ответил на множество вопросов. Все они, разумеется, касались генерал-полковника милиции Кудряшова и его убийцы — морского пехотинца Николая Ильина.

— За день до убийства замминистра Кудряшова вы встречались с Николаем Ильиным?

— Да.

— О чем шел разговор между вами и Ильиным?

— Это конфиденциальная информация.

— Допустим, таковая имела место, когда вы беседовали с ним в спецвагоне. А три недели спустя Ильин говорил о своих планах?

— Нет.

— Разве?

— Скажем так: я мог догадаться о его намерениях.

— Могли догадаться или догадывались?

— Ильин был единственным человеком, кто мог доказать вину генерала в смерти спецназовцев. Не перед следствием, не перед судом… Он сказал: «Я не хочу, чтобы все об этом знали, я хочу, чтобы знал ты».

— Простой матрос обращался к вам, старшему оперативному офицеру военной разведки, на «ты»?

— Такая форма общения устраивала нас обоих.

— Мы сделаем выводы из ваших слов.

— Не сомневаюсь.

Один резкий голос сменил другой, еще более каркающий:

— Не зарывайся, полковник!

На смену «злому» следователю пришел «не очень злой».

— Еще раз изложите хронологию событий.

— 20 февраля в 7.10 я прибыл в Новоград рейсом самолета Москва — Новоград. В восемь ровно я был на железнодорожном вокзале Московский. В 8.30 приготовился к беседе с осужденным Ильиным. Начальник этапа пошел за осужденным, а я приготовил все для беседы, наговорил на диктофон: «Новоград, вокзал Московский, вагон с этапированными, 8.31 ..» <Роман «Оперативное вторжение» из серии «Спецназ ГРУ» Михаила Нестерова.>.

— Чем вы руководствовались, склонив старшего лейтенанта Родкевича к нарушению инструкций конвойной службы?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— С какой целью вы прибыли в Новоград?

— Это закрытая информация. Я только что об этом говорил.

— Какие вопросы вы задавали Ильину? Почему запись на пленке оказалась стертой? Почему в вашем портфеле не оказалось никаких бумаг?

— Отчего же?.. Там были газета «Военно-промышленный курьер», журнал «Лиза». Чем не бумаги?

Последний допрос в Генпрокуратуре вышел особо нервным, вопросы повторялись с невероятной частотой и постоянством. Следователи, получив указания сверху, не допрашивали, а морально молотили, избивали полковника военной разведки до синяков, до предсмертных судорог. Суд над ним также будет походить на расправу.

Он пройдет в закрытом режиме; есть люди, которые предаются суду в обстановке полной секретности, и они чаще всего получают пожизненные сроки.

Военный судья спрячет под черной судейской рясой форму — но так, чтобы были видны отложной воротничок кителя и нарочито ослабленный узел стильного, не по форме, галстука. Он зачитает приговор скороговоркой, так что ничего разобрать будет нельзя. Полковника лишат воинского звания, «бантиков.., ленточек.., то есть орденов», как сказал бы один из героев Луи де Фюнеса.

А у Артемова и нет «настоящих» наград, лишь алюминиевые, отстреливающие в честь какого-нибудь армейского юбилея, «болванки». Себе мог сказать, что наработал на коротенькую орденскую планку, но, по-булгаковски, никогда ничего не просил утех, кто над ним. Он не мог сказать, что очень уж любит свою работу, а просто, скрывая что-то сентиментальное в груди: «Я это дело люблю». Неопределенно, но верно.

Артемов ничего такого не планировал, но буквально выдал в своем последнем слове. Судья, прежде чем удалиться на последнее короткое совещание, спросил, есть ли что сказать его подопечному.

— Да, — ответил Артемов, вставая и застегивая пуговицы на кителе. И процитировал Шнура, отчего судья весь закутался в свою мантию; он слушал военного разведчика с выпученными глазами. — «Нет друзей и нет приятелей, нет врагов и нет предателей. Многим из нас уже жить не хочется, все мы дрочим или дрочимся».

У меня все, ваша честь.

Получасом позже с груди полковника Михаила Артемова содрали «алюминиевые болванки» и смотали шелк с его звезд на погонах в грязно-золотистый клубок…

Часть 1. НЕМЦЫ В РОССИИ

Глава 1ШПИОНСКИЕ ИГРЫ

4

Москва, 31 марта 2004 года, среда

Настроение было ни к черту. Как у крокодила Гены, который играл на гармошке веселые мелодии и распевал грустным голосом. Нет, не песни он пел, а тексты исполнял под гармошку. Отбывал повинную в собственном доме. Как и Михаил Артемов, вставший, как всегда, рано утром. Но на работу не пошел. Потому что никакой работы у него уже не было.

Все сейчас раздражало Михаила Васильевича, даже голос диктора на «Радио России», объявлявшего прогноз погоды. Он, казалось, вопрошал: «Во Владикавказе плюс четыре, облачно. В Волгограде плюс семь, ясно?»

Ясно, что ясно. Тут же припомнилось странное выражение из далеких школьных: «Без сопливых солнце светит». Выходит, с сопливыми оно не светит, что ли?

Какой дурак это придумал — сопливый или несопливый?

И вообще, почему в бывшем Сталинграде сейчас плюс семь, а в Москве ртутный столбик сполз до минус трех?..

Потому что в Москве арбузы растут хуже или в Волгограде ртуть легче?

Секретарша, с которой Артемов проработал пять лет, именно вчера, на закате, как говорится, впервые перепутала его отчество с фамилий — назвала Михаилом Артемовичем. Назло, с умыслом. С каким — черт его разберет. Намекнула, что он только-только вступил в пору зрелости, особо переживать не стоит. Искусственно состарила его на пять лет, ибо широченная зрелая полоса лежит от сорока пяти до шестидесяти. Сбрендить можно. В шестьдесят ты еще наливной парень, а в шестьдесят один начинаешь приучать себя к запаху ладана. И дышишь на него до девяноста… А если откроется вдруг второе дыхание, все: ты — долгожитель!

Вот бред! Кто придумал эту дурацкую градацию?

Несопливый?..

Артемов поймал себя на мысли, что начинает убивать время. Если мультяшный крокодил тыкал в клавиши своей тульской гармошки «у прохожих на виду», то Артемов, сидя перед японским монитором в полном одиночестве, слепо ткнул в клавишу «Пуск», словно что-то прорвет, о господи, и его куда-то там допустят, пусть пока что виртуально выпишут какой-никакой допуск.

После «Пуска» решил взять «все». Стрелка мыши (стильная, зараза, с тенью) полезла на вкладку «Все программы». Не останавливаться же… Дальше больше: «Стандартные», «Развлечения».

«Интересно, что там в развлечениях?» — призадумался крокодил Артемов. Открыл эту вкладку. Оказалось, всего два «развлечения»: громкость и звукозапись. Как хочешь, так и развлекайся.

Эх, прости господи, проорал такую работу!.. Был же специалистом. Раньше так думал на ходу, что ли, особо не вникая в смысл этакого профессионального слова.

Сейчас за «специальностями» лез вслед за интеллектуальной компьютерной мышью.

Компьютерные специальные возможности оказались.., экранной лупой. Все, дальше «специально развлекаться» не стоит. Потому что без труда угадывал, что там, за лупой.

Лучше посмотреть — точнее, подглядеть в «Недавних документах», — что читает на досуге его дочь-школьница. Двенадцать лет дочери, а мыслит и разговаривает не поймешь как. Получая что-нибудь в подарок, она не говорит кроткое или обрадованное спасибо, а буквально комментирует: «Он, надо же, прелесть какая! Не ожидала, честно. Слушай, пап, ну ты прям молодец!»

Итак, документ. Он назывался «Экология Фидо». Артемов напрягся: что-то развратное почудилось ему в этом «Фидо». А экология в его интерпретации превратилась в «предохранение». Не дай бог… Он открыл документ и прочел:

"Фидошник — существо, внешне похожее на гибрид слона с поросенком.

Юзеры — розового цвета, у них тонкая нежная кожа и глаза большие, глупые и добрые.

Поинт похож на юзера, только шкура погрубее и не такая розовая, а в глазах доброты меньше.

У сисопов шкура толстая, покрытая жесткой щетиной и шрамами от прошлых битв, вся грязно-бурая — никакой розовости нет и в помине, у основания хобота имеются клыки".

«Как и я, сходит с ума», — пришел к выводу несчастный отец-разведчик, сравнив себя с фидошником.

Всю свою сознательную жизнь полковник Михаил Артемов был разведчиком, работал на разведку, точнее, был ее маленьким винтиком-шпунтиком. В теплых ли тапочках перед телевизором или с газетой в руках, в костюме ли и на рабочем месте, в поезде или на воздушном транспорте, если нужно было что-то там подтянуть поскорее. Ни с того ни с сего в голову влезла какая-то до безобразия смешная формулировка-трактат: кого-то ознакомляя с документами, он не раскрывал источник.

Глупость какая-то.

И эта неопределенная дребедень все из того же шпионского мира. Мира, где ответы всегда порождают новые вопросы. Ни одного четкого не найдешь. Как у дипломата со стажем.

Встал с удобного кресла, на котором сидел, с каким-то буддистским настроением: будущее рождается сегодня. Даже не встал, а уступил место дочери. Та (настоящий юзер с тонкой нежной кожей и большими глазами) быстренько повозила мышкой, и в комнате из настольных колонок раздалась музыка. Ладно хоть в музыкальном плане у отца с дочерью расхождений почти не наблюдалось («Мое воспитание», — многозначительно подметил Михаил Васильевич). Комната как-то постепенно теплым июньским дождем пропиталась, а не бурно наводнилась старым добрым рок-н-роллом Брайана Ферри: «Let's Stick Together». Устойчивое выражение.

Но если перевести буквально, то получится «Давайте воткнемся вместе».

Теперь вот кто-то «воткнулся» в смятенные чувства Артемова по телефону. Жена по-домашнему предложила Мише подойти к телефону. Для нее Миша как работал в военной разведке, так и… Короче, не скрывал свою принадлежность военного разведчика все по тому же шпионскому постулату: ответы всегда порождают новые вопросы. Ну раскинул бы он в свое время широченную сеть, что работает завхозом на конеферме, и тут же посыпались вопросы: «А пистолет тебе зачем? А, спецзадание, понятно.., погоди, я его тряпкой протру.., а почему это в нем нет хотя бы одного боевого патрона? На всякий пожарный?» И взгляд обнадеживающе-лукавый.

Проснешься вот так поутру, а на кухне начальник ГРУ жарит яичницу. Будем, скажет генерал армии по прозвищу Спрут, ловить крупную рыбу. И бросит в рот малюсенькую маринованную тюльку.

— Да, Артемов, слушаю, — привычно представился Михаил Васильевич с таким настроением, будто тяпнул стопку «Столичной», не поднимая головы с подушки.

Молодой услужливый голос спросил, не сможет ли Михаил Васильевич прибыть завтра в двенадцать ноль-ноль на Пречистенку. Хорошее вообще-то предложеньице. Только чего он забыл на Пречистенке? Да и Пречистенку сразу не обойдешь, а по Пречистенской набережной будешь топать до самого Кремля.

До Кремля?!

Вот оно!

И только спустя секунду-другую Артемов понял, что именно имеет в виду незнакомец с голосом вышколенного адъютанта. И — засобирался. С вечера.

Вчера с Михаилом Артемовым произошло рядовое, теперь можно сказать, событие: он в одиночестве ходил в театр, названия которого даже не запомнил и что давали — тоже. Отчего-то запомнилась напротив театра стройка, забранная стандартной зеленой сеткой; за ней леса какие-то, котлован, техника. Настроение еще вчера было паршивым, его не исправило представление посредственных и сильно гримированных, если не сказать размалеванных, артистов.

Военной форме Артемов предпочитал гражданскую одежду; да и не те времена, чтобы являться на люди, подобно легендарному Фоксу, в форме и имея на всякий случай соответствующий орден на груди.

Он выходил из театра последним, даже «вешалка» уже не работала. На выходе к нему подошли двое молодых симпатичных милиционеров и попросили предъявить документы. Артемов предъявил и снисходительно-терпеливо ждал, когда юные стражи ознакомятся с ними. Потом вдруг нутром почувствовал задержку. Один милиционер оставил удостоверение личности полковника при себе, а второй — старший по званию — начал что-то тихо докладывать в рацию.

Не прошло и пары минут, как рядом оказался худощавый тип лет сорока, с большой залысиной и безвольным лисьим личиком. Принял он у младшего товарища артемовское удостоверение и тоже впился в него своими хитрющими глазками. Артемов же, что удивительно, ничего не спрашивал о причине столь непонятной задержки, инцидента, короче; во время антракта в буфете вроде бы всего чуть-чуть к коньячному бокалу приложился.

Потом лис похлопал по раскрытой ладони корочками и спросил, не слышал ли Михаил Васильевич (вычитал имя-отчество в документе и стал ими оперировать — самый что ни на есть распространенный прием среди стражей порядка) выстрелов. Говорил о двух выстрелах, хотя и одного-то многовато: Артемов только что покинул здание. И вроде наводящего вопроса: сам-то лис слышал всего один хлопок, а вот второй?.. Нет ли у вас оружия, Михаил Васильевич? Откуда? А патронов? Ну, если нет оружия, то откуда взяться боеприпасам. Тут Артемов, машинально ударив себя по боковому карману пиджака, обнаружил там что-то. Вынул «макаровский» патрон.

«Выстрелы были слышны оттуда», — как ни в чем не бывало сказал лис в звании капитана. И показывает на ограждающую зеленую сетку, где обнаруживается брешь.

И еще одна брешь — в голове полковника военной разведки: все толковые мысли из нее ускользнули как проворные рыбешки. Он в ступоре видел, как на него направлена видеокамера; он не сопротивлялся, когда его вели к «месту преступления». Он первым шагнул за зеленую брешь, подсвеченную с ковшового экскаватора мощным прожектором, поднялся по скользкой глиняной круче (услышал голос то ли понятого, то ли еще кого-то, что на этом месте будет возведена самая быстрая формулская трасса).

Дальше случилось самое страшное. Страшнее не могло привидеться полковнику даже в кошмаре. На глиняной же круче, накрытая полиэтиленом, лежала молодая обнаженная женщина; свесившаяся рука в крови.

— Ну так как, Михаил Васильевич, — услышал он лисий голос, — слышали ли вы выстрелы?

Чувствовал каждый волос на голове, словно слегка седоватые пучки накручивали, как на бигуди, на треклятый патрон, найденный в его кармане. А себя спрашивал: «Почему я молчу?» Ни слова еще не сказал в свою защиту.

Теперь его снимали уже тремя видеокамерами и с трех сторон.

— Снимите! — приказал плешивый капитан и глазами указал на прозрачный саван.

Артемов повиновался. Полиэтилен сполз к его ногам, и он увидел молодое красивое лицо; убитая как две капли похожа на одну из лесбиянок из «Малхоланд драйва». Такие же чувственные губы, громадные ресницы, высокий чистый лоб, белая матовая кожа.

А сам Артемов даже не бледный, а зеленый, трупного цвета.

И тут эта ведьма приподняла свою голову, царственным жестом подала зеленому уроду свою ручку…

Вокруг зазвучали несмолкающие аплодисменты.

Через них Артемову слышался чей-то голос: «Мы снимали вас в прямом эфире. Наши поздравления! Вы стали участником программы „Игра“. И — наши извинения!»

Вот тут Артемов и пожалел о том, что не обзавелся привычкой носить с собой станковый пулемет.

И — проснулся.

Причем в не самом плохом настроении. Чудной и жутковатый сон, от которого запросто (даже во сне) может съехать крыша, то ли развлек его, то ли еще что-то.

Во всяком случае, первое, что ощутил Михаил Васильевич, проснувшись, — это широченную улыбку на своем лице. Ночной розыгрыш показался ему приятным.

* * *

Он встал, бодрым шагом направился на кухню (жена уже ушла на работу и даже не оставила записку: «Вставай!»), налил в чашку кипятка, насыпал своего любимого растворимого кофе, бухнул туда пару таблеток сукразита — подсластителя, это вместо сахара (согласно инструкции, один пузырек заменяет шесть кило); с ним, пришел к выводу Артемов, кофе вкуснее, открываются доселе неизвестные вкусовые качества — то ли самого кофе, то ли сукразита. Бред, может быть. Но только — может быть. Вот он одно время с медом пробовал — туфта туфтой, затируха. Глотаешь горчичного цвета мутное пойло, в горле — жжение, в голове — зуд: птичку жалко.

Хор-рошее настроение. Не чета вчерашнему. И погода чуть изменилась. Вчера было просто облачно, сегодня с добавкой: «с прояснениями». Неспроста.

Включил дочкин музон. Вчера в деке японского сидюшника торчал диск Брайана Ферри, теперь же по комнате разнеслась песня Джеймсон «Take Control».

«Взять под контроль» — вольно и, наверное, не совсем точно перевел Артемов. Ничего музычка. Во всяком случае, лучше нашей попсы, по крайней мере в слова не вникаешь. Слушая приятный женский голос Джеймсон, Артемов полушутливо переводил: «У меня мурашки от моей Наташки».

Наша попса.

До двенадцати далековато. Можно и брюки погладить, и заехать на автомойку, чтобы привести в божеский видовою «четверку».

А лучше всего опоздать. Не мальчик же, чтобы приходить по звонку. Прийти вовремя означало прискакать с бегающими заинтересованными глазами и высунутым, как у собаки, языком. Четверти часа будет достаточно, решил «вольный» Артемов.

В том, что сегодня 1 апреля, Михаил Васильевич убедился, когда спустился за газетами. Он едва успел вытащить из почтового ящика «Известия», как ему в глаза бросился перечень организаций, где предусматривается прохождение альтернативной гражданской службы. Во-первых, это Академический ансамбль песни и пляски Российской армии имени Александрова. Во-вторых, редакция журнала Минобороны России «Ориентир». В-третьих, Культурный центр вооруженных сил…

Продолжение было на пятой странице, где «оглашался весь список» должностей служащих. Буквально по порядку: агроном, администратор, акушерка, артист балета, артист оркестра, артист хора, аэролог… Замыкал перечень юрисконсульт.

«Это ж каким дубовым нужно быть юристом, чтобы пойти работать юрисконсультом на альтернативной основе? — призадумался Артемов. — И какую иметь ориентацию, чтобы податься в акушерки?..»

5

7 апреля 2004 года, четверг

Офис управления Минобороны на Пречистенке был отремонтирован в стиле «модерн». И вообще походил на круговую панораму: все восемь граней холла — центрального места — соприкасались прозрачными стенами восьми же основных кабинетов. В центре этого восьмистороннего атриума находились несколько длинных столов, образующих полумесяц. Масса светильников, вмонтированных в потолок, передавала атмосферу открытого неба. Обилие мониторов, расположенных на уровне человеческого роста, транслировали международные новости в режиме on-line. Стильные часы на стенах показывали время разных часовых поясов и надписями под ними напоминали шкалу радиоприемника: Лондон, Берлин, Стамбул, Москва, Кабул, Карачи… В довершение всего — современная мебель серовато-белых тонов, стеклянные двери с невесомым алюминиевым каркасом.

Первое впечатление — словно ты попал в офис компании по производству программного обеспечения. Все на молодежном демократическом уровне, служащие в основном молодые люди двадцати пяти — тридцати лет.

Кабинет начальника управления был выдержан в том же стиле. Мышиного цвета стенные панели, шкафы-купе, стеллажи, удобные мягкие кресла, необычного вида стол, напоминающий крышку рояля, телевизор марки «Леве», стоящий у дальней стены.

Казалось, атмосфера этого офиса не терпит военной формы. А вот российский флаг, символика вооруженных сил и портрет президента только подчеркивали современное направление одной из российских спецслужб.

Одетый в строгий костюм и галстук, генерал-майор Борович принимал в кабинете своего немецкого коллегу Фридриха Бергера и двух представителей немецкого сыскного агентства «Дер Фаден Ариаднэ» — Марту Зельман и Георга Стофферса.

Генерал дал им оглядеться. Возможно, они представляли себе меблированную по-советски контору с серыми окнами, вышколенными адъютантами, сутулыми и чихающими от пыли секретаршами, стучащими узловатыми пальцами по клавишам печатной машинки.

Кто знает, может, испытали что-то вроде разочарования, оказавшись в офисе европейского класса, для них более чем привычного. Во всяком случае, никакой новизны не увидели. Наверное, для них было бы в диковинку увидать совсем другой интерьер в духе Лубянки и в их же, немецком, представлении об этом мрачноватом заведении.

Марта Зельман указала на «Леве» и одобрительно покивала кудрявой головой: «Зер гут». И дошла до откровений:

— Даже в моем офисе нет такого телевизора.

— Отчего же? — суховато осведомился Борович. — Ведь это ваша, немецкая марка.

— Да, но очень дорогая. Нам не по карману. У меня «Панасоник». Правда, такой же громадный. — Марта показала руками. — Вы большой транжир, господин Борович, — пошутила глава сыскного агентства. Однако серые глаза немки остались настороженными.

— Не я, — лениво отмахнулся генерал-майор. — У меня дома тоже «Панасоник». Но чуть поменьше. — Вздернув рукав пиджака, моложавый генерал с черными непослушными волосами отметил время. Еле заметно покачал толовой: полковник Артемов опаздывал. — Придется подождать, — сказал он. — Хотите перекусить? — Может, Борович хотел до конца поэкспериментировать с немцами, дав им попробовать прояснить демократичную ситуацию в управлении (которую он мог охарактеризовать коротко: приток крови при сохранении преемственности) как бы еще и на вкус. — Сэндвичи, кофе?

Рыжеватый Стофферс встрепенулся и сказал нечто странное:

— С майонезом?

Марта Зельман, сидевшая напротив, двинула его под столом по ноге. Как ей показалось, незаметно: с полуулыбкой на лице и глядя прямо на русского генерала.

— Не любите майонез? — попробовал угадать Борович, припоминая надоедливые сюжеты из американских фильмов, где каждого второго героя выворачивает от майонеза.

— Он его терпеть не может! — вместо Стофферса ответила Зельман. Она в упор посмотрела на товарища:

«Молчать, кретин!»

С Георгом она познакомилась в 1999 году на пикнике. Вскладчину накупили продуктов, шнапса. Марта выгружала из машины пакеты и передавала подруге Стофферса Аните. Анита не была похожа на кассира, однако Марта по непонятной причине оглашала содержимое пакетов: «Колбаски. Шварцвальдская ветчина. Пиво. Водка. Майонез». — «Прячь скорее! — засуетилась Анита и бросила быстрый взгляд на своего приятеля. — А то сожрет!» — «Водку?» — не поняла Марта. «Майонез! Салаты заправлять будет нечем. Он его банками лопает».

Как выяснилось позже, Стофферс, приходя к кому-нибудь в гости, сразу лез в холодильник в поисках майонеза. Без него он, как без топлива, жить не мог. Ему даже кличку дали — Ausserirdische — Инопланетянин.

Александр Борович, которого часто сравнивали с Мансуровым — заместителем начальника ГРУ в 50 — 60-х (чернобровый, с улыбчивыми глазами и правильными чертами лица), — так ничего и не понял. А когда Стофферс снова открыл рот, Марта повторно сунула ему по голени.

По-русски они разговаривали бойко. Особенно — глава сыскного бюро Зельман. У нее были волнистые волосы, серые выразительные глаза и словно припухшие веки. Вообще она больше походила на финку. А ее соратник Георг Стофферс — на вологодского парня.

В особенности его руки с широкими ладонями, созданные, казалось, для тяжкого крестьянского труда. Округлое лицо, брови «домиком», полноватые губы. Он не был похож на коммандос, хотя принимал участие в военных операциях на Ближнем Востоке и Балканах в качестве наемника. В «Der Faden Ariadne» попал исключительно за свои обширные связи в вышеназванных регионах и умение вести переговоры с местными группировками.

Основная работа «Ариадны» — освобождение заложников, нередко — силовым путем. Агентство сотрудничало со спецслужбами многих европейских стран, но не конкурировало с американскими «профильными» конторами: тот рынок был полностью занят <Крупнейшим потребителем услуг частных военных компаний является США. С 1994 по 2002 годы Пентагон заключил с частными военными компаниями более 3000 договоров на общую сумму около 300 миллиардов долларов. По материалам «Независимого военного обозрения».>.

В штат «Faden Ariadne», работающей в тесном контакте со страховыми компаниями, входили как силовики, так и опытные юристы.

Данный конкретный случай, который вывел агентство на новое поле деятельности, предполагал сделать то, что обычно происходило на новом витке: налаживание новых связей. Что означало пополнение как базы данных, так и личного опыта.

Спустя четверть часа в офис генерала Боровича вошел мужчина лет сорока, одетый в теплую куртку. У него было слегка продолговатое лицо, сумрачный взгляд человека, которого оторвали от дел.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Здравствуйте, Михаил Васильевич, — привстал генерал, пожимая гостю руку. — Раздевайтесь, присаживайтесь. — Начальник отдела подождал, пока Артемов снимет куртку, и представил гостей:

— Полковник Фридрих Бергер — наш коллега. Марта Зельман — глава частного сыскного агентства «Ариадна»; ее компаньон Георг Стофферс. Господа, это Михаил Васильевич Артемов, человек, которого все мы хотели видеть.

Стофферс вопросительно округлил глаза и хотел о чем-то спросить, но Зельман снова пнула Инопланетянина под столом.

Фридрих Бергер, вставая, извинился: дела. Свою работу представитель бундесвера сделал, и его присутствие при обсуждении деталей было необязательным.

С молчаливого согласия Марты хозяин кабинета повторил историю захвата в плен предпринимателя Яна Баника.

* * *

Не далее как вчера министр обороны принимал своего немецкого коллегу, прибывшего в столицу России с рабочим визитом в рамках сотрудничества двух военных ведомств. Собственно, тема беседы соприкасалась с рабочей поездкой гражданского главы военного аппарата ФРГ Питера Штрука, однако не могла быть увязана с ней напрямую. Вскользь или как-то иначе, но Штрук попросил оказать содействие некой полувоенной организации, которая по роду своей деятельности сотрудничала с бундесвером.

— Некто Ян Баник — немецкий предприниматель, — приступил к делу Борович, — в конце октября прошлого года попал в плен к чеченским боевикам. — Больше он обращался к Артемову, на членов «Ариадны» бросал лишь короткий взгляд. — Машину, на которой передвигался Баник, остановили на федеральной трассе М-29 Ростов — Баку люди, по словам очевидцев, одетые в форму федеральных войск. Это случилось в нескольких километрах от Самашек. Ачхой-Мартановский район Чечни, — уточнил Борович. — Из Чечни предпринимателя вывезли в Азербайджан. По последней информации, сейчас он содержится — вот тут интересный момент, — заинтриговал генерал, — не в Ахметском районе Грузии, а недалеко от Поти, почти в русле Риони.

Артемов покивал и на всякий случай приготовил блокнот и авторучку. Историю с немецким предпринимателем, которая робко и на злобу дня (в стиле инфотеймента) торкнулась на вторые или третьи страницы российских газет и не вызвала ни здорового, ни хилого ажиотажа, он слышал. Подумал, что бедолага может разделить судьбу своих коллег-предпринимателей из Англии и Новой Зеландии, обезглавленных чеченскими бандитами.

Кто знает, может, этот Ян Баник не сунулся бы на Северный Кавказ, если бы не те же самые СМИ, которые утюжили, разглаживая складки, горные и предгорные районы Чечни, где прошли легитимные выборы президента.

Как дети, они радовались положительным отзывам наследников лорда Джада: «Чечня встала на мирные рельсы». Только шпалы под ними никто не менял, менять не собирался и не собирается.

— «Ариадна», которую представляет госпожа Зельман, специализируется на освобождении заложников, — продолжал генерал-майор. — На этом рынке она функционирует уже три года, если не ошибаюсь.

— Да, — кивнула Марта. — В основном в Боснии, Хорватии, Черногории, Македонии.

— У нее хорошие связи среди "военных, юристов, страховых компаний, тех же боевиков и прочее, — скупо похвалил Борович. И дальше сказал то, что не могло понравиться немецким гостям, сказал так, словно они были либо глухими, либо не понимали по-русски:

— Эта фирма по сути — часть одного конвейера, и с каждым новым преступлением, связанным с захватом заложников, конвейер удлиняется. Но мы обсуждать эту тему не будем. Структура этого механизма проста: захват, переговоры, обмен или выкуп. В основном спонсорами выступают страховые компании, если, конечно, у заложника открыт страховой полис. Нет — тогда спонсорами выступают родственники.

Генерал надел очки в оригинальной оправе, которая делала его глаза монголоидными, пробежал бумагу и передал Артемову, выразительно приподняв бровь:

«Прочти».

Полковник прочел не совсем грамотно, как бы наспех, подготовленную справку:

«Дер Фаден Ариаднэ». На российский рынок агентство вышло вынужденно. Грузинские спецслужбы, с которыми «частники» вели переговоры, отказали им в содействии и этот вопрос положили в ящик стола. Американцы, «приватизировавшие» Грузию, не дают своим специалистам, находящимся в республике, сотрудничать с немецкими официальными и частными лицами, к которым обратились родственники попавшего в плен немца…"

Артемов прервал чтение, чтобы неприкрыто покивать, поскольку в «этом вопросе» видел «большую» политику, прямую установку Белого дома против строптивого рейхстага, выступившего против войны в Ираке.

«Фаден Ариаднэ» вынужденно отступила в Россию, — продолжал читать Артемов. — Немцы многого не требуют. Им нужен консультант, имеющий опыт проведения операций, связанных с освобождением заложников именно из «чечено-грузинского» плена. Человек, который вплотную сталкивался с этой проблемой и хорошо знает менталитет как чеченцев, так и грузин".

— Прошу прощения. — Бесцеремонно и на правах хозяина Борович поманил Артемова из кабинета, оставляя немцев одних, и прошелся с гостем по холлу роскошного офиса. — Прочел? — спросил он, плавно переходя на «ты». И вслух подосадовал, что не смог переговорить с полковником до этой беседы, — Прочел, — ответил Михаил Васильевич.

— Что думаешь по этому поводу?

— Собственно, задача простенькая, — откликнулся Артемов, — если бы не одно «но»: предстоит найти не просто эксперта, а специалиста-практика в области антитеррора. Эксперта со связями в этом направлении: проводники из местных жителей, полулегальные дорожные коридоры, горные тропы и так далее. Другая стороны вопроса, связанного с любыми мероприятиями немцев на территории Грузии, нас, как я понял, не касается.

— Да, пусть делают что хотят: ведут боевые действия, эвакуируют пленного. Свою работу они знают.

— Что у них со временем?

— Времени, оставшегося у «Ариадны», хватает только на силовую операцию, — ответил Борович. — Переговоры с похитителями стали невозможны из-за отказа грузин в помощи. В общем, твоя задача — свести немецких «частников» с нашим «частником».

Артемов широко улыбнулся; он — посредник — из той же «частной» категории.

— При любом раскладе он не должен бросать тень, — Борович демонстративно заслонился рукой от стильного светильника, — ни на военную разведку в частности, ни на Минобороны в целом.

Непроизвольно взгляд Артемова упал на справку, которую он продолжал держать: «Der Faden Ariadne». Что переводилось легко: «Нить Ариадны» или «Ариаднина нить». Громкое и многообещающее название для подобного бюро. В нем изначально была заложена реклама. Плюс «нить» в руках женщины, главы агентства Марты Зельман.

— Мне досталась роль обычного сводника? — попенял генералу Артемов.

Борович рассмеялся, склонив голову к плечу.

О Боровиче полковник знал не так много. Выходец из Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны, успел поработать в военной контрразведке. Раньше из окна своего кабинета он мог видеть внутренний дворик Минобороны и старую постройку метро «Арбатская» в центре, а если повезет, то министра, выходящего из подъезда с козырьком. У военного министра есть свой лифт, на котором он поднимается на свой же пятый этаж. У Боровича лифта нет, но зато есть роскошный офис и совсем другой вид из окон.

— Да нет, Михаил Васильевич, — ответил генерал на вопрос полковника. — У тебя остались связи в «Аквариуме»?

— Откуда? — улыбнулись глаза разведчика.

— По своим каналам выясни все, что касается деятельности агентства, — потребовал генерал-майор. — Возможно, это маска; а невинная, на первый взгляд, просьба немецкого коллеги, — генерал кивнул в сторону двери, за которой полчаса назад скрылся полковник Бергер, — может вылиться в серьезную игру.

Артемов понял, о чем толкует Борович. Расширение контактов между военными разведками России и Германии не означало снижение активности резидентур ГРУ в фатерланде. К тому же придется до конца прояснить ситуацию с отказом грузинских спецслужб в помощи немецким коллегам.

Артемов хорошо знал тему подобных частных агентств.

Есть такие, которые предоставляют не только небольшие охранные и разведывательно-диверсионные группы, но и целые боевые части до батальона. Среди их клиентов встречаются порой гуманитарные организации, но в основном это правительства и многонациональные концерны. И в том, что глава одного военного ведомства просит за некую полувоенную организацию у другого, — ничего странного не было.

— Собственно, для этого я и привлек тебя к делу, — продолжал Борович. — Мне нужны твои связи в ГРУ. С действующими разведчиками я в силу разных причин контактировать не могу. Не обижайся, но ты уже не действующий разведчик, однако и не отработанный материал, пока еще свежий. В общем, ты то, что надо. Именно тебя я смогу привязать к «Ариадне». Если вскроется что-то по твоим каналам, ты продолжишь работу чисто в контакте. Если что-то выгорит, то нам обоим.

— Посмотрю, что смогу сделать, — пообещал полковник. И понял, что никакого специалиста-практика в области антитеррора, эксперта со связями в Грузии ему искать не придется.

Правоту его выводов подтвердил сам Борович.

— Потянешь время, — сказал он, — сошлешься на то, что есть эксперты, которые с закрытыми глазами проводят в Панкиси, а в районе Поти мы никаких спецопераций не проводили. В конце концов, проводник не опоздает, если появится за два-три дня до начала операции.

Но то будет уже на территории Грузии. С глаз долой, — холодно улыбнулся генерал.

Оба офицера вернулись в кабинет.

— Переговоры зашли в тупик? — спросил Артемов Марту, присаживаясь напротив и закидывая ногу за ногу.

— Пока нет, — ответила Зельман. — Мы долго работаем в этом бизнесе и знаем, когда нужно сворачивать переговорный процесс. Если тянуть до последнего, то потеряем время, а значит, и шанс вытащить заложника.

Чеченцы, насколько я знаю, — психи. — Она бросила короткий взгляд на Боровича и акцентировала:

— В любой момент могут убить заложника.

— Сколько у вас осталось времени?. — продолжил опрос полковник.

— Максимум неделю можно потянуть.

— Ну что ж, тяните. Желаю удачи.

— И все? — удивилась Марта.

— А что, вы ждете моего разрешения? — спросил Артемов, уже с этого момента начиная тянуть резину.

И повторил то, что минуту назад сказал Боровичу:

— Я посмотрю, что смогу сделать. Потребуется время, чтобы найти нужного человека. Оставьте мне контактный телефон для связи.

Марта протянула полковнику визитную карточку.

— Подчеркнутый номер — сотового телефона, — пояснила она. Потом как-то совсем по-русски, пряча взгляд, вынула из полиэтиленового пакета две бутылки вина.

Одну пододвинула ближе к Боровичу, другую — к Артемову.

Вообще полковник не любил таких жестов. Не глядя на бутылку, спросил:

— Грузинское?

Марта удивленно вскинула брови:

— Почему?.. Ах да, простите… Нет, бургундское — «WeiBherbst». — И взяла на полтона тише, но, как и прежде, с едва уловимым ударением:

— Я же не все это время была в Грузии. Разумеется, не раз приезжала в Германию.

6

Альянс полувоенная организация — полувоенный же человек-консультант от военной разведки — это только начало, обнадежил Борович. Не беда, если с немцами ничего не выгорит. Когда за гостями закрылись двери роскошного офиса, Борович в лоб спросил:

— Хочешь вернуться на службу, Михаил Васильевич?.. Обещаю походатайствовать на самом высоком уровне.

Не в военную разведку вернуться, сделал дополнение Артемов, а к Боровичу, в одно из подразделений Минобороны. Вообще Артемов ожидал пусть не множества, но достаточного количества предложений. Но все они не могли быть желанными, что ли. Он потерял в качестве — и это был самый главный мотив. Он навсегда ушел из военной элиты — ГРУ. А роль человека со связями в управлении военной разведки его не могла устроить по определению.

— Минэкономразвития собирается обзавестись своей внешнеэкономической разведкой, — заикнулся было он.

Генерал даже не дослушал собеседника.

— Мировая экономика, торговые войны, предпринимательство, — с усмешкой перечислил он. — Нудно, во-первых; а во-вторых, все это в проекте. И кто рискнет переделать действующую «милитаризованную» систему внешней разведки на «сбалансированную»? Ну так как, Михаил Васильевич?

На упорство Боровича по вопросу трудоустройства полковник откликнулся стандартно:

— Дайте подумать.

Начальник управления дал — сразу же сунув несколько листов-опросников.

Анкета, которую Артемов пробежал глазами, была стандартной, во всяком случае, он видел всякие, даже такие, в которые были «вмонтированы» пара-тройка провокационных (зашифрованных) вопросов. Сами по себе они безобидны, но вот ответы на них вкупе давали единственный результат — вне зависимости от качества данных ответов. И это был один из излюбленных приемов спецслужб, особенно — контрразведки. Боровича же можно было назвать специалистом в этом направлении.

Собственно, писать, отвечать на любые вопросы бывшему полковнику ГРУ было ни к чему, проще запросить его досье (если дадут, конечно) и как бы устно или в той же письменной форме восполнить пробелы.

И все же Артемов согласился — отчасти из любопытства. Ему не отвели специального кабинета, а оставили у Боровича; сам генерал-майор сновал из кабинета в кабинет, по-деловому суетясь.

Артемов снял пиджак и повесил его на спинку стула, вооружился шариковой авторучкой. В тест-анкете на каждый вопрос нужно было выбрать один из трех вариантов. Она отличалась от стандартной: в ней именно задавались вопросы от второго лица, а не от первого.

1. Вы интересуетесь политическими событиями современной международной жизни?

Да, постоянно; время от времени; нет.

На первый вопрос, «набирая очки», полковник, вооружившись еще и очками, ответил: да, постоянно.

2. Круг ваших интересов и увлечений?

Достаточно широк.

3. В профессиональной деятельности вы предпочли бы:

Работать с людьми.

4. При возможности выбора вы предпочли бы работу, которая дает:

Умеренный, зато стабильный заработок.

5. Вам легко дается иностранный язык?

И тут Артемов ненароком скаламбурил. Трудно сказать.

6. Вы проявляете устойчивый и глубокий интерес к истории, культуре, образу жизни в зарубежных странах?

Да.

7. Работа, связанная с риском и опасностью:

Для меня привлекательна.

8. У вас хорошо развита память на лица и имена?

Да.

9. Вы уверенно и практически безошибочно ориентируетесь в незнакомой местности?

Да.

10. Вы умеете быстро переключаться с одного вида деятельности на другой?

Когда как.

11. У вас есть все основания сказать о себе, что вы человек физически выносливый?

Сомневаюсь.

12. Вы наблюдательны, т.е. замечаете существенные детали чего-либо, на что другие не обращают внимания?

Тут Артемов впервые отошел от формы (вообще форма вопроса показалась ему непрофессиональной, корявой, что ли) и написал: насчет других не знаю.

13. Вы умеете четко, ясно и кратко излагать свои мысли?

Да.

14. При прочих равных условиях вы скорее стали бы работать:

И снова удивление Артемова: на выбор было три варианта и все явно не равные: таксистом; не уверен; программистом. Он написал: не уверен.

15. Если по условиям работы вам будет нужно вместе с семьей на длительный период переехать на жительство в другой город, то это:

Вызовет определенные неудобства.

16. Вы легко можете найти повод для вступления в контакт с незнакомым человеком, провести с ним беседу по важному вопросу и произвести на него при этом приятное впечатление?

И снова Артемов ушел от ответа «в лоб». Его ответ был таким: Для меня всегда это важно.

17. Думаете, что сможете легко общаться с иностранцами?

И снова Артемов, невольно вспоминая немцев, не «набрал очков», снова «отсебятина»: Не думаю.

18. Располагая минимумом справочного материала, вы можете в короткий срок подготовить важный документ для доклада руководству?

Подмывало ответить: «Выкручусь». Артемов ответил «честно»: Это потребует усилий.

19. При решении поставленных задач вы предпочитаете:

Иметь рекомендации моих руководителей.

20. Состояние своего здоровья вы оценили бы как:

Удовлетворительное.

21. Вы обладаете силой убеждения и умеете влиять на людей с помощью логики и аргументов?

В достаточной степени.

22. Вы настойчивы, т.е., как правило, добиваетесь поставленной цели, преодолевая препятствия и сопротивление?

Да.

23. Вы умеете работать в группе, успешно сотрудничать и ладить с людьми?

Да.

24. Вы устойчивы к внешнему давлению, умеете переносить его, сохраняя самообладание и целеустремленность?

Не всегда.

25. Вы умеете гибко приспосабливаться к новым ситуациям?

В целом, да.

26. Вы можете назвать себя внешне представительным человеком?

Да.

27. Вы умеете рационально распределять свое время?

Когда как.

28. Если вам нельзя будет говорить друзьям и даже членам семьи сведения о месте и содержании вашей работы, то это вас будет беспокоить?

Да.

29. Вы готовы выполнить указание своего непосредственного начальника, даже если не уверены, что это приведет к успеху?

Да.

30. Вам трудно находить общий язык с людьми, которые резко отличаются от вас манерой поведения, уровнем интеллекта, моральными принципами и т.п.?

Иногда.

В конце, неожиданно вспоминая свой странный сон, Артемова подмывало задать вопрос в стиле фильма «Игра» с Майклом Дугласом в главной роли: «Вы чувствуете вину, когда мастурбируете?» И ответить: «Сильно сомневаюсь».

Когда Артемов закончил писанину, немного развлекшую его, Боровича в офисе не оказалось. Секретарша, обворожительно улыбнувшись, предложила сдать опросник ей и сообщила, что с ним, Артемовым, обязательно свяжутся.

7

Трехкомнатная квартира Артемова была разделена домашними на части. Одна комната принадлежала дочери, вторая — лично главе семьи и называлась «опасной зоной»; именно там полковник мог делать что угодно: курить, спать с открытой форточкой. Может, домочадцы втихаря радовались, что хозяин не обзавелся привычкой пиликать на скрипке. Зал назвался «розовой» комнатой — жене и дочери во время очередного ремонта пришла идея наклеить там розовые в мелкий цветочек обои. Золотистый ретривер по кличке Дик официально занимал коридор, неофициально — хозяйничал на всей территории.

Откинувшись на спинку кресла в своей комнате, Артемов пил крепкий кофе с пенистым сукразитом, наполовину состоящим из соды, курил одну сигарету за другой. Из головы не выходил визит в офис Боровича. Полковник был наблюдательным, не расслаблялся ни при каких условиях. В целом беседа с немцами, отдельный разговор с генералом и прочие «мелочи», включая глупый опросник, подозрений не вызывали. Попросту потому, что сомнениям не находилось места. Но все же, был уверен Артемов, что-то важное ускользнуло от него. Что-то важное, что скрылось за той же мелочью. Во всяком случае, об этом говорил внутренний дискомфорт полковника. Такое чувство, сопоставил он, словно выспался хорошо, но не на своей постели. Провел время на свежем воздухе, но вдали от привычной «зеленой зоны» с ее неповторимым и, главное, родным кислородом, пусть даже чуть подпорченным близостью железной дороги.

Надышался приторным кондиционированным воздухом, сравнил он под конец. Рационально должен бы радоваться, а эмоционально — что-то мешало.

Немцы немцами, поведение чужаков анализу как бы не подлежало. Но вот хозяин минобороновского офиса…

Чтобы сбить подозрения, Артемов переключился на генерала Боровича. И анализы поперли, как скинхеды на кавказцев.

Был приветлив, улыбчив. Вообще такому человеку всегда есть что скрывать. Но Артемов как бы отлежал бока на данном конкретном случае. Если генерал-майор Борович что-то скрывал (читай — играл), то мог легко спрятать так глубоко, что не выкопаешь даже ковшовым экскаватором из странного, как и сам фильм «Малхоланд драйв», сна.

Словно пересматривая фильм, Артемов воспроизвел едва ли не каждое слово, каждый жест генерал-майора.

Речевых оговорок вроде бы не было, тирадами не страдал, в уклончивости замечен не был. Речевыми ошибками не маялся, а вот паузы были.

Что там еще можно нарыть из глубокого поведенческого проявления?

Повышение, понижение тона, более громкая и быстрая речь…

Каким бы ни был опытным разведчик, он всегда допустит ошибку — это уже правило.

Возрастание количества жестов?

Учащенное или замедленное дыхание? А вот этого-то как раз от генерала не дождешься. У него не легкие, а компрессор, не сердце, а пламенный мотор.

Потение? Так вокруг столько механиков с тряпками…

Учащенное сглатывание? Он же не вампир… Сюда при случае можно приткнуть присасывание и причмокивание, укутывание шарфом укушенной другим вампом шеи, частое зависание в воздухе, ставшем вдруг затхлым, замогильным.

Так, понесло на булгаковщину…

Смазанные выражения…

Учащенное моргание, расширение зрачков, слезы.

Если слезы, то крокодиловы.

Румянец, бледность.

Страх, гнев, смущение, возбуждение, скука.

Скука…

Пожалуй, скука-то разок-другой промелькнула на генеральской физии. Так, когда это было? В каком месте беседы?

У Артемова даже пересохло во рту. Неважно, что там стоит за скукой: он всегда привык играть на равных, а если не получается — шансы всегда, всегда нужно уравнивать. И вдруг — неожиданно для себя — воспроизвел недавние мысли об укутывании шарфом шеи. Тут все верно: если генерал вел игру, то не по своей воле, короче, был укушенным. Кем? Вопрос прост до классического безобразия: другим вампиром — скорее всего, старшим.

Скука, скука… Что еще?

Гнев?

Почему гнев?

Нет, не гнев — а пренебрежение…

Все стало вставать на свои места.

Артемов понял, где прокололся Борович, когда повел себя с гостями как с непрошеными татарами. Когда в офисе уже не было полковника Бергера, представителя бундесвера. Генерал сказал то, что не могло понравиться немецким гостям: «Эта фирма (немецкая „Ариадна“) по сути — часть одного конвейера, и с каждым новым преступлением, связанным с захватом заложников, конвейер удлиняется. Но мы обсуждать эту тему не будем. Структура этого механизма проста: захват, переговоры, обмен или выкуп…»

Борович общался с гостями пренебрежительно, машинально пренебрежительно, утратив на время контроль над собой. И — не получил в ответ от немцев даже укоризненного взгляда.

И еще эта наспех подготовленная справка, которую и справкой-то не назовешь. Вот самые «корявые» цитаты из нее вышло вынужденно; «частники» вели переговоры; и этот вопрос положили в ящик стола; немцы многого не требуют… Такие бумаги только для туалетного пользования годятся. Если и ставить гриф, то американский: «Не для распространения». Точнее не придумаешь.

Скорее всего, эта справка была подготовлена аналитиком, которому приказали быстро подготовить письменный отчет. И вряд ли указали причину задания.

И еще один момент выяснил Артемов: в управе Боровича нет штатного редактора, который исправил хотя бы стилистику справки. Не побывала она и на вычитке более грамотного сотрудника.

Но это так, анализ, побочный продукт. Теперь к главному, к выжимке.

Связи. Борович спросил о связях в ГРУ, ему нужен человек со связями. Связи, конечно, остались.

Сейчас Артемов работал, не имея ни одного факта, на одном чутье военного разведчика. И все же факты, основанные на подозрениях, были. Взять хотя бы то, что сироту Артемова самым неожиданным образом приютили, накормили и твердо пообещали усыновить. Потом.

Ты ешь, ешь. Да не так! Не сутулься, не чавкай, ешь над тарелкой.

А вообще полковник решил воспользоваться вполне дельным советом Боровича «пробить» немецкую «Ариадну». Хотя генерал-майор отдавал себе отчет в том, что у Артемова связи хоть и остались, но к ним его не подпустят на пушечный выстрел. Так для пропорции спросил или удочку закинул? Или подравнял маленько полковника под себя, чтобы ему, генералу, было комфортнее вести беседу? Может, и так, поскольку три полковничьи звезды самым мистическим образом зачастую сливаются в одну большую. Знамение?

Все это ерунда по большому счету, но пренебрегать ею не стоит. Но и торопиться нет смысла. Нужно выждать.

Хотя бы один день, он может многое прояснить. И Михаил Артемов оказался прав.

Глава 2НИТЬ АРИАДНЫ

8

2 апреля 2004 года, пятница

Только вчера полковник назвал себя сводником, и вот в этой роли выступил сам Борович. Собственно, Артемов ждал этого непременного шага. Генерал-майор начал с того, что во вчерашней беседе они затронули немало тем, коснулись множества деталей, но упустили один важный момент. Речь шла о деньгах, об оплате.

«А как быть с обещаниями насчет работы в военном ведомстве? — прикинул Артемов. — Куда приткнуть анкетирование? Что это, праздные разговоры и пустая писанина?»

— Чтобы не ходить вокруг да около, — продолжил Борович. — Конкретная работа требует конкретной оплаты. На первых порах тебя устроит зарплата в конверте? — полушутливо спросил он.

— Черная бухгалтерия? — в тон генералу ответил полковник.

— Зеленая, я бы сказал. Я не получу ни копейки, а вот твой работодатель — «Ариадна», с нее и спрос. Я говорил с Мартой Зельман на эту тему. Деньги они черпают из страховых компаний, стригут с клиентов. Так что не отказывайся от «тонны зелени».

«Что я, дурак?» — выразительно поднял бровь Артемов.

— Ну, вот и отлично. Мы тут поработали с картами, посидели со специалистами. Нашли подходящий плацдарм для тренировок боевиков «Ариадны».

С места в карьер, подумалось Артемову. Не далее как вчера Борович впрямую отмахнулся: «С глаз долой».

Михаил Васильевич не стал переигрывать и спрашивать, согласован ли этот вопрос с вышестоящим руководством. Вообще понимал, что его не держат за дурачка — не такие люди работают в управлении генерал-майора Боровича. И уже сегодня с ним начали играть в открытую (вчерашний день можно считать генеральной репетицией). То, что демонстрировал Борович по отношению к Артемову, просилось называться антиоперативным внедрением последнего. То есть продвижением антиконфидента (Артемова) в ближайшую среду противника, закреплением внутри нее и приобретением оперативно значимых позиций, позволяющих своевременно получать необходимую информацию. Легендой же полковнику Артемову служило его незавидное прошлое.

Нет, ему не демонстрировали свою власть, не предупреждали и не давали понять, что он один, за ним никого нет и никогда не будет; если у него и был когда-то канал связи <Средство для передачи информации от передатчика (агента) приемнику (оперативному офицеру).>, то прервался раз и навсегда. Но именно все это стояло за каждым словом, за каждым жестом Боровича.

Игра была неравной — полковника просто использовали, а не перехватывали инициативу; установление же с ним контакта было до безобразия простым.

Артемов же «огрызался» тем, что вел оперативную игру, по сути — незримо перехватывал инициативу у противника. Но догадывался ли об этом Борович?

Генерал (сегодня он уже не спросил о связях Артемова в ГРУ) полагал, что на сто процентов знает, о чем думает бывший разведчик. Единственная тактика выброшенного на помойку полковника, полагал он, — оставаться в стороне. Любой промах Артемова будет стоить ему головы. А вдруг все эти позы — блеф? А вдруг нет?

Вот и все ответы. Для разведчика их слишком мало и слишком много.

А время идет. И чем меньше его остается, тем меньше шансов у Артемова «скинуть» информацию о тайной операции, которую готовило управление Боровича. И скоро это время иссякнет.

У полковника, полагал начальник управления, был еще один вариант — продолжение предыдущей темы: продать имеющуюся у него информацию. Но опять же: у него не осталось каналов связи. Но все это так, мелочная мысленная перестраховка, тасование колоды.

Борович расстелил, как скатерть, на столе карту и пригласил Артемова стать рядом. Карандашом генерал-майор очертил место.

— Район поселка Дымный, Дагестан. Собственно, что мы тут имеем… Береговая полоса, взгорье, за ней небольшая равнина, наконец, строение — какой-то давно заброшенный завод, не знаю. Очень похоже на местность, где содержат немецкого бизнесмена. — Пауза. — Грузию имею в виду. Недалеко от Поти. Через несколько дней и перебросим вас туда.

— Собраться-то можно? — спросил Артемов.

— Я же сказал, что мероприятие запланировано не на сегодня. Можно, конечно.

Вот как нужно составлять документы, нервно и немного самодовольно заметил Артемов. Он знал, через кого передать и, главное, получить ответ. Всего за несколько минут в темпе стенографистки он набросал на чистых листках бумаги несколько коротких срочных телеграмм. Одна предназначалась резиденту ГРУ в Берлине, работавшему под прикрытием военного атташе, другие «молнии» — для разведчиков в Грузии и СКВО;

Он здорово рисковал, подписывая как ДИРЕКТОР. «Херня, выкручусь». А «херня» заключалась в том, что на данном этапе полковник Артемов, получивший распоряжение от начальника управления Минобороны, доверять не мог никому. Даже своей жене.

Но прежде чем набросать шифровки, полковник поразмышлял о том, что у него единственный шанс выйти на военную разведку, и самым безопасным путем. Ведь он не знал, кто стоит за управой генерал-майора Боровича, может — ГРУ, которое использовало в качестве прикрытия даже управления «родного» Генштаба. Он и сам втягивался в игру и втягивал военную разведку — это в любом случае: знают ли в ГРУ про «немецкие» дела Боровича или нет. В любом случае его не тронут, пока он проявляет инициативу, а будут ждать его дальнейших шагов. Это как дважды два.

В данное время Михаил Артемов походил на члена абвера, назубок знавшего памятку о борьбе против шпионажа и измены: «Я незаметно и как можно скорее сообщаю о своих подозрениях в шпионаже или саботаже своему начальнику, не говоря об этом ни с кем. Я знаю, что эта моя обязанность распространяется на всех, то есть и на моих товарищей, и даже на членов моей семьи».

Что касается «товарищей». У полковника был неплохой контакт со штаб-квартирой ГРУ, а «товарища» звали Светланой Николаевной Комиссаровой. Выйти на контакт со своей бывшей секретаршей и помощницей было проще простого; к тому же Артемов точно знал, что сделает капитан Комиссарова, проработавшая в управлении военной разведки два десятка лет.

Это был рискованный ход, но другого Артемов не видел. И такая работа на грани риска возбудила полковника — точнее, бурно возвращала его к родным пенатам.

В конце рабочего дня артемовская «четверка» отяжелела примерно на девяносто килограммов. Грузная помощница едва протиснулась в «малолитражку». Вот тут Артемов натурально сыграл настоящего шпиона. На нем были очки с непроницаемыми стеклами. Бросив быстрый взгляд в зеркальце заднего вида, Артемов газанул и помчался по раскисшей от снега улице Зорге, несколько раз свернул, словно отрывался от преследования.

И насмешливо подмечал круглые глаза слегка напуганной секретарши.

Когда остановился наконец, полуобернулся в кресле и протянул Светлане Николаевне несколько листов бумаги.

— Срочно передай эти сообщения. Найди способ оставить в них все, вплоть до запятой, поняла?

Светлана Николаевна поняла. Уже утром следующего дня шифровки Артемова читал в своем кабинете начальник ГРУ. Хотя бы по тому факту, что все они были подписаны от его имени.

Михаэлю

Лично

2 апреля 2004 года

Прошу срочно выяснить детали обращения родственников Яна БАНИКА в берлинское сыскное агентство «Der Faden Ariadne». Установить список сотрудников агентства, адреса, прежнее место работы, а также клиентов и партнеров «Der Faden Ariadne». Выясните любые дополнительные сведения о работе агентства.

Примечание: глава «Ариадны» Марта Зельман обратилась за содействием в управление "М" Минобороны России.

ДИРЕКТОР

Начальнику разведки ГРВЗ

Полковнику ПЛЕШАНОВУ

Лично

2 апреля 2004 года

Прошу срочно выяснить причину отказа грузинских спецслужб от предложений берлинского сыскного агентства «Der Faden Ariadne», направленных на освобождение немецкого предпринимателя Яна БАНИКА. Предположительно БАНИК содержится в районе г. Поти. Выяснить, кто именно из руководителей грузинских спецслужб и в какой форме отказал «Der Faden Ariadne».

Примечание: глава «Ариадны» Марта Зельман обратилась за содействием в управление "М" Минобороны России.

ДИРЕКТОР

Начальнику разведки СКВО

Полковнику НОВИКОВУ

Лично

2 апреля 2004 года

Выяснить, как продвигается операция по освобождению немецкого предпринимателя Яна БАНИКА. Какие шаги предпринимает СКОУ ГУ МВД ЮФО <Северо-Кавказское оперативное управление Главного управления МВД по Южному федеральному округу.> для ее завершения. Выясните, кто из данного подразделения контактировал в этом деле с МГБ Азербайджана, по территории которого проходил трафик пленного, и Грузии.

ДИРЕКТОР

Отложив шифровки в сторону, генерал армии Ленц в упор посмотрел на Комиссарову. Светлана Николаевна была одета в темную мешковатую юбку и пеструю кофту, от которой рябило в глазах.

— Он тебе передал это…

— Вчера, ровно в 18.30. В своей машине. Мы встретились на углу Хорошевки и Зорге.

Спрут не стал спрашивать, имели ли место словесные дополнения полковника, и так ясно, что не было. Он взял со стола авторучку и, буркнув под нос: «Слепой я, что ли…», вычеркнул из текста двух первых телеграмм примечания: глава «Ариадны» Марта Зельман обратилась за содействием в управление "М" Минобороны России.

Эта отдельная строка предназначалась лично начальнику ГРУ. Тому, кому адресована телеграмма, такие детали совсем ни к чему. В общем, в каждой телеграмме было по два ключа. Одним Артемов указывал на конкретное военное подразделение. Что оно собой представляет, кто им руководит и кто его курирует, генерал армии знал наверняка.

СПРАВКА

Управление "М" (литера не расшифровывается).

Создано по приказу министра обороны с наделением статуса спецслужбы внутри министерства с ориентацией на обеспечение собственного оперативного мониторинга и прогнозирования кризисно-конфликтных и других отслеживаемых процессов; с опорой на системно-обобщенный охват комплекса информационных потоков от других управленческих инстанций Минобороны (юридически не оформлено). Прикрытием служит деятельность управления в сфере международного военного сотрудничества. Подразделяется на отделы, включая отдел боевого планирования, имеет в своем штате специальных агентов. Финансовое обеспечение идет с секретных счетов Минобороны.

Глава управления генерал-майор Борович, будучи в звании подполковника и возглавляя один из отделов военной контрразведки, «участвовал в махинациях, связанных с размещением крупных валютных средств Минобороны на счетах коммерческих банков…» <В течение 1992 — 1995 годов из армейской казны было уведено более 60 триллионов рублей — треть свободного ресурсного потенциала вооруженных сил в 1993 году, что равно 4 военным бюджетам России. Виктор Баранец «Потерянная армия».> Тесно сотрудничает со спецотделами МИД, осуществляющими разведоперации за рубежом. Имеет доступ к секретным архивам. Глава управления состоит в личном подчинении министра обороны.

Кто на кого набрел — Артемов на Боровича или наоборот, — не суть важно. Важно другое — по сути, «левое» управление со статусом спецслужбы, в основном играющее в грязные игры на отмытых деньгах. В данное время начальник ГРУ рассуждал по-восточному: ему было все равно, кто заслонил солнце — луна или черт, — ему надо знать, какое это предвещает бедствие. Если бы в штате военной разведки был монах-астролог, генерал вызвал бы его немедленно.

А пока он вызвал адъютанта и пододвинул на край стола артемовские запросы.

— Срочно в работу, — распорядился генерал.

Срочность впечатляла. Уже вечером не только начальник ГРУ получил ответы, их читал и Артемов. Читал улыбаясь: похоже, его единственный шанс сработал.

Спрут передал ему сообщения через контакт Комиссарову. За то, что шеф разобрался в игре Артемова, говорил и тот факт, что полковник получил на руки не подлинники телеграмм, а их дубликаты: они были адресованы не Директору, а старшим оперативным офицерам ГРУ, якобы делавшим запросы. Если в руки Боровича попадет шифровка на имя шефа военной разведки, он в одну секунду расставит все по своим местам, за грозной подписью сразу разглядит прямую угрозу, и игра с ним прекратится тотчас.

Контакты. Эти телеграммы доказывали, что у Артемова остались надежные контакты со старшими оперативными офицерами, но никак не с руководством.

От Новикова полковнику Еременко

Лично

3 апреля 2004 года

По данным, полученным от источника в СКОУ ГУ МВД ЮФО, ситуация складывается следующим образом. Оперативная группа данного подразделения, в чьей разработке находится дело о похищении немецкого предпринимателя Яна БАНИКА, во главе с подполковником милиции ЯВОРИНЫМ выезжала в Тбилиси, где провела консультации с оперативниками управления по борьбе с организованной преступностью МВД Грузии. Результаты этой встречи неизвестны. Есть основания полагать, что вопрос отложен на неопределенное время.

Дополнения. Оперативная группа ЯВОРИНА на данный момент расследует более шестидесяти аналогичных дел.

С представителями МГБ Азербайджана, в частности с пресс-секретарем этого ведомства, контактировал тот же подполковник ЯВОРИН. В МГБ категорически опровергают тот факт, что по территории Азербайджана — цитата: «провезли заложника».

Новиков

От Плешанова полковнику Еременко

Лично

3 апреля 2004 года

…Удалось выяснить следующее.

Переговоры немецкой «Фаден Ариаднэ» с грузинскими спецслужбами зашли в тупик примерно за неделю до того, как Эдуард ШЕВАРДНАДЗЕ объявил о своей отставке. А на следующий день — 24 ноября — Михаил СААКАШВИЛИ приказал своим сторонникам захватывать местные органы власти в городах и селах в расчете на контроль мэрий и префектур. Но даже в такой «революционной» обстановке переговоры с немецкой компанией не прерывались еще минимум три недели.

Данные, которыми я располагаю, говорят о следующем. Глава «Фаден Ариаднэ» Марта ЗЕЛЬМАН имела тесные контакты с министром внутренних дел Грузии Собой НАРЧЕМАШВИЛИ. Но министр первым подал в отставку. Также ЗЕЛЬМАН несколько раз беседовала и даже заручилась поддержкой министра обороны Грузии Давида ТЕВСАДЗЕ, ставленника США, работающего в тесном взаимодействии с американцами. Однако именно ТЕВСАДЗЕ в категоричной форме отказал «Фаден Ариаднэ» в помощи и рекомендовал сотрудникам агентства покинуть страну.

Плешанов

Последнюю телеграмму Артемов сопоставил с данными, полученными в ходе беседы с представителями «Ариадны». Все совпадало — что и требовалось доказать. Но в телеграмме от начальника разведки ГРВЗ были новые детали: шеф МВД Грузии тесно контактировал с немецкой «Ариадной», а прикрыл «лавочку» не кто иной, как босс военного ведомства. В общем, один подавал надежды, а другой зарезал их.

«А если поразмыслить на эту тему? — спросил себя Артемов. — Министр внутренних дел не мог сразу отшить докучливых немцев, он мог тянуть резину вечно, не предполагая, что лопнет она 23 ноября 2003 года в 19.51 по московскому времени. Но вот чего ради он тянул эту резину? Ведь с суммой выкупа за немецкого предпринимателя вопрос был закрыт, дело оставалось за встречей с похитителями».

Что не устроило шефа грузинского МВД? За такое плевое дело любые деньги — подарок.

Была какая-то причина, по которой он тянул эту проклятую резину.

Добился ли он своего?

В общем, результат налицо: немцы в России.

Их вытеснили из Грузии на единственный приемлемый для них плацдарм.

А что дальше?

Дальше то, что происходит. Они вышли на военное ведомство России. На одно из управлений Минобороны.

Уже похоже на игру.

Какова цель? Вовлечь российских военных в силовую операцию на «нейтральной» территории? Ради одного немца? Не на того поставили.

