Михаил Нестеров

Спецназ не сдается

Cras ingens iterabimus aequor

(Завтра снова мы выйдем в огромное море (лат.).)

Рафаэль Сабатини

Все персонажи этой книги — плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом — живущим либо умершим — чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

Автор выражает особую признательность еженедельникам «Независимое военное обозрение» и «Версия», газете «Известия»; авторам книг: «Люди-лягушки» — А.Е. Тарасу и В. В Бешанову, «Враждебные воды» — Питеру Хухтхау-зену, Игорю Курдину и Алану Райту, "Гибель парома «Эстония» — А.И. Постникову, «В море ходить необходимо» — Андрею Павлову, «Имя, талант, власть» — Борису Хигиру за использование их материалов в своей книге.

Часть 1

Трещина в «Граните»

Глава 1

Сообщения турка

1

Москва, апрель 2003 года

Виталия Козырина разбудил телефонный звонок. Не открывая глаз, он откинул легкое одеяло и взял со столика трубку радиотелефона.

— Да, слушаю. Козырин. — Голос подполковника ФСБ в запасе прозвучал с заметной хрипотцой.

«Интересно, сколько сейчас — шесть, семь утра?» — задался Виталий вопросом. С трудом разлепив веки, он глянул на электронные часы, исходящие рубиновым светом.

«Ба!» — удивился он. 8.15. Обычно в это время он уже был на ногах. Чертова простуда и чертов антигриппин, оставшийся с осени. Наверняка в порошке, который он принял на ночь, было снотворное.

Подполковник сунул ноги в теплые шлепанцы, подошел к окну, распахнул плотные темные шторы и сощурился от первых лучей солнца. Виталий жил на улице Гашека, из окон его квартиры был виден шпиль гостиницы «Пекин», который в этот час венчала солнечная корона. Красиво. И закономерно, пришел к выводу Виталий, некогда встречавший утреннюю зарю в столице Поднебесной.

— Слушаю. Козырин, — повторил он в телефонную трубку.

Звонивший не представился. И не поздоровался. Когда намечался серьезный разговор, беседа этих людей намеренно была отвлеченной, порой бессмысленной, короткой, позаимствованной ими из какого-то американского фильма про шпионов — кажется, «Шпионские игры» с Робертом Рэдфордом в главной роли. Если начало не отличалось от предыдущего, то дела были серьезные и по сотовой линии они в этот день не общались.

— Ты что делаешь в восемь часов? — услышал Виталий слегка приглушенный голос своего агента.

— Вечером?

— Утром.

— Бегаю трусцой.

— Тогда добеги до своего факса и прочти сообщения. Я придержу информацию до обеда, потом отдам в разработку.

В трубке раздались короткие гудки.

Только сейчас подполковник сообразил, что звонок был из разведывательного управления Главного штаба ВМФ. Звонивший имел распространенную фамилию Петров и возглавлял отдел, занимающийся операциями на Ближнем Востоке. Виталий Козырин, будучи офицером Департамента контрразведки и некогда занимавший просторный кабинет на Лубянке, проверял деятельность этого человека, подозреваемого в связях с девицами легкого поведения. В течение лишь одного месяца он выявил четыре таких встречи, носившие «затяжной» характер. Офицеру военно-морской разведки, которому он позавидовал в известном плане, грозило увольнение со службы, а при определенных обстоятельствах — развод с женой.

После откровенного разговора с Николаем Петровым Виталий написал отчет, в котором представил сотрудника флотской разведки чуть ли не девственником, а материалы расследования спрятал в сейф. До поры до времени. И с той поры стал получать от военного разведчика служебные и секретные сведения.

Так Петров стал агентом подполковника ФСБ Козырина, и за информацию, которая интересовала контрразведку и лично Виталия, «двойник» получал деньги.

Виталий Николаевич подошел к факсу, из которого широким, в его представлении — коровьим, языком торчала теплая еще термобумага. Внезапно он переменил решение — сообщения подождут. Прежде всего нужно взбодриться чашкой кофе и...

Виталий зябко повел плечами... умыться холодной водой.

Поставив на плиту чайник, он прошел в ванную и глянул на свое отражение в зеркале: «Ну и рожа у тебя...» На него смотрел человек средних лет, с припухшим лицом и усами а-ля Вишневский. Как там у него — «Внезапно кончилась кровать»?

К факсу подполковник вернулся достаточно бодрым, но все еще с легким головокружением. Делая мелкие глотки кофе, он читал полученные от Петрова сообщения.

Сообщение Турка от «...» апреля 2003 г.

Петрову

Сведения, полученные в результате деятельности источников в регионе, сводятся к следующему:

1. Руководители международных террористических организаций (источниками называются ливанская «Асбат аль-Ансар» и палестинская Абу Нидаля) планируют провести встречу на морском пароме «Мавритания», приписанного к иранскому порту Энзели, в конце мая с. г. Ожидается, что на «саммите» будут решаться вопросы, касающиеся финансирования террористических организаций нефтяными шейхами Ирана и Саудовской Аравии.

2. Источники утверждают, что на «саммит» приглашен один из основных спонсоров террористов шейх Саудовской Аравии Абдель Али-Шариф. В дополнительной информации на Али-Шарифа содержится доказательная база о финансовой поддержке шейхом Али-Шарифом чеченских незаконных вооруженных формирований. Цитата:

BANK DOUGLAS CREDIT, MEXICO, $1 016 000 ARE TRANSFERRED ON ACCOUNT 1865759K17, RECEIVER FIRM OF ALAN KUSUEV «FKB ZARJA IN-TERPRISE» AND 1865759D17, RECEIVER FIRM OF BADRAN ILJASOV «BADR-JIL» $1100 000 FOR BROKING FIRM «FKB ZARJA».

3. По неподтвержденным данным, на «саммит» приглашены российские правозащитники из так называемой «Стокгольмской группы», известные как защитники лидеров чеченских НВФ (источниками называются следующие лица: депутаты Государственной Думы РФ Юлий Адамович Гуревич и Александр Симонович Зиновьев). Источник утверждает, что для защиты прав своих клиентов им не хватает легальных источников финансирования и они ищут поддержки в «шейхорате» Ирана и Саудовской Аравии.

4. Есть основания полагать, что на «саммите» возможны обсуждения деталей готовящегося теракта. Как это происходило на встрече, организованной одним из руководителей «Аль-Кайды», где отшлифовывались детали теракта, совершенного в США 11 сентября 2001 года...

Козырин, не дочитав последнего пункта, впился глазами во второй, на первый взгляд, самый неразборчивый (в цитате — форма телеграммы — были опущены предлоги), в середину сообщения Турка. Турок являлся секретным агентом военно-морской разведки в Иране, его работу курировал Петров, входящий в число офицеров, лично подчиняющихся начальнику разведуправления Главного штаба ВМФ контр-адмиралу Бушуеву.

Английский Виталий понимал неплохо и в финансовых бумагах разобрался без труда — потому что сразу узнал «руку», водил ее и вникал в смысл с ходу:

Из банка Дуглас Кредит, Мехико, переведены 1 016 000 (один миллион шестнадцать тысяч) долларов на счет №865759К17, получатель фирма Алана КУСУЕВА, предприятие FKB ZARJA, а также 1 100 000 (один миллион сто тысяч) долларов на счет 865759D17, получатель фирма Бадрана Ильясов БАДР-ИЛЬ за посредничество с FKB ZARJA.

Второе сообщение Турка было на английском:

Turk...s message from «...» 04 year of 2003

To Petrov

Obtained information in result of agents... activity in the region, means next:

It is known that part of money had been transferred from account of Abdel Аli-Sharif (Islamic Bank of Dubai) on accounts of Bank Douglas Credit for $ 600 000 OOO (six hundred million dollars). The account of Abdel Аli-Sharif was added in result from oil deals.

Перевод:

Сообщение Турка от «...» апреля 2003 г.

Петрову

Сведения, полученные в результате деятельности источников в регионе, сводятся к следующему:

Стало известно, что со счета Абделя Али-Шарифа (Islamic Bank Dubai) был сделан трансфертный перевод денежных средств в банк Дуглас Кредит в Мехико на сумму 600 000 000 (шестьсот миллионов) долларов. Счет был пополнен Абделем Али-Шарифом в результате нефтяных сделок.

Виталий пока не понимал, почему именно эти строки так остро привлекли его внимание. Но именно они станут ключом к многоходовой и рискованной операции.

Он был опытным контрразведчиком, неплохим аналитиком, умел читать между строк, видеть даже то, чего там не было. Но могло быть.

Подполковник связал сообщение Турка с деятельностью своего шефа — сенатора Алексея Александровича Воеводина, генерала КГБ в отставке, который возглавлял в Совете Федерации Комитет по госконтролю за органами внешней разведки. Сенатор был жестким человеком. Если его и интересовало чье-то мнение, то без ссылок на тех же аналитиков или прогнозистов. Так что с «универсала» Козырина спрос был двойной.

В голове Виталия начал вызревать план. Он мог бы назвать это вдохновением; он черпал официальные и неофициальные строки откуда-то «сверху», они тесно переплетались и с похожими словами из донесения секретного агента («легальные и нелегальные источники финансирования»), и с родственными определениями из полномочий органов внешней разведки: «в процессе разведывательной деятельности органами ВР используются как гласные, так и негласные средства и методы».

Окончательно это звучало так: для достижения цели все средства хороши.

Очень кстати Виталий вспомнил еще об одном донесении Турка, которое осталось без внимания, а сейчас все они связались воедино и представляли собой этакую бумажную кувалду. И голова, по которой ею можно заехать, уже приобретала знакомые черты.

Где же это донесение? Оно не представляло особой секретности, и скорее всего подполковник положил его в папку за... кажется, июнь или июль 2002 года.

Да, так и есть. В домашнем сейфе Виталий нашел папку и извлек из нее рядовое донесение Турка Петрову. Частенько агенты не добывают информацию, а берут ее из открытых источников — газет, журналов, Интернета (такая информация переваливает за 90 процентов). Главное — видимость работы. За это их не поощряют, но и не выговаривают — все так делают, даже в центральных аппаратах разведки.

Вот это сообщение.

Сообщение Турка от «28» июня 2002 г.

Петрову

Американской разведке стал известен факт финансирования нефтяными шейхами, в частности — из Катара и Бахрейна, морских боевых отрядов ХАМАСа и «Исламского джихада». Особое внимание ЦРУ привлекло наличие в них подразделений хорошо подготовленных боевых пловцов, обучение которых весьма сложное и не быстрое дело...[1]

Остальное неинтересно, важно лишь начало — все о том же финансировании нефтяными шейхами.

Отключив все телефоны и наплевав на то, что в это время его ждут на плановом совещании Комитета в Совете Федераций, подполковник ФСБ всего за пару часов набросал в голове план предстоящей операции. А она состоится — в этом Виталий был уверен на сто процентов. Он не забегал вперед, ему не придется долго убеждать сенатора, посвященного в пучину тайных спецопераций органов внешней разведки. Сенатор еще не перестал глушить шампанское ведрами, и слово «риск» для него было таким же привычным, как дорогое любимое пойло.

Тем более такие операции, созревшие сразу, словно по повелению свыше, принимаются без единой поправки и почти всегда имеют успех.

И все же Козырин слегка преувеличил свою значимость. На момент получения секретной информации от разведчика Петрова у него имелся материал, чтобы «соединить несоединимое». И этого умения у него было не отнять.

Первое, что он сделал, — это встретился с Петровым у кинотеатра «Экран» и всеми правдами и неправдами уговорил агента придержать бумаги.

— На какой срок? — услышал Виталий недовольный вопрос Николая, полноватого человека лет сорока, с венчиком седоватых волос вокруг лысины. Совсем недавно он скрывал ее, зачесывая волосы от уха до уха, но неожиданно сменил имидж. На юго-восток Москвы он приехал на сером «Рено».

На какой срок — подполковник пока не знал. И вообще он второй раз за день поймал себя на мысли, что торопится. У него не было, пожалуй, самого главного: боевой единицы, способной реализовать его идеи. Аппетит приходит во время еды. Возможно, что-то проклюнется в ходе подготовки. А начало уже положено; и трудно наступить на горло своей песне.

— Ты знаешь секретные счета разведки ВМФ? — спросил Виталий.

— Нет. На то они и секретные, — лаконично ответил собеседник.

— А подставные фирмы?

Петров, одетый в слегка помятый светло-коричневый костюм и таких же тонов полосатый галстук, на минуту задумался.

— Еще будучи 2-м Главным управлением Морского Генерального штаба, а позже разведуправлением Главного штаба ВМС, военно-морская разведка занималась левыми поставками вооружения — в основном в Индию, Вьетнам, Северную Корею. Под своей «крышей» она открыла за рубежом подставные фирмы, через которые отмывались деньги. После распада Союза незаконные поставки оружия прекратились, закрылись фирмы — кроме одной. Не исключено, что через нее нынешний разведупр время от времени проводит кое-какие финансовые операции. Но я об этом ничего не знаю.

— Что это за фирма?

— Теперь это консультационно-адвокатская фирма Bombay Consulting Pvt. Ltd.

— В Индии?

— Бомбей, насколько я знаю, до сих пор находится в Индии.

— Возможно доказать ее «родство» с папашей — морским разведупром?

— Доказать кому? Только специалисты поймут друг друга.

— Например?

— Например, я и ты. Неважно, колбасу мы варим, занимаемся промышленным шпионажем или работаем на одном компьютере. Просто ты замечаешь, что в твое отсутствие кто-то работал на компьютере, зная, что пользователей всего двое.

— Можно сделать так, чтобы эта фирма выставила некой компании счет за оказанные услуги?

— На основании чего? Нужен договор.

— А просто перевести деньги можно?

— Можно. Но их вернут обратно как ошибочно перечисленные.

— А если к тому времени счет фирмы будет закрыт?

— Если фирма переводит деньги и закрывает счет, банк деньги не возвращает и они остаются у фирмы, которая получила деньги, — уверенно ответил Петров, наверняка зная, что в банковских операциях Козырин разбирается не хуже. «Пытается размышлять? — спросил он себя. — Освежает память?» — Договор в этом случае необязателен, — закончил он.

— Хорошо. Достань мне банковские реквизиты индийской компании. Погоди, Николай, — остановил агента Виталий, — у меня еще вопрос: ты веришь, что на «Мавритании» соберутся главы террористических организаций?

Петров покачал головой.

— От Турка всегда приходила качественная информация, и в этот раз у меня нет причин не доверять ему. «Саммит» состоится — это точно. Но террористические организации будут представлять адепты, если хочешь, их руководителей. Люди не большие и не маленькие. Возможно, «авторы» громких терактов, чьи имена на слуху.

— А спонсоры?

— Финансисты в отличие от террористов стараются не передоверять свои дела третьим лицам, — веско изрек Петров. — Возьми хотя бы наших и посчитай, сколько времени они проводят в полетах. Они не сидят на месте. Впрочем, о чем я говорю. Ты сам все прекрасно понимаешь.

2

Алексей Воеводин объявил об окончании планового заседания Комитета Совфеда по госконтролю за органами ВР и поднялся из-за стола. Из постоянных членов сенатского комитета лишь двое неторопливо складывали в кейсы рабочие бумаги, остальные поспешили по своим делам.

Лысоватый, с массивными надбровными дугами, нависшими над серыми глазами с рыжими крапинами, сенатор был небольшого роста и все же сутулился. Особенно заметно это проявлялось, когда Алексей Александрович садился и его голова, сидящая на подвижной шее, словно уходила в плечи.

Оставшись один на один со своими мыслями, Воеводин надел пиджак и прошелся по просторному кабинету. Оказавшись у окна, он повернулся, скрестив на груди руки, и посмотрел на свое рабочее место как бы со стороны. На миг показалось, что за громоздкой спинкой кожаного кресла кто-то сидит, наблюдая заставку на мониторе ноутбука: там среди воздушных пузырьков, камней и кораллов плавали тропические рыбки.

Сенатор перевел взгляд на ряд телефонных аппаратов, стоящих на отдельном столике. По одному из них — желтоватому, словно бивни старого слона, — он мог напрямую соединиться с председателем Верхней палаты, по другому — лично с шефом ФСБ. Два других имели обычные городские номера. Но ни один из них не годился для чрезвычайно важного и секретного разговора.

Сенатор, стоявший во главе государственного контролирующего органа, не без оснований боялся прослушки со стороны ФСБ; там «слушают» всех, включая премьер-министра. Он был не властен поставить крест на той или иной акции — на то имелись другие методы и средства: поднять шумиху вокруг острого вопроса в прессе и тем самым добиться нужного резонанса; наконец, высказать свои соображения и аргументированно подтвердить точку зрения Комитета человеку, который управлял органами внешней разведки, — президенту страны. Но то — крайний случай, к нему сенатор не прибегал ни разу.

И сегодняшний вопрос, обсуждаемый на Комитете, ему в Кремле не решить. Равно как и через СМИ, от которых только сегодня сенатор получил двенадцать заявок на интервью. Остается третий, самый надежный, хотя и рискованный, и затратный метод.

А деньги таяли. Расходы многократно превосходили доходы. Можно продержаться на плаву год, от силы — два. А впереди борьба — по большому счету, финансовая — за кресло в Верхней палате парламента.

Сенатор подошел к телефону и в очередной раз набрал московский номер. Когда абонент наконец-то снял трубку, чиновник бросил сухим, приказным тоном:

— Подъезжай ко мне на дачу. Там объяснишь мне, почему тебя не было на заседании.

Воеводин звонил подполковнику ФСБ в запасе и бывшему офицеру Службы безопасности президента, а ныне президенту Союза ветеранов спецназа Виталию Козырину.

Экс-чекист подобрал себе неплохую команду. Кроме оказавшихся не у дел бойцов спецподразделений ГРУ, ВДВ, погранвойск, он перетянул на более высокооплачиваемую работу действующих офицеров. Так, несколько человек, уволившихся из Службы безопасности президента, осуществляли охрану сенатора Воеводина.

Сегодня была их смена. Не считая нашумевшего «сочинского дела», получившего широкий общественный резонанс, они имели безупречную репутацию.

Рослый и широкоплечий телохранитель, одетый в строгий костюм, открыл заднюю дверцу представительского «Ауди А8». Казалось, сенатора оберегала не только его внушительная фигура, но и его могучая, как у раскидистого дуба, тень, накрывшая полмашины. Телохранитель сел на переднее сиденье. Его напарник, в совершенстве владеющий защитным вождением, тронул автомобиль с места. За ним последовал другой «Ауди» (более дешевая черная «четверка» таранного типа), способный столкнуть на обочину мощный и грузный «Мерседес».

* * *

Виталий Козырин был уже на месте, когда две немецкие машины въехали на территорию загородного дома генерала КГБ в отставке. Он стоял неподалеку от теннисного корта и наблюдал за игрой двух девушек — дочери сенатора и ее подруги, инструктора столичного фитнесс-клуба.

В этот прохладный апрельский день девушки были одеты в спортивные костюмы. Козырин не раз становился свидетелем подобных поединков, особенно хорошо они смотрелись в теплую погоду. Обычно дочь сенатора — в отличие от папаши, высокая и стройная девушка с копной русых волос, напоминающая бельгийскую теннисистку Жанин Энин-Арденн, — облачалась в коротенькую юбку, которая при малейшем движении обнажала белоснежные трусики. Господи, а как она смотрелась в ожидании подачи соперницы!.. Широко расставив ноги, низко согнувшись... Своей роскошной упругой попкой она вытворяла такое, что не снилось ни звездам стриптиза, ни их состоятельным клиентам. Виталия неодолимо тянуло встать позади девушки и успокоить ее. И самому остыть.

Виталий Козырин, в феврале отпраздновавший сорокадвухлетие, оторвал взгляд от соблазнительницы и пошел навстречу шефу. Но Воеводин остановил его жестом руки:

— Пройдемся.

Двухэтажный особняк, построенный из лучших стройматериалов высококлассными специалистами, напичканный японской техникой, итальянской мебелью, немецкой сантехникой, остался позади.

Они шли по аллее — справа молодые туки, слева — «полустенок» такого же юного можжевельника: прихоть сенатора. Эта безвкусица, которую Козырин окрестил «туками и перестуками», стоила сенатору немалых денег. Куда красивее смотрелась натуральная березовая рощица с прохладным ручейком, к которой они подходили.

— У нас могут возникнуть проблемы, — начал госчиновник. — Я тебе говорил, что ряд стран, включая США, Британию, дали «добро» на выдачу Ильясова, если он окажется на их территории? — спросил Воеводин. Спросил достаточно длинно, но с одной лишь целью избежать наводящих вопросов и пояснений.

Помощник кивнул:

— Я слышал об этом.

«Мразь! — выругался про себя сенатор. — Коржаковец хренов! Он слышал об этом! Но узнал-то от меня».

Он решил немедля сбить спесь с вальяжного чекиста.

— Ты отвечай на вопрос, а не изображай из себя директора ЦРУ. Кстати, почему до сих пор не обновили мебель в гостиной? Что, не хватило денег, которые я тебе дал, или в Москве закрылись все мебельные фирмы?

Козырин по праву считался правой рукой сенатора, классным специалистом по вопросам разведки и контрразведки. Он был его помощником и входил в состав сенатского комитета. Его, разумеется, коробили поручения сенатора, хотя таковые он мог пересчитать по пальцам. Сейчас его подмывало ответить патрону «петровским» языком: «Рядовым не слушаться офицеров в делах, не касающихся к службе».

— Мебель привезут завтра, — ответил он, незаметно скривившись. С этой треклятой мебелью случилась рядовая, можно сказать, штатная, но неприятная история.

Союз ветеранов спецназа — это в том числе еще и грозная вывеска. Хотя в штате СВС боевого ядра как такового не было. Возможно, в планах президента была реконструкция СВС (или Эс-Би-Си, как в шутку называли Союз его члены) «по образу и подобию» охранных агентств, которые «крыли» государственный и частный бизнес. Значительные шаги в этом направлении были сделаны.

Так, СВС в лице своего президента и не без участия экс-генерала КГБ Воеводина помогал открывать бизнес, регистрировать предприятия по «единому столичному тарифу». Даже содействовал по закрытию уголовных дел и освобождению из-под стражи; цены колебались от десяти до пятисот тысяч долларов.

Однако рядовые члены СВС раньше руководства почувствовали грядущую перестройку. «Молодежь», выполняя поручения начальства, быстро заимела привычку контактировать с клиентами с позиции вальяжного высокомерия.

Вот и с директором фирмы «Мебель-Интерьер» они пообщались весьма убедительно. Партия мебели, которую Андрей Биткин заказал в Италии, задержалась на таможне. А отдавать образец, по которому был сделан и проплачен заказ, он наотрез отказался. Козырин, помогавший этому кретину «войти в бизнес», отдал приказ разобраться с мебельщиком. «Войсковая элита», имеющая за плечами колоссальный опыт боевых действий на Северном Кавказе, поняла шефа по-своему и провела «зачистку» фирмы. Мебельщика и пальцем не тронули, а вот дорогостоящая оргтехника в его кабинете восстановлению уже не подлежала. Резко пошатнулось здоровье жены строптивого коммерсанта, которая присутствовала при погроме, и она слегла в больницу с гипертоническим кризом.

— Почему мебель привезут завтра, а не сегодня? — гонял желваки сенатор.

— Ею любуются на таможне. Там ни разу не видели таких шикарных образцов.

— Я вызвал тебя не для того, чтобы выслушивать твои хамские речи! У нас проблема с Ильясовым!

«Я думал, с мебелью», — уже про себя дерзнул Козырин. Он не предполагал, что с мебелью для сенатора он нажил проблему, которая, как ни странно, помогала решить проблему не только с Ильясовым, но и воплотить в жизнь планы, рожденные в голове подполковника нынешним утром.

«Пути господни неисповедимы», — мог бы сказать он, если бы верил в бога.

— Я боюсь вот чего, — сенатор начал успокаиваться. — Ильясов сейчас в Азербайджане. Техасец-младший может надавить на Алиева-старшего, и Гейдар выдаст чеченца нашей прокуратуре. Боров спит и видит Ильясова в камере для допросов. А Буш давится попкорном всякий раз, когда слышит синонимы слова «террорист». Вдруг Ильясову взбредет в голову приехать в Америку? Договор и был подписан в надежде или с расчетом, не знаю, что ноги чеченца не будет на американской земле. Так что Буш сделает все, чтобы путь Ильясова на родину был коротким. Зачем ему портить отношения с другом Вовой?

Кроме вымогательства, похищения людей с целью получения выкупа и убийств, Бадрану Ильясову вменялось в вину активное участие в финансировании чеченских боевиков, что было сущей правдой. Его выжили из Москвы благодаря потугам Генпрокуратуры, и только после этого главный надзирающий орган страны взялся за преступника всерьез: объявил его в федеральный и международный розыск, договорился о его выдаче с рядом зарубежных стран. На очереди была заморозка его счетов в зарубежных банках.

* * *

СПРАВКА

Воеводин Алексей Александрович. Родился в Лиепае, окончил Высшее командное училище КГБ СССР. Занимал разные должности в Погранвойсках, в том числе в отделе разведки. В 1991 году ушел в отставку в звании генерал-майора.

В 1992 году Алексей Воеводин становится председателем Комитета по управлению госимуществом ...ской области и совместно с Фондом имущества утверждает чековый инвестиционный фонд АОЗТ «РОНДО». В этом же году он на коммерческой основе налаживает связи с мобильными преступными группировками бывшего подполковника милиции и известного вымогателя Бадрана Ильясова. Ильясов же и обеспечивал «крышу» госчиновнику, уже в то время подыскивающему себе место в Москве.

Воеводин на правах госчиновника требует от предприятий области бесплатно передать в «РОНДО» крупные пакеты акций из доли трудовых коллективов. В свою очередь, Фонд имущества передает в «РОНДО» по 10 процентов акций каждого предприятия из госпакета. Таким образом в «РОНДО» накапливаются акции на сумму около миллиарда рублей — их балансовая стоимость. Реальная же их цена — сотни миллионов долларов.

Наконец «РОНДО» приватизируется, и его владельцами становятся физические лица. Алексей Воеводин — в том числе.

Далее под ваучеры учреждается еще один чековый инвестиционный фонд, затем — созданный Банк содействия приватизации, в который переводится счет Фонда имущества области. Акции предприятий, доставшиеся Воеводину бесплатно, перепродаются, в том числе иностранным компаниям.