Но если все так, то при чем тут управление Боровича?

При чем тут лично он, контрразведчик и специалист в области международного военного сотрудничества? Такое чувство, что немцев взяли в тиски, поставили вилку.

«Ариадна» всегда идет до конца. Тут либо восклицательный знак, либо пара вопросительных — без разницы. Почему «Ариадна» прет с таким упорством? Так, словно ее погоняют, тянут за единственную вещь, которая есть у нее: нить.

Распутать бы ее.

Поставили вилку… По всему выходит, что так.

Не хватало одной детали, мелочи, которая бы поставила все на свои места.

Хватит, решил закругляться Артемов, иначе голову сломаешь. Без яиц яичницу не сделаешь. Нужна дополнительная информация.

Свою активность перед Боровичем полковник решил ограничить двумя шифровками. Хватит с него и двух. Ни много ни мало — главное, они доказывают, что Артемов вовсю работает на контору генерал-майора и дальше готов выполнить любое поручение.

Впрочем, все будет зависеть от шефа: если Артемов получит на руки телеграмму, адресованную на имя того же полковника Еременко (кто этот Еременко — Артемов не знал, скорее всего, нет такого человека в оперативном управлении), то с ней ознакомится и Борович. Содержание же конфиденциальных радиограмм Артемов узнает из отпечатанных на «Роботроне» Светланы Комиссаровой, где не будет никаких «шапок» и «подвалов», а только текст.

И снова обмен телеграммами.

От Михаэля ДИРЕКТОРУ

Лично

4 апреля 2004 года

Агент Альта имела контакт с представителем страховой компании «Дойче Грант», тесно сотрудничающей с фирмой «Фаден Ариаднэ», Эмилем ХЮБНЕРОМ. Из беседы с ХЮБНЕРОМ выяснилось, что «Фаден Ариаднэ» приняла обращение за помощью в освобождении Яна БАНИКА, взятого в плен чеченскими боевиками, от его жены Деми БАНИК 12 октября 2003 года. Направляясь в Чечню, БАНИК оформил в «Дойче Грант» страховой полис (в интересах «Дойче Грант» сумма, на которую БАНИК застраховал свою жизнь, не разглашается). «Дойче Грант» заинтересована в освобождении БАНИКА, чтобы не выплачивать страховку его жене Деми БАНИК.

Страховая компания является единственным спонсором «Фаден Ариаднэ» в деле БАНИКА.

От Михаэля ДИРЕКТОРУ

Лично

4 апреля 2004 года

Агент Альта сообщает, что ее сотруднику не удалось провести беседу с совладельцем «Фаден Ариаднэ» Карлом ЗЕЛЬМАНОМ (бывший муж главы «Фаден Ариаднэ»

Марты ЗЕЛЬМАН) под предлогом журналистского расследования по делу о похищении Яна БАНИКА. По словам сотрудников агентства, ЗЕЛЬМАН вместе с дочерью от брака с Мартой ЗЕЛЬМАН Каролиной уехал к родственникам в Австрию (называется город Линц).

Михаэлю

Лично

4 апреля 2004 года

Установить в кратчайшие сроки местонахождение Карла ЗЕЛЬМАНА. Для этого использовать связи Альты.

Строго рекомендовать Альте избегать личных контактов со знакомыми и родственниками ЗЕЛЬМАНА.

ДИРЕКТОР

9

Берлин, Германия, 4 апреля 2004 года, воскресенье

Агент российской военной разведки Анна Гуче (Альта) работала заместителем шеф-редактора берлинской «Вельт» и имела обширные связи, в том числе в политических и экономических кругах Германии. Она вызвала в свой кабинет репортера из региональной корсети Августа Оппа. Опп был мастером журналистских расследований и лишних вопросов не задавал, даже если его материал не выходил в свет. В свою очередь, он имел обширные связи в полицейском управлении.

— Хочешь потягаться в оперативности с настоящими сыщиками? — спросила Гуче. Тридцатишестилетняя незамужняя завкор была одета в толстый шерстяной свитер и темную юбку, пальцы правой руки венчали два золотых кольца. У нее были короткие волнистые волосы, голубые глаза и доброжелательная улыбка.

«Как скажешь», — пожал своими мясистыми плечами репортер. В кабинет шефа он зашел с дымящейся сигаретой и, подойдя к столу, стряхнул пепел в пепельницу. Потом вынул из кармана репортерской безрукавки блокнот и приготовился записывать.

— Выясни, куда пропал Карл Зельман.

— Второе лицо сыскного агентства? — спросил Опп.

Он добивался встречи с Зельманом, но так и не добился. Так, прогулялся до конторы «Ариадны» без толку.

Опп всегда придерживался правила работать только на «хорошо». Сработаешь на «отлично», все равно скинут балл.

— Он, — подтвердила Гуче. — Доведи дело до конца.

Единственная ниточка почтенной дамы — это австрийский Линц, куда якобы Зельмана занесло с целью навестить родственников, правильно я поняла?

— В общем, да.

— Вопросов нет, — в утвердительной форме закончила Гуче.

Альта была опытным агентом. По себе знала, что чем меньше вопросов, тем меньше подозрений.

Что касается «Ариадны». Недавно именно в берлинской «Вельт» вышла статья военного обозревателя Дитриха Александера:

«Предложение частных услуг делает войну эффективнее и выгоднее. Выигрывают обе стороны: частным военным компаниям и их сотрудникам светят высокие заработки, а риск заказчиков из государственных или экономических структур и их сотрудников минимизируется. Убитые „бойцы по контракту“ не упоминаются ни в какой государственной статистике. Их смерть столь же анонимна, как и их деятельность».

Не в полной мере, но это относилось и к «Ариадне».

Анна Гуче остановила репортера оригинальным способом: довольно громко, как в рекламе туалетной бумаги, свистнула. Август обернулся и увидел, как шлепнулась на край редакторского стола жиденькая пачка евро.

Больше лица начальницы он не видел: Анна склонилась над статьей, показывая завитки своих золотистых волос.

От Михаэля ДИРЕКТОРУ

Лично

6 апреля 2004 года

Сотрудник газеты провел по заданию Альты собственное расследование относительно местонахождения Карла ЗЕЛЬМАНА и его дочери Каролины, и вот что ему удалось установить.

1. Последний раз ЗЕЛЬМАН навещал свою сестру Катрину ВИТТЕ в сентябре 2003 года. Хотя, по уверениям ВИТТЕ, он гостит у нее с 26 марта с.г. по сей день, но в данное время он находится у своего друга — австрийца Иосифа НОВИЦКОГО, проживающего в Зальцбурге.

Проверка данного лица опровергла показания ВИТТЕ.

НОВИЦКИЙ был знаком с ЗЕЛЬМАНОМ, однако они не виделись около пяти лет.

2. По служебному сотовому телефону ЗЕЛЬМАН не отвечает, а личный отключен за неуплату услуг 28 марта с, г. Однако именно по служебному телефону ЗЕЛЬМАН два раза звонил в офис «Фаден Ариаднэ» и коротко интересовался положением дел в агентстве. По словам сотрудников агентства, ЗЕЛЬМАН звонил из Линца.

Проверка других родственников и знакомых ЗЕЛЬМАНА не дала положительного результата; заявлений об исчезновении от родственников ЗЕЛЬМАНА в полицию не поступало. Его местонахождение, равно как и его дочери Каролины, не установлено.

10

Москва, 6 апреля 2004 года, вторник

Вот и поставлена точка. Не вопросительный или восклицательный знак после бодрой фразы: «Ариадна» всегда идет до конца". Она шла до конца по той причине, что муж и дочь Марты Зельман были похищены. Но не чеченскими боевиками. Чеченские террористы при всей своей отваге и изощренности не затеяли бы игру в несколько этапов, где на каждом нужно брать заложников. Хотя в этом деле, ставшем для них вроде искусства, они поднаторели, действовали привычно и смело, расчетливо. Как всегда.

Можно запросить данные, которыми располагала военная разведка, а можно смело положиться на мониторинг правозащитного центра «Мемориал». В Чечне в прошлом году были похищены 473 жителя республики.

Из них 156 человек были освобождены или выкуплены, 48 найдены убитыми, судьба 269 неизвестна. И вот слова руководителя «Мемориала» Олега Орлова: «Эти данные неисчерпывающие. Мы проводим мониторинг только на тридцати процентах территории Чечни. По нашим приблизительным оценкам, число 473 похищенных нужно умножить в три или четыре раза, чтобы понять реальный масштаб происходящего» <"Независимое военное обозрение">.

За год было похищено около полутора тысяч человек… Для чеченских террористов похитить человека, все равно что сыграть партию в домино. Механизм отлажен и никогда не дает сбоев. Но в случае с немцами сбоя было не миновать. Такая игра по силам лишь могущественному ведомству, организму, а не отдельным, хотя и хватким, клешням.

Вилка. Немцам поставили вилку.

Артемов снова связался со своей бывшей секретаршей и буквально отдал распоряжение:

— Сотовую трубку Марты Зельман на контроль. — И продиктовал номер телефона, указанный в визитной карточке немки.

— Слушаюсь, шеф, — как ни в чем не бывало ответила Светлана Николаевна.

Как оказалось, это распоряжение было отдано вовремя. Буквально через час с четвертью на домашний факс Артемова пришла распечатка телефонного разговора: Марта Зельман — Катрина Витте.

ЗЕЛЬМАН: Здравствуй, Кэт, как дела?

ВИТТЕ: Марта, я ужасно переживаю, я боюсь! Ко мне приходил какой-то человек, немец, интересовался, где Карл.

ЗЕЛЬМАН: Успокойся, они просто проверяют тебя.

ВИТТЕ: Нет, мне показалось, он из полиции.

ЗЕЛЬМАН: Он был один?

ВИТТЕ: Да.

ЗЕЛЬМАН: Он спрашивал только про Карла?

ВИТТЕ: Да, о девочке он не спрашивал.

ЗЕЛЬМАН: Значит, он не из полиции… Кэт, он говорил с акцентом?

ВИТТЕ: Я не заметила… У тебя есть новости, как Карл, как наша малышка?

ЗЕЛЬМАН: Да, с ними все в порядке, я поддерживаю контакт с человеком, который выходит на связь.

ВИТТЕ: Марта, бога ради…

ЗЕЛЬМАН: Успокойся, Кэт, я знаю свое дело, скоро они будут дома.

Может, Артемов допустил ошибку, но действовал скорее эмоционально. Он набрал номер сотового телефона Марты Зельман, также указанного в распечатке.

И только чудом этот телефонный разговор не был зафиксирован специалистами из управления "М".

Марта находилась в своем гостиничном номере, когда на трубку поступил звонок. Высветился двенадцатизначный номер. «Они…» — побледнела Марта. Как бы ей хотелось нажать на другую клавишу, чтобы отказать абоненту… А под номером призывно мерцало это короткое слово: «Отказать».

Но как откажешь?

А призывная трель «Сименса» проникала в каждую клетку. Влажные после душа волосы немки словно покрылись инеем. Трель стала жутким предвестником выткавшегося перед глазами надменного человека. В его позе, во взгляде, даже в аккуратно подстриженных седоватых висках читалась привычка убивать. Не взахлеб и чувствуя возбуждение убивать, а хладнокровно умерщвлять.

Он внушал больший страх, нежели палач. Марте казалось, он был пожирателем душ. Он брезгливо морщился от вида крови, но шумно втягивал в себя горячий выдох жертвы. Гурман, дегустатор. Фотограф, делающий снимок, на котором, кроме застывшей жертвы, запечатлена насмерть перепуганная душа, летящая не к чистому свету, а навстречу угольной бездне и смраду.

«Он любит специфические термины: примкнул, приник, придавил спуск. Я запретил ему говорить с вами на любые темы Он что-то говорил вам, спрашивал? Вы поняли, о ком речь? Отвечайте!»

«Нет».

— Алло? — надтреснутым голосом ответила Марта.

И — услышала другой голос.

— Госпожа Зельман, — Артемов говорил по-русски, — хочу вас огорчить: вы плохо знаете свое дело. Ни ваш муж, ни ваша малышка так скоро, о чем вы мечтаете, дома не появятся.

Пауза.

И снова надтреснутый голос Марты:

— Кто это?

— Директор, — вполне серьезно ответил Артемов.

— Я узнала вас по голосу, Михаил. Встретимся на нейтральной территории, согласны? Дело чрезвычайно серьезное.

Полковник принял предложение немки сразу.

— Встретимся в Кремле, — тяжело пошутил Артемов. — Во всяком случае, поговорим без переводчика.

— Вы еще способны шутить… Вы не поверите, но я так рада вашему голосу.

— А если бы позвонил Борович?

— Вот теперь вы шутите зло. До встречи через час.

Назовите место.

* * *

Досье на Марту Зельман, 1965 года рождения. Член Союза военнослужащих бундесвера <СВБ образован 14 июля 1956 года и насчитываете настоящее время 240 тысяч военнослужащих всех званий и рангов.>. Служила в армии.

После демобилизации в 1988 году при финансовой поддержке родителей открыла в берлинском районе Кройцберг магазин радиоаппаратуры. Параллельно с бизнесом обучалась в берлинском институте на юридическом факультете. В 1995 году расширяет свой бизнес, становится официальным дилером концерна «Грюндиг» и начинает поставки аудио— и видеоаппаратуры этой марки в восточноевропейские страны, в том числе и в Россию.

В 2000 году открывает частное сыскное агентство «Der Faden Ariadne».

Семейное положение: разведена, имеет дочь.

Предприимчива, охотно поддерживает новые идеи, способна дать дельный совет. Уверена в себе, обладает прекрасными данными талантливого руководителя.

Тщательно обдумывает все предстоящие дела. Дипломатична, принципиальна, когда это необходимо.

Очень дружна с дочерью. С бывшим мужем поддерживает сугубо деловые отношения.

11

Дрезден, Германия, 26 марта 2004 года, пятница

Что-то подобное Марта видела в каком-то кинофильме. И сейчас рисовала себя как бы со стороны. Она сидела на заднем сиденье полюбившегося русским джипа «Чероки». Дверца справа закрыта не полностью — «на один щелчок», ее можно толкнуть и выскочить из машины. Но куда бежать дальше? Пуля догонит? Нет, совсем другое. Хотя все трое находящихся в машине людей вооружены. У двоих коротко стриженных парней (им лет по двадцать семь-восемь), по всей видимости, пистолеты; третий вооружен более мощно. Марта знала много видов оружия и об этой снайперской винтовке слышала и видела ее на выставке вооружений. Лет тридцати с небольшим человек в очках с дымчатыми стеклами держал в руках американскую винтовку «М92», фирмы «McMillan», оснащенную оптикой. Во что, вернее, в кого можно стрелять из такого мощного оружия едва ли не в черте города, мирного города? Марта на взгляд определила, что весит крупнокалиберная «снайперка» не меньше десяти килограммов, остальные тактико-технические характеристики всплывали в голове как по принуждению.

Патрон калибра 12,7 миллиметра «браунинг», длина его просто ужасающая — длиннее пачки сигарет, начальная скорость пули что-то в пределах километра в секунду.

Джип стоял на небольшой возвышенности у правобережья Эльбы, скрытый в кустах, отсюда хорошо просматривались автозаправочная станция и магазинчик, примыкающий к техническому зданию. Расстояние примерно двести пятьдесят метров.

Неожиданно пришло сравнение с чикагским, кажется, снайпером, который подкарауливал свои жертвы именно на автозаправочных станциях. Неужели и ей решили продемонстрировать нечто подобное? Но это же бред!

Такое невозможно! И зачем? И ее сделать соучастницей, что ли?

По отношению к сервису джип стоял под небольшим углом, так что снайперу было удобно. Сошки на оружии сложены, упором служило опущенное стекло со стороны стрелка, на его кромку для пластичности положен кусок толстого поролона.

Хорошая винтовка, нервничала Марта, отличная компоновка. При сохранении прежнего ствола от «М93» общая длина оружия сократилась едва ли не на полметра.

На сорок сантиметров. Что они задумали?

В руках бинокль. Отличный. Армейский, фирмы «Zeiss Victory». В него видно даже громадную родинку под ухом служащего, заправляющего подъехавшую «БМВ». Что, в него стрелять собираются?

Марта оторвала взгляд от бинокля и покосилась на снайпера. Однако парень, сидящий рядом на заднем сиденье, приказным тоном бросил:

— Смотреть вперед!

— Куда вперед?

— Просто прямо. Ты все увидишь. И не дергайся, сиди спокойно.

— Чего вы хотите?

— Еще одно слово, и я заткну тебе пасть тряпкой На немецком этот парень говорил с едва уловимым акцентом. Марта много времени провела в Югославии и могла бы сказать, что акцент у него хорватский. Однако парень был русским.

«Ты все увидишь».

Что?

Сердце в груди екнуло: к станции подъехал немецкий автозаправщик серии F2000, выпускающийся на заводе в Зальцгиттере. Тяжелый, мощный, блистающий, как не менее знаменитый американский «Питербилт», хромом, отливающий свежей краской. Не нужно иметь богатого воображения, чтобы представить, как громадная пятидесятиграммовая пуля врезается в борт бензовоза…

Какими патронами снабжена эта «девяносто вторая»? Любые убойные, хоть обычные, хоть бронебойные или бронебойно-зажигательные. А есть бронебойно-осколочно-зажигательные. Вообще жуть.

Жутко, что в городе работает группа, оснащенная таким оружием, очень удобным для диверсионных групп, мелких парашютно-десантных подразделений, пеших групп дальней разведки, не имеющих тяжелого вооружения.

Автозаправщик остановился. Марта в любое мгновение готова была услышать: «Смотреть!» Смотреть, как после громкого хлопка взметнется в нескольких стах метрах отсюда, под оглушительный гром, столб пламени, окутанный клубами угольного дыма.

Зачем? Какова цель? Напугать? Так она уже напугана.

А в голове вертится каруселью всего одно слово: демонстрация.., демонстрация.., демонстрация… И нет этому головокружению конца.

Сейчас будут «демонстрировать»?

Глазам уже больно. Ресницы слипаются от противного пота, который заливает глаза. Окно приоткрыто, но в машине жарко, непереносимо душно.

Душно…

Не будучи ясновидящей, Марта знала, что через какое-то время ее неудержимо вывернет, выплеснет, стошнит на дорогую кожаную обивку сиденья, на свои потертые джинсы и аккуратно отутюженные брюки соседа.

Маленький «семейный» «Фольксваген-фургон» подъехал как-то незаметно. Он совершенно потерялся на фоне автозаправщика, слился с его слегка зеленоватыми боками. Вот на него надо смотреть — прозвучал в голове незнакомый голос. На него.

Из машины вышел водитель — лет сорока мужчина, — перебросился парой слов со служащим, покачал головой, что-то сказал жене, склонившись к передней дверце.

А за стеклом задней, также наполовину приоткрытой, показалась белокурая головка девочки лет девяти-десяти…

И все. Марта была не в состоянии оторвать взгляда от ее красивого личика. Она боялась моргнуть, чтобы не пропустить страшный момент. Никто ей не приказывал смотреть, сама намертво приковала взгляд своих внезапно ввалившихся глаз.

Она не вздрогнула, когда в салоне прогремел настоящий гром, не зажмурилась, когда не увидела больше детской головки в салоне машины. Голову девочки словно снесло обухом топора… В одно мгновение. Словно опытный палач-садист во время удара перевернул в руках топор и нанес сокрушительный удар обратной стороной.

«Поехали!»

Кто это сказал?

— Убери бинокль, дура!

Что-то вырывают у нее из рук, а она никак, никак не хочет расставаться с чем-то, словно с памятью, пусть жуткой, но памятью.

Нет, ее не вырвало, ее прорвало слезами. Она рыдала в голос, но слышала каждое слово, обращенное к ней:

— Я убил совершенно незнакомую мне девочку. Теперь представь, что я сделаю с твоей дочерью. Если я увижу хотя бы один отрицательный жест, услышу слово «нет»… Ты все видела. И увидишь. Когда я начну работать с твоей девчонкой, видеокамера будет включена.

Этот кошмар не отпускал и не мог отпустить Марту.

Она вскакивала по ночам в мокрой от пота майке, со слипшимися волосами, с тяжело вздымающейся грудью. Дергалась, чтобы в очередной раз представить, как разлетается в кровавый прах детская головка.

Марту сломали так, как не ломали, наверное, ни одного человека на этой трижды грешной земле. Ни одного.

Уверена ли была она в своих силах, если страх за дочь не так уж сильно сдавливал горло? Отчего-то Марте казалось, что все закончится хорошо, нужно только выполнять все требования этих людей. Они были единственными гарантами неприкосновенности ее ребенка, больше никто, ни один живущий на этой земле, трижды, четырежды проклятой. Только палач сможет ослабить узел веревки, только он один. Только на него надежда.

12

Москва, 6 апреля 2004 года, вторник

Из сводок группы наружного наблюдения.

… 1 апреля в 16.30 объект сел в свою машину (четвертая модель «Жигулей», госномер Т309ЕК99). Проследовал по Смоленскому, далее — по Новинскому бульвару до «Баррикадной». Затем по Красной Пресне и Звенигородскому шоссе. Свернул во 2-й Звенигородский переулок и заехал на автостоянку. Поставив машину (17.1 0), объект умеренным шагом дошел до своего дома (Декабрьская, 9). По пути купил в киоске газету. До 8.30 следующего дня (2 апреля) из дома не выходил.

* * *

…2 апреля в 8.45 объект сел в свою машину и со стоянки повел ее обратным маршрутом. По пути не останавливался. В 9.25 вошел в офис…

В 10.40 объект сел в свою машину и вернулся прежним маршрутом домой, поставив машину напротив подъезда. До 17.15 из дома не выходил. В 17.55 на своей машине объект доехал до пересечения Хорошевского шоссе и улицы Зорге. Ровно в 18.30 в машину села женщина лет сорока — сорока пяти, одетая в длинное пальто темно-зеленого цвета. Объект на высокой скорости поехал по улице Зорге, свернул на улицу Алабяна.

В районе площади Расковой объект ушел из-под наблюдения. В 20.10 вернулся домой…

* * *

…В 18.35(3 апреля) объект снова встречался с женщиной на прежнем месте. Выяснить ее личность пока не удалось. Объект на невысокой скорости поехал по улице Зорге, однако машину с группой наружного наблюдения подрезала «БМВ» пятой серии, и из нее вышли четверо подвыпивших парней. Конфликта удалось избежать, но объект снова ушел из-под наблюдения. В 20.25 объект вернулся домой…

Борович по отношению к Артемову был контрразведчиком. То есть обязан был не доверять институированно. Он внимательно изучил сводки. 4 и 5 апреля Артемов ни с кем не встречался. Выходил из офиса, садился в свою машину и ехал домой. По пути покупал в киоске «Роспечати» газеты.

Генерал решил снять наблюдение. Артемов данное ему поручение выполнил: «пробил» «Ариадну» по своим каналам. При этом «засветил» свой контакт в ГРУ. И контакт очень мощный, скорее, из управления оперативной разведки, где Артемов проходил службу.

Проходил. Потому не мог делать запросы от своего имени. Подпишись он «полковник Артемов», какой дурак ответит хотя бы невнятной закорючкой?

И вообще сделал он не так много. Телеграммы, полученные из штабов ГРВЗ и СКВО, виделись отмазкой.

Впрочем, как его попросили, так он и сделал. И заглох, резко сбросив обороты. «Двигатель» же Боровича ворчал еще два дня — с 4 по 5 апреля, когда Москву в очередной раз завалило снегом.

Что касается Марты. Вчера она полдня провела в Государственном историческом музее, где в рамках года Германии в России 3 апреля открылась выставка «Москва — Берлин, Берлин — Москва».

13

Капитан вытянулся на мгновение и, не дожидаясь приглашения, подошел к рабочему столу генерала армии, одетого в военную форму. Игоря Ленца не было на рабочем месте около двух часов, но по его же приказу тексты телеграмм, касающихся «Ариадны», незамедлительно передавались Артемову.

Ленц посверлил адъютанта своими колючими и в то же время насмешливыми глазами. Потом глянул в окно, расположенное слева от рабочего стола, и прищурился от яркого солнечного света, проклюнувшегося сквозь брешь в сизоватом облаке.

— Что у тебя? — наконец спросил он.

— Донесение от Михаэля, товарищ генерал.

— Можешь идти, — отпустил Ленц капитана.

Спрут внимательно прочел сообщение от резидента ГРУ в Берлине. В сообщении речь шла о том, что местонахождение Карла Зельмана и дочери Марты Зельман Каролины не установлено, что Карл имеет односторонний телефонный контакт. Также начальник управления ознакомился с распечаткой телефонного разговора Зельман — Витте. Артемов установил-таки, что дочь Марты похищена; однако, подумал Ленц, это и дураку понятно.

Хотя Артемова таковым никогда не считал. Полковник, попав в «непонятную ситуацию», сделал единственно верный ход — вышел на самого руководителя военной разведки, причем единственно возможным способом — вызвав огонь на себя. Спрут знал все до слова, о чем говорили Артемов и его бывшая помощница.

«Шеф вызывал тебя?»

«Да».

«И что?»

«Сказал, что мы оба доиграемся».

«А про себя он не забыл?»

Артемов, подписывая телеграммы от имени начальника ГРУ, действительно вызвал огонь на себя. Только таким способом ему можно было избежать прямой угрозы, если ГРУ причастно к похищению дочери Марты.

В любом другом случае Артемову дали бы доиграть хотя бы до середины, А так он выяснил, кто враги, а кто свои.

Свои остались своими. Также не надеялся, что попадет на ковер к шефу; то, что его закатают в этот ковер и вторично вынесут на помойку, Артемов исключал изначально. «Он вел хорошую игру», — еще раз похвалил бывшего сотрудника генерал Ленц.

За круглосуточным наблюдением за одним объектом необходимо до тридцати оперативников, работающих посменно. В «Аквариуме» придерживались примерно такой же тактики. Сейчас больше сотни оперативников не спускали глаз ни с Артемова, ни с Марты и ее коллег. За Боровичем также было установлено круглосуточное наблюдение, в эту группу «наружки» вошли самые опытные «филеры» военной разведки.

Одна из групп наружного наблюдения получила нахлобучку по полной программе. 3 апреля она отсекла на своей «БМВ» «хвост», тащившийся за машиной Артемова от Хорошевки, на улице Зорге. «Он медленно ехал», — оправдывался старший группы. «А ты теперь будешь быстро ходить».

«Бумер» у них забрали.

Глава 3. ОПЕРАЦИЯ «ЦИРКУЛЬ»

14

Человека, в огромный кабинет которого вошел Александр Борович, он никогда не называл по имени-отчеству, лишь официально — товарищ генерал, не прибавляя «армии». Были бы 20-е на дворе, Борович жадно называл бы его товарищем наркомом. Он никогда не сидел напротив его рабочего стола, лишь вместе порой коротко сиживали за длинным столом для совещаний, находящимся здесь же, заставленным, как на утро второго свадебного дня, бутылками с минеральной водой.

«Товарищ генерал», которого за глаза называли Зубром, любил «Дворцовую»; из крепких напитков предпочитал настоящую «Зубровку», из легких вин — грузинское «Алазани».

Он был невысокого роста, с отнюдь не представительной внешностью. Имидж делал его долго, выдерживал в деревянных бараках, казармах, под резкое гавканье строевых песен… Давно это было. Когда Зубра называли сначала «товарищ сержант», потом — «товарищ капитан»…

Зубр любил головные уборы с уродскими щегольскими высокими тульями и непомерно огромными козырьками. Раньше он обшивался в Доме военной одежды на Полежаевке, сейчас — в высококлассных ателье.

Ему очень шли очки в роговой оправе, обязательно в коричневатых тонах и с тонированными же стеклами. А к ним, в свою очередь, подходил черный военный берет без каких-либо «украшений». У него были длинные сильные руки, широкие плечи, жена-красавица и сын — явно не в нее, как и отец — коренастый и ширококостный. Он не любил мэра Лужкова, его любовь к лошадям. Он не возлюбил бы его даже за любовь к БТРам.

Когда в кабинет Зубра вошел Борович и остановился, вытянувшись, справа от стола совещаний, хозяин этого просторного кабинета, где, казалось, было полно не простых, а нэповских тараканов, поднял на подчиненного стальные глаза и снова что-то застрочил на простой, безо всякого грифа бумаге.

Кто-то не без оснований наверняка сравнивал Зубра с Ариелем Шароном, тучным мужичком только с виду, простоватым и с неуверенными движениями (уверенной рукой премьер-министр Израиля вытирал только взмокший лоб). Однако мало кто знает, что именно «в период своего политического влияния Шарон оказал очень большое воздействие на все ветви разведывательного сообщества».

Ариель Шейнерман родился в 1928 году в Палестине. Во время войны 1948 года Шарон был ранен, но вернулся в строй и в 1953 году принял участие в создании подразделения «101», которое стало прообразом спецназа «сайерет». Подразделение «101», которое совершало карательные рейды на арабские территории, насчитывало всего 45 человек и просуществовало недолго, но, по словам Шарона, «эти пять месяцев оказали решающее воздействие на борьбу Израиля с терроризмом». О практике подразделения свидетельствует получивший большую огласку рейд на иорданскую деревню Киббия ночью 14 октября 1953 года. Тогда в ответ на убийство еврейской семьи подразделение «101» — при поддержке регулярных частей — вошло в деревню, и «парни Шарона» взорвали 50 домов. Часть иорданцев разбежались, но погибли 69 человек, включая прятавшихся в домах женщин и детей. Шарон говорил о произошедшем как о «намеренной трагедии».

Затем Шарон был назначен командующим парашютно-десантными войсками и быстро превратил их в «нетрадиционные антитеррористические силы». За 7 месяцев его люди убили 104 и арестовали 172 палестинца.

Шарон пытался создать для себя пост «министра разведки», подчинив все ветви разведывательного сообщества, добивался контроля над «Лакамом», «Моссадом» и «Шин Бет». Будучи министром обороны, Шарон создал «двор Арика» — неофициальные, но влиятельные аналитические группы, в которые входили как государственные чиновники, так и частные граждане, ветераны «Моссада», генералы, помощники министров, торговцы оружием и прочие. Он не раз пытался реализовать, иногда привлекая традиционные каналы спецслужб, а иногда и помимо них, различные военные и внешнеполитические проекты.

В общем, Зубр и был Шароном советско-российского пошиба, отнюдь не отдаленно смахивающий на израильского двойника как отдельными частями биографии, так и «общими взглядами и методами».

Может, сравнивая, кто-то пытался робко сказать или показать: его серьезные политические, по сути, миротворческие успехи сочетались с лихими и далеко не всегда целесообразными авантюрами. Ушел бы в отставку с присказкой — «устал».

Не дождетесь.

В своей конкуренции высшие чины Минобороны и Генштаба — основного органа оперативного управления Вооруженными Силами — зашли далеко. Однажды — единичный случай — по ТВ показали оперативную съемку ГРУ Генштаба (уничтожение банды чеченских боевиков парнями из спецназа ГРУ). В последующих выпусках новостей была по приказу свыше сделана существенная правка: «Оперативная съемка ГРУ Минобороны».

«Свыше» означало от Зубра.

Про него нельзя было сказать, что однажды он решил обскакать конкурентов из Генштаба, создать прецедент.

Он был приглашен на совещание в Совбезе. На «мальчишнике» звучали довольно резкие заявления, особенно касающиеся «гребаных» чеченских сепаратистов, их руководителей и финансистов. Особо «досталось» некоему Магомеду Муразову по кличке Мохаммед-Эфенди. Он руководил чеченской группировкой смертников, действующей не только на территории России, но и по всей Европе. Был дружен с вождем «Хезболлы» Шейхом Хасаном Насраллой.

После совещания в Минобороны было принято решение провести силовую операцию, которая получила название «Циркуль». В ней был задействован спецназ ВМФ, специальные агенты и летающий штаб.

Мохаммед-Эфенди, обосновавшийся в одной восточной стране, был ликвидирован в ходе спецоперации, проведенной Минобороны без привлечения «мозгового центра» — Генштаба.

Россия потеряла военные базы в Ливии, Вьетнаме, Южной Корее, Монголии, в странах Европы, Сомали, Эфиопии, Египте, Йемене, Кубе. Действующие российские военные базы остались лишь в постсоветском пространстве: Белоруссии, Молдавии, Грузии, Армении, Киргизии, Таджикистане. И лишь одна-единственная база функционировала в дальнем зарубежье — в Сирии <Российская база (пункт) МТО Черноморского флота арендована в Тартусе, Сирия.>.

Спецоперация проходила на побережье Сирии, в шестидесяти километрах от северной границы с Ливаном. И в непосредственной близости от сирийского порта Латакия…

15

Новороссийск, 11 декабря 2003 года, четверг

К встрече с генерал-майором Боровичем в подразделении спецназа ВМФ все было готово. Когда машина с начальником управления остановилась напротив базы, дежурный знаком предупредил командира спецгруппы в звании капитан-лейтенанта — Смирно! — Капитан, одетый в черный комбинезон и короткие сапоги морпеха, шагнул навстречу высокопоставленному гостю — Товарищ генерал!..

— Вольно, — козырнул Борович, также одетый в военную форму. Он приветствовал командира диверсионной группы крепким рукопожатием Бегло оглядев бойцов, выстроившихся в одну шеренгу, отвел капитана в сторону.

Они находились в рабочем строении ангарного типа, служившего также гаражом для пары 27-тонных белорусских боевых машин «2Т», предназначенных для ведения глубокой разведки и диверсионных операций. На одной из двух диверсионных лодок велись, по всей видимости, ремонтные работы: мотор и блок аппаратуры управления катером были сняты и лежали на брезенте В ангаре пахло соляром и остывающим металлом после сварочных работ.

Это подразделение наряду с другими было передислоцировано из Севастополя в конце сентября. Переброска была связана с развертыванием на юге России новой военной группировки: дивизионы катеров в Темрюке, Геленджике и Туапсе; в Таганроге готовился к эксплуатации военный аэродром со всей необходимой инфраструктурой.

— Как настроение в команде?

— Бодрое, товарищ генерал.

— Отлично. С заданием ознакомился?

— Так точно!

Пакет с оперативными материалами и поставленной перед группой спецназа задачей капитан вскрыл сразу же, едва за нарочным, прибывшим из управления Минобороны, закрылась дверь. Прошло всего несколько часов, и вот командир подразделения воочию видит руководителя спецоперации.

Борович говорил вполголоса, если не сказать тихо:

— Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ генерал!

— Позывной твоей группы на это задание — Скорпион. Командного центра — Циркуль.

— Ясно, товарищ генерал.

— Готовьтесь этой ночью к отправке на базу. Вооружение и средства передвижения уже на месте. Официально вы направляетесь в Чечню. Этот вопрос полностью проработан здесь с вашим командованием и с военным комендантом Веденского района Чечни. Ваши командировочные направления комендант примет завтра, 12 декабря. Материалы этой операции?..

— Согласно приказу уничтожены.

— Желаю удачи.

— Спасибо, товарищ генерал.

Борович пожал руку капитану и прошел к выходу мимо вытянувшихся по стойке «смирно» спецназовцев.

Пожелание удачи больше походило на приказ — напутствия как такового в зачерствелом голосе руководителя операции не было. Капитан, который впервые в жизни получал приказ лично от генерала, пришел к выводу, что так и должно быть. Борович как бы поддерживал свой ранг, статус начальника управления, не опускаясь до мелочей. Никакой сопроводиловки в виде улыбок и кивков Никакого общения с рядовым составом подразделения, лишь беглый взгляд по неодухотворенной шеренге — собственно, универсальному инструменту.

И все это произвело на команду соответствующее впечатление Вряд ли повлияло на боевой дух, но определенно настроило на спецоперацию.

«Он знает свое дело», — покивал капитан-лейтенант.

Нахмурился, когда поймал себя на мысли, что завидует этому генералу. Его стремительности, осанке, взгляду, его манерам. Даже его власти и видимой легкости, с которой он явился, коротко пообщался с командиром группы и.., исчез, словно его и не было. Лишь запах дорогого одеколона все еще витал в воздухе, чуть разбавив рабочую атмосферу ангара.

Сирия, 16 декабря 2003 года, вторник

Начало декабря — пик беспрерывных дождей, начавшихся месяц назад. А сейчас над морем, которое крушило утесистые берега свинцовыми валами, бушевала настоящая гроза. Красиво. Красноватая горная порода под ослепительными вспышками молний меняла окрас и сливалась с бьющими в нее волнами Громовые раскаты не были однообразными; словно щадя уши бойцов, небо протяжно вздыхало, и только после этого предупреждения раздавался страшный треск, нисходящий по горным террасам и срывающийся с опорных стен.

Он разве что не дробил в мелкий щебень камни и не расщеплял стволы дубов — столько в нем было мощи.

Гроза напрочь разбила привычный средиземноморский ландшафт с маслинами, лаврами и финиковыми пальмами.

Это был разгар войны, объявленный Средиземноморью, и этому яростному противостоянию не было видно конца.

Стоит чуть-чуть напрячь воображение, и можно увидеть в небе ревущие самолеты, по которым бьет зенитная батарея. Вспышки в небе озаряют силуэты пикирующих бомбардировщиков и стаи юрких истребителей.

Они отвечают на огонь с земли тяжелыми ударами с воздуха…

А еще дальше, «за двойной цепью гор», шел снег, который так и останется на вершинах, не успев стаять до новой зимы.

Погода благоприятствовала диверсии. Две надувные резиновые лодки «CRRC» отошли от причала базы материально-технического обеспечения. Используя весла, больше похожие на гребные лопатки, бойцы диверсионной группы, переброшенные накануне из Новороссийска, отвели лодки от пункта на три кабельтовых. Сверяясь с планом операции, заодно пропуская патрульный катер, который больше боролся с разгулявшейся стихией, нежели охранял водный район, диверсионные лодки простояли на стопе двадцать минут. После чего командир, возглавлявший шестерку бойцов на первом катере, отдал команду. Почти пятиметровые лодки взяли предельную для такой погоды скорость — примерно 6 узлов.

Пройдя пятнадцать миль, водители сбросили скорость и свернули к берегу. Побережье, обозначенное на карте как «пляж», было усеяно большими острыми камнями — первый неожиданный сюрприз, который ожидал группу.

«Пляж?!» — сверкнули в отблеске молнии глаза командира.

Он отдал команду приготовиться к высадке, остро жалея о нехватке катера обеспечения, по сути — подстраховочного и эвакуационного средства.

Вторую лодку развернуло боком и едва не выбросило на каменные пики. Бойцов накрыла волна и протащила вместе с лодкой до опасного уступа. Но тотчас схлынула, давая возможность выскочить через борт. Отыскивая приемлемый для высадки коридор, спецназовцы в быстром темпе протащили лодку несколько метров. Тут же накатил сзади очередной вал, сбивая с ног одного из диверсантов.

В этом хаосе, в этом нагромождении камней спрятать лодки, предназначенные для скрытной высадки на побережье и эвакуации разведгрупп, поистине было делом плевым.

Российские диверсанты использовали оружие и оборудование зарубежных фирм, в основном американских. Лодки «CRRC» состоят на вооружении ВМФ США.

Компактные и достаточно мощные итальянские пистолеты «беретта» с глушителем и индикатором наличия патрона в патроннике. Еще более компактные пистолет-пулеметы «инграм», также снабженные эффективными глушителями. Ни одна мелочь не указывала на принадлежность боевой группы к российским ВС.

Оставляя позади «пляж», бойцы взобрались, как по обломкам разрушенной лестницы, на вершину утеса.

Командир и его заместитель, командующий второй шестеркой, сверили часы. Еще пять минут ожидания.

План, маршрут, цель и прочее — все было расписано по минутам.

Наконец — точно по расписанию — вдали показались огни двух машин.

Трое российских агентов, которые использовали ливанские паспорта и совершенно свободно говорили по-арабски, прилетели в страну разными рейсами под видом туристов и арендовали две машины: микроавтобус «Мерседес» и «Пежо-универсал». Именно они сейчас подъезжали со стороны Банияса к месту высадки диверсионной группы.

Команда «по местам», и обе машины взяли направление на южный пригород Латакии.

От «пляжа» было совсем недалеко до места, где Мохаммед-Эфенди проживал со своей женой и двумя детьми. Вот сейчас, когда до виллы Магомеда оставалось не больше километра, появилась связь со штабом. Связь и руководство осуществлялись с борта Ил-96, который в данное время в рамках пассажирского коридора пролетал над Средиземным морем в 30 милях от места проведения спецоперации. Летчики были одеты в форму гражданской авиации, и знаки на фюзеляже были соответствующими. Однако какое-то время крыло в крыло с лайнером шел натовский истребитель «F-16». На борту авиалайнера находился генерал Борович, он поддерживал прямую радиотелефонную связь с диверсантами.

— Я — Циркуль, как слышите?

— Я — Скорпион, слышу хорошо.

Пользуясь агентурными данными специального отдела МИДа России, было точно установлено о месте проживания Мохаммеда-Эфенди, его доме, его системе охраны и оповещения.

Машины остановились в нескольких десятках метров от виллы Магомеда, окруженной пальмами, апельсиновыми деревьями, гранатовыми кустами и жасминными изгородями. Бойцы вышли из машин, не закрывая дверцы, не выдавая себя ни малейшим шумом. Высокую металлическую ограду преодолели на одном дыхании.

Сняли первого часового, охраняющего центральный вход.

Диверсант, одетый в непромокаемый камуфлированный комбинезон фирмы «Браунинг», выбрал место, к которому приближался охранник. Отвлекая его внимание, спецназовец бросил камушек в сторону. Часовой обернулся на шум, а диверсант немедленно использовал эту паузу для нападения. Атака была короткой. Два стремительных шага вперед, и боец, одной рукой закрыв часовому рот, другой нанес ему удар ножом в правое подреберье. Прижав охранника к себе, боец провернул нож в ране и опустил мертвое тело. Жестом показал, что путь свободен.

Агент подвел двух спецназовцев к телефонному-распределительному ящику. Один вывел из строя телефонный кабель, второй приготовился включить глушитель, крепящийся у него за спиной в брызгозащитном ранце.

Это было устройство для создания устойчивых электромагнитных помех для всех электронных устройств в радиусе нескольких километров. Устройство настолько мощное, что было способно отводить «умные» крылатые ракеты со спутниковой навигационной системой (GPS), которым нипочем ни облака, ни дым, ни пыль.

— Я — Скорпион, мы входим.

— Разрешаю, — ответил руководитель операции с борта авиалайнера.

Спецназовец щелкнул тумблером, включая глушитель, выводящий из строя в том числе и сотовую, и спутниковую связь.

Четверка бойцов осталась у центрального и бокового входа под проливным дождем; остальные восемь человек, разделившись на две подгруппы, начали штурм здания.

Двое по лестнице спустились в подвал, где находились водитель Магомеда и сирийский охранник. Диверсанты убили их из пистолетов с глушителями. Другая четверка взломала дверь в гостиную. У личного телохранителя Мохаммеда-Эфенди, сторожившего покой хозяина непосредственно у лестницы, ведущей в спальню на втором этаже, шансов не было. Он схватился за оружие, но был убит автоматным огнем.

Магомед был смелым человеком, он выбежал из спальни с пистолетом в руке. Увидел спецназовцев, стоя на лестнице. Но выстрелить не успел. Он был буквально изрешечен из четырех стволов, бойцы вогнали в него по меньшей мере сто пуль.

Среди агентов был оперативник, который снимал спецоперацию на камеру. Сейчас объектив камеры был направлен на жену Магомеда. Женщина лежала на кровати, ожидая, что ее тоже расстреляют. Она прижимала к себе двух дочерей, одна из которых ходила в местную школу. Лейтенант-спецназовец, опуская оружие, сказал старшей дочери Магомеда по-арабски с характерным ливанским акцентом:

— Позаботься о своей матери.

Внизу раздались приглушенные звуки выстрелов — это диверсанты застрелили последних охранников Мохаммеда-Эфенди, оказавших сопротивление.

Блокировка электронных устройств выключена. Командир вышел на связь:

— Я — Скорпион, дело сделано, мы уходим.

— Я — Циркуль. Понял. Последняя связь из точки эвакуации.

Боевики покинули дом, сели в микроавтобус с агентом за рулем, двое других агентов заняли места в «универсале», и машины на большой скорости помчались к месту высадки. Но не доехали до него около полукилометра. «Мерседес», ехавший позади на расстоянии семидесяти метров, подорвался на старом фугасе, когда агент-водитель неожиданно резко свернул в сторону, уходя от столкновения с шакалом, выбежавшим на дорогу.

Восемь бойцов и агент за рулем получили смертельные ранения. Четверо оставшихся — легкие. Они долго не могли выбраться из искореженной машины. «Пежо» остановился, от горящего микроавтобуса его отделяло больше сотни метров. Столько же было до опорного пункта жандармерии, где почти сразу же взревела сирена одной полицейской машины, потом — другой.

Командир группы сумел включить связь, но до летающего штаба доносились бессвязные обрывки:

— Циркуль, я — Скорпион, у нас проблема! Подорвана машина…

Мат одного из спецназовцев в эфире:

— Б…ь, наглухо накрыло!

— Циркуль… Полицейские… Одна… Две… Две машины…

— Мы горим, ..в рот!

— Вылезай, Саня! Пошел, пошел!..

— Оставь его, он — труп! Пошел из машины!..

Последнее, что услышал командир диверсионной группы, были слова генерала Боровича:

— Скорпион… Хорошо поработали, ребята. Конец связи.

Спецназовцы не могли вести сколько-нибудь прицельный огонь — хотя бы для острастки — по приближающимся полицейским машинам. А когда выбрались из микроавтобуса, их взяли в кольцо восемь полицейских.

Командир группы в отчаянной попытке вскинул автомат, но был скошен первой же очередью из «Калашникова».

Вслед за ним полицейские положили рядового бойца.

Он пытался сорвать с себя горящую одежду, но автоматчики отреагировали на его резкие движения по-своему.

Среди выживших диверсантов оказался и лейтенант, который сказал девочке: «Позаботься о своей матери», заместитель командира группы. Глянув на удаляющиеся огни «Пежо», на котором уходили агенты, лейтенант бросил рядовому бойцу, под прицелом восьми стволов поднявшему руки:

— Что бы ни случилось — молчи. Это приказ. Я все возьму на себя.

Наутро полицейские обнаружили на вершине утеса следы людей. По предварительным подсчетам, их было около десяти человек. Потом были найдены две диверсионные лодки, замаскированные среди камней.

На следующий день перед генералом Боровичем по стойке «смирно» стоял военный комендант Веденского района Чечни.

— Ты принимал 12 декабря группу спецназа в составе двенадцати человек?

— Согласно документам?

— Да, — резко подтвердил Борович, играя желваками, — согласно документам.

— Так точно, товарищ генерал.

— Составляй отчет. 15 декабря в одном из труднодоступных районов группа спецназа, прибывшая для поисков отрядов Шамиля Басаева и вышедшая в рейд 13 декабря, не вышла на связь, поиск ведется силами…

— Товарищ генерал…

— Я здесь для того, чтобы напомнить тебе правила игры: не болтать и ничему не удивляться.

— Но, товарищ генерал…

— Тебе жизнь дорога? Если нет, пиши следующее — при мне. Я, военный комендант Чичиков, принял и поставил на довольствие группу мертвых душ. Где люди, которых, согласно документам, ты принял и поставил на довольствие?

Комендант отвел взгляд.

— Отвечать! — рявкнул Борович.

Нечто подобное комендант пережил 26 — 27 февраля, когда близ населенного пункта Тазен-Кале Веденского района был разгромлен крупный отряд боевиков.

Погибли шестеро морских пехотинцев, десять получили ранения. Потери боевиков составили 40 человек убитыми <По материалам еженедельника «Независимое военное обозрение»>.

Теперь вот в два раза больше — не мертвых и не живых. Просто мертвые души.

Спецназовцы, взятые в плен, до сей поры находились в неприступной тюрьме-крепости.

По сути, это был провал. В Минобороны, планируя операцию «Циркуль», изначально решили не открывать карты ни при каких условиях (видеосъемка была предназначена «для служебного пользования»). Хотя бы потому, что после показа прессе ролика по проведению спецоперации в ответ могли услышать: «Это не будет способствовать успеху борьбы с терроризмом, отдалит мирный процесс и обострит обстановку. Это сделает Россию более уязвимой в мире».

Не дождетесь.

Зубр откинулся на спинку кресла и спросил у Боровича:

— У тебя все готово?

— Почти, товарищ генерал. Извините. Да, все идет по плану. Боевое ядро «Ариадны» через два-три дня будет на месте, боевики сразу же приступят к тренировкам.

— Пристрой к зданию сделали?

— Так точно. Правое крыло готово. В основном камуфляж, лестничные марши, но большего и не требуется. Реально возвели дощатый забор и проволочное ограждение.

— Оружие?

— Боевики затребовали швейцарские штурмовые винтовки Sturmgevehr-90.

Зубр одобрительно кивнул: хорошее оружие.

— Дальше?

— Немецкие пистолеты «хеклер-эмка-23», пару американских снайперских винтовок дальнего боя. «М90», — пояснил Борович, — фирмы «Баррет». Ножи, ручные гранаты, амуницию.

— Все приготовил?

— Да. Наши агенты уже закупили оружие в Бейруте.

— Последнее. Боевики уже начали работать над картами, планом тюрьмы?

— Да, товарищ генерал.

— Найди способ еще раз подстегнуть нашу немку.

Не давай ей остынуть, пусть все время варится на медленном огне. Свободен.

«Про Артемова ни слова, — заметил Борович, выходя из кабинета начальника. — Артемов — это моя головная боль. Впрочем, как и все остальное».

Была бы у Боровича возможность, он бы не допустил полковника Артемова к «Ариадне» так скоро, потянул бы время. Но равнение следовало на визит главы бундесвера и его помощников. Фридриха Бергера — в частности.

«Подстегнуть нашу немку». Такая возможность у Боровича была. И он приступил к ее реализации немедленно.

16

— ..По местным законам им неминуемо грозит смертная казнь, — заканчивала Марта, вышагивая рядом с Артемовым по Воздвиженке в сторону «Ленинки». Пять градусов тепла, однако немка застегнула меховую куртку до самого подбородка и не снимала тонких вязаных перчаток. — Насколько я знаю, адвокаты пленников заявили, что если их не освободят, то они развяжут язык, точно сообщат имя человека, отдавшего приказ на устранение Мохаммеда-Эфенди, и имя человека, который стоял за спецоперацией. Пока что русские диверсанты не назвали ни своих имен, ни страны, в которой проживают. Конечно, это деза, — резонно заметила Марта, — однако за ней стоит неприкрытая угроза.

Артемов покивал. Он понял, при чем тут Марта и ее сыскное бюро, точнее, боевое ядро «Ариадны», которое проводило сногсшибательные мероприятия по освобождению заложников по всей Европе, в основном в Косово, Боснии — в общем, на всем пространстве бывшей Югославии. Боевое ядро состояло из настоящих спецов, по сути — диверсантов.

— Борович непрозрачно намекнул, что его руководство хочет убрать «неудачников», причем чужими руками, которые ни по каким соображениям не могут быть российскими — ведь ликвидировали-то международного террориста, и зуб на него имели много европейских стран. Решили сделать это руками моих боевиков, — акцентировала Марта, — моей «Ариадны». А при случае свалить сорвавшуюся спецоперацию на третью страну.

Потому и обрабатывают боевиков этой страны — Германии. Боровича изначально не могла устроить команда профессионалов, которая за деньги устранила бы проблему с диверсантами. Ему была нужна подстраховка в лице юридического лица.

— Как они вышли на тебя? — спросил Артемов. Но ответ знал.

— Легко, — ответила Марта. — Они узнали, что «Ариадна» в подходящий для них момент ведет переговоры о выкупе немецкого предпринимателя. Надо отдать им должное, они провели блестящую агентурную работу, взяли в заложники мою дочь и мужа. Я была в Грузии, когда позвонил Карл и сказал, чтобы я срочно приехала, что он будет встречать меня в аэропорту. Но меня встретили другие люди. Посадили сначала в «Мерседес», потом — в джип «Чероки». Потом…

Марта тяжело вздохнула.

— Знаешь, Михаил, обработать человека — дело несложное. А группу людей — наверное, еще проще. Борович знает свое дело, он хороший психолог. Он бил наверняка: мы вполне успешно работали с террористическими группировками, но тягаться с целой системой нам не по силам. Ни физически, ни морально. В общем, нам не оставили ни одного шанса. Нам сказали: вы готовитесь к акции в одной восточной стране на территории нашей страны. Обеспечение — наше, отход — наш, ваша задача — конечная: ликвидировать двух человек. Камеры, в которых они содержатся, подробный план тюрьмы и прочего — известен до мелочей. После акции забираете заложников — мою дочь и мужа. И — можете разевать пасть хоть на всю ширину. Это слова Боровича.

Почему убрать, а не освободить — вопрос закрытый.

Живые они и есть живые. Молчат лишь мертвые. Артемов тоже вздохнул. И подумал, что если бы стояла острая необходимость устранения Мохаммеда-Эфенди, то в ГРУ сделали бы это по-другому: шмальнули бы по хлипкому бунгало международного террориста ракетой, и все дела. Теперь же не шмальнешь никакой: тюрьма — это крепость, ее ни одна «крылатка» не возьмет. Вообще Борович и компания изначально действовали как бы показательно — с летающим штабом, летающим же руководством, задействовав ненужное количество сил: мол, и мы можем не хуже. И провал не заставил себя ждать.

Теперь никакие ведомства, кроме силовых, эту проблему не решат. Думают ли о том, что будет в случае провала немцев? Стараются не думать. Сейчас главное — действовать.

СПРАВКА

Ожидается, что в ходе весенней сессии, которая продлится до 10 июня, Государственная Дума примет в первом и втором чтении поправки к Закону «Об обороне», которые снижают роль Генерального штаба в руководстве Вооруженными Силами РФ. По имеющимся сведениям, «за» проголосуют подавляющее большинство депутатов.

В действующем законе говорится, что управление Вооруженными Силами РФ осуществляет министр обороны через Минобороны и Генштаб, «являющийся основным органом оперативного управления Вооруженными Силами Российской Федерации». Предполагаемая корректировка соответствующей статьи гласит, что «управление Вооруженными Силами РФ осуществляет министр обороны Российской Федерации через Министерство обороны России». Ни о каком Генштабе, как основном органе оперативного управления, в законе речи более не идет. <По материалам Михаила Ходаренка, «Военно-промышленный курьер».>.

Кто-то из военных очень грамотно, но удрученно сказал: «Мозг армии лишат извилин». По сути, Генштаб низвели до уровня одного из управлений Министерства обороны.

Передел. За ним всегда стоят большие люди, большие деньги. За каждое кресло бьются насмерть. В открытую. Порой лупят из танков. Настоящая война, которая не прекращается ни на минуту.

Артемов призадумался над тем, при чем тут он, бывший полковник военной разведки? Он был необходим Боровичу для прикрытия, поскольку самостоятельно немецкая группировка не может не то что вести тренировки на территории России, но и вообще находиться. То есть, по конечному раскладу, он их сообщник. Причем «хитрый» сообщник: дабы не навлечь беду на боевое ядро «Ариадны», не раскрыть планы, они проходят подготовку не на немецкой земле, а на российской, где у них есть надежный человек, недавно оставивший службу. И действуют как бы легально: под видом освобождения некоего немца по имени Ян Баник. Плюс официальная договоренность военных ведомств двух стран.

Все так, но с одной существенной поправкой: Артемов нужен Боровичу для подстраховки — если «Ариадна» вдруг провалит операцию. Тогда нелегальная связь Артемов — «Ариадна» вылезет наружу, автоматом прикрывая легальную связь с конторой Боровича. В случае успеха «Ариадны» полковник свободен как ветер.

Все так, но пленные так и останутся пленными. Русскоязычными — что выяснится очень скоро. У Боровича должен быть веский аргумент против этого.

Артемов бросил ломать голову. У него другая головная боль — ему нужно готовиться к командировке в Дагестан, где «Ариадна» проведет несколько тренировок.

Вообще тренировки на аналогичных объектах, часто специально построенных, — для спецназа считается абсолютно необходимым элементом подготовки сложных операций за рубежом.

— Тебе нужно встретиться с Директором, — жестко сказал Артемов.

Марта покачала головой:

— Нет. Я сделаю свою работу. Да и Директор ничем не поможет, он не станет вмешиваться в конфликт, за который с него снимут погоны. Это не его дело. Он наверняка все знает, но останется в стороне. Выйди с ним на контакт, и он подтвердит мои слова. Это политика.

Даже в ГРУ есть политическое управление. Я не права?

— Есть, конечно, — слабо улыбнулся Артемов.

— Я была на выставке в историческом музее, — сказала Марта после непродолжительной паузы. — Экспозиция построена по тематическим блокам: «Старые раны», «Повседневность», «Мифы», «Тревога» Это все про меня, не находишь?

Она не дала полковнику ответить. Выругавшись, она резко закончила:

— Пространство для сравнения двух культур!

И пошла прочь.

17

Москва, 7 апреля 2004 года, среда

От Михаэля ДИРЕКТОРУ Альта сообщает, что немецкая фирма «Фаден Ариаднэ» в лице ее представителя Фредерика Волтерса купила вертолет Ми-8 выпуска 95 года и скоростную лодку с жестким каркасом RIB-36 <Лодка может развивать скорость 39 узлов (72,2 километра в час), экипаж — три человека, десант — восемь с вооружением и снаряжением.>. Вторая сторона, участвовавшая в сделке, — фирма «Альфа-Хеликс», зарегистрированная в Нидерландах. Учредители — два российских бизнесмена. Еще одна фирма, которая фигурирует в этом деле, имеет разрешение на экспорт боевой техники из России.

Примечания.

«Альфа-Хеликс» работает по следующей схеме: находит покупателя и принимает от него деньги на счета банков офшорных зон, затем военная техника расходится по странам Ближнего Востока. На счета «Рособоронэкспорта» деньги не поступают. В двух фирмах, включая Альфа-Хеликс", работает всего шесть человек.

Принимать Ми-8 и RIB-36 будет представитель «Фаден Ариаднэ» Фредерик Волтерс в порту Триполи, Ливан. Сумма сделки, заключенной в Бейруте, неизвестна.

Сумму сделки прикинул сам генерал Ленц. По его расчетам, она колебалась в районе четырех миллионов долларов. Что для немецкого агентства было, конечно, дороговато. «Ариадна» и раньше покупала оружие и вооружение как напрямую, так и через подставные фирмы.

А военную технику — те же вертолеты — для спецопераций арендовала. Нередко на военных базах. И в таких случаях оплачивала работу экипажа.

Теперь ход готовящейся операции просматривался легко. Для перегона вертолета и скоростной лодки из Ливана (например, в Турцию или на Кипр) оформляются на фирму-однодневку документы. На побережье Ливана боевая группа садится в вертолет и берет прямой (утвержденный согласно флайт-плану) курс на Сирию, проводит операцию, возвращается либо на вертолете, либо садится в лодку и на огромной скорости — ни один патрульный корабль не догонит — мчит к побережью той же Турции, где расположены немецкие военные базы и с которыми у «Ариадны», возможно, есть договоренность.

Официально установить сделку «Ариадны» с «Альфа-Хеликс» фактически невозможно Опять же фактически немецкое агентство остается в стороне от диверсии на территории суверенного государства. По сути — классический вариант спецопераций, проводимых наемниками в странах Африки. Потом военная техника снова используется в аналогичных операциях. Только в случае с «Ариадной» все расходы, скорее всего, брал на себя Борович, резонно предположил генерал Ленц.

* * *

Итак, Марта отказалась от встречи с начальником ГРУ. Отказалась по понятным причинам. Артемов делал Марте предложение, больше опираясь на чувства, на жалость к этой женщине. А вот самому пора встретиться со Спрутом. В управлении они часто контактировали, не раз генерал армии лично курировал дела, которые вел старший оперативный офицер Михаил Артемов, помнил его, когда тот носил еще одну майорскую звезду. Теперь вот не носит ни одной.

Встреча генерала и полковника произошла в машине начальника ГРУ — черной «Волге», сделанной по спецзаказу. Спереди и сзади ехали еще две машины сопровождения. В связи с этим полковник припомнил «из архива»:

"На аэродроме меня встречал сам Директор (начальник ГРУ генерал-полковник Федор Кузнецов). С большими предосторожностями я достал из-за пояса драгоценную ампулу и вручил ее Директору. Он немедленно отправился к черной машине, которая стояла тут же, на аэродроме, и передал ампулу в машину.

— А кто там был? — спросил я потом Директора.

— Это Берия…"

Впору пошарить глазами в поисках хотя бы тени Лаврентия Павловича.

— Рад видеть тебя, — сказал Спрут, пожимая руку полковнику.

— Я тоже, — малость дерзнул Артемов, уловив искренние ноты в суховатом голосе генерала армии.

Ленц улыбнулся: ответ Артемова звучал не иначе как «я тоже рад видеть тебя», — Как прошла беседа с Мартой?

«Вольный» Артемов отважился махнуть рукой: «Не спрашивай». Раньше спохватился бы, сейчас же остался непроницаем. Чуть порадовался: все-таки жизнь на вольных хлебах приносит свои удовольствия, вернее, имеет свои преимущества. Хорошо бы и дальше так работать.

Артемов неожиданно пришел к выводу, что этакие «теплые» отношения с бывшим шефом его вполне устраивают. Огорчало одно: они мимолетны, не могут продолжаться сколько-нибудь долго. Лишь раз в жизни можно прокатиться с начальником ГРУ в одной машине, лишь раз в жизни можно скрыть глаза за непроницаемыми стеклами очков и лихо оторваться от мнимого преследования. Грустно немного, но от этого никуда не уйти.

— Пробовал склонить Марту на свою сторону? — в утвердительной форме спросил Ленц.

— Ее нельзя склонить ни в какую сторону, — ответил Михаил Васильевич. — При любом раскладе Марта поверит лишь одному человеку, может быть, даже против логики, — тому, кто держит в руках жизнь ее дочери.

— Отговаривать от акции не пробовал?

— Нет. — И не добавил — товарищ генерал или Игорь Александрович. — Не пробовал. — И спросил:

— Что будем делать? Парней-то надо вытаскивать из тюрьмы. — Вспомнил слова Марты: «Директор ничем не поможет, он не станет вмешиваться в конфликт, за который с него снимут погоны. Он останется в стороне».

Дальше она сказала: «Выйди с ним на контакт, и он подтвердит мои слова».

Вышел. Пора спросить и получить подтверждение.

— Марта сказала, что в ГРУ есть политическое управление, — непрозрачно намекнул Артемов. И не выдержал пристального взгляда начальника. «Не глаза, а надзорный орган».

Спрут с минуту молчал.

— В Минобороны решают провести спецоперацию — без нашего участия, мы знали о ней и были против. Причем подходят к этому вопросу вполне грамотно, имея веские — о нравственности говорить не будем — основания. Да, они совершили ошибку и, похоже, снова собираются ошибиться. Но это их дело. Я всего лишь глава военной разведки, не министр обороны и не глава государства. Хотя как человека вся эта история меня сильно задевает. У меня есть карты, которыми я разобью любую комбинацию, а что дальше? Теперь я говорю как начальник военной разведки. Ну? Дальше мы сможем встретиться не в моей машине, а у меня на даче. Или в пивной, если хочешь.

— Почему не надавили на Сирию? Дипломатическими, политическими, экономическими, военными рычагами? Можно было освободить диверсантов под угрозой срыва поставки вооружения.

— Контракт подписан сирийским министром обороны, но оплатили его финансисты из других арабских стран, те, кому мы не можем продать даже автоматную гильзу без крупного международного скандала. Наши отношения с арабским миром очень сложные. Задеть одну из них означает нарваться на конфронтацию с остальными.

— Так мы бросим тех парней?

До показа пленного российского спецназовца в прессе прошла мощная волна репортажей о диверсии и поимке двух диверсантов. При них было оружие, которым они убили гостя страны. Девочка, дочь Магомеда, опознала в нем человека, который убил ее отца, но не тронул ее. Она ходила в местную школу, говорила по-арабски и хорошо запомнила его слова. Опять же «Аль-Джазира» привела сентиментальные выкладки: дочь убитого отца не держит зла на убийцу.