Выиграв на выборах, он становится губернатором области и входит в состав Совета Федерации, где покупает портфель главы Комитета по госнадзору (цена на кресла глав комитетов была немного ниже постов замминистра — а это от 300 тысяч долларов). Далее, сдав позиции, но не Комитет, — он просто сенатор[2].

* * *

Из трех «великих комбинаторов», участвовавших и руководивших комитетами и инвестиционным фондом, до Москвы «доехал» лишь Воеводин. Остальные «сошли», дабы уже никогда не бросать тень на высокопоставленного чиновника. Ильясов принял двойной заказ. В день убийства областных чиновников были ликвидированы и непосредственные исполнители. Теперь, по большому счету, о махинациях Воеводина и его заказе знал лишь один человек — «лицо кавказской национальности».

Сенатор мог закрыть любое уголовное дело, придерживаясь непогрешимой тактики: взятки на трех уровнях — следователю, прокурору и судье. Чтобы у судьи повязка была, как и положено, на обоих глазах, как у Фемиды, а у следователя и прокурора — на одном, как у адмирала Нельсона.

Эта стратегия никогда не давала сбоев. Но по отношению к Ильясову, за которого взялся лично генпрокурор, имеющий привычку не спать по ночам от пережитых волнений, эта комбинация с тремя неизвестными не срабатывала. Тут никакие деньги не помогут. И можно только представить, что будет с сенатором, если Ильясов окажется в следственном изоляторе. Генпрокуратура не упустит шанса распутать пару «глухарей» и снять зеленый дерн с финансовых махинаций высокопоставленного чиновника.

Очень трудно, почти невозможно выйти на заказчика убийства по контракту; а может, властям этого совсем и не нужно, поскольку на одном лишь примере-прецеденте обломятся все ветви законодательной и исполнительной власти, останется лишь безжизненный ствол. Ведь путь большинства парламентариев к вершинам власти трафаретом накладывался на восхождение к административному пику сенатора Воеводина.

Алексей Александрович не хотел быть первым сенатором, на которого опрокинется ведро с кремлевскими помоями.

Ко всему прочему, он был обеспокоен еще и тем, что не далее как вчера к прокурору был вызван губернатор ...ской области для предъявления ему обвинений в уголовных преступлениях — получении путем махинаций с госфондами на сумму всего-то полмиллиона рублей. Беспокоило то, что «Боров» сумел добиться от президента разрешения на эту акцию.

Сейчас Воеводин, глядя на Виталия Козырина, спросил:

— У нас есть люди в Баку?

Президент СВС, понимающий патрона с полуслова, покачал головой:

— Нет.

— Ищи, — напутствовал его генерал. — И чем быстрее ты их найдешь, тем лучше. Денег не жалей. Заодно поройся в своих ратоборцах. Они же у тебя все из спецподразделений, — с легким сарказмом акцентировал Воеводин. — Руки у них по плечи в крови. Особенно чеченской. Усек?

— Сенатор, без надежных связей и агентуры в Азербайджане я буду готовить эту операцию год.

— Год, ты сказал? Я даю тебе месяц. Запомни, сынок: если из-под меня выбьют кресло, твой ветеранский трест лопнет. Во-первых, из госказны ты не получишь ни копейки. Во-вторых, чтобы остаться на плаву, тебе придется переименовать твою некоммерческую структуру из СВС в ОПГ. А ножки у тебя слабенькие, ты только-только сделал первые шаги. Без моей поддержки ты не научишься ходить, будешь ползать. Без меня ты колесо без спиц, тебе даже палку будет некуда вставить. Ты не щурься, как дикая кошка. Таких подполковников, как ты, тысячи. Однажды тебе крупно повезло, благодаря мне ты имеешь не только вывеску, но и рекламу. Уйду я — и ничего этого у тебя не будет. Без работы останутся и десятки моих помощников и те, кто работает на них. Целая армия. И у всех есть семьи, есть надежды и громадье планов. Все они пропадут, а я по большому счету — нет. При нынешней политике, которая продлится еще минимум пять лет, я возглавлю какую-нибудь промышленную отрасль. И все это, — сенатор обвел руками свое поместье, — останется моим. А когда я отдам концы на нелегкой министерской работе — перейдет к моим детям. К дочери, на которую ты пялишь глаза. Так что, зятек, не упусти своих шансов — их у тебя несколько.

Терпеливо выслушав сенатора, помощник наконец-то смог ответить:

— Шеф, у меня для вас есть две хорошие новости. И ни одной плохой.

И Виталий выложил перед сенатором два секретных донесения от Турка, адресованных начальнику отдела военно-морской разведки Петрову.

Сенатор долго читал и перечитывал бумаги, потом, сложив и убрав их в карман куртки, спросил:

— Что именно ты предлагаешь?

— Во-первых, — начал подполковник, — мы знаем, что Петров лично подчиняется начальнику разведуправления Главного штаба ВМФ контр-адмиралу Бушуеву. А он — я это слышал от вас — человек мягкотелый.

Сенатор сказал: да. Не редкость, когда военачальники бывают слабовольными. Даже Главным разведывательным управлением Генштаба в свое время руководили генералы отнюдь не бестрепетного характера. К таким бывший генерал КГБ мог отнести генерала армии Михайлова, снятого с должности в октябре 1991 года, и Тимохина; к «скромникам», но отнюдь не к слабодушным, — начальника ГРУ Ладыгина, оставившего «Аквариум» в 1997 году.

— Что дальше? — спросил сенатор.

— Дальше, — продолжил Виталий, — нужно заплатить Петрову любые деньги за то, чтобы два последних сообщения от Турка не попали в работу. Чтобы о них не знал начальник флотской разведки. Во-вторых, в кратчайшие сроки ликвидировать Ильясова и заставить его перед смертью перевести деньги, полученные им от Али-Шарифа, на секретный счет разведуправления Главного штаба ВМФ.

— Ты знаешь такой счет? — удивился сенатор.

— Узнаю сегодня вечером.

Воеводин, прищурив глаза, покивал собственным мыслям. Получается, что один из чеченских главарей то ли откупился от военно-морской разведки, то ли заплатил ей за какие-то услуги. А военно-морская разведка в угоду материальным интересам поступилась интересами государственной важности.

Чуть поразмышляв, сенатор кивнул:

— Это хороший крючок для начальника разведуправления. Очень хороший. Дальше.

— В-третьих, предъявив адмиралу просроченную шифровку от Турка и платежку от Ильясова, из него можно свить канат любой толщины. А наш главный «канат» — это третья часть сообщения от Турка, в котором говорится о том, что со счета Абделя Али-Шарифа был сделан трансфертный перевод денежных средств в банк «Даглас Кредит» в Мехико на сумму шестьсот миллионов долларов. Что счет был пополнен Али-Шарифом в результате нефтяных сделок. Хочет этого начальник разведуправления или нет, но он сделает все, чтобы...

Генерал, сам работавший в разведке, был тонким знатоком спецмероприятий. Даже не дослушав помощника, понял, что он ему предлагает.

Сенатор перебил собеседника и еще более веско изрек:

— Я сказал тебе, чтобы ты искал людей в Баку. Так вот теперь ищи их с удвоенной энергией. Но не просто так. — Он снизошел до того, что дружески потрепал подполковника по плечу. — Мы, сынок, сумеем заработать не только хорошие деньги, но и заполучить в свои ряды такого человека, о котором можно только мечтать. Андреевский флаг тебе в руки, дорогой! Да, постой. Петрову заплати. Пусть он попридержит шифровки. И про мебель не забудь.

«Вот настырный черт!» — выругался про себя Козырин.

Глава 2

Мебель для господина сенатора

3

Командир группы боевых пловцов ГРУ Генштаба «Гранит» не рассчитывал задержаться в Москве больше трех дней. Этого времени, полагал Яков Моравец, хватит для принятия экстренных мер, возникших, может быть, не к сроку. Через два месяца отпуск — в какой-то степени условный, поскольку капитана в любой момент могли отозвать в расположение базы. И ему в этом случае не пришлось бы писать рапорт, в котором он просил штаб Каспийской военной флотилии предоставить ему неделю в счет отпускных. Причина не надуманная, да и вряд ли возымеешь намерения обмануть начальство, работая в органах разведки. На имя Моравеца пришла телеграмма, в которой Якова извещали о тяжелом состоянии его сестры, проживающей в Москве.

Самочувствие ее действительно ни к черту, злился капитан. А вот госпитализация сестры была организована ее мужем. Молодец! Вместо того чтобы отправить ее хотя бы в Дагестан, поближе к брату и подальше от Москвы, он устроил ей отдельную палату в городской больнице. И, разумеется, никакой охраны к ней не приставил.

Стратегией тут не пахло, разве что расторопностью свояка, вызванной его лихорадочным состоянием. Вот кому самое место в больнице.

Вряд ли начальник штаба КВФ Александр Попов поступил мудро, вернув рапорт подчиненному, едва ли в его просоленной душе шевельнулось милосердие. Контр-адмирал решил совместить неприятное, касающееся капитана Моравеца, с полезным, связанным с работой боевых пловцов.

* * *

СПРАВКА

...марта 2003 года амфибийной группой «Гранит» ГРУ ГШ было проведено активное наблюдение за внеплановыми учениями Корпуса стражей исламской революции Ирана, в которых были задействованы ракетные катера, катера береговой охраны, суда на воздушной подушке для переброски десанта, а также вертолеты и самолеты. Группе капитана Якова Моравеца удалось поднять с глубины 60 метров неразорвавшийся снаряд с самонацеливающимся боевым элементом типа BONUS.

* * *

Откуда такой снаряд у соседей, которые использовали осколочно-фугасные снаряды и понятия не имели об осколочно-пусковых, позволяющих создавать поля поражения большой глубины, только предстояло выяснить.

«Натовский» снаряд провалялся на складе базы месяц, хотя им заинтересовалось российское предприятие «Машиностроитель» (разработка и производство артиллерийских выстрелов), входящее в ассоциацию по направлениям разработки и производства боеприпасов и составных частей вооружения и военной техники (ВВТ). «Машиностроителю» не удалось создать современные артвыстрелы, и его политика по сей день ориентирована на создание малоэффективного неуправляемого оружия.

Инженеры исследовали трофейный снаряд и упаковали его, соблюдая все правила предосторожности — боевой элемент поместили в отдельный ящик. С этим грузом и прибыла в Первопрестольную группа капитана Моравеца в составе четырех человек. Сдав BONUS представителю акционерной компании «Росбоеприпасы», в схеме организационной структуры, стоящей ступенью ниже Российского агентства по боеприпасам и со стопроцентным государственным пакетом акций, бойцы подводного спецназа получили своеобразный бонус: трое суток в столице России. Но не отдыха, а скорее напряженной работы.

* * *

Москва. Капитан Моравец не был в столице два года. Она надавила сплошным потоком машин, которые то ли отравляли ее жизнь выхлопными газами, то ли подпитывали, а в общем и целом, проводили больной неизлечимым недугом Москве курс химиотерапии; также она давила нескончаемой человеческой рекой. «Грунтовые воды», — подумалось Якову, когда людской поток увлек его и товарищей в подземку. Да и underground был уже не тот, что раньше: заплеванный на входе пол, обилие челноков с необъятными сумками и непроницаемыми лицами. Казалось, мешочники вытеснили коренных москвичей из метро, и последние прочно обосновались наверху, штурмуя переполненный наземный транспорт.

Слушая зятя и в основном глядя на его тонкие губы и глубокие складки вокруг рта, Яков не мог не сравнить его с лейтенантом Сергеем Перминовым. Отбрось чуть оттопыренные уши Андрея, прикрой его обеспокоенные бегающие глаза и увидишь волевое (когда он не с похмелья) лицо Сергея. Тяжеловатый подбородок, словно позаимствованный у Михаэля Шумахера, не вязался с обликом коммерсанта, он виделся Якову опухолью, словно накануне Андрею хорошенько приложились прямым в челюсть.

Сравнил, вспомнил о своем бойце и только, сейчас подумал о том, что его помощь может понадобиться. Сергей Перминов находился в очередном отпуске, до конца которого оставалось две недели.

В отличие от Якова, Сергей свою московскую квартиру на Беговой не продал, он сдавал одну комнату, оставив за собой другую. Ее хватало за глаза, когда диверсант-рантье приезжал в столицу в краткосрочные командировки или отпуска.

Остановив зятя жестом руки, Яков набрал на сотовом номер Перминова. Этих людей связывало многое: детство, школьные годы, любовь к одной девушке, которая впоследствии стала женой Якова. Сергей всегда отставал от друга, но неизменно наверстывал упущенное. Будучи командиром взвода морской пехоты, он, как и Яков, но двумя годами позже, все же попал в спецподразделение «Гранит». Служба интересная, с агентурной работой в приморских городах вероятного противника. А это в первую очередь Иран с его «шахабами».

* * *

СПРАВКА

Система предупреждения о ракетном нападении и контроля космического пространства России зафиксировала в Иране старт баллистической ракеты. Стартовый стол, с которого был осуществлен запуск иранского «шахаба», находится в секторе обнаружения российской СПРН «Дарьял-УМ», дислоцированной в азербайджанском поселке Габала. Ее возможности позволяют в автоматическом режиме определять все параметры запущенных ракет. Дальность полета иранской БР достигает 1300 километров, что на практике означает: боевая часть «шахаба», в том числе и ядерная, может достичь Тель-Авива, всех американских военных баз в странах Персидского залива, но главное — российских городов: Ростова-на-Дону, Волгограда, Астрахани[3].

* * *

Так что Иран, «главный пособник международных террористов», не вымышленный, а реальный потенциальный противник.

После завершения многомесячных курсов по подготовке боевых пловцов, которые для Сергея закончились ранней весной, друзья встретились вновь. Был дивный веселый вечер, Сергей, нежно обнимая жену Якова, кружил ее в медленном танце. Она была тем человеком, женщиной, которая не стала барьером между друзьями, но своеобразным препятствием для упорного, даже настырного лейтенанта Сергея Перминова.

Яков услышал в трубке сухое «да?» и знакомое покашливание. Он знал эту привычку Сергея, даже как-то выговорил ему: «Чего ты кхекаешь?»

— Привет, Серый. Есть дело.

— Откуда ты звонишь?

— Из Москвы.

— Из Москвы? — обрадовался Перминов. — А ну давай быстро ко мне!

— Недосуг, Серега. Срочная командировка. Я здесь с Сашами, Джеком и Крекером. Привезли BONUS, понял?

Короткая пауза.

— Есть. Ясно.

— Поможешь в одном деле?

— Конечно. Где и в котором часу встречаемся?

— Через час. В магазине «Мебель-Интерьер».

Это на Ленинградском шоссе, почти напротив высотки «Банк Москвы». Командует магазином Андрей Биткин, ты должен его помнить. Он женат на моей сестре, был у меня на свадьбе.

— Помню, конечно.

— Меня в магазине не будет, — предупредил Моравец, — намечается серьезный разговор с какой-то бригадой. Что потребуется от тебя, Серега. Просто, пока я веду переговоры, ты походи вместе с Андреем. Куда он, туда и ты. Братва, сам знаешь, пошла ушлая. Я бы оставил с Андреем кого-нибудь из ребят, но малочисленной группой не хочется ехать на «стрелку». Мы долго не задержимся, максимум час. Добро?

Однако одним разговором с братвой не обойтись, в этом капитан Моравец не усомнился ни на секунду.

Окончив разговор с другом, Яков наказал зятю:

— Из магазина никуда не отлучайся. Во-первых, мы вернемся. Во-вторых, сюда приедет Сергей Перминов. Не забыл его?

Андрей снова пожал плечами и поморщился: может, помню, а может, нет, и какое мне до него дело, своих проблем выше крыши. Да, точно, выше «крыши».

Он сравнил Якова с «дикарем», но не сразу нашел этому объяснение. Наверное, все дело в том, что капитан флотского спецназа двенадцать месяцев в году — как на курорте; как никто другой знал «пять плюсов и пять минусов курортного романа», опубликованных, кажется, в преддверье курортного сезона в «Комсомолке». Ну там, природа располагает к романтике, в окружении солнца и вечной зелени так хочется любви, и прочее, прочее. Интересно, нервно задался вопросом молодой бизнесмен, для которого Каспий был неотличим от Черного моря, Якову весь год хочется любви, или же бывают перерывы в межсезонье?

Явно «дикарь». Еще и потому, что, намеренно или нет, засветил край заплечной кобуры, скрывавшейся под кожаной курткой. Спросил его не без дрожи в голосе:

— Зачем тебе пистолет?

— Чтобы разговор вышел короче, — ответил командир диверсантов.

Вот с этого момента Андрей Биткин начал жалеть, что обратился за помощью к брату своей жены.

Он выложил ровно половину своих бед и теперь решал, продолжать ли.

Моравец поторопил родственника:

— Ты остановился на договорах с фабрикой «Николетти». Давай дальше. Разговор с братвой предстоит серьезный, так что мне нужны детали.

Этот разговор происходил в просторном полуподвальном помещении склада торгового предприятия «Мебель-Интерьер». Как назло, плохая акустика резала слух, каждое слово, как мячик при игре в сквош, отскакивало от стен, но не проникало наружу: отлично подогнанные итальянские двери и окна, расположенные высоко, были надежными хранителями этой полукриминальной беседы.

Директор «Интерьера» не знал, куда девать руки, он то держал их перед собой, сцепив пальцы, как оперный певец, то переносил за спину, как заключенный. Яков же ничего со своими руками не вытворял: в полусогнутом положении они касались бедер. И такое положение, или стойка, черт их разберет, было отнюдь не напускным.

«Вот он весь в этой позе! — как-то зло реагировал Андрей. — Расслабленный, ленивый, но в то же время готовый к любым неожиданностям». Понимал, конечно, что сильно преувеличивает. К чему уверенному в себе морскому диверсанту что-то демонстрировать перед родственником?

Да, он остановился на фабрике «Николетти» — итальянском поставщике мягкой мебели высшего класса, аналогов которой на московском рынке пока не было, и фирме «Чиб», поставляющей мебель с кожаным покрытием, с отделкой ценными породами дерева для кабинетов и гостиных. К тому же итальянцы были готовы производить мебель специально для «Мебель-Интерьер» по ее собственным эскизам. Короче, от классики до хай-тека.

— Не успел я вернуться из Вероны, — продолжал Андрей, — где проходила выставка мебели, как ко мне в магазин снова пожаловали гости.

— Расскажи, как вы познакомились.

— По рекомендации, блин! — Андрей выругался. — Друг посоветовал. Встретились, поговорили. Они выслушали меня, я — их. Они назвали тарифы — самые низкие, по их словам, в столице. Работай, говорят, спокойно. Если кто-то наедет — позвони. Если кто-то задолжает тебе или твоим знакомым — нет проблем: от сорока до пятидесяти процентов от суммы долга.

— Кого они представляют?

— Сами себя! Полностью это звучит так: общественная организация Союз ветеранов спецназа. А по сути, как выяснилось, — обычные бандиты, только с виду лощеные. Костюмы, галстуки, суровые лица, набитые кулаки.

— Дальше.

— Что дальше? — коммерсант пожал острыми плечами, и под рубашкой заходили худые ключицы. — Я уже три месяца работал, думал, что повезло и статистика не врет: восемьдесят процентов предприятий Москвы находится под контролем ОПГ.

— Решил, что попал в счастливую двадцатку? — усмехнулся Моравец. — Но так не бывает, брат. Рано или поздно за все приходится платить.

— Уже знаю. Короче, они заказали мебель. А я как раз уезжал в Верону — там я наладил приличные связи, меня даже пригласили на празднование 719-летия Джульетты. Думал, что на месте сумею организовать отправку. Но мой помощник в Москве не смог договориться с таможней. И дальше как в кино. Когда я приехал, эти бывшие спецназовцы устроили в моем офисе настоящий террор, Ирку до смерти перепугали. Правда, не тронули, даже слова не сказали. Молча крушили мебель, компьютеры...

Андрей в очередной раз покачал головой, с еще большим сожалением глядя на приезжего защитника. Это местные оперативники — и милиции, и ФСБ — знали все приемы и тонкости бандитских наездов на бизнесменов, а капитан был далек от них, поскольку круг его оперативных задач лежал в приморских населенных пунктах. В этих вопросах он действительно выглядел «дикарем» — третье и последнее определение, которое вывел Андрей. И, видит бог, уже трижды горько пожалел, что решать свои проблемы попробовал силовым путем. До этого он, не делая никаких анализов, а лишь держа в голове группу из шести-восьми человек, которой по плечу любая задача, был уверен в успехе. Что местные «ветераны спецподразделений» отстанут от него, едва узнав, кто стоит за директором «Интерьера». Первое — это свои, спецназовцы, «боевые братья». Второе — реальная боевая единица, ежели, конечно, они не примут во внимание пункт номер один.

Это с отчаяния, с долей справедливости рассуждал Биткин. Но, обращаясь к «пришлому» капитану, машинально сделал верный шаг: он не обратился к другой московской группировке. В противном случае он бы попал в твердый переплет: поначалу выплатил бы «гонорар» обеим бандитским группировкам, а потом начал отстегивать проценты одной из них. Выхода из этой ситуации попросту нет.

— Вернемся к нашим баранам, — капитан Моравец в очередной раз поторопил свояка.

«Да, к баранам. Это точно». Андрей повел свое стадо проблем не через предубойную базу, а напрямик отправил в убойный цех.

Бизнесмен скосил глаза на остальных спецназовцев, их командир представил не рисуясь, а скорее по привычке:

— Джек.

— Саша Большой.

— Саша Маленький.

— Крекер.

Саша Большой и Саша Маленький подпирали потолок склада и виделись этакими стилизованными под боевиков атлантами. Джек был чуть пониже, но пошире в плечах. Крекер высокой жилистой фигурой походил на командира Моравеца (позывные «Чех»), которого в отряде за глаза называли «Икотой». Все потому, что капитан, веривший разве что в морского бога Нептуна, перед боевой операцией бросал под нос нечто вроде словесного талисмана, которое в далеком детстве ему, наевшемуся всухомятку, наговаривала бабка: «Икота, икота, сойди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого». И, выходя из склада магазина, он тоже еле слышно прогнусавил это заклинание. А на вопрос директора: «Что ты говоришь?» — ответил:

— Молюсь. О том, чтобы мне на пути больше не встречались директора мебельных магазинов.

Вопрос — почему Яков живо откликнулся на просьбу родственника — был закрыт с самого начала: страдал Андрей, автоматом страдала сестра капитана спецназа.

4

Сергей торопился. Глянув на себя в зеркало, увидел трехдневную щетину на подбородке, припухшие со сна веки; вчера лег далеко за полночь, а встал по звонку от Якова. Якова, которого в школе как только не дразнили. И Каином, и Авелем, Яком и просто Яшкой, на что взрывной парнишка демонстрировал свои врожденные качества бойца. Хорошее было время — на переломе спокойного, мирного и кровавого, и жесткого. Жили под девизом «Ни дня без синяка». Хоть и раздували ноздри и обменивались оскорблениями и тумаками, но вроде как беззлобно. Во всяком случае, ни обиды, ни зла никто подолгу не держал.

Сергей погладил колючий подбородок: «Не брит, не чесан». Собственно, какая разница? Не на свидание же с девушкой собрался.

И тут Перминова словно прострелило, и он выругался. Идиот! Кретин! Он не спросил Якова, не приехал ли тот с женой. Ленка не упустит возможности вместе с мужем прокатиться до Москвы.

Сергей прошел в ванную, вымыл под краном голову, побрился. Снова выругался. Теперь щеки имели обветренный вид, шелушились то ли от мыла, то ли от нового двухлезвенного станка, а может, от всего сразу. Ладно хоть раздражения нет, подумал Сергей, запоздало глядя на аэрозоль с пеной для бритья, принадлежащий квартиранту.

Потертые джинсы, рубашка, короткая кожаная куртка, ботинки. Оденься он иначе, и его не узнает даже близкий друг. Этакая гражданская униформа. И никаких головных уборов, даже в лютый мороз. Последнее время исключение — это бейсбольная кепка, козырек которой надежно защищал глаза от солнца.

Остановив частника — десятую модель «Жигулей», — Сергей сел в машину и закурил, опустив стекло. Вот уже неделю он не отдыхал, а просто жил столичной жизнью. Немного ворчливой, слегка раздраженной. Даже в праздности ее виделась Сергею едва приметная суета. Ярмарки, торжества — как бы принудиловка: нужно идти веселиться, нужно идти отдыхать. Просто так уже никуда не сходишь и не отдохнешь. На даче? Это тоже принудительный отдых. Впрочем, кому как, кто как привык. А привычка — штука сложная, зачастую последнее слово остается за ней.

Водитель «десятки», проехав светофор и свернув на Балтийскую, остановил машину и указал на реставрированное кирпичное строение, отличающееся от соседних безупречной белизной оконных рам, кристальной прозрачностью стекол, за которыми, как на витрине, стояли образцы роскошной мебели: от кухонных гарнитуров до спален.

* * *

Все пятеро диверсантов были вооружены и имели разрешение на ношение и применение огнестрельного оружия. Они сопровождали груз «особой секретности», и оружие, которому позавидовал бы любой оперативник, им было необходимо. Это безотказные пистолеты на базе австрийского «глок-19»: одна осечка на семьдесят выстрелов. Пистолеты были скрыты под верхней одеждой.

Оппоненты не скрывали оружия, они приехали отстаивать свои права с «макаровскими» пукалками. Встреча состоялась неподалеку от магазина «Мебель-Интерьер», в безлюдном месте возле Никольского пруда и на равноудаленном расстоянии от поста ДПС и автозаправочной станции. Бывшие бойцы спецподразделений появились на двух джипах — «Мерседесе» и «Лэндкрузере», группа капитана Моравеца — на «Газели», принадлежащей мебельному магазину, с Сашей Маленьким за рулем. Саша по праву считался лучшим мотористом базы, и по управлению надводными средствами передвижения боевых пловцов ему не было равных.

Обычно Виталий Козырин не опускался до мелких разборок, на этот раз он изменил правилам. Что-то подсказывало ему лично вмешаться в конфликт с сенаторской мебелью, «любуясь» Ржавкой, подпитывающей Никольский пруд.

Спецназовцы, прежде чем привезти босса, осмотрели место «стрелки» и нашли его удобным во всех отношениях, включая два выезда: через Никольский на Московский проспект и через Лесные пруды на широкую Сосновую аллею.

Их вальяжный выход из иномарок сопровождался слегка напряженным голосом Крекера, ставшего у левой дверцы «Газели»:

— Выходили из избы здоровенные жлобы. Порубили все дубы на гробы... А вот и старший дуб. Чех, давай-ка я с ним поговорю.