Ленц думал именно об этом, потому не ответил на вопрос Михаила Артемова.

— Допустим, — сказал он, — российские власти признали спецназовцев гражданами своей страны, но отказываются признать саму диверсию. Тем не менее она доказана: диверсантов взяли с поличным. Вести переговоры, точнее, пререкания по этому вопросу долго, утомительно и бесполезно. Даже вредно и недопустимо признание своих граждан причастными к теракту, совершенному на территории суверенного государства.

Мусульманского государства, что важно. Государства, которому мы поставляем оружие, с которым нас связывает договор о дружбе и сотрудничестве. Диверсия же подрывает и без того сложные отношения с Сирией и обостряет отношения с другими арабскими странами, о чем я уже говорил. Еще нужно помнить о том, что есть такой человек — Шейх Хасан Насралла, вождь «Хезболлы», непререкаемый авторитет в среде сирийско-ливанской коалиции. Его голос в деле диверсантов, ликвидировавших такого же, как он, борца за свободу, играет далеко не последнюю роль. Так что спецназовцев никогда не признают своими. И сей «допуск» властям дали сами спецы. И у них, похоже, не было другого выхода.

С другой стороны, они дали властям знать о том, что делать: пока они безымянные, бесхозные, но все еще сильные, от них можно и нужно избавиться. Хотя здесь что-то не так, что-то не состыковывается во всех трех репортажах. Должен быть подтекст, но какого он содержания?..

Ленц даже посмотрел на полковника, словно ожидал от него ответа.

Артемов пожал плечами:

— Не знаю.

— Борович перестраховался, — переключился на конкретное лицо Спрут. — Спецназовцы числятся пропавшими без вести — пропали за два дня до диверсии в Сирии. Что подтверждается документально. Пропали означает перешли на другую сторону, сработали по контракту. Осталось установить заказчика. Но установят лишь среднее звено — «Ариадну», которая по статусу из полувоенной организации превратится в полукриминальную; а связь обеих групп с немецкими спецслужбами повиснет в воздухе. Все это отнюдь не частично снимает с России подозрения в диверсии. Сейчас мы говорим о провале «Ариадны», но даже провал операции на руку Боровичу. Но то крайний, нежелательный для него вариант. Диверсанты же могут говорить что угодно. Если они назовут свои имена, то ответом будет их документально подтвержденное дезертирство и обвинение в измене Родине.

Для Артемова все стало на свои места. Вот он, веский аргумент против пленных русскоязычных спецназовцев. Любое слово можно было обернуть конкретной бумажкой.

Теперь хронология подставы Боровича прорисовалась окончательно. Группу спецназа ВМФ перебрасывают в Чечню, они выходят в рейд и пропадают. Через два дня они совершают диверсию на территории Сирии, двое попадают в тюрьму. Их наниматели — «Ариадна», по сути, относящаяся к так называемым частным военным компаниям, которая могла получить заказ от любого государства, — вынуждены действовать по обстоятельствам: либо ликвидировать их, либо вытащить из тюрьмы. При таком раскладе российские власти вообще могли отрицать, что они есть. Никаких сделок. Попался — виноват. Классика.

Ленц продолжил после непродолжительной паузы:

— Что касается Сирии, руководства этой страны.

Башар Асад, как это ни покажется странным, хочет честных переговоров. Это несмотря на то, что участь спецназовцев решена. Сирийский президент рассчитывает подойти к этому вопросу цивилизованно. И искренне удивляется варварству страны Икс. Хотя давно понял, граждане чьей страны находятся под стражей. Правда, наши запустили — через подставные СМИ, — пояснил Ленц, — мощную информационную бомбу, что диверсия — дело рук израильского «Моссада». Действительно, спецподразделения «Моссада» действуют примерно так же, как сработали наши. Может, даже эта операция намеренно была скопирована с той, в ходе которой был ликвидирован Абу Джихад <Абу Джихада (настоящее имя Халил эль-Вазир, «второй человек» в Организации Освобождения Палестины) ликвидировали в результате спецоперации, разработанной в «Моссаде», «Шин Бет» и отчасти «Аманом». В ней принимали участие специальные агенты израильской разведки, спецназ ВМС — «сайрет-13», группы армейского спецназа. Связь и руководство с боевиками осуществлялись с «Боинга-707». В результате Абу Джихад получил 70 огнестрельных ранений.>. При всей масштабности не хватало важных моментов — судов обеспечения, в частности, а отход нашей диверсионной группы был фактически неорганизован. Времена меняются. Теперь нужно действовать тайно и наверняка или открыто и наверняка. Короче, либо ты поднимаешь штангу, показывая свою настоящую силу, либо кривляешься на помосте, демонстрируя накачанные мышцы.

— Так мы бросим тех парней? — повторил Артемов.

— Я этого не сказал. Подумай над следующим:

Марту Зельман отговорить от акции нельзя потому, что эта акция — составная часть другой, подготовленной другим ведомством. Я тебе дам человека, помозгуйте с ним. Я предоставлю точные карты местности, подробнейший план тюрьмы, снимки. А ты должен узнать точное время начала спецоперации, которую готовит Борович. Впрочем, более точная информация будет у меня, я сброшу ее тебе.

— Что-то я ничего не понял, — честно признался Артемов.

Спрут рассмеялся и дружески похлопал Артемова по плечу.

— Тебе придется подготовить свою спецгруппу, которая окажется в тюрьме раньше боевиков «Ариадны», — это единственный вариант решения проблемы. Я могу обеспечить и отход, но стоит ли? Я не хочу рисковать, рисковать будешь ты, лицо частное и только частное. На этот путь ты отважился ступить задолго до нашей беседы, согласен?.. Михаил Васильевич, я тебя спрашиваю.

— Да, — запоздало кивнул Артемов.

— Я не дам сорваться этой операции, — продолжил Спрут. — И тут сложный момент: не дам, находясь в стороне. И ты стоишь особняком от меня. Честно предупреждаю тебя, Михаил: найди способ не попасть между молотом ГРУ и наковальней Минобороны. Я в курсе, что ты сказал на суде в последнем слове: нет друзей и нет приятелей. Про врагов и предателей тоже не забывай — их-то как раз хватает. Помощь с моей стороны — это люди, вооружение, документы и связь. Связь прямая и через агентов, с которыми ты будешь контактировать в Сирии.

— Хорошо, что так.

— Борович планирует отход? — спросил Ленц, усмехнувшись на сарказм Артемова.

— Это входит в его планы, — ответил полковник.

— Вот твои боевики и воспользуются его транспортом. По моим сведениям, «Ариадна» закупила через подставную фирму вертолет, также наготове скоростной диверсионный катер. Вот тебе обеспечивающая и вспомогательная группа.

— Я снова не врубился. У меня еще нет боевиков, но пускай они будут. Они что, должны будут захватить вертолет и на нем сесть во двор тюрьмы? Освободить пленников?

— Об этом ты и подумаешь с одним человеком. Он участвовал в подобных операциях. Специалист именно по тюрьмам. Тюрьмы — его рок и его конек. Сегодня ты познакомишься с ним. Мрачный тип, но пусть тебя это не тревожит. Один из моих лучших агентов. Пока есть время, взгляни на его досье.

Артемов взглянул…

Марковцев Сергей Максимович, 1959 года рождения. Последняя занимаемая должность в войсках — командир отдельного разведывательного батальона 13-й армии. Окончил факультет спецназа при Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище и Высшие разведывательно-командные курсы усовершенствования офицерского состава. 1981 — 1983 гг. — командир роты спецназа. С 1986 по 1987 год — сотрудник 3-го отдела 2-го управления Московского военного округа.

1988 год — сотрудник 10-го Главного управления Генштаба. 1989 — 1993 гг. — старший инструктор учебного батальона спецназа. 1993 — 1996 гг. — командир батальона специального назначения «Ариадна».

1996 год — возглавил группу особого резерва в криминальной организации "Группа «Щит», специализирующейся на захвате заложников с целью выкупа. В 1997 году осужден на двенадцать лет лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима. 2000 год — побег из колонии и работа на контрразведку в качестве секретного агента. В этом же году вернулся в военную разведку под агентурным псевдонимом Марк. Разработал и лично участвовал в двух диверсионных акциях, проведенных на территориях Азербайджана и Грузии.

В марте 2002 года привлечен как специалист к работе в Центре спецопераций ГРУ «Луганск». Попал под правительственный указ (выдержка): «Использование (привлечение), а в случае необходимости — освобождение из мест лишения свободы специалистов по борьбе с терроризмом (…) с наделением их иммунитетом от уголовного преследования, когда они по оперативной необходимости внедряются в террористические группировки и вынуждены участвовать в их деятельности; и (или) участвовать в проведении подобных острых оперативных мероприятий…».

— Это все он? — спросил Артемов, закончив читать. — Тогда его похоронят в нескольких гробах. Это ж сплошные расходы!..

— Не хорони его заранее, — усмехнулся Ленц. — Он хороший человек, не раз опробованный в деле. — Он передал полковнику еще несколько листов бумаги и пояснил:

— Для более детального ознакомления.

— Что это? — спросил Михаил Васильевич, глянув на «шапку»: «Начальнику профильного отдела управления военной контрразведки ФСБ полковнику Эйдинову от Марковцева С.М. Отчет о побеге из колонии строгого режима УР-45/3…»

Честно говоря, такую «шапку» Артемов видел впервые.

— Отчет, — неопределенно ответил Спрут. — Марк больше валял дурака, нежели отчитывался. Таких отчетов он накарябал три Самый первый попал ко мне в руки случайно, остальные писал по распоряжению своих кураторов из военной разведки Прочти на досуге. Занимательные документы. Частичная автобиография, можно сказать.

«Ладно, прочту», — кивнул Артемов, складывая листы по сгибам и пряча во внутренний карман куртки.

Прямо из машины генерал позвонил по телефону и спросил:

— Выясните, возможно ли вызвать Марковцева в ближайшие час-два. От моего имени. Пошлите за ним машину.

Артемову тут же припомнилось высказывание президента группы компаний «Феррари Мазерати», которое он вычитал в «Известиях»: мол, наши клиенты не пробуют перед покупкой «Феррари» — иначе какая же это «Феррари»? Вот и Артемов условно покупает, не пробуя, экстремальную «мечту» военного рынка, разгоняющуюся, судя по всему, до сотни за четыре секунды.

Подмывало шепнуть Спруту: "Пошли за ним «Феррари».

На худой конец — «Мазерати».

Генерал рассуждал в том же, наверное, ключе: «Сведу две „Ариадны“. Женщины они толковые, нити свои не перепутают». И подумал, что, наверное, это неспроста.

А еще о том, что свел работу Артемова на нет.

Глава 4. ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА

18

Почему-то сразу после побега из колонии строгого режима Сергей Марковцев в мыслях частенько возвращался в беззаботные школьные годы. Вспоминал друзей, подруг. Эти воспоминания вызывали у него приятное, хоть и немного грустное чувство ностальгии. Пятнадцатилетняя девочка по имени Юля стала проводником в безвозвратно ушедшие времена. Она словно водила его по тихим московским улицам, спокойным до невозмутимости, шла вдоль парт и касалась их нежной, аккуратной ладошкой, бросала на Сергея смущенные взгляды, в которых проскальзывало извинение — за то, что она осталась в том времени, а он лишь виртуальный гость здесь.

Ей пятнадцать. Она в строгой школьной форме. Сергей ловит себя на мысли, что ему, перевалившему сорокалетний рубеж, ее белые гольфы видятся чересчур сексуальными.

А тогда, почти тридцать лет назад?.. Этого Сергей уже не помнил.

«А вот твоя, предпоследняя парта в среднем ряду».

Он улыбается Юле:

«Да, я помню».

«Сережа, а почему ты выбрал меня?»

Этим вопросом она часто возвращала его не в реальность, но к своей роли проводника через многие, многие годы. Его внимание рассеивалось, он переставал замечать девочку с «белым верхом и черным низом» и с жадностью впитывал в себя атмосферу пустующего класса: с коричневатой доской и неизменно сухой тряпкой.

Гул нескончаемых школьных коридоров, звенящее эхо вестибюля: «У тебя есть вторая обувь? Вынеси, ладно?», скрип тяжеленных, с трудом открывающихся дверей, ведущих на школьный «пятачок».

Внимание Сергея рассеивалось по улицам. Вот здесь он, разбив голень, сидел на земле и ждал друга, помчавшегося за бинтом в детскую поликлинику, слышал свой голос, испуганный и дрожащий: «Зашивать будете?» — и насмешливый — врача: «Скобку поставим».

Скобку?! Это почище шва! Тогда так казалось. Но несильный щелчок, и металл безболезненно стягивает края раны. Потом лениво-героический ответ на вопрос матери: «Да так, скобку поставили». — «Скобку?!»

Еще пара лет, и внимание Сергея сосредоточилось на женском общежитии, где, как на рынке, девушки были доступнее: накрашены больше, раскованы — не то слово. Но глаза, глаза не переставали следить за белыми гольфиками Юли. Они морщатся и насмехаются.

Так сексуальные они или нет?

Нет, какое-то другое определение, старое, совсем забытое.

Ночь. Темные окна женского общежития. Эксперимент. «Девушки!!!» Окна все так же непроницаемы. «Бляди!!!» — две трети окон мгновенно вспыхивают.

«Сережа, а почему ты выбрал меня?»

Он присаживается за парту и начинает думать — с опозданием в четверть века. Ответить ей? Но что?

После из гида Юлька превратилась в подобие театроведа: «Вот здесь сидел ты. Здесь я» И не слышно привычного: «Помнишь, Сережа?» Ей словно надоело водить его по классам и коридорам, вестибюлям, придерживать за ним тяжеленные двери. И ждал последнего:

«Когда ты отстанешь от меня?!» Только он и не думал отставать, порой перехватывал инициативу: «Шить не будем, забабахаем скобу!» И ее гольфики натягивались сердито, по-взрослому. Тогда и он начал думать о Юле по-взрослому: где она сейчас и кто Но не мог представить ее сорокалетней, приятную и нет встречу с бывшей одноклассницей и скорую, как расправа, близость с ней.

«Что, так положено?» — спрашивает она, захмелев от коньяка и первого поцелуя. «Не положено, — отвечает Сергей. — Просто я скучаю, безумно скучаю по тем временам, в которых остались скрипучие крышки парт, тяжелые двери».

Юльку он так ни разу не поцеловал. Робость? Она тут ни при чем. Он боялся, и все. Боялся остановить ее в школьном коридоре или на улице простым предложением: «Юль, сегодня погуляем?» Ответ лежал во времени и еще в том, что Юлька была создана для него специально, она была скорее живым объектом, на который положено только глазеть и вздыхать. Он и вздыхал — днем, а вечером свистел под окнами женского общежития и в нетерпении стучал по наручным часам: «Давай быстрее, б…ь!» Ночью снова вздыхал. Да, любовь — сложная штука: то свистишь, то вздыхаешь.

А сейчас, окажись он снова в том времени и с этакой-то мудростью?. Какое к чертям собачьим стеснение! Вечерком заглянул бы к Юльке: «Здрасьте! Юля дома?.. Можно я ее подожду у вас?.. У вас что, кофе нет или вы просто обалдели от моего прихода?»

На себе почувствовал, что первая любовь не забывается, но сделал существенную поправку: «Она иногда дает знать о себе». И то только тогда, когда тебе одиноко, хреново, когда некому подать руки. Все наивно… Но так было, и от этого не уйти. Зато можно «вызвать» девочку из прошлого и попросить ее провести вдоль парт, вывести на улицу, показать кнопку своего звонка, впереди нее нырнуть в квартиру и приготовиться.

Эй, Юлька! Макни меня с головой в бочку с семидесятыми, закатай крышкой, наклей этикетку: «Тупость натуральная. Перед употреблением встряхнуть».

У Сергея с женой было что-то наподобие любовных игр, но свое, родное. Никогда не было свечек — зачем, когда маленькая изящная лампа под зеленоватым абажуром мягко оттеняла и копировала их движения на плотно задернутых шторах. К чему какие-то намеки в виде бутылки хорошего вина, пары фужеров, роз с призывно распускающимися бутонами. Желание либо было, либо нет, а зазывать его пусть даже так красиво, в полшепота, не было их стилем, образом жизни, понятием о сексе.

Ему хватало ее влажных волос, короткого халатика, который открывал ее красивые бедра, изящной походки ее босых ног по ковру, просто взгляда из-под ее длинных ресниц. А облачись она в кружева, резинки, утяжелись тушью и губной помадой, ничего другого, как забраться на нее верхом и сказать: «Закуси-ка покрепче удила!» — не придумаешь.

Такое было не для них. Для кого-то это нормально, кому-то идет кожаная сбруя, незаживающие рубцы от хлыста и синяки от шенкелей — люди-то все разные.

Другое дело почувствовать, что сегодня халатика маловато, и инстинктивно угадать, что под ним удушающе свежее белье, ощутить контраст между ним и атласной кожей. И они угадывали. Оба. До поры до времени.

Если и приелось, то ей. Ей захотелось чего-то новенького, острых ощущений. И в тот день она их получила много. Для Сергея не существовало объяснений, которые не то что понять, а выслушать не мог. И твердо усвоил одно: если один меняется, другому либо нужно подстраиваться, либо уходить. Что он и сделал. Не спросив, как и с чего это у нее началось. Позже понял, что не успевал за взявшим в карьер временем. Порой хотелось взять свою дочь за руку, отвести к скорняку, чтобы тот перекроил ее вызывающе огромные груди, бесстыже выпирающую задницу, какой-то порочный рот, постоянно находящийся в движении — жует РЕЗИНУ, заодно подсмотреть, носит ли она под уделанными на нет джинсовыми шортами трусики или хотя бы одну вертикальную полоску.

Вот и еще одно поколение. Лет через двадцать мальчик-ностальгист шарахнется от дочери Марка, когда ее ладошка коснется парты: «Помнишь, мы с тобой прямо здесь?..» Зато у Сергея наготове отговорка: «Пардон-с, я в воспитании участия не принимал». Он почти не помнил пеленки, детский плач, режущиеся зубы, первые шаги своего единственного ребенка, радостный смех — но в то время он был просто счастлив безо всяких дополнений. А сейчас от любви к дочери почти ничего не Осталось. Может, виной тому армянские рога, которые ему приделал генерал-лейтенант Иванян, переспав с его женой?..

Льняные волосы, легкомысленный розовый бант, белая блузка с отложным воротничком, плиссированное платье, на ногах…

Что же на ногах?.. Какие-то смешные башмачки.

С пряжкой? Да, с пряжкой и ремешком. Топ-топ — вышагивают они по выгоревшей лужайке школьного коридора, заворачивают в спортивную раздевалку и там затихают, уступая место пани-чешкам. Девочки на левую половину зала, мальчики на правую. Девочкам обручи и скакалки, мальчикам баскетбольный мяч.

Льняные волосы, сексуально-черная сбруя, платье… платья нет, серый плащ на голое тело, на ногах туфли на высоком каблуке. Топ-топ, галопируют они вниз по лестнице, серый сгорбленный плащ-попона вот-вот ожидает удара. А сзади издевательский, спортивно-армянский голос: «Эй, сохатый! Лыжню! Уступи лыжню!»

Уступил.

Лыжню.

Надо было и ей посчитать зубы, забодать!

Перед самым побегом из зоны на глаза Марку попалась оставленная кем-то газета. Взгляд уперся в ТРИНАДЦАТУЮ страницу «АиФ» за номером 45, пестревшую заголовками и подзаголовками: «Мода и секс», «Тайна из ширинки», «Диагноз: жена нового русского», «Секс и насилие». Профессор Александр Васильев подливает масла в огонь: «Как можно искать в женщине женственное, когда она приходит в брюках, в сорочке, в почти мужском нижнем белье? Ведь женщины всегда одеваются так, чтобы привлечь мужчин».

Сволочь!

Скомканная газета полетела в угол.

Топ-топ — волшебные башмачки с пряжкой.

Топ-топ — пронзают изнутри шпильки модных туфель.

«Рога и копыта».

Скомканная газета лежала так, что два заголовка 13-й страницы переплелись как при непристойном совокуплении, за одним проглядывал другой: «Секс… Диагноз: жена… Насилие… Тайна из ширинки».

Вот так часто Сергей заглядывал в прошлое — далекое и не совсем. Не замечал, не слышал звонкого удара по руке и злобно шипящего голоса: «Отпусти!» Маленькая аккуратная ладошка выпускала его руку, и на смену ей, пережимая пульс, вцеплялась элегантная, с длинными и ухоженными ногтями.

«Ну что, пошли?»

«Куда?»

«По пропаханным нами местам».

«Почему так грубо?»

«Молчи! Я покажу тебя места, где твоя соха не проходила. А потом можешь валить к своей маленькой шлюхе».

Ладошка разглаживает рубцы на пульсе: «Пойдем, пойдем со мной. Вот парта. Помнишь, на ней мы…»

«АТСТАНЬАТМЕНЯ!!!»

«Чего орешь-то? — Перед глазами жующая резину пасть дочери. — Передоза? Ты на вены-то свои посмотри!»

Вены пульсировали, не попадая в ритм с сердцем…

Глава 5. ПРОФЕССИОНАЛЫ

19

Москва, 8 апреля 2004 года, четверг

Когда Артемов готовился к встрече с Марком, он получил сообщение, которое стало для него неожиданным: Георг Стофферс отказался участвовать в спецоперации. Как человек, Артемов понял Инопланетянина, и как человек же — «родня» со стороны Марты — понимать отказывался. На глазах раскалывалась неплохая, даже приличная команда.

Однако, насколько знал Артемов, боевиков в «Ариадне» пока что хватало. «Пока что», — совсем невесело усмехнулся полковник. Если еще кто-то «отсеется», то этому не удивятся даже в «Ариадне».

Знакомство с Сергеем Марковцевым состоялось несколько странноватым образом. Полковник, пожимая руку худому высокому человеку лет за сорок, имеющему тяжеловатый и усталый взгляд, представился:

— Михаил Васильевич Артемов.

Марк, отвечая на рукопожатие и чуть дольше, чем требуют «мужские» правила приличия, не отпуская руку военного разведчика, покивал головой. Артемов перевел: годится, мол, ничего так имя-отчество, для меня, наверное, подойдет. И только потом, когда Артемов потянул свою руку назад, бывший подполковник спецназа назвался:

— Сергей.

— А дальше?.. — недовольно сощурился Артемов на человека, который был лет на пять старше его, и прикидывая, почему тот не представился Сереженькой.

— Дальше видно будет, — сказал этот странный тип, который, согласно его досье, какое-то время был настоятелем Свято-Петрова монастыря, скрываясь-маскируясь там от правосудия со своими боевиками, одетыми в рясы. Артемов мысленно прикинул его с длинной жиденькой бородкой, усами, в той же рясе с широченными рукавами, с золоченой цепью, падающей и на грудь, и на спину. Получился какой-то клоун, похожий на дьяка из банды батьки Махно. Он так и не понял, по какой причине решил подковырнуть Марковцева.

— Слышал, вы монашествовали. Действительно в бога верите?

— На работе — нет, — сказал Марк. — Мы будем говорить про бога или перейдем к делу? Начнем с того, что сегодня у меня зазвонил телефон. Зачем я понадобился военной разведке? Разве меня не отпустили на покой?

— Не знаю, — тоном мастера дубляжа Хворостенко ответил Артемов и пожал плечами. Получался какой-то глупый разговор, которому в перспективе не было видно конца.

— Так зачем я понадобился военной разведке? — повторился Марк.

— У нас возникли некоторые трудности.

— Такое бывает, — индифферентно заметил Марковцев. — Когда у разведчика кривые руки. Это много хуже кривых ног, которые плотнее обжимают шею. Но главное, что мы все здоровы, верно? Историческое время сокращается, так что продолжим тему. Я уже не в том возрасте, когда хочется обвешаться пулеметными лентами и кроить черепные коробки малой саперной лопаткой. Кстати, в сороковых начштаба издал директиву, которая предписывала создание штатных диверсионных подразделений в Красной Армии. В целях конспирации они назывались саперно-маскировочными взводами".

Так вот, я каждое утро проверяю, на месте ли мой член, а вы предлагаете мне, судя по всему, активную саперно-маскировочную работу.

«А не послать бы его к черту? — призадумался Артемов. — Как там про него сказал Ленц: один из моих лучших агентов? Интересно бы посмотреть на самого выдающегося».

Глядя в действительно непомерно усталые глаза человека с оперативным псевдонимом «Марк», Артемову припомнилось из любимой кинокомедии: "Он же расколется, редиска. Сдаст нас при первом «скачке».

Действительно… На него и давить не надо, просто пригвоздить стальным взглядом, и все.

Его недовольство не в том, что его оторвали отдел, а в том, что снова лишили обещанного покоя.

Несомненно, перед Артемовым был пусть не выдающийся, но самобытный, незаурядный человек, прошедший огромный жизненный путь.

Трудно так жить, неожиданно пожалел собеседника полковник. Если говорить языком Марка — дом там, где сердце. И вот он обрел свой дом, а значит, душевное спокойствие. Если его что-то и беспокоит, то прошлое, а будущего он уже не боится. Значит ли это, что для него важен каждый миг в этой жизни?..

Расколется…

Пока что раскалывалось боевое ядро «Ариадны».

И вообще все сыскное агентство. Уходил лучший боевик, на которого сразу две стороны, даже три, считая Марту с ее личными проблемами, сделали ставку. И как удержишь его? Хотя, возможно, сделать это не так уж и сложно хотя бы потому, что Артемов еще не говорил со Стофферсом, может, найдет для него пару слов, которые остановят бойца.

Но прежде нужно поговорить с Марком. Отвезти его на свою дачу — иного места для подобного разговора Артемов найти не мог, растопить «буржуйку», чтобы не было холодно… Впрочем, сегодня тепло — плюс десять.

«Как в Волгограде», — хмыкнул Артемов.

Дачный домик у полковника был приличный, с гостиной — она же столовая, она же кухня, она же первый этаж.

Тринадцать и семь. Пара комнат-шестиметровок на втором этаже. И все своими руками. Участок, правда, маловат — все те же стандартные шесть соток.

Разложив на столе карту района, подробный план тюрьмы и бумаги с обширными данными, которыми располагала военная разведка, Артемов приступил к делу.

За столом сидели два абсолютно разных человека, если что-то и «роднило» их, то это дешевые, «солдатские», что ли, сигареты — оба предпочитали крепкую «Приму». Под едкий дым «Примы» Артемов излагал суть задания.

Сергей Марковцев лишь мельком взглянул на карту местности, он все внимание сосредоточил на плане тюрьмы — крепости, по сути. И заметил:

— Пять рубежей защиты. Плюс шестой — здание "С", примыкающее к основному. Что это, следственный отдел, судя по всему?

— Да, — ответил полковник. — Два флакона в одном, как в «Лефортово». Тюрьма и следственный отдел. Заключенных никуда возить не надо, лишь провести коридорами и этажами. Находится в ведомстве сирийской службы госбезопасности «Мухабарат».

— Помещение «1 б» — что это?

— Это вроде склада, где хранятся все вещдоки.

Вообще тюрьма, где содержались двое российских спецназовцев, на схеме была обозначена оригинально:

«Организация». Так вот, как верно заметил Сергей Марковцев, «Организация» имела пять рубежей защиты, включая территорию, само здание и другие сооружения на этой территории, помещения, лестничные марши, кабинеты, комнаты, технические помещения, коридоры, этажи, рассеченные многочисленными решетчатыми, а кое-где стальными дверями. Плюс сигнализация. Степень защищенности определяет уровень безопасности, припомнилось Михаилу Васильевичу. Угол падения равен углу отражения, короче. «Организация» защищалась жестко, нигде не было видно гибкости — современной гибкости. Независимо ко всему — автономные и вложенные рубежи. Крепость.

Рубеж. Словцо, что и говорить, неприятное, даже жутковатое немного. Рубежи защиты внутри зон на вероятных путях движения часовых и конвойных. Безопасность рубежей зависит от многих факторов. В общем, есть над чем поломать голову.

— Где содержатся наши парни? — спросил Марк.

— Камеры 31 и 37. — Он курит больше меня, заметил Артемов. Что казалось невозможным. — Их-то и нужно вытащить.

— У «Ариадны» задача попроще, — заметил Сергей. — Прямой штурм, который займет максимум две минуты. Транспорт опускается здесь, в середине зоны, часть боевиков берет под контроль входы и выходы, часть врывается в здание. Под прикрытием двигаются в сторону камер, ставят на каждую мощный заряд и отходят. Стреляют во все, что движется. Много огня, много трупов. Садятся в транспорт. В это время или чуть раньше звучат два взрыва. В камерах кровь закипит, никто не выживет. Плюс таким натиском они свяжут гарнизон тюрьмы по рукам и ногам, подкрепление появится через три-четыре минуты, когда вертолет будет далеко от зоны или над зоной — уже неважно. Транспорт пойдет низко, никакая «Шилка» <Самоходная зенитная установка с автономным радиолокатором обнаружения и сопровождения целей. Одна из самых эффективных САУ в мире.> не поможет. И даже если поставить «Ариадне» цель освободить пленников, она не успеет: моментально сработает сигнализация, и двери камер будут блокированы с пульта системы безопасности металлическими штырями. А ставить мощный заряд на решетчатые двери — это единственный способ открыть их — означает только одно: взрывная волна пойдет в двух направлениях — внутрь камеры и наружу. Это все равно что открывать консервную банку с помощью тротила. Очень мощная защита, хорошая организация, очень близко расположено армейское подразделение.

Почти нулевые шансы вытащить наших спецназовцев.

Да, он сказал очень много нового, вздохнул Артемов. Это и так ясно. Как там: без сопливых солнце светит? В Москве пасмурно, ясно? Ясно.

— Значит, не имея транспорта, в зону попасть невозможно?

— В зону попасть возможно и с транспортом, — тяжело пошутил Марк. — Я был в таких местах трижды и трижды выходил. Один раз из грузинского СИЗО.

— Здорово, — похвалил Артемов. Он читал отчеты Марковцева о побегах из мест заключения. Как и обещал генерал Ленц, «криминальное чтиво» оказалось занимательным, но вряд ли — нравоучительным.

Михаил Васильевич спросил:

— Что будем делать?

— Набирать команду, — ответил Марк, фактически получивший приказ от начальника ГРУ. — Распустить ее никогда не поздно. И думать. Смотреть на план и думать. Если «Ариадна» будет действовать жестко, то нам придется качать. Хоккей и фигурное катание не одно и то же. Хотя и там лед, и тут лед, и там коньки, и тут коньки.

— Сколько людей потребуется? — деловито и в то же время не веря ни себе, ни этому спецназовцу в чине подполковника, спросил Артемов.

— Вместе со мной — пять. Есть негласное правило: если работу нельзя выполнить впятером, значит, ее вообще нельзя выполнить. Хотя мое любимое число — десять. С командой в десять человек я захватывал аэропорты. А для скрытой работы нужно в два раза меньше.

Легче управлять маленькой командой. Мы не будем разбиваться на пары, но действовать строго пятеркой и в одном направлении. Каждый знает свое место и выполняет свои функции. Представь себе штурмовик, пилотируемый одним летчиком, и громадный корабль с командой на борту. Стремительная атака с воздуха, и корабль уничтожен. Поговорим про «Ариадну» — наше светлое будущее: какая там обстановка, какие ребята подобрались.

Чужие мысли читает, что ли, нахмурился полковник.

И подумал: может, Марк сумеет убедить Стофферса остаться в команде? Ведь без «Ариадны» это дело не выгорит, на нее сделана едва ли не основная ставка. Под нее и только под нее закуплен транспорт.., необходимый для отхода другой диверсионной группы. Без этого можно прикуривать очередную сигарету и пока еще горящей спичкой поджигать карты и планы.

И вдруг вспомнил слова Ленца: «Найди способ не попасть между молотом ГРУ и наковальней Минобороны». Стофферс. Боевик «Ариадны», задействованный в двойной операции. Как сказал Марк: «И тут лед, и там лед?» И здесь то же самое — по сути, две группы — одна штурмовая, другая эвакуационная, и в обеих боевики «Ариадны». Только так полковник мог избежать удара молота. Что касается наковальни. Если Артемова и разложат на ней, то в воздухе сверкнет серп, бьющий в известное место. Теперь полковник по-настоящему ввязался в бой, и теперь при определенных обстоятельствах он бил Боровича, правда, имея право лишь на один удар. Второй раздастся по крышке гроба. Изнутри. «Живьем закопают». А это прозвучало в голове полковника тоненьким голосом кастрата.

На предложение Артемова Марковцев пожал плечами:

— Можно и поговорить со Стофферсом. А пока нужно говорить о конкретном деле.

— Не можно, а нужно, — настаивал полковник.

— Раз я сказал, что поговорю, значит, поговорю. Почему пленных содержат в Латакии, а не в Дамаске? — спросил Сергей.

— Точного ответа нет ни у кого, лишь предположения. Во-первых, Латакия — второй по значению сирийский город. Во-вторых, в десятке километров от порта проживал приснопамятный Мохаммед-Эфенди и там же был убит. Там же взяли исполнителей, там же — близ места совершения преступления — велись все следственные дела. В-третьих, Латакия больше загружена с точки зрения преступлений. Город-порт, граница, таможня — это все объясняет. Преступлений на порядок больше, чем в столице. Потому, наверное, в Латакии работают более квалифицированные следователи и оперативники «Мухабарата». Плюс распределение функций между двумя крупными городами.

— Ясно, — сказал Сергей, выслушав полковника.

— Не знаю, какими данными располагают в управе Боровича, но у меня данные ГРУ, — начал Артемов. — Будем считать, что нулевое чтение плана мы прошли, приступаем к первому. Сделаем так: сначала я рассказываю в общих чертах, может, непоследовательно, потом еще раз и еще, постепенно все будет вставать на свои места. Объекты я буду показывать на плане, на фотографиях, сделанных с разных точек, и на общем снимке со спутника.

Артемов взял небольшую паузу.

— Итак, название тюрьмы — «Магриб». Многообещающее, не находишь? — перешел он на «ты».

Марковцев покивал. Потом неожиданно широко улыбнулся, открывая свои крупные зубы. Словно вспомнил что-то смешное.

«Ты чего?» — глазами спросил полковник.

— Да так, ничего, настраиваюсь просто.

— Хороший настрой, — похвалил Артемов и вернулся к теме, взяв первый цветной снимок, сделанный при помощи длиннофокусного объектива. — Сама тюрьма, как видно на фотографии, построена из красного кирпича, причем пережженного — видишь, сколько черноты?

Здание абсолютно новое, но создается эффект старины, собственно, под караульные башни. В щадящем режиме работали строители, старые постройки не тронули.

Рейхстаг, сравнил Марк. Может, остались даже надписи: тут был старший военный советник генерал-лейтенант Иванов, советник дивизионного генерала Петров…

Издали «Магриб» походил на огромную низкую печку с облетевшей известкой или на Баязет в миниатюре, Все окна на первом этаже широкие и «глухие», вместо оконных рам — кирпичная кладка. На втором этаже окна высокие и парные, по форме — арочные, через каждую пару окон — водосточная труба. Кровля двускатная, из оцинкованного железа.

Артемов перешел к плану тюрьмы, положив фото с краю стола и время от времени возвращаясь к нему.

— Контрольный коридор — нам проще называть его предзонником — по всему периметру. Центральный вход расположен с юга. Параллельно ему въезд, шириной в одну полосу, с двумя шлагбаумами: одним КПП на въезде, другим непосредственно у ворот тюрьмы. Ворота сдвижные — усиленная проволочная сетка на металлическом каркасе.

Слева от арки высилась круглая каменная башня, граничащая южной частью с внутренней стороной контрольного коридора. Башня едва ли не копировала пожарную каланчу.

Артемов взял второй снимок. На нем была видна точно такая же башня. Только она в отличие от южной соседки соприкасалась с центральным зданием тюрьмы, точнее, с ее восточным крылом, имела вход в здание. И еще четыре вышки — северо-восточная, юго-восточная, юго-западная и северо-западная, имеющие крутые металлические лестницы.

— Западное крыло тюрьмы соприкасается со следственным изолятором, имеет один охраняемый вход.

Хозяйственное помещение, — его Артемов указал на плане, — находится в семи метрах от северного крыла центрального здания. Асфальтированная дорога начинается от восточной башни, проходит вдоль южной стены хозблока, соединенного с гаражом. Далее она проходит между западной стеной хозблока и восточной — караульного помещения, выходит на широкую площадку, где стоят автомобили и бронетехника. Там же расположена спортплощадка, — полковник подсмотрел в комментариях к плану, — с английской 40-миллиметровой зенитной пушкой-мемориалом посередине. От спортплощадки дорога идет вдоль следственного изолятора, огибает южную башню и выходит к центральным воротам. Собственно, если бы не восточная башня, граничащая с основным зданием, то эта дорога была бы кольцевой. Не запутался? — спросил он.

— Пойдем по второму кругу, все станет ясно. Да и так вроде бы понятно. Давай дальше.

— Что касается караульного помещения, — продолжал Артемов. — Оно рукавом-коридором — она же одноуровневая лестница с небольшой площадкой посередине — соединяется с центральным зданием. И если бы не этот рукав, то дорога не петляла бы, а проходила вдоль северной стены тюрьмы и следственного изолятора. — Он снова показал на плане. — Второй выезд расположен на севере, фактически им не пользуются, и он наглухо закрыт двойными стальными воротами с «егозой» по гребню, усилен БТРом, который постоянно торчит между караульным помещением и гаражом. Центр северного крыла тюрьмы украшен имитацией под ворота — оно высокое и тоже арочного типа. Это видно, да?

— Снаружи. А что внутри?

Артемова неожиданно свернуло на «лирику», как доктора Ватсона.

— Редкие неухоженные газоны в стандартном обрамлении из бордюрных беленых камней. Потрескавшийся асфальт с буйными побегами травы, растущей из трещин.

Марковцев покосился на полковника: «Что это с ним?»

Подумал, что вот так же красиво тот может подискутировать и об устройстве унитаза.

А Михаил Васильевич уже взял обычный деловой тон.

— Теперь о том, что внутри. Два этажа плюс полуподвальный этаж. Следственный изолятор полуподвала не имеет. Собственно, типовое расположение камер для допросов и содержания, помещений и коридоров.

Камеры в основном по периметру и в два этажа. В подвале они расположены лишь в северном рукаве. Часть коридоров «глухая», часть открытая — типа вольер и с обязательными контрольными дверями-решетками. Санчасть находится на первом этаже в западном крыле. Там же расположены служебные туалеты.

Неплохо, подумал Марк, совсем неплохо поработала военная разведка. Конечно, работала не на конкретный случай, а «на всякий пожарный», на то она и разведка, чтобы знать каждый уголок на объекте, представляющем мало-мальский интерес.

— Коменданта тюрьмы зовут Джемиль Эхмед по прозвищу Полковник, — заканчивал Артемов. — Капитан караульных смен — Кенан Озал. Лейтенанта первой караульной смены зовут Рашшадом Али, второй смены — Мохаммедом Сужем. Всего сто восемьдесят служащих, включая водителей и медперсонал. По сути, рота охраны и обеспечения. Если поделить их на три смены, то на каждую смену получится шестьдесят человек. Плюс в следственном изоляторе постоянно находятся несколько дежурных следователей, оперативников. Днем адвокаты и прочая братия. И последнее, наверное. Есть возможность встретиться с одним человеком, который провел в «Магрибе» три месяца. Попал туда больше по недоразумению — его обвинили в воровстве и уже хотели ампутировать руку. Но его оправдали. Хочешь поговорить с ним? Он азербайджанец, живет в Москве. Бывший военный, был ранен в 92-м во время штурма Шуши — в десятке километров от Степанакерта.

Артемов уже дал стандартное название своей команде — «рабочая группа», а позывной — Красный лис (почему — непонятно) — пошел от Ленца. Ее статус пребывания в Сирии, как и аналогичных рабочих групп, — нелегальный. Что не позволило побеседовать хотя бы с бывшими военными разведчиками в Сирии. Приходилось довольствоваться крошками со стола.

— Обязательно поговорю, — категорично ответил Марк. — А пока пойдем по «кольцевой».

— Буквально еще два слова. В двух кварталах от тюрьмы находится полицейский участок. Еще сто метров на запад — автозаправочная станция. В полутора километрах дислоцирован отдельный мотострелковый батальон. Вроде бы все — в общих чертах.

— Да, бля, — ругнулся Марк, — работы на всю ночь.

С картой под головой вместо подушки. Может, возьмем бутылку коньячка?

Полковник кивнул: «Можно». Иначе свихнешься. Прикинул расстояние до ближайшего комплекса, расположенного на шоссе (коммерческий киоск — шашлычная): на машине можно обернуться за четверть часа.

И вот они, как в сказке, пошли по второму кругу, потом по третьему…

С одной стороны, просветление, с Другой — муть.

Но это временно, Первый этаж с широкими «глухими» и зарешеченными окнами, второй — со спаренными и высокими и также забранными толстыми решетками. Контрольный коридор, южная башня, восточная. Хозблок, соединенный с гаражом, спортплощадка с зениткой-мемориалом. Редкие неухоженные газоны в стандартном обрамлении из бордюрных беленых камней.

И новые детали. Они загружают память, но в то же время как бы освежают ее, как прохладным порывом ветра.

Автомобили и бронетехника. Французский пикап «Пежо-боксер» — легкий бронеавтомобиль для перевозки нескольких заключенных. Средний тактический грузовик «Рено», бронетранспортер «Аль Фад» <Выпускается компанией «Абдалла Аль Фарис», находящейся в Саудовской Аравии в городе Даман. БТР предназначен для транспортировки личного состава в боевых условиях или для поддержки войск и ведения разведки.>, «чисто» аравийский восьмиколесный бронетранспортер, с двигателем в задней части машины.

«Его можно вывести из строя бронебойной пулей, — механически заметил Сергей. — Он постоянно торчит между караульным помещением и хозблоком». Марк уже довольно точно представлял картину, отдельные объекты и их расположение.

— Почему в «Магрибе» нет нашей техники? — спросил Сергей. — Сплошь иностранщина.

— Зато вооружены нашими безотказными автоматами. Не страшно?

— Мороз по коже.

Поехали по новой?

Поехали.

Пригодится ли все это?

Во всяком случае, лишним не будет.

Марк смотрит на объект, изучает его, запоминает и пока не думает, как можно незаметно проникнуть туда.

Подтекст. Он всегда появляется потом, когда произведение готово, а во время работы над ним искать смысл глупо и бесполезно. Это все равно что загнать себя в пустую клетку, закрыться изнутри и выбросить ключ наружу.

Сергей не мог сказать, нравится ему это или нет, интересно ли, надо ли вообще рисковать, лезть под пули, снова дергать смерть за усы. Это невозможно объяснить. Но он знал одно — он точно проникнет на объект.

Он и еще минимум четыре человека. Он решит эту задачу. Может, не сейчас, не сегодня и не завтра, а когда окажется на месте и сам, Своими глазами, взглянет на «Магриб». Может, когда обойдет вокруг пешком, объедет на машине. Но поймает тот миг, который можно будет назвать мигом удачи или моментом истины. Озарение? Можно и так сказать.

Западное крыло, восточная башня, следственный изолятор, пять рубежей защиты, Джемиль Эхмед по прозвищу Полковник, Кенан Озал…

Отвлечемся?

Отвлечемся.

Они выпили по рюмке, закурили по сигарете.

— Расскажи, чем ты занимался в ГРУ? — спросил Марк. И улыбнулся:

— В общих чертах. Не для интереса.

Как-то я сказал Спруту: «Я знаю так много, что мне одной пули мало».

«Я понял», — кивком ответил Артемов, которому, наверное, полагался автоматный рожок. Но как сказать, чем он занимался? Обычная работа старшего оперативного офицера. Разве что конкретный случай рассказать.

Артемов рассказывал и попутно замечал, что собеседник слушает невнимательно — Марк словно ушел в свои мысли. Такое состояние было хорошо знакомо Артемову. Порой бывает, слушаешь человека и не слышишь его, думаешь о чем-то своем, а иногда и мыслей своих не замечаешь. Расслабляешься, словом.

Словно проверяя собеседника, Артемов, не меняя темы, резко переключился на другого конкретного человека, который работал на ГРУ. Он занимался изготовлением (модифицированием) боеприпасов. Стоял за изготовлением препарата (на основе ЛСД) под кодовым названием «ВЗ». "Препарат проникает в организм через дыхательные пути, — припомнил Артемов. И еще то ли из воспоминаний, то ли из чьего-то рассказа:

— Подопытные сидели как истуканы и были не в состоянии управлять своим телом. Если им отдавали какое-нибудь приказание, то подопытные буквально зверели и пытались убить того, кто приказывал. Действие этого вещества длится несколько часов".

Также этот человек занимался изготовлением миниатюрных детонаторов. Смастерил что-то вроде миниатюрной бомбы с металлической дробью, покрытой высушенным ядом гремучей или тигровой змеи. По его словам, он мог смазать руль машины ядом, так, чтобы любой, кто взялся за баранку, умер мгновенно и наверняка.

Марковцев потянулся, заводя руки за спину, и неожиданно сказал:

— Я бы сейчас кино посмотрел.

— «Миссия невыполнима»? — попробовал угадать полковник.

Сергей рассмеялся:

— «Девчат» бы посмотрел…

Интересно, призадумался Артемов, как бы Марк заполнил анкету, на вопросы которой отвечал Михаил Васильевич в конторе Боровича. Решил ограничиться одним вопросом:

— С каким животным ты себя ассоциируешь?

Сергей ответил не задумываясь (Артемов же подумал, что Марк однажды отвечал на схожий вопрос):

— С котом. С женщинами я напористо нежен, друзей у меня нет, с врагами жесток. Что касается хозяина — являюсь, как видишь, по первому призыву. — Сергей вернулся к теме основного разговора:

— Шпионские примочки, говоришь? С одной стороны, все эти отравленные пули, газы в различной модификации нужны, порой только на них и можно сделать ставку. Но знаешь, с ними теряется дух диверсионного акта. Я привык работать по старинке — руками, и меня ни к чему переучивать, только изуродуешь. И вообще, противника нужно переигрывать до начала операции, вот сейчас, за этим столом.

«Мудрый полководец лишь тогда ищет битвы, когда победа достигнута», — припомнилось Артемову.

Бывший азербайджанский военный, который провел в «Магрибе» три месяца и чуть было не лишился кисти, оказался маленького роста и в профиль был похож на клоуна Карандаша. Его сразу предупредили, что он не должен задавать никаких вопросов, а только отвечать.

— Поначалу меня содержали в камере предварительного заключения. — Он показал помещение на плане и даже, как показалось Марку, обрадовался:

— Вот она, родная!

Западное крыло тюрьмы, отметил Сергей, справа от прохода, который ведет в следственный изолятор.

— Потом перевели в другую. Вообще крыло, которое граничит со следственным изолятором, можно назвать КПЗ. А тех, кто сидит «наглухо», то есть осужденных, размещают в северном крыле. Приговоренных к смертной казни содержат под особым контролем в камерах восточного крыла на первом этаже. Камеры очень маленькие, расположены по одну сторону отделения для смертников, где их казнят.

— Как проходили допросы?

— Как обычно. Выдергивают из камеры — и вперед.

Там любят допрашивать. Если что вспомнил — стучишь в дверь и просишься к дежурному следователю. Рожи у караульных сразу добреют.

— Ты сидел в одиночке?

— Там все первое время в одиночных отстойниках проводят. Потом распределяют по общим камерам.

— Ты был в восточном крыле?

— Слава богу, нет, — Карандаш разве что не перекрестился. — Бог миловал и в санчасти не побывать.

Осужденным за воровство — там их называют мисри-харами, буквально — «египтянин-вор» — прямо в санчасти под местным наркозом врачи ампутируют руки. Там же подписываются свидетельства. Через неделю, когда швы снимут, — домой.

— Рассказывай, куда тебя перевели из одиночки.

— Сюда, — показал на плане азербайджанец. — Тоже западное крыло, только окна выходят на южную башню, из них немного дорогу видно, часть парковки. А внутренняя дорога буквально под ногами. В основном машины и ездили под окнами моей камеры, потому что из ворот направо дорога ведет в тупик, упирается в восточную башню. Это я только сейчас сообразил, на план глядя.

Тут не написано, но восточная башня называется Хапеб, южная — Димешк. Центральные ворота тюрьмы — Джинкапуси, «Ворота джинов» то есть, а запасные — Чель-капуси, «Степные». — И продолжил:

— Южное крыло — тут, насколько я знаю, сидят политические. Этажом ниже — уголовники.

Бывший узник «Магриба» отвечал на вопросы долго, больше полутора часов. Когда Артемов отпустил «мисрихарами», Марк спросил:

— Ничего не известно о том, повезут ли наших спецназовцев на место преступления? Хорошо было бы, — продолжал он, — если бы они попросились дать дополнительные показания. Однажды я проделал такой фокус и меня вывезли из «Лефортово». Я показал, где спрятано оружие, и из этого же оружия пострелял сопровождающих.

— Неплохо было бы, — подтвердил Артемов. — Но то совсем другая операция.

Да, кивнул Сергей, другая.

20

Борович решил продемонстрировать нечто подобное показательному уроку, заодно перестраховаться и усилить давление на немку. Имея широкие связи среди грузинского военного руководства и зная контакт Марты с чеченскими боевиками, он вылетел в Грузию. Там он впервые встретился с человеком, который вел переговоры с главой «Ариадны» о выкупе Яна Баника. Это был образованный малый лет двадцати восьми. У него были русые волосы, прямой взгляд человека, который ничего не боится. Даже встречаться в открытую.

Встреча произошла на площади Руставели. Чеченец приехал на десятой модели «Жигулей». Открыв дверцу, он ждал человека, который в телефонном разговоре сообщил любопытные детали, касающиеся немецкого предпринимателя.

Поздоровавшись с ним за руку, генерал сел на переднее кресло и первым делом поинтересовался, есть ли в машине магнитола. Есть. «Кенвуд». И акустика ничего — с сабфувером.

— Услуга за услугу, — сказал генерал чеченцу. — Немцы не собираются вести с вами честные переговоры. Они готовятся к силовой акции. Намерены тренироваться на схожем объекте в Дагестане. Это достоверная информация.

— От кого она исходит? — спросил чеченец.

— От меня.

— А вы?..

— Я работаю в Минобороны.

Борович вставил в деку магнитолы кассету и нажал на кнопку. В салоне машины раздались голоса, и генерал в очередной раз пришел к выводу, что запись получилась очень качественной.

«Переговоры зашли в тупик?» — «Пока нет. Мы долго работаем в этом бизнесе и знаем, когда нужно сворачивать переговорный процесс. Если тянуть до последнего, то потеряем время, а значит, и шанс вытащить заложника. Чеченцы, насколько я знаю, — психи. В любой момент могут убить заложника… Максимум неделю можно потянуть…» — «Я посмотрю; что смогу сделать. Потребуется время, чтобы найти нужного человека. Оставьте мне контактный телефон для связи».

Генерал остановил воспроизведение, вынул кассету и подал ее чеченцу.

— Узнали голос женщины? — спросил он.

— Да, я несколько раз говорил с ней. Марта Зельман.

— Да, это она, — подтвердил Борович. — Неделя прошла — причем не впустую. Вы рассчитывали получить за немца пять миллионов, потом в ходе переговоров сумма упала до одного, потом до трехсот тысяч долларов. Но этих денег вы не получите.

— Почему?

— Во-первых, Ян Баник был застрахован на двести тысяч, которые уже давно идут на оплату услуг «Ариадны». А кроме страховой компании, других спонсоров в деле Баника нет. Во-вторых, в «Ариадне» уже приняли окончательное решение. Разговор, который вы только что прослушали, был записан в одном из управлений Минобороны России в присутствии полковника бундесвера Бергера. Его шеф заручился поддержкой в российских военных верхах для оказания помощи «Ариадне». Я слышал про роту армейского спецназа. За вас взялись всерьез. Старший оперативный офицер ГРУ Еременко сделал запрос на имя начальника ГРВЗ и получил ответ. Он же послал телеграмму начальнику разведки СКВО Новикову. Вам нужны копии телеграмм?

Чеченец взял бумаги, пробежал глазами и убрал в карман.

— Я вам что-то должен?

— Да, — подтвердил Борович, — вы должны мне кассету. Но размером побольше, чем та, которую вы получили. Вы знаете, какой сюжет меня интересует. Но с одним условием. Распространяйте запись где угодно — в СМИ, в Интернете. Но не раньше 20 апреля. А мне видеозапись нужна уже завтра. У меня свой интерес в этом деле.

— Меня это не интересует.

Ян Баник стоял на коленях. Руки пленного немца были скованы за спиной наручниками. Перед казнью ему разрешили побриться, дали поесть.

Он знал, что случится через минуту. А может, меньше. Это случится в тот момент, когда стоящий за его спиной человек в маске закончит говорить. Вначале он говорил по-чеченски, потом перешел на арабский. Когда заговорил по-русски, пленный понял, что это одна речь, озвученная на трех языках. Чтобы поняли и земляки этого бандита, и обращенные к Чечне исламистские террористические группировки, и все русские. И если бы он знал немецкий язык…

В груди пусто, холодно. Лед подбирается к затылку и словно замораживает голову, шею. Как будто организм самостоятельно готовится к своей первой и последней анестезии. Делает все, чтобы смягчить боль. Но первое прикосновение ножа будет болезненным, очень болезненным.

Немец не понимал, почему так резко изменилось отношение к нему. Его содержали в нечеловеческих условиях, в сыром подвале, где он был прикован к железной трубе. Там же он наговаривал на пленку все, что требовали от него похитители. Переговоры шли долго, трудно, и Ян не мог не чувствовать, что дело идет к завершению и вскоре он окажется на свободе.

Он полгода в плену. Однако некоторые проводят и год, и два. И выходят на свободу, пусть не здоровыми, но живыми.

Почему сорвались переговоры? Что случилось?

Пусто, холодно. Человек в маске заканчивает свою речь.

— ..И вы увидите, как сдохнет эта немецкая собака.

И любая другая, защитники которой вознамерятся шутить с нами. Аллах акбар!

Все. Баник почувствовал резкое движение за спиной, уловил дыхание на затылке.

Он в последнее мгновение неожиданно подал тело вперед и в сторону. Он упал на грязный пол и напружинил горло до судорог, до хруста в сухожилиях и венах, до боли в мышцах. Он пополз, извиваясь, вдавливая подбородок в грудь. И молчал, боясь потратить силы.

За эти полгода у него отросли длинные волосы.

Сейчас чья-то рука рванула их с такой силой, что у пленника из глаз брызнули слезы. Он лежал на боку с вывернутой вправо головой, и нож под острым углом вонзился ему в шею.

Природная «заморозка» не действовала. Она отступила под тугим горячим напором крови, который прорывал ее мнимую защиту.

Что-то оборвалось не в распаханном горле, а в середине груди. Ноги дергались в предсмертной судороге сами по себе, руки — в ином ритме, не столь судорожном. Пальцы то сжимались, то разжимались. Словно немец сжимал невидимую грушу, качая то ли воздух, которого смертельно не хватало, то ли кровь, которая фонтаном била во все стороны…

Мертвые глаза Баника смотрели прямо в объектив видеокамеры. Долго. Не меньше минуты. Потом его отрезанную голову бросили рядом с телом.

* * *

Александр Борович нажал на кнопку, и видеокассета выползла из магнитофона. Она торчала в нем, как прикушенный язык казненного немца. Генерал подхватил ее ухоженными пальцами и вернулся за стол. Глядя на Марту, начал вынимать пленку. Вскоре перед Боровичем выросла коричневая горка. Он долго мял непослушные кольца в руках, после чего положил в пепельницу и поджег.

Марта сидела не шелохнувшись. Она не отрывала взгляд от роскошного немецкого телевизора. Наверное, потому что получила приказ смотреть, еще будучи в Дрездене. Смотреть и уже ничему не удивляться.

— Хотите, чтобы я прокомментировал?

Она встрепенулась и покачала головой: «Нет». Удивительно спокойным голосом произнесла:

— Я все увидела.

Она долго будет нести ком, стоящий в груди. До гостиницы, до своего номера, до туалета. Горькая тяжесть выплеснется из желудка и нальет свинцом голову.

Она смиренно приняла от генерала сигарету, прикурила от его зажигалки, кивнула в знак благодарности, стряхнула пепел в пепельницу. Прямо в прах Яна Баника.

Марта хорошо помнила его по фотографиям, по видеозаписям, которые просматривала вместе с его женой Деми, обратившейся к ней за помощью 12 октября прошлого года. Она угощала ее вином — тем же бургундским, которое она презентовала Боровичу и Артемову.

Но не по своей воле. Это Фридрих Бергер посоветовал «подмазать русских». Мелочевкой, которая настраивает, располагает, помогает…

Марта видела много казней, снятых на пленку. Порой намеренно, закаляя себя, чтобы быть готовой к самому худшему. Но ни разу не видела казни своих клиентов. Это первый случай в ее практике, но случай особый: смерть Баника буквально косилась на Каролину и Карла.

Немка знала поговорку: русские долго запрягают, но быстро едут. Сейчас же вспомнила или сама придумала другую: чтобы лошадь шла в одном направлении, вожжи нужно держать натянутыми. Или держать в узде.

А Марту еще и подхлестывали.

— Я могу идти? — спросила она.

— Конечно, — отпустил ее Борович. — Снова пойдете на выставку «Москва — Берлин, Берлин — Москва»?

21

Сергей Марковцев прикидывал разные планы и всякий раз приходил к выводу, что дешевле вешалки только гвозди. Во всяком случае, одно неоспоримо: «Ариадну» нельзя использовать дважды. Это эвакуационная группа, «светлое будущее» диверсионного отряда, и она должна выполнять строго свои функции. Загружать ее дополни" тельной работой означало поставить под угрозу срыва всю операцию.

А вообще Марк прикидывал, как садится на территорию объекта вертолет с пятнадцатью диверсантами на борту, они делают свою работу и уходят.

Все так, но Марта узнает о своей новой миссии в последний момент, может, за час до вылета. Открыть карты раньше, значит снова подставиться: у Марты будет время для размышлений, она начнет колебаться и в конце концов отвергнет предложение. А так ее просто поставят перед фактом с сопроводительной надписью:

«Другого выхода нет».

Сергей довольно точно рассчитал, что с момента высадки десанта на территории «Магриба» и до взлета «вертушки» с пленниками времени на сопутствующие силовые мероприятия хватало впритык. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Боевая машина нашумит задолго до ее появления, чем привлечет внимание стражи, полиции, воинского подразделения; но до этого нарисуется на радарах ПВО отклонением от заданного курса. А когда начнется стрельба, то все эти силы ринутся на защиту объекта. Короче, промедление смерти подобно.

Незамеченными проникнуть на охраняемый объект — это обычная работа для диверсантов. Нынешнее задание осложнялось тем, что бойцам предстояло проникновение с «улицы», с хорошо освещаемого шоссе, где днем и ночью мчатся машины. Воображение рисует диверсантов, которые снимают часовых, преодолевают рубеж за рубежом. Но тут и там Марк видел непредвиденные задержки, что неминуемо вело к провалу операции. Взять хотя бы самое-самое начало — доставку бойцов и вооружения к месту проведения операции. Пешком не пойдешь, а машину может остановить любой патрульный, тем более что постовых в округе было с избытком.

Его группе придется действовать в жестких временных рамках. Если бы план операции разрабатывали в одном ведомстве, то вынужденные задержки на том или ином этапе можно было легко корректировать. А так предстояло работать в качестве наемников, неофициально, даже «актом возмездия» это не назовешь.

Связь посредством раций? Но она может прерваться в любой момент. Это с летающим штабом надежная связь гарантирована.

Марк работал на хорошо подготовленном материале. Исчерпывающие данные позволят, должны позволить ему действовать фактически наверняка.

Артемов спит, посапывает в протопленной гостиной, хорошо, что не храпит, в общем, не отвлекает. В окна стучится по-весеннему теплый дождик…

Голова вспухла, мозги плавятся, нужно отвлечься.

Сергей машинально прочитал конец статьи в журнале «Итоги», который принес Артемов, но так ни разу и не раскрыл.

«Инвесторы, вложившие в строительство туннеля под Ла-Маншем, теперь, видимо, об этом жалеют — проект приносит сплошные убытки. Другое дело, что дерзость в постановке подобной масштабной задачи не может не вызывать уважения. Ведь в конце концов экспедиция Колумба также была чистой воды авантюрой, а путешественник до самой смерти не верил, что открыл новый континент» <Александр Чудодеев. «Итоги».>.

Дерзость в постановке…

Не может не вызывать уважения…

Была чистой воды авантюрой…

Жаль, туннель под Ла-Маншем, а под «Магрибом» никаких подземных ходов нет.

Вычитал анекдот: «Хочешь выйти за меня замуж?» — «А может, мне еще что-нибудь за тебя сделать?»

Восточная башня… Шоссе проходит вдоль южной стороны. Восточная… Халеб… Самое уязвимое место.

Хотя бы потому, что из башни есть вход в центральное здание тюрьмы. Нужен специалист, который отключит сигнализацию и средства оповещения. Нужны, два снайпера, чтобы снять двух часовых, находясь за пределами «Магриба», и еще один хороший стрелок. Дальше убрать охранников «на путях их движения», пройти «автономные и вложенные» рубежи.

Придется качать…

Вот сейчас Марк, успокоившись, что ли, почти равнодушно подумал, что задача-то совсем не сложная, обычная работа. Выполнить любое задание в любой точке планеты — это молодые так думают, потому что им так говорят. Нет, не любое, был уверен Марк, и не в любой точке. Диверсионная группа — это жало. И если на нее работают целые структуры, если это «госзаказ», если просчитан каждый шаг — не только свой, но и противника, — то да, укус будет смертельным.

«Я солдат на генералов не меняю». Сталин, или его ближайшее окружение, не важно, принял две попытки к освобождению из плена Якова Джугашвили, и обе попытки стали провальными: одна диверсионная группа понесла большие потери, другая была полностью уничтожена. Хотя подготовка была мощная: прежде чем забросить спецгруппу за линию фронта, одиннадцать лучших разведчиков изучали расположение концлагеря, отрабатывались все возможные варианты действия: бесшумное снятие охраны, проникновение на территорию лагеря и прочее.

Одиннадцать — Марк часто вдумывался в эту цифру.

И представлял другую — сколько сил работало на диверсантов, чтобы они точно знали маршруты для передвижения, пароли, с кем предстояли встречи, когда и где… Разведчики выполнили бы задание, если бы Якова к тому времени не перевели в другой лагерь. Возвращаться всегда труднее, потому, наверное, группа понесла серьезные потери. А может, кто-то свыше встал у них на пути — в это Марк тоже верил, — чтобы ход истории, уже давно расписанный, не изменился.

Специалист широкого профиля, способный отключить сигнализацию, поставить на ту или другую дверь небольшой заряд и прочее, включая умение отлично стрелять и работать ножом. Два снайпера. Плюс…

Сергей улыбнулся: «Плюс я».

Он растормошил полковника.

— Может, объяснишь, что происходит? — проворчал Михаил Васильевич, вставая с кровати.

— То, что мы будем работать группой из четырех человек. Включая меня. Лишний человек — лишняя головная боль. В самом прямом смысле слова.

Артемов покосился на пустую коньячную бутылку.

— Если б я знал, что ты запойный…

— Через пару часиков поедем к Стофферсу, — предложил Сергей, глянув на часы, — поговорим с парнем.

Кажется мне почему-то, что он на меня похож.

22

Досье на Стофферса Георга Макса Готфрида, 1971 года рождения. Холост. Родился в семье юристов. С детства увлекался оружием, регулярно посещал стрелковые клубы. В 1991 году призван в армию. Окончил диверсионную школу (Золинген), школу пилотов. Трижды посещал Москву (в 1993 и 1994 годах) в составе спортивной команды по стендовой стрельбе. Демобилизован в 1995 году. Принимал участие как наемник в операциях на Ближнем Востоке: Иран, Ирак, Сирия, Афганистан, а также на Балканах: Босния, Хорватия. С 2001 года — сотрудник частного сыскного агентства «Ариадна».

Руководит группой прикрытия при выкупе заложников.

Смел. Решителен. Знает свои возможности, никогда не преувеличивает своих достоинств. Общителен, но вспыльчив. Обладает отличной памятью. Неплохой пилот. Отличный стрелок.