Моравец не ответил товарищу.

Как в вестерне, два лидера неторопливо двинулись навстречу друг другу и встретились в двадцати метрах от машин. Виталий был одет в светлую замшевую куртку кроя «френч» со специальной плечевой складкой, которая дает свободу, темные брюки и коричневые ботинки. Во время серьезного разговора он имел привычку почесывать подбородок, а с прищуром его темно-карие глаза сужались в щелки.

Он, не здороваясь, заговорил мягким баритоном:

— Кто начнет?

— Я начну, — ответил командир «Гранита». — У меня пара условий. Первое: ты и твои люди забывают, кто такой Андрей Биткин. Второе: дорога в его магазин закрыта и для тебя, и для твоих людей — даже если они захотят отовариться мягкой мебелью.

Виталий развел руками; его замшевый френч был скроен настолько ладно, что нигде не морщил.

— Я не знал, что ты имеешь на него права. Давай решим эту проблему и разойдемся с миром.

Яков был удивлен. На какое-то время ему показалось, что дело сделано, что этот человек с мужественным лицом и ровной осанкой действительно не знал о чьих-то правах на бизнес Биткина и были ли они. Но, как правильно заметил Андрей, капитан спецназа был далек от бандитских приемов и тактики, разве что слышал о них и механически пытался анализировать. Он был обучен с ходу решать любые задачи, которые ставились перед ним командованием, сейчас же, прибыв в Москву на полулегальной основе, действовал самостоятельно. Основа его работы — информация, сейчас же он работал, базируясь лишь на словах своего родственника.

Видя замешательство на лице собеседника, Виталий чуть приоткрыл в своей фирменной улыбке идеально ровные, какие-то стерильно-белые зубы. Он понял, что разговаривает с новичком в этом деле, с первых же слов капитана.

— Кого ты представляешь? — спросил Козырин.

— Я представляю самого себя.

— Тогда назовись. Я вижу тебя впервые, но наверняка слышал твое имя.

* * *

Примерно в это время тройка спецназовцев, среди которых были два кандидата в мастера спорта — по боксу и греко-римской борьбе, — шагнула за порог склада. Андрей не ожидал очередного вторжения и замешкался с ответом на вопрос. Боевик, весом за сто килограммов и устрашающих размеров грудной клеткой, обхватил затылок директора широкой ладонью и резко надавил, встречая его голову коленом. С окровавленным лицом Андрей отлетел в угол помещения. Далее на вопросы отвечал, сидя на полу и прислонившись к ящику:

— Он командир группы морского спецназа... — Скажи он эти слова в иной ситуации, в них не было бы ни заносчивости, ни высокомерия, разве что прозвучали бы они наивно, даже с долей беспомощности.

— Как его зовут? Где дислоцируется его отряд? — продолжали сыпаться вопросы.

Боевики были настолько хорошо подготовлены физически и, главное, морально, что, полагал Андрей, с ними вряд ли могли потягаться, объединившись, Александр Ковалев по кличке Саша Маленький, способный отбиться от десятка противников, и дагестанец Саша Большой. И те и другие давно забыли, что такое сострадание, и по одной причине: з силу своей профессии.

* * *

Козырин принял звонок по сотовому. Выслушал абонента, нажал на клавишу отбоя и положил трубку в карман. В его взгляде просквозило неподдельное любопытство, изогнутая бровь — тонкая и ухоженная — выразила удивление. Из другого кармана подполковник не спеша извлек красные корочки.

— Кажется, я вспомнил тебя, — сказал он. — Ты — командир группы морского спецназа Каспийской военной флотилии капитан Яков Моравец. Интересная у тебя фамилия.

* * *

СПРАВКА

В 1921 году сотрудником Разведупра Романом Войцеховичем, уроженцем Моравии (тогда — Чехословацкой провинции, представленной в основном чехами и в меньшей степени немцами), было создано в Праге торговое предприятие, являвшееся прикрытием для советской военной разведки, испытывающей как денежный, так и кадровый голод. Разведупру приходилось привлекать случайных людей, без опыта подпольной работы, без знания языка и обстановки. Один из «случайных» людей в 1923 году поставил под угрозу провала всю «пражскую сеть». Роман Войцехович был вынужден уехать из Праги. В Москве он стал работать в Штабе РККА в общей (административной) части, взяв фамилию Моравец[4].

* * *

Потомственному разведчику следовало бы поторопить товарища: прибыть в магазин не через час после звонка, а как можно раньше.

Андрея Биткина в кабинете не оказалось. Бухгалтер, полноватая женщина лет сорока с небольшим, одетая в брючную пару и с брошью на лацкане свободного пиджака, качнула высокой прической в никуда, пояснив, однако:

— Андрей Викторович на складе.

Сергею пришлось задать еще несколько вопросов вышколенным продавцам, пока наконец ему не указали на дверь в конце зала, где на стеллажах были выставлены образцы паркетных плит. Десятки образцов, один другого интереснее и разных оттенков. Вот где не скажешь — под орех или под граб, паркет был из настоящих ценных пород дерева.

Сергей взялся за хромированную дверную ручку, которая вдруг резко опустилась, так что Перминов от неожиданности отпустил ее.

Дверь распахнулась. Незнакомый парень, прежде чем выйти из складского помещения, бегло оглядел Сергея с ног до головы, отмечая его слегка помятое, обветренное лицо и неброскую одежду.

— Тебе кого? — спросил здоровяк, грузно перешагивая через порог и давая дорогу еще двум парням. Их короткие стрижки, массивные золотые цепочки на шеях и самоуверенность, граничащая с наглостью, Перминову не понравились.

Сергей никогда не терял контакта со своим предчувствием. Просвистевшая у самого виска пуля запоминается на всю жизнь. А где-то в подсознании остается и то, что предшествовало выстрелу и то, что осталось как бы за кадром. Это могут быть слабый порыв ветра, быстрая, как взмах боевого ножа, тень потревоженной птицы, набежавшая на солнце тучка... И если вдруг случится зашуметь листве, вспорхнуть птице, заслонить облаку солнце, тут же четко сработает память: сейчас должен прозвучать выстрел.

Шестое чувство. Спецназовцу без него — никуда. Он во много раз острее воспринимает мир, все, что окружает его. И дежа вю — ранее прожитое — его вечный спутник.

— Мне директора магазина, — ответил Сергей, всматриваясь в парня и по сломанным ушам угадывая в нем спортсмена — вольника или «греко-римлянина».

— Сейчас он занят. Позже придешь.

Сразу за дверью на склад вела лестница в пять или шесть ступенек. Последний из парней задержался на верхней, загораживая собою вход. Он больше ждал, когда незнакомец повернется и уйдет, нежели действительно препятствовал его вторжению. Скорее он вообще не ожидал сопротивления, действовал автоматически.

Короткий бетонный марш был без перил. Перминов действовал быстро и решительно. Двое парней, оставшихся у него за спиной, не успели среагировать на резкий рывок лейтенанта. Прыгая вперед и в сторону, он плечом сбил парня. От этого толчка и сам Сергей потерял равновесие и приземлился на бетонный пол, уже готовый сгруппироваться. Перекатившись, он оказался на ногах. Быстрый взгляд в одну сторону, в другую...

Возле ящиков, с которых свисала, покачиваясь маятником, тонкая металлическая лента, он увидел сидящего на полу Андрея Биткина. Он сразу узнал его, хотя они не виделись пять лет, со дня «чужой свадьбы». Из разбитого носа Андрея на рубашку и галстук капала кровь. Секунду назад он морщился от боли, и вот его внезапно отпустило при виде спецназовца.

Ему действительно полегчало, причем резко, вместе с подкатившим к горлу предостережением: «Сергей, сзади!»

Но сейчас лейтенанту Перминову не нужно было мешать, он знал свое дело.

Парень, которого он сбил плечом, оказался на ногах едва ли не быстрее Сергея, как и он, ловко сгруппировавшись и перевернувшись через голову. Трюкачеством тут не пахло, парень был настоящим профи; по тому, как он двигался навстречу, держа правый кулак у подбородка, Перминов угадал в нем боксера. И, подстраиваясь под него, Сергей определил для себя тактику защищающегося. Причем, на сторонний взгляд, не очень умело: он стоял лицом к противнику в узкой фронтальной стойке, чем добавил решимости боксеру. А тот, видя такой «подарок», шагнул вперед, чтобы наработанным прямым приложиться к массивной челюсти противника.

Сам того не сознавая, он попался на отточенную до механизма связку морского спецназовца. Лейтенант резко отступил, левым предплечьем заблокировал руку соперника и захватил его голову обеими руками. А дальше тот сам помогал мастеру рукопашного боя и был не в силах терпеть адскую боль в шее и давление сильных, как у Терминатора, рук. Спецназовец без особых усилий повернул голову боксера и опрокинул его на спину, как тряпичную куклу.

Лейтенант тут же шагнул в сторону и оказался лицом к лицу со вторым соперником. Если тот и был боксером, то давно и с приставкой «кик», но действовал наверняка: ложный замах рукой и сильный удар ногой в пах. Сергей в своей ловкости не уступал мангусту. Резко перенеся вес тела на левую ногу, он захватил на груди и спине куртку кикбоксера и провел мощный удар головой в висок.

Последнего, самого крупного и сильного, успевшего спуститься на пару ступенек, лейтенант сбил сильным ударом ноги под бедра — красиво, с разворотом на полный круг. Парень ударился стриженой головой о ступеньку и сполз на бетонный пол.

После таких ударов и приемов, которые в характерной для себя жесткой манере провел лейтенант, не встают долго.

Сергей присел подле Биткина и потрепал его по щеке.

— Как ты, Андрюха? Помнишь меня? Я Сергей Перминов.

— Помню тебя, — попытался улыбнуться директор. — На свадьбе ты классно танцевал.

— Пьяный был, — отшутился Перминов. — За одного Биткина трех битых дают. Мой наставник назвал бы это «закономерностью возрастания личностной ценности субъекта после получения травматического опыта».

Через пять минут они вышли из складского помещения, оставляя там связанных металлической лентой боевиков Виталия Козырина. При малейшем движении лента впивалась в руки и причиняла невероятную боль.

5

Если подполковник Козырин знал не одно продолжение разговора, то капитан Моравец, сам того не ведая, загнал себя в тупик. Он привык оперировать с оружием; имея его под рукой, мог найти выход из любого положения. И сейчас оно под мышкой, готовое плюнуть свинцом в глаза этому холеному бандиту. И еще четыре ствола заговорят разом, не оставляя противнику ни одного шанса. Но выход ли это?

Яков попался в тот же капкан, что и Андрей Биткин, обратившийся к нему за помощью.

— Оказывается, мы с тобою коллеги, Яков Николаевич, а по отцам — тезки. Меня зовут Виталием Николаевичем, фамилия Козырин. Подполковник ФСБ в запасе, бывший офицер Службы безопасности президента. Я возглавляю общественную организацию...

— Я знаю, — перебил его капитан, — Союз ветеранов спецназа. Ты-то можешь сойти за ветерана, а они? — Он кивнул на бойцов Козырина, самому старшему из которых было не больше двадцати пяти.

— Я не закончил. Не люблю, когда меня перебивают. Я являюсь постоянным членом Комитета госконтроля при Совете Федерации. Как специалист.

— А по совместительству? Кроешь частный бизнес? Выбиваешь долги, собираешь дань с коммерсантов?

— Не совсем так. Мы — некоммерческая организация. А в помощи нуждаются многие наши бывшие сослуживцы.

— Это пурген, братан. Ты поможешь двум, от силы трем, выткешь их имена на страницах газет и на личном вымпеле. Через пару лет, когда имена этих счастливчиков набьют оскомину, ты добавишь к ним еще пару. Все фонды и ассоциации создаются для личного обогащения, прикрытия и отмывания денег. В деревне эту сказку расскажешь.

— Может, мы поговорим в другой обстановке? — предложил Виталий. — Например, за рюмкой коньяка в моем ресторане. Он недалеко отсюда.

Подполковник сменил тон. И если Сергей Перминов подстраивался под противника, то Виталий Козырин — под собеседника: пускай капитан на первых порах думает так, как ему хочется, пусть он видит в офицере службы безопасности братка — можно слегка подыграть ему.

Как и спецназовец Перминов, Козырин умел предчувствовать события и в этом направлении пошел еще дальше: перекраивать их по своему усмотрению и обращать во благо себе. Умение облагораживалось и звучало кратко: дар. И это словосочетание не требовало никаких пояснений.

— Не отказывайся, капитан, — продолжил подполковник, уже зная, как решить проблему с Ильясовым, — разговор пойдет за деньги. Не про мебельщика, за которого ты хлопочешь. Кто он такой, чтобы ради него обнажать стволы? И разве с ним грубо говорили, когда делали рядовое предложение отпустить выставочный образец мебели? Разве он умный человек, раз отказывается сразу от двух предложений? — Виталий покачал головой: — Нет, он скупой и неумный человек, а скупой всегда платит дважды. Я работаю с бизнесменами, которые твердо говорят «нет» одному предложению и «да» — другому. Вот это бизнес, это деньги. Прежде чем отказаться, подумай, что стрельба в этом деле не поможет. Она никогда не доводила до добра.

* * *

Разговор продолжился в уютном прохладном зале ресторана «Гранд» под коньяк и хорошую легкую закуску; капитан Моравец впервые попробовал «Арарат» десятилетней выдержки и террин из копченого лосося с икорным соусом.

Козырин поступил мудро, или классически, втягивая капитана в игру, правила которой знал только он один: подстраиваясь под него и невольно вспоминая слова сенатора, он мысленно переименовал свой СВС в ОПГ и «поделил» зятя капитана, на которого на этот момент как бы претендовали две группировки — «общественная» и «организованная». То есть признал этот факт. В качестве откатных он предложил Якову Моравецу пять новеньких «Жигулей», опять же не забывая напутствия босса: «Денег не жалей».

Яков не поверил своим ушам.

Пять «Жигулей».

Тридцать тысяч долларов.

Такие деньги капитану и не снились. Не снилось, что они упадут словно с неба. Сам Яков не считал, что совершает непристойную сделку, в крайнем случае, он мог бы развернуться и уехать, понимая, что увязнет в разборках, которые с легкой руки отставного подполковника ФСБ выводили на него одно из управлений службы безопасности: либо следственное, либо по разработке и пресечению деятельности преступных организаций. А скорее всего им заинтересовалась бы военная контрразведка. И там, возможно, его спросят, кто он — Робин Гуд или Яшка Чех.

Был еще один вариант — робкий: сунуть «тридцатку» зятю и пояснить — это все, что я мог сделать для тебя, можешь считать это компенсацией за утраченную надежду. Однако его перевешивала более смелая версия: погасить конфликт в самом начале, дабы слухи о самодеятельности капитана не дошли до начальства, и взять деньги. Можно купить машину, а можно улучшить жилищные условия.

Принимая предложение от Андрея, капитан не мог не думать о компенсации. Но вот пришло больше — вознаграждение. Гораздо больше того, что он получил бы от родственника.

— Обменяемся контактными телефонами, — предложил подполковник. На немой вопрос спецназовца пояснил: — Вдруг ты разобьешь машину и потребуется серьезный ремонт.

— Но разговор-то не закончен.

Теперь пришла очередь Козырину сделать удивленные глаза.

— С Биткиным мы разобрались, — продолжил Яков, — а как насчет моей сестры?

— Она что...

— Ага, — подтвердил капитан, — жена Биткина. Твои мордовороты напугали ее до смерти, когда играли в бейсбол в мебельном магазине. Я был у нее в больнице, врачи говорят, что послешоковое состояние продлится еще дней десять. А лечение дорогое.

Пряча ухмылку, Виталий обернулся к помощникам, расположившимся за стойкой бара, которая вместила и бойцов «Гранита». Со стороны казалось, это старые друзья коротают время за кружечкой пивка.

— Саня! — громко позвал подполковник. — Дай-ка еще «десятку».

Вот и еще десять тысяч долларов шлепнулись на стол. «Как котлета по-киевски», — подумалось Якову.

— Что, если мы встретимся завтра и обсудим одно дело? — предложил подполковник.

Капитан пожал плечами:

— Почему бы не обсудить?

И только сейчас вспомнил про Сергея Перминова. Его помощь запоздала — об этом можно было судить по звонку, который принял подполковник Козырин в самом начале беседы. Но Сергей мог наверстать упущенное, если запоздал он ненадолго. Зная характер друга, Яков справедливо подумал о том, что его не сдержать и за битой в спортивный магазин заезжать не придется. О зяте, которого, быть может, постигла участь оргтехники в его кабинете, он подумал в последнюю очередь.

— Почему бы не обсудить, — повторил он, — если этому не помешают действия моего бойца, которого я приставил к Биткину.

— На этот счет не беспокойся, — самоуверенно ответил подполковник. — Обмен взаимными претензиями — ничего более, как считаешь?

«Мне все равно», — пожал плечами Моравец.

Одно колебание Яков погасил еще в ресторане. Второе — на подходе к «Газели». Из четырех врученных ему пачек долларов две он положил во внутренний карман куртки. Оставшиеся двадцать тысяч поделил между бойцами. Как и положено по статусу, им досталось меньше: по пять тысяч. Сам капитан заработал двадцать.

Саша Большой, глядя на Сашу Маленького, едва заметно покачал головой, но деньги взял. Не колебался лишь Крекер — старший лейтенант Алексей Шумилов, специалист по компьютерному оборудованию, взломщик систем связи, каких еще поискать. Он один из всей команды предчувствовал, чем кончится дело, но мысли свои держал при себе.

А Джек — Евгений Каталин — долго держал деньги в руке. Потом сказал:

— Мне деньги нужны, пацаны. Наташка уже второго носит, нам бы отдельную квартиру. А то живем, сами знаете, на двенадцати метрах. — Джек усмехнулся, пряча виноватый взгляд. — Не было бы счастья, да несчастье помогло.

С одной стороны, хорошо, что Каталин с нами, подумал Моравец. А с другой... лучше бы его не было. Лишь перед ним Яков испытывал что-то отдаленно похожее на неловкость. Даже поймал себя на мысли, что не мешало бы дать Джеку побольше — тысячи на две.

Командир предупредил бойцов по-особенному:

— Ключи от нашей сегодняшней вылазки спрячьте подальше. Или вообще выбросьте. В море.

* * *

На складе магазина, поочередно глядя на связанных спецназовцев, родственника и лейтенанта Перминова, Моравец как-то равнодушно подумал, что его боец и друг не в доле. Не попал он в долю, что тут поделаешь. К тому же Сергей мог отказаться от денег.

В группе морского спецназа произошел раскол, «Гранит» дал трещину — единственное, о чем жалел капитан Моравец. Однако раскол неполный — в общении, что не должно отразиться на работе.

Глава 3

«Горькая ночь» по-русски

6

Сенатор, приоткрыв жалюзи, смотрел из окна на ставшую привычной панораму — с теннисным кортом, бассейном, беседкой с очагом для барбекю, парковочной площадкой, гаражом-мастерской, в котором умещалось три легковых автомобиля. Смотрел «во двор», как продолжал думать по старинке, на свою можжевелово-туковую «лесопосадку», обрывающуюся у березовой рощицы. Видел пару выдрессированных доберманов, которые, получив команду «свой», лишь обнюхали обувь гостя и вернулись к своей игриво-деловой работе.

Сенатору было непривычно видеть двух людей, прохаживающихся по необъятной территории его «двора». Сейчас он чувствовал себя чужим даже внутри дома. Как вор, он затаился у окна и между молочными полосками жалюзи видел свои недовольные, напряженные глаза, отражающиеся в стекле.

«Он не поверит...»

У сенатора появилось желание взять в руки цейсовский бинокль и разглядеть лицо командира группы боевых пловцов. Для капитана усадьба сенатора — лишь демонстрация возможностей хозяина. Однако по ней капитан Моравец мог составить представление только о его финансовой мощи или благосостоянии. А вот что касается политической силы и власти — вопрос очень и очень спорный.

Предложение Козырина провести решающий раунд переговоров с командиром «Гранита» в показательном стиле сенатору понравилось. Не в каком-нибудь даже престижном ресторане, а действительно среди роскоши, где каждая вещь носила ценник. Моравец никогда не узнает, кто хозяин этого дома; он может позавидовать своему собеседнику — Виталию Козырину, который привез капитана на сенаторском «Ауди» в окружении профессиональных охранников действительно как к себе домой; и все относились к нему уважительно, называя Виталием Николаевичем. Но разговор Козырин ведет не от своего имени. В основном подполковник оперирует словом «мы», лишь изредка сбиваясь на "я". А капитан, человек флотский, наверняка знает притчу, которую принято рассказывать на флоте молодым командирам: "Я вышел в море, Я дал полный ход, Я увидел противника, но Мы сели на мель".

Сейчас Козырин даст полный ход, а на мель сядет вся сенаторская команда.

«Моряки, мать их!» — выругался Воеводин. Поймет один другого? И как капитан отнесется к работе, если его будут обуревать сомнения относительно личности Козырина? Собственно, вопрос лишний, поскольку сомнения не позволят капитану принять предложение президента СВС. Ему проще отказаться.

А шанс с капитаном неплохой, он же сейчас и на ближайшую перспективу — единственный.

Поймут они друг друга или нет?

Один раз уже поняли, когда один дал деньги, а другой взял их.

Позволит ли Яков Моравец втянуть себя в этот денежный круговорот, выбраться из которого удается далеко не каждому?

— Сукин сын! — вслух ругнулся сенатор на помощника. — Он испортит все дело.

Кто он для Якова? Безымянный человек, пусть и богатый. Тут нужен не «козырь», а джокер. Пора появляться, решился сенатор.

Набросив на плечи куртку, Алексей Воеводин вышел из дома. Рванувшиеся к нему доберманы были остановлены его резким окриком, долетевшим и до гостей:

— На место!

Вот и хозяин появился. Это стало понятно всем — и людям, и животным.

Собаки, поджав хвосты, потрусили к воротам, где стояли две бревенчатые конуры. Они как две капли воды походили на домики для раздачи новогодних подарков.

Повернув лишь голову, Воеводин изобразил рукой подзывающий жест. Когда Виталий и Яков приблизились, сенатор направил колючий взгляд на помощника:

— Сходи-ка посмотри, не пришел ли мне факс. — И продолжил без паузы, глядя на капитана: — Знаете меня?

Разумеется, Яков слышал имя генерала КГБ Алексея Александровича Воеводина, неоднократно видел высокопоставленного чиновника на экране телевизора. Одно время он не сходил с экранов, его приглашали то на одно ток-шоу, то на другое, брали интервью у подъезда Совета Федерации. Вживую же увидел его впервые; на удивление, он оказался небольшого роста. Может, по сравнению с атлетически сложенным Виталием Козыриным.

— Да, товарищ генерал, — ответил капитан.

— Называйте меня по имени-отчеству. Помните?

— Да, Алексей Александрович.

— Вот и отлично. Не будем касаться темы, по которой вы и ваши товарищи прибыли в столицу. Хотя... почему бы и нет? Почему бы не поговорить о ваших сослуживцах? В вашем отряде есть четкие разграничения по агентурной работе? Кто из тех, кто прибыл с вами в столицу, теснее других связан с бакинской резидентурой ГРУ?

Таким человеком являлся сам Яков Моравец.

* * *

СПРАВКА

Бакинская резидентура укомплектована офицерами российской военной разведки, имеющими «большой опыт работы в Закавказье, Средиземноморском регионе и странах Среднего Востока». Это позволило ГРУ практически в реальном режиме времени отслеживать ход переговоров между Баку и Вашингтоном.

* * *

— Не хотите отвечать? Тогда, быть может, назовете причину, по которой вы в ресторане «Гранд» получили крупную сумму в долларах? Интересно, хватит этих денег на то, чтобы купить вакансию вулканолога на Камчатке?

Сенатор прикурил, щелчком отбросил спичку, проследив за ее недолгим полетом, и по привычке пустился как бы в размышления вслух:

— Знаете, Яков Николаевич, бытует мнение, что, когда речь заходит о деньгах, все говорят о долге. Поначалу я спорил с ним, а потом подумал:

«Черт возьми, о каком долге идет речь?» Долге перед страной, государством, народом? Или денежном долге? Тогда, выходит, это мнение — не что иное, как каламбур. Кто-то очень умный заложил в него несколько значений. И наша с вами беседа может пройти в двух направлениях. Все зависит от вас, какую форму разговора вы изберете. Только не забывайте, что вашим собеседником является глава Комитета по госконтролю за органами внешней разведки. А у меня их пять, — хозяин растопырил пятерню, подержал у лица и как-то зло сжал пальцы в кулак. — Не буду ходить вокруг да около. Хочешь работать на меня? — жестко спросил сенатор, переходя на «ты». — Или спрошу по-другому: хочешь иметь приличные деньги? На порядок выше, чем ты получал в «Гранде». Деньги эти, между прочим, были мои.

«Молодец! — похвалил себя Моравец. — Ты получил деньги от куратора органов внешней разведки».

— Каким образом? — наконец ответил Яков. — Мне придется уволиться со службы?

— Нет, — сенатор категорично выставил ладонь. — Ты будешь получать официальные приказы от своих начальников, а коррективы к ним — от меня или моих людей. Причем от приказа не отступишь ни на шаг. Я могу сделать твою жизнь красивой и сытной, а могу оставить все как есть. Пройдем в дом.

И там капитан увидел огромную гостиную с двумя каминами, отделанными мрамором, дивную лепнину на потолке, витые лестницы с дубовыми перилами, подлинные картины мастеров XVIII — XIX веков и многое, многое другое. Вряд ли его глаза стали проводником зависти, однако он все видел, впитывал в себя, думал, что и у него жизнь может круто измениться. На какой-то момент ему показалось, что ступал он по газону своей «дачи», что гостиная с мебелью из ценных пород дерева — тоже его.

Есть секретные агенты, работающие под прикрытием, которые имеют все то, что походя демонстрировал ему сенатор. Есть и такие, которые, уйдя со службы, буквально без какого-либо прикрытия купаются в собственных бассейнах, играют в теннис на собственных кортах, выезжают на своих лошадях. А кто-то, продолжая трудиться на «контору», на свою нищенскую зарплату мог позволить себе и «Мерседес» последней серии, и «Брегет» за пятьдесят тысяч долларов.

Нравственностью тут и не пахло. А какой запах от честной работы? — впервые, наверное, задался этим вопросом Яков. Запах пота, грязных носков и дыма дешевых сигарет. Можно отказаться от предложения сенатора и до конца жизни самому вдыхать эту смесь газовой атаки и щедро делиться ею с женой. Складывать получки и авансы и прикидывать, что можно купить через месяц, а что через полгода и через год. С ума сойти.