Георг Стофферс, по-русски говоря, сидел на чемоданах. С товарищами не общался. «Сторонится», — точно подметил Михаил Васильевич, здороваясь с немцем и представляя ему «одного наилучших агентов» Спрута:

— Сергей, подполковник спецназа.

— Георг, — хмуро отозвался боевик, пожимая Марковцеву руку.

— У тебя глаза какие-то контуженные, — в лоб заявил Марк. — Ты, наверное, долго воевал без каски. — Он надолго задержал взгляд на «больных» глазах Стофферса, в которых сразу же заметил суету. После чего бегло оглядел «деревенский» Измайловский гостиничный номер. Пришел к выводу, что спортсменам-олимпийцам тут жилось чисто по-спартански. — Откуда знаешь русский? Только не говори, что выучил в школе.

— Часто общался с вашими ребятами из 27-й авиагруппы во Вреде, Косово. Сам воевал в Свиньяре. Двадцать дней назад его сожгли шиптари <Шиптарями на Балканах называют албанцев.>. У меня там было много знакомых сербов, македонцев, боснийцев. Много знакомых российских парней из 22-го отдельного парашютно-десантного полка. Это уже Углевик, — слабо улыбнулся Стофферс, — Босния. Классные ребята. Мы оба профессионалы, Сергей, и ты знаешь, о чем я говорю.

Теперь об этом «догадался» и Артемов. Стофферс «отсеялся», потому что его не прельщало прямое убийство «ваших парней, классных ребят». Хотя убивал немало. Другой вопрос — кого. И он исключал другой — ради кого. Хоть ради матери родной, наверное, мог ответить Стофферс.

Оба — и Марк, и Артемов — поняли, что уговаривать Стофферса бесполезно. Тут налицо моральная, что ли, душевная сторона дела. Георг сделал правильный выбор, просто правильный и ни в чью пользу: ни в свою, потому что проигрывал, ни в пользу Марты, которая теряла лучшего боевика и вместе с тем шансы на спасение дочери.

Знать бы, где ее содержат, еще раз пожалел Артемов. Но ее похитили с той целью, чтобы об этом не знал никто. И не узнает.

— Я понял тебя, — покивал Марк. Он похлопал по огромному рюкзаку, на котором сверху лежал бронежилет. — Можно присесть?

— Присаживайся, — разрешил Стофферс. — Только «броник» убери.

— Где взял? — Сергей взял бронежилет в руки. По весу он оказался чуть тяжелее обычного и мягче на ощупь.

Словно в кармашках были не легкие титановые пластины, а тяжелые силиконовые прокладки. И вообще был похож на спасательный жилет.

— В охотничьем магазине взял, — ответил немец.

— Поговорим начистоту, — начал Сергей, — теперь с тобой можно обсуждать любые темы. Предположим, тебе поставили задание не ликвидировать тех парней, а спасти. Пошел бы?

— Иногда мы вынуждены убивать, — классически ответил Стофферс, — но наше дело спасать людей.

«Хороший ответ», — покивал Марк.

Немец неожиданно хитро прищурился:

— Вообще мне за спасение платят хорошие деньги.

— Мы тут с Михаилом Васильевичем забеременели очередной силовой акцией и набираем команду профессионалов. Сколько хочешь? — спросил Марк.

— А сколько дашь? — Ответ немца прозвучал чисто по-русски. — В «Ариадне» мне платили хорошие деньги.

— А мне в моей «Ариадне» платили хорошие пайковые, форму новую получал исправно. И все равно, сколько хочешь? Ну, например, не меньше чем в «Ариадне», так?

— Не меньше, — подтвердил Стофферс.

— Войдешь в мою античумную зондер-команду? Не прогадай, Стофф, в море есть и другая рыбка.

Интересно, призадумался Артемов, стоящий в стороне, куда заведет этот бестолковый разговор. Откуда у Марка деньги? Кинет он, что ли, говоря по-русски, этого немца, если, конечно, операция пройдет успешно. И тут же понял, кто заплатит Стофферсу: Марта. Из своего кармана. Так что в качестве Георг Макс Готфрид Стофферс ничего не терял. Хитро, одобрил действия нового товарища Артемов.

— Какое оружие предпочитаешь? — продолжал опрос Марковцев.

— Что-нибудь помощнее. — Стофферс потряс своими огромными ручищами. — Пулемет, например, дальнобойку. Я хорошо стреляю, — похвалил он себя.

— Годится.

— Только я не один.

— В смысле? — не понял Сергей.

— Со мной уходит, точнее, собрался уходить Макс.

— Так… — Марковцев потер небритый подбородок. — Макс — это кто?

— Мой товарищ. Он разделяет мою точку зрения.

Понял? — многозначительно спросил Стофферс.

«Понял, — кивнул Марк. — Итого нас трое».

Буквально через минуту он познакомился с черноглазым человеком лет тридцати.

Досье на Макса (Максима) Мейера, оперативный псевдоним Авгур. Отец — Леонид — русский, мать — Мария — еврейка. Родился в Минске в 1973 году. После службы в армии в 1994 году вместе с родителями переехал на постоянное место жительства в Израиль. Вошел в подразделение специального назначения «Сайерет Миткал» <В настоящее время в Израиле существуют три основных подразделения спецназа: «Яамам» (отвечает за проведение операций на территории собственно Израиля), «Сайерет Миткал» (действует за пределами страны) и «С-13» (действует в морской акватории, как у берегов Израиля, так и за рубежом). «Независимое военное обозрение».>, был замечен оперативным офицером «Шин Бета» Яковом Гетельманом. Работу секретного агента израильской контрразведки начал со службы «Шевах» — наружное наблюдение; прошел практику в департаменте допросов при административном управлении, четыре месяца проработал в департаменте материально-технического обеспечения операций. В 1997 году после смерти матери переехал на постоянное место жительства в Германию. С 2000 года — сотрудник сыскного агентства «Фаден Ариаднэ».

На следующий день команда пополнилась еще одним членом — «специалистом широкого профиля». Его «выписал» сам Спрут по просьбе Марковцева. Это была серая непримечательная личность с холодными светло-серыми глазами и какими-то нежными, стерильными руками. Сергей Иваненко прибыл на артемовскую дачу с дорожной сумкой и пластиковым чемоданом. Освободив руки, он глянул на каждого:

— Всем привет.

— Привет, — первым отозвался Марк. — Привез все, о чем я просил?

— Мне сказали, что нужно отключить сигнализацию и снять оперативное оповещение.

— Да, — подтвердил Марковцев. — Плюс убить десяток человек. Семья, дети есть?

— Кто живет один, тот живет дольше.

— Ладно… Что в чемодане? — поинтересовался командир группы. — Нижнее белье?

— Женское, — окончательно вошел в контакт Иваненко.

Досье на Иваненко Сергея Ивановича, 1970 года рождения, оперативный псевдоним Хирург. Нештатный сотрудник ГРУ. По заданию руководства занимался обезвреживанием супертонких мин, разработанных в самом «почтовом ящике» ГРУ. Личность весьма засекречена.

Не женат, детей не имеет. Сведения о родителях неизвестны. Отличный стрелок, в совершенстве владеет приемами рукопашного и ножевого боя. Жесток, беспощаден. Как специалист привлекался к диверсионным мероприятиям.

Команда в сборе. Маленькая, но мобильная. Немецкий наемник, израильский коммандос и два спецназовца ГРУ.

Командир группы взял слово:

— Хочу, чтобы вы усвоили следующее: приготовьтесь минимум к пятнадцати годам в восточной тюрьме.

Максимум — к отсечению головы. Стофф?

Георг пожал плечами:

— Готов пойти по максимуму.

— Макс?

— Да, я согласен, — сказал Мейер.

— Сергей?

— Я могу не отвечать на этот вопрос. У меня свои расчеты с руководством управления, — невнятно пояснил Иваненко.

— Мы не сухой закон обсуждаем. Там все просто: любой алкоголик за бутылку проголосует «за».

И под тяжеловатым взглядом Марка Иваненко дал ответ:

— Я согласен. Хотя у меня встречный вопрос: не маловато нас?

Вместо Марковцева ответил Стофферс. Его ответ потряс всех. Для начала немец пренебрежительно хмыкнул:

— В начале «эс-эс» насчитывали всего 280 человек, но уже через четыре года их стало пятьдесят две тысячи.

— Хорошо, — кивнул Марк. — Вижу, что в нашей маленькой семье всего один урод. В процентном соотношении меня это устраивает.

Глава 6. БЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ

23

10 апреля 2004 года, суббота

На душе Артемова стало полегче, когда он узнал, что Борович отказался перебрасывать бойцов «Ариадны» в Дагестан; по идее, лишняя головная боль. Инициатором стала сама Марта. Она сказала, что, имея такой подробный план и сопутствующую информацию, в тренировках на схожем объекте нужды нет. Полковник мог бы снабдить бойцов «Ариадны» дополнительной информацией, чтобы облегчить им задачу. Но то повлекло бы за собой подозрения Марты. Она узнает подробности позже — всему свое время.

Отказываясь от тренинга, Марта автоматически освобождалась от опеки Артемова. Через четыре дня «Ариадна» в полном составе — десять боевиков и глава агентства — вылетает в Бейрут. Билеты куплены, пора прощаться.

Артемов не раз и не два возвращался к своей роли, которую ему отвел Борович: подстраховка — если «Ариадна» вдруг провалит операцию. В любом случае ей нужно пожелать только удачи.

Михаил Васильевич понял еще одну вещь: запросы, которые он делал по невинной, казалось бы, просьбе Боровича, уже «подшиты» к его делу. Они пусть косвенно, но зато документально фиксировали связь бывшего полковника военной разведки с немецкой полувоенной организацией, которая готовилась к силовой операции на территории России. А в случае давления на управление Боровича, легально оказывающего помощь немецкой «Ариадне», телеграммы указывали на ГРУ.

Он сослался на свой контакт, воспроизвел истину — формулировку, которая припомнилась ему за день до появления в конторе Боровича, когда настроение Михаила Васильевича было паршивым. Формулировка показалась тогда до безобразия смешной: кого-то ознакомляя с документами, он не раскрывал источник. Он, оказавшись не у дел, горько усмехался: «Глупость какая-то».

Все было неопределенно: что-то, какая-то, кого-то.

Неопределенная дребедень из шпионского мира. Мира, где ответы всегда порождают новые вопросы. Мира, где полувоенные организации легко трансформируются в полукриминальные…

Артемов и Марта обязательно встретятся, но уже сегодня хотелось предостеречь ее. Любые предосторожности никогда не дают стопроцентной гарантии, когда речь идет о страсти и глупости. Это не про Марту, которая не была глупа, и страсти в ее действиях не отыскать.

Лишь что-то похожее на нее: стремление. Попытка? Может быть, и попытка.

О многом хотелось расспросить ее. Распластать и посмотреть, что внутри. Фактически то же, что и снаружи: усталость, боль, стоящая в глазах, сомнения. Очень много сомнений.

Уже сегодня подмывало намекнуть, что у нее теперь есть мощный союзник, который уже протянул руку помощи. Хотя бы взглядом обнадежить: «Все будет хорошо».

Улыбкой, жестом: «Все будет путем, Марта». Подмигнуть бы ей: «Не дрейфь!» Но совладает ли он со своими лицевыми мышцами? Не расползутся ли они в провокационной улыбке? Сколько их там, этих лицевых мышц: сорок, что ли, или меньше? Да хоть одна. Все равно выдаст с головой.

— Ну что, — спросила Марта, пожимая Артемову руку, — права я оказалась насчет политуправления?

И тут Артемов увидел надежду в ее глазах, точнее… ее смерть. Вот сейчас умерла последняя надежда Марты. Помощь. Она все же надеялась на помощь. Наверное, нашла в лице Михаила Артемова какую-то отдушину. Во всяком случае, выговорилась с человеком, который узнал всю правду.

Полковник не ответил на вопрос Марты. Прощаясь с ней, он и сам рвал отношения с Боровичем. Просто рвал.

Потому что ничем не был обязан ему. Потому что не состоял в штате управления и еще по множеству причин.

Хоть сейчас мог махнуть в какую-нибудь теплую страну.

Увидит ли он снова Боровича? Скорее всего — нет. Если «Ариадна» провалит операцию, генерал-майор сольет имеющийся у него материал и Артемовым займется другое ведомство. То, от которого он еще не успел остыть.

Где не поверят ни одному слову. Где не дадут опорочить структуру, управление которой осуществляет министр обороны через Министерство обороны. Структура, над которой стоит Верховный…

— Удачи тебе, Марта. — Артемов притянул женщину и похлопал по спине. — Удачи…

Немка отстранилась и пристально вгляделась в полковника.

— Легко ты отпускаешь меня…

— Я?.. — малость смутился Артемов. И нашел способ выкрутиться:

— Я тебя только по спине похлопал.

Между нами только этот дружеский хлопок. Но все равно ты не распространяйся. Слухи, знаешь ли, кривотолки всякие. Вдруг что-то дойдет до моей жены?

Марта рассмеялась. Но смех ее оборвался, когда Артемов сказал:

— На тебе висит незаконченная работа. В деле Яна Баника можешь рассчитывать на мою помощь.

Немка покачала головой и резко пресекла попытку Артемова продолжить тему.

— Ты бы лучше своим помогал.

24

Дагестан, пос. Дымный, 11 апреля 2004 года, воскресенье

Наверное, Марк действительно любил фильм «Девчата». Что ни спросишь у него, он отвечает одним словом героя Михаила Пуговкина: «Обязательно».

— Хочешь поговорить с азербайджанцем, который провел три месяца в сирийской тюрьме?

— Обязательно.

— Хочешь потренироваться на «макете» Магриба, который оказался бесхозным и сейчас там никого нет?

— Обязательно.

Над «макетом» трудились стройбатовцы. Вокруг останков консервного завода солдаты возвели высокий забор из необрезной доски, провели по гребню колючую проволоку. Создали имитацию контрольной зоны, поставив по периметру столбы и также опутав их «колючкой» и проведя несколько рядов стальной проволоки. Объект походил на концентрационный лагерь.

Если для Марты, которая руководила давно сплоченной командой, тренировки показались лишними, то для вновь сформированной группы Марковцева они были необходимы Надо было определиться со «сводом» условных сигналов, отработать их, чтобы понимать друга с полужеста. Заранее определить роли, точнее, посмотреть в ходе тренировок, кому и какое место отвести.

Проанализировать и сделать поправки.

— Что скажешь? — спросил Марковцев Хирурга, когда они тщательно осмотрели объект, служивший боевикам базой. Иваненко купил в Дымном, расположенном в трех километрах южнее, куда они с Марком ходили за провизией, пакет кедровых орехов. Он разгрызал их и складывал скорлупки на край стола. Стофферс брезгливо заметил «русскому товарищу»:

— Возьми пепельницу. — Даже подтолкнул к нему пустую консервную банку.

— Я не курю, — отозвался Иваненко, подражая глазами Джиму Керри.

Марк по-своему разрешил назревающую перепалку. Он пнул банку, смахнул скорлупу со стола и разложил на нем карту.

— Кажется, я хотел узнать твое мнение. — И, не пряча усмешки, спросил у немца:

— Что случилось, Стофф?

Ты что-то бледнее обычного.

«Сволочь!» — сверкнули глаза немецкого наемника.

В то время, когда Марк с Иваненко ходили в Дымный, Стофферс и Макс играли в карты и травили анекдоты.

— На кладбище разговаривают два покойника, — рассказывал Максим, тасуя колоду. — Один — другому:

«Ты как сюда попал?» — «Замерз. А ты?» — "Я от любви умер. Поехал в командировку, но вернулся — билеты на поезд забыл. Прихожу домой, а жена в вечернем платье.

Стол празднично накрыт — черная икра, фрукты, шампанское. Я стал шарить по квартире в поисках любовника.

Все обыскал, никого не нашел. Но чувствую, он здесь.

«Кого ждала?» — спрашиваю жену. Она отвечает: "Тебя.

Сердце, мол, подсказало, что ты вернешься". И столько любви в ее глазах было… Короче, сердце у меня зашлось — тоже от любви, и я умер". Второй мертвец говорит: «Ну и дурак. Открыл бы холодильник, оба живы бы остались».

Стофферс басовито рассмеялся и налил в стакан пива.

Максим помнил, как перед самой армией, когда еще жил в Минске и подрабатывал на стройке, бегал с товарищами в столовую. На обед брали дежурный набор блюд плюс непременный стакан сметаны и пару бутылок «Жигулевского». Тому, кто не пробовал, Макс мог бы посоветовать — налить пиво в стакан, на донышке которого осталось немного сметаны: получается очень вкусный пенистый коктейль. Вряд ли Стофферс подрабатывал на стройке и жрал дежурные блюда. Но «фишку» со сметаной знал наверняка. Только в немецкой интерпретации — это пиво с майонезом. У Макса комок к горлу подкатывал, когда Георг наливал в высокий стакан пиво и выдавливал в него из пакетика майонез. Все это дерьмо пенилось как черт знает что, покрывалось тошнотворной яичной пленкой. А немец даже не морщился, глотая эту жирную гремучую смесь. Ненормальный какой-то. Максим был знаком со Стофферсом больше трех лет, но не мог свыкнуться с его привычкой, которой определения не находилось. Сумасшедшей ее не назовешь, а ненормальной — тем более.

Впрочем, Макс видел по телевизору, как такой же ненормальный «выкрест» демонстративно жрал щи с вареньем. Помесь Карлсона с Иваном-дураком.

— Георг, ты не подавал заявку в Книгу рекордов Гиннесса?

— Нет, — как ни в чем не бывало отозвался Стофферс. — Твой ход, — напомнил он. Как раз в это время у него кончился пакет с майонезом. Только громадного немца это мало тревожило.

Георг был чудаковатым парнем. Все знали о его гастрономической странности, однако он то ли стеснялся, то ли еще что-то, но запасы предпочитал прятать. Или скрывать от посторонних глаз. Только какому дураку они нужны?

Таким «дураком» был Сергей Марковцев.

Амуниция диверсионной группы не включала бронежилетов, однако Стофферс не расставался со своими «Schutz Panzer». Бронежилет Стофферса снова показался Марку тяжелее обычного — как и во время знакомства с Георгом, когда он присел на его рюкзак, предварительно убрав «броник» немца. В общем, Сергей обнаружил, что вместо пластин там в кармашках пачки с майонезом. «Псих», — заметил Марковцев. Он дал Максу денег и велел купить в Дымном острого кетчупа — «Вот такого размера, — показал он на пачку майонеза. — Ровно двенадцать штук. Не будет кетчупа, купи горчицы или хрена». Максим купил горчицы — шесть пачек, скупил всю, что была в ларьке. Не такая крепкая, как в Белоруссии или России, но все же — Твой ход, — напомнил Стофферс, возвращаясь с пачкой горчицы. У него не хватило соображения посмотреть, что там написано или нарисовано Он же лично упаковывал пакеты в свой бронежилет. Он налил в стакан пива, открутил крышку с пачки горчицы и выдавил чуть ли не половину.

Макс давился от смеха. Стофферс глянул на него с подозрением:

— Сволочь, карты подсмотрел? Или подменил? — Немец проверил карты и подмены не обнаружил. Значит, подсмотрел. Но все равно проиграет — карта у Георга сильная, мощная, сплошь короли и дамы. Марьяж.

Макс выбросил карту, даже не глядя, с чего ходит.

Козырь, удивился Стофферс.

— Беру.

И сделал глоток совершенно нового сорта пива: солод, холод и горчица.

Макс давно не слышал, чтобы так орали. Даже от боли. Стофферс кричал больше от обиды. Он размазал по щеке грязную массу и напомнил белорусу Косого, который хлебнул шампуня.

Макс тут же отмазался, сдавая командира группы:

— Я только выполнял приказ.

— Сволочи! — Инопланетянин грязно выругался и, прихватив пятилитровую бутылку с минеральной водой, пошел умываться. Наверное, и полоскать рот.

И вот сейчас он ожег Марка взглядом.

«Как ребенок», — хмыкнул Сергей.

— Проблем возникнуть не должно, — сказал Иваненко.

— Это не ты, а я должен сказать: «Проблем возникнуть не должно». Хватит, оттянулись, пошутили, пора браться за работу. Стофф, ты определил место, откуда можно снять караульного на вышке? Макс, этот же вопрос я адресую тебе: «Ты нашел место, откуда можно снять караульного в башне?» Вы вообще на улицу выглядывали? В какие карты вы заглядывали, в игральные?

Появилось необоримое желание построить их в шеренгу и надавать по шее.

Распустил — это уже в свой адрес.

Была бы возможность «отчислить» — «отчислил» бы всех и набрал другую команду.

Немного поостыл: это временно. Во время операции все будут предельно сосредоточены и настроены. Тот же Стофферс снимет караульного первым же выстрелом. Макс тоже не промахнется.

Сергей хлопнул в ладоши:

— Прошу к столу, господа.

Стол представлял собой несколько досок, лежащих на тарных ящиках и застеленных газетами. Отсутствие окон не доставляло неудобств: ночью столбик термометра не опускался ниже десятиградусной отметки, днем зашкаливало за двадцать.

— Стофф, тебе придется сделать два выстрела, убрать караульных на юго-восточной и северо-восточной вышках. Макс берет одного. Но выстрел у него сложный: караульный в башне все время находится в тени. Грамотно — прожектора светят так, что свет не бьет караульным в глаза. Чего не скажешь о снайперах: и с «ночником» плохо — подсветка на глаза, и с обычной оптикой не легче. Выстрелы должны прозвучать синхронно. После чего мы с Хирургом вплотную подходим к забору и занимаемся каждый своим делом. Сергей «снимает» с проводов оперативное оповещение и режет проволоку, я первым вхожу в контрольный коридор, страхую Хирурга.

Процедура повторяется на внутренней стороне коридора. К этому времени Макс и Стофф присоединяются к нам — уже непосредственно у стены башни. Поднимаемся по одному и приводим дыхание в норму непосредственно у двери, ведущей в центральное здание. Все, это первый этап. Прогоним наши действия еще раз. В одиннадцать вечера разжигаем костры и выходим на тренировку.

* * *

Полночь. Прожектора заменяет луна и разведенные в разных частях «макета» костры. Спецназовцы работают в полном молчании. Часы командира переведены в режим секундомера.

…После «удачных снайперских выстрелов», сделанных из-под коробки автобусной остановки, Марк с Хирургом подбежали к забору. Командир прислонился к нему спиной и подставил руки, отпуская воображаемое оружие. Иваненко, найдя опору, взметнулся вверх, подталкиваемый сильным движением рук командира. Уже стоя в полный рост, Марковцев страховал бойца, встающего ему на плечи. Хирург проделал брешь в нависшем над ним козырьке из колючей проволоки и нырнул в отверстие. К этому моменту подоспел Стофферс. Немец буквально на скорости преодолел препятствие, едва не разомкнув рук командира, сцепленных в замок. «Кабан!» — ругнулся Марк, чувствуя боль даже в плечах.

Георг, чиркнув униформой по болтающейся проволоке, приземлился по другую сторону ограды. Принял такую же позу, что и Хирург: прижался к забору в положении стрельбы с колена. Мнимое оружие шарит по «контрольному коридору». А в глазах нет и намека на неловкость.

А со стороны кажется — свихнулись четверо здоровых мужиков.

Макс занял место командира. Сергей, забравшись на гребень, подал товарищу руку.

Четверка диверсантов в контрольной зоне.

Короткий взгляд на часы; время отпечаталось в сознании.

Марк поднял руку и указал направление. Сергей Иваненко принял условный жест «вперед» и, пригибаясь, перебежал к очередному, на сей раз проволочному забору. Разрезал проволоку в нескольких местах и показал готовность.

И снова двойка диверсантов, прикрываемая Максом и Стофферсом, устремилась вперед, к подножию «восточной башни».

И снова Макс Мейер замыкает шествие. Для него работа в группе более чем привычная. Жесты просты и понятны. Если чего-то и не хватало, то, наверное, уверенности, призрачного присутствия неподалеку группы обеспечения. Однако настраивал себя, «играя», на шум лопастей «восьмого», представлял сосредоточенные лица боевиков «Ариадны», сидящих на жестких скамейках. Они вооружены мощно. В отличие от диверсионной команды, на них бронежилеты, головы защищают каски.

Это «тяжелая артиллерия», которой скрытность ни к чему.

Боевики будут страховать и принимать «жало» — диверсионную группу, не обремененную ни шлемами, ни бронежилетами.

А теперь Макс впереди. Из оконного проема бетонной коробки, имитирующей восточную башню, уже свисает тонкий, но прочный канат. Макс входил в основной взвод штурмовой группы, но проходил подготовку и в составе снайперского, и высотного взводов. Специализация последних — в основном проникновения на объекты сверху — по стене, через дымоходы и другие коммуникации.

Макс потянул веревку: лапки «якорька», переброшенного через проем, держали надежно.

Экономя силы, боевики вставали на плечи Макса, сокращая расстояние до минимума. Несколько резких движений — и Хирург на месте. Вторым шел командир группы. Мейер — последний.

Время зафиксировано. Остановлено. Мысленный переход из башни к центральному зданию тюрьмы. Есть, зафиксировано.

Дверь. Командир, вооруженный ножом, входит первым. Ругается: «Херовый макет». Но лучше такой, чем никакого. Спасибо партии родной…

Сергей Марковцев видит голый бетон, а воображение рисует кладку из красного кирпича. «Причем пережженного — видишь, сколько черноты?» Вижу. «Эффект старины». Не слепой. Даст бог, увижу редкие неухоженные газоны в стандартном обрамлении из бордюрных беленых камней, потрескавшийся асфальт с буйными побегами травы, растущей из трещин…

Воображение рисует короткий лестничный марш в пять-шесть ступеней, который ведет к следующей двери.

Вот видно первого караульного, которого нужно взять ножом. Но прежде показать товарищам свои намерения.

Не глядя, не оборачиваясь, все внимание сосредоточив.., на пустом месте.

«Херовый макет»…

Первый этаж. Вход в восточное крыло. Все рядом, не нужно проходить опасные открытые места, где звук выстрела даже из пистолета с глушителем наделает среди караула переполох.

Крыло, где расположены маленькие камеры смертников, — по одну сторону отделения, где их казнят…

И тут Марк вдруг подумал, что по большому счету работает не ради пленных спецназовцев, не их вытаскивает из тюрьмы, а спасает незнакомую девочку по имени Каролина. Может, оттого, что рядом Стофферс и Макс?

Два «предателя», отколовшиеся от «Ариадны», от женщины, которая еще не знает ни о крутом повороте, ни о том, что ждет за ним?

Как ни крути, но пленные диверсанты — инструмент.

Который либо подойдет к замку, который выпустит на свободу Каролину, либо не подойдет.

Сложная операция, много подтекста. Поди разберись с мыслями, чувствами и настроением. А настроение такое, что спасение идет виртуальное, переживания — тоже. Но нервы уже сейчас горят натурально, ноздри раздуваются естественным образом.

Первый этаж северного крыла. Отделение, находящееся под особым контролем. По сути — каменный мешок. Тут можно стрелять даже из штурмовых винтовок с глушителями.

Хорошо отстреляли. Зафиксировали время. Рано.

Нужно выждать. Нет, выжидать ни к чему, необходимо установить состояние пленных и от него плясать. Возможно, гиганту Стофферсу — ему-то точно — придется тащить на себе одного из заключенных.

Вот нервная работа! Тренировки необходимы — факт неоспоримый, но сколько они отнимают сил, сколько сжигают нервов, сколько сомнений порождают и отнимают уверенности. Каждую секунду мозг получает предупреждение: «Что-то не так!»

Запрос: «Что именно?»

Ответ: «Просто что-то не так».

Сомнения…

«Ничего не известно о том, повезут ли наших спецназовцев на место преступления?»

То совсем другая операция.

Да, другая…

Под стрекот автоматных очередей, под грохот выстрелов из винтовок диверсионная группа садится в вертолет. Один за другим бойцы «Ариадны», отстреливаясь, прыгают в салон. Стофферс — последний. Он, как последний придурок, кричит, свесив ноги из люка: «Йо-хо-о!»

Придурок…

Какая-то женщина, одетая в военную форму, говорит Марку спасибо. Он отвечает: «Не за что». Резко, недовольно. Почему? И вдруг находит странный, вызывающий дрожь ответ: не все сели в «вертушку», кто-то остался…

…Сергей посмотрел на часы. Отер пот со лба. Поочередно глянул на товарищей. Как настроение? — спросил взглядом. Такое же, как у него: смутное.

И силы на исходе. Словно вагон с цементом разгрузил.

Но на реальном объекте будет полегче. Уйдет смута, притупятся чувства; это сейчас они дают знать о себе ощетинившимися иголками, сковывают мышцы…

— Прогоним переход из башни в восточное крыло, — распорядился Марк. И добавил устало:

— Покурим — и прогоним.

Немец, уставший больше всех, нервничающий больше всех, махнул рукой:

— Марта была права, когда отказалась от всего этого дерьма. Не знаю, как ты, Марк, как ты Сергей, но лично я не уверен, что сумею вытащить пленников даже из этого макета. Там, — жест немца в сторону, — все будет по-другому. Мы взглянем на тюрьму и откроем рты:

«Оп-ля-ля!» И подумаем хором: «А не арендовать ли нам саму тюрьму для тренировок?» Я знаю, как воюют сирийцы, — сирийская армия была вооружена и обучена с помощью СССР. Когда евреи напали сразу на весь арабский мир, арамеи держались дольше всех. И выстояли.

— Может, поэтому ты отсеялся? — спросил Сергей, прикуривая сигарету.

— Нет, не поэтому. Просто не могу объяснить, что со мной происходит. Я устал.., ничего не делая. Я хочу пить, зная, что желудок полон воды и сам я на две трети состою из жидкости. — Стофферс вытянул руку в сторону Мейера. — Макс думает так же, но только он молчит. Он еврей, поэтому слушает и молчит. Он согласен со мной, но готов в одиночку напасть на весь арабский мир.

— Все?

— Нет, не все. Я просто поражаюсь вашим парням.

Они могли сказать всю правду о себе уже на второй день. А они держатся три месяца. Просто удивительно!

Вот Макс, — Стофферс нацелился в него пальцем. — Он бы и трех минут не стал бы держаться, зачем ему это?

Евреям предписано колоться сразу, лишь бы сохранить свою жизнь. Что, не так?.. — Немец бросил в рот жвачку и остервенело задвигал челюстями. — Почему они молчат? Что, на дворе тридцать девятый или началась третья мировая война? Зачем рядовым забивать себе голову дерьмом вроде «вопросов государственной важности»? Знаешь, Марк, недавно я прочел воспоминания одной молодой немки, которая однажды заглянула в глаза Гитлера и после этого верила ему двадцать лет. И мне интересно, в чьи глаза заглядывали ваши парни? Кому они верили хотя бы эти три месяца? А может, они верят в чью-то ораторскую невоздержанность? Вашего канцлера, например? Этого сушеного Гельмута Коля?

— Хреново тебе, — равнодушно посочувствовал Марк Инопланетянину. — Хочешь, я в двух словах объясню, что с тобой происходит?

— Ну?

— Ты не в своей тарелке, Стофф. Вот и все.

Макс громко рассмеялся.

И лишь Стофферс догадался, над чем ржет бывший израильский коммандос.

— Заткнись! — И снова начал допытываться:

— Прав я или нет?

— Полностью, — кивнул Сергей. — Но правота твоя односторонняя, как флюс. Подумай над следующим: в своей тарелке или нет, но ты не потерял мотивацию. Тебя тревога гложет. Потому что у тебя нет права на ошибку. Раньше ты не думал о промахах, ошибках по той причине, что мог отмахнуться: ну ладно, промахнулся, с кем не бывает, в следующий раз попаду. Лично у меня никакой тревоги нет и не было. И хорошо, что так. Иначе я тоже распустил бы сопли. Думай о хорошем, Стофф.

— Думать о хорошем? — Немец выразительно выпятил губу. — Хорошее предложение.

Макс Мейер снова рассмеялся. Он наверняка знал, о чем будет думать этот обжора.

— А у тебя есть право на ошибку? — спросил Стофферс командира.

— Есть, — ответил Марк. — Я всего лишь живой человек. А жизнь в высшей степени наплевательски относится к происходящим вокруг смертям. Я привык. Я пролил столько крови, что моему покаянию нету брода.

25

Москва, 14 апреля 2004 года, среда

Стофферс шел рядом с Мартой и не мог избавиться от ее слов: «Я не в обиде на вас». Наплевать, думал он, наплевать на предостережения полковника Артемова.

Вот сейчас остановлю, возьму за руку и скажу ей всю правду. Что в Берлине они с Максом, даже не заезжая домой, дождутся рейса самолета Берлин — Дамаск. Что еще два человека прибудут в Сирию по туристическим визам. Все из разных мест.

Марта приехала проводить бойцов в Шереметьево.

Они остановились между аптечным киоском и магазином. Макс кивнул вправо:

— Пропустим по рюмке?

Георг покачал головой. Марта промолчала.

— Как хотите. — Мейер оставил свой багаж на попечение товарища и направился в ресторан.

«Отвертелся, — наморщился Стофферс, глядя вслед Максу. — Бросил одного».

— Где вы пропадали? — спросила Марта. — Не могла вас найти. Прятались, что ли? — Она сунула ему локтем в бок. — Брось… Я понимаю.

«Да, да, — покивал Георг, — ты не в обиде».

— Если нужны деньги, зайди в контору.

— Ладно, там видно будет, — буркнул Стофферс. — А вы когда? — Он кивнул в сторону летного поля.

— Завтра. Примерно в это же время. В Бейруте нужно уладить дела с транспортом. Волтерс уже психует там, звонит каждые пять минут. Потом махнем в Триполи.

Марта в очередной раз отметила, что за четыре дня, которые они не виделись, Георг осунулся, даже похудел.

«Что, — хотелось подковырнуть товарища, — в России напряженка с продуктами?»

Переживает…

— Жаль, — сухо сказала Марта, — но вы с Максом останетесь без работы. Вернусь и закрою эту чертову контору. Надоело. Давно надоело. А поняла это, когда поставили к стенке. Уеду к чертовой матери, в Антарктиду. Никого не хочу видеть. Все, точка. — Немка выругалась. — Нет, я куплю снайперскую винтовку и снесу башку одному подонку! Я его, гада, из-под земли достану!

Марта круто развернулась и пошла к выходу.

26

СПРАВКА

Сирийская Арабская Республика (Аль-Джумхурия Аль-Арабия Ас-Сурия), с населением более 16 миллионов человек, где проживают сирийцы (арабы), а также курды, армяне, черкесы, ассирийцы, туркмены, евреи.

Во время Первой мировой войны Сирия была превращена в военную базу Турции и Германии на Ближнем Востоке. С 1920 по 1943 год — находилась под французским мандатом.

В 1948 году Сирия участвовала в арабо-израильской войне. В течение последующих трех лет в стране произошло четыре военных переворота, сменилось шесть правительств.

22 февраля 1958 года Сирия и Египет провозгласили создание Объединенной Арабской Республики (ОАР) во главе с президентом Гамалем Абделем Насером. Однако из-за разногласий с египетским правительством 28 сентября 1961 года Сирия вышла из ОАР, и была образована Сирийская Арабская Республика.

5 июня 1967 года начался военный конфликт Израиля с Египтом, Сирией и Иорданией.

С 1970 по 1973 год в стране прошло множество съездов и референдумов, президент Hypат-Дин Атаси был арестован, а к власти пришел министр обороны Хафез Асад.

6 октября 1973 года начался новый арабо-израильский конфликт, продолжавшийся в течение месяца.

В 1975 году сирийские войска участвовали в гражданской войне в Ливане.

С 1976 года и по сей день ограниченный тридцатитысячный контингент сирийских войск дислоцируется на территории Ливана.

В последние годы прошедшего столетия Сирия подписала ряд договоров о сотрудничестве со многими другими арабскими странами, направленными на стабилизацию обстановки в ближневосточном регионе.

— Сложный регион достался тебе, — вздохнул Артемов. — Войны, революции. Страну резали, как пирог, кто хотел и когда хотел. Как говорят политики, над российско-сирийскими отношениями за последнее время неоднократно сгущались тучи. Но перспективы обнадеживающие. Москва постепенно возвращается в регион.

— Почему мне? — Сергей пожал плечами. — Нам.

Тебе тоже пилить в «сложный регион». Без тебя мы как без связи, да продлится твой век.

— Вживаешься? — улыбнулся полковник.

— Как можно вжиться — люди-то все разные. Мы своей страны не знаем, чего говорить про другую? Как я смогу работать, если мне скажут, что сирийцы скромны, но смелы, обходительны и учтивы? Это даже на досье на целый народ не походит. На одного учтивого всегда найдется такой, который не уважает даже прав гостеприимства. И вообще мне такая общая информация ни к чему — разберусь на месте.

— Как настроение в команде?

«Вот уже надоедливый вопрос», — скривился Марк.

— Хреновое настроение, — честно ответил он. — Для Стофферса самое неприятное, что есть в арабских верблюдах, — это их хозяева-арабы. Которые не умеют ходить строем, а вес головного мозга меньше килограмма.

Ты не смейся, это его слова. Он — «истинный ариец», а арабы, говорит он, «вторичный половой изолят белой расы». Они не любят плавать, и это буквально выводит его из себя. Нельзя сказать, что я не уверен в нем, просто мы думаем по-разному. Он задолбал меня вопросами «про наших парней». А я устал отвечать, что через тюремную решетку видно не только грязь, но и звезды.

— А что Мейер?

— Макс мне подходит.

— Дальше?

— Иваненко — молчун, все держит в себе, он сделает свою работу — и сигнализацию снимет, и часовому башку свернет. Не заглядывая ему в душу, можно сказать, что он профи: о чем велели, о том пою.

— А как сам?

— Что касается меня… Сам знаешь, как возвращаться из длительного отпуска. Вспоминаю, какую кнопку нажать, какой рычаг переключить. Раскачаюсь.

— Раскачивайся быстрее. Завтра ты уже будешь в Сирии. Запоминай: встретимся в порту в ресторане «Лоадикея». Я буду ждать тебя с семи до восьми. Запасной вариант — с девяти до десяти в кафе «Джебель» — в паре кварталов от «Лоадикеи». Агенты подготовили микроавтобус «УАЗ». Но им вы воспользуетесь лишь раз.

Это средство доставки группы и оружия к объекту. Не «светите» его. Для передвижения по городу арендуйте машину…

Часть 2. ТЕРНОВЫЕ ВЕНЦЫ

Глава 7. НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

27

Латакия, Сирия, 15 апреля 2004 года, четверг

Для группы Сергея Марковцева на окраине Латакии был снят дом. Двухъярусный, с обязательной террасой, он входил в комплекс стандартных низких строений, которые предприимчивый хозяин по имени Джамиль сдавал в аренду. Обычный бизнес, здесь многие горожане живут за счет недвижимости, сдавая комнаты или дом целиком. Джамиль был ленив, но одарен от природы хорошей памятью. Как и многие сирийцы, он говорил на разных европейских языках.

Его сын держал кофейню, где можно было не только выпить настоящего кофе, но и плотно пообедать. Практически заказать можно было все, начиная с водки и заканчивая свининой. И вообще в округе было полно магазинов, где продавали не только халяльные <Халяльные — позволенные по религиозным нор мам.> товары, а кофейни никогда не пустовали.

Вся недвижимость Джамиля была окружена невысоким каменным забором. Много зелени, особенно жасмина.

В страну въехали легально — по туристическим визам. Оружие и амуниция были доставлены по каналам российской военной разведки. Бойцы нашли его в одной из комнат уже после того, как хозяин — скорее всего, приверженец умеренного ислама (Джамиль очень коротко стриг бороду), не расстающийся с красной феской с синей кистью, — показал дом, и постояльцы пообедали. Араб не переставал нахваливать свои апартаменты и «лучшее время года»: апрель — май, потом жара усилится, задует самум — ветер пустыни, от него не спасет даже близость моря.

Джамиль благоразумно умолчал о том, что недалеко отсюда некогда жил благочестивый Шейх Эл-Могреби… умерший от чумы. Покойный пользовался при жизни большим уважением. Так что в то время, когда его еще теплое тело обмывали на террасе, толпы мужчин, женщин и детей бросались на воду, стекавшую с террасы, и умывались ею. Короче, зараза свирепствовала долго.

Прежде чем окончательно определиться с выбором оружия, Марк спросил у Артемова, чем были вооружены бойцы «Скорпиона».

— Автоматами «инграм», — ответил Артемов.

— Хорошее оружие, — одобрил Марк, сделав поправку:

— Но только с глушителем: он уменьшает увод ствола с линии огня. И отдача у него сильная. Расхождений не избежать — «инграмы» нам не подходят. Мы будем работать не в закрытых помещениях, часть акции пройдет на открытой территории, так что нам нужно более мощное оружие.

«Более мощное оружие» находилось в состоянии неполной разборки, каждая часть была обернута вощеной бумагой.

Заперев дверь, спецназовцы приступили к проверке.

Снайперская (штурмовая) винтовка «грендел» калибра 7,62, имеющая ствол с глушителем, создана на базе армейской малокалиберной винтовки «М-16». Отличается от последней конструкцией ствола и патрона.

Стреловидная пуля обладает массой 14,3 грамма. Масса вышибного порохового заряда подобрана таким образом, что начальная скорость пули меньше скорости звука, поэтому она не является источником ударной волны. Шум выстрела уменьшается с помощью глушителя, который интегрирован со стволом. Кроме того, глушитель играет роль пламегасителя. Вес с патронами около пяти килограммов. Длина порядка метра. Магазин на 20 патронов.

Пистолет «Heeler Una Koch Mk.23», Принят на вооружение сил спецопераций. Представляет собой несколько увеличенный и утяжеленный вариант пистолета «USP» этой же немецкой фирмы. Построен по схеме с коротким ходом ствола. Ствол удлиненный, выступает из затвора вперед и имеет резьбу для установки глушителя.

Длина 245 миллиметров. Вес — 1100 граммов. Емкость магазина 12 патронов.

Ножи немецкой фирмы «Zolingen», амуниция от «браунинга». Плюс специальное оборудование для Сергея Иваненко.

Марк открыл вторую дверь, которая вела на открытую галерею, а оттуда — на каменную кровлю. Как раз в тот момент, когда муэдзин запел на минарете вторую вечернюю молитву. Сергей глянул на шумную набережную, перевел взгляд на голубую равнину Средиземного моря. Потом разглядел более мрачную картину — кладбище, лежащее на берегу моря; и приземистые дома казались отсюда белыми надгробными камнями.

Лишь с высоты птичьего полета можно было увидеть, что город окружен равниной, граничащей на западе с морем, а к востоку — с цепью гор, которые местные жители называют Джебель-Келбие.

Марк неожиданно для себя переключился на другую тему. Может, потому что смотрел на море и не видел «наших» кораблей, контролирующих фактически «наше»

Средиземноморье. Совершенно секретные переговоры и контакты прибрежных государств держались под полным контролем в Москве. Оперативность и качество разведданных обеспечивали специальные корабли — «Кавказ», «Крым», «Юрий Гагарин», которые под прикрытием 5-й эскадры постоянно курсировали в кризисных зонах и при помощи электронного оборудования «снимали» все радио— и телефонные разговоры «нужных» государств. Информация тут же расшифровывалась специалистами военной разведки.

Средиземноморская оперативная эскадра. Ее командный пункт размещался на крейсере «Дзержинский», стоявшем с группой кораблей в Порт-Саиде. В последующем командный пункт и штаб, как правило, размещались либо на флагманском корабле, либо на плавбазе подводных лодок.

Сейчас от прошлого ничего не осталось, даже следов. Средиземноморье, как в сказке, превратилось в Средиземье, где вот-вот разразится грандиозная битва…

Сергей вздохнул полной грудью и заметил, что воздух, словно отфильтрованный морем, разряжен. Не хватало в нем чего-то живого, словно он действительно прошел через сито, оставив на решетке что-то главное.

— Необъяснимое чувство, когда в одночасье меняются климатические условия, правда? — спросил Марк, не обращаясь ни к кому конкретно.

Стофферс, освоившийся в компании русского коллеги и внявший его совету думать о хорошем, спросил:

— Скажите, с вашей точки зрения синоптика, не правильно ли будет отмечать Новый год, скажем, в день равноденствия, в самый длинный день или ночь? К примеру, 22 декабря? — Немец держал в руках винтовку и смотрел в прицел типа «день-ночь». — И второй вопрос: зависит ли точка зрения от устройства глаза или оптического прицела?

— Дело в том, что летосчисление идет от Рождества Христова, — ответил Марк, словно ожидал такого вопроса. — Что, несомненно, духовно. — Он обернулся к Стофферсу, который направил ствол прямо на него. — Тебе это надо — менять календарь? Сегодня отдыхаем, — распорядился Марк, — а завтра совершим пешую разведку местности, прогуляемся вокруг тюрьмы. Потом покатаемся на машине. Максим, узнай, нет ли рядом бюро аренды машин.

Мейер кивнул и вышел из комнаты.

Стофферс был единственным человеком в группе, который участвовал в спецоперациях на Ближнем Востоке. Если, конечно, не брать в расчет тот факт, что Сергей Марковцев с 1981 по 1983 годы был командиром роты одного из двух спецотрядов, сформированных на базах Закавказского и Среднеазиатского военных округов для выполнения спецзадач на территории Афганистана. Короче, торчал в Афгане без малого два года.

Стофферс опустил винтовку и в упор глянул на Сергея:

— Может, на машине покатаюсь я? Тут особые правила, а я умею договариваться с полицейскими.

Сергей кивнул:

— Ладно.

Стофферс покосился на Сергея Иваненко, с которым не мог найти общий язык. Тезка Марковцева был немногословен и вообще никогда не начинал разговор первым. По габаритам немец был самым крупным в команде, однако и в тощем теле Иваненко чувствовалась сила. А мощи добавляли его холодные глаза. Такой сделает любую грязную работу, равнодушно подумал Стофферс. Какие у него договоренности с ГРУ — не ясно. Понятно одно: парень в дерьме по уши и сейчас отрабатывает.

И еще одну странность отметил Георг: Сергей Иваненко никогда подолгу не смотрел в глаза. Тотчас опускал их, и на его губах можно было заметить едва уловимую усмешку.

Неприятный тип. Может, он и высококлассный профи, но работать с такими всегда тяжеловато.

Впрочем, выбора не было ни у Стофферса, ни у самого командира группы.

Вот и сейчас, когда Георг глянул на Иваненко, тот опустил глаза, чуть искривив тонкие губы.

Георга словно подтолкнули.

— Слушай, о каких своих расчетах с ГРУ ты говорил? — спросил он. — Мы вместе полезем под пули, и я хочу знать твою биографию. Может, тебя из психушки освободили, откуда я знаю?

— Вряд ли тебе интересно.

— Мне решать, интересно или нет. Кажется, я спросил, откуда тебя освободили.

— В свое время я работал над супертонкими минами, — нехотя пояснил Иваненко. — Точнее, над обезвреживанием. Система простая: обезвреженная мина должна менять окраску. Опыты проводил на убитых чеченских боевиках.

— Как это? — непроизвольно сглотнул Стофферс.

* * *

…Хирург затянул последний барашек в приспособлении, напоминающем аппарат Елизарова: два металлических овала, соединенные между собой спицами.

Если хирург Елизаров разработал свой аппарат для сращивания сломанных костей, то «хирург» Иваненко — наоборот, для их разрушения. Свое устройство он поместил также на ноге — но только трупа. Ему было все равно, кто этот убитый армейскими спецназовцами боевик, как его зовут, кто его родственники, из какого он селения.

Приспособление Иваненко, которое он окрестил «струбциной», имело лишь один недостаток: после каждого автоматического «нажатия» приходилось менять спицы и пружины. Титановые же овалы оставались невредимыми; легкие, они отлетали на десятки метров, только успевай замечать, в какую сторону их унесет; что удивительно, разлетались они всегда по-разному. С относительно хрупких искореженных спиц, выдерживающих нагрузку до пятисот килограммов, скручивались барашки, и все — «струбцина» была готова к следующему сеансу.

Приводом служил десятикратный редуктор. Металлический тросик наматывался на шкив до тех пор, пока в «струбцине» не создавалось определенное давление.

После этого тросик автоматически отстегивался, в работу включался запал без замедлителя, и раздавался взрыв.

Иваненко укрылся за бетонной стеной, одиноко торчащей на пустыре брошенного чеченского поселка, и стал вращать рукоятку. Тросик, проходящий через отверстие в бетоне, натянулся. Еще… Резко ослаб.

Взрыв!

Иваненко походил на встревоженного стендовика, крикнувшего «Дай!», но запоздавшего с реакцией. Он выпрямился в полный рост и смотрел, в какую сторону полетели «тарелки» с его «струбцины».

Только ружья у него было. Он был вооружен автоматом Калашникова, который лежал рядом с редуктором, и автоматическим «стечкиным» в мягкой кобуре, крепящейся на поясе.

Солдатам-мотострелкам, которые выезжали на полигон вместе с Хирургом, такие опыты, похоже, нравились.

И если Иваненко походил на стендовика, то его охрана — на охотничьих собак. После взрыва-выстрела они мчались на поиски «запчастей». Возвращаясь, качали головой над изуродованным боевиком: «Эх, как его!..»

Потом Хирург таким же макаром «ампутировал» вторую ногу. Солдаты притаскивали «свежий» труп, а «израсходованный материал» заворачивали в брезент и складывали в кузов «шестьдесят шестого». Садились поодаль от экспериментатора, который что-то строчил в блокноте, подписывал отснятые видеокассеты, и многозначительно переглядывались: «Наука».

* * *

— Как это.., на убитых боевиках? — переспросил Стофферс.

— Очень просто, — пояснил Иваненко. — Надевал на ногу трупа носок, армейский ботинок, потом прикреплял специальное устройство, которое нажимало на мину и создавало усилие, равное среднему весу человека <По материалам Сергея Демкина, журнал «IntегПОЛИция».>.

А родственникам говорили, что ноги оторвало во время боевых действий. Или вообще такими нашли. Знаешь, сколько фугасов в Чечне?

— Ну ты мне еще статистику приведи. — Стофферс в нетерпении поерзал на стуле. — Дальше-то что?

— И вот однажды на месте убитого боевика оказался российский солдат. Но я об этом ничего не знал. Как всегда провел опыт. Потом едва не разгорелся дикий скандал. Меня отмазали от него. Но я не мог отмазаться от ведомства, на которое работал. Там не интересовались, как и на чем я провожу опыты, главное — результат. Что касается того погибшего парня… Его родственникам также отписались, что он потерял ногу во время боевых действий.

Откровения Хирурга Стофферсу не понравились.

Георг знал, что значит попасть в «непонятку», только от «непонятки» Иваненко даже не попахивало, а натурально смердело.

Когда Георг и Марк остались наедине, немец тихо спросил:

— Ты знал, чем занимался Хирург?

— Я знаю одно: вскоре он сделает то, чего не сделает другой — ты, к примеру. Если ты хочешь спросить, как я отношусь к его опытам… — Сергей пожал плечами. — У меня нет прямого ответа.

— Давай кривой, — по-детски настаивал немец, делая рукой волнообразное движение.

— Я дам тебе совет: относись к Хирургу по-разному.

Не зацикливайся на чем-то одном. Ты правильно сказал: нам вместе под пули лезть.

— Относиться по-разному? — Стофферс мелко покивал. — Дельный совет. Я им воспользуюсь.

И он стал относиться к Сергею Иваненко с лютой ненавистью.

28

Дрезден, Германия, 26 марта 2004 года, пятница

Генерал Борович был на взводе. Он был готов пристрелить Андрея Кормильцева, который пару раз докладывал по мобильному телефону, что все в порядке, более конкретно — ямы беседуем". «Долго, очень долго», — психовал генерал. На нем был вязаный джемпер и темные брюки. Ленивая туча проползла точно между Хайденау и Пирной и пролилась коротким дождем. Как по заказу — и без того непослушные волосы русского генерала вздыбились буйными побегами и блестели, как при утренней росе.

Долго…

Он отдавал себе отчет в том, что «нужная» цель заставит себя ждать. Это самолеты летают по расписанию, поезда строго придерживаются графика, а передвижение семейных авто никто не программировал.

Пару лет назад в офисе Боровича появился человек, от глаз которого спрятаться было невозможно. Не суетливые, спокойные, сами по себе они не могли вызвать никаких эмоций. Но, зная биографию этого человека, легко угадывалось, что в его голове идет непрерывный процесс поиска. Он не походил на тупую смертоносную машину, и признаков болезни Дауна в нем не отыскать.

Его ответы всегда были короткими, но отнюдь не лаконичными.

Вопрос: «О чем ты думаешь, убивая человека?»

Ответ: «Еще один убитый».

Страх.

Дуболом не ответил бы короче.

И Борович, уподобляясь палисандровому генералу, поставил лаконичного человека в свой строй.

Таких людей, как Андрей Кормильцев, не надо обрабатывать, он уже обработанный — временем, смертями, фото которых хранились в его голове («этакой ограниченной базе данных», — сравнил Александр Борович), в папке Pictures, помеченной как архивная и скрытая. Его не нужно было подгонять под коллектив; он сторонился всех и всегда выбирал даже не место в офисе, а.., позицию. Да так, что его невозможно было заметить. Он здесь, на виду, но в то же время его нет…

То довлела над генералом жуткая биография и специфика работы снайпера-одиночки…

Генерал обошел «БМВ», стоявшую на обочине, присел на корточки, сунул в рот зубочистку. Густой лес, железная дорога, отличное шоссе с удивительно чистыми отбойниками на поворотах. Смело можно брать носовой платок и, проверив отбойники на предмет пыли, безбоязненно сморкаться в него.

Заметил вдруг, что руки чуть подрагивают. Покачал головой. Ему нужно быть предельно собранным, его голос должен звучать до предела жестко. Хотя.., может быть, что-то покровительственное смягчит его. Все будет зависеть от состояния клиентки, от ее самочувствия.

Вряд ли она будет способна отмечать какие-то нюансы.

Борович выбросил измочаленную зубочистку и вернулся в машину, прикрыл за собой дверцу. Повернул панорамное зеркальце к себе, вгляделся в свое отражение, приоткрыл губы, разглядывая ровные белые зубы.

— Товарищ генерал, на козырьке есть зеркальце.

Начальник управления даже не глянул на водителя.

— Ты чем-то недоволен?

Оперативник отвернулся.

Джип «Чероки» подъехал на большой скорости и резко затормозил в десятке метров впереди «БМВ». По спине генерала прошла дрожь. «Сорвалось», — это первое, о чем подумал он. Машина показалась ему живой, запыхавшейся, пышущей возбужденным жаром из выхлопной трубы, загнанной от долгого преследования.

В любую секунду он готов был услышать рев полицейских машин, зажмуриться от ярких вспышек проблесковых маячков.

Однако Борович быстро сбросил оцепенение: оперативники в джипе не притащили бы за собой «хвост».

Помимо «дуболома» в джипе находились два опытных опера и бывших сотрудника МИДа.

«Она должна увидеть меня», — пронеслось в голове генерала. Вот сейчас все должно идти по плану. Он отдал команду водителю:

— Встань впереди джипа.

«БМВ» заурчала, как сытая пума, и, словно одним мягким и ленивым прыжком, оказалась впереди «индейца».

Генерал открыл дверцу и медленно ступил на асфальт. Подошел к дверце переднего пассажира и склонился над ней. Он не уловил на себе взгляд Марты Зельман, он даже не смотрел в глубь салона. Он наверняка знал, что глаза женщины не смеют оторваться от его бесстрастного и тем самым пугающего облика. То, что она видела сейчас, было прямым продолжением того, на что она смотрела получасом раньше. Она окунулась в реальный триллер, и напряжение в ней продолжало нарастать с невероятной быстротой. Сейчас она обжиралась адреналином, не поспевая сглатывать. Внутри нее развивался инородный организм, распирая грудь, и страх стать задушенной им брал за горло.

Кондиция. Полная кондиция.

Борович не стал спрашивать, как прошло мероприятие, такой вопрос носил бы явные признаки сомнения. Он не просто уверен в успехе, он лениво уверен в нем. И все же одно слово в вопросительной форме прозвучало:

— Оружие?..

— Скинули по пути, товарищ генерал.

Все шло по плану. Товарищ генерал — это запланированное обращение. Оно снимало всякую обязанность представиться. Оно не указывало на Боровича как на небожителя, но на того, кто охраняет покой нежившихся под мягкими солнечными лучами правителей. Продолжение. В этом обращении звучало продолжение и рисовало образ парадной лестницы, окутанной облаками.

Не сразу, но Марта разберется с этим вопросом.

Борович медленно пошел вдоль шоссе, краем уха уловил приказной тон:

— Иди за ним.

«Иди за Ним», — внес коррективы генерал.

Когда Марта поравнялась с «Ним», специалист в области международного сотрудничества, глядя на раскидистые деревья, продекламировал Лоуренса на неплохом английском:

I never saw a wild thing

sorry for itself.

A small bird will drop frozen dead from a bough

without ever having felt sorry for itself.

<Я не встречал в природе жалости к себе.

Любая птаха, коли с древа упадет,

Закоченев от стужи,

Не испытает жалости к себе.>

— Сколько безвинных тварей гибнет вокруг, — продолжал он на русском, — а мы даже не замечаем этого.

Смерть одного человека — трагедия, смерть тысяч — статистика. Цинизм, скажете вы? Нет, — Борович покачал головой, — голая реальность. На ваших глазах произошла трагедия, давайте не допустим статистики.

И только сейчас посмотрел на немку.

— Где моя дочь? — хриплым голосом спросила Марта.

— На ветке, — коротко ответил генерал. — Мне жаль, если мои люди напугали вас. Не надо бояться. Нужно работать, и страх пройдет. Я работаю не на страховую компанию, потому не могу дать никаких гарантий относительно Каролины. Вы тесно сотрудничаете со страховыми компаниями и знаете специфику их работы. Все зависит от вас, о вашем благоразумии говорить бесполезно, верно?

Борович пнул камушек и остановился. Повернувшись к Марте, убрал руки за спину. Он ждал вопроса немки, и тот не заставил себя ждать.

— Что я должна сделать?

— Хороший вопрос. Я внесу коррективы: вы должны сделать. Вы готовитесь к силовой акции в одной восточной стране на территории нашей страны. Обеспечение — наше, отход — наш, ваша задача — конечная: ликвидировать двух человек.

— Почему я? — Марта поправилась:

— Почему мы?

— Вы оказались в нужном месте в нужное время.

К тому же у вас такая красивая дочь.

— Где она? — повторила немка.

— Не здесь. Далеко отсюда. О ней есть кому позаботиться: мои люди плюс ваш бывший муж. Завтра к ним присоединится один очень нехороший человек. Примкнет, я бы сказал. Нет — он бы так сказал. Он любит специфические термины: примкнул, приник, придавил спуск. Я запретил ему говорить с вами на любые темы. Он что-то говорил вам, спрашивал? Вы поняли, о ком речь? Отвечайте!

— Нет.

— Значит, он не нарушил приказ. Он исполнительный малый. У нас мало времени. Вы должны сделать следующее…

Александр Борович намеренно открыл подробности операции «Циркуль». Это тоже своего рода давление.

Это лишний груз к ногам тонущей жертвы. И чтобы жертва не захлебнулась, Борович ослабил давление. Сделал это в грубой форме, словно мысленно насиловал немку.

— Когда сделаете свою работу и заберете заложников, можете разевать пасть на всю ширину. Вы скованы цепью с двумя военными ведомствами — попробуйте хотя бы дернуться, не говоря «порвать». Это вас порвут на части. Уже сейчас, вот на этом самом месте, начинайте подыскивать знакомого, который в составе делегации бундесвера отправится в Москву. Я знаю, у вас хорошие связи с «верхушкой» бундесвера. Вы беспрепятственно пользуетесь транспортом и услугами на военных базах.

Я ничего не напутал, госпожа Зельман?

Он ничего не напутал. Марту он обработал ювелирно, не сказав ни единого лишнего слова. В каждом слове, в каждом жесте чувствовался профессионализм. Казалось, он только и делал, что проводил такие мероприятия. То тут, то там звучали ответы: «Оружие скинули по пути, товарищ генерал».

— Еще одна вещь. Мне нужен ваш контакт с похитителями Яна Баника. — Генерал пресек попытку Марты задать встречный вопрос. — Вы работаете на меня, а я немного поработаю на вас. Когда вы сделает свою работу, у вас уже не будет проблемы по имени Ян Баник.

Даю слово.

Когда они возвращались к машине, ноги Марты подкосились, и она едва не упала. Борович вовремя поддержал ее за руку.., не сказав ни слова. Словесный лимит он исчерпал минуту назад.

«Не вздумайте… Любое ваше слово…» Почти всегда за этим стоит слабость, неуверенность. Генерал выдержал жесткий дух беседы до конца.

Глава 8. ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ

29

Латакия, Сирия, 18 апреля 2004 года, воскресенье

Только вчера Сергей Марковцев отчетливо видел свою группу напротив «Магриба»… Он изучил расписание автобусов 19-го и 31-го маршрутов. Получалось, что 19-й подъезжал к остановке точно по графику — в 23.30.

За три дня наблюдений погрешность составила всего две-три минуты. То, что нужно. Это прикрытие, «кит», за которым «уазик» с боевиками подойдет к металлической коробке и укроется за ней. Ни один из трех часовых не дернется. А 31-й останавливался на десять минут позже.

Это очередное прикрытие. За ним «уазик» с агентом за рулем также незаметно покинет временное убежище и отделится от него, свернув в первый же переулок. Но в машине в это время останется лишь один человек — водитель, остальные уже будут на территории тюрьмы.

И для снайперов хорошая позиция: в тени автобусной остановки, на которую частично падал свет от прожекторов. Как ни ищи, лучшего места не придумаешь.

А дальше — как на дагестанском макете…

Нет, не напрасными были тренировки в Дымном. Сейчас казалось, что «макет» был именно таким: серовато-зеленый забор, башни, вышки, проволочные заграждения. А мимо проносились отдельные машины. Не было никаких костров и луны, а били в ночь яркие прожектора.

На неприступном с виду объекте уже побывала туристическая группа. Получив на руки программки, туристы слушали гида, который не пропустил ни одной мелочи…

С агентом Сергей познакомился на второй день пребывания в Латакии. Лет тридцати пяти грузный араб держал ателье по пошиву женской одежды, которую частично реализовывал в своей лавке. Марковцев встречался о ним трижды. Последний раз вчера — перед тем как вернулся на базу поздно вечером. «Да, я все понял», — кивал сириец. И по настоянию командира диверсионной группы воспроизвел свои действия в словах:

— Я останавливаюсь в ста метрах от поворота, напротив канцелярского магазина, и жду автобус 19-го маршрута. Еду за ним на расстоянии пяти-семи метров, Поворачиваю одновременно с автобусом и заезжаю на тротуар. Следую параллельно с ним до остановки и сворачиваю за будку. Дожидаюсь автобуса 31-го маршрута и под его прикрытием покидаю свое место.

— У тебя есть своя машина?

— Да, «Форд-пикап».

— Потренируйся на нем, — настоял Сергей. — Автобус широко заходит на поворот и фактически не оставляет места для маневра справа. Там стоит столб, его нужно объехать тоже справа. Там бордюр, на котором машина не должна заглохнуть.

— Да, я все сделаю. Я хорошо знаю то место. Я хороший водитель.

«Я хорошо стреляю», — тут же вспомнилось Марку.

То Стофферс расхваливал себя в измайловской гостинице. «Я умею договариваться с полицейскими» — очередная хвалебная песнь немца, но спетая уже на сирийской земле.

Но было вчера, когда Сергей сел в 23.40 в автобус 31-го маршрута и проехал на нем одну остановку до филиала банка «Islamic Bank Dubai», где его подобрал Стофферс на арендованной «Тойоте». А сегодня…

* * *

…Марк затащил тело мужчины в придорожные кусты. Что делать дальше? Вопрос, по сути, несложный.

И ответ на него — в ярко-красных тонах: спрятать машину — «фольксваген» цвета «рубин», принадлежавший человеку, которого Георг Стофферс сбил всего пару минут назад. Бампер взятой напрокат «Тойоты» ударил мужчину под колени и забросил его к правой боковой стойке, о которую он, скорее всего, сломал шею. Бампер не очень мягкий и не сильно выдвинут, боковая стойка отнюдь не пластичная, лобовое стекло — обычный «убойный» триплекс, а не безопасное с фасеточной структурой.

В общем, пришел к выводу Марк, он арендовал натуральный танк типа «Черный орел», или «Объект 640».

Хотя устаревшая японская модель — «Тойота Королла» — имела безупречный внешний вид и прилично работающий движок. Не сказать, что Сергей «запал» именно на нее. Приглянулась? Черт его знает… Просто откликнулся на предложение агентессы взять напрокат «отличную машину».

— Есть отличная машина, — стоял в ушах ее голос, — «Королла».

Такое чувство, что она назвала свое имя, предварительно расхвалив себя: безупречный внешний вид, отлично работающий движок. Ну как было не согласиться, как было не подмигнуть собственной интерпретации, которая имела продолжение типа рабочего передка, упругой задней подвески и новой резины?

Проститутка! — скрипнул зубами Сергей.

Одно время он жил в Греции, в небольшом городке с названием Всех Святых, в полусотне километрах от Афин.

Пока не обзавелся собственной машиной, арендовал авто в салоне, который чем-то походил на этот. Типовая контора с броской стандартной вывеской: «RENT A CAR».

Но выбор автомобилей был гораздо богаче, начиная от «жуков», заканчивая «мерсами».

Сергей вышел на дорогу с единственной целью — спрятать не чужой «Фольксваген», а «свою» «Короллу», которая обезображенным передком сразу бросалась в глаза. Пока он прятал тело неизвестного, мимо, кажется, не проехало ни одной машины.

Марковцев подошел к арендованной «Тойоте», завел двигатель и дал задний ход, проворно работая рулем. Задний бампер ломал невысокие кусты, которые хлестко ударяли по багажнику…

Вовремя. Мимо на высокой скорости промчался какой-то автомобиль; еще один ехал ему навстречу.

Вдруг кто-то из водителей заметит обломки бампера и искореженный «дворник»? — напрягся Сергей.

Отъехав на двадцать метров и заглушив двигатель, он выбрался из машины и поспешил на дорогу. Увидел «полуторку» «F-150», которая неспешно, словно ее контролировала патрульная машина, катила в сторону города. Судя по всему, скорость «Форд» не сбрасывал.

Сергей собрал обломки бампера, спихнул на обочину осколки бокового зеркала, поднял завернутый в спираль «дворник». Просто удивительно, по-военному рассуждал Марк: разлет осколков ничтожный, а результат более чем впечатляющий.

Он подошел к роскошной машине «Caddy Life», входящей в одноименное семейство компактных коммерческих фургончиков «Фольксваген», сел на место водителя, провел рукой по баранке («он мог смазать руль машины ядом — чтобы любой, кто взялся за баранку, умер мгновенно», — припомнился рассказ Артемова о каком-то суперспециалисте типа Сергея Иваненко), глянул на шикарную приборную панель, полуобернулся в кресле.

Неожиданно поймал себя на мысли, что.., присматривается, что-то вспоминает об этой модели. Кажется, у нее впечатляющая грузоподъемность — больше полтонны плюс буксировка полуторатонного прицепа. Система блокировки тормозов, усилитель руля и четыре подушки безопасности — фронтальные и боковые для водителя и переднего пассажира. Цвет «рубин», тонированные стекла — это он отметил сразу.

К чему он вспомнил эти подробности?.. Ответ пришел сразу: он мысленно пытался уйти от ответственности. Пока что мысленно. Он прятал тревогу за бесполезной информацией. И продолжал прятать. Хоть плачь, хоть смейся: в полутора десятках метрах труп, пятью метрами дальше орудие убийства эпохи «нового железа», а он сидит в кресле покойника, которое еще не остыло.., и вслушивается в музыку.

Покойник предпочитал классику — из колонок лилась симфоническая музыка. Бетховен, кажется, — в классике Сергей разбирался плохо. Однако припомнил имя композитора полностью: Людвиг Ван Бетховен. На его взгляд, оно было созвучно с именем его бойца — Стофферс Георг Макс Готфрид. «Нормальный крещеный католик», имеющий три имени. И хоть на каждое выпиши водительское удостоверение, он так и останется никудышным водилой.

«Тут особые правила, а я умею договариваться с полицейскими».

— На кресле пассажира лежала пачка «Лаки Страйк».

Сергей прикурил сигарету и выпустил струю дыма через опущенное стекло. Пришла пора задуматься не над вопросом «что дальше?», а порассуждать на тему — какого черта водитель фургончика вышел на дорогу? Копался ли он под капотом новой машины или что-то другое — так и останется тайной. Но не слепой же он на самом деле!

Неужели не видел, как его «Фольксваген» обгоняет, мигая поворотником, машина? Шагнул.., и нанес ущерб другому автомобилю.

На завтра — уже на завтра — назначена операция.

Об этом Марк узнал от Артемова. Хорошо работает полковник, похвалил своего куратора Сергей. Хотя, по сути, на всем готовом. Однако «все готовое» подготовил лично. Круг замкнулся — это и есть результат разведки, пусть он даже промежуточный.

Итак, один день. Порядка сорока часов до двойного штурма. Одна группа будет действовать жестко, другая — качать. И эта раскачка уже началась. Как там сказал Артемов: защита «Организации» жесткая, нигде не видно гибкости? Так жесткие углы и нужно обходить, а не ударяться о них.

Марк думал об одном, а перед глазами стояла жутковатая картина: это водитель «Фольксвагена», вышедший на дорогу. Странное чувство, пришел к выводу Сергей, сидевший во время столкновения на месте переднего пассажира. Казалось, арендованная машина стояла на месте, а хозяин «фолькса» с неимоверной быстротой устремился к ней; резко согнул ноги, сложился пополам; со скоростью фантастической ящерицы прополз по стеклу, давя на него, круша несусветным напором; переполз-перескочил к боковой стойке и в мгновение скрутил ее, а по пути, играючи, свернул в бараний рог «дворник». И — исчез из виду, словно перемахнул, как бабочка, через крышу. До того мистическое зрелище, что, казалось, выйди из машины и увидишь живого и невредимого, улыбающегося свой шутке незнакомца.

«Тут особые правила…»

«Почему я сам не сел за руль? — клял себя Марк. — Клюнул на посулы Стоффа, который обещал провезти хоть по всей стране, где ему довелось повоевать?»

Марк был хорошим водителем, ни разу не попадал в серьезные дэтэпэ, так, по мелочи: поцарапал крыло, помял бампер… БМД водил так, что опытные водители-механики завидовали. Да что там водил — летал рядом с боевой машиной десанта. У тебя обычный парашют, а бээмдэшка спускается на целом соцветье парашютов.

У тебя ноги подгибаются при приземлении, купол с ног валит, а боевая машина касается земли с «нулевой» скоростью и автоматически освобождается от подвесных строп. А рядом уже пацаны в голубых беретах выполняют расшвартовку и ныряют в люки. «Заводи! Вперед!»

Только что здесь был глубокий вражеский тыл! И вот уже бой ведет «крылатая» пехота!

Вот это работа!

Подполковник не удержал вздоха: как давно это было… Да хоть недавно, все равно ничего не вернешь. Теперь у него работа иного качества.

Одно сомнение породило другое: правильно ли поступил Марк, отсылая Георга Стофферса, чтобы самому подчисть дерьмо, которое немецкий наемник раскидал по дороге и близлежащим кустам?

Правильно — потому что раз доверился и дальше доверять не мог.

Теперь группа в нетерпении будет ждать от командира известий. А ему нужно уехать подальше, хотя бы некоторое время побыть наедине со своими мыслями.

Заодно как бы отводя угрозу от остальных членов команды. Но кто они без командира? Тоже вопрос. «Ты старший», — брошенное Стофферсу, — только слова.

Сделать все, лишь бы «Ариадна» несла чисто эвакуационные функции — лишь успокаивающее, обезболивающее средство.

Что бы ни случилось, операция должна идти своим чередом, даже без командира, — а это не что иное, как напутственные слова, брошенные, как камень, в спину уходящего через лес Стофферса.

Сергей отдавал себе отчет в том, что будет с немецкой группой, если к моменту приземления «вертушки» пленные не будут освобождены. «Ариадна», поджидая и тем самым ввязываясь в бой, потеряет время и будет уничтожена. И пленных нельзя будет спасти ни при каких обстоятельствах.

Вариантов было море — например, завести и эту машину в кусты, но она вкупе с арендованным автомобилем и трупом откроет глаза полиции намного раньше.

— Сэр, мы всегда спрашиваем у клиента, в какой гостинице он остановился.

«Сэр» остановился буквально через дорогу. Макс Мейер быстренько выяснил, что бюро по найму машин находится в сотне метров от дома Джамиля. Что это: судьба или стечение обстоятельств? Почему Сергей Марковцев, разведчик, клюнул на первое предложение? Он должен был отвергнуть его.

Агентесса, расхвалившая свой товар, занесла в учетную карточку клиента адрес Джамиля…

Это провал. Полный провал.

Марк повернул ключ в замке зажигания и мягко тронул машину с места. Куда ехать? Только прямо. Просто подальше от базы.

…Он не сразу заметил, как в зеркальце заднего вида нарисовалась полицейская машина. Марк бросил взгляд влево: мотель. Нужно сворачивать. Он включил указатель левого поворота. Полицейская машина взяла вправо, обходя «Фольксваген», сбросивший скорость.

«Правильно, я поступил правильно, — скорее в отчаянии думал Сергей. — Ехал бы сейчас на изуродованной „Тойоте“, точно нарвался бы на разборки».

* * *

Артемов остановился в жилом комплексе Аль-Фарид", расположенном в юго-восточной части города.

Просторный холл с кондиционированным воздухом, широкая лестница, устланная ковром, ресторан и бар.

В этом комплексе проживали преимущественно иностранцы, в первую очередь американцы. В холле полковник увидел группу молодых людей в майках с броской надписью Reuters.

Стофферс уже сидел за столиком, когда в ресторан «Лоадикея», находящийся в квартале от гостиницы, вошел Михаил Артемов. На нем был легкий пиджак светло-серых тонов и чуть более темные брюки. Полковник остановил официанта и заказал скотч. На завтрак. Предчувствовал, что на обед закажет водки.., но не сделает ни одного глотка.

— Рассказывай, — потребовал Артемов, покрутив на столике тяжелый низкий стакан. Сам факт того, что встреча в «блуждающем штабе» была назначена рядовым бойцом диверсионной группы, внушал серьезные опасения. Очередная же встреча с Марковцевым была назначена в кафе «Джебель», где было всегда немноголюдно, но шумно: десяток арабов, курящих не меньше кубинцев, плюс пяток бесцеремонных американцев, и можно затыкать уши. И в такой обстановке можно было вести беседу на любую тему.

Артемов только что не стонал, слушая Стофферса, но внешне оставался спокоен. Часто бросал взгляд на часы, словно фиксировал время, когда Стофферс выдавал один кульминационный момент за другим.

— Почему выехали так рано? — наконец спросил полковник. Семи не было, когда немец сбил неизвестного. До напористого Шумахера-старшего ему далеко, зло сравнил Артемов, а вот с упрямством Ральфа мог запросто потягаться. Настырный, наконец определился Михаил Васильевич.

— Мы решили прокатиться мимо воинской части, посмотреть, прикинуть время. Чуть дальше подразделения еще какой-то военный объект, его на плане не было.

— Бывшая кавалерийская казарма, — ответил Артемов. — В военное время предусматривается формирование народной армии, вот народ и загоняют в кавалерийские казармы. Убедились, что там никого нет? Убедились, я спрашиваю? А ты лично удовлетворил свои драйверские амбиции?

Стофферс промолчал. Только мотнул головой, словно отряхивался после наката полковничьей эмоциональной волны. Полковника понять можно, а кто поймет его, Георга Стофферса? Он сам почувствовал себя пленным на допросе. Как и полагается, допрашивал его русский офицер.

— Ладно, извини, — все тем же резким голосом повинился Артемов. — Повтори, что сказал Марк — слово в слово.

— Вам — ждать его в «Джебеле» с двенадцати до часу. Нам — срочно переезжать на запасную базу…

«На запасную базу», — мысленно повторял за Стофферсом полковник. Запасная база — это жилой комплекс «Баб-эль-Джинеин», буквально — «Садовые ворота».

Собственно, аналог недвижимости, которой владел Джамиль. Владел…

Владелец «Садовых ворот» — Ахат Куниян, армянин, бойко разговаривающий по-русски.

— Если он не придет… — продолжал Стофферс.

Дальше Артемов мог не слушать. Если Марк не придет…

Продолжения не было. Все обрывалось на многоточии.

Марковцев набрал команду из четырех человек. Но почему не из пяти? — возмущению полковника не было предела. Где запас прочности? Где резерв? Нет его; а нужен ли он в акциях такого рода? Вопрос… План операции расписан, считай, как по нотам, четверо диверсантов могли выполнить задание — даже без командира, что, конечно, сомнительно. Но как действовать тройкой?

Кто возьмет на себя функции командира?

Я? — вдруг явился вопрос.

Артемов выкатил глаза, откровенно испугавшись такой смелой мысли.

Он хорошо стрелял — в тире по мишеням. Видел много смертей — на его глазах были убиты несколько человек. Его оружие — это его же голова на вращающейся шее-платформе, его проницательные глаза, бьющие без промаха.

Я…

Дико представить себя не то что во главе диверсионной команды, а просто с автоматом. Рядом с забором неприступной крепости. За спиной часового. С тесаком в руке. Твердо перешагивающим через лужу кровищи.

Нет. Он, говоря странным «компьютерным» языком, фидошник, помесь слона с поросенком. А тут нужен настоящий сисоп — с толстой шкурой, покрытой шрамами от прошлых битв, с клыками у основания хобота.

Человек с ружьем не опасен, если обращаться с ним по-человечески. Это про меня, подумал Артемов. Со мной нужно по-человечески.

Полковник уже отталкивался от самого худшего и перебирал только крайние варианты. Один из них — конечно же, срочно докладывать Ленцу. Здесь у Артемова на связи были два секретных агента ГРУ плюс надежный телефон, адаптированный для спутниковой связи.

Еще не все потеряно. Если Марк не появится до часу дня — плюс контрольные полчаса, нет, час, — то, скорее всего, придется ехать в Триполи и вести трудные «профилактические» переговоры с Мартой. Должна проникнуться, едва узнав, что ее «товарищи по оружию» не бросили ее в трудную минуту — наоборот, они помогали как могли.

Как могли… Так и помогали. Вот так Марта и ответит. И что возразить против этого?

Рано паниковать. Рано заглядывать в ущелье и вести диалог с сорвавшимся в пропасть товарищем: «Как ты?» — «Нормально!» — «Там что, дно не усеяно острыми камнями?!» — «Не знаю, я еще не долетел».

Видимо, долетел, поскольку на очередной запрос ответило эхо — протяжным «хрясть!».

Повторная встреча с Сергеем Марковцевым — здесь, в «Лоадикеи», в шесть вечера. Но уже после того, как бойцы покинут дом Джамиля вместе с оружием — крайне нежелательный вариант, сопряженный с риском, — и обоснуются в «армянском» «Баб-апь-Джинеине».

Фактически до часу дня Артемов не мог предпринимать никаких шагов. Хотя понимал, что бездействие ничуть не лучше. Теперь все зависело только от Марка.

Уверен ли он, что до 13.00 полицейские не обнаружат разбитую машину и не «пробьют» ее временного владельца? И другой вопрос: что он сделал с пострадавшим в дэтэпэ? Вряд ли оставил на месте. С другой стороны — не повезет же он труп в багажнике? Это уже из «Фантомаса»: «Труп в зеленом чемодане».

Однако группу нужно срочно перебазировать.

— Выполняй распоряжение Марка, — сказал Артемов. И вспомнил Стофферса в аналогичной ситуации, когда немец сидел на чемоданах в измайловской гостинице. Подумал, что ему не привыкать переезжать с место на место, менять решения. Он просто боевик, не разведчик, каковым был, к примеру, Сергей Марковцев.

Что дальше — полковник не знал. В конечном итоге либо жандармы, либо оперативники из госбезопасности нагрянут к Джамилю. Когда? Взгляд на часы. До начала операции оставалось тридцать девять часов. Самые напряженные из них первые четыре — четыре с половиной.

— А может… — открыл было рот Стофферс.

— Нет! — резко оборвал его Михаил Артемов, которому не нужны были ни советы, ни предложения. И добавил выразительным шепотом:

— Не-ет!

* * *

Марк остановил машину напротив строения «типа барака», рядом с которым как парус раздувался от гордости баннер: «Motel». На английском, разумеется. Тут большинство вывесок и названий на английском, включая, конечно, и те, которые в буквальном смысле слова стыдили Буша: «Shame on you, Bush» <Стыдно, Буш (англ.).>. Половина названий улиц, заведений — на том же языке. Демократия.

Хозяин этого клоповника — толстый неопрятный араб с огромным носом — на ломаном «гребаном» потребовал документ и уже потом поинтересовался платежеспособностью клиента. Принял доллары: небрежно, словно демонстративно, смял десятку и бросил ее куда-то под стойку. Марковцева подмывало заглянуть за этот, с позволения сказать, прилавок и посмотреть, куда упали американские деньги. Такое чувство, что там стоит огромная картонная коробка или ползет нескончаемая лента конвейера.

На сей раз хозяин, одетый в джинсы и белую рубашку с длинными рукавами и наглухо застегнутыми отворотами, показался не арабом с мясистым носом, а японцем с малюсенькой пипкой.

— Ки, — сказал он.

— Чего? — по-русски переспросил Марк, наморщив лоб. Потом — на «гребаном»:

— What?

— Ки, — повторил араб. — Your key. I put your machine on parking.

«Твой ключ. Я ставить твоя машина на парковку», — с трудом перевел Марк. В английском он был не силен — то, что осталось после курсов усовершенствования офицерского состава. Больше понимал на немецком, который изучал в школе. Пришел к определенному выводу.

Глянув в окно, увидел еще одну полицейскую машину — бело-синий «Форд», на невысокой скорости проехавший мимо. «Что у них, соревнования, что ли?» — поиграл он желваками.

— На мой ки, — Сергей бросил на прилавок ключ, который подходил и к дверцам машины, и к замку зажигания «Фольксвагена». Сложил ладони и склонил к ним голову:

— Я — спать. Меня не будить. Давай мой ки от мой номер. Андестен, паскуда?

Получив ключ от комнаты, Марковцев поднялся на второй этаж, нашел комнату под номером 12 и зашел.

Даже не огляделся. Единственное, что сейчас ему было нужно, — это кровать. И тишина. Ненадолго, совсем ненадолго. Нужно вытянуться на кровати и по привычке заложить руки за голову.

Лег. Закрыл глаза. Но все равно видит человека-мотылька, перелетающего через его машину.

Убийство…

Полицейский с обрюзгшим и недовольным лицом вышел из машины, громко хлопнув дверцей. К нему присоединился напарник, сидевший за рулем. Солнце только-только вставало. На небе ни облака, денек снова будет жаркий. Еще и по той причине, что начался он со срочного вызова на место ДТП.

Черный путь торможения сразу бросался в глаза. Он начинался с двух четких ровных полос, идущих параллельно друг другу, которые несколькими метрами дальше начинали змеиться, пересекаясь еще парой траурных лент. Полицейский привычно отметил, что торможение хоть и было резким, но вначале заблокировались передние колеса, потом задние.

Из поступившего в участок звонка от свидетеля происшествия следовало, что марка машины — «Тойота Королла». А водителю, которого она сбила, принадлежал красный «фольксваген». Ни того ни другого автомобиля поблизости не было.

Полицейские пошли вдоль бровки и в придорожных кустах увидели обломки фар и бокового зеркальца. На росистой траве остался четкий след колес. Он и вывел к «Тойоте», рядом с которой лежал труп неизвестного.

Полицейский связался по рации с участком и обрисовал обстановку.

— Да, — докладывал он, — скорее всего, преступник воспользовался транспортом пострадавшего. — Он принял от напарника документы на машину, извлеченные из нагрудного кармашка потерпевшего, и конкретизировал:

— «Фольксваген Кадди Лайф». Крутая машина. Думаю, найдем скоро. Хорошо, я останусь на месте.

Он оставил рацию на приеме. Воспользовался ею буквально через минуту.

— Судя по номерам и карточке на панели, «Тойота» из рент-а-кар…

Неожиданно для себе Марк задремал. То ли нашел способ отвлечься, то ли опустились, разгладились, как у ежа, ощетинившиеся нервы-иголки. Толи пробудившиеся воспоминания убаюкали — как проснувшаяся мать, похлопывая по плечу разревевшееся чадо. Парашюты…

Десятки, сотни белоснежных куполов расцветают в небе… Жалеет Марк о прошлом. И кто-то нашептывает ему на ухо: «Значит, у тебя есть сердце». Он хочет вернуться назад. И вот шепот звучит с укоризной: «Значит, у тебя нет ума». Пусть. Пусть нет ума, но неодолимо тянет в прошлое…

Сколько прошло времени, Сергей не осознал. Очнулся он от громкого стука в дверь. Однако с кровати не встал.

Повторный стук, и в проеме открывшейся двери Сергей увидел двух полицейских, снова услышал ломаный английский:

— Present your papers…

Марк встал, вынул из кармана бумажник и протянул полицейскому водительские права. Тот, видя в бумажнике еще какие-то документы, пощелкал пальцами: «Еще».

Как будто в очко играет, сравнил Сергей, не в силах противиться нервному тику, забившемуся под глазом.

Вытянет все документы и удовлетворенно кивнет: «Себе».

Документы фальшивые, но сделаны на высоком профессиональном уровне. На взгляд от настоящих не отличишь.

Сергей вспотел. Спина взмокла, под мышками чуть ли не хлюпает. Явно выраженный признак опасности и усталости. Раньше такого за собой не замечал. Мог несколько часов кряду бежать маршевой скоростью, жалуясь лишь на прокуренные легкие.

Ознакомившись с бумагами, полицейский шагнул к окну и распахнул шторы. Глянув на парковку, бросил через плечо:

— Это ваша машина?

Сергей сделал шаг, но был остановлен резким жестом:

— Оставайтесь на месте! Это ваш «Фольксваген» красного цвета?

— Да.

— Вы арестованы.

Полицейский потянулся к кобуре.

Его напарник тоже продемонстрировал оружие: пистолет Макарова.

«Людвиг Ван Бетховен, — пронеслось в голове Марковцева. — Стофферс Георг Макс Готфрид… Максим Мейер… Иваненко Сергей…»

Артемов Михаил Васильевич. Каролина Зельман.

И еще два имени — двух парней, которые томились в тюрьме.

30

Начальника тюрьмы Джемиля Эхмеда по прозвищу Мур-алай (Полковник) за глаза называли «раздавателем наказаний». Ему было далеко за пятьдесят. Он любил барствовать. По мнению Мур-алая, приверженца старины, преступники не стоят судебного приговора. Раньше по одному мановению полномочного паши, безо всякого суда, сотни буйных голов слетали с плеч непокорных.

Когда Мур-алай вошел в кабинет следователя, присутствующие на допросе оперативники примолкли. Лишь Бешар — остроносый, с пронзительными черными глазами следователь, сидевший за столом в расстегнутом пиджаке, — насмешливо бросил арестованному:

— Ну теперь я тебе не завидую.

Марк посмотрел на вошедшего как на вурдалака и понял, что вот сейчас начнется самое страшное.

— Он молчит? — спросил Мур-алай.

— Да, — ответил Бешар, демонстративно откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. — Ничего не хочет говорить.

— В камеру для допросов его, — распорядился начальник и первым вышел из кабинета.

Следователь подошел к Марку вплотную и, глянув на всякий случай на дверь, вполголоса сказал:

— Хочешь знать, что я думаю об этом человеке?.. Он выродок. Официально он — полный выродок. Теперь держись. Теперь даже я не смогу тебе помочь — если даже ты согласишься говорить. Хотя, может, скажешь, откуда у тебя фальшивые документы? Если купил, то где, у кого? Ну?.. Ей-богу, я сейчас начну терять чувство юмора. Ты еврей? Где проходил подготовку? В «Мецуде», «Мистаравиме» <Израильские спецслужбы. «Мецуд» занимается вербовкой и засылкой агентуры в арабские страны; кандидаты набираются из числа евреев, прибывших из арабских стран. «Мистаравим» вербует европейских евреев.>? Не хочешь отвечать? Ну ладно. Муралай заглянет тебе в штаны. В камере для допросов ты не увидишь еврейский флаг.

Бешар вернулся на свое место.

— Где твои настоящие документы? Может, по ним у тебя дипломатический статус? Поэтому молчишь? Хочешь вылезти на скандале? Только Мур-алаю плевать на это. Знаешь, чем он подтирает себе задницу? Копиями Нью-йоркской конвенции против пыток. Столько копий наделал, что сломал ксерокс.

Следователь еще какое-то время смотрел на арестованного, потом перевел взгляд на оперативников и развел руками:

— Видит бог, я сделал все, что мог.

Полковник закатал рукава рубашки и поджидал арестованного в камере для допросов. Он стоял лицом к высоченному окну, точнее, к каменной кладке, которая заменила и рамы, и стекла. Смотрел на кирпич и словно проникал за него взглядом.

Позади «раздавателя наказаний» стоял массивный стул с привязными ремнями. Фиксация головы, рук и ног.

Как на электрическом стуле. Только не было проводов.

Все напряжение проходило через руки Полковника. И если бы в свое время ему развязали руки, он бы выбил показания с безымянных диверсантов максимум за пару часов, а так… Но те по определению относились к «политическим», их судьбу решали власти страны, а защищать должны были власти другой. Так что пытать их с особым пристрастием Мур-алаю запретили.

Этот же арестованный — просто преступник, он совершил «наезд со смертельным исходом». Потому его (по документам — подданного Черногории), туриста, можно пытать «по-черному». Притом у него фальшивые документы.

Мур-алай повернулся лишь тогда, когда Сергея Марковцева зафиксировали ремнями к креслу…

31

Вот если бы сейчас Михаил Артемов мог видеть Сергея Марковцева… Он бы нашел его глаза не просто усталыми, а безмерно изнеможенными. Ему бы снова припомнилось из любимой кинокомедии: «Он же расколется… Сдаст нас…»

Марка кололи два долгих, нескончаемых часа, но он держался. А вот сейчас — из последних сил. Вопросы чередовались с хлесткими ударами — в голову, в печень, отчего надолго перехватывало дыхание. Он едва мог различать вопросы, по наитию угадывал их смысл.

Откуда у тебя фальшивые документы?

Из какой страны ты прибыл?

С какой целью?

Он сбил на арендованной машине какого-то чиновника, «уважаемого человека». Он спрятал его тело, завладел его машиной, за это полагается…

По крайней мере хороший удар по печени. И еще один — открытой ладонью по уху.

Звенит в голове. Тянется нескончаемая симфония нескольких авторов: Макс Готфрид… Иваненко Сергей…

Максим Мейер…

Михаил Артемов.

Маленький оркестр, прибывший в страну на гастроли со своими инструментами: штурмовые винтовки «грендел», сотворенные искусными руками, пистолеты немецкой фирмы…

Нет, нет, он этого не говорил.

Еще один удар, выбивающий из глаз слезы. А в них отражаются пацаны в голубых беретах, выполняющие расшвартовку и ныряющие в люки боевых машин.

— Заводи! Вперед!

Только что здесь был глубокий вражеский тыл, и вот уже бой ведет «крылатая» пехота…

Так сильно Марка не били давно. Последний раз двое вышибал с бритыми затылками в особняке генерала службы безопасности. Они били так, что подполковник долго харкал кровью и мочился сукровицей.

Тогда он выстоял и с лихвой вернул болезненные удары каждому. Тогда он, чувствуя на спине ритмичное сердцебиение вышибалы, резко согнул ногу в колене, ударяя того в пах. И тут же провел очередной удар затылком в лицо. Он не сомневался, что даже после двух очень болезненных ударов вышибала останется стоять как скала, потому, тотчас же опираясь на него, двинул ногами подступившего вплотную второго.

И еще одно резкое движение головой, после которого Марк, высвободив правую руку, обвил ею шею охранника, впился зубами в его щеку и вместе с ним, ускоряя темп, пробежал до печки в гостиной генеральского особняка. Хороший прием — охранник даже не сопротивлялся, он сам бежал за страшной болью в прокушенной щеке, как глупый осел бежит за привязанной впереди него морковкой. Мощнейший удар головой в край кирпичной кладки, и вышибала с раскроенной черепной коробкой обмяк окончательно. Но Сергей, шагнув ему за спину, опускался вместе с ним, избегая получить пулю от второго, вставшего на ноги. Опускался и высвобождал пистолет из наплечной кобуры охранника.

Выстрел.

Еще один.

Лишь с третьего раза ему удалось остановить живучего амбала…

Тогда он выстоял. Вернул болезненные удары с лихвой.

И сейчас нужно держаться.

А ему уже заглядывают в глаза, видят сплошную муть, словно по ним прошел кабаний выводок. И знают наверняка: этот человек скоро сломается.

«Он же расколется… На него и давить не надо, просто пригвоздить стальным взглядом, и все».

Марк едва не захлебнулся, когда на него опрокинули ведро воды. Бодрит водичка, взгляд просветлел, различает серые тюремные стены, лампу-одиночку на потолке; и другую лампу — на струбцине, яркую, как вспышка молнии. Стандарт.

Кто ты? С какой целью прибыл?

Да пошли бы вы, суки!

Они не умеют читать чужие мысли, они мастера читать по глазам. Получи в ответ.

Руки, пристегнутые к подлокотнику кресла, затекли и распухли. Маленький оркестр. Сволочи! Мне же играть через сутки. Развяжите!..

Полковник бил сильно, с коротким замахом, с приседом. Он походил на ветерана-боксера на тренировке.

Как и его жертва, он привык работать «руками» и был нетерпим ко всякого рода спецсредствам. Приверженец старины дышал тяжело и прерывисто, но не устало. Когда бил в пах, в его глазах зажигалась и долго не гасла смесь ненависти и обиды, зародившаяся, казалось, с трудного детства. В такие моменты его взгляд копировал нездоровый, озабоченный блеск российских ментов, который был хорошо знаком Марку: «В камеру к пидорам хочешь? Мы даже знаем, кому из педерастов ты понравишься». Однако удивительной осведомленности о вкусах и пристрастиях последних в глазах Мур-алая не было. Он являл собой помесь обиженного и стража порядка. Это была его камера-отдушина, и он делал в ней все, что хотел.

* * *

Михаил Артемов не нервничал, он волновался и психовал одновременно. Уже в который раз пожалел, что заварил эту кашу. Собственно, сыпал то, что было под рукой. И как было не насыпать? Он не из той породы людей, которые предпочитают оставаться в стороне. С одной стороны, он делал работу, с другой — его об этом никто не просил. Хотя нет, потом оказалось, что просили: те два парня, которых бросили гнить в тюрьме.

Поймал себя на мысли, что больше переживает за Макса, Георга, а за Сергея Марковцева — в последнюю очередь. Почему? Ответов не было. Лишь отмазка-отговорка: «Взрослый мальчик». Но продолжения вроде «выкрутится» также не было. Почему? Потому что был завязан на боевиках «Ариадны». Выкручиваться бесполезно, нужно четко и грамотно работать.

Где он сейчас, что с ним?

Не волновался. Просто интересовался? Фигня…

Интересно, как там Марта?

У тебя есть новости: как Карл, как наша малышка?

Успокойся, Кэт, я знаю свое дело, скоро они будут дома.

Распечатка.

Свыше.

Дай-то бог…

Артемов уже докладывал наверх, что группа Марка прошла предварительный этап — это разведка местности и наблюдение, ознакомление с районом, контакты с агентами, обсуждение деталей. Это называлось влиться в предстоящие действия, почувствовать на себе их призрачное дыхание.

Также в донесении полковник упомянул, что для разведки местности Марковцев пользовался машиной. Именно тогда в голову влезло что-то вроде инструкции: «если фигурант быстро ездит, то угнаться за ним, не привлекая внимания дорожной полиции, очень трудно».

И еще из инструкций, что входили в число трудностей наблюдения: «транспортные пробки, светофоры (переключающиеся в неподходящий момент), несчастные случаи, пропущенные повороты…»

Светофор. Красный, желтый, зеленый. Как система классификации, принятая в разведке: максимальная секретность; контролируемый доступ; ознакомление посторонних лиц нежелательно.

Это сейчас кажется: почему не насторожился, имея такой солидный багаж инструкций по преодолению несчетного числа всякого рода трудностей?..

У Артемова соседка по даче — противная баба лет пятидесяти с небольшим. Знает, что жены нет сейчас на участке, но она все равно прется: «Наташа дома?» — «Нет». — «Она бахчи посадила?» — «Не знаю, ее нет». — «Я посадила, у меня ничего не взошло». — «Ее нет». — «Я хотела спросить, у нее проросло или нет». Полчаса доставала. Достала. Артемов не сдержался: «Плохо посадила!» И так хватил калиткой, что ползабора повалилось.

Вот и сейчас настроение такое, словно кто-то достает.

И еще преследуют всюду глаза Марка с отпечатком последствий работы монтажника-высотника.

32

За мутной пеленой, которая все стремительнее окрашивалась в кровавый цвет, уже ничего не видно. Вопросы, которые продолжали сыпаться на Марка, казались ему на русском.

Откуда у тебя фальшивые документы?

С какой целью ты прибыл в нашу страну?

Почему ты скрыл тело, а не вызвал полицию?

Потому что у меня фальшивые документы.

С какой целью?!

Все, больше терпеть невыносимо. Нет сил выносить боль, яркий свет, под которым закипала глазная слизь.

«Никто не может держаться до конца».

— Я…

Держись, держись, Марк, из последних сил уговаривал себя Сергей.

Как-то он подумал: если на том свете у него и спросят паспорт, то на имя Марка, а не Сергея Марковцева.

И было в этом много справедливого.

С какой целью?!

Орут разом несколько голосов. И только один человек молчит в этом каменном мешке. Полковник. Хотя его хриплое учащенное дыхание видится порой внятным голосом. Кажется, это его родной язык. Однако его понимают по крайней мере двое: он сам и его жертва. А последней не грех повторить еще и еще раз.

Мур-алай отер багровое лицо полотенцем. Ткань насквозь пропиталась его потом и была тяжелой. Скрутив полотенце быстрыми круговыми движениями, Полковник наотмашь ударил им Марка в висок. Как дубиной.

С какой целью?

Держись…

А прошлое прет наружу, выбрасывает на поверхность памяти думы в одиночку — бредовые, но в то же время реальные. Вот апостол Петр открывает топку, чтобы погреть старческие ревматические ноги, и ухмыляется: "Ты ли это там, Марк? Подбрось угольку! И иди ко мне. Покажу я тебе кущи, о которых ты мечтал. Посмотришь и будешь мечтать о них вечно… Посмотрел?

Ну давай, значит, топай на место".

С какой целью?..

— Я…

Еще немного продержись…

— Прибыл с целью…

Эх, старина-ключник! Доброй души апостол. Поспорить бы с тобой, да очаг стынет, задание вот получил: наплавить побольше свинцовых пуль, у каждой сместить центр тяжести, чтобы путь к сердцу лежал через желудок…

Это все из прошлого. И тогда душа готова была взметнуться к небесам или рухнуть в кипящую смоляную яму.

Прошлое… Оно показывает лицо любимой женщины, ее губы, которые шепчут: «Боже мой!..», ее глаза, которые не узнают в исхудавшем человеке с посеревшим измученным лицом Сергея Марковцева, возвратившегося с задания. Короткий бой состарил его, будто ножом прошелся от носа до краешков губ, еще больше углубляя складки, вдавил глаза, подернув их сероватой пеленой, оставил въедливый запах пороха и дыма, посек лицо осколками стекла и на руках оставил те же отметины.

Она не видела его три дня, а кажется, что прошло пять лет. Пять лет войны.

«Боже мой… Боже…»

Марк улыбается черными потрескавшимися губами:

«Смерть не красит человека, правда?»

На его плечо ложится рука любимой женщины. Рука, которую он однажды сбросит, дернув плечом. И Марк искренне говорит ей: «Хочу, чтобы ты знала: в одно прекрасное утро ты проснешься от звука хлопнувшей двери». И слышит в ответ:

— И тогда я встану, чтобы встретить тебя.

«Хорошо бы…»

Прошлое…

Настоящее:

— Я прибыл… Не бейте, суки! Я скажу. Я получил задание…

Дальше!

— Прибыл с группой…

Дальше!

— Люди и вооружение находятся… Ну, где? Отвечай!

— В «Баб-эль-Джинеине»…

Настоящее…

Оно снова выбило из глаз Марка слезы. А может, то было следствием очередного удара скрученным в тугой канат полотенцем. Но ударом не сильным, а издевательски слабым, как снисходительный шлепок: «Ты проиграл».

Полковник вышел из камеры, оставляя арестованного наедине с оперативниками и следователем. Свою работу он сделал.

Бешар склонился над Марком и, снова покосившись на дверь, покачал головой:

— Я же говорил, что он — полный выродок. Полный — потому что не получает за эту работу деньги. Отстегните его, — приказал он оперативникам. — И готовьте группу захвата. Пора пообщаться с остальными диверсантами.

Но Марк уже не слышал Бешара. Голова Сергея упала на грудь, и он потерял сознание…

* * *

Михаил Артемов отметил время: 14.00. Истек контрольный час. Но не истекла последняя дополнительная минута. И полковник, взяв на себя функции арбитра, добавил еще три. Заказал кофе и посмотрел вслед бею, который прошел к стойке. Через три минуты полковник повторит его маршрут и снимет трубку желтоватого телефона. Поймает утвердительный взгляд хозяина, стоящего за стойкой: «Можете позвонить». Наберет номер и попросит к телефону кого-нибудь из постояльцев «Бабэль-Джинеина». Скажет короткое: «Уходите», — и повесит трубку.

Микроавтобус «УАЗ» во второй раз — и, даст бог, не в последний — доставит поредевшую группу в отдаленный район Латакии Нусейри. В район извилистых и душных улиц, базара, забитого бананами, гранатами, мясом, рыбой…

Поредевшую команду…

Один человек основательно потрепал ее состав.

Две минуты. Одна.

Артемов сделал маленький глоток кофе, сваренного по-турецки. Он дошел на раскаленном песке до необычайного вкуса, до непривычной густой консистенции. Растворимое пойло сейчас показалось бы русским квасом.

Полковник оглядел немногочисленных посетителей кафе. Все, как один, курили. Вообще казалось, прикуривают одну сигарету от другой. Сизый дым распластался над столиками и ленивой волной уходил через приоткрытое окно.

Время вышло. Никто не послал на одинокого посетителя недоуменного взгляда, никто не свистнул: «Судью намыло!»

Робкий, но в то же время полный надежд взгляд на дверь…

Нет…

И еще раз нет.

— Пожалуйста. — Хозяин «Джебеля» кивнул на телефон и смахнул с него тряпкой невидимую пыль.

Один длинный гудок, второй, пятый…

К телефону никто не подходил.

Факт сам по себе мало что значащий. Но Артемов, наверное, получил дар заглядывать в будущее.

* * *

Стофферс и Макс Мейер не оказали ни малейшего сопротивления. Их брали настоящие профессионалы — спецназ госбезопасности. Георг, правда, метнулся было в комнату за оружием, но остановился, словно напоролся на стену: еще одно движение, понял он, и нахватает ровно столько пуль, сколько было в каждом автомате, направленном на него.

Немец медленно поднял руки и положил их на затылок. Но этого оказалось мало — ему приказали лечь на пол. Когда Стофферс выполнил приказ, скосил глаза на лежащего рядом Макса. Взгляд и еле уловимая артикуляция израильского коммандос расшифровывались легко: «Марка взяли».

Немца устроила бы другая артикуляция: «Артемова взяли». Что было бы намного чище по отношению к группе.

Георг представил, что творится в соседней комнате, где расположился Сергей Иваненко. То же самое.

Через пять минут на столе в ряд были выложены, штурмовые винтовки, пистолеты. На полу выросла куча амуниции, среди которой «броник» Георга Стофферса.

Один из сирийских спецназовцев, участвовавших в захвате, осторожно, как гадюку, вытащил из кармашка упаковку майонеза. Стофферс нервно хохотнул:

— Можешь оставить себе, придурок. — И добавил по-русски, обращаясь к Максу:

— С пивом самое то.

Мейер умудрился пожать плечами: «Тебе лучше знать».

— А Марк — сволочь, — не мог успокоиться Стофферс.

Его угомонили пинком под ребра. Немец снова выругался. На этот раз про себя.

Глава 9. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

33

Триполи, Ливан

Вертолет был готов к полету, лодка с двумя дизельными моторами, работающими на водометных движителях, ошвартовалась у причала. Документы оформлены, бойцы «Ариадны» ждали лишь распоряжения. «Вертушка» была набита оружием и амуницией, но местные власти это мало волновало: купленная техника уходила в Турцию. Также власти не смущал тот факт, что люди, занимающиеся проверкой оборудования, ходили в камуфляже и выглядели боевой единицей.

Бейрут — один из красивейших городов мира — в 1975 — 1976 годах был разрушен в результате гражданской войны. Настоящей победы не одержала ни одна из сторон, но страна оказалась расчленена на зоны влияния и понесла тяжелейшие потери.

Марта только что вернулась из Бейрута, где представитель «Альфа-Хеликс» помогал решить последние таможенные процедуры. От древнего города мало что осталось: стены, направление главных улиц, особенно «срединной», проходящей через весь город. «Новый» выглядел не менее плачевно. И вообще во всей стране царило что-то похожее на анархию с приставкой «ультра». Крайняя анархия. Каждый делает все, что захочет.

То тут, то там звучат выстрелы, проносятся военные машины с пулеметами на платформах, а рядом совершенно спокойно катят такси, чинно шествуют автобусы. Что удивительно — с пассажирами.

Теракты не прекращаются. Различные группировки организовывают теракты против «американских интересов» в Ливане. Взрывают рестораны «Макдоналдс», «Кентуки фрай чикен»… Накануне спецслужбам совместное сирийскими, находящимися в Ливане, удалось задержать несколько террористов, готовивших покушение на посла США в Ливане, в Доре — районе Бейрута.

Марта резонно заметила, что крестовый поход продолжается…

Неожиданно она представила себе бедуинов, которые с колыбели до могилы живут на верблюдах и копях;

«трубка у них не гаснет, ружье всегда заряжено, кривая сабля отточена». Представила их, впервые увидевших ошеломляющую картину водной пустыни, покрытой пенистыми валами. Их глазами она смотрела на корабли, окрыленные белыми парусами. И вместе с ними морщилась, оглядывая город; как и они, она не могла понять, как можно жить на одном месте, заковав себя в каменные мешки… Потом глаза ее наполнились гордостью: она увидела мираж — остатки великого города Тамдора, затерявшегося среди песчаных степей…

Путь от Бейрута до Триполи Марта проделала на машине. Дорога вела вдоль гор, которые грозно нависали над ней, холмы были сплошь покрыты виноградниками, тутовыми и оливковыми деревьями, а в низменностях раскинулись такие роскошные луга, что Марта забыла, куда и зачем она едет. Лишь перед самым Триполи у мыса Бо, где дорога снова начала виться над морем, чтобы влиться в равнину Триполи, ею завладело прежнее настроение.

Марту подстегнули, как она думала, в последний раз. Она получила конверт, в котором оказался цветной снимок винтовки фирмы «McMillan» и краткая характеристика на нее: «Патрон 12,7х99 миллиметров „браунинг“, магазин на 5 патронов». На второй фотографии была изображена незнакомая девочка лет восьми-девяти с распущенными волосами, в кокетливой шляпке с широкими цветными лентами, завязанными бантом под подбородком.

Незнакомая девочка.

Бант… Нет, шелковая петля под подбородком.

Что это: коварство, тонкий расчет или все вместе?

Да, это коварный расчет на память, которая заставит содрогнуться и широко распахнутыми глазами смотреть, как разлетается в кровавый прах детская головка…

Она скомкала фотографии и выбросила их. Однако подобрала и расправила на ладони. Марта подумала, что можно установить, кто эта девочка, кто делал снимок, потянуть за эту ниточку. Однако хваталась за соломинку.

Марта стала управляемой еще по одной причине.

Она три с лишним года работала в прямом контакте с террористами, успела впитать в себя часть их психологии. Предельно точно угадывала, что стоит за одним настроением, что за другим, как поведет себя эта группировка, как другая. Единственно, не смогла трансформировать направление своей организации, как это сделал Директор: с полувоенной в полукриминальную.

Хотела ли она стать профессионалом в своем бизнесе? Ответа не знала. Просто работала. Заняла ли определенную нишу? И на этот вопрос ответа не находила.

И вообще, почему взялась за эту в общем-то мужскую работу? Наверное, причину нужно искать в разводе с Карлом, который однажды сказал, что у Марты мужское начало.

Вот и сейчас она в высшей степени точно угадывала настрой людей, которые стояли за похищением ее дочери, как они поведут себя, если Марта сделает шаг в сторону.

Ультра означает — крайне. Однако встреча с Михаилом Артемовым в Триполи оказалась до смертельного испуга неожиданной. Марта почувствовала каждый волос на голове, когда увидела полковника российской военной разведки, подходившего к причалу. Он шел твердой походкой, а над его головой сверкал нимб уходящего за горизонт солнца. Казалось, Артемов прошел по воде, не замочив ног, и дальше прошествовал по набережной.

Что? Что случилось? И почему нисколько не легче от его упреждающей улыбки и как бы успокаивающего жеста?

Что случилось?

И тот же вопрос вслух:

— Что?..

Ответ:

— Наметился небольшой поворот в нашем деле.

— В нашем?.. — В глазах Марты по-прежнему смертельный испуг. — В нашем, ты сказал?

— Да, — подтвердил полковник и указал на вертолет:

— Поговорим в салоне.

Эти тридцать метров Марта прошла на ватных ногах.

Армейские ботинки превратились в ортопедические башмаки. Она шла и не замечала, что сильно косолапит, что сгорбилась и рядом с подтянутым российским полковником видится уродливым карликом.

Артемов первым поднялся по металлической лестнице, но руки немке не подал — не тот случай, чтобы подавать себя галантным человеком. Он сел на жесткую скамейку и прикурил сигарету.

— Дело касается Георга Стофферса, Сергея Марковцева и еще двух парней, которые оказались в «Магрибе», — сказал полковник, глядя на Марту.

Немка сглотнула.

— Георг.., в тюрьме?! Как он туда попал, черт возьми! Он что, майонеза объелся?

«Она еще в состоянии шутить», — невольно порадовался Артемов. Он проделал путь длиною в сто сорок километров. Из Латакии в Триполи он приехал на такси.

Таксист, заполучивший выгодный рейс и взявший проблемы, связанные с пересечением границы, на себя, пару раз останавливался в пригородных кофейнях и за свой счет угощал пассажира. Ему было все равно — торопится тот или нет. Экономя время, полковник благоразумно отказывался от чашки горячего кофе и позволял угостить себя виски. Сделав глоток, прыгал в машину: «Поехали, поехали!» На границе, когда до Триполи оставалось всего тридцать километров, таксист через опущенное стекло подал пограничнику документы, в которые была вложена смятая пятидесятидолларовая купюра. Глянул на пассажира и подмигнул: «Все нормально».

«Ближневосточный „шенген“, — подметил Артемов. — Из Дагестана в Чечню попасть труднее». Две дружественные страны, два союзника, у которых лишь один враг — Израиль.

Как и ожидалось, проблем на границе не возникло.

— Не знаю, — ответил на вопрос Марты Артемов. — Они загремели туда всей четверкой.

— Ага, — энергично закивала Марта, — и мне придется их вытаскивать. А это ты видел? — Она по-мужски согнула руку в локте.

— Жуткое зрелище…

— Ну хватит! — оборвала его Марта. — Хватит кривляться! Я все поняла. Это была затея вашей военной разведки. Только кто вас просил вмешиваться? Что вы ставили на карту? Амбиции, славу? Ну, что еще? — Марта нервно хохотнула. — Провалили наспех слепленную операцию в самом начале, да? Но как вы Стофферса-то завербовали?! — едва ли не вскрикнула она.

— Прикормили. И не только его. — Артемов выдержал короткую паузу. — Макс Мейер тоже арестован.

Макс тоже арестован…

Марта схватилась за голову. Бестолковщина какая-то. Нужно хоть немного прийти в себя, чуть-чуть успокоиться, охватить неохватное. Представить себе чудовищное зрелище: обжору Стофферса в тюрьме. И флегматичного Макса в том же самом месте. В том же месте.

Москва. Аэропорт «Шереметьево». «Где вы пропадали? Не могла вас найти. Прятались, что ли?»

Да, они пропадали и прятались. Сейчас Марта могла со стопроцентной уверенностью сказать, где именно: в Дагестане. Тренировались, суки!

— Ты крепкие куришь? — Марта щелкнула пальцами. — Дай закурить.

Она глубоко затянулась горькой «Примой» и с шумом выпустила дым. На свой лад припомнилось из Пушкина, который, по ее мнению, «косил» под Вольтера: «Тут русский дух, тут Русью пахнет». Тут — это в ливанском Триполи. Тут — это в «Магрибе», всего в ста тридцати пяти километрах отсюда.

— То, что ты мне подбросил, называется удавкой, — уже спокойно произнесла Марта, отбрасывая окурок щелчком. Не глядя, за спину, в широкий проем люка, из которого Артемов мог наблюдать набережную и ошвартованную у причала диверсионную лодку. — Петлей называется, — продолжала немка. — Чужими руками называется, которыми ты хочешь загрести жар. У тебя совесть есть? Хоть капля? Я думала, ты порядочный человек, а ты оказался порядочной свиньей.

— Дубистшвайн? — по-немецки спросил Артемов.

Марта этого даже не заметила.

— Ответь мне на вопрос: Георг и Макс повелись за деньги? Сколько вы им заплатили?

— Мы поступили хитро — сказали, что деньги они получат от тебя.

— Как это?..

— Подумай хорошенько.

Марта вняла совету и начала соображать. Если бы группа наемников, подобранная ГРУ, освободила заложников, то, возможно, вопрос об освобождении ее дочери стал бы иначе. Грубо говоря, речь пошла бы об обмене. Хотя нет, какой тут, к черту, обмен! Тут полнейший риск: ГРУ бьет карту своих коллег, и у тех остается два варианта на выбор — либо тихо сложить карты, то есть отпустить заложников, либо выбросить их веером — пристрелить заложников в тихой злобе. И чтобы последнего не случилось, за операцией должно стоять очень влиятельное лицо. Точнее, грозная тень. Тогда заложников наверняка отпустят. А тайная операция так и останется тайной. Равно как и останется противоборство двух сторон. Но одна станет намного сильней.

Марта вопросительно приподняла подбородок, словно Артемов мог читать чужие мысли: «Так или нет»?

34

Москва, штаб-квартира ГРУ

Полученная информация не обескуражила начальника военной разведки, но сильно озадачила. Свое состояние он мог охарактеризовать классически: «Я не взволнован, но заинтригован». От ошибок никто не застрахован, рассуждал генерал, и от случайностей полис не выпишут ни в одной компании. Кто ошибается чаще: наемники или регулярные подразделения спецназа?

У каждой стороны свои преимущества и недостатки.

Кого из них назвать более профессиональными? По логике вещей — легионеров. У них опыта больше.

Но есть такое слово — спесь. Не оно ли стало причиной провала группы Сергея Марковцева?

Идея привлечь в команду двух боевиков «Ариадны» больше устраивала Михаила Артемова. Тут Ленц безошибочно просчитал отчасти продувной ход полковника.

Георг Стофферс и Макс Мейер. Кто из них больше профессионал? На взгляд генерала — Макс. Хотя опыта больше у немца. Если Мейер, некогда входящий в штурмовую группу израильского спецназа, привык работать при поддержке обеспечивающих и вспомогательных групп — по сути, армейский вариант, — то немец в основном обходился без прикрытия. По большому счету это не работа, а образ жизни. Что в равной степени относилось и к Сергею Марковцеву.

Сергей Иваненко. Человек он сложный, и разговор про него особый. И роль в группе у него особая; то, что он снимет любую сигнализацию и свернет часовому шею не задумываясь, у Генерала сомнений не вызвало. Он вписывался в команду хотя бы по тому противоречивому факту, что отличался от остальных.

На кого теперь делать ставку — на «Ариадну»? Да, если такое название носит парашютно-десантная бригада. И что вообще делать с немецкими боевиками? Пришли к тому, с чего начали.

Выиграл ли Борович — говорить об этом рано. Начальник военной разведки мог в любой момент сорвать планы управления "М", литера которого никак не расшифровывалась. Что угодно можно подумать, начиная с мужского ватерклозета.

В этом деле идеальный вариант — одержать победу, записать ее в актив с грифом «Совершенно секретно».

Пассива как такового быть не должно, в крайнем случае — что-то среднее, просившееся называться нейтралитетом.

Закулисные игры. Борьба с удавом. Начинает надоедать, но больше — раздражать.

Информация к размышлению. Стофферс не справился с управлением… Командир группы лично устраняет последствия дорожной катастрофы, которая автоматически ведет к краху операции. Почему лично? Потому что Марк интуитивно не может доверять товарищу. Берет ответственность на себя — но что толку? Одна ошибка породила другую; и при всем желании беспечностью это не назовешь. Случайность? Уже оскомина на зубах от этого слова. Запись в учетной карточке в бюро по найму машин напрямую вывела полицию на разведгруппу.

В чем причина провала разведгруппы? В чем она, если отбросить случайность — неважно, роковая она или нет? Ее надо искать в людях, а в данный момент — в конкретном человеке, Сергее Марковцеве, командире группы. Надо покопаться в сложном механизме подполковника спецназа, которому дали задание не стартовать, а финишировать.

Каким бы закаленным он ни был, угроза, что его в любой момент могут схватить, преследует по пятам. «Люди боятся не столько мучений и пыток, сколько собственной слабости» — и с этим трудно спорить. Равно как и с продолжением: «Никто не знает заранее, что способен выдержать. И люди дрожат при мысли, что обрекли товарищей на смерть…»

Навязчивая идея. Можно ли сказать про Сергея, что он ложился и вставал с нею? — спросил себя Спрут.

Марка арестовали, под корень срубили шанс выжить. Но именно шанс выжить всегда таит опасность заговорить и предать.

Вот в чем противоречие. Вот где нестыковка. Разобраться бы с эти м…

Генерал армии еще раз перечитал телеграмму и остановился на общем, с одной стороны, моменте:

…Стало известно, что спустя три — три с половиной часа после ареста Марка были арестованы остальные члены группы. По предварительным данным, арест проводился силами спецназа госбезопасности…

Ясно, что спецназа, констатировал Ленц. В сирийской армии более тридцати тысяч коммандос, входящих в состав отдельной дивизии и десяти полков. Что сравнимо с силами специальных операций США: там всего на шесть тысяч человек больше. Сей факт уже давно окрестили «сирийским диверсионным феноменом». Вот теперь появился «российский диверсионный феномен», над которым голову сломаешь.

Арест. Проходит три часа, и берут всю группу.

Марк заговорил и предал. Впору припомнить выдержку из документа ЦРУ, попавшего в руки военной разведки <Относится к концу 60-х — началу 70-х годов.>:

«Советские граждане представляют группу высокодисциплинированных людей, подвергающихся интенсивной идеологической обработке… Русские очень горды по характеру и чрезвычайно чувствительны ко всем проявлениям неуважения… Предательство по самой своей сути нетипично для советских граждан…»

А Сергей Марковцев, 1959 года рождения, российский гражданин советской закалки, подполковник, командир отряда специального назначения — пусть даже в прошлом, хотя советском прошлом. Но он заговорил и предал. На что-то надеялся, хватался за соломинку?

Бредовые вопросы.

Надо идти не от начала, а от того, что есть на данный момент. А это слезы — группа всем составом загремела в тюрьму…

Марк не мог сдать всю группу, но делает это. Зачем?

Ведь легче от этого не станет. Групповуха — она во всех странах групповуха. Он знает это как никто другой. Однажды он взял всю ответственность за совершенные им преступления на себя и получил всего двенадцать лет, а мог нарваться на «четвертак». Что случилось с его мозгами?

Группа всем составом загремела в тюрьму.

По телу генерала пробежала зыбкая ледяная волна.

Он почувствовал каждый волос на голове; особенно непослушные седые ощетинились…

В тюрьму. Всем составом.

Проникла на объект. Стартовала, но уже с другого места.

Сейчас Ленц мог обойтись без самого выдающегося спеца по боевому планированию. Единственное, что было ему нужно, — это подробный план тюрьмы и человек, который консультировал Марковцева: бывший узник «Магриба», азербайджанец по национальности, кажется.

Генерал отдал соответствующие распоряжения и несколько раз прошелся по своему кабинету.

Время шло, но пока терпело.

План тюрьмы. Центральное здание, соседствующее, граничащее со следственным изолятором (здание "С"), имеющем прямое сообщение: короткий коридор — собственно, толщина двух стен. По обе стороны две двери.

Следственный изолятор. Помещение «16» — это склад, где хранятся вещдоки. Сто процентов, что оружие там и ни в каком другом месте.

Он хорошо поработал над деталями, одобрительно покивал Спрут, пытаясь представить себе образ Сергея Марковцева, который отчего-то снова ускользал. Мелочи, вроде бы не относящиеся к делу… Именно они порой являются ключом к решению задачи.

Ставка. Марк сделал ставку в этой игре — свою собственную жизнь и жизнь бойцов своей команды.

Неожиданно Ленц пришел к выводу, что уже во время дэтэпэ Марк перепланировал ход операции. Хотя такое казалось невозможным. Его арестовали в мотеле — в десяти километрах от восточной окраины Латакйи. По инерции он ехал в обратную сторону. Но именно эти десять километров и стали решающими. На каком из них в голову Марка влезла эта смелая мысль? Наверное, свою роль сыграло и отчаяние; оно лишь обострило чувства, дало толчок мозгу. Словом, прорвало плотину, и мысли потекли по крутым, как сирийские берега, извилинам.

Похоже, это был единственный вариант, и Сергей не мог, им не воспользоваться. Тот же Стофферс ничего бы не смог выжать из своих мозгов. Вообще трудно понять, что дверь из безвыходной ситуации находится в тупике.

Секретная дверь. Секретное оружие.

Вот сейчас генерал понял, что ему ни к чему расспрашивать азербайджанца. Зачем, если на все вопросы он ответит лишь одним коротким словом: да.

— Ты говорил, где находятся камеры предварительного заключения?

— Да.

— Ты говорил, что в СИЗО всегда находится дежурный следователь?

— Да.

— Он спрашивал, как проходили допросы?

— Да.

Марк сильно рисковал. Но он, ставя под удар «Ариадну», спасал ее.

Другой вопрос: почему опытный Артемов, не раз и не два анализировавший ситуацию, не понял хода Марка? Ответ один: он плохо знает Сергея Марковцева. На одних анализах далеко не уедешь.

Ленц, невольно скаламбурив, коротко рассмеялся и подумал: «А ведь я говорил Михаилу, что тюрьмы — это рок и конек Марка. И он, похоже, снова на коне».

Как бы то ни было, все сейчас зависло только от одного человека. Который, работая над планом операции, не упустил ни одной мелочи.

И генерал срочно связался с Артемовым.

35

Ливан, Триполи

Марта не получила ответа на свой немой вопрос.

Полковник смотрел мимо нее и, может, даже не обратил внимания на вопрошающий взгляд собеседницы. Вот так меняются взгляды на человека — моментально, можно сказать. Она была рада слышать Артемова, позвонившего ей на сотовый во вторник, 6 апреля. Она с облегчением приняла и его злую шутку: «А если бы позвонил Борович?»

Вот сейчас он ничем не отличался от лощеного генерала. Потому что, как и он, ничем не брезговал, для него все средства были хороши. Одной породы, одним миром мазаны. Живут, питаясь притворством и лютой ненавистью друг к другу.

Вот так меняются взгляды…

— Кто хотел выступить гарантом? — спросила Марта полковника. — Директор?

Артемов кивнул:

— Он и сейчас выступает в качестве гаранта. Я здесь потому, что получил от шефа приказ продолжать операцию.

— То есть?

— Разве я не сказал?

— Не сказал чего?

— То, что группа Марка выполнила первую часть своего задания: проникла на объект вместе с оружием.

Глава «Ариадны» сидела не шелохнувшись. Только ветерок поигрывал ее волосами, которые создавали иллюзию недоверия, череду мелких-мелких покачиваний:

«Нет, нет, не может быть».

— Арест — это проникновение?

— Неважно, как это называется, важно другое: боевая единица на месте, вооружение на месте. Теперь у тебя нет выхода, Марта. Теперь у тебя другая задача: забрать команду и пленников, которых она освободите моменту вашего вторжения. Прикрыть их.

На глаза женщины навернулись слезы. Она покачала головой. Она поняла еще одну вещь: Макс, Стофферс, незнакомый Сергей Марковцев рисковали и ради нее тоже. Пусть немного ради нее, но все же. Во всяком случае, думали о ней. Ну разве обжора Стофферс полез бы в тюрьму, не думая о Марте? И что теперь, улыбаться сквозь слезы? Или согнать их и сурово спросить с Артемова: «Вы использовали нас?» А кто кого не использует?

Разве Марта не использует живой материал — заложников и их родственников? Можно сказать, кормит террористов. Можно с пафосом сказать: держит ответ.

Прошла минута, не меньше, прежде чем Марта протянула Артемову руку:

— Ты пользуешься косметикой? — спросила она.

— Не понял, — нахмурился полковник.

— Ты запудрил мне мозги. — Улыбнулась.

Улыбнулась.

Артемов снова выступал в качестве проводника, пропуская через себя события этих тревожных дней. Через его руки Марта получила то, чего не смогла бы обрести при всем желании. Теперь, во всяком случае, именно от нее зависела жизнь нескольких человек. И качество операции поменялось на прямо противоположное.

И настрой стал совсем другим. И настроение. И камень с души упал. Надежда, которая упокоилась на глазах Артемова, воскресла. Вот в таком состоянии, заметил полковник, Марта со своей задачей справится. Она сделает свою работу.

У нее был надежный помощник, который мог взять командование на себя и провести операцию, — Генрих Клеймер, «второй Стофферс», воевавший по всей территории расчлененной Югославии. Но Марту бесполезно уговаривать, отметил Артемов. Дело не в том, что она служила в армии и умела держать в руках оружие Просто ее присутствие в команде добавит бойцам того же настроя, больше уверенности, может быть. Словом, Марта как была символом своей «Ариадны», так и должна остаться.

Полковник улыбнулся, представив «символ» в ином ключе: сидящую женщину с клубком ниток. Женщина почему-то синего цвета, как на картине Пикассо.

— Как намерена действовать группа Марка? — спросила она.

— Нестандартно, — коротко ответил полковник. — У вас появится связь примерно за тридцать — тридцать пять километров от объекта. Это восемь — десять минут полета, так?

— Примерно так — Но это время может сократиться вдвое, все будет зависеть от качества связи. Рации твоей группы работают в си-би диапазоне?

— Да. Стофферс сказал?

— Нет, я от фонаря ляпнул.

36

Латакия, Сирия

Сергей Марковцев мог признаться себе, что отдыхает на жесткой лавке в тесной камере-одиночке. Растирает распухшие руки, трогает взбухшие кровоподтеки под глазами, пытается не обращать внимания на острую боль в боку…

Прошлое…

«Боже мой… Боже…»

«Смерть не красит человека, правда?»

Вот уже в четвертый раз в жизни Марк оказывается за решеткой. Он улыбается почерневшими губами и мысленно шлет радиограмму:

Первая часть задания выполнена — группа вместе с оружием проникла на объект.

Марк

Настоящее…

Как он попал сюда, Сергей не помнил — отключился в камере для допросов. Сколько времени прошло с тех пор — также не мог определить.

Он встал и подошел к окну…

Но не увидел ни южной башни, ни «триумфального» центрального подъезда, ни контрольного коридора вокруг тюрьмы.

Он даже не попытался сориентироваться, мысленно представляя план «Магриба», чтобы определить свое местоположение по местным строениям и объектам, «резко бросающимся в глаза».