Да и, похоже, выхода у него не было. Он мог обратиться в особый отдел и рассказать о предложении, сделанном ему сенатором, вторым лицом в верхней палате парламента. И получить в ответ лишь один жест, и он знал какой.

Сенатор, курирующий работу органов внешней разведки, просидит в своем кресле не один срок. Он способен двигать фигуры на этом поле. Кто для него капитан? В каком деле и каким образом он сможет подкорректировать данное руководством задание? Пока ничего не ясно. Наверное, подумал он, для сенатора важно, очень важно иметь своих людей в различных ведомствах, в том числе и в секретных подразделениях. Похоже на боевой резерв, заметил Яков. Вроде бездействует, но всегда наготове, даже получает за это деньги.

— Вы сказали, что от приказа я не отступлю ни на шаг.

— Именно, — безапелляционно подтвердил генерал. — Даже больше. Если вдруг в твоей работе случится накладка, я сумею вывести тебя из-под удара.

— Зачем вам это?

И Яков услышал то, о чем подумал.

— Скажи мне, что нужно богатому человеку? Больше денег. А что нужно власть предержащему? Правильно — больше власти. Сражения идут повсюду, во всех эшелонах власти. Побеждает тот, у кого армия сильнее.

— Я думаю по-другому, — возразил капитан, — побеждает не тот, кто исходит из того, что есть у соседа, а отталкиваясь от задач.

— Мы найдем общий язык, — улыбнулся сенатор. — А пока ответь на вопрос: как скоро ты сможешь оказаться в Баку? Исключая сценарий твоего нынешнего приезда в столицу. Ну? — поторопил он собеседника.

— Думаю... через неделю, — с небольшой задержкой ответил офицер.

— Отлично. Это как раз то, что я хотел услышать. Сделай так, чтобы вместе с тобой в командировку отправились проверенные люди. Понимаешь, о чем я говорю?

Воеводин говорил о бойцах «Гранита», с которыми командир поделился деньгами. До конца командировки оставался всего один день.

Яков кивнул: да, я все понял.

— В детали одного неотложного дела тебя посвятит Виталий — подружись с ним, он хороший человек. Он же подготовит все необходимое для работы. Со своими бойцами переговоришь лично. Но не затрагивай эту тему, если засомневаешься в ком-либо. Мое имя вслух не произноси. Вот, пожалуй, и все.

Генерал протянул Якову руку:

— Удачи тебе, капитан, и твоим бойцам. Коли тебя что-то настораживает в наших отношениях, успокойся: если наши взаимоотношения выгодны нам обоим, то почему бы и нет?

Сенатор неожиданно подмигнул Якову. Он умело построил разговор, но закончил его более искусно, в стиле короткого философского спича.

Яков тоже не остался в долгу — мысленно. Он не ложился под сенатора, довольно быстро согласившись на сотрудничество, просто он показал свою зрелость. Вот и все.

* * *

Сенатор вызвал Козырина и, чего раньше никогда себе не позволял, взял его за грудки знаменитого френча.

— Форсируй события, лично лети в Дагестан, в Азербайджан, встречайся с нашими диверсантами, готовь для них все необходимое. Пусть они в течение недели растопчут ко всем чертям и Ильясова, и его яхту. Неделя! Пусть выжмут все из себя и из этого долбаного чеченца. Держи счет, на который нужно будет перевести все его деньги. Сидя на таком крючке, начальник морского разведупра сделает для нас все, а не все возможное, улавливаешь разницу?

В этом плане сенатор мог сыграть одну из двух партий. Имея на руках сообщения секретного агента, он мог манипулировать этим по своему усмотрению и в дальнейшем, перехватив инициативу, существенно влиять на работу морской разведки. Поскольку легко доказывал, что разведчиков ВМФ в секретном донесении заинтересовал только тот пункт, где речь идет о бешеных деньгах, а безопасность страны — побоку.

Начальник разведупра Главного штаба ВМФ не сможет объяснить главе государства, почему сведения, затрагивающие жизненно важные интересы государства, не доведены до президента. Свалить все на нерадивых подчиненных означало признаться в собственной некомпетентности. В том, что главная задача военно-морского разведывательного органа, заключающаяся в добывании и обработке информации, не выполняется.

Собственно, даже после откровенного разговора, к которому сенатор уже начал готовиться, начальник военно-морской разведки не сможет доложить президенту о своем промахе, не пожертвовав своим местом. Этим он связывал себя и развязывал руки главе госкомитета.

А ильясовский миллион — это ерунда: Это наживка. Которую Главному штабу ВМФ ни за что не выплюнуть.

Вот так, взяв своего помощника за грудки, его инициативу бывший генерал КГБ приписал на свой счет. Спустя какое-то время. Кажется, так делал Вальтер Шелленберг.

7

Баку, Азербайджан, неделю спустя

Тучный, тяжело дышащий, однако легко переносящий жару Кямал Муртазин торопливо приближался к яхте класса «IOR». Эта крейсерско-гоночная яхта, оборудованная современными электронавигационными приборами (эхолот, лаг, радиопеленгатор), имела «швертботные» обводы корпуса с глубоким плавниковым килем, нижняя часть которого была заполнена свинцом. Эта морская красавица, оснащенная эффективным парусным вооружением типа шлюп с топовым стакселем, имела лишь один недостаток: на полных курсах под спинакером при свежем ветре она резко зарыскивала на ветер с сильным креном.

Крепкий и смуглолицый охранник по имени Саид узнал Кямала, который не раз приходил к хозяину яхты, однако попросил азербайджанца подождать на палубе. Коротко переговорив с хозяином, Сайд молча показал Кямалу, что тот может спуститься в кают-компанию.

Хозяина звали Бадраном Ильясовым, он находился в федеральном и международном розысках. Здесь, в Баку, его никто не искал.

Бадран встречал гостя в кают-компании, за столом, который поднимался по двум пиллерсам и закреплялся вплотную под подволоком. Вместе с парусной кладовой роскошная кают-компания, отделанная канадским кедром, образовывала помещение длиной около восьми метров.

На столе, словно специально для гостя, любившего шотландское виски, стояли бутылка «Джек Дэниелс», ведерко со льдом, пара стаканов. Поздоровавшись с Кямалем за руку, чеченец усадил его за стол и напил виски — гостю побольше, себе — на палец, положил лед. Вряд ли Бадран Ильясов был гостеприимным человеком, скорее исполнял ритуал вежливости. К тому же Кямала, встречи с которым всегда носили деловой характер, не грех угостить, а порой сунуть в его потную ладонь зеленоватую купюру.

Муртазин, одетый в широкие светлые брюки, рубашку навыпуск и модную безрукавку, одним глотком осушил стакан и причмокнул, выражая и удовольствие, и благодарность. А темные глаза Ильясова уже говорили ему: «Теперь к делу».

— Ты знаешь человека по имени Яков Моравец? — спросил азербайджанец.

Они общались на русском языке. Бадран мог сносно изъясняться на арабском, английском, хуже — на немецком. Когда приобрел эту яхту, сделал попытку овладеть голландским, ибо все морские термины пошли от него, но вскоре забросил это дело: слишком сложно и утомительно. Ограничился лишь основами, которые позволяли ему свободно перечислить, например, комплект парусов своей яхты: штормовой грот, генуя для средних ветров №2, стаксель, штормовой стаксель и стаксель, который может быть установлен на внутреннем штаге. Еще он знал гоночный балл своей яхты, высоту надводного борта на миделе, количество спальных мест и мощность двигателя. Непонятно почему, но ему нравилось морское словечко «бык-гордень». Некогда спустившись с гор, абрек легко освоился в российской столице. Оказавшись на море, горец стал вдруг яхтсменом и нисколько этим не смутился.

— Не знаю такого человека, — чуть запоздало ответил бывший милиционер. — А что?

— Добавь в лед выпивки, — по-киношному сострил-попросил Кямал. Проглотив очередную порцию скотча, он снова причмокнул полными губами.

Кямал Муртазин входил в бакинскую агентурную сеть ГРУ, точнее, в ее «азербайджанскую» часть из местного населения: служащие администрации порта, ресторанов, госслужащие, бизнесмены, нефтяники и прочие. Нередко встречался с людьми, чьих имен не знал. Исключение — сегодняшний день: с человеком, с которым он встретился рано утром, он контактировал не раз.

— Сегодня я говорил с ним, — сказал азербайджанец чеченцу, которого буквально выжили из России. Вначале Ильясов осел в Катаре у своего приятеля Мовлади Удугова, затем перебрался поближе к исторической родине, оставив на попечение земляка свою жену и двух дочерей.

— Он хочет встретиться с тобой, — продолжил Кямал Муртазин.

— Ты можешь сказать, кто он? — начал злиться Ильясов.

— Он из ГРУ.

— Из ГРУ?!

— Ага, — подтвердил азербайджанец, довольный произведенным эффектом. — Всего три буквы, а какой результат — из самого Главного разведывательного управления. Не отказывайся от встречи с ним, Бадран. Раз военный разведчик сам идет на контакт, думаю, дело для вас взаимовыгодное.

Вначале Ильясов подумывал назначить встречу как бы на нейтральной территории, потом изменил решение: все равно, думал он, этот Моравец наверняка знает не только место, где отшвартована его яхта, но и роскошный дом в пригороде азербайджанской столицы.

Бадран основательно подготовился к встрече, собрав на борту яхты группу из шести боевиков, принимавших самое активное участие в боях против федеральных сил. Все они прошли подготовку в диверсионных лагерях Хаттаба и Басаева.

* * *

Ильясов поздоровался с капитаном спецназа сдержанно, выжав на худое лицо скупую улыбку, поскольку внутренне был напряжен. Казалось, ничуть не удивился заявлению гостя с военной выправкой: его боевой группе была поставлена конкретная задача — ликвидация Бадрана Ильясова.

Отчего-то сразу после откровения капитана в голову Ильясова влезла отнюдь не бестолковая информация: Соединенные Штаты и Великобритания, в частности, включили Ильясова в список террористов, подлежащих выдаче правоохранительным органам тех стран, где они совершили преступления. Да еще пришло на ум очередное выступление Путина: «Бандитов и террористов нужно вытаскивать из щелей и уничтожать».

Придя в себя, чеченец не знал, радоваться ли ему своевременному предупреждению. А кто предупрежден, тот, как известно, вооружен.

Яков, приняв угощение и делая мелкие глотки скотча, говорил об израильской разведке МОССАД, которая в свое время провалила не одну серьезную операцию. Взять хотя бы охоту за «Красным принцем»...

* * *

СПРАВКА

Али-Хасан Саламех по прозвищу «Красный принц», оперативник террористической группировки «Черный сентябрь» в Европе. Али-Хасан спланировал акцию в Мюнхене и убийство Баруха Коэна в Мадриде. Саламех был сыном крупного командира ООП (Организация освобождения Палестины) и возглавлял «подразделение 17» — спецслужбу ООП, отвечавшую за охрану Ясира Арафата. Он же поддерживал тайные связи между ООП и ЦРУ.

Али Саламех был настоящим конспиратором и не раз выскальзывал из ловушек, расставленных агентами МОССАДа. Ему удалось оторваться от погони и затеряться «где-то в Европе». После нескольких месяцев поисков его вроде бы опознали в Лиллехаммере. В Норвегию выехали ликвидаторы МОССАДа, провели заключительную часть акции и бпагополучно покинули северную страну, а прочие агенты укрылись на конспиративных квартирах. Наутро стало известно, что убит ни в чем неповинный марокканец Ахмад Бучики, женатый на норвежка и очень похожий на Саламеха. А израильские разведчики до сей поры вспоминают о Лиллехаммере как о «лей-ла-ха-мар», то есть как о «горькой ночи»[5].

* * *

Моравец не зря вспомнил о «Красном принце», которого МОССАДу все же удалось ликвидировать: небольшая оперативная группа въехала в Ливан с канадскими паспортами, они запарковали автомобиль, начиненный взрывчаткой, на обочине дороги в Бейруте и взорвали его в тот момент, когда мимо проезжал «Красный принц».

Яков вспоминал и проводил недвусмысленные аналогии, которые никак не могли дойти до Ильясова: неплохой конспиратор, мастер отрываться от погони, которого все же опознали, но ликвидировали совсем другого человека. Недвусмысленный намек на еще одну «горькую ночь». По-русски. Или по-чеченски.

Когда Ильясов понял, что именно предлагает ему капитан Моравец, то спросил, с обычным прищуром глядя ему в глаза:

— Сколько я тебе должен?

— Нам, Бадран, — поправил чеченца Яков. — Пять бойцов плюс руководитель операции. По полтиннику на брата. За триста штук я сделаю работу чисто, комар носа не подточит. А на тебе поставят крест. Или повесят полумесяц, — рассмеялся капитан.

Ильясов пропустил мимо ушей тяжелую шутку спецназовца. О деньгах он думал меньше всего, больше его волновало недосказанное, стоявшее в чуть насмешливом, чуть напряженном взгляде командира «Гранита»: «Как много осталось несказанного!» За бывшего рэкетира, на совести которого десятки трупов, и действующего финансиста незаконных вооруженных формирований взялись всерьез и ликвидируют его если не сейчас, то немного позже, как «Красного принца». Его уберут если не руками капитана Моравеца, то любыми другими, лишь бы они были «чистыми».

Капитан давал ему шанс не только остаться в живых, но и надолго заставить забыть о себе. Это действительно стоило денег — тех, что запросил Яков, тем паче не такие они и большие. Подобные услуги порой стоят на порядок дороже, и инициатива чаще всего идет от заказчика.

Что касается денег, они у Бадрана были. И наличными он мог набрать требуемую сумму. Однако Моравецу сказал, что с налом у него сейчас напряженка.

Яков, не пряча насмешки, процитировал данные, полученные от подполковника Виталия Козырина:

— «Из Банка Дуглас Кредит, Мехико, переведены один миллион шестнадцать тысяч долларов на счет фирмы Алана КУСУЕВА, предприятие FKB ZARJA, а также один миллион сто тысяч долларов на фирму Бадрана Ильясова БАДР-ИЛЬ за посредничество с FKB ZARJA». Далее, Бадран. Из одного миллиона ста тысяч ты успел обналичить сотню, оставив в банке ровно «лимон». Вот его ты и переведешь на счет, который я тебе укажу. Кроме руководителя операции, у меня есть еще хозяин, — внес ясность Моравец.

— Откуда у тебя эти сведения? Алан Кусуев раскололся?! — Ильясов стукнул кулаком по столу.

— На вопрос «откуда?» в детстве мы говорили «от верблюда».

Капитан протянул Ильясову листок бумаги и пояснил:

— Переведи деньги на этот счет сегодня до полудня. Успокойся тем, что эти деньги достались тебе даром.

Это был счет консультационно-адвокатской фирмы Bombay Consulting Pvt. Ltd. О том, что через эту фирму некогда отмывались деньги военно-морской разведки, знали сенатор Воеводин и его помощник, но не знал капитан Моравец.

— Дальше, — продолжил Яков. — Вечером пригласи на яхту знакомого — азербайджанца или чеченца, не важно, желательно — твоей комплекции и возраста. Ровно в двенадцать тридцать уходи с яхты: остальное — это наша забота. Но если денег на счету не окажется, о двойнике можешь не беспокоиться. Равно как и о своей жене и детях — с этой минуты они под надежной опекой. В Катаре сейчас прекрасная погода, Бадран. Мы знаем не только свое дело, но и его продолжение.

В последних словах капитана прозвучала угроза.

— Как я могу верить тебе, шакал, после всего этого?! — вздыбился чеченец.

— А ты можешь не верить, дело твое, — спокойно ответил капитан. — Да, вот еще что, — добавил Моравец, — будешь уходить, оставь в ахтерпике[6] свою куртку с документами и хотя бы твою печатку.

Капитан Моравец, войдя во вкус, делал деньги.

8

Командир группы заранее распределил роли, и в помещения яхты проникли трое диверсантов: Саша Маленький и Крекер — через люки, расположенные перед кокпитами, и сам Моравец — через светлый форлюк, который имел достаточную площадь для подачи парусов из парусной кладовой на палубу.

В основном диверсанты работали ножами, стараясь не шуметь. Саша Большой убрал двух чеченцев из охраны Ильясова на палубе до вторжения группы в помещения яхты. Еще с одним, оказавшимся в каюте, сейчас разбирался Крекер. Диверсант всадил в живот Сайду двадцатисантиметровый клинок и на нем, помогая себе свободной рукой, чуть приподнял охранника. Ноги чеченца снова коснулись палубы, когда в животе у него образовалась огромная рана, а клинок коснулся ребер.

И все же один выстрел прозвучал. Саша Маленький не совладал с огромным «шкафом» своего роста и веса, поднаторевшим на татами. Дзюдоист, выбив нож из руки нападавшего, сбил его с ног передней подсечкой. Больше он ничего сделать не успел. Из положения лежа Саша Маленький исправил свою ошибку: пуля из «глока-19», которыми также вооружены польские боевые пловцы, попала борцу в переносицу.

В этом коротком поединке спецназовец продемонстрировал лучшие качества бойца. Он ни на йоту не сомневался в своем превосходстве, даже когда противник обезоружил и отправил его на пол каюты. Саша Маленький еще не успел приземлиться, а уже знал, что произойдет дальше. Когда его плечо коснулось пола, он уже сжимал в руке пистолет.

Человек, которого Ильясов собирался использовать как своего двойника, был родом из Венгрии и владельцем небольшого портового ресторана. Бизнес в Баку не приносил Николасу Лайошу сверхприбылей, но ему хватало денег на то, чтобы отсылать значительную часть в Дебрецен — небольшой город на востоке его родной страны, где осталась взрослая дочь с ребенком. Жена Лайоша помогала ему здесь, в этой богатой нефтью республике.

Лайош ничего не понял, когда захлопали створки люков, а через них (ему показалось — на веревках) в кают-компанию разом проникли несколько человек, чьи лица скрывали маски. Венгерский предприниматель и чеченский бандит, как в известной песне Валерия Леонтьева про югославского матроса и его интердружка, некоторое время смотрели глаза в глаза. Один из них понял все, другой — ничего.

Командир группы диверсантов, выбив из-под Ильясова стул, припечатал чеченца лицом к полу. Надавив коленом в середину позвоночника, Чех тихо, но внятно спросил:

— Ну и кого ты хотел принести в жертву? Кто этот человек?

Вместо Ильясова ответил сам Лайош, которого в чувство привело слово «жертва». Работая в Баку, он тем не менее на азербайджанском мог лишь поздороваться, попрощаться, сказать «спасибо» и «пожалуйста». Почти все в порту общались на русском. Сейчас из его уст вылетала жуткая смесь русского и английского:

— I...m hungarian. Из Дебрецена, — отрывисто говорил Николас. — Я не очень хорошь знаю господина Ильясов. Не is just one of my clients. Я прошу...

Венгра перебил Крекер, появившийся из спального помещения. Через шерстяную маску голос диверсанта прозвучал глухо:

— Get out!

Когда Лайош, не попадая на ступеньки, выскочил наружу, Яков поторопил товарища:

— Так, Терминатор, приготовься открыть шкатулку с призовыми. — Он сильнее надавил на спину чеченца. — Я буду считать до пяти. На счет «шесть» мы всей дружной компанией узнаем, какого цвета у тебя мозги.

— Final countdown, pal[7], — снова вставил Крекер.

«Шкатулка» оказалась в парусной кладовой, в левом дальнем углу. Завернутые в тряпку, там лежали триста восемьдесят тысяч долларов наличными и восемь якутских бриллиантов стоимостью на порядок больше всех найденных в кладовой наличных: все то, что Ильясов намеревался прихватить с собой. Плюс миллион безналичных; куда и на чей счет пошли эти деньги, команду Моравеца не беспокоило. Они делали свою работу и имели на ней свой интерес.

А пока что Бадран Ильясов опознал свою рыжевато-пепельную куртку, которую он заблаговременно положил на условленное место в ахтерпике, свою печатку из черного золота с небольшим якутским алмазом.

На придушенного чеченца надели куртку; его безымянный палец снова венчал приметный перстень. Его тело подняли на палубу через форлюк и оставили там.

Взрыв прогремел в час ночи. Как и рассчитывал капитан Моравец, лицо Ильясова не пострадало, и тело чеченца опознали наутро.

А к одному из понтонов прибило еще одно разбухшее тело. Некогда оно принадлежало Кямалу Муртазину. Теперь о встрече командира «Гранита» и Бадрана Ильясова не знал никто.

Кроме двух человек по крайней мере. Но ни сенатор, ни его помощник не догадывались, что капитан Моравец поимел на своей жертве больше миллиона долларов. Более того, за успешно проведенную работу капитана ждала «сенаторская стипендия»: пятьдесят тысяч долларов.

Глава 4

Человек за бортом

9

Москва

На сегодняшнем заседании Комитета, посвященном участившимся терактам в российской части Северного Кавказа, Воеводин чувствовал себя как рыба в воде. Перед решающим разговором с контр-адмиралом Бушуевым он буквально черпал вдохновение из его морской души. На вопрос одного из членов Комитета, любившего порассуждать на тему «А что скажет президент?», сенатор взорвался:

— Он разгонит нас к чертовой матери, если мы начнем задавать такие вопросы! Нам нужно подготовить рекомендации президенту для принятия оперативных решений по предотвращению конкретной ситуации — это раз. По преодолению последствий — это два. Нам нужен грамотно составленный документ. Босс подмахнет его, не глядя.

Вообще, сегодня речи главы сенаторского Комитета были слишком длинны, но он не собирался сокращать их. «Сжать можно пар, но не горячий воздух». Так, кажется, отреагировала на словоблудие будущего шефа ФБР Джона Эдгара Гувера его школьная учительница.

После заседания Воеводин попросил Бушуева остаться. Он буднично сообщил адмиралу, что располагает информацией о готовящемся «саммите», на который приглашены российские правозащитники изтак называемой «Стокгольмской группы»...

Секретный материал, которым манипулировал сенатор, как бы перестал быть таковым. Прелюбодей Петров из разведуправления ВМФ отослал донесения Турка в разработку в первом часу дня. Но спустя девять дней. Как раз в то время, когда адмирал находился на заседании Комитета.

Сенатор, глядя на Бушуева, ухмыльнулся: «Да, он все же мягкотелый».

У контр-адмирала Бушуева много чего не было. Например, достаточных средств для нормального функционирования своего аппарата, Но у него была такая голова на плечах, которая сумела удержаться вместе с фуражкой в течение восьми лет, что он руководил флотской разведкой. Он редко появлялся в кругу политиков и госчиновников, но его появление всегда сопровождалось словами: «Это не Шамиль Тарпищев? Надо же, как похож!»

Бушуев не любил недомолвок, сам мог предугадать ход противника и нанести удар первым. Однако нутром почуял, что карта у соперника очень сильная. Копии донесений может опубликовать пресса — все зависит от сенатора (самое досадное то, что контр-адмирал не сможет ответить сенатору, что тот обнародовал материалы с грифом «секретно» и «для служебного пользования»). И множество людей зададутся вопросом: как работает военно-морская разведка в частности и органы внешней разведки Минобороны в общем, если секретные документы свободно гуляют не только по Главку.

Это было похоже на конец карьеры адмирала Бушуева.

Он на секунду прикрыл глаза, напряженно анализируя.

Первое: просроченные шифровки.

Второе, вытекающее из первого: информация, затрагивающая жизненно важные интересы государства, не доведена до сведения президента вовремя, то есть сразу же после ее получения. («... на „саммите“ возможны обсуждения деталей готовящегося теракта. Как это произошло на встрече, организованной одним из руководителей „Аль-Кайды“, где отшлифовывались детали теракта, совершенного в США 11 сентября 2001 года...»

«В дополнительной информации на Али-Шарифа содержится доказательная база о финансовой поддержке шейхом Али-Шарифом чеченских незаконных вооруженных формирований...»

«На „саммит“ приглашены российские правозащитники... известные как защитники лидеров чеченских НВФ... Для защиты прав своих клиентов им не хватает легальных источников финансирования и они ищут поддержки в „шейхорате“ Ирана и Саудовской Аравии».)

Неделя прошла, а никто и пальцем не пошевелил. Кроме Воеводина. Откуда у него эти шифровки? Он мог сказать, что получил их по факсу от доброжелателя. То есть не все так плохо, в военно-морской разведке есть доброжелатели.

А вообще, похоже на заговор против руководства флотской разведки. Либо поджевывают снизу, либо сверху.

— Вы чего-то хотите от меня? — спросил контрадмирал.

Воеводин махнул рукой и как бы продолжил:

— А я хочу чего-то от вас. Классика, господин Бушуев.

— Не называйте меня господином. Я сам себе на хлеб зарабатываю.

Сенатор выпятил губу: «Ну надо же!»

— Я хочу сказать следующее, — продолжил он. — Террористы могут встречаться в открытую, их встречи фиксируются спецслужбами — вами в том числе, и только. Для меня главное — это подтверждение факта переговоров российских правозащитников с арабскими финансистами. Это поможет очистить парламент от государственных преступников — это именно то, что не позволит вам работать в рамках договоренностей с той же британской МИ-6, к примеру. Все мы играем на одном поле, только в разное время и с разными болельщиками. Ответьте на вопрос: вы проводите спецоперации, не ставя президента в известность?

— Я не играю в такие игры. — Контр-адмирал встал и, одернув китель, повернулся к двери.

— Торжественно обещаю, — остановил его чиновник, — что на завтрашнем Комитете будет принято обращение к президенту о проведении спецмероприятия силами КВФ и под контролем госкомитета Совфеда.

Что означало следующее: неважно, какое подразделение будет выполнять задачу и кто отдаст приказ, важно то, кто будет курировать его работу. «Знаете, президент не доверяет безответственным людям», — мог сказать Воеводин. Уже имел право высказаться в таком духе.

Какой интерес он имеет на этом, гадать не надо. На грядущем заседании он наберет столько очков, сколько не набрал за всю политическую карьеру. Он сам получил информацию, сам вынес острый вопрос на обсуждение и свил из адмирала не веревку, а хороший причальный канат. Одним словом, действовал на манер военного руководителя какой-нибудь латиноамериканской страны. Однако Бушуев засомневался: президент вряд ли уступит сенатскому давлению и даст добро на проведение спецоперации, носящей сомнительный оттенок. А если уступит, то Воеводин, что бы ни случилось после, останется вне игры: он курировал подотчетный ему орган, а с работой не справилось определенное подразделение. У него был беспроигрышный вариант.