Он не мог определить точку своего стояния, точнее, «сидения», чтобы мысленно повернуть карту соответственно сторонам света…

Повернуть…

Сориентировать…

Закружить к едрене фене!..

Земля уходила из-под ног Марка: он — во всяком случае он — находился не в «Магрибе».

Глава 10. МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ

37

Грбавика — Сараево, Босния

Снайперы-профессионалы психологически изолированы от сослуживцев. А вообще — изолированы дважды от общества в целом и внутри той профессиональной структуры, в составе которой они живут и действуют.

«Снайпер — крайне одинокое существо», а Андрей Кормильцев, некогда входящий в контрснайперскую группу, был дважды одиноким. У него не было семьи и друзей. В психологическом смысле он был хладнокровно действующим убийцей. Он знал, что каждый солдат, не важно, свой или чужой, но находящийся под пулеметным огнем и артиллерийским обстрелом, — ненавидит снайперов, сидящих в засаде. Снайпер выстрелит и уйдет, а солдатам на позиции придется выдержать артиллерийский или минометный обстрел. Но снайпера, если он попадет в плен, убьют только потому, что он — снайпер.

Как-то у Андрея спросили, о чем он думает, убивая человека. Он ответил, словно пролаял: «Еще один убитый».

То же самое мог сказать о безымянной девочке, которую он застрелил на автозаправочной станции в пригороде Дрездена: «Еще один убитый». Ни склоняя, ни подразделяя, ни классифицируя.

То случилось 26 марта. Кормильцев всегда запоминал дни, когда ему приходилось убивать. 12 января — убитый. 28 февраля — убитый…

Андрею нравился эпизод из учебного фильма. Учебный центр, тренировки стрельбы по совершенно одинаковым мишеням, но черного и красного цвета. Снайперы должны были уничтожать только красные цели. Один снайпер попал в мишень, изображающую женщину с коляской. Комментарии инструктора: «Вот еще одна сирота, и еще одна проблема». Снайпер исправился, и пуля попала в коляску на мишени.

Два года назад Кормильцеву предложили уйти из подразделения, в котором он проходил службу: «Ты уже не владеешь своими эмоциями, ты хочешь стрелять в Кого-нибудь, неважно в кого».

Профессионалы уровня Андрея Кормильцева долго без работы не сидят. Уже через месяц он был оформлен на должность оперативного сотрудника отдела боевого планирования в управлении "М". И долгое время пребывал в странном состоянии поиска новых целей. Он присматривался к секретаршам, к оперативникам, к начальнику управления. Ему было по херу, он бы выстрелил в каждого, даже если бы каждый залез в детскую коляску.

И вот сейчас, когда с момента очередного убийства не прошло и месяца, он выискивал цель. Он видел ее в сорокадвухлетнем немце по имени Карл, в его десятилетней дочери. На расстоянии видел ее в Марте Зельман; видел глаза немки, видел даже то, чего еще не произошло в прошлом.

А в настоящем прошлом жесткое анкетирование. Ты часто злишься? От этого у тебя учащается пульс? Ты любишь охотиться? Тебе нравится ходить на охоту в одиночку? Жил ли ты в месте, где трудно встретить человека? Как ты чувствовал себя, какие мысли приходили в голову? Что ты делал в такой ситуации? Как часто ты занимался мастурбацией? Чем ты питался?

У Кормильцева были короткие волосы и аккуратно подстриженные седоватые виски. Привычка убивать маскировалась за вечными очками с дымчатыми стеклами. Орудие убийства было всегда на виду — это здесь, в Грбавике, сербском районе Сараево. В одном из полуразрушенных домов. В комнате на втором этаже, до середины окон которой доходили леса с мешками, набитыми песком. Всегда можно занять место для обороны.

Это касалось местных жителей. А трех боевиков из управления "М" атаковать никто не собирался.

Окна смежной комнаты, где находились заложники, выходили во двор, заваленный мусором. Во двор, где играли дети — катались на проржавевших качелях, возили коляски с куклами. Где женщины развешивали белье на веревках, а мужчин не было видно совсем.

Во дворе стояло несколько обгоревших машин — «Жигули» шестой и девятой моделей, марку остальных определить было невозможно — просто груда искореженного металла.

В большой комнате-зале, где расположились боевики, стояла печка с длинной жестяной трубой, выходящей на крышу. На стенах масса репродукций и фотографий незнакомых людей. Пыльные стулья и кресла, старомодный торшер с матерчатым абажуром и густой бахромой, низкие книжные полки и такие же приземистые комоды. На окнах плотные выцветшие шторы.

Эта квартира была не единственной в этом четырехэтажном доме, где стояла спутниковая тарелка, таких квартир было несколько. Боевики смотрели в основном новости. Вторая «тарелка», больше похожая на зонтик, служила для спутниковой связи. Запасной вариант связи — городская телефонная линия, работающая, правда, с перебоями. Но лучше бы, думал Кормильцев, с перебоями работало водоснабжение.

Снайпер по привычке смотрел в окно, находясь в глубине комнаты. Его внимание привлекла суета во дворе.

«Привезли воду», — определился он. Прихватив две десятилитровые канистры, снайпер спустился во двор и встал в очередь к бойлеру. Какая-то женщина, одетая в черную юбку и сиреневую кофту, улыбнулась ему и предложила набрать воды без очереди. Мужчина все-таки.

Единственный в этой женской толпе.

Здесь частенько появляются люди, которые не говорят на местном наречии. Поживут немного и уходят. Кто они и чем занимаются — местных жителей уже давно перестало занимать. Иногда появляются целые вооруженные группировки. Порой просят накормить их, но чаще сами угощают.

Андрей вернулся в квартиру и первым делом наполнил умывальник. Сполоснул лицо, прихватывая шею. Заглянул в смежную комнату. На него, как всегда, никто не посмотрел. Но не потому, что игнорировали, а потому, что боялись. Боялись встретиться с его взглядом.

Отец и дочь сидели на старой тахте и играли в морской бой. Что-то тихо говорили друг другу. Спали на этой же тахте с высокой спинкой — валетом. Иногда немец вставал в проходе и смотрел телевизор.

Спокойный «ганс». Ни разу не спросил, как там его жена. Впрочем, зачем ему это, когда она сама спрашивает, как там ее близкие? «Я хочу поговорить с дочерью». — «Буквально два слова…» Нет, от него абсолютно ничего не зависело.

Иногда Андрей спрашивал девочку: «Не хочешь поиграть?» — и кивал на окно, за которым раздавались беззаботные детские голоса. И всегда ответом ему было покачивание головой: «Нет».

Дрезден. 26 марта. Дистанция 225 метров, цель — голова. Прицел 3, прицеливание в лоб, реальное попадание в переносицу. Выстрел. Попадание в переносицу.

Но визуально — под подбородок, поскольку цель — голова — на месте отсутствовала.

38

Латакия, Сирия

План сработал — наполовину.

Приготовьтесь минимум к пятнадцати годам в восточной тюрьме. Максимум — к отсечению головы.

Стофферс: «Готов пойти по максимуму».

Макс: «Я согласен».

Иваненко может не отвечать на этот вопрос, у него свои расчеты с руководством. И все же: «Я согласен».

Но у него встречный вопрос: «Не маловато нас?»

В самый раз.

Нужно успокоиться, проанализировать ситуацию.

Задать себе множество вопросов и ответить на каждый.

Почему план не сработал? Почему арестованных против всех правил, против всех устоявшихся традиций поместили в другое место? Раскусили? Не рискнули держать диверсионную группу рядом с целью? Или резко отошли от традиций?

Произошла утечка? От кого? Могла просочиться по каналам доставки оружия, документов, въездных виз.

Возможно, утечка произошла далеко отсюда, из Москвы, из офиса Боровича. Если он узнал о готовящейся акции, то просто слил определенную информацию через определенный источник. Но так, чтобы его операция прошла по строго разработанному плану.

Нет, если и произошла утечка, то — мозгов. О каком «строго разработанном плане» может идти речь, когда о нем, кроме Марка, не знала ни одна живая душа?

Но пусть все так, пусть приблизительно так. Значит ли это, что переговоры Артемова с Мартой не принесли желаемого результата? Неужели не смогут прокачать ситуацию? С такими-то головами! А если комбинация пройдет мимо мозгов? Тогда и переговоры с Мартой не состоятся. «Ариадна» сделает свое дело: прямой штурм, много огня, много трупов, в камерах кровь закипит, никто не выживет.

Знакомые слова, сказанные несколько дней назад одним абсолютным идиотом. И в продолжение:

Если «Ариадна» будет действовать жестко, то нам придется качать.

А если не придется? Тогда транспорт с бойцами, получившими установку на чисто эвакуационные мероприятия, станет легкой добычей караула и сирийских «красных беретов».

Полный провал. И Артемов, обвешанный, как пулеметными лентами, своими связями в ГРУ, пойдет по полной программе. А выходец из Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны, как Понтий Пилат, умоет руки.

Вопросов много, ответов — ноль. Ничего определенного.

Но как бы то ни было, «Ариадна» приступит к операции точно по графику.

Что, «Место встречи изменить нельзя»?

Похоже, так. Похоже на классику.

Догадается ли Артемов повесить на «триумфальной» арке «Магриба» фото любимой женщины Сергея Марковцева? Даже не фото, а здоровенный плакат: «Я люблю тебя — это здорово!»

Дерзость в постановке…

Не может не вызывать уважения…

Была чистой воды авантюрой…

Проклятый журнал, окаянная статья, попавшаяся на глаза. Когда Сергей Марковцев валялся на койке в мотеле, именно она встала и заслонила все вокруг. Эта статья из журнала стала неотъемлемой частью плана, потому что он пробегал ее глазами, работая над картами, снимками, пояснениями и дополнениями. Составная часть. Но лишняя или нет?

Не хватило какой-то минуты, чтобы связаться с Артемовым, предупредить товарищей. Лишь бы их не постреляли во время захвата — что являлось дополнительной головной болью и слабым звеном в и так хлипкой цепи.

И все же… План Марка почти сработал. Просто где-то произошел прокол. Нельзя винить машину, водителя, который не заметил на дороге гвоздь. Как нельзя винить диверсантов, которые подорвались на фугасе и в результате попали в плен.

Может, Спрут предпримет кое-какие шаги? Вряд ли.

Он не может проиграть ни при каких обстоятельствах.

Даже если операция провалится к чертям собачьим, а все участники силовой акции попадут за решетку. Но в полной мере его устраивала только победа.

И все же… Где находятся остальные? Где Стофф, Макс, Сергей Иваненко?.. Если здесь — судя по всему, в воинском подразделении, — то это плохо, очень плохо.

Идеальный вариант — «Магриб». Им там самое место.

Единственный выход — нужно попроситься на допрос к следователю. Где он будет проходить? Здесь? Привезут следователя или?.. Или повезут к следователю?

Было бы хорошо, если бы повезли. Очень хорошо.

Там, по крайней мере, места знакомые, изученные — по планам, картам, фотографиям и снимкам со спутника-шпиона. Нет — разведчика.

Попытка не пытка. Нужно что-то делать, а не сидеть пнем. Нужно слить следователю такую информацию, которая бы заинтересовала его, которая позволила бы в час Икс снова попроситься на допрос.

Себе Марк виделся ужом, на которого напала собака. Извивается, шипит, но поделать ничего не может.

Пытается скользнуть в высокую траву, нырнуть под корягу… Виделся раненым ужом, даже не змеей, у которой слили яд и вырвали зубы.

Слили…

Нужно слить мудреную информацию.

Нужно стучать в дверь, чтобы через короткий промежуток времени узнать, что же на самом деле произошло. Об этом скажут глаза охранника. Сергей сумеет уловить даже скрытую насмешку: «Ну что, не выгорело?..» Разглядит строгую заинтересованность: «Так вот ты какой, северный олень…»

Видел бы сейчас Спрут своего агента… Он бы.., покраснел как рак и сжег досье на него.

Да, для сваренного рака все худшее уже позади.

Сергей нервно зашагал по камере. Его мучило много вопросов, но один стоял особняком. Марк допускал, даже был уверен в том, что дежурный следователь примет его. Но вдруг откажется от повторного допроса? Пусть не он, а военные этого подразделения? Зачем им лишние хлопоты? Оперативно-следственные мероприятия касаются их краем или вообще проходят мимо. Зачем им загружать себя лишней работой?

И — качал головой. Нет, есть только один шанс — один из миллиона, только он может сработать. Если не поможет та же случайность: это инициатива следственных органов. Тогда он сумеет отмолчаться, а когда его отправят на место…

Нет, мотал головой Сергей, это не работает, не работает такой вариант.

Где Стофф? Где Иваненко? Где Макс? Знать хотя бы это… Шагать, как от печки, от их местонахождения, стояния, сидения.

Дерзость в постановке…

Авантюра…

Пусть так. Но все это сработало. До середины, но сработало. Интересно, если бы такой план зародился изначально, одобрил бы его Спрут? Мог одобрить любой — он не мог проиграть ни при каких обстоятельствах. Натяжка? Причем очень сильная. Марк знал начальника ГРУ и как главу военной разведки, и просто как человека. Когда это было возможно, он вытаскивал рядовых спецназовцев из дерьма целыми расчетами, а обделавшихся офицеров в «Аквариум» привозили в кандалах, и он ими, как дровами, топил печку. Свой яд он выделял только тогда, когда это было необходимо. А своим аппаратом руководил, окутавшись чернильным облаком засекреченности.

Другой не менее острый вопрос: где оружие? По идее, должно находиться в качестве вещдоков в хранилище следственного изолятора, в помещении, обозначенном на плане цифрой 16. С другой стороны, место ему здесь, в воинском подразделении. «У нас бы растащили в две секунды», — подумал Марк, Место встречи изменить нельзя.

Вот от этого надо плясать, от места встречи с «Ариадной».

«На работе о боге я не думаю».

Сейчас же, находясь на рабочем месте, бывший настоятель Свято-Петрова монастыря обратил свой взор к всевышнему:

— Боже, как я хочу в тюрьму!.. Я стану милиционером, Господи, только отправь меня в «Магриб»…

39

Триполи, Ливан, 19 апреля, понедельник

Артемов уже забыл, когда он не нервничал. «Психую постоянно», — гонял он желваки. И в такие моменты он и обликом, и взглядом, и жестами походил на Кальтенбруннера из «Семнадцати мгновений весны». Тушил окурок в пепельнице с таким усердием, переходящим в ожесточение, что, казалось, любая искорка, любой дымок могли вызвать мощнейший взрыв. Или землетрясение.

Вот сейчас земля дрожала под ним: Марта получила распоряжение от Боровича приостановить операцию на сутки.

Один срыв за другим…

Поскольку группа Марка приступит к активным действиям сегодня, тогда как эвакуационная группа «Ариадны» — завтра.

Михаил Артемов оперировал данными, полученными от Марты. Собственно, если бы не его откровенный контакт с главой «Ариадны», когда он посоветовал ей обратиться к Директору, то точное время начала операции узнать было практически невозможно. Это стало краеугольным камнем в основе действий группы Сергея Марковцева. Надеялся ли начальник ГРУ на такой контакт, узнать можно только у него. Но отговаривать Артемова от незапланированной встречи не стал бы. Что, рассчитывал на чисто человеческие качества своего бывшего подчиненного, которого изучил довольно хорошо?..

Черепная коробка у Спрута здоровенная, давил, как гремучую змею, очередной окурок Артемов. Но вход в нее строго запрещен. Однако информация в нее поступает беспрепятственно и в огромных количествах. Короче, «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Очередная емкая характеристика полковника Артемова на Директора. Короче и точнее не придумаешь.

Нужно проанализировать ситуацию, прикинуть разные варианты.

Если «Ариадна» не придержится приказа, то, возможно, с заложниками тут же расправятся. Хотя нет, вряд ли, но ущерб причинить могут, зло подумал Артемов. Все зависит от Марты — пойдет она на такой риск или нет. Многое зависит и от полковника — сумеет ли он убедить ее.

Этот чертов Борович словно устроил проверку на выносливость, на вшивость, на что угодно. Какого черта он отложил операцию?

«Марта, срочно связывайся с Боровичем, — Артемов мысленно представлял разговор с главой „Ариадны“, — говори, что твои бойцы не железные, многие излишне нервно встретили приказ, а в такой обстановке работать невозможно».

Слова.

Все это слова.

Нужны крепкие аргументы.

Понимая, что теряет время, Артемов связался с Директором — вся надежда на его огромную черепную коробку. И подумал: интересно, какие шаги предпримет Спрут? Что зародится в его голове и как это будет реализовано?

Ленц, казалось, вовсе не думал. Он лишь сказал в трубку:

— Жди результата.

Неизвестно, бросил он ее или нет.

40

Москва

В 15.00 сразу по нескольким телевизионным каналам прошло срочное сообщение. Его содержание сводилось к следующему:

Нам только что стало известно, что очередные слушания по делу об убийстве Магомеда Муразова, больше известного как Мохаммед-Эфенди, назначены на завтра. Возможно, именно завтра станут известны имена исполнителей и тех, кто стоял за проведением этой спецоперации.

Несколько телеканалов подразумевало и несколько телевизоров в офисе на Пречистенке. Впрочем, новости Борович смотрел в своем кабинете по роскошному немецкому «Леве». Вполне возможно, что ему хватило бы именно «слов», объяснений, которые родились в голове Артемова.

У генерал-майора не было веской причины откладывать силовое мероприятие. Просто он нервничал не меньше остальных; особенно остро это проявилось, когда до начала операции остались считанные часы. Он был человеком и как любой человек имел слабости. Он поступал так, как поступили бы на его месте многие: оттягивал время. Хоть немного. И в душе надеялся, что за это время что-то произойдет, что ему сверху скинут приказ свернуть все к чертовой матери. Понимал, что надежды никакой, но поступал согласно общепринятым правилам.

Он не чувствовал игры за спиной, поэтому мысль проверить информацию ему в голову не пришла. К тому же выяснить источник информации фактически невозможно.

Нечто подобное Борович пережил в декабре прошлого года. Вплоть до выхода первого репортажа катарского телеканала, где крупным планом показали человека в маске, он не находил себе места. Борович ожидал чего угодно, только не облегчения. Он буквально хватанул свежего воздуха, вырвавшегося из экрана телевизора: то ли зарядился его энергией, то ли прошел короткий, но обнадеживающий курс электронно-лучевой терапии. Только недавно он на свой вопрос: «Как прошла операция, доктор?» — рассчитывал получить лишь один ответ: «Какой, к черту, доктор? Я — апостол Павел».

На сей раз российские новостные каналы облегчения не принесли.

Выключив пультом телевизор, Борович, не дожидаясь, когда его подстегнут сверху, связался с Мартой по спутниковой связи.

Связываясь, он обрывал последнюю нить с «Ариадной».

41

Триполи, Ливан

«Как на иголках» — другого определения своему состоянию Артемов подобрать был не в силах. Мечтал как о несбыточном: «Поскорее бы закончился этот затяжной, как после виагры, акт…» Ни конца ни края не видно.

Есть у спецслужб широко распространенный термин — «акт возмездия». Это и есть спецоперация, которая заключает в себе ответ на выпад противника. Порой такие акты разрабатываются месяцами, иногда ответный удар не заставляет ждать. Очень часто акты возмездия проводят наемники, секретные агенты, агенты-нелегалы.

Вот уж с кого ничего не спросишь и ничего не узнаешь, так это с глубоко законспирированного нелегала или спецагента. «Вызовите ко мне агента-нелегала». Чушь.

Из чьих уст она бы ни прозвучала — из прокурорских ли, судейских или совсем больших. И в этом плане спецслужбы занимают отдельное место, писанное в секретных указах отдельной строкой. Провести секретную спецоперацию для них, профессионалов, — дело не очень-то и сложное. Равно как и провалить ее. Иногда вклиниваются в четкую организацию посторонние факторы. Не дай бог, мысленно крестился полковник, и сейчас вклинится нечто подобное.

Хотя не должно. Бог миловал, и предварительный этап позади, первая часть операции пройдена. Но впереди — основная, главная, заключительная часть. Финал «акта возмездия».

Артемов не переставал удивляться Марковцеву — это с одной стороны. А с другой — оправдывать его. Достоинства или недостатки толкнули его на это рискованный шаг? Глядя на Марка, всегда находилось оправдание его поступкам: человек он сложный, большой, можно сказать, значит, должны быть недостатки. Это у мелких людей недостатки в дефиците.

Да, хорошо сказал, хмыкнул полковник: нехватка в нехватке.

Пункт седьмой — кажется, припоминал Артемов анкету, которую заполнял в кабинете генерала Боровича:

«Работа, связанная с риском и опасностью». Он ответил :Для меня привлекательна.

Все верно, каждый рисковал на своем месте, каждому достался свой кусок риска. Группа Марка рисковала головой, Артемов начал рисковать этим же предметом еще раньше, когда по своему хотению начал опасные игры с управлением Минобороны. Кто его дергал и за какое место? Авантюра? «Да, при прочих равных условиях я бы пошел в таксисты».

А вообще тот опросник был составлен в кон, что ли.

В общем-то стандартный, но он стал чем-то вроде астрологического прогноза, точнее, превратился в него.

Причем с «первой цифры». Полковник интересовался политическими событиями, в профессиональной деятельности предпочтение отдавал работе с людьми. Он заметил нечто существенное, на что другой не обратил бы внимания. Составляя тексты телеграмм, он, «располагая минимумом справочного материала, четко и ясно излагал свои мысли». Он нашел повод для вступления в контакт с незнакомым человеком, провел с ним беседу (и не с одним). Пусть не легко, но общался с иностранцами. Потом поимел рекомендации своих руководителей. Повлиял на Марту силой своего убеждения. Чего еще он натворил, имея такое блестящее руководство?

Да, вот еще что: сработал в группе, сохранил самообладание, выполнил указание своего начальника, не будучи уверенным, что это приведет к успеху.

И в конце концов он нашел общий язык с людьми, которые резко отличались от него манерой поведения, уровнем интеллекта, моральными принципами и так далее.

Марта, находившаяся рядом с Артемовым, приняла звонок. Выслушав абонента, она ответила:

— Хорошо.

«Что?» — глазами спросил Михаил Васильевич.

— Борович отменил прежнее распоряжение, — ответила Марта. Наморщив лоб, она покачала головой:

— У меня странное чувство… Мне кажется, что твой Директор лично встречался с Боровичем, что они заодно.

— Они обязательно встретятся, всему свое время, — ответил Артемов. — Теперь-то ты веришь, что все пройдет удачно?

— Просто хочу верить в удачу, — вздохнула немка.

Она посмотрела на часы: пора отправлять диверсионный катер. К одиннадцати вечера он уже доложен находиться в районе Банияса, а к началу операции взять курс на Латакию. Катер — это подстраховка, вполне возможно, что он не понадобится и боевики уйдут в Турцию на вертолете.

— Расскажи, — попросила она, — про Марка. Хочу , знать о нем.

Михаила Артемова подмывало пересказать содержание отчетов Сергея Марковцева, с которыми он ознакомился по настоянию Спрута. Но своими словами у него вряд ли что-нибудь получилось. Он бы не смог передать дух, стилистику. Спрут был прав, когда сказал, что Марк не отчеты писал, а валял дурака. Однако эти три эпизода из жизни Марковцева никуда не выкинешь.

ИЗ ОТЧЕТОВ СЕРГЕЯ МАРКОВЦЕВА

13 ноября 2000 года.

Колония строгого режима УР-45/3

…В котельной, где я работал истопником, я отодвинул шкаф в дальнем углу, снял с пола металлический лист и стал копать яму. Вынутый грунт выносил в ведре и разбрасывал вокруг котельной. За день до этого я плеснул на рукав куртки соляра и поджег, находясь в непосредственной близости от топки. Это случилось в тот момент, когда в промзону входили заключенные и сопровождающие их «менты». Я выскочил в горящей одежде, срывая ее на ходу. Проходивший мимо начальник второго отряда принял участие в тушении моей куртки и сказал: «Марковцев, ты когда-нибудь сгоришь». Я несильно обжег руку, и начальник отряда направил меня в санчасть, где мне сделали перевязку, и я отправился на свое рабочее место.

Мой напарник Всеволод Филимонов (мы работали с ним в ночную смену) спросил, что я делаю. Я ответил, что подкоп: хочу совершить побег. Филимонов специально замерил расстояние от котельной до забора, которое оказалось в пределах ста метров, и сказал, что за десять лет не выкопаешь. Я как раз докопал до метровой глубины. Сдернув Филимонова вниз, я задушил его.

Потом я снял с него куртку с металлической биркой «ФИЛИМОНОВ В.А. 2-й отряд» и опустил его в яму, скрыл труп за железным листом и поставил на него шкаф.

На следующий день (14 ноября) я подбросил куртку Филимонова в машину, которая забирала готовую продукцию (рукавицы и сетки для овощей) со склада, и она выехала за пределы колонии.

На утренней проверке Филимонова в строю не оказалось. Позже в грузовике среди тюков с рукавицами нашли его куртку, и Филимонова, как совершившего побег из колонии, объявили в розыск.

Вечером, заступив на смену в котельной, я открыл пару емкостей с мазутом и отворил печную дверцу.

Потом достал труп Филимонова и переодел его в свою робу. Потом пододвинул бочку с мазутом еще ближе к топке и соединил их черенком от метлы. Когда огонь пополз по черенку, я выбежал из котельной…

Я укрылся под деревянным щитом выгребной ямы туалета и просидел там до среды. Сильно обгоревший труп Филимонова опознали как мой по железной бирке «МАРКОВЦЕВ С.М. 2-й отряд» и похоронили.

16 ноября приблизительно в 4 утра я выбрался из выгребной ямы и побежал к площадке с мусором. Там я забрался в мусорный контейнер и стал ждать мусорную машину. Она забирала мусор по четвергам во время утренней проверки, когда вся колония стояла в строю.

В половине восьмого утра подъехал «КамАЗ», и контейнер, где я находился (а также еще четыре контейнера), опрокинулся в кузов.

Когда мусор отвезли на свалку, я выбрался и пошел в контору по приему цветного металла, расположенную на территории свалки. Там я завладел джипом «Паджеро», принадлежавшим приемщику, и одеждой последнего. И приехал на этой машине в город. На следующий день я встретился с начальником профильного отдела военной контрразведки ФСБ, где мне было сделано предложение стать агентом по особо важным поручениям…

18 сентября 2001 года.

Следственный изолятор «Лефортово»

…Находясь на допросе в следственном отделе «Лефортово», я сказал следователю прокуратуры Пинковскому, что готов указать место, где хранилось оружие для операции, подготовленной лично мною. На меня надели наручники и посадили в один из двух джипов «Мерседес» со спецномерами. Всего оперативников, не считая Пинковского и полковника Демчева из следственного отдела, было шесть человек. Мои руки были скованы за спиной. Когда машины выехали с Волгоградского проспекта на трассу М-5 в сторону аэропорта «Быково», я попросил закурить. Сидящий справа оперативник сунул мне в рот прикуренную сигарету. Я подтолкнул ее языком, и она упала мне на брюки, которые начали тлеть.

Мне разомкнули наручники и сковали руки спереди. По дороге в Жуковский я самостоятельно выкурил еще одну сигарету.

Когда машины въехали во двор частного дома в Жуковском, который я снимал со своими бойцами, оперативники тут же сломали замки и обыскали дом, сбили замки на гараже, где хранилось оружие. Оно лежало на полках — унифицированный автомат Калашникова АПС, пистолет «глок», а также специальный пистолет «амфибия». Остальное вооружение, включая диверсионный заряд, находилось в гаражном погребе.

Когда я указал место хранения диверсионного заряда, двое оперативников спустились в бетонированный погреб. Я в это время сидел на металлическом стуле, прикованный левой рукой к правой руке оперативника наручниками. Не вставая, я ударил ногой в пах полковника Демчева, стоящего передо мной, поднырнул под руку сцепленного со мной оперативника и ударил его в висок. Потом снес подсечкой еще одного эфэсбэшника, который, падая, ударился о крышку люка… Бросил в погреб запаску от «Жигулей» и стул, на котором сидел, не давая выбраться двум операм. Я вместе с бесчувственным опекуном, с которым был по-прежнему скован наручниками, сблизился с погребом и захлопнул крышку.

Свалил с ног следователя прокуратуры Пинковского.

Пинковский ударился о стеллаж головой и потерял сознание. Я при помощи отрезка трубы заблокировал оперативников в погребе, просунув ее в проушины. И только после этого смог воспользоваться оружием, которое было разложено на полу. Из бесшумного пистолета «амфибия» я стреножил двух водителей джипов, которые бежали к гаражу. Потом я достал ключи из кармана оперативника и освободился от наручников.

…Забрав у оперативников рации и сотовые телефоны, я переоделся в костюм одного из них и воспользовался джипом со спецномерами. На нем я приехал в Москву…

15 декабря 2002 года.

Следственный изолятор г. Рустави, Грузия

…Вместе со мной в двухместной камере находился человек — грузин по национальности, имени которого я не знаю. Но в один из редких моментов, когда он говорил (в основном угрожал мне: «Когда ты уснешь, я тебя убью»), он рассказал, что у него был сложный перелом бедра и теперь в его кости находится титановый штырь.

Что подтверждалось длинным шрамом на наружной поверхности его бедра…

Когда я задушил сокамерника, я разбил унитаз и воспользовался острым осколком как скальпелем, а проволокой, которая стягивала резиновую муфту, — как инструментом для вынимания штифта из кости. Я сделал глубокий надрез в районе ягодицы сокамерника…

Продев проволоку в ушко штифта и сделав петлю, я стал рывками тянуть штифт на себя… С помощью титанового штифта я раскачал кирпичи под окном и вытащил прутья решетки, а также металлические пластины-"реснички". Окно выходило во двор тюрьмы и для побега интереса не представляло.

Я спрятался под кроватью, оставив труп на виду. Когда принесли ужин, в камеру ворвались два охранника.

Обычно они не заходили в камеру, но, увидев окно без решеток, ворвались внутрь и поспешили к окну. Я воспользовался этим и снес ближайшего ко мне охранника подсечкой. А когда вылез из-под кровати, добил его и переключился на второго контролера.

Я надел форму контролера СИЗО и вооружился двумя пистолетами «грач»… На КПП я убил двух охранников и вышел из тюрьмы. На парковочной площадке стояли несколько машин. Я выбрал «Мерседес», за рулем которого сидел человек лет тридцати — тридцати пяти. Я навел на него оба пистолета, и водитель сказал мне: «Садись». По его сотовому телефону я связался со своим руководством…

* * *

«Расскажи про Марка, — попросила Марта. — Хочу знать о нем». Но как рассказать про человека, который, по его словам, привык работать руками, так как всякие там газы и отравленные пули портят диверсионный дух…

— Ну… — Артемов на минуту задумался. И продолжил в вопросительных тонах:

— Он сильный человек, так?

— Наверное, — улыбнулась Марта.

— Вообще-то его зовут Сергеем. Он здорово похож на Пирса Броснана. Всегда носит черные очки — потому что от его взгляда женщины так и падают. Что еще?.. Да, он не расстается с фотографическим сотовым телефоном, его карманы набиты взрывающимися пейджерами.

У него есть индивидуальный спасательный модуль — типа миниатюрной подлодки. Любимые средства передвижения — параплан и доска для серфинга. Он похож на меня — только он выше, красивее и моложе. Да, чуть не забыл: с женщинами он напористо нежен, друзей у него, кроме меня, нет, а с врагами он беспощаден.

— А если серьезно?

— Буквально в двух словах: он — «парень из общежития», авантюрист, никудышный семьянин, богохульник и лицемер.

— Как и я. Он на меня похож, не находишь?

42

Москва, штаб-квартира ГРУ

Распечатка телефонного разговора: Андрей (абонент 1) — Борович(абонент 2).

Телефон абонента 1: 387 (код Боснии) 71 (код г. Сараево) 34-90-91.

Телефон абонента 2: 942-18-18 (г. Москва).

АНДРЕЙ: Здравствуйте, это Андрей.

БОРОВИЧ: Как у тебя дела?

АНДРЕЙ: Все по-старому.

БОРОВИЧ: Докладывай, я жду.

АНДРЕЙ: Клиенты в норме, сидят напротив, чего еще докладывать?..

БОРОВИЧ: Почему не позвонил в условленное время?

АНДРЕЙ: Пытался. Связь была плохая. Поэтому звоню по городскому телефону.

БОРОВИЧ: Ты свихнулся, что ли?..

"Коротко, — бросил под нос Ленц, отчетливо представляя начальника управления "М", бросающего телефонную трубку. — А длиннее и не надо".

Борович прокололся на одном из решающих этапов.

Пусть не он сам совершил ошибку, но кто-то из его людей.

Большая часть телефонов «боровичской конторы» прослушивалась оперативниками ГРУ, перехватывалась часть радиосообщений. Но при всем желании нельзя было поставить на контроль все средства связи, не засветившись. Не столь мощные, как в военной разведке, но в управлении "М" все же были средства, позволяющие обнаружить доступ к их линиям связи.

Спрут был уверен, что этот перехваченный телефонный разговор касался заложников. Он и раньше предполагал, что их вывезут на территорию бывшей Югославии.

Хотя бы взять тот факт (сам по себе ничего не значащий), что в одной из телеграмм от резидента ГРУ фигурировал австрийский город Линц. Маловероятно, что заложников провезли через Чехию, Словакию и Венгрию. Вообще на любом участке австрийской границы ветру гулять тяжелее, чем всякого рода эмигрантам и перебежчикам.

Но все это из разряда пройденного этапа. Как и каким способом заложников доставили в Боснию — уже неважно, могли на машине или на самолете. Главное, установлено их местонахождение. Вплоть до квартиры.

Пробить номер телефона, пусть он даже находится в Эритрее, дело нехитрое.

— Адрес! — резко бросал Ленц в трубку. — Почему до сих пор не установили адрес?!

Он понимал, что до вылета «Ариадны» не сумеет перебросить в Сараево одно из своих подразделений и провести операцию по освобождению заложников. Но дело не в «Ариадне», с которой можно было выйти на связь в любую минуту, а в группе Сергея Марковцева, которая без «Ариадны» останется в тюрьме навсегда.

Генерал форсировал события хотя бы по той причине, что после неосторожного звонка по городской телефонной линии Борович отдаст распоряжение, и заложников перевезут в другое место.

На данный момент генерал знал точно страну и город — Босния, Сараево. Знал, кто сможет провести операцию по освобождению заложников. Такое подразделение находилось в полной боевой готовности в расположении 22-го отдельного парашютно-десантного полка, дислоцированного в Углевике. Перебросить мобильную группу из десяти — пятнадцати бойцов в Сараево труда не составит. Конечно, это не будет походить на «бросок», который наши десантники совершили в 1999 году в Приштину.

Адрес. Срочно нужен адрес. Чтобы сообщить его и спецгруппе, и агенту в Сараево, который встретит бойцов с необходимой информацией: номер дома, подъезд, этаж, расположение комнат, общую обстановку в районе.

Громовые раскаты в кабинете Спрута прекратились, когда он получил все необходимые данные и отдал последнее распоряжение.

Игорь Александрович глубоко и с облегчением выдохнул. Но в то же время подумал, что загрузился основательно. Чтобы снять напряжение и ломоту в висках, генерал прибег к испытанному методу.

Простая процедура требовала спокойной, взвешенной подготовки. Ну как можно торопливо наливать в рюмку армянский «Ахтамар» или нарезать тонкие ломтики лимона? Никак. Легче представить на зассанной автобусной остановке пустую бутылку из-под «Дон Периньона».

Ленц сделал небольшой глоток коньяка и посмаковал во рту. Потом опрокинул в рот всю рюмку. И только после этого положил на язык тонкий и прозрачный ломтик лимона.

Вот оно, счастье.

43

Латакия, Сирия

Сергей Марковцев свободно мог ориентироваться на местности по солнцу и часам, по звездам и луне, по постройкам. Церкви, мечети, синагоги строго ориентированы по сторонам горизонта. Двери мечетей и синагог обращены на север. Сейчас же он пытался определить время. Он отмечал его по призывам муэдзина, по солнцу. По крикам чаек и характерным звукам порта выяснил, что «Магриб» рядом. Рядом — это порядка полутора километров на запад. Скорее всего, пришел к выводу Сергей, его поместили в подразделение отдельного мотострелкового батальона.

Он мог определить время по луне, идя от обратного (зная время, можно определить по луне стороны горизонта). В полнолуние в семь часов вечера она находится на востоке, в час ночи будет на юге, а к семи утра переместится на запад.

Марка занимал и другой вопрос: почему его не вызвали на допрос сегодня утром? Обрабатывают временем, томительным ожиданием? Или пробивают его по своим каналам? Может, не могут решить вопрос с консулом? Только каким? Российским? Но он по документам гражданин Черногории. При таком раскладе можно гнить в тюрьме и год и два.

Принесли обед. Военные в зеленоватых майках с коротким рукавом словно прятали от арестованного руки, чтобы он не мог определить время по наручным часам. Надо дождаться ужина — и обязательно поесть, набраться сил и проситься на допрос. Если Магомед не идет к горе, то гора идет к Магомеду.

Время. Марк мог определить его с погрешностью в тридцать — сорок минут, что в его положении было нормально. Если его привезут раньше, он сумеет отыграть и час, и два, следователь замучается писать за ним. Он знал столько, что ему одной пули было мало.

Когда, по мнению Сергея, настала пора, он постучал в дверь камеры.

Глава 11. КАК УКРАСТЬ МИЛЛИОН

44

Следователь Амин Хаммал показал дежурному удостоверение и, получив утвердительный кивок «Проходите», направился на рабочее место привычным маршрутом. Он шел по узкой полоске тротуара, которая по отношению к дороге была чуть выше. Тротуар, обрамленный бордюрным камнем, обрывался сразу за проволочной дверью-заграждением, открывающейся в сторону и расположенной непосредственно у таких же сдвижных ворот с предупреждающим знаком Stop. Такая же надпись красовалась и на асфальте. Когда Хаммал подошел к двери, дежурный нажал на кнопку пульта, и замок лязгнул затвором.

И дальше все привычно. Под ногами — асфальт, справа — центральное здание тюрьмы, слева — контрольный коридор, прямо — дозорная башня. Амин обогнул ее и подошел к пропускному пункту, ведущему в СИЗО, снова показал удостоверение. Один из четырех охранников, знавший Хаммала в лицо, приветствовал его дежурной улыбкой:

— На работу идете?

«Нет, я иду развлекаться», — мысленно ответил следователь, проходя своеобразную процедуру видовой обработки. Этот малый был из отдела проверки служащих следственного изолятора — ворона, только с виду черная.

Амин перекинул пухлый кожаный портфель в другую руку и миновал ярко освещенный коридор-тамбур, где на него уставились столько же охранников. Двое сидели с правой стороны, двое — с левой. Одеты в серые рубашки и береты, вооружены автоматами Калашникова.

Они индифферентно смотрели на офицера госбезопасности, толкающего никелированный турникет — неотъемлемую часть системы контроля. За пультом сидел оперативник и поглядывал на мониторы, на которые выводились «картинки» центральных ворот, внешнего КПП и всех четырех сторон контрольного коридора.

Пол, выложенный плиткой, сиял под светильниками с матовым покрытием. Своеобразный детектор, особенно — на втором этаже. Безошибочно можно угадать, приводили ли на допрос заключенных: в тюрьме пол также выложен плиткой, но бульварной, что ли. Пыль с нее переносится обувью тюремщиков и зачастую босыми ногами арестованных в СИЗО. Получаются меловые полосы.

Амин подошел к своему кабинету под номером 10 и глянул в сторону поворота, за которым находился охраняемый пост. Наследили порядочно, заметил он, не менее пяти человек побывали на допросе в кабинете номер 8.

Хаммал вошел в кабинет и включил свет, бросил портфель на стол. Он входил в так называемую группу полевых опер-работников из подразделения службы безопасности. Он выезжал по вызовам, но чаще всего вел допросы, не выходя из своего кабинета.

Не успел он включить кофеварку, как к нему пожаловал коллега — вечно неопрятный капитан Бешар с шапкой черных с проседью волос и тонкой полоской усов.

— Время, время, — Бешар даже постучал по своим наручным часам. — Опаздываешь, Амин.

На самом деле опаздывал капитан, однако из-за Амина.

Хаммал недовольно сморщился и махнул рукой:

— Вот только не надо мне предъявлять претензий.

Я заранее предупредил, что прийти на работу вовремя не смогу. Я отпросился, ясно? — И поиграл широкими бровями.

Амин только что вернулся из Алжира, лежащего в другом часовом поясе. Прокатился туда и обратно бесплатно. Раньше Амин работал в аэропорту Даули, возглавлял отдел службы безопасности столичного аэропорта, уже имея за плечами опыт работы в «Мухабарате».

В Алжире он улаживал семейные дела. Младший брат Амина Хабиб проживал за границей тринадцать лет, но в ближайшие месяцы должен вернуться на родину по семейным обстоятельствам. А новый сирийский закон предусматривает своеобразную альтернативу военной службе: граждане, достигшие сорока лет, а также проживающие за границей более пятнадцати лет, освобождаются от службы в армии за пятнадцать тысяч долларов. У Амина были связи среди офицеров госбезопасности алжирской столицы, и он решил все дела на месте: брату сделали документы, свидетельствующие о том, что он проживал в Алжире с 1988 года. То есть шестнадцать лет. Откос по-сирийски.

Утром сегодняшнего дня следователь Хаммал прилетел в Дамаск. Из аэропорта Даули его забрала машина службы «Мухабарат», на которой он добрался до Латакии. И — с места в карьер — приступил к работе. Точнее, не успел приступить — напоролся на претензии товарища. Ладно бы там получить втык от начальства…

— Что у тебя? — Амин сменил гнев на милость. Он открыл портфель и достал купленные по пути чизбургеры. Сначала нужно подкрепиться, а работа подождет.

— У меня, — с выражением произнес Бешар, — в разработке диверсионная группа.

«Ну, — глазами спросил Амин, — диверсионная группа, а дальше что?» Тут каждый сириец потенциальный диверсант. Каждый сосед-израильтянин — диверсант.

Каждый американец — шпион.

— Кто такие?

— Не поймешь. Один — точно немец. Другой — еврей. Их командир наверняка русский. Дрим тим.

— Это что, анекдот такой? — удивился Амин и откусил от чизбургера.

— Я бы хохотнул, если бы они не прибыли с заданием освободить русских диверсантов. — Бешар пожал плечами. — Кто-то ляпнул их руководству, что диверсантов повезут на следственный эксперимент. Сначала взяли командира. Он молчал. Потом ко мне в кабинет зашел один человек…

«Мур-алай», — безошибочно угадал Амин, глотая дважды: кусок пережеванного чизбургера и комок, невольно подступивший к горлу. Мур-алая ненавидела даже его третья жена.

— ..Я сказал ему: «Ну теперь я тебе не завидую. Теперь даже я не смогу тебе помочь». Потом он начал кричать по-русски.

— Русское консульство поставили в известность?

— Зачем? У него фальшивые документы. По ним он — подданный Черногории.

«Да, с таким бумажным оборотом можно тянуть вечно», — подметил Амин.

— В общем, командир группы просится на повторный допрос. По твоей милости я пересидел три часа.

Примешь его, — приказным тоном распорядился следователь, — а я побежал. Да, если не сидится на месте, сгоняй в воинскую часть к соседям: туда его определили.

— Конечно сгоняю, — деланно обрадовался Амин. — Делать мне больше нечего.

— Можешь взглянуть на вооружение диверсантов.

— Что, мощное оружие?

— Не то слово. Чего не скажешь о самих бойцах. Об командира разве что не вытерли ноги. На вид ему лет сорок пять, столько же по документам, а после общения с Мур-алаем ему можно выходить на пенсию. В общем, зайди ко мне, примешь дело. Да, чуть не забыл, — Бешар вернулся к столу. — Имеются серьезные расхождения в показаниях диверсантов. В основном они молчат, но по разрозненным данным получается, что они готовили диверсию на территории самой тюрьмы. А это означает, что на них работает группа поддержки. Может, из местных. Сейчас оперативники работают именно в этом направлении, а диверсантов пока не трогают — они знают столько, сколько им положено знать. Насели на хозяина «Баб-эль-Джинеина» — забыл его фамилию, армянин по национальности, — где брали группу, отрабатывают по «УАЗу» — средство передвижения.

Амин бросил взгляд на часы. Отчего-то нахмурился.

Выключил кофеварку (пусть кофе настоится) и последовал совету товарища — отправился забрать дело и «смотреть на вооружение команды мечты».

45

Дерзость в постановке…

Не может не вызывать уважения…

Была чистой воды авантюрой…

Марк в следственном изоляторе. В следственном кабинете. Наедине со следователем. Он был настолько уверен в своих силах, в том, что его план, рожденный буквально во время ареста, сработает, что его не смутила бы и пара охранников за спиной.

О каком бы то ни было риске речь не шла. Марк остался один на мостике тонущего корабля и готовился покинуть его последним. И в последний же миг разглядел огни секретного фарватера, ведущего к спасительному берегу. И — приготовился поднять свою команду обратно на борт.

Просто так ложиться под гильотину, «расстегнув для удобства воротничок», было не в привычках Марка.

«Как украсть миллион».

Он чем-то походил на художника ван Мегерена, подделывающего полотна Вермеера, против которого ополчились эксперты всего мира. И он выиграл.., подделав еще одну картину выдающегося художника. «Начальник тюрьмы плакал, глядя на это произведение искусства, а сосед по камере…»

Перед следователем находился человек, который сдал своих товарищей и провалил операцию. Здесь он получит срок и будет жить, а у себя на родине его, возможно, ждет смерть. Его товарищи, представься такая возможность, порвут его зубами. Он один, и этот факт его убивает.

Он сотрудничает из последних сил. Он заглядывает в глаза следователю как покорная собака. Вспомнив что-то, он забарабанил в дверь камеры, требуя отвести его на допрос.

Он высох за эти дни — но как раз приобрел форму «идеального диверсанта»: поджарый, без капли лишнего жира, выносливый — а сейчас еще и закаленный.

Как удивились американцы, когда обследовали угнанный нашим летчиком советский истребитель: вся электроника была на лампах, а не на транзисторах, потому, наверное, и не ломалась. Вот и Марк был продуктом советской эпохи: сделан давно, но обогнать его удастся не скоро.

Просясь на допрос, «истребитель пятого поколения»

«вспомнил слова своего руководителя». И готовился продемонстрировать, чему научился за долгие годы диверсионной работы.

— Мне сказали — готовься получить минимум пятнадцать лет.

«Ну что ж, — равнодушно подумал Амин, как и многие сирийские военные хорошо разговаривающий по-русски, — информация так себе, но ее нужно занести в протокол».

— Мы располагали данными, что арестованных повезут на место преступления. Мы должны были напасть на машины и отбить заключенных.

— Об этом ты уже говорил, — напомнил следователь, переворачивая несколько страниц дела, которое успел перечитать дважды. — На первом допросе.

Амин знал об этом, но не брал в расчет тот факт, что разговаривает с командиром диверсионной группы, прибывшей с заданием освободить пленников. Говоря языком оперативных работников разведки, Марк ввел фигуранта в заблуждение, заставил его поверить, что условия, созданные его оппонентом, возникли естественным путем. И эта оперативная комбинация сработала, этот комплекс действий сработал. Фигуранту-следователю не хватило фантазии представить, что диверсанты могли таким способом проникнуть на объект, да еще прихватить с собой оружие. А оно рядом, на первом этаже, в особом хранилище, комната номер 16. Туда по очереди ныряют следователи и цокают языками, глядя на современное вооружение.

А Марк, начиная подрагивать, как скаковая, от возбуждения, от скорой схватки, невольно начал валять дурака — то дали знать о себе нервы.

— Я еще об оружии хотел сказать. Те снайперские винтовки, которые мы отобрали на эту операцию, обладают такой точностью стрельбы, что их дальнейшее совершенствование представляется мартышкиным трудом…

Важных моментов было много. Один из них — время.

Судя по наручным часам следователя (было ровно одиннадцать вечера), Марк имел фору в полчаса. И в данное время тянул резину.

Жаль, не этот следователь допрашивал Марковцева, когда Мур-алай крушил арестованному ребра. Сергей возвратил бы долг тому арабу, когда, по его мнению, наступила пора переходить от психологии к прямым активным действиям.

Он поймал момент, когда Амин Хаммал, занятый бумагами, фактически вокруг ничего не видел. Из такого состояния быстро не выходят. Вначале нужно стряхнуть с себя удивление, потом оцепенеть. А чтобы затаенное дыхание вырвалось с криком наружу, нужны не мгновения, а секунды. Этого времени Сергею хватило на то, чтобы резким движением встать и под небольшим углом, удерживая равновесие за крышку стола, не обойти, а буквально обернуться вокруг него в стремительном вираже.

Оказавшись за спиной следователя, Марк захватил его шею локтевым сгибом и чуть приподнял. Свободной рукой бесшумно убрал из-под него стул и повалил придушенную жертву на пол. И, уже сидя у него на спине, захватил кистями обеих рук его подбородок и совместил два движения: запрокинул его голову назад, вверх и в сторону, а правым коленом сильно придавил в обратную сторону на область шейных позвонков.

Марк действовал очень быстро и походил на костоправа. Только этим достаточно сложным, но всегда действенным приемом он сломал своей жертве шею.

«Если тебя приводит один охранник, то и забирать будет один, — вспомнились слова азербайджанца. — Если за время допроса не произошла смена караула, то придет тот же охранник».

Сергея привезла целая бригада. Но машина с военными, которые конвоировали арестованного, осталась на парковочной площадке. К следователю же его привел один человек, значит, один и придет. Но пусть их будет двое.

Марк легко обнаружил кнопку вызова караула, расположенную на внутренней стороне крышки стола. Чтобы не терять ритм, который набирал обороты, нажал на кнопку. Снял трубку внутреннего телефона и положил ее на стол. Стал справа от двери, приготовив еще и фактор неожиданности: мертвого следователя, лежащего у своего стола.

Охранник, открыв дверь, замер, широко распахнутыми глазами глядя на труп Амина Хаммала. Марк с коротким замахом ударил его ребром ладони в шею. Тут же захватил голову противника рукой и втащил в кабинет. Ударил его в подколенный сгиб и скрутил голову.

Пистолет он оставил при мертвом охраннике — без глушителя он бесполезен, угрожать им — рискованно: в ответ можешь получить вопль, который разнесется по всему изолятору. Единственная вещь, которая была нужна Сергею, — это приличный нож, крепившийся на поясном ремне тюремщика. Нож оказался кинжалом — короткий клинок с двусторонней заточкой, — что порадовало Марковцева.

Прежде чем шагнуть из кабинета Амина Хаммала, Сергей мысленно представил участок следственного изолятора, который ему предстояло пройти. Справа короткий коридор и всего два кабинета — следственный и моральной ориентации. Сразу за поворотом, который выводил в западное крыло следственного изолятора, находится пост. Место, с точки зрения тюремщиков, для него выбрано неудачно. Для Марка же это был оптимальный вариант — повернул за угол и лицом к лицу столкнулся с охранником.

Он опустил «собачку» на замке и захлопнул дверь.

Подергал: язычок держал хорошо.

Сергей при всем желании не смог бы дать определения своему состоянию. Если дрожь и была, то где-то далеко внутри. Она была тем генератором, который не давал заглохнуть основному мотору. Была призывом, за которым неотступно следовал Марк. Была чертой, по обе стороны которой… Нет, не смерть, о смерти Сергей вообще не думал, он давно понял, что только последующий шаг подскажет, какой код заложен в судьбу. Единственный код на этом свете, который не поддавался никакому взлому, никакой программе.

Он есть у каждого — Сергей в этом не сомневался, потому, наверное, так часто шел на риск.

У Марка внутри была заложена природой своя ритмика, свой мотив, своя музыка, и он двигался под нее и только под нее, абсолютно наплевав, что о нем думают окружающие.

Тем, кто не слышал музыки, танцующие казались безумными.

Это про Марка.

Про Стофферса.

Про Макса Мейера, Сергея Иваненко. Про каждого на этой земле. Каждый не только нормален, а абсолютно нормален.

Абсолютно нормальный Марковцев, зажав рот караульному, вооруженной рукой сделал три или четыре коротких движения, перерезая горло и встречая неожиданное сопротивление — словно не горло перерезал, а пилил мослы или вскрывал консервную банку. Несмотря на всю закалку, к горлу Сергея подкатил ком.

Марк освободил мертвого караульного от связки ключей. Восемь ключей висели на крючках в металлическом ящике, вмонтированном в стену. Один из них точно подходит к двери, ведущей на склад вещдоков.

Путь командира группы лежал к «хранилищу», обозначенному на плане цифрой 16. Он прошел несколько этапов, оставляя на каждом трупы. Контролируемая им территория, минуту назад равняющаяся площади его подошв, расширялась с каждым шагом.

Привыкший работать с планами и картами, подполковник спецназа довольно легко ориентировался на своем очередном объекте. Мысленно и с приличной точностью представлял, что откроется за этим поворотом, а что за тем. И почти не ошибался. Зрение тотчас и незаметно корректировало представление; такое чувство, что искривленное зеркало вдруг на глазах выпрямляется, показывая истинное отображение. Картинка под взглядом оживала, что походило на маленькое чудо.

Только что здесь был глубокий вражеский тыл…

46

Охранник по имени Нагиб Мурат был вооружен новеньким автоматом «АК-103», который пришел на смену «старому» «Калашникову» «АК-74» со слабеньким натовским патроном. Замена оружия прошла в прошлом году.

Лишь немногие, вспоминал Мурат, противились смене, за долгие годы привыкли к своему оружию; их «семьдесят четвертые» ушли в мотострелковое подразделение.

Что ж, рассуждал Нагиб, понимающий толк в оружии и проходивший службу в одном из моторизированных подразделений, наверное, это справедливо: он надежнее, а в условиях боевых действий уход за ним и не требуется.

Он поправил автомат и прошелся надоевшим маршрутом — вдоль камер-одиночек, расположенных в западном крыле. Больше смотрел под ноги, изучив каждую трещинку, каждую выщерблину. Сравнил себя с двоюродным братом Аббасом, который работал водителем на городском автобусе. Тот тоже изучил свой маршрут вдоль и поперек. За смену шесть кругов наматывает. Надоедает, конечно. А сколько кругов наматывает Нагиб? Ни разу в голову не пришло посчитать. Да и со счета собьешься. В шесть утра, поспав пару часов в караульном помещении, он заступит на другой пост, где просидит на одном месте до восьми. А еще через девять часов, сдав дежурство, отправится домой.

А пока он невольно задержался у крайней камеры, где содержался один из четырех арестованных накануне диверсантов. Подошел к двери и посмотрел в небольшое зарешеченное окошко.

Мурату не нравился этот холодный тип. Который прибыл сюда словно по своему хотению. Страха нет ни в глазах, ни.., в посадке головы. Точно, в посадке головы, обрадовался сравнению Нагиб. Что-то противоестественное чудилось ему в поведении арестанта. Точнее, в его неподвижности. Его однообразная поза не походила на ожидание, однако и на скованность тоже. Арестант походил на змею, свернувшуюся в клубок. Спит, но все видит. Готова распрямиться и нанести решающий бросок в каждое мгновение.

Ожидание…

Чего он может ожидать? Скоро его переведут в общую камеру, где он уже не посидит в неподвижной позе. Скоро его осудят и спустят этажом ниже, где уж точно ничего не выждешь.

Нагиб, за смену уже дважды заступавший на этот пост, в очередной раз окликнул заключенного. Инструкции инструкциями, но хочется разобраться с внутренним состоянием, которое впору назвать тревожным; «родная» тюрьма с появлением этого заключенного превратилась для Нагиба в серпентарий.

— Эй! — Нагиб легонько пнул в дверь. И точно знал, что увидит ленивый поворот головы и холодный взгляд.

Потом он погаснет за опущенными ресницами и совсем скроется за поворотом головы. Обратным поворотом.

Голову бы ему свернуть. Как змее.

Нагиба частенько привлекали к допросам с пристрастием, когда нужно было проверить ребра арестованного на прочность, когда уставали оперативники, когда Муралай был в превосходном настроении. Громадный, под два метра, Нагиб буквально вырастал над жертвой. Намеренно долго, вгоняя объект в состояние трепета, он закатывал рукава, демонстрируя мускулистые волосатые ручищи. И не спускал глаз с жертвы, он словно гипнотизировал ее своими большими, на выкате, черными глазами. Большинство тех, над кем поработал Нагиб, не смели оторвать от него взгляд. Отчасти Мурат понимал их состояние, поскольку разок оказался как бы на их месте. Когда ему вырезали аппендикс, его непреодолимо тянуло заглянуть за ширму, установленную на груди, которой он был отгорожен от хирургов. Заглянуть, во что бы то ни стало увидеть кровь, рану, руки врача, копошащиеся в ней.

До тошноты, до рвоты необъяснимое вожделение.

— Эй!

Ленивый поворот головы, холодный взгляд… Не успеешь сказать «Чего вылупился!» — тут же отвернется.

Нет, вернется в прежнее состояние ожидания.

Странное желание родилось в голове Нагиба: пойти к начальнику караула Кенану Озалу или дежурному следователю и сказать: «Арестованный из камеры 68 чего-то ждет». Вроде как предупредить, точнее, сообщить о своих наблюдениях, добавить, что на душе тревожно. Все.

Все?

Нагиб предвидел такой ответ. Даже продолжение:

«Дурак, он ждет, когда его освободят».

Так здесь все ждут одного — освобождения. Некоторые смерти — физически, в душе же каждый надеется на чудо.

«Чего вылупился?!»

Не успел сказать.

Отвернулся.

Чутья у Мурата Нагиба было больше, чем у всех следователей следственного изолятора. Только он не мог четко воспроизвести свои мысли, связать их воедино.

Его думы разбегались, как проворные ящерицы по песку. Но он видел их мельтешение. Как будто кино смотрел, где вырезаны все кадры, кроме каждого двадцать четвертого. Стремительный фильм. Дикая смена кадров, череда резких картинок, яростные скачки фигур, неистовая смена панорам…

У Мурата даже голова закружилась, когда он, прикрыв глаза, увидел фрагмент этого бешеного кино.

Впервые в жизни с ним такое. Оттого неуютно на душе.

И вообще Иваненко не похож на того человека, который, на взгляд Нагиба, мог взять в руки оружие и рискнуть освободить пленника. Он больше походил на шпиона, просочившегося во вражеский тыл: серый, незаметный — если не всматриваться, какой-то двухмерный, готовый сменить окрас и слиться со стеной.

Хамелеон.

Вот его товарищ ведет себя естественно. Плюс имеет габариты настоящего воина, каковым был и сам Нагиб. Он мерит камеру торопливыми шагами, нервничает, переживает, можно сказать, мечется в своей клетушке. Их командир… Про него и говорить не стоит — стоит поговорить о тех, кто его обрабатывал. Сейчас он на допросе у следователя.

Последний из этой четверки практически не отходит от окна, держась за прутья решетки. Мысленно перепиливает их. Считает собак у КПП, которые своим лаем не дают заключенным покоя. День и ночь лают, с ума можно сойти, как от храпа соседа. И привыкнуть к этому нельзя. Наоборот, с каждым часом, как с поворотом ключа, все больше лишаешься рассудка.

47

Нужно спуститься на первый этаж. Пролет забран крепкой решетчатой дверью, через прутья видны серый лестничный марш, небольшая площадка, скупо освещенная лампой, горящей вполнакала. Ее свет подрагивал, словно питание шло от дизельной станции или искрили провода, и разве что не было слышно характерного потрескивания.

Кроме обычного замка, открывающегося ключом, на двери был электрический. В случае бунта заключенных двери капитально блокировались с пульта на контрольно-пропускном пункте на том или ином участке.

Хранилище вещдоков находилось едва ли не под кабинетом следователя, откуда Марк совершил свой дерзкий рейд. Миновав два лестничных пролета, фактически он пойдет обратным маршрутом.

…На двери хранилища стояла стандартная пластилиновая пломба, соединенная с такой же печатью на косяке ниткой, сложенной хитрой петлей: ее не вытянешь, не нарушив пластилиновой пломбы. Сергей заглянул в скважину, прикидывая, какой ключ подойдет к замку.

Первая попытка оказалась неудачной. Длинный ключ вошел в скважину, но не проворачивался.

Второй…

Марк напрягся, услышав за спиной громкий звук, словно кто-то встал со стула, сдвинув его с места. Приготовил «добрый» нож, обоюдоострый клинок которого покрылся кровавой пленкой, и шагнул за угол.

Непредвиденная задержка. Но не такая серьезная, как если бы пришлось застрять в контрольной зоне при проникновении извне, с «улицы». Здесь, внутри следственного помещения, где караульные были разбросаны по разным местам и несли службу в спокойно-ленивой обстановке, проблемы устранялись пусть не легко, но по ходу.

Здесь не было заключенных, здесь не было чужих — только свои. Проникнуть в следственный изолятор можно только с центрального входа, который надежно охранялся — как снаружи, так и изнутри. Внутренний проход, ведущий в здание тюрьмы, также охранялся с двух сторон.

Замкнутое пространство. Нарушить покой в котором можно только извне.

Марк ждал. По времени выходило, что караул сменился полчаса назад, следующая смена через два часа.

Прошла минута. Полторы.

Сергей вернулся к двери, приготовив второй ключ.

Один оборот, второй. Один тихий щелчок, второй.

Крепкая дверь открывалась вовнутрь. Она издала легкий скрип, когда Марк толкнул ее и шагнул в темное помещение. Прежде чем закрыть дверь, через которую сочился дежурный свет, глянул вправо, влево, отыскал глазами выключатель.

Помещение оказалось большим — что-то около тридцати квадратных метров, — забитым рухлядью. Сторожат то, что дорого, и то, что даром не нужно, припомнилась Марковцеву знакомая фраза из какого-то кинофильма.

На пронумерованных полках стеллажей лежали в основном книги. Словно попал в библиотеку, сравнил Сергей. Словно арестовали подполье и конфисковали запрещенную литературу. На каждой книжке обязательная бирка.

Тут стоял специфический запах вековой пыли, отчего ноздри Сергея невольно пришли в движение. Этот запах вызвал инстинктивное желание чихнуть. А он пытался уловить другой характерный дух — оружейного масла, новой амуниции. Казалось, он даже уловил специфический запах латунных гильз и заключенного в них пороха. И шел на него.

Как в покойницкой, пришел к выводу Сергей, когда за очередным стеллажом увидел длинный стол с оцинкованной крышкой, а на нем оружие. С бирками. Пронумерованное.

Марк взял в руки пистолет, сорвав с него бирку, проверил магазин — все двенадцать патронов были на месте. Быстрыми движениями установил глушитель. Довернул его еще на четверть оборота.

Со спины Марк походил и на патологоанатома, склонившегося над столом и негромко звякавшего орудиями своего труда, и на палача, выбирающего инструмент для казни.

Униформа — это тоже своего рода оружие. Стандартная шапочка-маска — оружие. Облегченная боевая выкладка, топорщившаяся автоматными магазинами, — Оружие. Босой, одетый в темно-синюю арестантскую робу и с оружием в руках, Марк выглядел вооружившимся арестантом. Но преображался на глазах, когда надевал майку, штаны, быстрыми движениями крест-накрест перебрасывал через петли-скобы шнурки на ботинках.

Зеркала не хватает, пришел к неожиданному выводу Сергей, когда облачился полностью и взял в руки оружие. Штурмовая винтовка за спиной, в руках два пистолета с глушителями, еще пара на поясном ремне и за поясом.

* * *

Сергей Иваненко неподвижно сидел на металлической скамье, заменявшей в этой длинной камере-одиночке кровать. Она стояла у самого окна — высокого, начинающегося едва ли не от пола и овалом доходящего до самого потолка. За правой стеной такая же камера. Левая стена выходила в коридор, который вел в следственный изолятор.

Яркий свет прожекторов отбрасывал резкую тень от решетки наискось; утолщаясь, она, казалось, ползла нескончаемой лентой по серой стене, пропадая в неприметной трещине между стеной и потолком.

Холодно. Ночи здесь холодные. Сцепленные пальцы занемели. По позвоночнику словно пропустили фреон, который качал мороз по всему телу.