— А если операция сорвется? — спросил адмирал, забегая вперед. Он отдавал себе отчет в том, что даже в вопросе проведения спецоперации он потерял инициативу. Теперь всем верховодил этот сморчок.

— Нам нужно думать о том, чтобы она не сорвалась. Если мы договоримся, мне придется задействовать одно из ваших подразделений.

— Как вы собираетесь наладить контакт с ним?

Сенатор использовал нэповскую тактику — сделал шаг назад, чтобы прыгнуть на два вперед.

— Я не виноват, что материал попал ко мне в руки. Будем исходить из худшего — мы не договорились. Но у вас остается один-единственный шанс разрядить обстановку: еще до принятия решения президентом предпринять кое-какие шаги по подготовке к операции. Проявите инициативу.

— Я приму это к сведению. Вы не ответили на мой вопрос: как вы собираетесь наладить контакт с моим подразделением?

— В рамках сотрудничества. Ударим по рукам?

— Обычно я думаю, бью уже потом. Сколько времени у меня на раздумье?

— Нисколько. Разве что минута.

Ею адмирал и воспользовался.

По большому счету, речь шла о его чести. Он мог разрядить обстановку другим способом: добиться аудиенции у главнокомандующего, доложить (в том числе и об откровенном разговоре с сенатором) и подать прошение об отставке.

Глядя в глаза генералу, Бушуев ответил:

— Нет. Не договорились. И я сделаю все возможное, чтобы снять крышку с вашего горшка. Я еду в Кремль.

«А жаль...» Воеводину показалось, что дело сделано. И, конечно, он понимал, что контр-адмирал действительно мог сорвать его планы.

— Одну секунду, Алексей Семенович, — во второй раз остановил контр-адмирала Воеводин. — Разговор еще не закончен. Слышали о вчерашнем происшествии близ Баку? Я говорю о Бадране Ильясове. Профессиональная работа. Из вашего подразделения, между прочим, парни сработали. А на Секретный счет вашей организации были переведены деньги, принадлежащие этому негодяю — пусть земля станет ему спокойной морской водою. Денежки-то на счет бомбейской адвокатской фирмы пришли, и она не знает, что с ними делать. Ведь счет щедрого инвестора закрыт.

— Я могу идти?

— Я вас не держу. Но вы прикиньте, что будет с вами, когда пресса опубликует секретные шифровки, которые были придержаны лишь для того, чтобы завладеть деньгами террориста, а после ликвидировать его. Вот еще одна версия, если вам одной мало: вы придержали секретный материал для своих целей, ведь копнуть под правозащитников Юлия Гуревича и Александра Зиновьева и доказать их сношения с финансистами террористических организаций — дорогого стоит, в крайнем случае, это сойдет за выгодный обмен информацией. Что, мало? Тогда следующая версия: один из чеченских главарей откупился от военно-морской разведки или заплатил ей за какие-то услуги. А она в угоду материальным интересам поступилась интересами государственной важности.

10

Алексей Семенович Бушуев, вернувшись в штаб, впервые за много лет закурил. Голова слегка закружилась; и от этого, и от дыма, стелющегося над столом, желтоватый аппарат прямой связи с верховным главнокомандующим виделся расплывчатым.

Конечно, полагал контр-адмирал, у сенатора есть козыри. Он смело сел играть с очень серьезным противником. Но у него, кроме козырей, наверняка есть джокер. А если нет, то он будет. После операции? Что он может предъявить потом, чтобы как минимум избежать справедливой мести? Ведь он не дурак и должен понимать, что игры с военной разведкой не остаются безнаказанными.

Хотелось спать. Жутко. Голова клонилась на плечо, но ее словно кто-то подкидывал.

Впервые за долгие восемь лет работы на главном посту военно-морской разведки Алексей Семенович совершил, кажется, непоправимую ошибку. У Бушуева было два выхода: один небольшой — он надежно сидел в кобуре, другой — тоже маленький и лысоватый — восседал в своем небольшом креслице.

В голову лезла полупустая фраза: «Повинную голову...»

Контр-адмирал по привычке ударил по столу широкой ладонью и прошелся по кабинету. Есть, должен быть выход.

Он подошел к зеркалу и оглядел свое осунувшееся лицо, задержал взгляд на седоватом виске и удрученно хмыкнул: «Жаль, конечно, если в нем появится дыра размером с амбарный замок».

О деньгах, якобы поступивших на счет бомбейской фирмы, адмирал ничего не знал. Военно-морская разведка давно прекратила сношения с этой фирмой, так что сенатор в этом вопросе попал в «молоко». Но у него на руках остаются копии «просроченных» шифровок от Турка — главный компромат. Можно кое-что подчистить, но следы все равно останутся. Предстояло выяснить, кто из аппарата сработал на бывшего генерала КГБ — это первое. Второе: что стоит за инициативой сенатора. Бывший генерал КГБ привык играть за спиной, это стало его второй натурой. И в этот раз он не изменит себе. Что, что он задумал? Адмирал принял предложение Воеводина лишь с одной целью: выяснить его истинные планы. Ему стоило согласиться сразу, но он колебался; идея вывести генерала на чистую воду пришла как бы под его давлением, при помощи грубого шантажа. Но так даже лучше — пусть думает, что сломал начальника военно-морской разведки и может манипулировать им и дальше.

Голова болела как никогда. Непослушные, словно изуродованные пальцы с трудом нажимали клавиши на телефонном аппарате. Такое чувство, сопоставил адмирал, словно палач загнал под ногти иголки. Бушуев звонил в штаб Каспийской военной флотилии.

— Бушуев у аппарата. Дайте мне Попова. Александр Петрович? Здравствуй, дорогой. Парламентарии требуют от меня помощи. Обеспечь им пару суденышек и дюжину крепких ребят. Когда? Думаю, долго ждать себя они не заставят. Ну вот и отлично. Всего доброго.

11

Дагестан

Глядя на тройку незнакомцев, прибывших на базу боевых пловцов «Гранит», капитан 1 ранга Олег Бобров попытался понять значение вертящегося на языке слова: трактет. Профан в музыкальной грамоте, он все же по окончании этого резкого слова определил в нем музыкальный термин.

Резкое. Не суть, что оно означает отрывистую игру. Вот Олег Васильевич, слегка прищурив серые глаза из-под короткого козырька «нахимовки», представил партитуру, а там вместо названия произведения начертано по-латыни: TRACTET. Рядом с пюпитром вырос лохматый дирижер с ликом сумасшедшего и, повинуясь названию безымянного автора и заражая своими эмоциями дюжину музыкантов, начинает яростно дирижировать. Со спины кажется, что он беспощадно избивает кого-то.

Трактет.

Хорошее словечко прилипло.

Бобров, в повседневном кителе, начищенных до блеска ботинках, здоровался за руку с одним из троицы — чернобровым, кареглазым, одетым в деловой серый костюм и роскошные светло-коричневые ботинки модели «мокасины». Модный парень, современный; и надоедливое слово вдруг малость изменилось: трахтет.

Начальник разведотдела Каспийской военной флотилии — он же заместитель начальника штаба по разведке, — приветствуя второго гостя базы, широко улыбался ему как старому другу, с которым не виделся двадцать лет. «Двадцать лет спустя». Играть отрывисто.

Третий. Также одет с иголочки. Выправка военная, под пиджаком угадываются крутые мышцы: бицепсы, трицепсы. Что там еще? Двуглавые, треглавые. Нет, это вроде бы одно и то же. По виду — нерусский, лицо смуглое от природы, нос крючковатый, анализировал местный наблюдательный разведчик. Кавказец. На дагестанца или чеченца не похож. Грузин, осетин, абхазец? Черты лица крупные, в неподвижных глазах застыла коровья тоска. Побрит гладко; однако чернильная густота на щеках и подбородке обещала к утру превратиться в сапожную щетку.

Глядя на смуглолицего, каперанг в последний раз трансформировал прилипшее и немного развлекшее его слово: теракт.

«Хоре!» — оборвал себя Бобров. Иначе посчитают за глупенького. Им же невдомек, отчего улыбается офицер морской разведки.

Настроившись на разговор как на вербовку, Олег Васильевич, бывший подводник (последняя должность на АПРК — командир дивизиона движения), пригласил гостей в кают-компанию базы — святая святых, где офицеры общаются только по именам и ведут этакий светский образ жизни, делают ставки, играют в карты, обсуждают, чего греха таить, слабый пол. Группа «Гранит» базировалась на двухпалубном дебаркадере с парой ниток понтонов, у которых были отшвартованы с десяток моторных ботов и катеров. А плавбазой морского спецназа служило вспомогательное судно (одно из трех, включая катера обеспечения).

Из окон кают-компании, выходивших на рейд, были видны боевые корабли. Утро. Команды заняты приборкой. Легкий бриз доносит из приоткрытого окна переливчатую трель боцманской дудки. Это с «Игривого», угадал Олег Бобров. Боцман «Игривого», на зависть коллегам, имел старинную боцманскую дудку — именно боцманскую, а не офицерскую, с мундштуком, трубкой, шариком с отверстием. Самый популярный сигнал, который нравился всей команде «Игривого», назывался «обеденный», его боцман выводил словно соловей. К дудке и прокуренным желтоватым усам мичмана не хватало трубки с изгрызенным мундштуком. За глаза боцмана называли «Мичман Панин». Сейчас он наверняка поучает матросов: «Запомните: вы не палубу драите, а добиваетесь идеальной чистоты». Это относилось и к гальюнам.

По распоряжению Боброва вестовой принес чаю. Поджидая начальника базы капитана 3 ранга Андрея Кашинского, который по пути на работу отводил внука в детсад, Олег Бобров более внимательно разглядел гостей; ничего не значащие фразы о погоде в столице и здесь, на Каспии («Сами видите: бриз, к обеду заморосит, к вечеру снова распогодится»), не мешали каперангу. Видит он их впервые — это точно, как не вызывает сомнений тот факт, что все трое — офицеры.

Старшему, моложавому и чернобровому, со шрамом на скуле и луженой глоткой (горячий и крепкий, заваренный по-флотски чай глотал, как холодную «Балтику»), на вид было чуть за сорок. Возраст его спутников Бобров определил в двадцать восемь — тридцать. Хотя смуглолицему можно было дать лет на десять больше.

Олег Васильевич ничего не смог почерпнуть из туманного напутствия начштаба Каспийской флотилии Александра Попова. Когда рано утром Бобров явился в штаб, контр-адмирал беседовал с оперативным дежурным флотилии. Увидев через приоткрытую дверь начальника разведотдела, он вышел в коридор. Александра Попова, человека по характеру замкнутого, казалось, окончательно «коротнуло». Раннее утро, отнюдь не жарко, да и в штабе гуляет прохладный сквознячок, а на лбу у начштаба и в глубоких носогубных складках блестят капельки пота. Взгляд обычно с утра бодрого, но резковатого в общении контр-адмирала утомленный. К нему больше всего подходила флотская шутка: «Командир бывает человеком только в одном случае — когда падает за борт».

Глянув на часы, Попов осведомился:

— Ты на машине?

«С бодуна? — попробовал угадать самочувствие шефа Бобров. — Не предложить ли ему „шила“?» — «Шилом» моряки называют спирт.

И ответил:

— Так точно, на машине.

— Тогда поезжай на базу к Тритонычу, — распорядился Попов. — Езжай напрямик, через охранную зону, успеешь. Команду я отдал. Пока ранние гости будут шлепать по пирсам и пристаням, ты уже будешь на месте.

— А что за гости, Александр Петрович? — полюбопытствовал каперанг.

— Представители Комитета Совфеда по госконтролю. Я уже беседовал с ними накоротке. Люди они государевы, так что резких движений не делай. И чтоб без суеты. Одним словом, работай «под клиента», следуй за ними в кильватере.

После — ко мне. Жду. Погоди, Олег. Если успеешь, переговори с Тритонычем. Сейчас он на пути в базу.

* * *

СПРАВКА

Разведывательные управления штабов флотов объединены в единую структуру, известную как разведка флота. Начальник разведки флота является заместителем начальника ГРУ и руководит четырьмя разведывательными управлениями военно-морских штабов, а также флотским космическим разведывательным управлением и информационной службой.

* * *

Боброва не смутила фраза «работать под клиента». ВМФ сотрудничал с парламентом в обмен на «своевременные предупреждения о том, что могло застать моряков врасплох». Также парламент держал руку на пульсе бюджета ВМФ, точнее, мог повлиять на него. В какую сторону — все зависело от качества сотрудничества. А что такое бюджет — объяснять не надо. Слабый и нитевидный — его ни одним прибором не определишь.

Это касалось и разведорганов.

Верховный был не слепым, и со слухом у него все в порядке. Тем не менее он закрывал глаза на круговую поруку. Каждый глава государства боится заговора в военных кругах. Россия обжигалась на этом не раз. Но что такое заговор, к примеру, в личном резерве верховного главнокомандующего (это ВДВ) по сравнению с ВМФ с его эсминцами, атомными подводными ракетными крейсерами и способностью вести боевые действия в любой точке Мирового океана?

Казалось бы, туман должен развеяться, но он стал еще плотней: Бобров не знал главного — что нужно москвичам от штаба флотилии, а точнее — от группы спецназа «Гранит», находящейся в оперативном подчинении разведотдела. Гадать бесполезно, просто не за что зацепиться и хоть как-то дешифровать напутствие контр-адмирала. Не помог и сухой юридический язык. Капитан 1 ранга осуществлял задачи одного из органов внешней разведки: Министерства обороны России...

* * *

СПРАВКА

Задачами органов внешней разведки являются обеспечения Президента, Федерального Собрания и Правительства Российской Федерации разведывательной информацией, необходимой для принятия решений в политической, экономической, оборонной, научно-технической и экологической областях.

Осуществление разведывательной деятельности возложено на:

— Службу внешней разведки Российской Федерации;

— органы разведки Министерства обороны РФ;

— органы разведки ФАПСИ РФ;

— органы разведки ФПС РФ;

— органы ФСБ РФ.

За деятельностью органов внешней разведки установлен парламентский контроль, осуществляемый в порядке, предусмотренном Законом. Общее руководство, включая контроль и координацию деятельности, органами внешней разведки осуществляет Президент РФ.

* * *

Собственно, здесь, на месте, Бобров был обязан информировать представителей федерального органа государственной власти.

Также он мог послать троицу ко всем чертям, учитывая корпоративные интересы военного ведомства, но при этом он быстро потеряет занимаемую им должность — на его место поставят более покладистого. И как, думал Бобров, сориентироваться в этом бесноватом, отчасти порочном замкнутом круге? Зевнешь, и тебя тут же съедят. Органов, способных переварить «пешку» вроде Олега Боброва, хватает.

Вот сейчас комитетчики попьют чайку и примутся за меня, усмехнулся Олег Васильевич.

— Где же начальник базы? — спросил старший, вздергизая рукав пиджака и глядя на роскошные швейцарские часы. Чай, конечно, он выпил первым. Он представился Боброву как Виталий Николаевич Козырин. Неплохая фамилия для старшего. Равно как и для госчиновника. Осетина звали Аланом, фамилия футбольная — Боциев. «Середнячок» представился начальнику разведотдела Михаилом Никитиным — ничего особенного. Если не считать внешности. Внешность-то ничего, если бы не одна примечательность: под темными бровями он имел пару водянистых, едва ли не прозрачных глаз, смотрящих, казалось, из самой бездны; такая пара «стереотипов» запросто могла подойти наемному убийце.

— Он всегда опаздывает? — снова проявил нетерпение Козырин.

— Да не без этого. Он же начальник, — уточнил Бобров.

На его взгляд, гости были представителями госкомитета — не более того. Скорее отставные или действующие (не суть важно) офицеры спецслужб, они же — помощники депутатов, сенаторов, их консультанты. Таких у каждого сановника десятки, даже за сотню переваливают. Однако особо приближенных, имеющих полномочия самих депутатов, — единицы.

Беспокойные мысли каперанга прервали скрип двери и зычное: «Доброе утро!» начальника базы. Андрей Кашинский, обходя стол и здороваясь с каждым за руку, напомнил президента страны с его фирменным обходом и рукопожатиями. Или подвыпившего Ивана Васильевича из знаменитой комедии: «Царь. Очень приятно. Очень приятно. Царь».

Закончив обход, местный «морской владыка» уселся напротив Виталия Козырина и по левую руку от Боброва. По одной лишь фуражке, которую капитан 3 ранга Кашинский положил на свободный стул (на стол головные уборы моряки не кладут), в нем можно было угадать подводника: фуражка была без распирающей верх пружины, так что «блин» не имел четкой формы и гляделся куда круче щеголеватых «аэродромов»: по-нахимовски.

Кап-три только с виду казался свойским мужичком: широкая, приветливая улыбка на продолговатом доверительном лице; его карие глаза, казалось, черпали доброту из глубины сердца. Однако за плечами этого «сдобного» мужичка, оставившего свою шевелюру в пятом отсеке подлодки, где он командовал группой управления ракетной боевой частью (БЧ-2), была не одна удачно проведенная диверсионная акция. Навсегда покинув ПЛ, Кашинский прошел двухгодичное обучение в специальном центре ГРУ «Дельфин»[8], где готовили кадры для конкретных разведывательно-диверсионных мероприятий. Кашинский по прозвищу Тритон, а ныне просто Тритоныч, знал все тонкости диверсионно-подрывной работы.

Так и должно быть. Гораздо хуже, когда с первого взгляда в тебе видят матерого диверсанта. Таких в ведомстве Тритоныча не было. За исключением разве что двух бойцов: Саши Маленького и Саши Большого. По габаритам они не различались — оба под два метра, весом под центнер. Просто имена у них были одинаковыми. Александр Даев — Саша Большой — в свое время выступал за местный спортклуб ВМФ по водному поло.

— Андрей Михайлович, — приступил к делу Козырин, — директивой председателя Совета Федерации России вы переходите в наше распоряжение.

— Он, я помню, по специальности геолог, — невозмутимо отозвался Кашинский, словно готовился к разговору. Он вытер лысую голову носовым платком. Вообще, он любил пошутить над своей «прической»: мол, это не что иное, как «закономерность соотношения длины ороговевшего эпидермиса и количества серого вещества в черепной коробке».

Выдержав короткую паузу, Кашинский продолжил в том же тоне:

— Наверное, спикера Совфеда ввело в заблуждение название подразделения боевых пловцов — «Гранит». А в СВР он не пробовал обращаться?

У них там одно подразделение называется «Базальтом». Уж не вспомню, есть ли «Полевой шпат». — Не надо язвить, — по привычке сощурился Виталий и провел рукой по гладкому подбородку. — Лучше вспомните одну из своих главных задач: обеспечение президента, Федерального собрания и правительства России разведывательной информацией, необходимой для решений, в частности, в политической и оборонной областях.

— Это общие задачи, — ничуть не смутился Тритоныч, — задачи ведомства, на которое я работаю. Я же решаю конкретные вопросы: получаю приказы от руководства и приступаю к работе.

Улыбка у Виталия Козырина была не из приятных. Его тонкие губы словно удлинились, вытянувшись в горизонтальную полоску, глаза с прищуром сузились; отдаленно он напоминал американского актера Джона Траволту.

— Меня предупреждали о вашем упрямстве. — Козырин больше обращался к своим молчаливым товарищам, нежели к начальнику базы. Перед собой Виталий поставил конкретную задачу: вывести из игры строптивого и наиболее искушенного в диверсионных делах начбазы; он, по общему мнению, был стариком несговорчивым. — Хочу вас поправить, Андрей Михайлович: конкретные задачи выполняет команда боевых пловцов под началом капитан-лейтенанта Якова Моравеца. А вы — начальник базы, администратор, баталер[9] по большому счету. Однако никак не расстанетесь с мыслью, что вас фактически списали на берег, убрали с боевой вахты. Сколько вам — пятьдесят два или пятьдесят три? — Виталий открыл тонкую папочку, что-то подсмотрел в ней и снова закрыл медленным, ленивым движением. — А вы до сих пор суете свой нос в дела, которые вас давно не касаются. Следите-ка лучше за снаряжением бойцов, за состоянием причальных канатов и швабр.

Словесную пощечину, отпущенную начбазы, посчитал справедливой даже Бобров. Он это заметил — как офицер морской разведки. По-человечески он сочувствовал Тритонычу, понимал его: опыт старого боевого пловца был, можно сказать, незаменимым. Для спецназовцев «Гранита» он был наставником. Списанным ли, со стороны ли — не суть важно. И впервые за эти долгие годы, что он руководит базой, оставаясь в звании капитана 3 ранга и не надеясь, конечно же, на пару кавторанговских звезд, ему указали его место. Администратор, завхоз, баталер, отдавший свои лучшие годы пятому отсеку подлодки и нелегкой профессии боевого пловца.

Сейчас ему нечего возразить, думал за Тритоныча каперанг Бобров, тем более перед этой троицей, чьи полномочия, конечно же, подтверждены на самом высоком уровне; не мог не чувствовать, что кто-то «наверху» вымыл руки и грязной струей поливал лысую голову бывалого капитана. Его былая гордость была сломлена людьми, которые представляли чью-то сомнительную, с одной стороны, а с другой — реальную власть. Бобров даже представил себе слегка заикающийся голос «геолога»: «Вы там п-построже с этим м-морским разбойником».

Что стоит за визитом этой тройки? Какие цели преследует Комитет по госконтролю, и каким боком они соприкасаются с секретным спецподразделением ГРУ, дислоцированным на базе КВФ? Бобров привел слабенькую аналогию: «А почему охраной президента США занимается Министерство финансов? Почему Минфин отвечает за безопасность главы государства?»

— Если нетрудно, пригласите сюда командира подразделения, — как ни в чем не бывало мягким голосом попросил Козырин.

Может быть, Кашинский понял, что его судьба, работа — уже без прежнего энтузиазма и азарта — находится в руках этого импозантного человека. Как у каждого, у Тритоныча было слабое место, и Козырин, зная о нем, нанес короткий и хлесткий удар.

Контроль на государственном уровне... Даже вневедомственный контроль мог поставить крест на работе Кашинского; его карьера давно закончилась, он бился лишь о внешние ее стенки.

«Держать, держать удар!» — мысленно семафорил ему Бобров. «Я беременна — это временно». Умчится эта тройка, и все рассосется.

Кап-три встал и слегка наклонился вперед. «Зря я про удар просемафорил, — покачал головой Олег. — Как бы начбазы паралич не хватил. Шея у него короткая. Предрасположен», — отрывисто закончил Бобров.

А на лицо Тритоныча вернулись жизненные краски. Он снова улыбался, как пять минут назад, часто помаргивая редкими белесыми ресницами. И голос его не изменился:

— Сейчас позову. Я вам больше не нужен? — кап-три надел фуражку, аккуратно поставил стулья на место, вровень с пустующими, придвинутыми к столу. Что-что, а порядок он любил.

Выйдя на палубу, Кашинский рванул с надстройки первое, что попалось под руку, — спасательный круг, вырвав из крашеной доски два крюка, — и зашвырнул его в воду. В ответ на выпученные глаза вахтенного Тритоныч рявкнул на весь Каспий:

— Человек за бортом!!!

12

Олег Бобров удивленно поднял бровь. От его внимательного взгляда не ускользнули две едва приметные улыбки. Одну из них — «горизонтальную» — едва ли можно считать улыбкой, казалось, Виталий Козырин больше гримасничает, как обезьяна; если бы каперанг попробовал сотворить нечто подобное на своем лице, у него бы задергались щеки, шейные мышцы.

Вторая улыбка принадлежала вошедшему в кают-компанию командиру группы спецназа капитан-лейтенанту Якову Моравецу, потомственному чекисту. Синхронно у них это вышло, подметил начальник разведотдела, словно тайно обменялись приветствиями два хорошо знакомых человека.

Капитан Моравец, одетый в синий комбинезон подводника (хотя таковым и не являлся), тельник и пилотку, обратился к единственному в кают-компании человеку, на ком была военная форма:

— Здравствуйте, Олег Васильевич. Разрешите?

— Здравствуй, Яков Николаевич. Заходи, — кивнул 28-летнему офицеру Бобров.

Для себя он уже принял решение. В какой-то степени Козырин на примере начальника базы и ему преподнес урок. Неизвестно еще, какая домашняя заготовка имеется у госчиновника на разведчика. Олег перелистал в уме свою безупречную репутацию. Все в ней черным по белому, ни одной кляксы. Как по служебной линии, так и в личной жизни. Отличный семьянин, имеет семилетнюю дочь. В связях, порочащих его, замечен не был. В общем, все как в кино, включая нордический характер и преданность делу.

Он хорошо знал и понимал значение термина «работа на правительство». Сегодня познакомился с аналогом: работа на федеральный орган государственной власти. Собственно, разница лишь в названии структур; а о могуществе людей, стоящих за ними, лучше не думать — спать будешь крепче. Начнешь играть с ними, будешь спать с открытыми глазами.

Бобров не хотел заглядывать ни в какие бумаги; знакомиться с ними было равносильно получению письменного приказа. Ему за глаза хватало устного, полученного от начальника штаба Попова: «Следуй в их кильватерной струе». И все это в рамках уже упомянутого сотрудничества. «Этакая авральная система раннего предупреждения о неожиданном ударе», — подобрал удачное сравнение Олег.

Поджидая капитана Якова Моравеца, Бобров сделал телефонный звонок.

— Катенька? Здравствуй. Это дядя Олег. Почему не в школе? А, понятно. Папа дома? А мама? Жаль... Слушай, ты же в музыкальной школе учишься, на пианино, да? Ах, на фортепиано, извини, пожалуйста. Скажи-ка мне, как называется отрывистая игра? Да, правильно, чтобы пальцы отскакивали. — Не обращая внимания на вытянутые лица «федералов», каперанг продолжил разговор, черкая что-то на бумаге: — Стаккато? Ага, записал. Еще пиццикато? Есть, понял. А трактет — это что за зверь? Не «дед», а «тет». Не проходили еще? Ну что ж, спасибо. Удачи тебе. Что-что? Трактат? Нет, это не из той оперы.

Положив трубку на рычаг, Бобров сделал попытку объясниться:

— Кроссворд в «Зятьке» разгадывал. Одно слово не угадал. Приз — японский телевизор.

Козырин перевел красноречивый взгляд на Михаила Никитина с белесыми глазами: «С прибабахом мужик».

Представив гостям командира группы флотского спецназа и продолжая краем глаза наблюдать за ним, занявшим место Тритоныча, Бобров коротко развел руками и вопросительно округлил глаза: «Продолжим?»

Виталий Козырин настраивался недолго. Он с минуту молчал, оставив зажигалку в покое, и покручивал на столе пустую чашку.

— Все, что я скажу дальше, является государственной тайной и не может выйти дальше этих стен. Надеюсь, предупреждать вас и давать какие-либо инструкции не имеет смысла. Полагаю, это понятно каждому.

«Сейчас он скажет: „Итак, господа присяжные заседатели...“ — предположил Бобров, — и его понесет, как Остапа Бендера».

Однако Козырина «понесло» без лишнего словоблудия:

— На Комитете мы обсуждали проблему, — продолжил Виталий, увидев согласные кивки собеседников, — связанную с полученной по каналам военно-морской разведки информацией. Обработка данных идет полным ходом. Однако, чтобы не терять времени на этом этапе, было принято решение приступить к подготовке третьей фазы: реализации уже имеющихся разведданных.

Бобров машинально покивал: все верно. Это три составляющих деятельности разведслужб: получение информации, ее обработка и реализация. Сейчас речь шла о реализации разведданных группой боевых пловцов «Гранит». Разумеется, работа носит диверсионно-подрывной характер. Как говорится, работа по специальности. Может, она и ко времени, незаметно вздохнул Бобров. Засиделись ребята, уже несколько месяцев ничего конкретного, полный штиль.

— Несколько слов о том, как мы будем взаимодействовать, — продолжил Виталий. — Штаб флота отвечает за подготовку боевых пловцов и обеспечение, а управление пойдет из Москвы.

Олег понял, о чем говорит Козырин. Под обеспечением госчиновник подразумевал использование баз и обеспечивающих судов флотилии, использование надводных и погружающих средств высадки морского десанта, индивидуальные и групповые ПСД (подводные средства движения) и многое другое, что уместилось в одном «снабженческом» слове.

Что касается управления, Бобров попытался это выяснить.

— То есть управление лежит именно на вас? — акцентировал он.

— К чему лишние люди? — вопросом на вопрос ответил Козырин. — Я являюсь помощником главы сенатского комитета.

«Лишние люди», — повторил вслед за ним Олег и взглянул на Якова Моравеца. С одной стороны, капитан группы здесь лишний. Обычно командир вскрывает секретный пакет с боевым распоряжением в день начала операции или получает распоряжение от ответственного за операцию. С другой стороны, группа «Гранит» — уникальное подразделение, его бойцы ведут агентурную работу в приморских городах вероятного противника, на месте знакомятся с объектами, которые им в час "X" надлежит уничтожить или вывести из строя. Порой задолго до начала операции им дают ознакомиться с информативной частью будущего приказа; если и возникнут расхождения, то несущественные.

Олег Козырин словно читал мысли собеседника. Он перевел взгляд на командира «Гранита».

— Иранский порт Энзели. Слышали это название?

— Да, — кивнул Моравец.

— Вы работаете с агентурой в этом порту?

«Можешь отвечать», — жестом разрешил начальник разведотдела, перенявший привычку гостя, покручивая на столе пепельницу.

— Да, — снова коротко ответил капитан.

Дальше Виталий обращался непосредственно к Боброву, словно успокаивал его:

— Не волнуйтесь, нам не нужен выход на вашу агентуру. Нам необходима подстраховка. Вы дадите своим агентам определенное задание. Данные, полученные от них, мы сравним с информацией агентов внешней разведки. Предстоящая акция крайне — повторяю: крайне серьезная, трудоемкая, и любая неточность может привести к срыву задолго до ее начала.

«Много тумана», — поморщился Бобров. Заодно от сигаретного дыма, который пластами висел в кают-компании. Курили трое, включая капитана Моравеца.

— Можете конкретизировать суть задания? — спросил Олег. — Эдак мы проговорим до вечера и толку не добьемся.

— В общих чертах, — дал согласие Виталий. — На круизном лайнере готовится очередная — третья по счету — встреча руководителей террористических организаций — ливанской «Асбат аль-Ансар» и палестинской «Абу Нидаля», в частности, и нефтяных шейхов Ирана, и Саудовской Аравии — собственно, спонсоров террористов. На повестке этого «саммита» ожидается обсуждение вопроса, напрямую касающегося национальной безопасности России — это финансирование адвокатов чеченских главарей, бандформирований и снабжение последних оружием.

Бобров не стал задавать вопроса, почему для «саммита» выбрано столь экзотическое место. В общем-то, не такое оно и оригинальное и прецеденты имеются: «саммит» «большой восьмерки» на морском пароме. Этакий отдельный мирок с надежными, мерами безопасности. Там можно открыто говорить на любые темы.

Спецслужбы различных стран могли узнать о том, что в Иране готовится встреча террористов и их спонсоров, и даже установить место встречи. Однако практика показывает, что подобные рандеву лишь фиксируются спецслужбами, что ответственность за принятие мер лежит вовсе не на них, а на политиках. Любая ошибка может привести к скандалу, скандал к отставке, а значит, к краху целых политических и финансовых структур. К тому же спецслужбам трудно работать в странах Ближнего и Среднего Востока, сложно наладить действенную агентурную сеть и вовремя принять необходимые меры.

По идее, организаторы этого «саммита» могли открыто объявить о встрече через средства массовой информации и спокойно вести переговоры.

Эти рассуждения не мешали Боброву слушать Козырина. А подполковник заговорил о составляющей части информации, полученной Комитетом: на саммите инкогнито должны присутствовать два очень известных и влиятельных в российских политических кругах лица.

— Скажем... русской национальности, — с небольшой запинкой продолжил он. — Их интересы зашли слишком далеко. Это содействие по финансированию чеченских боевиков и поставки вооружения на территорию Азербайджана, а дальше — в Дагестан и Чечню. Теперь главное. Вашей группе спецназа ставится задача проникнуть на борт лайнера и получить факты, подтверждающие связь между российскими политиками и главарями международных террористических организаций. Только факты, ни о какой ликвидации террористов, их спонсоров и их пособников речи не идет. Замечу кстати, что, помимо службы безопасности морского лайнера, на борту будет внушительная охрана нефтяных шейхов и самих террористов.

— Это наши проблемы, — в очередной раз сжато ответил капитан Моравец.

Бобров отметил шевеление крыльев носа диверсанта от предвкушения предстоящей работы. Вряд ли он был хищником по натуре, но если тигра кормить манной кашей, у него выпадут зубы, он захиреет и издохнет. Лучшего сопоставления Олег Бобров в данное время выдумать не смог.

Сказать, что капитан 1 ранга порадовался за боевых пловцов, тоже нельзя. Конечно, он бы и сам ощутил подъем сил, если бы не издевательская грубость Козырина по отношению к Тритонычу. И вообще, на что он надеялся, поджидая начальника базы? Если Кашинский в его понимании завхоз, то какого ляда начал именно с него? Чтобы сразу отшить? Чтобы ему не было обидно, что за его спиной ведется обсуждение вещей, которых ему знать не положено? Чтобы в его «скинхедовской» голове не зародилось подозрение об интригах против него? Или он опасен для «федералов» в своем амплуа «прожженного морского диверсанта»? Или это своеобразное предупреждение начальнику разведотдела, о чем Бобров подумал в самом начале?

Ерунда — за исключением последнего. Но эти вопросы пришли, и никуда от них не деться.

Порой морских диверсантов забрасывают на объект с суши, и Козырин затронул эту тему.

— Сроки поджимают, и мы вряд ли сможем обеспечить вам доступ на лайнер непосредственно из порта.

— Мне нужно знать лишь три вещи, — Моравец начал загибать пальцы. — Первое: у какого причала будет отшвартован лайнер. Второе: дату и точное время отплытия. И третье — маршрут. — Он опустил руку. — Плюс фото интересующих вас людей и номера их кают. Имена мне не нужны.

— А тип лайнера? Мне бы не хотелось сейчас говорить об этом.

— Это меня не интересует. Я знаю все типы судов, включая и пассажирские, которые заходят в территориальные воды Ирана. И еще. Вы говорили про обеспечение. Возможно, нам понадобится «кит».

— Кто?

— "Кит". Вспомогательное судно, под килем которого мы дойдем до причала. Придется заплатить капитану, чтобы в означенное время он подогнал судно к внешнему рейду. Также придется заплатить агентам. У них скверная привычка работать за деньги.

— Да, — подтвердил Бобров, — с деньгами полный мокрец. В штабе нам не дадут ни рубля.

— Этот вопрос решен, — твердо заявил Козырин. — Мы профинансируем все, включая командировку бойцов в Энзели. Она состоится, когда мы точно узнаем номер причала и дату отплытия лайнера.

— Да, без этого встречаться с агентами бесполезно.

— Поговорим о деталях. На борту лайнера будет один человек, завербованный нашей разведкой, он работает стюардом. Операция может сорваться, если его не окажется на судне. К моменту проникновения диверсионной группы на борт лайнера он должен будет узнать, в каких каютах располагаются интересующие нас лица. Мы также ставим перед ним задачу выяснить место переговоров — либо в конференц-залах, либо в ресторане. Мы могли бы снабдить его видеозаписывающей аппаратурой, но не факт, что он сможет оказаться в нужном месте и в нужное время. Я все же думаю, что обсуждение конкретных вопросов пройдет в ресторане, в разных его частях и с конкретными людьми. Такая форма общения стала общепринятой.

— В России конкретные вопросы решаются в банях, — сравнил Бобров. — Жаль, никто не додумался построить круизную сауну.

— Все еще впереди, — серьезно отозвался Козырин, словно уже видел на стапелях бревенчатый сруб. — Итак, какую еще помощь мы ожидаем от стюарда. Во время круизов он делит каюту с тремя товарищами — эта информация получена из другого источника. У него есть отдельный шкаф для одежды, закрывающийся на замок. Служба безопасности перед выходом лайнера в море проверяет все каюты, включая служебные помещения, на предмет взрывчатых веществ. В основном со специально обученными собаками. Висящая в шкафах обслуживающего персонала одежда проверяется поверхностно. Во время подготовки лайнера к круизу стюард должен будет пронести на борт два комплекта униформы — стюарда и охранника. Мастерская по пошиву униформы нам известна. Осталось снять мерки с тех спецназовцев, на которых ляжет основная часть операции.

— Разве обслуга на лайнере работает не посменно? — спросил Бобров.

— Я понял. На этом лайнере одна смена, — ответил Виталий. — Обслуживающему персоналу хватает пяти-семи дней отдыха между рейсами. А они, как правило, не занимают больше недели.

— По два комплекта униформы, — внес коррективы Яков. — Ваш стюард может заболеть или, испугавшись в последний момент, закосить. Ему на голову может упасть кирпич. Один комплект одежды мы возьмем с собой. Нам понадобятся еще минимум четыре костюма престижной фирмы. Уважающие себя шейхи вешают на своих охранников тряпки от Армани. Работа на борту предстоит долгая, и нам будет затруднительно перемещаться в гидрокостюмах. И вообще, — продолжил Мора-вец, — я бы посоветовал вам отказаться от услуг стюарда. Его могут поймать с тряпками. Вот тогда операция действительно полетит к черту. Стюарда расколют в две секунды. Нас будут ждать, а мне это не нравится уже сейчас. Мне нужна информация и ничего более.

Бобров во время обсуждения деталей успел сделать пару выводов и пару глотков свежего чая. Это касалось политических игрищ, организованных в административных кругах. Вряд ли на первом месте стоит безопасность России — организуется сбор компромата, вот и все. Кого-то с его помощью выпихнут с политической арены. И вообще трудно допустить, что на встрече руководителей террористических организаций появится известный, по словам Козырина, российский политик. Хотя почему бы и нет? Кто встает на защиту чеченских террористов и в России, и за рубежом? Наши правозащитники, большинство которых из состава парламента. Кто нанимает для массовых убийц и палачей лучших адвокатов и достает миллионы на оплату их услуг? Кто обвиняет государство в геноциде чеченского народа? Опять же наши. Кто кричит о несоотношении сил «маленькой Чечни», обделенной оружием, и вооруженной до зубов «агрессивной» России? Тоже они. На этом фоне их контакты со спонсорами террористов выглядят вполне естественно.

— У меня вопрос, — Яков Моравец отставил пустую чашку, — точнее, предложение. К чему задействовать группу спецназа? Не проще ли дать стюарду миниатюрную видеокамеру, замаскированную под петлицу и с приемным устройством в кармане, и велеть ему просто пройтись разок-другой по залу ресторана? Не важно, что он обслуживает другую палубу, никто его не выгонит.

— Вы были правы в самом начале, — покивал Виталий Козырин. — Стюарда может не оказаться на борту, а сорвать операцию мы не имеем права. Еще вопросы?

— Да, — вступил в разговор Олег Бобров. — Для диверсий ночь — время самое подходящее. Другое время суток для проникновения на борт я не допускаю. Хотя это возможно. А как насчет переговоров, заключения сделок между спонсорами и террористами?

Виталий пожал плечами: «Неужели и так непонятно?»

— Я уже говорил, что эта встреча на лайнере не единственная. В таком режиме проходили остальные. Лайнер выходил в море вечером и вечером следующего дня снова отшвартовывался в порту.

Что ж, подумал Бобров, похоже, и на этот раз Козырин прав, объясняя, что ночь на лайнере никто впустую тратить не собирается, тем более что она единственная. Имея богатое воображение, Олег Васильевич представил, как развлекаются в ресторанах сановные пассажиры морского круизного лайнера. Жирные пальцы, унизанные дорогими перстнями, пощелкивают в такт восточной музыки, маслянистые глаза неотрывно смотрят на танцовщиц, исполняющих танец живота. Где-то в роскошных каютах уже другие пальцы — красивые и нежные — ласкают волосатые груди, ягодицы и раскормленные животы арабов. Тоже танец живота. И так до утра. Утром там действительно ничего не снимешь. Кроме уставших проституток. И пару тонн шерсти с арабов.

— Еще вопросы?

Бобров промолчал.

Капитан Моравец ответил «нет».

— Спасибо, можете идти, — Козырин отпустил капитана. — Надеюсь на скорую встречу.

— Еще чаю? — предложил Бобров, когда дверь за Моравецем закрылась.

— Нет, спасибо. Наверняка нас угостят в штабе флотилии. А ваш капитан не очень-то разговорчивый, — заметил Виталий.

— Привычка, — ответил каперанг. — Знаете, Виталий Николаевич, есть такая штука — загубником называется. Не до разговоров, когда эта штуковина во рту. К тому же вы пытались давать командиру спецгруппы инструкции. А моряки этого не любят. Инструкции пишут на берегу, а моряки плавают в море.

— Насколько я знаю, они говорят «ходят», а не «плавают», — решил блеснуть познаниями Виталий Николаевич.

— В данном случае ошибки нет: плавают.

— Вы чем-то недовольны? — решил идти до конца Козырин.

Олег чуть склонил голову: «Нарываешься на откровенность?»

И ответил без задержки:

— Недоволен тем, как круто вы обошлись с Тритонычем. «Старик» не заслужил такого отношения к себе. Вы просто его не знаете, может быть, слышали, не больше того. Вот уж к кому неприменима флотская шутка: «Молодой моряк все знает, но ничего не умеет, а старый все умеет, но ничего не знает». Знания и умения Тритоныча живут с ним в полной гармонии.

— Тритоныч? — Виталий Николаевич знал, о ком идет речь, тем не менее не упустил шанса поддеть самого начальника разведотдела: — Еще одно слово из кроссворда? — насмешливо спросил он.

— Ага. И вам его не решить.

— Мне это ни к чему. У меня уже есть японский телевизор.

* * *

Бобров вышел проводить гостей. Они сели в служебную машину, выделенную им в штабе, и водитель, подъехав к шлагбауму, притормозил. Часовой, вооруженный автоматом Калашникова и одетый в бронежилет, сверился со списком, проверил документы у пассажиров и, козырнув, разрешил выезд с базы. Водитель вывел «Волгу» на охраняемую дорогу, ведущую к причалам, и вскоре машина скрылась за массивным, с матовой крышей ангаром, увенчанным портовым краном.

Позади и чуть сбоку от Боброва кто-то встал. Тритоныч, был уверен каперанг. Но, обернувшись, увидел капитана Моравеца. Синий комбинезон Чеха был расстегнут до пояса и снят с плеч; пилотку спецназовец держал в руках, подставляя коротко стриженную голову под лучи солнца, стоявшего над гаванью. Он из-за плеча разведчика тоже провожал глазами «Волгу».

— Где-то я их раньше видел, — задумчиво произнес Бобров, «закидывая удочку»; то, как гримасничали при встрече Козырин и Моравец, его сразу насторожило. — Или я ошибаюсь... А ты?

Яков хмыкнул:

— Ошибаюсь ли я?.. Нет, я бы запомнил. У меня хорошая память на лица.

— Что думаешь об этом?

— Стараюсь не думать, — ответил Яков. — Пока рано забивать себе голову.

Позади них раздался громкий всплеск, будто с дебаркадера отдали якорь. Каперанг обернулся, а Моравец даже головой не повел. Это нырнул в холодную воду боец «Гранита» лейтенант Сергей Перминов. Он жил на дебаркадере, работа, быт и отдых слились для него воедино. От остального мира его отделяла сходня, переброшенная с дебаркадера на рыжеватый от ржавчины пирс. Каждое утро одно и то же, недовольно морщился Яков: водные процедуры, начинающиеся с дурацкого прыжка, крепкий чай и уж потом завтрак. Обычно лейтенант готовил себе на камбузе яичницу или вскрывал банку тушенки. Раз в неделю звучала громкая команда подвыпившего офицера, возвращающегося из города: «Сходню на пирс!»

— Он не утонул? — Бобров, хорошо знавший Сергея, все же обеспокоенно смотрел на воду: круги давно разошлись, а лейтенант... как в воду канул.

Яков усмехнулся:

— Раньше, чем через три минуты, его не жди. А если с бодуна — то все четыре задержится. Витас, блин! Человек-амфибия. — И домыслил: «Без воздуха — минуты, а без денег — всю жизнь».

Голова Сергея появилась над водой метрах в пятидесяти от дебаркадера. «Еще бы немного, — покачал головой Бобров, — и он вышел бы на внешний рейд». Повернувшись на спину, диверсант поплыл обратно.

Сергей Перминов никогда не видел Виталия Козырина, но в свое время удосужился познакомиться с его людьми.

«Вот болван! — беззлобно выругался Яков и сплюнул через борт. — И зачем я позвонил ему в тот день?..»

Глава 5

Кошка, которая гуляет сама по себе

13

Вечером в двухкомнатной квартире Якова раздался звонок. Обычный звонок, он не мог отличаться тембром, разве что длительностью. Однако командир «Гранита» почувствовал разницу потому, наверное, что ожидал его. Он не стал заглядывать в дверной «глазок», наверняка зная, кто стоит за дверью. К тому же в кают-компании он получил недвусмысленный намек: «Надеюсь на скорую встречу».

Виталий Козырин пришел не один, за его спиной стоял Алан Боциев. Осетин держал в одной руке полиэтиленовый пакет, в другой — чайную розу с обрезанными шипами, обернутую тонкой слюдой.

— Добрый вечер, — поздоровался подполковник.

— Добрый, — сухо приветствовал гостей Моравец. Посторонившись, бросил: — Проходите. Обувь можете не снимать.

В прихожую вышла жена Якова. На ней был короткий атласный халат, домашние тапочки. Длинные рыжеватые волосы разделены на несколько хвостиков, схваченных резинками. Как девочка из рекламы, она, наверное, любила смешные прически. Сказав «Ой!» — она разрушила часть своего домашнего имиджа и поправила непослушную прядку, упавшую на лоб.

Осетин, улыбнувшись, протянул женщине розу и представился:

— Алан. Здравствуйте.

— Добрый вечер. Лена, — ответила хозяйка, как-то неумело держа цветок и разглядывая его как диковину. «Какой красивый!» — вертелось на языке. Яков не часто дарил ей цветы, а розы — никогда. Она глянула на мужа — он уже хмурится. Наверняка досадует и на себя, и на гостя.

Москвичи прошли в комнату. Яков шагнул за женой на кухню и прикрыл дверь.

— Кто они? — шепотом спросила Елена.

— Не спрашивай, — Яков постарался согнать с лица хмурое выражение. «Акцию» с розой, подаренной Аланом, он окрестил выходкой осетина и в этом направлении пошел еще дальше: когда он сам купит цветы, в глазах жены увидит немой вопрос: «Исправляешься или берешь пример?» — Пришли по работе, — все же ответил он.

— Ах, по работе... — Она налила воды и поставила цветок в вазу. — Мне погулять?

— Не заводись. Лучше вспомни, когда ты последний раз гуляла.

— Я что делала?! — ее тонкие брови выгнулись, как крылья чайки. — Гуляла?!

— Не цепляйся к словам. Ты прекрасно поняла, о чем речь.

— Не буду мешать. Приятно провести время.

Елена снова появилась перед гостями через десять минут, одетая в черный пуловер «гольф» с короткими рукавами и греческим узором на груди и белые брюки. Уже без своих «смешных» хвостиков. После них волосы лежали на плечах девушки довольно строго. Именно в таком виде ее привыкли видеть в школе, где она преподавала историю.

— Я погуляю, — громко заявила она, прошествовав в прихожую.

Хлопнула дверь, а Яков, обращаясь к себе, неожиданно сказал:

— Мы поссорились.

Виталий рассмеялся. Элегантно так, заметил раздосадованный хозяин квартиры, без срыва на фальцет.

Все трое сидели за круглым столом в середине комнаты. В хрущевках редко увидишь такую картину, большинство обзавелось столами-книжками; кто-то экономил место, кто-то искусственно раздувал метраж или создавал иллюзию необъятных панельных хором.

— Алексей Александрович передает тебе привет, — приступил к делу Козырин.

Яков скривился, словно увидел стоматолога. А на три пачки долларов, которые гость выложил на стол, посмотрел как на вырванные зубы. Наивные. Они не догадывались о левом приработке капитана, о больших деньгах, которые, однако, стали для него обузой.

Впервые в жизни он заработал по-настоящему хорошие деньги, на которые можно было купить квартиру, построить дом, приобрести «Мерседес». Нищий на «Мерседесе» — вот и вся скорбная истина офицера на действительной службе.

Деньги есть, но ты не можешь ими распоряжаться, лишь тырить их у самого себя небольшими порциями, втихаря покупать дорогой коньяк. Тем не менее в душе шумно возилось высокомерное превосходство не над другими, а над прошлой жизнью, а значит, и над собой в прошлом. Оно соприкасается с настоящим, когда ты меняешь ларек с вонючей колбасой на элитный магазин деликатесов. Когда водка пьется легко, а не стоит как «шило» колом в горле и не сводит челюсти.

Он был готов купить право распоряжаться своими деньгами, но не был уверен, что оно продается. Был готов бросить службу, поменять «нищенский», черный с «золотом» мундир на цивильный костюм. Но его пока не отпускали.

Черная с «золотом» одежда моряка, символизирующая вечный траур и парад... Нет, ее он бы не поменял, а бережно повесил в шкаф.

Сенатор. Помощник. Они были предусмотрительными, но им не хватило... дальновидности. Два одинаковых по значению слова все же разнились.

Они не платили больших денег, говоря, что настоящие деньги впереди. Они своими подачками вели капитана, как водят осла за морковкой, постоянно маячившей у него перед глазами.

Они поступали мудро: заражали от одного чиха, а потом по ложке давали микстуру.

Они выжимали из капитана флотского спецназа все до капли. Может, они думали, что он станет одним из них, однажды наденет деловой костюм, потуже затянет галстук и явится к очередному нищему офицеру.

Хотел ли он этого?

Нет. Твердое нет.

Он не хотел служить, он просто хотел жить — вволю, в запас, чтобы хватило и на тот случай, если он окажется у черты. Однако это жизнь взаймы.

Когда он взял с Ильясова одних только денег около четырехсот тысяч долларов, не считая бриллиантов, в его голове родилась шалая мысль: показал им, что он не Яшка, за которого его приняли. Сейчас, вспомнив об этом, Яков освободился от раздражения, завладевшего им задолго до появления московских гостей.

Взяв деньги, Чех спросил:

— Это привет от генерала или?..

— Аванс, — уточнил Виталий.

Яков вспомнил слова Воеводина: «Ты будешь получать официальные приказы от своих начальников, а коррективы к ним — от меня или моих людей. Причем от приказа не отступишь ни на шаг». Похоже, все к тому и идет.

Сенатор тогда демонстрировал свою силу, но держал ли в голове продолжение фразы: «чтобы избежать ее применения»? Он, конечно, существо коварное, по-шекспировски устраивающее чьи-то судьбы по-своему. Лишь с одним дополнением: во благо себе.

— Намечается работа? — спросил Моравец.

— Да, утром о ней мы уже говорили. То, что я скажу сейчас, кроме тебя и четверки твоих бойцов, не должен знать никто. Я бы даже посоветовал ограничиться одним или двумя. Все будет зависеть от тебя. Зафиксировать встречу интересующих нас людей со спонсорами террористов — не главная твоя задача. Это скорее «добро» на проведение акции. Нам нужно было мотивировать спецоперацию, которая с большим натягом носит диверсионный характер.

— Правда? — капитан наигранно выкатил глаза. — Проникнуть на борт иностранного морского лайнера, который кишит террористами и профессиональными телохранителями, для тебя морская прогулка? А снять на камеру рукопожатия нефтяного шейха Абу Нидаля и российского депутата — это работа для папарацци? Это все равно что щелкнуться на фоне пальм и с мартышкой на плече, да? Тогда объясни мне, что в твоем понимании диверсионные действия? Взрывы, кровища, горы трупов, самосвалы фрагментов, что ли? Нет, брат. Я шесть лет в подразделении, два года командую им и что-то не припомню подобного. Хотя в одиночку могу пройти минные заграждения и подорвать лайнер вместе с интересующими вас людьми.

— Здорово. Ты молодец. Когда снова потребуется что-то или кого-то взорвать, я скажу тебе. А пока успокойся и слушай. Алан, плесни-ка коньяка.

— Да, Алан у тебя предусмотрительный: бабе — цветы, мужику выпивку.

— Чего ты завелся, я не пойму?

— Ладно, проехали. — Яков достал из серванта три пузатых бокала, которые называл универсальными. Из них он пил все — и виски, и водку, и вино. Пригубив коньяк, он прикурил и приготовился слушать.