«Придурок!» — выругался Иваненко, в очередной раз глянув на дверное оконце, в котором нарисовалась озлобленная физиономия Нагиба. Хирург ничего не знал о планах Марка и своим поведением ставил операцию под угрозу срыва.

Сергей Иваненко был единственным из всей группы, кто мог молчать не только под пытками. Казалось, он не знал, что такое боль — лишь широко распахнутые зрачки, как самый непогрешимый индикатор, говорили об этом. Он принадлежал к той породе людей, которые не идут к врачу, если заболит зуб. Однажды он сломал руку и сам наложил лангету, а к травматологу не пошел.

Сейчас сломалась главная пружина операции, и шестеренки остановились. Но Хирург каким-то чудом надеялся, что «все заживет». Как раньше. Во всяком случае, так было всегда.

Нельзя сказать, что ему все сходило с рук, он всегда расплачивался за промахи, может, даже за некую беспечность. Пусть не самая лучшая, но это была черта его характера.

Он действительно ждал. Не освобождения как такового, а замены испорченной пружины на новую. Ожидание и надежда его были абстрактными. Невозможно было объяснить его состояние. С одной стороны — покой, с другой — призывное брожение в груди.

Сергей был недалек от истины, но, как и охранник по имени Нагиб, не мог четко связать свои мысли и чувства.

Стук в дверь — это Нагиб Мурат сунул в нее башмаком.

«Чего вылупился?»

«Придурок!»

* * *

Вначале Марк очистил тыл, чтобы за спину не вышли караульные. В помещении контроля их было четверо плюс оператор за пультом. По отношению к Сергею он находился спиной. Остальные, как в машине для перевозки арестованных, парами сидели друг против друга.

Над ними светила лампа в защитной решетке. По сути, они находились в подобии каменного мешка-распашонки, в западне. Хотя каждому казалось, что они надежно защищены со всех сторон. Марк своим нестандартным ходом разбил оборону противника. Ее сильные стороны разом дали трещину, расширить которую было делом нескольких мгновений.

С двух рук можно стрелять лишь при обоих открытых глазах, видеть сразу две цели. Сергей еще раз подтвердил класс хорошего стрелка, поочередно открывая огонь из двух стволов. При этом голову склонил к правому плечу и глубоко подергивал ею при каждом последующем выстреле. Но все пули попадали в цель. Пусть не в «яблочко», но в цель. Ни одного выстрела в «молоко».

Любой промах, и пуля, попав в металлическую дверь, наделает шума. Тотчас с другой стороны появятся минимум еще четверо караульных.

Сейчас Марк больше давил скорострельностью, нежели меткостью. Первой же пулей он положил оператора. Сидящих боком к нему караульных, два из которых наполовину прикрывали двух других, положить наверняка было делом немыслимым. Именно скорострельность не позволила ни одному схватиться за оружие, закричать. Пули прошивали плечи, наискось входили в грудь…

Отстреляв в обе стороны, Марк, сближаясь, сосредоточился на одной, смещая стволы пистолетов и дважды нажимая на каждый крючок. На этот раз прицельно, выборочно, в левую половину груди — сначала одному караульному, потом второму.

Еще шаг вперед, и снова, скрестив руки, Марк перевел огонь на другую сторону.

Пистолеты разом щелкнули затворами. Сергей израсходовал все двадцать четыре патрона.

Мельком глянув на мертвых караульных, Сергей загнал в пистолеты полные обоймы и передернул затворы.

48

Триполи, Ливан

Марта посмотрела на часы, когда пилот подал ей знак: пора. Пора означало десятиминутную готовность.

Есть время проверить, перебрать в голове, как перед длительной командировкой, все ли взяла. Нет, ничего ли не забыла.

Не забыла.

Марта оделась как коммандос: высокие ботинки, майка без рукавов, бронежилет и разгрузка поверх него, на голове шлем. Штурмовая винтовка висела на груди непривычно высоко, фактически на уровне плеч.

Она чувствовала невидимую связь с Сергеем Mapковцевым. Почему-то с ним одним. Наверное, потому что он рисковал больше остальных. Жертвовал? Несомненно. Но оттого ли, что у него не было другого выхода? В этом Марта сильно сомневалась. Просто ей хотелось, чтобы жертва Сергея была мотивирована по-другому, имела человеческие мотивы, а не звериные, когда тебя загоняют в угол. Просто оскал, в котором не было ничего человеческого, ее не устраивал. Пусть на его лице не будет ничего, что отражало бы состояние его души. Но важно знать, что за этой маской кроется приветливая, может быть, улыбка.

Интересно, есть ли у него дети?..

Марта тряхнула головой, отгоняя назойливые видения. Улыбнулась, вспомнив Артемова: «С женщинами он напористо нежен, друзей у него, кроме меня, нет, а с врагами он беспощаден».

Попыталась представить себе Георга Стофферса в компании Сергея. Однажды она сказала товарищу: «Есть люди, которые любят майонез, а есть те, которые его ненавидят. Если первое — вы Стофферс». И эти слова отчего-то прозвучали в голове мягким незнакомым баритоном.

Дисциплина в «Ариадне» была строгой, особенно это касалось боевого звена. Марта, напуская в голос строгости, предупреждала каждого новенького: «Мне не важно, какие книжки ты читаешь, мне важно другое — какие книжки ты должен читать». Она вспомнила об этом потому, что вдруг представила себе Марка в приемной агентства. Опустив глаза, она тихо говорит ему: «Мне очень важно знать, какие книжки ты читаешь…»

Это не было похоже на состояние влюбленности, но было нечто большее. Она нашла в призрачном образе Сергея инструмент, посредством которого закручивала свои разболтавшиеся гайки. Что удивительно, он подходил к каждой…

То называлось просто — верой. Ее верой. Но Марта так и не смогла подобрать определения своему состоянию.

Десять минут прошли. Ничего не забыла. Даже больше — взяла с собой лишние, но отнюдь не посторонние мысли. Багаж дорогой, и расставаться с ним не стоит.

Прежде чем отдать пилоту команду, Марта оглядела каждого бойца, вскользь уловила десять сосредоточенных взглядов, устремленных в никуда. Боевики «Ариадны» глядели прямо перед собой. Пять человек с одной стороны борта, пять с другой. Генрих Клеймер поймал взгляд Марты и покивал, словно давал разрешение на вылет. Давал. Но не разрешал. Есть разница.

— Поехали! — по-русски выкрикнула Марта.

Наверное, только этим громким словом она могла растормошить своих боевиков, убавить им, как мощным рубильником, напряжение. Вот улыбнулся один, другой…

А Клеймер расхохотался во все горло. И продублировал Марту:

— Поехали!

Глава 12. В СТРАНЕ ОШИБОК

49

Латакия, Сирия

Марк очистил тыл и правый фланг — южное крыло следственного изолятора. Он мысленно повернул план тюрьмы на четверть круга. Сам Сергей являл собой стрелку компаса, а панорама смещалась при каждом его повороте. Зеркальный эффект. Словно сам стоишь на месте, а весь мир крутится вокруг тебя, молниеносно реагирует на каждое движение, на каждый поворот головы. Странный, головокружительный эффект.

Но куда бы ни повернулся Марк, всюду видел в углу время, работающее в режиме count-down. Бешеный хронометр, показывающий стремительно тающие секунды и мельтешение их сотых долей. Но минуты, оставшиеся до финиша, словно замерли. Казалось, их вообще не касалась суета беспокойных частиц. Призрачный щелчок-выстрел, и минуты больше нет. На смену ей встает другая, такая вальяжная. С виду полная и гордая, но изнутри ее словно высасывают. Хлоп! Следующая…

Жизнь в высшей степени наплевательски относится к происходящим вокруг смертям. Марк к этому привык.

Он равнодушно перешагнул через труп убитого им охранника и оказался у очередного рубежа. Вложенный он или нет, уже неважно. Отступать нельзя. Позади Москва, увешанная плакатами: «Сосу за копейки». Раньше было намного чище: «Я люблю тебя!»

Повесил ли Артемов плакат на триумфальную арку?

Хотя бы тот, что рекламировал пылесосы?

Одна дверь. За ней короткий тамбур и другая дверь.

Выход на авансцену.

Почему Марк не убил очередного охранника, он объяснить не мог. Вроде бы действуешь по инерции, несешься в бурном временном потоке. Но случаются сбои, когда не слышишь никакого внутреннего голоса, а лишь позывные толчки. Вот и сейчас будто кто-то толкнул Марка под руку.

Пистолеты с массивными глушителями в его руках казались пистолет-пулеметами. И оба они были направлены на Мурата Нагиба.

Два быстрых шага к сирийцу, и Сергей тихо прошипел:

— На пол! Лежать тихо.

По-русски. Но скажи он эти слова на китайском, Нагиб понял бы его так же хорошо.

Сириец опустился на одно колено, не сводя глаз с направленного на него оружия, потом на другое. Он распластался на полу лицом в сторону камеры, где сидел неприятный тип с холодным взглядом.

«Арестованный из камеры 68 чего-то ждет».

«Дурак, он ждет, когда его освободят».

Дождался наконец-то.

Марк не рассчитывал найти кого-то из товарищей так быстро. Обычно нужная тебе вещь всегда находится в дальнем углу ящика. Глянув в зарешеченное окошко, Сергей увидел своего тезку. Иваненко повернул голову, и его губы пришли в движение. Марковцев мог поклясться, что прочитал по губам: «Придурок!»

«Да, это я», — мысленно ответил.

Для Сергея Мурат Нагиб был не страшнее чучела для метания ножей. И сама тюрьма вдруг предстала макетом. Что-то случилось с реальностью. Она словно захмелела от первых удач, которые слегка вскружили голову, придали сил, добавили в действия куражу.

Сергей ухватился за воротник охранника и приподнял его над полом. Молча, Наверняка зная, что сириец поймет этот грубый жест. Глушитель ткнулся ему в шею, и Нагиб, проведя на холодном каменном полу всего несколько секунд, снова оказался на ногах. Он безошибочно дешифровал все жесты, адресованные ему. К двери подошел, как к писсуару — близко-близко, расставив ноги. Поковырялся со связкой ключей, болтающихся на поясе. Сунул ключ в замочную скважину и повернул. Открыл дверь. Глянул на боевика в черной униформе, на его оголенные сильные руки, словно прорастающие из боевой выкладки. Шагнул в камеру и посторонился, давая дорогу диверсанту.

Теперь глушитель пистолета давил ему на основание шеи, подталкивал к стене. До жути захотелось обернуться и посмотреть, что делает боевик у него за спиной. Как и во время операции, когда необоримо тянуло увидеть руки хирургов, копошащихся в его кишках. Да, в кишках. Товарищи потом долго подкалывали: мол, как ты теперь, без кишок-то?

Сильный и выносливый Мурат Нагиб был не в силах противостоять трепету, который вызывал этот спецназовец. Здоровый он или худой, выше он или ниже — не важно. Просто он сильнее. И хитрее.

Чутья Мурату было не занимать. Теперь же он постигал другую науку: учился воспроизводить свои мысли и связывать их воедино. Его былые думы сцепились в один копошащийся клубок; недостающие кадры из фильма были восстановлены. Он понял все.

Боясь пошевелиться, он глухо произнес. По-русски.

С сильным акцентом:

— Я хочу жить…

Марковцев и Иваненко.., переглянулись. Они словно не расставались ни на секунду, не выходили из этого каменного зала суда, где услышали последнее слово обвиняемого в тяжком преступлении и готовились вынести свой вердикт.

Марк передал один пистолет товарищу и развернул охранника лицом к себе, показал два пальца:

— Еще двое — где они? Понимаешь меня? Двое? Такие, как я.

Такие. Как я.

Марк помнил, как на втором или третьем курсе военного училища он в составе взвода ездил в какой-то поселок Рязанской области на празднование Дня Победы.

Возвращались в альма-матер на том же автобусе, но пьяными в стельку. Остановились в деревушке, чтобы «догнаться», потеряли несколько товарищей, стали искать-спрашивать. У какой-то женщины: «Мамаша, ты таких, как мы, не видала?» Глядя на вусмерть пьяных курсантов-десантников, женщина покачала головой: «Таких, как вы, я еще не видала».

— Там, — кивок Мурата Нагиба в сторону. — Две следующие камеры. — «Раз, два, — рискнул он показать на пальцах. — Слева».

«Так близко», — не мог поверить Сергей.

Быстрые действия сожрали что-то сопутствующее встрече с товарищем, что-то абстрактное, не обременяющее ни душу, ни разум. И слава богу. Лишь промелькнуло: хорошо, что первым оказался Сергей Иваненко.

Георг Стофферс бы заревел как бык.

— Марк, сколько у нас времени?

— Много. Тридцать пять минут.

Иваненко механически оттянул затвор, проверяя патрон. На месте. Сейчас он как две капли походил на «злого» Терминатора из «Судного дня»: резко очерченные скулы, чуть прищуренные глаза, слегка вальяжные, но в то же время уверенные движения. Безжалостная машина. Он равнодушно смотрел на старшего товарища, когда тот негромко скомандовал сирийцу:

— На пол!

Когда колени Нагиба коснулись бетона, Марк выстрелил охраннику в затылок.

Макс ничего не понял, когда в его камеру шагнул Сергей Иваненко. Первая мысль: подсадили товарища. Но она отскочила от пистолета в руке Хирурга.

Марковцев страховал товарища, открывающего камеры. Он вооружился штурмовой винтовкой, сосредоточив все внимание на коридоре противоположного крыла.

Больше для наблюдения, нежели для выстрела. Через эту паутину двойной мелкоячеистой сетки, проходящей по всему периметру и доходившей до потолка, точного выстрела не получится. Пуля обязательно заденет за металл и срикошетит.

Железная вуаль. Сейчас она была на руку диверсантам. Они за ней — как за утренней дымкой. Плюс оптический эффект, который давали двойные ячейки. Они сливались и визуально превосходили реальный размер, выплывали на передний план. А все, что дальше, — как в тумане.

На руку…

Новые детали, новые горизонты.

В проходе восточного крыла, ведущего на первый этаж, появилась фигура охранника…

* * *

Немец наматывал однообразные круги по камере.

Лидировал. Ни соперников, ни круговых. Лишь призрак маршала с клетчатым флагом маячил на горизонте.

Если бы Стофферс продолжил рассуждать в «формулическом» ключе, то справедливо подметил бы, что заехал на пит-стоп, правда, затянувшийся. И вот наконец он увидел механика-дозаправщика. Сергея Иваненко. Хирурга, который «взрывал мертвым ноги». С пистолетом. И поднятым к губам пальцем:

— Тес…

Съехать можно…

Но ледяная волна, вызванная еще и неожиданностью, быстро отхлынула. Так быстро, что кровь прилила к голове. И в этом серо-кровавом месиве билась единственная мысль: освобождение, строчка из Маккартни:

«Hope of deliverance». А Георг уже потерял всякую надежду. Впервые в жизни он не был уверен в себе, позабыл о своих возможностях, и куда-то запропастилась главная черта его характера: неимоверная выдержка в трудные минуты. Прав был Марк, когда сказал: «Тебя тревога гложет». И добавил: «У тебя нет права на ошибку». Вот и поработай, сосредоточься в таком состоянии.

Освобождение. Пока что из камеры. Дальше видно будет.

Дальше немец увидел Марка в штурмовой униформе. Который однажды посоветовал ему думать о хорошем.

Сергей оглянулся. Макса освободили тихо. Стоя в проходе, минчанин приветствовал старшего товарища жестом. Марковцев выставил ладонь: оставайся на месте. Посмотрел на дверь камеры, за которой несколько секунд назад скрылся Иваненко, увидел немца. «Привет!» Показал рукой: «Двигай к выходу. Затаись». И еще один знак — Хирургу: «Ко мне». И снова отвернулся.

Иваненко подтолкнул Стофферса в спину, как военнопленного:

— Медленно. Не суетись. Руки можешь опустить.

Сергей Марковцев сумел подавить неприятный оптический эффект и видел военного отчетливо. Сторожат то, что дорого, и то, что даром не нужно. Лучше не скажешь. Охранник даже не посмотрел на противоположное крыло. Он давно погряз в рутине, обыденщине, свыкся со своей скучной работой. И если бы даже разглядел незнакомцев по ту сторону железной паутины, то вступил бы в долгий спор со своими глазами. Хотя его мятежная душа, наверное, просила бури. Так устроены все люди. Марк вынул нож с голубоватым клинком и передал его Иваненко. Прошептал, указав рукой в сторону:

— Возьми охранника. Маячит, как баран, туда-сюда.

Двигаясь от одной металлической опоры-трубы до другой, маскируясь еще и сеткой, натянутой между ними, Иваненко походил на паука, спешащего к жертве. Фактически охранник шел ему навстречу по коридору южного крыла, оставляя позади камеры. Заподозрил ли он что-то — не ясно, однако шаг его был деловым, устремленным. Даже в равномерном движении рук, которыми он словно отмерял расстояние, виделась направленность.

Иваненко уже подошел к крайней опоре и слился с нею. Даже его синяя арестантская роба смешалась с ультрамариновой краской опоры, замызганной на уровне полутора метров от пола. Это коридорные, поворачивая, непременно хватались за трубу. На сером грязном полу отчетливо виднелась въевшаяся в бетон черная полоса, оставленная армейскими ботинками.

Босой, в широкой, не по размеру робе, Иваненко резко шагнул навстречу охраннику. Держа нож обычным хватом, Хирург, подшагнув, нанес сильнейший колющий удар в грудь. Стреканул, как оса жалом. Проще, надежней и быстрее некуда. Лезвие, развернутое во время удара в горизонтальную плоскость, по самую гарду вошло в сердце, раздвигая ребра.

Иваненко тут же поднырнул под противника, поворачиваясь к нему спиной и вынимая нож. Поддерживая его за руку, он с видимой легкостью потащил его к камере. Мимо Стофферса, который наблюдал этот короткий поединок, скрываясь в тамбуре между центральным зданием тюрьмы и следственным изолятором. Между небом и землей. Он отчего-то видел не атаку, а прямое убийство. Охранник предстал в виде мирного пешехода, а товарищ — маньяком, подкараулившим его. Ни с того ни с сего немец представил двухместный гостиничный номер и своего соседа. Иваненко входит в комнату с дорожной сумкой и пластиковым чемоданом. Освобождает руки и шипит: «Всем привет». И оба не спят всю ночь.

Не вписывался он в команду. Вот одиночные рейды ему идут. Он даже не член команды, но ее живое оружие.

Даже Марк послал его убрать часового как-то странно: он только что не поплевал на руки. Более точной характеристики на Хирурга Стофферс не мог придумать при всем желании.

«Относись к нему по-разному».

Ладно.

И если раньше Георг люто ненавидел Хирурга, то сейчас начал бояться его.

* * *

Иваненко даже не запыхался, протащив на себе тяжелого охранника не меньше тридцати метров, половину длины западного крыла здания.

Он затащил его в свою камеру, где лежал в луже крови Мурат Нагиб. Развернувшись, Хирург освободил себя от ноши. Тело сирийца упало к ногам товарища, пальцы левой руки оказались зажаты между ног. Он словно закрывал промежность от удара. Он умер сразу. Иваненко мог сказать — мгновенно, не мучаясь, что его не касалось даже краем, он просто констатировал. Как тщательно описывал когда-то степень увечий, нанесенных супертонкой миной нажимного действия.

Куртка, пропитавшаяся кровью этого охранника, прилипла к спине. Иваненко взялся за лацканы и, поочередно подергивая их вниз и вверх, выгнул спину, освобождаясь от неприятного ощущения. Кровь быстро сворачивается, скоро спину начнет терзать жесткая наждачная корка.

Хирург шагнул было к выходу, но остановился. Наморщил лоб. Казалось, он оставлял в камере что-то важное. Или то, что он упустил из виду.

Что?

Быстрый взгляд на один труп, на второй — оба мертвы гарантированно. Правда, один продолжает прикрывать рукой причинное место. Не эта ли «живая» поза вызвала беспокойство?

Может, и она.

Иваненко даже проверил себя всегда действенным способом, повторив недавние действия: снова повернулся к двери, за которой его поджидали товарищи, сделал шаг… Чувство тревоги не отпускало.

Он что-то увидел, что-то отпечаталось в сознании. но оставалось невидимым.

А время идет. Времени, с одной стороны, много, с другой — мало, точнее — впритык. Можно узнать точно, сколько осталось.

И Сергей Иваненко глянул на часы убитого им охранника…

Они были на левой руке. С большим подсвечивающимся циферблатом. Зеленоватая минутная стрелка переползла цифру 6 — значит, до расчетного времени встречи с «Ариадной» осталось меньше получаса. А часовая…

Иваненко непроизвольно сглотнул. Самая маленькая и медленная стрелка на часах казалась самой быстрой. Хирург смотрел на часы, как на таймер мины, и ждал взрыва.

«Марк, сколько у нас времени?»

«Много. Тридцать пять минут».

Очень много…

Иваненко схватил руку Нагиба и посмотрел на его часы тоже.

Очень много. Порядка полутора часов.

Тюрьма показалась Иваненко отдельным миром, лежащим в отдельном часовом поясе. «Фокус» с часами охранников показался ему мерой предосторожности на случай диверсии, на случай проникновения диверсантов самым немыслимым, изощренным донельзя способом: дав себя арестовать. Они предусмотрели даже такой шаг.

Все это бред, бред. И ошибкой это не назовешь. Какая может быть ошибка в стране ошибок? Это все равно что спросить у хозяев, чья квартира тонула в говне: «Где у вас посрать-то можно?»

Иваненко, прежде чем выйти из камеры, прорепетировал: «Марк, ты у кого время спрашивал? У испанца или алжирца, что ли?» И добавить: «Он тебя обманул».

Что будем делать — глупый вопрос.

Более конкретный был чисто теоретическим: как продержаться эти полтора часа? Неполные полтора часа?

Марк порядочно наследил в следственном изоляторе, и здесь следов немеряно. Любой, кто увидит их, поднимет тревогу.

Как бы то ни было, акция теряла свое острие: стремительность. Теперь вместо укола — капельница. Каждая капля-секунда будет бить по мозгам и чиркать по нервам.

Появилось необоримое желание обмануть Марка, Стофферса, Макса, обмануть всех и себя в том числе.

Все в норме, тридцать минут — полет нормальный. Одна группа не долетела, вторая перелетит. Или наоборот.

Переворачивай как хочешь. И даже в середине этого временного мешка, куда угодили спецназовцы, не было видно отрезка для точного попадания.

На нетерпеливый и недовольно резкий жест Марковцева, появившегося в проеме двери, Иваненко медленно покачал головой. Ему было по-человечески жаль своего тезку; себя он по непонятной причине жалеть не стал. Словно работал на Марка и только на Марка и мог в любую минуту отвалить в сторону, бросив: «Извини. Ты провалил дело». Что до некоторой степени было справедливо. Это была совсем другая операция, хотя и с прежними установками; и цель не стала другой. Но отдалилась — как живая. «Отчуждение, — подумал Иваненко. — Отторжение».

На вопрос Марковцева он ответил:

— Я бы не успел перевести стрелки на двух часах.

Сейчас нет и одиннадцати, Марк…

Сергей прислонился к стене и тихо прошептал:

— Перекур…

Прошла минута или больше. Марк хлопнул себя по разгрузке, как если бы был в пиджаке или куртке, в поисках курева, махнул рукой. Тяжело глянул на товарища:

— Ты помнишь свою основную работу?

— Да, — кивнул Иваненко, — отключить сигнализацию и снять оперативное оповещении. Плюс убить десяток человек.

— Я помню, — хмыкнул Марк, — ни жены, ни детей у тебя нет. Ты живешь один и намерен пережить всех. Тебе осталось убить девять человек. — Поиграв желваками, Сергей продолжил:

— Когда переоденешься — ты сильно не торопись, можешь даже принять душ — и найдешь свое оборудование, возьмешь в помощь Макса.

Или тебе больше подходит Стофферс?

Марк резко развернулся и вышел из камеры. К двери, ведущей в следственный изолятор, шел не таясь. На выкрик охранника мог, наверное, вспылить: «Да пошел ты!..» Грубо окликнуть «пошедшего»: «Сколько на твоих?..»

Он думал о том, что с самого начала все пошло наперекосяк. С самого начала стало казаться, что в ход операции вмешиваются потусторонние силы. Кто-то свыше встал у них на пути, чтобы ход истории, уже давно расписанный, не изменился. Марк об этом уже думал и верил. Много-много лет назад кто-то свыше не дал Якову Джугашвили выйти из плена.

«Отец такой. Менять надо было, — злился Сергей. — На генерала». И понимал, что думал в данный момент о двух узниках «Магриба».

Отец такой.

О девочке по имени Каролина.

И мать хороша!

Все перепуталось, переплелось. Прошлое и настоящее. И ничего вроде бы не изменилось с тех пор. Также «втихаря» от Отца готовят «лучших разведчиков и забрасывают их за линию фронта».

Намеки, намеки…

Кто-то намекнул, и стройная шеренга, перед которой двадцатилетний пацан Серега Марковцев читал слова присяги, повалилась, словно ее расстреляли. И он, по его же словам, реализовывал себя на другом поле — но также усеянном костями: «Я клевал глаза бизнесменам, чиновникам, бандитам… В конце концов это занятие мне стало нравиться».

Сейчас стало казаться, что не реализовывал, а мстил.

Стало казаться, что разобрался наконец-то с вопросом, который не давал покоя много-много лет.

Сейчас надо снова играть с чистого листа, с первого такта. Генеральная репетиция на оригинал-макете пройдена. На «ура». Тренировка, как и положено, сожрала много сил, придется работать на выжимке. Обратиться к немцу: «Стофф, ты, как всегда, оказался прав: мы арендовали тюрьму для тренировок. Сидеть хорошо, но лучше — медленно идти. Хреново тебе? У тебя нет права на ошибку? А у меня есть — я всего лишь живой человек».

«А ты — тупая машина», — это в адрес Иваненко.

Только для Макса, «готового в одиночку напасть на весь арабский мир», слов не находилось. С молчунами так и надо общаться — молча.

И — снова к «тупой машине». Сергей не изменил решение — его горячность, вылившаяся «через душ», который он посоветовал принять Хирургу, — лишь реакция на прокол, не больше того. Иваненко останется здесь, поскольку оставлять без контроля западное крыло тюрьмы нельзя ни при каких обстоятельствах. Нож, пистолет с глушителем — этого «джентльменского» набора Хирургу хватало за глаза. Теперь времени — хоть отбавляй, и специалист широкого профиля сможет вплотную заняться своей основной работой даже через полчаса, не опоздает.

Наверное, Сергей Иваненко был готов к этому. На сухое предостережение Марка; «Аккуратно тут» — Иваненко кивнул и занял место в камере с двумя мертвыми охранниками.

— Да, аккуратно, — продублировал командира Стофферс. — Если будешь взрывать им ноги, то делай это тихо.

50

Северное крыло следственного изолятора. Зачистка. За те несколько минут, в течение которых освобождали товарищей, в СИЗО ничего не изменилось. «Южане» по большей части мертвы, «северяне» ждут своей очереди. Единственная тактика — открывать подряд все двери и стрелять во все одушевленное. Мерзкая работа.

Такую обычно доверяют новичкам, чтобы «обкатались» и привыкали к крови, к смертям, чтобы закаляли свой желудок.

«Готов?»

«Да».

Сергей Марковцев распахнул дверь, давая дорогу Максу. Пистолет с глушителем в руках израильского коммандос шарит по стандартной обстановке в кабинете следователя. Он больше походит на видеокамеру, фиксирующую действия спецгруппы. Оперативная съемка, слившаяся с оперативными же мероприятиями.

Макс работал как автомат. Едва цель попадала на мушку, он мгновенно жал на спусковой крючок. Ни мгновения на размышления и анализ. Стрелял очень точно — в голову.

Если Марковцев мог сказать про себя, что в данный момент как бы не на своем месте, то Макс — наоборот.

Был ли он мстительным или нет — сказать прямо нельзя, но он сам мог сказать, наверное: «Я убил не следователя, я убил араба».

Во всяком случае, его хладнокровие при горящих глазах расшифровывалось именно так.

К помещению, в котором находилась опергруппа госбезопасности, подошли втроем. Центральное место занял Стофферс, вооруженный штурмовой винтовкой.

Конечно, ему больше подошел бы пулемет или снайперка дальнего боя. Но и с массивным «гренделем» в руках он, облаченный в штурмовую униформу, смотрелся впечатляюще. Выражение лица изменилось в лучшую сторону. Вот сейчас Инопланетянин не показывал себя, просто сел в свою тарелку.

«Пять, — показывал командир группы на пальцах. — Четыре. Три. Два. Один. Пошли!»

Марк распахнул дверь, давая дорогу товарищам.

Макс шагнул вперед и вправо, в свою очередь, давая дорогу «центровому». Стофферс без промедления придавил спусковой крючок, едва завидев первую цель. Марк видел его со спины, автоматическая винтовка не попадала в поле зрения. Казалось, немца хватил удар и он бьется в агонии. От сильной отдачи сотрясались его плечи; в такт шипящим пулям и гильзам, разлетающимся веером, дергалась голова; изо рта вылетали отрывистые выкрики, которые глушились стиснутыми зубами.

И этой агонии не было видно конца. Конвульсии прекратились на короткие мгновения, когда немец отточенным движением поменял магазин.

Стофферс выполнял основную работу — «проливал» помещение акцентированными очередями, пресекая любую попытку противника к контрмерам. Сергей и Макс, пользуясь мощным огнем немца, вели огонь более прицельно, каждый на своем фланге.

Марк вошел последним, успев прикрыть за собой дверь, сместился влево и тут же включился в работу. Короткая очередь, и оперативник, одетый как десантник — в рубашку с коротким рукавом и берет с орлом, повернувшим голову на восток, — опрокинулся вместе со стулом, на котором сидел.

Тяжелые пули отшвырнули к стене другого оперативника, запоздало вскочившего на ноги. Ни один из них, заметил Марк, не упал, не повалился на пол, чтобы ответить огнем. Это называлось взять врасплох. Пожалуй, это помещение было единственным в следственном изоляторе, где огонь можно и нужно было вести из винтовок: Плюс на первом этаже, непосредственно в закрытом крыле, где содержат приговоренных к смертной казни.

Стофферс во второй раз поменял магазин на своей винтовке — оружия, которое подбиралось под специфику одного плана, тогда как обстоятельства внесли свои коррективы. Словом, «грендель» не был «чисто» штурмовым оружием.

Почти что полуметровый массивный ствол-глушитель винтовки замирал на мгновение, чтобы вскинуться при очередном контрольном выстреле.

Чисто…

А на душе муть. Каждый, был уверен Марк, мысленно затягивал это и без того короткое нападение на опергруппу. Была бы возможность, расстреляли бы все часы в этом здании. Был бы результат.

Бойцы быстро покинули помещение, где плотным туманом повисло облако пороховых газов. Только теперь Иваненко мог приступить к своей основной работе.

Теперь головная боль — караул, разбросанный по центральному зданию тюрьмы и караульному помещению.

Головная боль в виде шести часовых на башнях. Но и СИЗО оставлять без присмотра нельзя. Кого-то придется оставить здесь. Одного. Без прикрытия. Надолго.

Иваненко провел в одиночестве всего несколько минут.

— Макс, — Сергей Марковцев, сделав выбор, подозвал бойца, — занимай место у выхода из СИЗО. Там пять мертвых охранников, минимум столько же снаружи — но только живых. Помнишь, куда ведет дверь из изолятора?

— Да, — кивнул Макс. — На внутреннюю дорогу.

Слева вышка.

— Дозорная башня, — поправил его Сергей. И мысленно дополнил: «Дорога огибает южную башню и выводит к центральным воротам». За которыми его ждет машина с конвоирами.

Однако относительно военных Марк особо не беспокоился. Допрос может проходить и час, и два. Так что они будут терпеливо ждать. Другое дело — экстренный вызов оперативной группы по факту какого-нибудь преступления («город-порт, преступлений на порядок больше, чем в столице»). А опергруппа наряду со следователями не отвечает.

Взяли под контроль стратегически важный объект, но что толку?

51

Москва, штаб-квартира ГРУ

Генерал Ленц в данное время рассуждал на тему «чистоты» диверсионного подразделения, ликвидировавшего международного террориста. За многие сотни километров от Москвы разворачивались важные события, и начальник разведки, дабы не оставаться в стороне от них, поддерживал мысленный контакт темой, близкой к тем событиям. Эффект присутствия, что ли. И это давно вошло в привычку начальника ГРУ. Это как два человека, читающих один и тот же документ. Оба «идут» строка в строку, слово в слово. Но только один, знающий содержание назубок, отрывается на короткий миг от чтения, чтобы проверить реакцию другого.

Тема «чистоты» диверсионного подразделения. Оно состояло из людей, которые неукоснительно следовали приказу и не отступали от него ни на шаг. Их мораль в том, чтобы выполнить задание. Перешагнуть через трупы, пройди вброд по кровяному болоту.

Оказавшиеся в плену спецназовцы заслуживали освобождения, но в иной форме, нежели в той, что была развернута полковником Артемовым. «Наши парни» в первую очередь не должны были попадать в плен. Судя по всему, у командира группы было время, чтобы указать руководителю операции на слабые места, на то, что у него вызвало хоть какое-то сомнение. Не смутное, а конкретное. Для того, чтобы получить не смутный, а конкретный ответ. Важны те же строки, а межстрочный интервал, в котором зашифрован смысл операции, их не должен касаться ни при каких условиях.

Не спросил, не указал, попер по кровяному болоту.

И это большой минус командиру, которого усыпили летающим штабом и предварительной работой секретных агентов. Ведь всегда руководитель, какого бы он ни был ранга, спрашивает: «Вопросы есть?»

Вопросов нет.

Профессионалы. К ним особое отношение, с них особый спрос.

Мысли генерала перекликались с размышлениями Сергея Марковцева: два пленных спецназовца — это лишь инструмент, к которому тянулись сразу несколько рук.

Собственно, Борович уже получил то, на что напарывался с самого начала. Это называлось отношением.

Каждый получает то, что он заслуживает, с одной поправкой — рано или поздно. Но всегда. Борович уже получил, но не догадывается об этом. Главный сюрприз, был уверен генерал, ждет его впереди.

На первый план вышла, конечно, «Ариадна», дочь Марты. Побочный продукт операции, ставший на определенном этапе основным компонентом. Барсучий жир, неожиданно сравнил генерал.

52

Триполи, Ливан

Артемов улетал в Москву. Несправедливо, рассуждал он, сидя в такси, которое мчалось на приличной скорости в Бейрут. Но еще на более высокой скорости в противоположном направлении уходил транспорт с боевиками «Ариадны».

Из пункта А в пункт Б…

Неизвестность. Она будет терзать Артемова на протяжении долгих часов.

Он был знаком с таким состоянием, даже пережил что-то вроде дежавю, но не мог унять дрожи в руках.

Остро не хватало пространства — хотя бы в пять-шесть шагов, чтобы отмерять его, гоняя желваки, глотая горячий кофе и затягиваясь горьким дымом сигареты.

Пространства, в котором он мысленно разместил бы, подвесил образы людей, завязанных на этой операции.

Всех, включая Боровича. Только образы и никаких карт, планов, документов и фотографий: то пройденный этап.

На первый план вышли люди, и только люди, бумажная волокита закончилась.

В такие минуты Артемов всегда верил, что его мысленная помощь доходит до адресата. Внутренний телеграф работал на износ, только что не искрил. Сейчас же работал вхолостую: он уносился прочь от этих людей; и они отдалялись от него с каждым мгновением. Молот и наковальня. Об этом Михаил Васильевич не думал. Настала пора отвернуться от будущего и жить, сжигая нервы, настоящим. Важным было то, что происходило сейчас, в эту минуту.

Роды, вдруг подумал Артемов, вспомнив слова Марка: «Мы с Михаилом Васильевичем забеременели одной силовой акцией». Полковник походил на беспокойного отца под окнами родильного отделения. Обязательно появится кто-то на свет, но кто? Два варианта.

Плюс дополнительное напряжение: самочувствие роженицы и новорожденного.

Два варианта: либо — либо… И от этого можно сойти сума. И сходят, был уверен полковник.

Позавидовал Спруту, который наверняка торчал в своем кабинете. Ему хорошо — он не курит, но периодически выпускает черные облака. Кислород, азот, углерод — все пережигается внутри. «Херово ему», — безрадостно усмехнулся Артемов. Он отчетливо представил себе начальника ГРУ на природе. Он пытается развести костер, дует на него и чуть ли не плачет: черный дым столбом стоит, а огня нету. Нету огня, хоть убейся. И так жалко стало его… Он такой беспомощный, озирается и просит в отчаянии: «Дуньте кто-нибудь!»

И самого Артемова неодолимо потянуло на дачу.

Бросить все к чертовой матери, жить на сбережения, пока они не кончатся. А там хоть трава не расти. Поджидать каждый вечер жену (кодовое имя Черная Гадюка) и, озираясь, напряженным донельзя шепотом спрашивать:

«Привезла?» Хватать ее за руку и тащить в дом, лезть жадными руками в сумку, вытаскивать кульки с провиантом, коситься на собаку: «Сначала хозяин». Жрать, жрать, в кровь расчесывая заросшую щеку, и отрывисто бросать: «Соседка приходила. Спрашивала, сволочь, взошли ли у нас бахчи: что-то подозревает. Боюсь, придется ее того… — резкий жест ребром ладони по горлу, — ив колодец. Ты не сходишь к ней?»

Жена берет со стола огромный тесак и идет к соседке.

Триллер…

Отвлекся маленько. Помогло. Настроение чуть изменилось в лучшую сторону.

53

Латакия, Сирия

Западное крыло тюрьмы оставалось под контролем одного боевика всего несколько минут. Иваненко походил на рыбака. Когда Марк заглянул в камеру, там было уже три трупа. «Понял меня буквально?» — спросил он себя.

— Откуда он пришел? — Сергей кивнул на тощего усатого охранника, на теле которого не было видно ран. — Задушил, что ли?

— По лестнице с первого этажа, — ответил Иваненко. — Сломал шею.

Он как был белой вороной, так и остался. Товарищи были экипированы по-боевому, Хирург же оставался в арестантской робе. Впрочем, подметил Марк, ему она шла.

Сергей решал трудную задачу; над ее разрешением он бился с того времени, как узнал о солидной форе, которую подарил диверсионной группе следователь Хаммал. Из этой тюрьмы было два выхода, исключая — вперед ногами. Первый: ждать боевиков «Ариадны». Второй: уходить, не дожидаясь эвакуационной группы. И оба тяжелых. Оставаться здесь — значит заковать себя с вооруженным караулом и дать осадить воинским подразделениям и отрядам спецназа. Уходить ничуть не легче, но они будут уходить.

Марк видел «звезды», но не «грязь». И снова через прутья решетки. Был единственный вариант, который не даст бойцам «Ариадны» высадиться на территории тюрьмы. Сейчас мог сработать только «утвержденный» план, над реализацией которого диверсионная группа начала биться на дагестанском макете в Дымном, — но только в обратной последовательности: выходить вместе с пленниками через восточную башню, через контрольную зону, миновав проволочное заграждение. И чем быстрее, тем лучше. И Сергей Иваненко изнутри объекта снимет сигнализацию и оперативное оповещение куда быстрее.

Ему нужно лишь запустить руки в распределительный ящик, набитый реле, имеющими несколько рабочих контактов. Проще школьной программы: чтобы рабочие контакты замкнулись, нужна достаточная величина тока в управляющей цепи реле. А ему нужно разомкнуть их.

И снова сомнения, будь они прокляты! Снова внутренний голос: «А может, стоит подождать?»

И схожий ответ: «А может, не стоит?»

И Марк сделал окончательный выбор. Он базировался на том, что диверсионная группа так и осталась диверсионной, и задачи не поменялись: скрытно пробраться на объект, нанести удар и отходить. Выжидать и чесаться от неопределенности — это удел не спецгруппы.

Марк подозвал Иваненко и Стофферса.

— Сергей, ты снимаешь сигнализацию. Потом мы забираем Макса и объединяемся. Будем действовать так, как если бы проникли через восточную башню и в увязанном с планом темпе — строго четверкой, не разделяясь. Забираем пленников и отходим. Снимаем часового на башне. Оттуда Макс и Стофф делают два выстрела по часовым на вышках. Потом режем проволоку и уходим.

— Куда уходим, Марк? — немец вскинул рыжеватые брови. — А как же «Ариадна»?

Командир указал на Хирурга:

— Сергей сделает так, что вертолет повернет назад.

— Как?! Своим пультом, что ли?

Иваненко планировал продемонстрировать товарищам «чудо» телемеханики — управление на расстоянии: по радио передать электрический сигнал, который заставит разомкнуться контакты реле — то есть снять сигнализацию. С оборудованием Иваненко можно свободно переключать светофоры и семафоры на расстоянии, рассуждал Стофферс. Но как он, черт возьми, заставит повернуть вертолет?!

— Марк, мы не сделаем этого, — качал головой немец. — Я не для того здесь…

— Но ты здесь, верно? — перебил его Сергей. — Это после того, как ты фактически задавил операцию. Ты сшиб ее вчера утром. Насмерть. О чем ты думал, когда тебя брали в «Садовых воротах»? Хотя бы мысленно ты мог представить себя вот до этого момента, до своего идиотского вопроса? Сделаем так: я тебя вообще не слышал, а если слышал, то забыл.

— Это была случайность. Ты рассчитывал только на случай, Марк.

— Может быть. Только финал не бывает случайным.

Напомни мне мои слова, когда мы сядем на борт вертолета. Мы будем уходить — все, точка!

Пока что они уходили южным крылом следственного изолятора. К КПП с никелированным турникетом и системой контроля.

— Когда вертолет будет в зоне слышимости радиостанций, — бросал на ходу Марк, — мы выйдем на связь.

Штурману нужны точные координаты, чтобы он не рыскал, иначе собьют. Сообщим свое местоположение и отстреляемся сигнальными ракетами. Второй вариант: выйдем на связь с диверсионным катером, который уже торчит в Баниясе…

Но сам он не был уверен в надежной связи. Как и во время планирования операции он подумал, что связь особенно с воздушным транспортом — ненадежная, как неверная жена — изменяет мужу, кому же еще? Он еще и еще раз прикидывал характеристики радиостанций, работающие в си-би диапазоне. Охват до 35 километров.

Вертолет сожрет это расстояние за восемь — десять минут. Они и станут решающими. Если связи не будет, «Ариадна» вплотную подойдет к объекту.

Глава 13. ИСПОЛНЕНИЕ ПРИГОВОРА

54

— Готово, — доложил Сергей Иваненко, закрывая оба щита — от распределительного ящика и блока системы контроля. На обратной стороне каждой дверцы имелись подробные схемы, что свело работу специалиста на нет. Он отключил систему оперативного оповещения и контроля обрыва линии передач лишь на определенном участке, что, в общем, не отразилось на всей системе безопасности, которая, судя по схемам, частично контролировалась из караульного помещения. — «Ревуны» — сирены, — пояснил Иваненко, — дублировались на несколько телефонов, скорее — начальника тюрьмы и начальников смен. Теперь пускай спят спокойно.

Также он вывел из строя систему пожарной тревоги.

— Ты снял напряжение с проволочного заграждения? — недоверчиво спросил Стофферс. — Ты, электрик! Кажется, я к тебе обращаюсь.

— Сходи проверь, — отозвался Хирург, складывая инструменты в сумку. — Нарви сырой травы и коснись проволоки. Если долбанет несильно, значит, напряжение осталось. Траву потом можешь сожрать, не боясь дисбактериоза.

«Русская мразь!» — выругался немец.

— Почему бы вам не подраться? — предложил Макс Мейер.

— Ты самый умный, да?

— Не, бля, — ругнулся белорус, — я тупей тупого. Чего ты докопался до человека?

— До кого я докопался? До человека?! Он…

— Скажите мне, когда закончите, — оборвал Марк немца. — Времени у нас полно.

Иваненко первым показал готовность, подхватив сумку с оборудованием. Оно осталось в неприкосновенности, включая несколько сигнальных ракет и инструменты для резки проволоки. Перекинув сумку через плечо, Иваненко ждал команды. На «психованного» немца — ноль внимания.

— Еще раз напоминаю всем, — Марковцев поочередно глянул на каждого, — самый трудный участок на первом этаже в отделении, где содержатся приговоренные к казни. Там на камерах решетчатые двери, узники могут в любой момент поднять шум, увидев нас. Будьте готовы убить любого, кто попытается закричать. Стофф, ты готов к этому?.. Мне что, считать до трех?

— Да, готов.

Макс остался без внимания.

— Ты заблокировал двери? — спросил Марк у Иваненко.

— Да, — ответил Хирург. — Электрические замки можно открыть только с этого пульта, — он указал на распределительный щиток, — чего нельзя сделать из караульного помещения. С этой стороны в спину нам дышать никто не будет.

— Отлично, — кивнул Марковцев. — Выходим. Я иду первым, Макс замыкает нашу похоронную процессию.

Стофф и Сергей, разберитесь между собой — кто пойдет впереди, а кто сзади, — Он впереди, — Георг кивнул на спеца по супертонким минам. — Это чтобы я не смотрел себе под ноги.

— Другого от тебя не ожидал.

Марк обернулся, окидывая взглядом помещение, которое за последние полчаса он покидал во второй раз.

Максим в отсутствие товарищей успел прибраться: трупы караульных и оператора, застигнутых командиром группы врасплох, были скрыты за широкой стойкой, граничащей с блоком системы контроля и примыкающим к ней турникетом.

За крепкой дверью стояла напряженная тишина.

Даже замолк собачий лай, который Сергей расслышал во время нападения на внутренний КПП.

Это затишье казалось временным, скоротечным. Что походило на истину. Лишь бы не раньше срока.

Взгляд на часы — настенные, которые показывали истинное время и остались без внимания командира.

Впрочем, в то время поправить что-либо уже было невозможно. Взгляд на ручные часы, снятые с руки покойного Мурата Нагиба. До расчетного времени встречи с «Ариадной» оставалось час и семь минут.

* * *

Восточное крыло, упирающееся в дозорную башню.

К ней бойцы подошли всем составом и остановились у двери, за которой — несколько ступеней, ведущих на площадку башни. В пяти метрах еще одна лестница, ведущая на первый этаж; именно по ней поднялись двое караульных, которых снял Иваненко — одного ножом, другого руками. Там, внизу, конечная цель, и там же главная опасность. Хочешь не хочешь, а, как говорил Стофферс, под ноги смотреть придется.

— Стофф, — тихо шепнул на ухо бойцу Марк, — нам лучше снять часовых на вышках сейчас или потом? Твое мнение?

Давненько никто не интересовался точкой зрения немца. Возможно, в этом он увидел первый шаг к примирению, который сделал командир.

— Потом, — тут же отозвался немец. — Не будем загодя баламутить воду.

— Хорошо. Мы с Максом идем впереди, вы с Хирургом страхуете нас. Пока не войдем в отделение смертников, работаем пистолетами.

Восточное крыло на обоих этажах было глухим, имело только один вход, по кругу его перекрывал овал башни. По сути, охранники в отделении смертников и сами были таковыми при внезапном вторжении. Отступать им некуда, разве что лезть на стену.

Диверсанты спускались по металлической лестнице бесшумно. Тише всех — Иваненко, перебирая ступени босыми ногами. В широкой темной робе и с сумкой за спиной он походил на каратиста, спешащего на тренировку. Он остановился, когда Марк подал знак. Пара секунд, и на стыке восточного и южного крыла раздались несколько выстрелов.

Макс снял часового, охранявшего вход в южное крыло, Сергей Марковцев — его напарника, сторожившего тяжелую дверь отделения особого контроля. В этот раз Максим отстрелял в середину груди охранника. Сближаясь и опуская вооруженную руку, выстрелил ему в голову. Шагнул к приоткрытой двери и оглядел длинный коридор, заканчивающийся еще одной, на сей раз решетчатой дверью. Даже различил противоположную стену, граничащую со следственным отделом. Продольных на этом участке он не заметил.

«Чисто», — Максим подал знак, закрывая дверь.

Сергей Иваненко тем временем отстегивал от пояса убитого охранника связку ключей.

Замков на этой двери было два — электрический и обычный. Первый был заблокирован в открытом положении с пульта, со вторым Хирург справился за пару секунд. В отличие от Марка Иваненко с первого взгляда определил нужный ключ. В его сумке лежали иные «ключи», миниатюрные взрывные устройства на основе пластита, которые открывали любые замки, почти не нарушая их внешнего облика.

Хирург поймал утвердительный кивок командира и открыл дверь.

Марк первым ступил в отделение особого контроля.

За ним, как тень, следовал Макс. Он сместился в сторону, перешагнув порог, и едва не касался товарища плечом.

Коридор был узок. Такие же узкие и длинные камеры были расположены лишь с одной стороны — слева по ходу — и не имели окон. Двери, как было указано на плане, были решетчатыми: толстые прутья, пронизывающие расположенные горизонтально стальные пластины. Все до одной двери, включая и ту, за которой находилась охрана этого отделения. Для сравнительно небольшого участка, где содержались всего несколько заключенных, их было слишком много: одиннадцать человек. И все вооружены автоматами Калашникова. Но все они находились в одном помещении.

Сергей мысленно прикинул расстояние до коридора, в котором Макс не обнаружил караула (обнадеживающий факт, настраивающий на молниеносные действия), до башни, стены которой могли стать хорошим проводником звуков. Что командиру совсем не понравилось: при интенсивном огне и отдельных выкриках часовой в башне запросто мог насторожиться. Марк наморщился: нужно было снимать хотя бы часового на башне.

И он тут же исправил ошибку. Обернувшись к Иваненко, он показал ему направление круговым движением руки («поднимайся на башню»), ею же провел по горлу — «бери часового». Хирург освободил себя от сумки и неслышно скользнул за дверь, которую прикрыл за собой.

Макс показывал положение дел в помещении, где сосредоточилась охрана. Пока все тихо. Он лишь заглянул внутрь, опустившись на колено, но нескольких мгновений хватило и для того, чтобы посчитать караульных.

Сейчас Макс Мейер, прислонившись к стене в непосредственной близости от двери, ориентировался по звукам.

Командир группы дал и себе и Хирургу ровно минуту, по истечении которой отдал команду на штурм.

55

Араб-христианин Сабит Якуб насторожился, когда расслышал отдаленный гул и частые щелчки. Похоже на рассерженный пчелиный рой, на который напали охотницы-щурки.

Сабит нес службу в западном крыле. В основном торчал в санчасти, ведя бесконечные разговоры ни о чем с дежурным фельдшером. Пили кофе и без конца бегали в туалет, расположенный рядом с санчастью.

Вот и сейчас Сабит выходил из отхожего места.

Непонятные звуки, коснувшиеся его ушей, насторожили охранника по той причине, что он не смог сразу же определить их происхождение. Сразу. Поскольку давно и безошибочно научился распознавать тот или иной шум, фон, каким бы слабым он ни был.

Что-то неординарное, из ряда вон выходящее терзало чуткие барабанные перепонки и стремительно подбиралось к груди. Подобно сквозняку, странный шепоток проникал в эту часть тюрьмы по длинному коридору, где нес караульную службу товарищ Сабита Хасан.

Сабит даже не пытался анализировать свои действия, почему он крадется к очередному посту, а не двигается к нему с маршевой скоростью встревоженного охранника; почему взмокла ладонь, лежащая на цевье автомата; почему вяжет его по рукам и ногам, сковывая движения, все усиливающаяся тревога.

Он не успел дойти до крайней опоры, уходящей на второй этаж, и понял, что это. Это страх тяжелым свинцом наливал тело.

В прошлом году Сабита обокрали. Воры проникли через кухню и орудовали на первом этаже его дома. Сабит слышал их, но не мог двинуться с места. Он удерживал жену, старался не смотреть на тумбочку, где лежал пистолет.

Он не был трусом, но — боялся. Больше за себя, нежели за жену и детей, потому, наверное, что страх сковал его тело и был предвестником чего-то еще более страшного. Сработал животный инстинкт самосохранения. Так самка при нападении более сильного соперника бросает своих детей, чтобы снова воспроизвести потомство; а этих уже не спасешь… Только Сабит боялся за свою шкуру, потому что был наделен каким-никаким разумом. Именно мысли, которые копошились, как черви, в черепной коробке, показывали лицо настоящего человека. Был бы он безумным, выскочил бы из спальни даже безоружным.

И Сабит остановился. Ровно под тем местом, где несколькими минутами раньше Сергей Иваненко нанес Хасану смертельный удар ножом.

Сабит был один; но если бы рядом оказался товарищ, он шел бы за ним, скрываясь за его широкими плечами. Но, скорее всего, они часто менялись бы местами.

И еще одно, доселе неизвестное качество обнаружил в себе Сабит: да, он остановился, но не пошел назад; он был напуган, но приковало его к месту еще и любопытство. Жуткая смесь. Он почти догадался, что происходит, по всей вероятности, в отделении смертников.

Более конкретно: его словно попросили уйти оттуда и приказали молчать.

Почти догадался. И был только один способ проверить свою догадку. Ему даже не пришлось оборачиваться, чтобы нащупать на стене клавишу тревоги. Он нажал на нее раз, другой, третий. Но пронзительного воя сирены не услышал.

* * *

Иваненко отмерил пять ступеней, на шестой остановился, прислушавшись. Напрасно. Звуки с улицы буквально оглушили бойца, проведшего длительное время в почти идеальной тишине. Этот громкий фон глушил шаги часового, так что не разобрать, где он находится.

Площадка дозорной башни была большой — размером с ринг для боев без правил — и разве что не опутанная стальной сеткой. Часовой либо справа, либо слева.

Ждать, пока он подойдет, нельзя — время не позволяло.

Каменная площадка освещалась прожекторами, косые пучки действительно не били часовому в глаза, а скользили вдоль южной и северо-восточной стены. Грамотно, еще раз оценил Иваненко, держа нож в расслабленной руке.

Когда он выглянул из наклонного коридора, увидел в трех шагах караульного. Вооруженный СВД, он смотрел прямо на человека в арестантской робе…

Принцип боев без правил — никаких правил. Это могли сказать хором Иваненко и его оппонент. Хирурга слово вынесло приливной волной на площадку. Сразу набрать скорость не получилось — ему пришлось огибать поворот. Но он оказался в выгодной позиции: в левосторонней боковой стойке, из которой его нога выстреливала со скоростью катапульты. Резко подсев на опорную ногу и убирая корпус назад, Хирург провел сильнейший боковой в голову противника. Караульного отбросило к бойнице, и он едва не вывалился. Он чудом избежал не только падения, но и перелома позвоночника, перегнувшись в пояснице. У него был единственный вариант действий — резко податься вперед, удерживая равновесие широко расставленными руками.

Иваненко, точно рассчитав дистанцию, ждал именно этого: непременного возврата маятника, взведенной пружины.

Со стороны казалось, это сам караульный решил свести счеты с жизнью, устремляясь с высоко приподнятой головой и разлетевшимися, как крылья, руками к смертоносной пике. Красиво. Иваненко же сделал одно короткое движение вооруженной рукой навстречу противнику…

Он огляделся, вытирая нож о куртку. Отсюда, из тени, был хороший обзор. Сейчас Иваненко интересовали лишь два объекта: северо-восточная и юго-восточная вышки. Он покивал головой: оба часовых отсюда были видны отчетливо. Они находились на равноудаленном расстоянии от дозорной башни, что делало выстрелы снайперов равноценными.

.Хирург чуть задержался у бойницы, которая выходила на хозпомещение и гараж в частности. Именно этот объект не даст эвакуационной группе «Ариадны» сесть на территорию тюрьмы.

Сторожевая башня казалась пустотелой, как огромный камин. Она действительно была отменным проводником. Иваненко не услышал, но ощутил под ногами легкое и частое колебание. То заработали разом несколько штурмовых винтовок.

Сергей поспешил вниз, вооружаясь пистолетом. По пути выглянул в южный коридор — там по-прежнему никого не было. То же самое и на первом этаже. По сути, в здании тюрьмы находилось до тридцати караульных, остальные отдыхали, дожидаясь своей смены, в караульном помещении.

Хирург не слышал шума перестрелки — вообще таковую в расчет не брал, огонь будет вестись только одной стороной, в одни ворота. Ступор, паника, страх. Слой за слоем. И каждый снимают пули «гренделей». По три человека с каждого пласта.

Когда Иваненко вернулся к товарищам, с охраной было кончено. В проходе и в самом помещении висел плотный дым, словно начадил въехавший сюда БТР. Но в камерах начал подниматься ропот. Как раскаты грома, он нарастал с каждым мгновением. Не дожидаясь команды, Хирург поспешил к первой камере под номером 29. Прутья двери обхватили чьи-то пальцы, чей-то голос становился все громче. Даже не глядя на арестанта, молящего на арабском, Иваненко выстрелил ему в середину груди. Метнулся к следующей.

30-я камера.

Выстрел.

Приговор приведен в исполнение.

Стофферса едва не стошнило, когда он увидел Хирурга, одного за другим расстреливающего приговоренных к казни. Он миновал лишь одну камеру под номером 31, даже не бросив обнадеживающих слов: «Мы за тобой».

Присутствие смерти, облаченной в арестантскую одежду, проникало за каждую дверь. По наитию или еще как-то, но остальные заключенные отпрянули от дверей, забились, как тараканы, в темные углы. Даже те, кто ждал смерти как избавления. И они избежали «золотой пули». По мнению же немца, Сергею Иваненко была положена серебряная, ибо простая свинцовая, даже с металлическим сердечником пуля не нанесет потенциальному убийце ни малейшего вреда.

Стофферс чуть ли не попятился, когда Хирург пошел назад.

И только сейчас Георг подумал: а если бы русских диверсантов переместили в другие камеры? Этот ублюдок, похоже, как банщик, ориентировался только по номерам. Выкрик в гулком пространстве: «Тридцатый открой!» Ответ: «Иду!» Бабах! Пришли к «тридцатому». Точнее — пришла. Костлявая с тазиком для стока крови.

Но понял и другую вещь: Иваненко выполнял самую грязную работу, которая, наверное, была не по силам никому из отряда, и такой человек был необходим.

А Хирург уже открывал камеру под номером 37; вот он что-то негромко сказал и махнул рукой. Не оборачиваясь, поспешил к 31-и.

За ним, покачиваясь, шел худой человек с густой бородой. Когда-то он был лейтенантом-спецназовцем, проведшим в камере-одиночке четыре месяца. Он не мог себе представить, что при определенных обстоятельствах часом позже был бы уничтожен.

Он обнялся с товарищем, который вышел из своей камеры, и они пошли навстречу диверсантам. Казалось, их никто не освобождал, а сами они вышли из камер, не замечая ничего вокруг. Наверное, роднее их не было никого на этой земле. Остальные были чужими, даже те, кто рисковал за них жизнью.

Две крайности.

Марк смотрел на них и качал головой. Может, только он один понимал, что освобождение для них — не подарок, а подачка. Протяни он руку, и они не пожмут ее. Потому что рука эта толкнула их в долговую яму. Сейчас Сергей Марковцев был представителем тех структур, которые бросили их гнить в тюрьме; адептом тех людей, которые поспешили отвернуться, дернув плечами: «Мы не знаем, кто они такие».

Освобождение пришло к ним со страшной формулировкой: «Только без обиды, мужики».

Без обиды…

Страшно.

Нет, они не выстрадали свободу. Нельзя выстрадать ее, находясь в чане с дерьмом. «Но опять идут слепцы под терновые венцы»…

И Марку тотчас, вот прямо сейчас снова захотелось оказаться на своем родном поле и клевать, клевать глаза чиновникам и перебрасывать их трупы через поваленную некогда шеренгу.

«Суки!» — скрипнул зубами Сергей. Он не лицемерил перед собой, когда подумал, что отказался бы от этой операции, покажи ему ее окончание. Не взялся бы за эту работу. Почему — ответа на этот вопрос не существовало.

Может, Марк ошибся, но только не со своим внутренним состоянием. И этого ему хватило за глаза.

Стофферс смотрел на командира недоуменным взглядом. Ему отчего-то казалось, что Марк шагнет навстречу пленникам и пусть сухо, но поприветствует их: «Привет, парни!» Нет, он отвернулся, словно увидел заклятых врагов.

Вместо командира «представился» сам Стофферс, исправляя ошибку российского спецназовца и военных руководителей, стоявших за этой операцией.

— Привет! Спецназ ГРУ. — Он держал руки на штурмовой винтовке и на полголовы возвышался над пленниками.

Может, Георг был из другой породы, но ответом ему послужили улыбка лейтенанта и его крепкое рукопожатие. И немец понял, что его уже не интересует вопрос, в чьи глаза заглядывали эти парни и кому они верили эти четыре месяца.

56

Пятьдесят пять минут до расчетного времени. Прорва. Казалось, прошли не считанные минуты, а долгие часы. Все шло по плану. Перевернутому, как фронт.

Макс Мейер и Стофферс заняли места у бойниц.

Остальные сгрудились в наклонном рукаве на ступенях лестницы. Сейчас снайперам не нужны были ни наблюдатели, ни корректировщики. И стрелять синхронно нужды не было.

Немец готовился произвести выстрел из положения с колена, Макс же стоял в середине площадки башни, повернувшись к объекту в три четверти. В такой позе израильский коммандос выглядел более чем уверенно.

Расстояние до цели — сорок метров, и сама цель «спокойная», выстрел для снайпера относительно легкий.

На своих позициях стрелки находились не больше полминуты. Сначала прозвучал выстрел из винтовки Макса, потом на спусковой крючок нажал Стофферс. Оба поочередно опустили стволы. Работа закончена.

Но она снова начиналась для Иваненко.

Оба снайпера заняли места у бойницы, выходящей на хозблок и гараж, и приготовились прикрыть Хирурга и его напарника, которым снова выступал Марковцев. Они спустились по лестнице и оказались на асфальтированной дороге, проходящей вдоль хозблока и сворачивающей непосредственно у караульного помещения.

Сергей бросил взгляд вправо, на проволочный забор, в котором через пять минут появится брешь; на забор позади проволочного ограждения, который предстоит преодолеть. Все это в восточном, самом уязвимом направлении.

«Пошли», — кивнул Марк. И они с Хирургом, пригибаясь, побежали вдоль кирпичной стены, прямо к светящимся окнам караульного помещения.

Сабит отчетливо различил поступь множества ног, Они прошелестели на стыке южного и восточного крыла и затихли на лестнице, ведущей на второй этаж.

Затихли.

Ушли.

Сабиту словно отдали команду. Однако он не сорвался, а степенным, хоть и нервным шагом направился в санчасть. Предупредить вначале фельдшера. Чтобы тот не дергался.

По ходу им овладевала лихорадка. И в таком естественном состоянии он появился перед медиком. Естественном — по случаю, сопоставимому с масштабами ЧП.

— Ты, — отрывисто бросал он худощавому фельдшеру. — Оставайся на месте. Хасан куда-то пропал. А из соседнего отделения доносится какой-то шум. Сигнал тревоги не работает.

Он резко развернулся, чтобы спустя минуту поднять на ноги караул.

Выбежав из санчасти и миновав служебные туалеты, сириец взял прямой курс на металлическую дверь, ведущую в караульное помещение. Дальняя часть северного крыла, отсеченная от отделения смертников сторожевой башней, была рассечена рядом решетчатых дверей, точнее, разделена на несколько секторов; в том, что был ближе к Сабиту, содержались осужденные за убийство.

Сабит не думал о пальме первенства, просто посчитал ненужным будоражить охрану на этом посту. Своим ключом он открыл дверь и ступил на лестничный марш, который должен был вывести его в караульное помещение. Но пока не вывел. Сабит, поравнявшись с первым окном этого трехметрового коридора, бросил взгляд вправо. И увидел тех, кто вызвал у него безотчетный страх.

Их было двое. Они, пригибаясь, бежали прямо к караульному помещению. Один был одет в черную униформу и вооружен штурмовой винтовкой. Второй — в синей робе — придерживал какую-то сумку, перекинутую через плечо. Они шли прямо на Сабита, быстро приближались к караульному помещению. И охранник не нашел ничего лучшего, как присесть, приземлиться на короткую площадку и снова затаиться.

В руках автомат, можно и нужно дать автоматную очередь, чтобы поднять гарнизон тюрьмы на ноги. Сейчас он как никогда был близок к тому, чтобы понять: он — единственный человек, способный поставить клеймо в виде креста на операции российских боевиков. По пути в караулку он понял еще одну вещь: любой караульный, окажись он на месте Сабита, не смог бы сделать большего.