— На лайнере, скорее всего в классе «люкс», будет один человек. На тебя ляжет задача подготовить его к разговору с нашим человеком. Так, чтобы он правдиво и без задержки отвечал на вопросы. Я поясню: информация носит закрытый характер даже для тебя и содержит специфические особенности из области цифровых технологий. Вам придется убрать его охрану, это, на мой взгляд, убедительный способ давления.

— Он даст показания. — Яков успокоился окончательно и сделал еще глоток коньяка, на сей раз одобрив вкус пятизвездочного «Ахтамара». — Меня интересует другое: ваш человек будет на борту лайнера в качестве пассажира или пойдет с нами?

— Возможны варианты. Мы постараемся забронировать за ним каюту. В силу разных причин сделать это будет крайне сложно. Но я понял твои опасения. Свои вопросы ты можешь адресовать лично ему. — Козырин указал на осетина.

Боциев кивнул капитану, словно поздоровался с ним вторично.

— Имеешь представления об акваланге? — спросил Моравец.

— Да, я знаком с аппаратами ИДА-59 и LAR-VI фирмы «Драгер». С немецким аппаратом я находился под водой до полутора часов.

* * *

СПРАВКА

ИДА-59 — устаревший аппарат, есть более совершенные ИДА-72 и ИДА-71П, специально сконструированные для боевых пловцов. В отличие от зарубежных аналогов («Cobra», «S-10», «Sherwood») наши надеваются на спину, и все элементы заключаются в защитный корпус, внутри которого могут также размещаться станции звукоподвод-ной связи. Они позволяют достигать глубины в 250 метров и находиться под водой до 12 часов. Вместо воздуха в кислородных аппаратах используется нитрокс (смесь азота и кислорода в специальной пропорции), для более глубоких погружений — гелиевые смеси.

«Знаком, находился», — повторил вслед за Аланом хозяин. Но главное, подумал Яков, чтобы человек имел не только представление, но хоть какой-то опыт работы с аквалангом замкнутого цикла или с комбинированным аппаратом. Полтора часа — это, конечно, несерьезно.

— Если тебе не достанут билет на лайнер, — полушутя предупредил Яков, — придется с неделю потренироваться на нашей базе, познакомиться с ПСД. Как я понял, тебя в любом случае придется снимать с лайнера. Только вы не учли маленькую деталь. — Моравец демонстративно сузил пальцы, оставляя узенькую щелочку. — Операция ляжет на плечи Олега Боброва, а он сильно удивится, когда узнает о лишнем пассажире. Работа серьезная, ты правильно заметил, мелочей быть не должно.

— Я все устрою, — уверенно пообещал подполковник. — У нас с начальником разведки впереди не одна встреча, в том числе и решающая. Всему свое время.

— Боюсь, он не поймет.

— Ему необязательно понимать приказ, чтобы исполнять его, — ответил подполковник. — Это относится и к тебе.

14

Москва

По приказу контр-адмирала Бушуева Николая Петрова поместили в камеру, расположенную в подвальном помещении Главка. Адмирал, промариновав подчиненного в одиночке без малого сутки, отметил на часах время и скомандовал себе: «Пора».

Спускаясь по бетонному маршу, Бушуев в очередной раз задался вопросом: «Кто такой Петров?» В управлении никто его хорошо не знал. Он справлялся со своей работой. И такое положение дел вполне устраивало руководство: он не давал повода к лишним разговорам вокруг него. За исключением... В 1999 году его проверяла контрразведка — он оказался чист «как мытая посуда». А вот сейчас выясняется, что был умным «как целый том Талмуда».

Его проверяли по личному распоряжению зама Бушуева, и с отчетом о его проверке контр-адмирал ознакомился час назад. Петрова проверяла оперативная группа подполковника Козырина из департамента контрразведки ФСБ. Ныне человека известного, помощника сенатора Воеводина. Без малого четыре года назад он и завербовал Петрова, скорее всего замазанного в связях с проститутками. Грешить-то можно, но не с шалавами, от них можно подцепить не только триппер. Давно доказано, что они являются одним из инструментов вербовки. Куда угодно можно залететь, даже в криминальную структуру.

Дежурный открыл металлическую скрипучую дверь, и Бушуев шагнул за порог камеры. Его взгляд надолго задержался на осунувшемся лице начальника отдела; невольно вспомнился свой облик в зеркале, когда Алексей Степанович, разглядывая свой седой висок, с долей обреченности пошутил: «Жаль, конечно, если в нем появится дыра размером с амбарный замок».

Он не готовил обвинительной речи, наоборот, хотел избежать ее, понимая, однако, что сделать это будет трудно. Эмоции хлестали через край, выдавливая «пару ласковых» для изменника.

Петров вздрогнул и прижался к спинке стула, когда адмирал вынул из кармана кителя пистолет Марголина.

— В нем один патрон, — классически пояснил Бушуев и положил оружие на металлический откидной столик. И добавил, демонстрируя свой наградной «вальтер»: — А в этом семь. Я вернусь через пять минут.

Адмиралу было наплевать на то, как Петров проведет отпущенное ему время, какие мысли завертятся в его голове. Эти пять минут в воображении начальника разведки предстали в виде сжатых в тисках томительных суток, что провел в камере Петров. Этакий сгусток смертной тоски, отчаяния, хриплого шепота, призывающего надежду. Этакая «черная дыра», вбирающая в себя всю энергию.

Петров отдавал себе отчет, как поступают с предателями в ведомстве, на которое он работал, и все же предал его интересы, приобретая взамен нечто иное. Несомненно, это выгода, по другую сторону которой — смесь из страха, напряжения, что, в свою очередь, невольно порождает азарт — одну из самых губительных вещей в этом мире.

Громкий хлопок пистолетного выстрела сквозняком вырвался через дверные щели. Адмиралу показалось, что он ощутил его стремительное дуновение на своих щеках. Он резко шагнул в камеру.

Петров держался за опаленный холостым патроном висок и диким, блуждающим взглядом смотрел на своего шефа.

Контр-адмирал усмехнулся: Петров отчасти искупил вину. Но дело в другом. Он обработал его, теперь иуда будет послушным, сделает все, что скажет ему начальник, и будет благодарить его до конца жизни.

Голос адмирала прозвучал ровно:

— Как только я закончу это дело, ты сможешь написать рапорт и катиться ко всем чертям. Слово офицера. А пока отвечай на вопросы. Как давно ты работаешь на Воеводина? Как и чем он расплачивался с тобой, можешь опустить. Ну, что, кроме шифровок от Турка, ты передал ему?

Отвечая на вопросы начальника, Николай мысленно возносил хвалу своей смекалке: не посмотри он, каким патроном заряжен пистолет, мог бы отбросить копыта со страху. А так все прошло гладко; даже можно похвалить себя за актерское мастерство... и пожалеть об обожженном виске.

Естественно, он боялся Бушуева, но больше всего — Козырина. Виталий тоже офицер, но чести у него никогда не было. Совести тоже. Вот кто не станет загонять в ствол холостой патрон. И боевым не ограничится, забьет пыж на всякий случай.

Петров собрался в считанные минуты. Он контролировал каждое свое слово. Адмирал должен услышать только то, что не повлияет на планы Козырина. Главное, чтобы Бушуев поверил в его искренность, чтобы потом ему снова не пришлось сажать подчиненного в камеру.

— Он потребовал от меня номер секретного счета нашего аппарата. Я назвал ему реквизиты старой фирмы...

В общем и целом Николай успокоился быстро. Сообщения Турка, касающиеся парома «Мавритания», в своем офисе получал Козырин, но шли они также на имя Петрова. И первое, что сделает Петров, оказавшись «на воле»... Нет, он не станет предупреждать Виталия об опасности, тогда ему точно крышка — он сделает по-другому.

Секретный агент Турок... На нем были завязаны многие связи, в том числе и по делу «Мавритании». Связи распадутся на звенья, если удалить связующий их элемент — Турка. Адмирал не сможет обвинить Петрова, поскольку после сегодняшней акции с парой пистолетов Петров стал «ручным».

* * *

Беседа с адмиралом продолжалась в течение часа. После чего в Энзели полетела зашифрованная радиограмма.

«Байкеру» от Петрова.

Срочно завершить ремонт «Форда Пума».

Запчасти вернуть клиенту.

15

Дагестан

В ресторане грохотала забойная, не для позднего вечера музыка. Шумное местечко с холодным названием «Север». Елена Моравец не была здесь ни разу, она даже днем старалась обходить это заведение стороной. В основном тут собиралась молодежь. Парни и девушки толпились у входа, словно попасть внутрь кабака можно было по пропускам или там действовал фейс-контроль.

Ее модный черный гольф подчеркивал тонкую талию, невысокую грудь. В пуловере, свободных брюках и на шпильках она казалась совсем юной. Когда она в полном одиночестве шла по набережной, два морских пехотинца попытались завести с ней знакомство. И она подумала, невольно улыбнувшись: «Действительно, когда я последний раз гуляла?» Парни поняли ее улыбку по-своему и увязались за ней. Высокий и худощавый, лихо заломив черный берет на ухо, шел рядом; краснолицый увалень лет девятнадцати — позади. Один довольно удачно острил, второй робко хихикал.

— Знаете, как получилась первая мясорубка? Это когда Карлсон надел штаны наизнанку.

Лена грустно улыбнулась шутке молоденького пехотинца.

Неизвестно, сколько бы они шли так, если бы их не остановил чуть насмешливый голос:

— "Недоступный" под конвоем «Игривого» и «Смешливого».

Девушка быстро сориентировалась, поворачиваясь к Сергею и напуская в голос иронию:

— А, гвардии лейтенант Перминов...

«Конвой» быстренько набрал ход и скрылся за причалом.

Сергей был одет в джинсы и майку, на плечи наброшена легкая коричневая куртка из тонкой кожи, скорее ветровка на «молнии» и с классическим воротником.

Сергей поздоровался, беря Елену под руку:

— Привет, Рыжик.

— Привет. Давно не виделись.

— Знаешь, что я подумал, когда впервые увидел тебя? Я подумал: «То, что надо».

Девушка улыбнулась.

— А ты? — спросил Сергей.

— Что — я?

— Ну, что ты подумала, когда увидела меня в первый раз?

Лена на минуту задумалась.

— Тебя всегда звали Серым. Грей — это «серый» по-английски. И я подумала, глядя на тебя: «Капитан Грей».

— Не вяжется, — рассмеялся Перминов. — Выходит, ты интересовалась мною, наводила справки — кто я, как меня зовут. Цветом моим интересовалась, да?

— Может быть, — Лена игриво повела плечами. — Снова небрит? Как это похоже на тебя.

— А где твой смертоносец? — спросил Сергей.

Она ответила словами мужа:

— Не спрашивай.

— Это самое приятное, что я слышал за последние пять лет. Сходим в кабак?

— Куда? — казалось, Лена забыла или не знала этого слова.

— В ресторан. Объявим войну серым будням.

И вот они слушают грохот мощных колонок.

Похоже, Сергея в «Севере» знали неплохо. Ему улыбнулась одна официантка, другая, приветливо махнул рукой бармен. В груди девушки шевельнулась дружеская, по ее определению, ревность. Разумеется, ей нет дела до того, как развлекается лейтенант. Он друг семьи? Нет, так про него сказать нельзя. Он просто друг. Он не докучает своими визитами. И вообще появляется в их доме всегда по делу: например, занять денег.

Сергей воспитывался без отца — тот бросил семью, когда Сергею исполнился год. А мать умерла, когда он заканчивал последний курс военно-морского училища. Елене всегда было жаль этого парня: неустроенный, однако не нуждающийся в чьих-то советах и помощи. Жил неумело, расходовал себя по своему усмотрению. И вот странность: Лене никогда не приходило в голову, что его стоит познакомить с подругой или просто задаться мыслью: «Ему нужна женщина». Но что для него семья? Наверное, он понимал это на примере своей матери: одинокой, счастливой только наполовину, ушедшей до срока. Может, он не хотел быть счастливее ее? Видел в этом что-то вроде предательства по отношению к ней?

Ответов гораздо больше, чем вопросов.

— Потанцуем?

Он старомодный, подумала она, принимая предложение. Он — последний из... Нет, просто «последний герой». Его обветшалое общение находилось на уровне десятого класса и... этого кабака, где, на удивление, оказалось много офицеров; мелькнули перед глазами несколько знакомых лиц, все неприятно потные, раскрасневшиеся.

Каспийцы глушили водку, тискали местных «северянок», дергались в быстром танце.

Почему раньше она этого не видела? Разве что слышала про скверную репутацию «Севера». Оказалась здесь потому, что «гуляла», потому что ее пригласил Сергей. Пригласил в кабак, а не в ресторан и оправдал ее вынужденное мероприятие. И спасибо ему за это.

— У тебя есть девушка? — спросила она тоном «последней героини». Следовало бы спросить про женщину. И вообще пора бросать думать о Сергее в таком ключе, ибо скоро в ее глазах он окажется девственником. Наверное, она преувеличивала свою роль в жизни Сергея. Но так устроена женщина: ее интересует то, что о ней говорят. Оттого и задавала столько вопросов. А вот сейчас на свой вопрос хотела услышать: «Да, есть девушка». Но он-то сейчас не с ней, а с Рыжиком, как прозвали Елену еще в школе.

— Была, — откровенно наигранно вздохнул Сергей.

— Где вы познакомились?

— В заброшенном доме.

— Где?!

— В заброшенном доме. На пустыре...

* * *

Гости давно ушли, а Яков не переставал думать о грядущей операции, действительно сложной и по плечу не каждому подразделению морского спецназа. Она разбивалась на две составляющие — официальную и неофициальную, что не могло не тревожить. Пожалуй, в этом крылась главная опасность. Начнешь разбрасываться — и пиши пропало.

Черт! Яков выругался. Он не уточнил один важный момент: действительно ли на борту лайнера будут присутствовать российские «знаменитости», или же это бутафория, «добро», как сказал Виталий, на проведение спецмероприятия? Для достижения истинных целей спецслужбы могли подбросить дезинформацию.

Крупная игра, качал головой капитан. Что стоит за ней? Какая информация интересует Комитет или лично сенатора? Только ли политика? Нет. Вся политика скроена из денежных купюр. «Политика — это большой бизнес под прикрытием», — вывел он удачную, на его взгляд, формулировку.

«Информация носит закрытый характер даже для тебя». С этим еще можно согласиться. А вот то, что она содержит специфические особенности из области цифровых технологий — это из области фантастики, для слабоумных: морской лайнер, сборище террористов и нефтяных шейхов. Куда приткнуть цифровые технологии? Но не просто же так высказался Козырин, он наверняка готовился к разговору. И еще этот Алан Боциев. Может, его специально «наделили» знаниями в той области, в которой бойцы спецгруппы ни бум-бум? Нет, не то. Хотя бы один из бойцов будет рядом, когда осетин станет ведрами черпать секретную информацию. А если Алан действительно спец в этой области, то Крекер без труда разберется в ней. Для Козырина Леша Шумилов — спец по компьютерному оборудованию, взломщик систем связи. Но вряд ли подполковник догадывается, что Крекер на спор всего за час взламывал базу данных Управления "К" МВД России — ведомства, которое расследует дела, связанные с преступлениями в сфере высоких технологий.

Универсальный боец, помимо английского, знает арабский, в совершенстве владеет холодным и огнестрельным оружием. Мобильное подразделение «Крекер», способное поймать за руку и отсечь ее, не поморщившись. На месте он разберется, что к чему.

Яков шагал из угла в угол и курил одну сигарету за другой в течение часа. И только в начале первого вдруг словно проснулся: жена до сих пор не вернулась.

* * *

Зная характер Сергея, Лена уже во второй раз предупредила его:

— Не связывайся.

За окном, занавешенным редким тюлем, больше похожим на рыбачью сеть, завязалась драка, скоро перешедшая в откровенное избиение. Двое разошедшихся мордоворотов молотили ногами неподвижное тело молоденького паренька.

«Почему никто не вмешается?» — думала побледневшая девушка. И в то же время сжимала сильную руку Сергея, опуская тот факт, что успокаивает лейтенанта морского спецназа. Может, на то повлияла кабацкая атмосфера, где знакомые офицеры потеряли свой облик и стали просто оравой пьяных докеров.

Она даже не заметила, как к ним за столик подсел изрядно подвыпивший капитан 3 ранга Андрей Кашинский — с блестевшей лысиной и красным носом. Тритоныч был похож на разгримированного и уже оттянувшегося после трудового дня Деда Мороза.

— Гуляете, молодежь? — Кашинский обернулся и свистнул официанту: — Вестовой, чаю! То есть водки, мать ее на всю глубину!

— Не связывайся. Вообще не смотри в окно, нас это не касается. Почему не приходишь? — бросала она отрывистые фразы, продолжая сжимать руку лейтенанта. — Мы были в Москве. Купили в метро билеты в Большой, а они оказались фальшивками, представляешь? Налей мне еще коньяка.

— Вам продали липу? — басовито рассмеялся Тритоныч, заливая спиртным свое первое поражение. И эта обида не выходила из его флотской груди. — Вот ведь, б...во! Прямо в кают-компании по еб...нику надавали! — ругался он на весь ресторан, глядя на Лену Моравец, как на старшину третьей статьи.

— Блин! — воскликнул Сергей. — Они же убьют его.

— Кого там убивают? — Тритоныч отодвинул занавеску и пьяно посмотрел за окно.

Лена встала и потянула Сергея за руку.

— Пойдем отсюда.

— Пойдем.

— Да, ребята, отчаливаем. Стоп! Лови выброску! — Кашинский сунул мятый полтинник в руку официанта. — А вот теперь можно отваливать.

— Дай мне честное слово...

— Даю, — быстро согласился Сергей.

Пока он расплачивался с официанткой, первым на улице оказался Тритоныч.

— Давай, дед, вали отсюда, — услышала Елена, выбегая из ресторана.

— Ты кого дедом назвал, бокоплав канализационный!

Пригнувшись и больше не вступая в словесную перепалку, кап-три, которому давно пошел шестой десяток, шагнул навстречу парню и двумя руками нанес ему такой мощный удар в грудь, что тот отлетел метра на два. И тут же пресек попытку второго поднять для удара руку: стукнул его тыльной частью ладони в лоб. Лене показалось, что Тритоныч внимательно разглядывает его ошеломленное лицо с округлившими глазами, даже слегка наклонил свою хмельную голову. Крепко схватив его двумя пальцами за нос, «дед» дернул руку вниз и, не отпуская его носа, — вверх. Только эти два коротких движения, однако ноги парня взметнулись вверх, и он грохнулся спиной на асфальтированную площадку, как если бы его снесли мощной подсечкой.

И только сейчас из милицейской машины, стоящей в десятке метров, появилась пара патрульных «кавказской наружности».

Кашинский склонился над бесчувственным парнем и, не поднимая головы, бросил:

— Вызовите «Скорую».

Сержант милиции чуть помедлил, прежде чем поднести рацию к уху.

— Разве я не сдержал честного слова? — услышала Лена голос Сергея. — Тритоныч, ты домой-то дойдешь?

— Да я тут все мели знаю! — и кап-три вразвалку пошел прочь.

* * *

Перминов проводил Лену до дома. Они долго стояли у подъезда, что в очередной раз напомнило школьные годы. Она знала, что парни спорили на нее, от этого слегка перехватывало дыхание, вызывало яркий румянец на щеках. А сейчас?.. Сейчас немного стыдно. Немного потому, что одной ногой они все еще были в прошлом.

Девушка шагнула в подъезд, но обернулась. Гулянье еще не закончилось.

— Ты не хочешь поцеловать меня?

Сергей сделал шаг, другой. Остановился. Нежно коснулся ее волос, наклонил голову. У Елены перехватило дух. Сейчас произойдет то, чего по логике вещей произойти не должно: первый поцелуй.

Она закрыла глаза и слегка приоткрыла влажные губы. Ее руки обвили шею Сергея, притянули его еще ближе...

— Привет смертоносцу, — сказал он, так и не коснувшись ее губ.

Она прислонилась к двери и качала головой вслед уходящему по ночной улице Сергею. Ничего не произошло, но оба знали, что это не так.

Елена появилась перед мужем с порозовевшими щеками («Порочно порозовевшими», — подумала она, бросив взгляд в зеркало), с лукавой улыбкой и озорными глазами.

— Ты где была?

— Я гуляла. Сама по себе.

— Ты что, пьяная? — Яков потянул носом. — Ты курила, что ли?!

— Да, я была в кабаке. Выпивка, музыка, партнер. Драка. Оттянулась по полной.

— Это ты врешь, — успокоился Яков.

Женщина покачала головой, заглядывая в глаза мужа, которые на миг заслонила призрачная спина удаляющегося Сергея.

— Скажи, а ты смог бы... — Она снова видела губы Сергея, они близко-близко, от ее губ их отделяет только жаркое дыхание.

— Смог что?

— Да нет, ничего.

Приняв душ, Елена появилась в спальне в бордовой атласной сорочке, а не в ночнушке, как обычно. Сорочка едва прикрывала бедра, узенькая лямочка скользнула с плеча, когда женщина присела на кровать и коснулась рукой губ своего мужа. Вот и вторая бретелька медленно, как коралловая змейка, поползла по руке...

То, что для Якова стало привычным, представало в новом свете. Полуобнаженная грудь в тонких кружевах, топорщившихся от возбужденных сосков, таких же нетерпеливых, как и дыхание женщины, которую он видел будто впервые. Он коснулся ее шеи, провел горячей ладонью по плечу; он не узнавал волнующих изгибов ее рук, бедер. В нетерпении он попытался опрокинуть ее на спину, но она не дала сделать это. Она встала на колени и выгнула, как кошка, спину. «Господи, только бы не назвать его по имени...» — дернулась она от первого толчка...

16

Иран, Энзели, три дня спустя

Сегодня агент по кличке Турок вторично должен был встретиться в пригороде Энзели со своим коллегой. Случай из ряда вон выходящий. Он бы ни за что не поехал на встречу, если бы приказ не пришел лично от Петрова. Турок запарковал свой «Форд-Пуму» серебристого цвета напротив спортивного магазина, торгующего мотоциклами; десятки хромированных машин, в основном японского и корейского производства, были выставлены на специальной площадке. Продавцы то и дело сновали меж ними и протирали хромированные бока и выхлопные трубы. Наконец в начале второго от небольшой автозаправочной станции, расположившейся неподалеку от магазина, заправив полный бак, отъехала «Хонда» и остановилась возле «форда». Народу было много, хватало шума и гама, так что, о чем говорили эти двое, услышать было невозможно.

Мотоциклист, одетый в короткую кожаную безрукавку с заклепками, прежде чем передать агенту словесное указание, громко спросил обычное:

— Мелочи не найдется? — и вполголоса продолжил, пока Турок лазил по карманам. — Ваш клиент будет поджидать вас в кафе напротив автобусной остановки 1-го маршрута в портовой части Энзели. Поговорите с ним еще раз. У нас есть еще пара клиентов, но этот лучший, не упустите его.

Приняв горсть монет, иранский байкер тут же умчался на своем громыхающем чудище.

* * *

Небольшого роста араб — лет тридцати пяти, с нездоровым цветом лица и гепатитной желтизной в глазах, одетый в светлый костюм, беспокойно оглядывался на немногочисленных посетителей портовой закусочной. Тут было много военных моряков, Али Мохаммед даже узнал в одном из них офицера с базового тральщика «Сальман» (американской постройки типа «Блюберд»). Моряк жил напротив дома Али, расположенного на западной окраине порта Энзели.

Али доел свой кебаб и принялся за кофе, бросив взгляд на часы. Затем сосредоточил свой взгляд на выносном вентиляторе «Скарлетт», стоящем на высокой ножке в метре от столика. Ветерок освежал лицо иранца, а заодно отгонял назойливых мух. В начале первого за его столик, стоящий в тени полосатого тента, подсел человек славянской внешности: черноволосый, загорелый, в светло-сером помятом пиджаке и брюках.

Али ждал его. И это была не первая встреча агента российской разведки Турка и стюарда морского парома «Мавритания» Али Мохаммеда. Впервые он увидел его несколько дней назад, когда паром вернулся из обычного круизного плавания. По пути к автобусной остановке иранец заметил жест незнакомца, стоящего у газетного киоска. Али обернулся, полагая, что этот жест адресован другому. Однако позади никого не было. Иранец указал на себя пальцем: «Вы меня?» И получил утвердительный кивок.

Незнакомец говорил на иранском с сильным акцентом. Скорее всего, подумал Али, знает лишь несколько фраз. На вопрос «Do you speak English?» стюард, обслуживающий иностранных пассажиров на своем лайнере, ответил: «Yes, of course».

Как и сегодня, они расположились в открытом кафе, заняв дальний столик — подальше от открытых окон кухни, откуда валил непереносимый жар.

— Мы знаем, вас постигло несчастье, — начал Турок, отрабатывая легенду. — У меня к вам есть дело, и я вынужден говорить на эту неприятную для вас тему.

Али горестно покивал наполовину седой, наполовину лысой головой, ожидая стандартного от европейца сочувствия: «Примите наши соболезнования». И пока не брал в расчет то, что на эту скорбную тему он говорит с европейцем впервые. Даже в кругу родственников он избегал этой темы.

Его жена была родом из небольшого палестинского городка. В 1978 году она вместе с родителями переехала в Иран. Тогда ей было всего три года. А спустя тринадцать лет она вышла замуж за Али Мохаммеда, работавшего поваром в одном из ресторанов Энзели. У них родился сын, названный родителями Халилом.

Жена вместе с родителями раз в год ездила к себе на родину. Сам Али ни разу не ступал на священную землю. Больше того, он всякий раз противился отъезду жены, которая всегда брала с собой Халила. Земля там, конечно, священная, но на ней рвутся израильские снаряды. «Лупят без разбора», — выговаривал он жене.

Его опасения оказались не напрасными. В ноябре прошлого года его жена и сын стали жертвами взрыва пассажирского автобуса.

Али по сей день скрипел зубами и утирал слезы в бессильной ярости. Он намеренно смотрел канал теленовостей, надеясь услышать количество жертв очередного теракта в Израиле, осуществленного палестинским террористом-смертником. На последних он просто молился и записывал их имена в поминальный листок. Порой ему хотелось бросить свою родину и отправиться в Израиль, надеть пояс шахида и подорвать себя вместе с еврейскими подонками.

Но он, по духу не воин, понимал, что стать смертником по силам далеко не каждому. И ему тоже.

— Кто вы? — спросил он незнакомца.