Отчасти сириец оправдывался перед собой, точнее, заранее подыскивал слова для объяснений с начальством. Разве он не жал на кнопку тревоги? Жал, но будучи на сто процентов уверенным, что она не сработает.

И что-то вроде обиды: диверсанты напали на объект, охрану которого осуществляло подразделение не специального назначения. И что-то вроде отголосков этой обиды, которая моментально трансформировалась в оскорбление, в пощечину: любой бы смог. И более конкретно: «Я бы тоже так сумел». Команда профессионалов в глазах сирийца превращалась в группу посредственных бандитов, Резко присев, Сабит поднял автомат и придавил спусковой крючок…

* * *

Макс Мейер взял под контроль хозблок. В оптику «гренделя» он отчетливо видел и дверь, и окна, выходящие на здание тюрьмы. Он поводил стволом, фиксируя его то на одном участке своего сектора наблюдения, то на другом.

Стофферс наблюдал за караульным помещением и наклонным рукавом-коридором с парой окон. Чем-то он походил на рукав, соединяющий перрон с залом ожиданий. С высоты сторожевой башни Георг отчетливо различал даже мозаику на его полу и кусок асфальта, просматривающийся за противоположным окном; в спину уходящим товарищам он посмотрел лишь раз. Через полторы-две минуты он сосредоточит все внимание на углу гаража, чтобы поймать жест командира и, не теряя времени, вывести пленников из башни.

Первое окно коридора. Оно чуть отсвечивает от прожектора, от него слегка рябит в глазах. Разноцветные диагональные полосы на стеклах похожи на вытянувшуюся по стойке «смирно» радугу.

Второе окно, бликов от него меньше. Именно через него немец разглядел напольный рисунок площадки.

Стофферс подолгу не задерживал взгляд на объектах, он коротко фиксировал их. Пока Марк и Сергей Иваненко бежали к гаражу, он три или четыре раза «заглянул» в каждое окно, даже «картинка» в оптике чуть смазывалась.

Первое окно. Стофферс едва не вздрогнул, когда увидел за стеклом силуэт человека. Однако спустя мгновение скороговоркой предупредил товарища:

— Achtung! Ich sehe das Ziel. Sudliche Fenster des Korridors <Внимание! Вижу цель. Южное окно коридора (нем.).>.

Максим тут же переместил ствол винтовки, отыскивая цель в оптику. Сейчас на Сабита, приковавшего свой взгляд к двум бегущим диверсантам, смотрели две снайперские винтовки. Но ни один из стрелков не успел нажать на спусковой крючок.

Стофферс тихо выругался, когда караульный резко присел, отпрянув от окна. Но не потому что обнаружил снайперов на башне: он увидел Марка и Иваненко.

Чертовы полоски, чертова радуга, укрывшая цель своим торжественным сиянием.

Но медлить было нельзя. Цель ушла строго вниз.

Еще мгновение, и она может сместиться в сторону.

Выстрел вслепую. Даже два. Макс словно поймал едва заметное движение напарника, потянувшего спусковой крючок.

Две пули прошили стекло под острым углом, оставляя на его нижней кромке два ровных отверстия, отстоящих друг от друга на расстоянии шести — семи сантиметров.

Стофферсуна миг показалось, что красного цвета в отблесках прожектора стало больше, что это кровь караульного брызнула на стекло.

Освобожденные морпехи могли наблюдать работу пары немецких снайперов, находясь у них за спиной. Их слаженные действия впечатляли. Эту работу они выполняли синхронно, как автоматы. Отстреляв по цели, они одновременно сместили оружие, которое представлялось двустволкой в одних руках, и взяли под контроль северное окно, куда в случае промаха могла сместиться цель. И замерли в ожидании.

И особого шума не наделали. Стекло устояло, издав резкий икающий звук.

— Макс, бери караулку.

— Понял.

И словно нож прошел между стволами винтовок.

Одна осталась неподвижной, другая сместилась чуть вправо.

* * *

Повернув за угол, Марк и Сергей Иваненко оказались напротив гаражных ворот, на которых болтался навесной замок. Иваненко открыл сумку и вытащил маленькое взрывное устройство, на котором короткий обрезок бикфордова шнура виделся непомерно большим.

У Хирурга все было продумано. Когда он резко сдернул защитный колпачок со шнура, тот сразу же загорелся.

Сергей Марковцев невольно зажмурился. Хирург раздвинул тонкие губы в подобии улыбки: «Все нормально».

Да, пока все нормально. Если не считать двух синхронных выстрелов. По делу, не сомневался Марк, очень серьезному делу. Особо гадать не пришлось. Снайперы заметили перемещение в коридоре и открыли огонь.

Сейчас кто бы и куда ни двигался, всюду наткнется на трупы.

…Взрыв был не сильнее резкого приглушенного кашля в кулак. Иваненко вынул бряцающий разрушенными пластинами замок из проушины и открыл створку ворот. Включив фонарик, бегло оглядел помещение.

В гараже стояли два «уазика-469». На яме — старый «пятисотый» «Мерседес». В глубине гаража громоздился, заняв едва ли не всю ширину, крытый тентом «Урал».

Слева по ходу — несколько бочек с горючим. «Бензин», — определился Иваненко, склонившись над бочкой.

Работа упрощалась. Не придется минировать бензобаки машин, хватит одного заряда на баррель, чтобы раздался мощнейший взрыв, который сорвет крышу с гаража и вынесет все окна в караульном помещении.

— Сколько — десять, пятнадцать минут? — спросил Иваненко, держа в руках таймер.

И снова Марк решает непростую задачу. Если поставить на пятнадцать минут, то о диверсии узнают за полчаса до появления вертолета, который обязательно нарисуется на радарах ПВО. Фактически «восьмой» засекут за пять-десять минут до расчетного времени, когда он изменит параметры полета. Но будет ли это означать, что командиры зенитных батарей свяжут появление нарушителя с диверсией? Сообщат ли силам ПВО о диверсии? По идее, должны оповестить все службы, и не только военные. И тогда с нарушителем церемониться не станут. Но уйдет время на переговоры командиров батарей с начальством, а те, в свою очередь, начнут плутать по инстанциям Минобороны, госбезопасности, полиции. На полную координацию действий и принятия окончательного решения уйдет немало времени, все те же пять-десять минут. Ответственность за принятие решений будет гирей висеть на каждом ведомстве.

Но нет, рассуждал Марк, вертолет, нарушивший параметры полета, не могут связать с диверсией по ряду причин. Основная — это громадный промежуток времени между окончанием диверсионного акта и появлением эвакуационной группы — полчаса, даже больше. В подобных операциях все действия рассчитаны до секунды, и разница в полчаса пусть не доказывает, но опровергает причастность вертолета-нарушителя к этой операции. Условного нарушителя, поскольку планы полета Ми-8 были согласованы с сирийской стороной.

Пятнадцать минут…

Можно сделать так, что бочки с горючим рванут при подходе вертолета к объекту. Но то будет означать для «Ариадны» «свежий» взрыв, произошедший буквально на глазах команды. Что подвигнет Марту к активным действиям: она посадит вертолет, чтобы эвакуировать группу, вот только сейчас попавшую под огонь; что случилось, почему произошел взрыв — анализировать она не станет. Как и не хватит времени предпринять другой шаг. Для нее будет лишь один вариант действий, до некоторой степени спонтанный. Это будет порыв и только порыв.

Нет, она должна увидеть последствия давнишнего взрыва, то, что должно отпугнуть ее, заставить отказаться от каких бы то ни было мероприятий. Должна понять одно: все кончено. Понять по пожарным машинам, заливающим последние языки пламени, по скопищу военных и полицейских подразделений, обложивших «Магриб»…

Борьба закончена, планы обрушились, надежда сгорела в огне — это для нее;

Но все это с одной поправкой — если не будет связи.

— Пятнадцать, — подтвердил Сергей.

Они уходили из гаража, оставляя там полукилограммовый заряд пластита с детонатором, соединенным тонкими саперными проводами с механическим таймером, начавшим отсчет.

Едва показавшись из-за угла, Марк сделал энергичный жест, адресованный снайперам: «Уходим!»

Все шесть человек встретились у восточной стены дозорной башни.

Хирург обнажил очередной инструмент, с ходу переключаясь на другую работу. Кусачки в его руках матово поблескивали, когда он резал проволоку. С вогнутыми лезвиями, они походили на садовый секатор. Как будто брюхо распарывает, сравнил Стофферс. Однако не мог не оценить ловкости, с которой орудовал Хирург. Прошли секунды, а он уже распахнул стальную «брюшину» и кивком головы пригласил пройти в контрольный коридор.

Первым в предзонник ступил Сергей Марковцев. Он придерживал край сетки, помогая пленникам выбраться наружу, и еле слышно бросал:

— Давайте, парни. Вот так… Осторожней!

И злился на себя: «Подал голос, сука!»

Прав он оказался, когда размышлял в Дымном:

«Сложная операция, много подтекста. Поди разберись с мыслями, чувствами и настроением». Но тогда спасение было виртуальным, переживания — тоже. А сейчас все вывернулось наизнанку.

Тренировки на «схожем объекте». Хоть и вынужденные действовать в обратном порядке, диверсанты все же ощутили их пользу. Каждый знал свое место и время, отведенное на том или ином участке, очередность передвижения и свои конкретные задачи.

Хирург выбрался последним. Марк, отпустив сетку, поспешил за ним. Стал к забору, подставляя руки. Когда Иваненко ступил на замок, Сергей подтолкнул его вверх.

Все очень знакомо и обнадеживающе, что не могло не придать дополнительных сил. Ни на что не надеяться означает ни в чем не разочаровываться. В данное время Марк желал хоть немного разочароваться.

Он принял первого пленника: «Осторожно… Вот так». Подтолкнул. Второго: «Осторожней, брат… Молодца!»

Все очень знакомо. Сергей уже переживал этот момент в Дымном, когда матюгнулся на Стофферса: немец снова придавил сцепленные в замок руки так, что командир едва не разжал пальцы.

«Кабан!» — но уже с улыбкой на скупых губах.

Вытянул руку вверх, и ее тут же сжали сильные пальцы Стофферса. На мгновение поймал бесноватый взгляд немца, поймавшего кураж: «Отпустить?»

«Придурок!»

Оказавшись по ту сторону забора, уже находясь за пределами тюрьмы, Сергей Марковцев не мог не бросить на мрачные стены победного взгляда. Он смотрел на нее снизу вверх, но таким взглядом, словно стоял на вершине покоренной высоты. Что это, гордость? Может, и она, куда без нее? Но гордость иного качества, без капли заносчивости.

Сергей улыбнулся и подмигнул Стофферсу:

— Ты забыл сделать одну вещь.

Георг сощурился:

— Какую?

— Ты хотел взглянуть на тюрьму и открыть рот: «Опля-ля!»

— Я скажу это, когда мы сядем в вертолет. Обещаю.

Ну что, — встрепенулся немец, — ловим машину?

— Да, желательно микроавтобус.

Все шесть человек укрылись за металлической коробкой автобусной остановки, в месте, откуда планировалось вторжение на объект.

* * *

Фельдшер ждал уже десять минут, чутко вслушиваясь. То ли тревога оказалась напрасной, то ли еще что-то, но в тюрьме было по-прежнему тихо.

«Куда подевался Сабит?» — думал он. Невозможно представить, что его задержали в караулке едва ли не на четверть часа.

Медик закрыл санчасть, положил ключ в карман и точно повторил маршрут Сабита Якуба. По правую руку осталось отделение для осужденных, впереди дверь в коридор. Полуоткрытая. Этот сумасшедший так торопился, что даже не закрыл за собой дверь.

В следующий миг фельдшер увидел Якуба. Только он был похож на труп, но никак не на сумасшедшего.

Сумасшедшие так не выглядят.

В мозгу сработал профессиональный автомат, и медик, приблизившись к товарищу, склонился над ним.

В своей жизни он видел много трупов, в том числе и обезображенных, но такого зрелища — никогда. У Сабита не было глаз. То, что у него практически отсутствует затылок, медик определить не мог. Якуб лежал на спине, подогнув под себя ноги. От него исходил странный запах озонированного воздуха. Так ли пахнут разбросанные по полу мозги, смешанные с кровью и прохладным воздухом, фельдшер не знал.

Он вскочил на ноги и опрометью бросился к внешней двери. Но не добежал до нее. Справа раздался такой мощный взрыв, что медика отбросило к противоположному окну. Он схватился за горло, распаханное стеклом, и сполз на пол. Пережимая страшную рану, он задыхался. Отпуская — истекал кровью…

Выбежавшие в коридор караульные с автоматами на изготовку увидели два трупа, щедро присыпанные осколками стекла.

Они недолго находились в этом коридоре смерти, поскольку жар от бушующего пламени был непереносим даже здесь.

Не прошло и двух минут, как в хозблоке рванули газовые баллоны, и здание превратилось в гигантский камин. Огонь с воем вырывался через окна и двери.

Глава 14. ИСКРИВЛЕННОЕ ЗЕРКАЛО

57

Взрывное устройство сработало, когда команда Сергея Марковцева мчалась на микроавтобусе «Газель» в южном направлении. Фактически навстречу «зондер-команде» «Ариадны». То, что бойцы увидят вертолет в небе, было из области фантастики. Но две группы неминуемо сближались, сокращая расстояние и приближая момент связи, что было жизненно необходимо.

Также неминуемо сокращалось расстояние и с диверсионным катером, который готов был подстраховать обе группы.

«Газель» свернула в пыльный переулок, проходящий вдоль восточной стороны «Магриба», как нельзя вовремя. Стофферс и Макс, вооруженные винтовками, преградили ей дорогу в районе юго-восточной вышки с мертвым караульным и напротив автобусной остановки. Чтобы увидеть подъезд к центральным воротам тюрьмы, нужно было сделать всего десяток шагов.

Водитель резко затормозил и инстинктивно положил голову на руль, сцепив пальцы на затылке. Иваненко распахнул дверцу и выволок водителя на дорогу. Протащив его к автобусной остановке, швырнул на металлическую стойку, раскроившую сирийцу череп. Хирург сел в машину после недвусмысленного жеста Стофферса:

«После вас». Однако занял место переднего пассажира, невинно намекнув на русскую машину, которой могут управлять только русские драйверы.

До расчетного времени с «Ариадной» еще оставалось много времени, но Георг сразу же взялся за рацию:

— Красный лис вызывает Ариадну. Ариадна, ответь Красному лису…

Марк взял направление на порт, свернул напротив филиала банка «Islamic Bank Dubai». Вел машину на небольшой скорости. И уже на выезде из города, на трассе, ведущей на Банияс и Тартус, его привлек голос Макса;

— «Машинка» сработала.

На юго-западе взметнулся в ночное небо малиновый шар. Расстояние съело резкие огненные краски, и пожар походил на зарницу. Огонь пульсировал, нарастая, как предвестник еще более грандиозного зрелища.

Не прошло и двух минут, как огонь словно отсекли от очага, небо потемнело. И он вспыхнул с новой силой.

Сколько у нас времени? Много.

Тридцать пять минут.

Снова тридцать пять.

Казалось, время пошло по кругу, и этому не было видно конца.

— Минут через десять перекроют все выезды из города, — бросил Марк Стофферсу.

Георг кивнул и указал вперед, где появились огни дорожного поста.

— Не гони, Сергей.

Марковцев сбросил скорость до сорока.

— Пост. Приготовиться!

Машину наверняка остановят, и снова придется доказывать, что «Москва возвращается в сирийский регион». А вместе с ней Берлин и Тель-Авив: Стофферс передернул затвор пистолета и положил его на колени; Макс готов был открыть огонь из штурмовой винтовки.

Постовой, одетый в бронежилет и белую каску, указал светоотражающим жезлом в сторону и вниз, приказывая остановиться. Он был вооружен старым «АКМС» со сложенным прикладом, висевшим у него на груди.

Такое же оружие было в руках второго патрульного, вышедшего из машины с проблесковыми маячками.

Паузы, о которые периодически спотыкалась диверсионная группа, изматывали. Куда легче вести затяжной, но непрерывающийся бой. Кажется, все позади, но тут же встает новое препятствие. Устал стрелять, вдруг подумал Марк. Устал жать на спусковой крючок, считать трупы. К черту…

Цель близка, но сейчас уже не радует. Нет на ней никакого клейма качества. На каждом говне есть, а на этой нет.

Марк отчасти понимал, что не только от него зависит ход операции, на определенном этапе должно было произойти что-то важное, что рассеяло бы все сомнения.

Смута в душе, это она не давала покоя. Заключительная фаза в руках другого человека, который уже завтра — нет, уже сегодня — расставит все точки над "i".., выписанными другой рукой.

Приоритет.

Высший приоритет.

Пауза. Затяжная. Постовой идет к машине медленно, но не вальяжно, как российский гаишник. Он бросает взгляд на малиновое зарево, полыхающее на юго-западе, трогает рацию у плеча и надеется услышать хоть какое-то объяснение. Связывает ли пожар в городе с этой «Газелью»?.. Фантастика… Сергей Марковцев перегрузился подозрениями.

И он не стал дожидаться постового. Взведя курок пистолета, он вышел из машины и пошел навстречу. Чтобы, как в «Пиратах Карибского моря», бросить ему в лицо: «Долго шел!»

Дернув головой, Марк нажал на спусковой крючок.

Сместил ствол в сторону и положил второго жандарма.

Круто развернулся и пошел назад. И словно не слышал, как застучали в застекленную будку автоматные пули.

Как приглушенно вскрикнул Иваненко, раненный в руку шальной пулей…

Шальная пуля… Не золотая или серебряная, а только шальная пуля была способна нанести Сергею Иваненко хоть какой-то вред.

58

«Вертушка» подходила к порту, не меняя скорости и высоты полета. Вибрация от ревущих двигателей и редуктора передавалась бойцам. И вертолет, и те, кто находился на борту, пересекли невидимый горизонт, за которым — радиосвязь с диверсионной группой Марка.

Долгожданная. Еще и потому, что связи пока не было. Снова ждать и содрогаться под металлический аккомпанемент лопастей, которые сумасшедшим миксером взбивали чужое пространство; еще немного, и в таком же сепаратном режиме «восьмой» начнет вспушивать море и пыль над спящим пригородом Латакии.

Уже видно порт, огни на причалах, прожектора над режимной зоной. Уже слышно пилоту, который сбросил скорость и начал снижаться, первое предостережение с командного пункта сирийских ПВО:

— Борт 1620, борт 1620, вы изменили скоростной режим полета, курс и высоту. Немедленно восстановите параметры.

И отчетливо представил, как за несколько мгновений до этого оператор командного пункта, глядя на экран радара, докладывал командиру: «Борт 1620 приближается к нам со стороны ливанской границы. Высота.., скорость.., направление…»

Идет согласно плану, который поступил на командные пункты сирийских ПВО почти сутки назад.

— Говорит борт 1620. Неполадки в двигателе, запрашиваю разрешение на вынужденную посадку.

Связь на международном диапазоне отличная — кажется, можно расслышать возбужденное дыхание оператора, бросающего взгляд то на экран радара, то на защитные колпачки тумблеров пуска ракет.

Кажется, что слышен очередной доклад оператора:

«На борту 1620 неполадки в двигателе, борт запрашивает вынужденную посадку».

"Но почему только после нашего предупреждения?

Немедленно восстановить параметры полета!"

— Борт номер 1620, вы нарушаете международное право. Восстановите режимы полета! В противном случае мы откроем огонь всеми батареями.

— Говорит борт 1620. Повторяю: запрашиваю разрешение на вынужденную посадку.

«Первая батарея готова… Полная боевая готовность».

— Борт 1620, отвечайте!

«Вертолет молчит. Продолжает снижаться. Еще немного, и он уйдет из-под контроля радаров».

Один из четырех пронумерованных силуэтов ракет на экране пульта призывно мигает.

Пилот еще более резко изменил курс и стал быстро снижаться. Так быстро, что, казалось, действительно падал. От перепадов давления заложило уши, желудок подкатил к горлу.

Марта была спокойна. Экипаж опытный, из бывших военных. У первого пилота богатый опыт ночных полетов в горной местности. К тому же вертолет гражданский и выполняет плановый рейс, а не вторгается неопознанным объектом в чужое пространство. Он маневрирует, нарушая план полета, но прямой угрозы в его тактике не видно. Он с каждым мгновением приближается к городу-порту, где даже одна ракета, не попавшая в цель, смертоносной косой пройдет по жилому кварталу или залетит на режимную зону.

Вертолет прошел над складами и мастерскими. Марта посмотрела на часы: ровно через минуту он окажется над объектом.

Она потуже затянула ремешок на шлеме и крепче сжала штурмовую винтовку. Бросила взгляд на Генриха Клеймера. Тот покачал головой: «Связи с диверсионной группой нет».

А с диверсионной лодкой связь появилась десять минут назад. Ею управляли бывшие боевые пловцы Ханс Кайзвальтер и Карл Блох. Кайзвальтер сообщил, что уже дозаправился имеющимся на борту топливом и подходит к порту.

* * *

Микроавтобус мчался по дороге, ведущей в Банияс.

За ним неотступно следовали две полицейские машины, оглашая окрестности воем сирен.

Макс не переставал ругаться. Пули как завороженные обходили преследователей стороной. Он словно впервые взял в руки винтовку и не мог попасть даже по колесам, не говоря о водителе головной машины. Казалось, только чудо помогло Максу попасть по мигалке, которая разлетелась на мелкие части.

Дорога петляла вдоль берега. Спуски и подъемы чередовались с неимоверной быстротой. Полицейские машины то появлялись в поле зрения стрелка, то вновь исчезали. И это выводило всегда флегматичного Макса из себя. Часть досады он перенес на Марковцева, который сидел за рулем. Ему казалось, он намеренно дергал руль даже на ровных участках, едва Макс прицеливался и был готов произвести точный выстрел.

Отвлекал Стофферс, брызжа слюной в радиостанцию:

— Красный лис вызывает Ариадну. Ариадна, ответь Красному лису.

Раненный в руку Иваненко не мог вести огонь, и вся нагрузка легла на Макса.

Перенервничал… Максим невольно искал причины своих промахов. Перегрузился.

Нервотрепка продолжалась. Связи нет. Позади полиция, из Банияса навстречу наверняка выслали подмогу. На каждом дорожном посту микроавтобус с боевиками поджидают автоматчики. Из одного ада дорога вела в другой.

Полицейские вели не такой интенсивный обстрел.

Но заднего стекла как не бывало. Словно отвечая на «меткий» выстрел в мигалку, сирийский стрелок снес плафон в салоне микроавтобуса.

На очередном повороте Макса снова швырнуло в сторону. Но тут же забросило еще дальше, в середину салона. Оказавшись на полу, Макс отчетливо различил хлюпанье пробитого колеса по асфальту. Еще пара секунд, успел подумать он, и машину вынесет на обочину.

Так и так останавливаться: с пробитым передним колесом от погони не уйдешь. И слава богу, пронеслось в голове Мейера.

Он первым выбрался из машины, свернувшей на обочину. Метнулся к фиговым зарослям и открыл прицельный огонь, оценив маневр Марка: командир не просто остановил машину, а умудрился развернуть ее фактически на месте, как на льду. И оставил дальний свет включенным. Все, кто был в машине, высыпали и укрылись в придорожных кустах и за валунами.

Полицейские машины остановились в двух десятках метров от микроавтобуса, перегородив дорогу. Они споро выпрыгивали из машин, но становились легкой добычей Макса и включившегося в работу Сергея Марковцева.

…Макс не ощутил боли, лишь сильный толчок в грудь и отголоски собственного голоса: «Убили». Как обокрали. И в звенящей пустоте, куда он окунался, снова прозвучал его голос — однако с существенной поправкой:

«Ранили». Теряя сознание, Максим цеплялся за последний шанс. Как в случае с Мартой, умирала, вопреки всякой логике, надежда, но не он сам.

И еще один раз. Спустя минуту или две. Только Мейер этого уже не слышал.

— Стофф, Макс ранен!..

* * *

— Команде приготовиться! — выкрикнула Марта.

Она встала у открытого люка, чтобы первой ступить на землю. Тугой напор воздуха, врывающийся в салон, пронизывает насквозь, покрывает оголенные руки гусиной кожей, сушит лицо и заостряет каждую черту.

Уже меньше минуты до высадки. Ослабевает напор машины, но нарастает в груди.

И в этот огонь словно плеснули бензина.

— Объект горит! — прозвучал голос пилота.

Еще одна порция:

— Наблюдаю перемещение большого количества людей на объекте и вокруг него.

И еще одна:

— Вижу военную технику и пожарные машины внутри объекта.

Клеймер потянул Марту за плечевой ремень. Генриху казалось, она выпрыгнет сейчас.

Марта так верила в удачу, которая не отпускала чуть ироничным лицом Артемова и размытым образом Сергея Марковцева, что едва не лишилась чувств. От того мужского начала, о котором ей не переставал твердить Карл, ничего не осталось.

Она уже не понимала, где она, зачем, кто ее окружает и что говорит. Что-то оборвалось внутри, разлетелось в абсолютной пустоте четвертованными клочьями. Ничего реального, только страх, настоящий страх, перехвативший дыхание.

Она перестала управлять не только собой, но и своей командой. Или наоборот, что уже не имело никакого значения. Кто-то за ее спиной разыгрывал карту и видел не только рубашку, но и масть. Кто-то увидел и взял на вооружение все достоинства пиковой дамы, кто-то сыграл и на ее недостатках. Дербанили до той поры, пока она не засалилась в чужих руках.

Тройка, семерка, туз.

Нет, дама. Здесь русский классик ошибся.

— Пройди над объектом!

Кто это сказал?

«Убери бинокль, дура!»

Что-то вырывают у нее из рук, а она никак, никак не хочет расставаться с чем-то, словно с памятью, пусть жуткой, но памятью.

Марту прорвало слезами… Они стекали по щекам и капали на радиостанцию в нагрудном кармашке. И шипели, испаряясь:

— Ариадна, Красный лис вызывает Ариадну. Ответьте…

Кто это сказал?..

Марта схватилась за рацию как за сердце. Сжала ее побелевшими пальцами так, словно хваталась за голос, пусть обезличенный и шипящий, но все же живой голос.

— Я — Ариадна. Красный лис, слышу тебя…

— Слава богу!

«Слава богу?!»

Слава там, где бушует огонь и «наблюдается перемещение большого количества людей»?

— Где вы, психи, мать вашу?!

— Слушай координаты, Ариадна…

И только сейчас Марта поняла, кому принадлежал этот «жирный» голос.

59

Грбавика — Сараево, Босния

Пятнадцать бойцов отдельного парашютно-десантного полка из контингента российских миротворческих сил в Боснии и Герцеговине под покровом ночи проникли во двор дома. Одна подгруппа укрылась за искореженными машинами, другая вплотную подошла к лесам — этим высоченным «брустверам». Даже рядом находиться было опасно. Казалось, деревянные стойки не выдержат тяжести и мешки с песком рухнут на головы спецназовцев.

Агент-босниец, встречавший десантников, указал на окна квартиры. Два из них светились изнутри слабым светом. Сколько человек охраняет заложников, агент выяснить не сумел. Однако довольно точно описал типичное расположение комнат. Коридора как такового нет, сразу за дверью большой зал, прямо и слева по ходу движения смежные комнаты. Скорее всего, заложники в одной из этих комнат, а боевики наверняка в зале.

Миротворцы были вооружены бесшумными автоматами Сердюкова «ВАЛ» и снайперскими винтовками «винторез». Одеты в камуфляж, каски и легкие бронежилеты.

«В машину», — показал агенту командир группы.

Босниец поспешил к крытому «ГАЗ-66» с миротворческой аббревиатурой по борту, остановившемуся в паре кварталов отсюда.

Многие жильцы этого дома не спали. Двор слабо освещался струящимся из-за плотных штор светом. Легкий ветерок раскачивал оставшееся на веревках белье, играл с побегами череды, пробившейся из-под обветшалого фундамента. В середине двора, где останавливался бойлер, подсыхала в небольшой ямке грязноватая лужа.

Командир подал знак, и двое десантников бесшумно перебежали к подъезду. Став по обе стороны от покосившейся двери, они взяли оружие на изготовку и поджидали другую пару, которая войдет в подъезд.

Неожиданно десантник, стоявший справа от двери, поднял руку: «Внимание!» Он услышал легкие шаги, которые могли принадлежать женщине или ребенку; деревянные ступени лестницы еле уловимо поскрипывали.

Спецназовец крепче сжал в руках оружие. Не та операция, чтобы схватиться за нож и снимать первого попавшегося.

Вышедшая из подъезда женщина, одетая в темное платье и бордовый платок с бахромой, завязанный концами назад, лицом к лицу столкнулась с вооруженным человеком. Она застыла на месте и поднесла руку к груди. Десантник приложил палец к губам: «Тихо». Все так же оставаясь неподвижной, она едва заметно покивала.

Еще один жест военного: «Возвращайтесь домой».

Миротворец понимал, что только потеряет время, расспрашивая эту женщину, на все вопросы она либо будет молчать, либо пожимать плечами.

Десантник, встретивший сербку, пошел вслед за ней, его место занял товарищ. Еще несколько бойцов, находившихся под окнами, перебежали к мрачному подъезду.

— Тихо, понимаешь меня? — еще раз предупредил женщину спецназовец и сам прикрыл за ней дверь квартиры на первом этаже.

Инцидент исчерпан. В квартире незнакомки будет еще тише, чем было раньше.

Один из заложников был мужчина, что немного усложняло задачу команды. Короткая ориентировка на Карла Зельмана: лет сорок, среднего роста, нормального телосложения.

Усложняли боевую задачу и «брустверы», доходящие до середины окон. Проникновение в квартиру через них, едва не качающихся под ветром, исключалось.

Единственный вариант — прямой штурм через дверь.

Шестеро десантников взяли под контроль окна, остальные девять человек собрались на площадке непосредственно перед дверью. Установка простая — стрелять на поражение в любого, кто вооружен, стрелять по конечностям в тех, у кого нет оружия.

На посадочном месте ствольной коробки «ВАЛов» вместо оптики крепились фонари. Командир отдал команду, и бойцы включили свет.

В подъезде на короткое время установилась гробовая тишина. Она резко контрастировала с ослепительными пучками света, которые невольно настраивали на шумное перемещение и резкие выкрики. И еще несколько мгновений тишины, пока не закончится отсчет. Командир энергично сгибал и разгибал руку, палец за пальцем сжимая кулак: пять, четыре.., два…

Все. Пошли!

Двое бойцов синхронным ударом выбили дверь и вслед за ней вломились в комнату. Тут же раздался выкрик командира, заучившего фразу на немецком:

— Liegst auf dem FuBboden, Karl! Deckst du das Madchen und stillstehen! <Карл, на пол! Прикрой девочку и не двигайся! (нем.)>.

Десантники врывались в квартиру и тут же рассыпались в разные стороны, выискивая глазами потенциальные цели и в любой момент готовые придавить спусковой крючок. Яркие пучки от фонарей пересекались и словно двигали предметы в комнате, которые отбрасывали резкие тени.

Андрей Кормильцев знал, что когда-нибудь это произойдет… Когда раздался грохот и выломанная дверь влетела в комнату, он подумал: «За мной». Его даже не прострелила эта мысль, он просто подумал об этом. Наверное, так, как и отвечал: «Еще один убитый».

Он выхватил модифицированную «беретту-92», рассчитывая опустошить весь магазин итальянского пистолета, все пятнадцать патронов.

Из пистолета он стрелял не хуже, чем из снайперской винтовки. С «береттой» он маскировался так же, как если бы у него в руках была «снайперка». «Он здесь, на виду, но в то же время его нет». Он не выдал себя ни звуком, ни движением. И недолго выискивал цель. Он проводил головного спецназовца через прорезь прицела и спустил курок.

Дистанция — пять метров. Цель — голова. Прицеливание. Выстрел. Попадание…

Спецназовца спасла «сфера». Пуля попала в нижний край каски и срикошетировала.

На громкий выстрел из «беретты» десантники ответили мощным огнем из бесшумного оружия. Тяжелые 16-граммовые пули превратили голову снайпера в кровавое месиво…

Трое бойцов свернули влево по ходу движения и оказались в смежной комнате. Двое молодых людей отреагировали на штурм соответственно настроению, уверенности, в которой они пребывали, и настрою самого Боровича. Они ожидали чего угодно, только не штурма. Больше ждали окончания скучноватого действия, начавшегося, однако, остро: убийством немецкой девочки в пригороде Дрездена.

Один потянулся к наплечной кобуре, второй, опрокинув стол, попытался скрыться за ним. Десантники не оставили им ни одного шанса, опустошив магазины «ВАЛов».

На этом смолкли металлические щелчки и сопровождающее их шипенье.

Карл Зельман лежал на полу, прикрывая своим телом дочь. Его крупно трясло, и он не мог сразу сообразить, чего от него хотят вооруженные люди. Он зажмурился от яркого света фонарей, который прожигал его насквозь. Его рывком подняли с пола и взяли под руки, на приличной скорости протащили до двери. На лестнице он уже не чуял ног, повиснув на руках двух миротворцев.

С началом штурма к дому двинулся «шестьдесят шестой». Он перегородил выезд со двора, слепя окна прожекторами, установленными на крыше кабины. Водитель и агент, сидящий на месте пассажира, наблюдали за эвакуацией заложников и тел убитых боевиков.

Бросали взгляды на окна дома — теперь свет горел только в одной квартире, где уже не было ни живых, ни мертвых.

Карл Зельман походил на взятого в плен боевика: десантники задрали на нем пиджак, скрывая лицо; действовали скорее механически. Каролина едва поспевала за бойцами, находясь в их плотном окружении. Девочка была на удивление спокойна и даже не напугана.

Может, предвидела такую развязку. Кто знает, может, похищение было для нее чем-то вроде приключения, а освобождение — счастливым финалом.

Ее буквально на руках внесли в кузов машины, и она снова оказалась зажата между десантниками. Один из них снял каску, что-то рассматривая на ней и качая головой. Он оказался молодым парнем лет двадцати. Он подмигнул ей и щелкнул по носу. Каролина в ответ смешливо шмыгнула.

Водитель дал задний ход и вывел «шишигу» из двора. Спустя несколько минут сербский район Сараево остался позади.

Карл сидел напротив дочери и в слабом свете пары матовых фонарей смотрел на нее. И в очередной раз пришел к выводу, что она пошла в мать.

Когда Карл услышал предупреждение на родном языке, но с сильным акцентом, он тем не менее подумал, что освобождение явилось к нему от своих соотечественников. Наверное, потому что хотел этого. И не мог сказать себе, хочет ли он пожать руку кому-нибудь из этих русских спецназовцев… Если бы и сделал это, то без особой благодарности.

60

Сирия

— Вижу сигнальную ракету. — Пилот переложил курс на юго-восток и пошел вдоль береговой линии, в нескольких десятках метров от дороги, которая повторяла, извиваясь, контуры крутых берегов. След ракеты обозначился четко, но земли не было видно. Спускаться приходилось в полной темноте и без помощи приборов, которые на малой высоте оказались бесполезны.

Клеймер пробрался в заднюю часть вертолета и открыл люк. Одну за другой он пускал осветительные ракеты, что позволило пилоту разглядеть место для посадки. Генрих запоздал с очередной ракетой, и пилот едва не угробил машину вместе с экипажем и боевиками «Ариадны». Правая и передняя стойка нашли опору, а левая висела над пропастью, за которой пенилось море.

Пилот отнюдь не облегченно выдохнул.

Бойцы высыпали из люка. Лишь Марта осталась на месте. Она верила и нет, что основная работа подходила к концу. Нет, она уже завершена. Просто невозможно представить, что после всего пережитого есть такая сила, которая снова встанет на пути.

Это был последний вал, который отхлынул, оставляя береговую полосу в покое.

Сердце ее сжалось, когда два бойца подняли на борт тело Макса Мейера. А в душе — протестные чувства. Он нашел то, что искал? И да, и нет. Он был настоящим бойцом, который убегал от видений тоскливой старости и медленной смерти. Он всегда жил под девизом:

«Смерть в бою или на эшафоте». Пошло, напыщенно?

Но это так.

И тут же облегченно выдохнула, услышав, что Макс только ранен.

Слава богу.

Она подала руку какому-то человеку в арестантской робе, помогла подняться на борт другому. Вот ее рука утонула в чьей-то здоровенной ладони, созданной больше для тяжелого крестьянского труда… Еще и еще. Она словно здоровалась с каждым, приветствовала и поздравляла… Краем уха слышала, как Клеймер отдает команду Кайзвальтеру самостоятельно идти на базу…

Москва, штаб-квартира ГРУ

«Я не взволнован, но заинтригован». Эту фразу генерал Ленц повторил за вечер дважды. Он перечитал два срочных донесения — одно поступило из Боснии, другое из Сирии. Задуматься на несколько минут заставила последняя радиограмма от агента в Латакии. Уточнять отдельные моменты не было времени, все дополнительные детали он получит уже утром.

Часом раньше генерал сделал запрос относительно нахождения российских торговых судов в районе Кипра.

Таковым оказалось судно «Новиков», приписанное к Черноморскому морскому пароходству. Оно находилось в нескольких милях от северо-восточной оконечности Кипра и держало курс на турецкий Искандерон. Капитан «Новикова» уже получил радиограмму следующего содержания:

«НОВИКОВ». КМН. СЛЕДОВАТЬ В ТОЧКУ С КООРДИНАТАМИ 36.00 СЕВ., 35.50 ВОС. ВЗЯТЬ НА БОРТ ГРУППУ РОССИЙСКИХ ГРАЖДАН. НАЧАЛЬНИК ЧМП ГРОМОВ.

Такие же распоряжения получили командиры двух военных катеров Черноморского флота, сопровождавших «Новикова», за подписью начальника штаба флота.

Осталось согласовать этот вопрос по каналам военных разведок двух стран с начальником немецкой военно-морской базы в Турции. Но то случится через два-три часа.

Ленц вызвал офицера на связи и спросил:

— Где сейчас Борович?

— В своем офисе на Пречистенке, товарищ генерал.

— Мою машину к подъезду.

* * *

Пилот вел «вертушку» строго на запад, чтобы над международными водами резко изменить курс и взять направление на турецкий берег. А он уже близко. Справа осталась Латакия, которую от Турции отделяли всего десять миль.

Слабого света в салоне хватило Марте, чтобы разглядеть каждого, кто поднялся на борт. Она сняла шлем, и ее волнистые волосы упали на плечи. Она походила на главкома на обходе. Касаясь каждого, она заглядывала в глаза:

— Как ты, ничего?

Кивок одного пленного. Второй так же молча поднял большой палец.

Шлепок по плечу Стофферса:

— Привет, обжора!

— Хайль!

Легкое прикосновение к руке Сергея Марковцева.

Но он опередил ее:

— Мне жаль, что так получилось с Максом. Обидно, что в самом конце.

Марта покачала головой:

— Да, не могу поверить… Уверена, довезем его до базы. Как там Макс? — крикнула она.

— Дышит, — ответил Клеймер, склонившийся над товарищем.

Марта снова подняла глаза на Сергея Марковцева.

Лицо у него вспухшее, словно он наносил грим металлической щеткой, а втирал его с помощью молотка. Пожалела: «Досталось ему…»

— Как ты, ничего?

— Нормально…

«Он похож на меня — только он выше, красивее и моложе».

Что еще сказал Артемов, шутливо описывая внешность Сергея? То, что он всегда ходит в черных очках?

Но не потому, что женщины, по словам русского полковника, падали от его взгляда, а потому, что глаза его были холодными, даже безжизненными. Они и не могли быть другими. Только такие глаза могли принадлежать по-настоящему сильному человеку. На его лице нет ничего, что отражало бы состояние его души. Но она знала, что за этой маской кроется приветливая улыбка. Об этом Марта уже думала.

Снова искривленное зеркало. Снова оно играет, но уже с другим человеком. Оно приспосабливает глаза Марты к реальному образу Сергея, и воображение, которое играло с нею раньше, рассыпается, распадается на многие осколки, рушится в стеклянную пыль.

«Он выше, красивее и моложе…»

Словно проверяя себя, Марта тронула Иваненко за руку:

— Сергей?..

Хирург, смущенный пристальным вниманием немки, кивнул:

— Да.

Она обняла его и поцеловала… Тихо, чтобы никто не слышал, прошептала на ухо:

— Спасибо тебе… Я никогда не забуду…

И отошла от него.

Марк, сидящий рядом с Иваненко, тихо заметил:

— Кажется, ты ей понравился…

Стофферс открыл было рот, но Марковцев остановил его жестом:

— Это ее выбор. Не надо ничего менять.

И Марк и Стофферс в одно мгновение поняли, что означает этот недвусмысленный жест Марты. Казалось, она действительно выбирала, поздравляя, и остановилась на последнем бойце. А может, именно потому, что Сергей Иваненко сидел последним в ряду диверсионной группы.

— Он ноги мертвым взрывал, — сквозь зубы процедил немец. А перед глазами снующий от камеры к камере Хирург, приводящий смертные приговоры в исполнение.

Человек, который освободил остальных диверсантов от самой грязной работы. Но опять же — не из сострадания, сочувствия в нем не больше, чем в стакане с ядом. — У вас, русских, всегда так, — шипел Стофферс, косясь то на Иваненко, то на Марту. Шипел тихо, чтобы не услышала. — Одним все, другим — ничего. Меры не знаете.

Особенно ты. Ты готов ничего не замечать вокруг. А если что и замечаешь, тут же забываешь, да? В следующий раз, когда меня спросят, откуда я знаю русский, скажу, что знал одну сволочь из ГРУ, которая посадила меня в тюрьму.

— Ты ничего не забыл?

— В смысле?

— Я просил тебя напомнить, что финал не бывает случайным.

— Так мы еще не долетели до базы! — выкрутился Стофферс.

61

Москва, 20 апреля 2004 года, вторник, 01.45

Ленц ни разу не удостаивал контору Боровича своим визитом не то что ночью, но и в светлое время суток.

Вживую его не видел ни один сотрудник этого управления. Однако охранник, находящийся за стойкой, напоминающей барную, узнал начальника военной разведки — больше по наитию, нежели по редким фото, публикуемым в прессе и появляющимся на специальных интернет-сайтах. В частности, фотокамера запечатлела начальника ГРУ во время встречи с американским коллегой накануне 85-летнего юбилея Главного разведывательного управления.

Спрут был в военной форме. Он шел быстрым шагом, и полы его шинели разлетались, как крылья «летучей мыши», символа военной разведки. Глаза не мигая смотрели из-под козырька фуражки.

— Здравия желаю, товарищ г-генерал армии! — чуть заикаясь, приветствовал начальника ГРУ дежурный офицер управления, одетый в гражданское. И все. Казалось, его словарный запас заканчивался на этом. И он буквально ляпнул, не находя лучшего продолжения:

— Вы к генерал-майору Боровичу?

— Точно не к тебе, — резко ответил Спрут. — Можешь поверить на слово.

Офицер из группы физической защиты начальника военной разведки толкнул турникет и прошел в офис первым, двое других, пропустив шефа впереди себя и мельком показав дежурному удостоверения, замыкали шествие.

От Директора, как от Снежной Королевы, повеяло холодом, когда он стремительно прошагал по темноватому холлу в кабинет начальника управления.

— Здравия…

— Здравствуй, — оборвал Боровича Ленц. Он резко выдвинул стул, сел на него, фуражку положил на стол справа от себя. Глянул на хозяина кабинета.

Борович съежился под отяжелевшим строгим костюмом, старался проглотить тугой ком, подступивший к горлу, чему мешал, наверное, итальянский галстук в легкомысленных фиалковых тонах.

— Сядь, — велел Спрут Боровичу. Он снял часы с золотистым браслетом и как-то по-домашнему ойкнул, зацепив волосок на руке. Демонстративно положив часы перед собой, генерал приступил к делу. — У тебя будет двадцать четыре секунды — отсчет начнется, как только я закончу. За это время ты должен будешь успеть: первое — снять трубку телефона, второе — набрать номер, третье — отдать распоряжение, чтобы девочку, Каролину Зельман, и ее отца Карла доставили в безопасное место или, по крайней мере, оставили на месте — без надзора. Четвертое: ты предупредишь своих людей, чтобы с головы заложников не упал ни один волос. Теперь примечания, — в стиле радиограммы продолжил генерал. — Боевики «Ариадны» (в это название Спрут вложил ему одному известный смысл) освободили пленных спецназовцев и близки к тому, чтобы доставить их на немецкую военную базу в Турции. По крайней мере там они будут в безопасности. — Ленц продолжил без паузы:

— Ну что. — говнюк, доигрался?

Борович на автомате проглотил оскорбление. Он сделал попытку защищаться, а глаза шарили по стильному перламутровому телефонному аппарату. Он должен, обязан позвонить — только он наберет другой номер. Рискнет головой, но сделает это. Этак по-геройски, по-американски: я сделал это, он сделал это, мы сделали это. Этак патриотично, с детства не зная других слов.

Сходил в туалет, вышел с натруженными красными глазами и, глотая слезы, к родителям: «Я сделал это!» Слез с залитой слезами девчонки и вместе с ней, хором: «Мы сделали это! Вместе». И Борович сделает это.

Спрут легко разобрался в его «глазной» суете. Без намека на иронию генерал сказал:

— Попробуй.

Что для Боровича означало «рискни». Головой.

Перед глазами даже не огромный кабинет, а его пустошь, в которой шелестят крыльями тараканы. Прусаки.

За столом сидит «товарищ нарком» — миротворец и авантюрист. Он повторяет слова генерала Ленца: «Ну что, говнюк?» И не добавляет: «Доигрался?» Потому что сам доигрался. В приватизацию.

Хозяин кабинета остался в прежней стойке.

— «Ариадна» не могла освободить заложников.

Все. Он открыл карты. Хотя мог недолго, но упорно гнуть одну линию: "Не знаю, о чем вы говорите, товарищ генерал армии, о каких заложниках, о какой «Ариадне».

Потянул бы время, которое пригодилось бы для анализа, для подготовки какой-никакой контратаки. Просто собрался бы с мыслями.

— Тем не менее это так. Или ты думаешь, что начальник ГРУ блефует? — от третьего лица спросил Ленц. — Или ты думаешь, что все это время полковник Артемов работал на тебя? Да он расколол тебя как гнилой орех.

Он, не вступая в контакт с Мартой Зельман, за сорок восемь часов установил факт похищения ее дочери. А ты, как аналитик, совершил главную ошибку: не распознал разведывательно-подрывную деятельность Артемова.

Не на того поставил, господин Борович.

— По раскладу, по времени, которое было проанализировано по секундам, получается, что «Ариадна» не могла освободить спецназовцев. Автоматическая блокировка дверей…

— Это по твоему раскладу, — перебил Ленц. — А по моему получилось следующее: когда вертолет с боевиками сел на территории тюрьмы, пленники уже были свободны. «Ариадна» взяла их на борт, проведя заключительную эвакуационную фазу операции.

Ленц пока не знал о капканах, в которые периодически попадала диверсионная группа Сергея Марковцева. Агенты доложили ему, что вертолет на территорию тюрьмы не опускался, лишь прошел над горящим двором. Пожар же возник не стихийно, ему предшествовал мощный взрыв. Но диверсионной группы в то время в «Магрибе» уже не было. Ибо взрыв был отвлекающим маневром. Это как дважды два — четыре. Почему боевики начали операцию раньше намеченного срока, генерал узнает очень скоро. Потому что действовали по новому плану, в котором и время могло сместиться в ту или иную сторону. Собственно, работали по обстоятельствам. Об этом открыто говорил сам факт отвлекающего маневра.

Но Боровичу необязательно знать обо всех сложных перипетиях, на каждого мудреца довольно простоты.

Ленц вяло, словно устал, махнул рукой:

— В «Магрибе» работала вторая диверсионная группа. Попробуй потянуть эту ниточку.

Это казалось невозможным, но Борович поверил сразу, даже не вникая в детали, не пытаясь представить, каким образом на объекте оказалась еще одна диверсионная группа. Наверное, потому, что за словами Директора стоял непробиваемый подтекст: «Это была моя диверсионная группа». А за ним другой смысл: «Если бы акцию по устранению Мохаммеда-Эфенди поручили мне…»

Еще и еще…

Также Борович не пытался вникнуть в стратегию спецоперации, на которой его, мягко говоря, коллективно поимели. Это он подготовил надежный отход безымянным диверсантам. И все это вместе в пух и прах разбивало то слово, которое словно выплюнул начальник ГРУ: блеф.

— Меня не интересуют имена подонков, которые стояли за похищением семьи Зельман, — высших чинов я знаю поименно, а низших передавлю, если понадобится, как вшей. И последнее: как только ты положишь трубку, ты сообщишь мне место, где мои люди смогут забрать заложников. Они готовы сделать это в Германии, Грузии, Йемене, Пуэрто-Рико, Эритрее. Впрочем, трубку не клади — нажмешь на рычаг и передашь ее мне. Я отдам распоряжение из твоего кабинета, роскошного кабинета. — Ленц демонстративно огляделся, покивал и насмешливо заметил:

— Даже у меня такого нет.

«Даже у меня такого нет».

Очень знакомые слова. Где Борович мог их слышать раньше? Здесь, в своем кабинете? Похоже, так. Кто их произнес?

Словно это было жизненно важно, Борович наморщил лоб и лихорадочно вспоминал. Так усердно, словно плыл к спасательному плоту.

И он вспомнил. Речь шла о телевизоре.

«Даже в моем офисе нет такого телевизора». Это заметила Марта. И пошутила, однако серые глаза немки остались настороженными: «Вы большой транжир, господин Борович».

И словно в заключение несколько минут назад он услышал нечто схожее: «Не на того поставили, господин Борович».

Да, не на того — он допустил ошибку.

А начальник военной разведки действовал наверняка.

Он ступил на борт взятого на абордаж корабля, а не на палубу нетронутого судна в качестве равноправного партнера. Он фактически реквизировал управление "М".

— Время, — напомнил Спрут, коснувшись часов. — Звонок бесплатный. Но первый гудок будет стоить очень дорого. Второй еще дороже.

Борович снял трубку и набрал длинный номер; длинные гудки доносились даже до начальника ГРУ.

— Извините, товарищ генерал, не могу дозвониться.

— Ты звонишь на сотовый?

— Да, — с небольшой задержкой ответил Борович.

Ленц обладал исключительной памятью. Он взял со стола листок бумаги для записей, набросал несколько цифр и подвинул его к начальнику управления.

Борович бросил взгляд на запись.

«8 — гудок — 387 — 71 — 34-90-91».

— Попробуй по городской линии.

Начальник военной разведки встал и направился к двери. А Боровича, который проиграл по всем статьям, прорвало. Словно кто-то дернул за ручку сливного бачка.

— Диверсанты никогда не укажут на меня. Они молчали там, будут молчать здесь. И кто им будет задавать вопросы? Вы? Зачем вам, самой засекреченной личности в российской разведке, крупные публичные разоблачения? Вы лишь однажды дали интервью. Вам задали длинный вопрос: «Разведдеятельность любит тишину, и все же были ли за последнее время „громкие“ случаи разоблачений, поимки, которыми занимались именно структуры ГРУ?» И вы ответили: «Я просто скажу „были“, и давайте поставим точку» <Из интервью начальника ГРУ Генштаба ВС России корреспонденту «Известий» Светлане Бабаевой. 17 июля 2003 года.>. Сейчас-то почему вы не хотите ставить точку? Хотите дать еще одно интервью?

Генерал надел фуражку и посмотрел на Боровича из-под козырька — холодно и в то же время снисходительно. Еще до заброски диверсионной группы Марка в Латакию он отыскал подтекст в репортажах катарского телеканала, показывающего человека в маске. Содержание подтекста задело Спрута — как человека — за живое.

Он припомнил беседу с Артемовым. «Башар Асад хочет честных переговоров. Это несмотря на то, что участь спецназовцев решена. Сирийский президент рассчитывает подойти к этому вопросу цивилизованно. И искренне удивляется варварству страны Икс. Хотя давно понял, граждане чьей страны находятся под стражей».

Игра по всем правилам. По-честному.

Ленц мысленно воспроизвел фразу Боровича: «Они молчали там, будут молчать здесь» — и ответил:

— Ты зря так думаешь.

ЭПИЛОГ. КОНЕЦ СВЯЗИ

Москва, 25 апреля 2004 года, воскресенье

Как и в своем последнем слове на судебном заседании, Артемов снова мог процитировать Шнура: «Я подыхаю на работе, потом бухаю, потом — в блевоте. Домой приду, а дома — ты, яичница, телеки ранние цветы. Вот будет лето — поедем на дачу…»

До лета далеко, но весна выдалась теплая: скворцы прилетели, жаворонки, трава прет как сумасшедшая…

Дома на подоконниках не ранние цветы, но рассада — садовых цветов, бахчевых культур, прости господи…

«Может, возьмем бутылку коньячку?»

Дельное предложение.

Как и несколько дней назад, Артемов и Марковцев сидели за столом и потягивали коньяк. Оттягивались вроде бы, но смуту чувствовали буквально за дверью. Вот-вот появится на пороге кто-то с военной выправкой, подойдет к столу и вывалит из мешка кучу документов, планов и фотографий. Кучу очередного дерьма.

Марк в солнцезащитных очках, скрывает желтые круги под глазами. Стесняется «цветомузыки»? Вряд ли.

Проник в мысли полковника о сногсшибательном взгляде Сергея Марковцева, который он в красочных тонах нарисовал Марте?

Разговор не клеился. Оба по большей части молчали, копаясь в собственных мыслях. Но все они были на одно лицо. Марк с усилием, казалось, как на допросе, в двух словах рассказал, как их встречали на немецкой военно-морской базе в Турции, что у «зондер-команды»

Марты среди военных неплохие связи. Она сделала свою работу, и появление на базе бойцов «Ариадны» и освобожденных заложников неожиданностью не стало. Пленникам и раненым бойцам оказали медицинскую помощь.

Но уже через три часа россиян взяло на борт торговое судно, следующее из Бейрута под конвоем двух военных катеров Черноморского флота. Однако раньше военно-морскую базу покинула глава «Ариадны» Марта Зельман. По словам Стофферса, она получила какой-то срочный звонок по телефону…

* * *

Срывая шейный платок и глотая слезы, Марта бежала навстречу двум самым дорогим ей людям. Еще не все закончилось — сначала нужно пробежать эти долгие пятьдесят метров, потом пройти следующий этап: коснуться дочери, упасть на колени и заключить ее в объятия. Не глядя найти руку Карла и сильно — по-мужски — сжать ее.

Еще не все закончилось. Марту долго будут терзать ночные кошмары с одним-единственным коротким сюжетом. Но под утро ей всегда будет легче. Она будет видеть улыбающегося Артемова, чуть смущенного Сергея, которому шепнула: «Спасибо… Я никогда не забуду…»

И не добавила — тебя. Просто того, что он сделал для нее. Она будет хмуриться, когда Сергея заслонит человек, настоящее лицо которого она никогда не видела и не увидит: распухшее и кровоточащее от побоев… Ее будет мучить продолжение: словно специально загримированное под предстоящую операцию.

И еще чью-то тень, мягко накрывшую и этих людей, и саму Марту…

Может, она закроет свою фирму, займется мирным бизнесом. Но оставит название: «Нить Ариадны».

* * *

— Со Спрутом встречался? — спросил Марк.

— Да, виделись, — подтвердил Михаил Васильевич.

Ему пришлось писать многостраничный отчет «о проделанной работе». В коротких перерывах Артемов прикидывал, как будет отписываться Сергей, даже попробовал мысленно набросать рапорт как бы в стиле Марковцева: «Когда я технично сдал всех бойцов своей группы и меня поместили в камеру-одиночку, я попросился на допрос к следователю. Когда я задушил его…»

Нет, ничего не получалось. Отчего-то сбивался на идиотское продолжение: «Спецназовцы в неволе не живут. Но — размножаются. И вот, когда мы размножились в тюрьме…»

Артемов не знал многих деталей, в частности того, что Марк едва не пролетел «над гнездом кукушки», угодив в расположение отдельного мотострелкового батальона. И вряд ли узнает об этом.

— Спрут внес поправку в наш контракт, — добавил полковник. — Я ушел из ГРУ как свободный агент.

— Тонко, — подметил Сергей. — Добро пожаловать в наш клуб.

— Слышал про Боровича?

— Нет, а что?

— Вчера вечером сообщили о его смерти…

* * *

«За что они его так?» — задался вопросом человек, имеющий непримечательную внешность. Чуть удлиненное лисье лицо с впалыми щеками, рыжеватые волосы, редкие брови и тусклые глаза. Его серый облик гармонировал с мышиного цвета утепленной курткой.

Полуобнаженная девица, накачанная коньяком и кокаином, полулежала на сиденье серебристого «Мерседеса». Оставалось подготовить мужчину: посадить его рядом, раздеть, одежду бросить на заднее сиденье иномарки.

Александр Борович, сидящий на металлическом стуле, с трудом поднял тяжелую голову, неимоверным усилием поднес к лицу руку. Холодные пальцы начальника управления коснулись горящего огнем лба. Он облизнул пересохшие губы и вдруг резко подался вперед.

Его в очередной раз вырвало. По подбородку стекала липкая смесь желчи и коньяка. Воспаленные глаза с потрескавшимися сосудами мало что различали в полумраке кирпичного сооружения. Лампа, висевшая в центре железобетонного потолка, тускло освещала пространство гаража.

В отличие от убийцы, он знал, «за что его так». Но. поделать уже ничего не мог. Он не жалел ни себя, ни проститутку, которую убийцы сняли, может быть, на Ленинградском шоссе, хотя днем там можно найти лишь гастербайтеров. У него не осталось сил бороться; что-то похожее на борьбу случилось еще до того, как ему дали вдохнуть наркотик и влили бутылку грузинского коньяка.

Рыжеватый наклонился над жертвой.

— Дай ему еще выпить. Он опять облевался.

Второй, на ходу откручивая пробку, бросил взгляде салон машины. Проститутка — молоденькая девушка лет семнадцати — застонала. Он запрокинул генералу голову и, не встречая сопротивления, вставил горлышко бутылки в рот, прижимая ею язык своей жертвы.

— Пей, пей, брат, тебе же легче будет.

Вдвоем с напарником они подняли безвольное тело генерала и подтащили его к машине.

— Ботинки снимем?

— Не надо, пускай сидит в обуви. Пиджак снимай, рубашку и брюки просто расстегни. На-ка его куртку, брось назад. — Он поежился:

— Здесь действительно холодно. Включай двигатель.

Перегнувшись через тело Боровича, обладатель лисьей внешности поставил машину на ручной тормоз и повернул ключ зажигания.

— Зараза! — выругался он. Ему пришлось лечь на колени генерала, чтобы надавить одной рукой на педаль газа. Со второй попытки двигатель «Мерседеса» заработал.

Они немного постояли у открытых дверей машины.

Зафиксированная спичкой щеколда упала, лязгнув, на свое место, когда дверь подземного гаража со стуком закрылась за ними. Запертые изнутри, пока еще живые, в каменном мешке остались двое: генерал-майор и проститутка.

* * *

— По одним информационным каналам, он был найден в своем гараже мертвым, — продолжал Артемов. — По другим — попал в автокатастрофу. На пересечении Ленинградского проспекта и улицы Скаковой. Там еще чья-то земля огорожена забором, вроде бы под строительство театра, не знаю. Однажды я побывал на такой стройке, — рассмеялся Михаил Васильевич, — во сне, правда. Такая чума приснилась!.. Как-нибудь расскажу.

В общем, в генеральской крови обнаружили столько алкоголя, что набухаться могли и гаишники, и медики.

— Думаешь, Стофферс его? — серьезно спросил Марк.

— В каком смысле? — не понял полковник. Потом «догнал» и снова рассмеялся, представив немца, удовлетворяющего свои врожденные амбиции крутого драгрейсера на московских дорогах.

— Как он там, не слышал?

— Даже не интересовался. И с Мартой ни разу по телефону не говорил. Зачем это? Все осталось в прошлом.

Вряд ли она благодарна тебе или мне.

— Сто процентов, — подтвердил Сергей.

Разговор не клеился…

— Я много слышал про твою «Ариадну», — акцентировал Артемов, — только не знал комбата по фамилии.

Честно говоря, удивился, когда узнал, что ты командовал батальоном.

— Меня как только не называли. Даже комбригом, — рассмеялся Марк. — Когда мне присвоили подполковника, я понял, что это — потолок. Неприятное чувство, словно похоронку получил.

Вот и еще одна похоронка. На Боровича. Вряд ли ГРУ приложило к этому руку, убрали его свои. Но не погорячились ли? Должно было произойти что-то важное, рассуждал Марк, чтобы пойти на такие крайние меры.

По существу, Борович справился с заданием своего начальства: международного скандала удалось избежать, Кто стоял за дерзкой диверсией в Латакии, неизвестно.

Во всяком случае, ничего конкретного: могли русские, израильтяне, немцы. Это по факту протоколов допросов. И все равно это туман.

Ни Артемов, ни Марковцев не знали, что по каналам дипломатической почты в российский МИД и Министерство обороны пришла кассета с видеозаписью. Точно такой же материал готов был выйти в эфир уже сегодня, как раз в то время, когда беседа двух бывших офицеров ГРУ подходила к концу.

Латакия, Сирия, декабрь 2003 года

Человек лет двадцати пяти, одетый в синюю робу, сидел перед профессиональной видеокамерой и держал свободные руки на коленях. По случаю съемки его лицо, покрытое синяками и ссадинами, было скрыто под белой маской с прорезью для глаз, похожей на широкий колпак и ниспадающей на плечи. Если бы его раздели, то ужаснулся бы даже репортер катарского телеканала «Аль-Джазира», проводивший съемку. От бесчисленных побоев на теле заключенного не было живого места.

У него был безупречный ливанский акцент. И сейчас он говорил на арабском, делая короткие паузы; те, к кому он обращался, узнают его в любом случае.

— Я не называю своего имени, — говорил он глуховатым голосом. — Но я обращаюсь к руководству своей страны. Я один из тех людей, которые ликвидировали Магомеда, также известного под именем Мохаммед-Эфенди. Я и мой товарищ остались живы, и мы находимся в тюрьме. Мы просим руководство своей страны принять меры к нашему освобождению. Еще есть время подготовиться к переговорам, чтобы обе стороны подошли к вопросу о нашем освобождении с пониманием и готовыми предложениями.

Пауза. Долгая, томительная. Дальше шло то, что должно было пройти в эфире после исполнения приговора.

Со стороны звучит голос:

— Назовите ваше имя и имя руководителя спецоперации на вашем родном языке.

В кадре появляется человек, который сдергивает с пленника маску. И спецназовец, глядя в камеру, называет себя на русском…

Никто не может держаться до конца. Никто.

Может быть, этому спецназовцу это и не было нужно. На его лице навеки, казалось, отпечаталась жуткая смесь безразличия и безысходности… В его ушах до сих пор стоял голос генерала: «Скорпион… Хорошо поработали, ребята». Но лейтенант еще тогда понял, что голосом Боровича говорил российский искусственный спутник:

— Конец связи.

Content

Михаил НЕСТЕРОВ
ПРИКАЗ ОБСУЖДЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ

ПРОЛОГ. В ЗАКРЫТОМ РЕЖИМЕ

Часть 1. НЕМЦЫ В РОССИИ

Глава 1ШПИОНСКИЕ ИГРЫ

Глава 2НИТЬ АРИАДНЫ

Глава 3. ОПЕРАЦИЯ «ЦИРКУЛЬ»

Глава 4. ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА

Глава 5. ПРОФЕССИОНАЛЫ

Глава 6. БЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ

Часть 2. ТЕРНОВЫЕ ВЕНЦЫ

Глава 7. НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ

Глава 8. ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ

Глава 9. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 10. МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ

ИЗ ОТЧЕТОВ СЕРГЕЯ МАРКОВЦЕВА

Глава 11. КАК УКРАСТЬ МИЛЛИОН

Глава 12. В СТРАНЕ ОШИБОК

Глава 13. ИСПОЛНЕНИЕ ПРИГОВОРА

Глава 14. ИСКРИВЛЕННОЕ ЗЕРКАЛО

ЭПИЛОГ. КОНЕЦ СВЯЗИ