Турок не ответил. Глотнув кофе и прикурив, он в упор посмотрел на стюарда. В его взгляде не было напряжения, в нем действительно сквозило невысказанное сожаление, капелька грусти. С таким человеком, подумалось Али, хорошо делить горе. Просто сидеть и молчать.

Незнакомец подкупал своим взглядом, затянувшейся паузой. Потому что он был опытным агентом, проработавшим на российскую разведку несколько лет.

— Ваша семья погибла. Но вы не знаете всей правды. Дело в том, что автобус с мирными палестинцами взорвал смертник из группировки, входящей в террористическую организацию Абу Нидаля.

«Что за бред? — вскинул брови Али Мохаммед. — К чему палестинцам взрывать своих соотечественников?»

Агент российской разведки не стал убеждать его, просто привел факты. Действительно, тот черный день стал последним в затянувшемся затишье: в течение месяца ни с израильской стороны, ни с палестинской не прозвучало ни одного выстрела. Зато в конце громыхнуло так, что отзвуки взрыва до сих пор стояли в ушах Мохаммеда.

— Талал Хаяли, бывший помощник военного советника Ясира Арафата, а ныне один из руководителей террористической организации, по приказу Абу Нидаля готовил провокацию. — Слова, казалось, давались Турку с трудом.

Абу Нидаль был противником мирного урегулирования по спорным территориям, против переговоров Ясира Арафата и Ариэля Шарона и вмешательства США. Террористы напрасно ждали активных действий со стороны Израиля: ни бульдозеры, которые рушили дома и вскрывали покрытия взлетно-посадочных полос аэродромов, ни танки ни разу не нарушили спокойствия палестинских городов. Тогда Нидаль попросту решил взорвать обстановку. В пассажирский автобус была подложена бомба. Результат этой провокации — восемь убитых и двенадцать раненых палестинцев.

— Талал Хаяли буквально скопировал события далекого 1987 года... — со скорбным лицом говорил Турок.

* * *

СПРАВКА

8 декабря 1987 года водитель израильского грузовика врезался в толпу палестинцев, убив четверых и ранив семерых человек. Жители сектора Газа восприняли это как убийство и сигнал к бунту, который зрел два десятилетия. Итог — интифада, начавшаяся на следующий день «как разрозненная цепь действий, которые позже стали координироваться Объединенным национальным руководством через листовки, подпольные радиопередачи из Сирии и через устные инструкции».

* * *

Для Али Мохаммеда правда оказалась настолько нереальной, что, вопреки здравому смыслу, он поверил в нее. Действительно, опытный агент не убеждал иранца, просто говорил с ним, приводил факты. Какой интерес он имел на этом, стюарда «Мавритании» по большому счету не трогало.

— Мы подумали, что вы захотите как-то разобраться с этим, — после непродолжительной паузы продолжил агент.

— Как? — глаза Мохаммеда заволокла молочная пелена.

— Вы работаете стюардом на круизном пароме. В ближайшем будущем он отправится в плавание, на его борту будут находиться люди, отдавшие приказ на взрыв автобуса. Мы постараемся помочь вам.

— Что я должен сделать?

— Помочь себе, Али. Просто я даю вам шанс.

К вам подойдет один человек и скажет, когда и где мы встретимся в следующий раз.

Эти дни не прошли впустую для Мохаммеда. Он иначе начал смотреть на прошлогодние события и пришел к выводу, что к ноябрьской трагедии, унесшей жизни его жены и сына, Израиль не имеет никакого отношения. «Еврейские подонки» раньше никогда так не делали. Их агрессия выплескивалась из танков, военных джипов, оснащенных пулеметами, из реактивных пусковых установок, срывалась с кронштейнов штурмовиков и дымными полосами устремлялась к земле. Они использовали всю военную мощь — открыто и показательно, а взрыв автобуса явно виделся терактом.

В голове колом застряли слова незнакомца: «На борту парома будут находиться люди, отдавшие приказ на взрыв автобуса». Люди, которые отняли у него семью. И он, возможно, будет обслуживать их. «Горе мне, — убивался иранец, — если бы я не знал этого. Улыбался бы убийцам как ни в чем не бывало».

* * *

— Есть новости? — спросил Мохаммед, вставая и пожимая руку агенту.

— Да, Али. Одна хорошая, другая не очень. Кофе, пожалуйста, — сделал Турок заказ бею. — Паром к выходу будет готовить офицер из группировки Абу Нидаля, — сообщил он. — Это плохая новость, поскольку он является специалистом по обеспечению мер безопасности.

— А хорошая? — поторопил стюард Турка.

— Хорошая новость, друг мой, заключается в том, что этого офицера зовут Талилом Хаяли. Так что твой кровник, Али, неминуемо окажется на пароме.

— Да, да, — быстро закивал стюард, проникая взором за пиджак собеседника в надежде угадать там пистолет или гранату. Он застрелит или взорвет Хаяли и с улыбкой примет смерть от его охраны. Али знал, что случится сегодня вечером. Придя домой, он сожжет листок с именами палестинских смертников, а на чистом листе большими буквами выведет свое имя и повесит на видное место. Как ежеминутное напоминание о том, что иного пути у него нет. Как не осталось в его израненной душе колебаний.

Или сделает следующее: сядет перед включенной видеокамерой и запишет свое предсмертное заявление, назвав и свое имя, и имена убийц. Жаль, что в руках не будет автомата. Для убедительности.

Из этого сладостного водоворота видений, в который окунулся Мохаммед, его вернул голос Турка:

— Ты хорошо знаешь паром, Али?

Стюард встрепенулся: «Что?»

— А, да. Как свою квартиру.

— Тебе предстоит пронести на борт несколько взрывных устройств. Сможешь спрятать их в надежном месте?

— Есть такое место в грузовом отсеке, — не раздумывая, ответил Али.

— Помни о Хаяли, он и его люди не чета службе безопасности парома, — еще раз предостерег его Турок.

— Они ничего не найдут, — уверенно сказал Али. Его глаза загорелись. Теперь он точно знал, что за смерть близких ответит тем же.

Агент положил на стол листок бумаги с какой-то схемой. Приглядевшись внимательней, Али распознал чертеж подъемного носа парома, который еще называют визором. Через него паром пропускает на грузовую палубу машины.

— Смотри, где нужно заложить взрывные устройства. Во-первых, на нижний замок визора. — Агент перевернул листок, и Али увидел устройство замка типа «Атлант», состоящего из гидравлического активатора, нескольких проушин, стержня-засова, бушинга (втулки) с суппортом и сенсоров, передающих сигналы. — Во-вторых, на боковые гидравлические замки. Они имеют более простое устройство. В-третьих, на механические сцепки визора и наклонной площадки.

Стюард начал понимать. Синхронный взрыв нескольких зарядов оторвет носовой визор, весивший около шестидесяти тонн, наклонная водонепроницаемая площадка последует за ним, и огромная масса воды ворвется на грузовую палубу парома, идущего со скоростью 15 — 20 узлов. Он завертится как собака, и камнем пойдет на дно, и вряд ли кому-то удастся спастись.

Погибнут все — и террористы, и обслуживающий персонал, и команда «Мавритании».

Али поднял беспокойные глаза на агента.

— Другого варианта у нас нет, — пожимая плечами и без тени сожаления ответил Турок. — Ты можешь отказаться.

— Нет, нет, я согласен! — теперь мысль Мохаммеда о том, что за смерть близких он ответит тем же, обрела окончательную форму.

Он подумал о товарищах, но постарался о них забыть. За последние полгода он стал замкнутым и так или иначе отдалился от них. Порой они, находясь в одной каюте, не замечали его, обсуждали какие-то вопросы, говорили о своих семьях, детях. Которых у Али больше не было.

— Это еще не все, Али. Перед выходом парома в море ты пронесешь на борт два комплекта униформы — стюарда и охранника.

— Для кого?

— Неважно. В этом деле у нас тоже есть небольшой интерес. Ты получишь пульт дистанционного управления и телефон, адаптированный для спутниковой связи. По звонку приведешь взрывные устройства в действие. В это время я бы посоветовал тебе находиться на спасательном плоту.

— Я сам выберу место, — ответил Али с гордо поднятой головой.

Али стал смертником. Его подготовили к этому по простой, но не дающей сбоев программе.

Если бы только он знал, что ни Абу Нидаль, ни Талил Хаяли не причастны к гибели его семьи... А взрыв был осуществлен предположительно агентами ЦРУ с целью срыва переговоров все о том же мирном урегулировании и вынесения своего, выгодного для Вашингтона предложения.

— Когда я получу груз?

— Завтра. Сбереги его в надежном месте. И действуй по инструкции. Внимательно изучи план и не отступай от него ни на шаг. С тобой мы больше не увидимся. Если возникнут непредвиденные обстоятельства, с двенадцати до половины первого у автосервиса Али-Шахаба тебя будет поджидать человек в робе механика. Ты покажешь на свою машину и просто спросишь его: «Разбираешься в магнитолах?» Он человек деловой и ответит коротко: «Нет. Мотор починить или ходовую — пожалуйста». С ним будешь поддерживать постоянную связь. Удачи тебе, Али. И да поможет тебе Аллах!

Турок завел свой «Форд-Пуму» и тронулся с места. В двух кварталах от дома, который он снимая полностью, в машине раздался взрыв, и ее разнесло в клочья вместе с водителем.

* * *

Агентурный псевдоним механика Али-Шахаба был «Байкер». Сам того не зная, Байкер, работая на Петрова, был двойным агентом. Через час после успешно завершенной работы Байкер передал на имя Петрова сообщение, принятое в офисе Союза ветеранов спецназа:

От «Байкера» Петрову

Ремонт «Форда» прошел успешно.

Запчасти вернули клиенту.

17

Москва

Бушуев снял трубку телефона спецсвязи. Со штабом Каспийской флотилии его соединяли неожиданно долго, и контр-адмирал, проявляя нетерпение, вызвал адъютанта. Но тут же отослал его жестом, поскольку в трубке раздался напряженный, как ему показалось, голос подчиненного:

— Бобров. Слушаю вас.

— Здравствуй, Олег. — Бушуев, сбросив легкое раздражение, постарался расслабить начальника разведотдела, взяв непринужденный тон. — Как делишки?

— Как будто бы ничего, — живо откликнулся флотский полковник, забыв поприветствовать начальство. И даже переусердствовал: — Пыряем потихонечку.

— А, теперь это так называется.

— Да вроде того.

— Как прошла беседа с сенаторской командой? — контр-адмирал делал на чистом листе короткие пометки. — Чем, говоришь, интересовались?.. Ага, понятно. Дальше... Стюард? А что ставится перед ним?.. Ясно. Откуда у них связь со стюардом?.. Даже так — по линии военно-морской разведки?.. Ничего себе. А без тебя они не встречались с кем-то из «Гранита»?.. Тебе об этом неизвестно, — вслед за подчиненным повторил Бушуев. — Ну ладно, Олег, пыряй дальше.

Контр-адмирал отложил карандаш и долго сидел задумавшись.

Сообщение о гибели Турка, полученное два часа назад, шокировало контр-адмирала. В первую очередь он связал это происшествие с Петровым, потом отмел эту версию. Скорее всего за устранением Турка стоял Козырин. Поскольку для Петрова даже незначительный шаг в сторону был равносилен расстрелу, и он понимал это. Хотя на ликвидации Турка он рвал связи с некоторыми агентами в Иране, которые, возможно, могли рассказать о нем много интересного. Может быть, кто-то из них и ликвидировал его. Иранцы — народ исполнительный, лишнего вопроса не зададут.

В телефонном разговоре с Бобровым адмирала не мог не заинтересовать один момент — привлечение к делу стюарда с «Мавритании»: ему вменялось пронести на борт два комплекта униформы — задание простое. Вывод, который сделал Бушуев, был прост: на Козырина работает иранская агентура. Что только подтверждало причастность бывшего контрразведчика к ликвидации секретного агента. Вот в этом вопросе «ручной» Петров вчистую переиграл руководство военно-морской разведки и словно насмехался: «Не бойтесь гранаты — она ручная».

Заканчивая телефонный разговор с Бобровым, контр-адмирал не сказал «до встречи». Свой визит на Каспий заранее афишировать не хотел. О нем будут знать по большому счету два человека: начальник штаба КВФ Александр Попов и один из бойцов «Гранита». Даже начальник разведки флотилии ничего не будет знать о визите своего шефа. Хотя бы потому, чтобы невзначай не напрячь сенаторскую команду. Пусть и дальше работает естественно.

Бушуев догадался, «что задумали эти стервецы из парламента», во всяком случае, он имел твердую рабочую версию. Он запросил дела на всех морских диверсантов подразделения «Гранит». Контр-адмирал в данной ситуации не мог доверять всем, он еще помнил слова сенатора о ликвидации Ильясова: «Из вашего подразделения, между прочим, парни сработали». И не чувствовал блефа.

Начальнику флотской разведки предстояло выбрать одного «гранитовца», которому он бы доверился и дал соответствующее задание. Но прежде он выяснил, кто из боевых пловцов находился в Азербайджане в день гибели Бадрана Ильясова. Это были четыре человека: командир подразделения капитан Яков Моравец, спец по компьютерному оборудованию старший лейтенант Алексей Шумилов, лейтенанты Александр Ковалев и Александр Даев. Собственно, это отчасти подтверждало слова сенатора. Однако тот был хитрой бестией и мог сыграть на командировке бойцов «Гранита». Был ли Воеводин авантюристом? Да, но не до такой же степени. В серьезной игре он играл серьезными картами. А этой четверкой бойцов он мог и крыться, и ходить одновременно.

Адмирал читал дела и больше внимания обращал на характеристики бойцов, их внутренние, что ли, качества, отмеченные в досье специалистами-психологами (данные получены по завершении курсов боевых пловцов). Начал он с командира подразделения — досье на него лежало сверху стопки.

Яков Николаевич Моравец. Позывные «Чех». Вынослив, физически силен. Обладает сильной волей. Целеустремлен. Необычайно работоспособен, неутомим в достижении цели. Независим, свободолюбив. Изобретателен, с хорошо развитой фантазией, обладает аналитическим мышлением. Эмоционален, но умеет владеть собой. В экстремальных ситуациях собран, решителен. Уверен в себе, четко представляет свои цели. Несмотря на это, склонен к авантюризму.

Евгений Сергеевич Каталин. Позывные «Джек». Вынослив, силен. Однако восприимчив ко всему происходящему, имеет хорошее воображение. Эмоционален, нередко нервничает, тяжело переживает неудачи. В работе умеет сосредоточиваться на главном. Ответственен, потому ему доверяют сложные поручения. Самокритичен, требователен к себе. Надежен и стабилен в отношениях с товарищами.

Александр Алиевич Даев. Позывные «Саша Большой». Вынослив, силен. Человек спокойный и Уравновешенный. Доступен в общении, лишен высокомерия. Осторожен в высказываниях. В работе внимателен и ответственен. Охотно помогает товарищам. По натуре реалист, не склонен идеализировать. Дисциплинирован, требователен к себе.

Так, нахмурился контр-адмирал, беря следующую папку. Он не запрашивал дела на капитана 3 ранга Андрея Кашинского. Кашинский — из бывших боевых пловцов, так сказать, советской закалки. Ныне — начальник базы «Гранита». Тем не менее Бушуев прочитал его характеристику, отметив другую, опять же «советскую», руку психолога; но разница была несущественной.

Андрей Михайлович Кашинский. Позывные «Тритон». Физически силен. Имеет огромный творческий потенциал. Изобретателен, хорошо развито воображение, быстро входит в роль. Очень чувствительный, восприимчивый. Хороший психолог. Любит экспериментировать. Обладает развитым чувством юмора. Ему присущи благородные черты, он участлив, способен сопереживать, готов помочь ближнему. Окружающими воспринимается таким, какой он есть.

Александр Михайлович Ковалев. Позывные «Саша Маленький». Вынослив, силен. Внутренне независим. В критических ситуациях не суетлив, максимально собран, быстро находит правильное решение. Обладает отличной памятью. Инициативен, в любом деле находит рациональное зерно. Ясно выражает свои мысли. Всегда подтянут и аккуратен.

Сергей Николаевич Перминов. Позывные — «Серый». Силен, необычайно вынослив. Обладает развитым воображением, натура творчески одаренная. Неисправимый романтик. Однако скрытен. Не любит и не умеет приспосабливаться к кому-либо, не просит об одолжениях и привилегиях для себя. Всего добивается своими силами и упорным трудом. Независим, по характеру — аскет. Верен дружбе, искренне отвечает на теплые отношения товарищей. Честолюбив, благороден, радушен.

Алексей Юрьевич Шумилов. Позывные «Крекер». Силен, вынослив. Изобретателен, находчив, самостоятелен. Целеустремлен и трудолюбив. Обладает отличной памятью. Способен анализировать причины и следствия событий и благодаря этому прекрасно ориентируется в сложных ситуациях. Реально оценивает свои возможности. Быстро сходится с людьми, хороший товарищ. Настойчив и упрям, но не дает воли эмоциям.

И еще шесть дел, еще столько же характеристик. Выбор большой, но в то же время маленький. Кому из бойцов довериться и дать задание, о котором не знал бы никто из подразделения спецназа?

Наконец Бушуев сделал выбор и отложил одну папку в сторону. Он сделал ставку на этого человека. Его нельзя вызывать в Главк, дабы не порождать в подразделении слухов. Придется самому тайно вылететь в Дагестан и с глазу на глаз побеседовать с ним.

Адмирал хищно сощурился. Сенатор Воеводин сел играть за стол с непростым человеком, опасным. Бушуев совершил ошибку, но вряд ли повторит ее.

Он дал задание военно-морскому атташе (он же резидент ГРУ) в Иране Юрию Чернякову расследовать гибель Турка. Турок уже ничего не мог сказать, но разговорился один из иранских агентов Хади Саламей. По словам Хади, Турок встречался со стюардом несколько раз. Выходит, Турка убрали только из-за двух комплектов униформы? Ерунда. Бушуев сделал еще один запрос — возможно ли узнать что-то еще про этого стюарда.

Глава 6

Вариант «Зодиак»

18

Территориальные воды Ирана, май 2003 года

Напрямую секретный агент Гамма мог связываться со своим куратором в иранском порту Энзели, начальником разведки Каспийской военной флотилии капитаном 1 ранга Олегом Бобровым (связь с ним ему дали несколько дней назад) и Петровым в Главном штабе ВМФ. До первого рукой подать, до второго дальше, но телефонограмма к нему придет ненамного быстрее, чем звонок куратору по сотовой линии. Сейчас обеспокоенный, не покусывающий по привычке чубук трубки, а нервно грызущий его, Гамма решал: воспользоваться сотовым телефоном или же, «через голову» куратора, — шифровальным аппаратом, подключенным к ноутбуку, стоящему на столе.

Собственно, все было просто: если первым о ЧП узнает Бобров, то отдаст соответствующее распоряжение куратору, который, в свою очередь, свяжется с Гаммой. И наоборот. Скорее всего, в ближайшие несколько часов от агента не потребуют ничего неординарного, лишь прикажут последнему постоянно находиться на связи.

Операция, которая готовилась штабом КВФ, могла полететь к черту. Ладно бы там прокол произошел на срединной стадии, но нет, ЧП было суждено случиться именно в тот момент, когда Гамма передал последнюю информацию.

«Почему последнюю?» — вдруг подумалось ему. Стоит нажать на телефоне несколько клавиш, и родится самая что ни на есть свежая. Наверняка разработчики секретной операции учли и этот момент, когда комфортабельный и безопасный паром «Мавритания» вышел за пределы внешнего рейда иранского порта Энзели почти на сутки раньше запланированного времени. Точнее, на восемнадцать часов.

Все так, но голову снимут с него.

«Черт!» — выругался Гамма. Ему необходимо срочно опередить агента, работающего на подстраховке. Что, если он в эту секунду уже докладывает о случившемся куратору?

Второй агент не состоял на службе у российской военной разведки. По его разумению, он, внедренный в штат администрации порта Энзели, работал на немецкую страховую компанию «Генрих Майер и сыновья». Ныне служащий иранского порта, использовавшийся «втемную», получал деньги за то, что собирал данные о движении судов, в которых якобы была заинтересована страховая компания. Заодно интересовался промерами глубин у причалов, что объяснялось просто — безопасность судов, встающих у причалов.

Дотошный, пронырливый араб мог обскакать коллегу и открытым текстом передать, что «некто», принадлежащий иранской судоходной компании и с иранским экипажем, ушел под иранским флагом.

Гамма набрал на сотовом номер и сказал несколько коротких фраз:

— Он ушел...

Ушел больше походивший на роскошный морской лайнер, нежели на грузопассажирский паром, при упоминании которого перед глазами предстает подобие плавучего дока со срезанными углами в районе скул.

— Двадцать минут назад...

Ушел девятипалубный лайнер длиной больше полутора сотен метров, шириной почти в двадцать пять и водоизмещением пятнадцать тысяч брутто-тонн[10]. Его унесла мощная машина в 22 тысячи лошадиных сил со скоростью более 20 узлов. Им управлял экипаж в 186 человек, включая обслуживающий персонал.

— Вы поняли, о чем я говорю?

Гамма говорил о судне, имеющем пятьсот кают, из них восемь — класса «люкс», а остальные двух— и четырехместные, где могло разместиться до двух тысяч пассажиров. Говорил и представлял себе шесть ресторанов, вмещавших от 120 до 300 человек каждый, о четырех саунах, бассейне и торговом центре, о восьми конференц-залах в пассажирской части судна.

И облегченно выдохнул, когда услышал спокойный голос своего оператора:

— Да, я знаю.

19

Два российских ракетных катера, дрейфующих в окрестностях иранского порта, уже несколько часов вели с береговыми иранскими РЛС игру: радарные отражения боевых катеров формировались таким образом, что они не отличались от сигналов обычных траулеров. На борту одного из российских «невидимок» находилась группа боевых пловцов, разбитая на подгруппы по шесть человек в каждой, и командование операцией. Все были готовы начать акцию по одному из трех сценариев.

По приемнику спутниковой системы связи экипажи получали свежую информацию. О том, что паром «Мавритания» отошел от причала много раньше запланированного времени, капитан 1 ранга Олег Бобров, находящийся непосредственно на одном из ракетных катеров, узнал раньше агента Гаммы.

По безопасной линии Бобров связался с оператором в Энзели. На запрос каперанга майор Дорофеев ответил, что дополнительной информации ни от Гаммы, ни от араба, работающего «втемную», не поступало. А это означало, что «лишних» пассажиров на борту «Мавритании» не было. Равно как и груза.

Вообще, паром «Мавритания» почти никогда не перевозил грузы, хотя мог вместить порядка четырехсот легковых автомобилей или сорок трейлеров, въезжавших на паром через кормовые ворота, а выезжавших через носовые. Паром функционировал действительно как лайнер, ибо его осадка (меньше шести метров) и сертификат, позволяющий ему ходить в любую погоду, давали возможность «Мавритании» свободно перемещаться в любом месте неглубокого Каспийского моря. Плюс все тот же небывалый комфорт.

Итак, на борту в данное время находилось не больше ста пятидесяти пассажиров.

Часто бывает так, что группы спецназа узнают детали непосредственно перед операцией. Однако в этот раз информативная часть приказа и некоторые детали были известны командиру «Гранита».

От идеи воспользоваться групповыми ПСД (транспортировщиками диверсантов) пришлось отказаться: паром уже вышел в плавание, а не стоял в порту, потому была велика вероятность втягивания ПСД под его мощные винты.

При слове «Зодиак» зубы у Олега Боброва заныли. И вообще он, 35-летний неунывающий светловолосый флотский полковник с темными живыми глазами, сейчас виделся хворым стариком. Ответственность — не в счет, ее он никогда не боялся. Нервировал в первую очередь «срыв с траектории», что заставило мыслям каперанга пойти дальше: что, если организаторы «саммита» в курсе готовящейся российскими военными акции? Тогда почему вышли в море? Не потому ли, что их готовность зашла очень и очень далеко — вплоть до контрмер, то есть мер противодиверсионных? Вот тогда самоуверенный, сурового вида капитан Яков Моравец найдет «кончину в пучине».

А что, могло произойти и такое, думал капитан 1 ранга, ведь на белоснежном борту «Мавритании» люди далеко не робкого десятка. Если кто и способен на контрмеры, так это международные террористы. Сколько их там, вместе с охраной и личной обслугой? Полторы сотни?

Не отчасти, а довольно отчетливо Бобров, одетый в повседневную форму, представлял работу морских диверсантов. Это другому покажется маловероятным проникновение на движущийся объект. Проникновение с проникновением. Команде капитана Моравеца предстояло пробраться на борт, провести заключительную фазу операции, а потом уйти.

Но это их работа. Вот их «сухопутные» коллеги способны пробраться, скажем, на космодром, взорвать все к чертовой бабушке, кроме одной ракеты, и улететь на ней, прости господи, как на метле.

Ладно, у них своя задача, у меня своя, продолжал нервничать Бобров.

Он вызвал старпома.

— Установили тип патрульных катеров?

— Так точно, товарищ капитан 1 ранга. Быстроходные катера типа «Богхаммар». Вооружение: крупнокалиберные пулеметы, безоткатные орудия и 12-ствольные реактивные установки. Следуют за «Мавританией» на расстоянии в два кабельтовых.

— Доложите обстановку.

— Курс парома и конвоя один — ноль-восемь. Ход постоянный — 11 узлоз. Ветер юго-западный, 6 — 8 метров в секунду, порывы до десяти, высота волны один метр, максимальная — полтора.

— Спасибо. Можете идти.

Бобров бросил косой взгляд на Виталия Козырина, на его беспокойные пальцы. Подполковник нервничал больше остальных. Он часто курил, отрывая фильтр с легкой «золотой» «Явы». Пожалуй, он был единственным человеком здесь, на ракетном катере, который мог отменить операцию. По большому счету, обязан был отдать распоряжение на свертывание всех мероприятий, ибо, по меньшей мере, два независимых источника сообщили, что российских правозащитников на борту «Мавритании» нет. Те два парламентария — Юлий Гуревич и Александр Зиновьев, которых спецслужбы подозревали в связях с финансистами международных террористических организаций, — находились в Москве.

Едва Бобров узнал об этом, с души словно камень упал. Но вернулся на место, когда Козырин, этот долбаный московский управленец, вместе с «легким дымом» выдохнул «тяжелый никотин»:

— Продолжаем операцию.

Каперанг натужно сострил:

— Ожидается заход «Мавритании» в речной порт столицы?

— Мы не исключали такого развития...

Бобров даже вздрогнул, представив себе огромный морской паром у столичного причала. Иранский матрос кидает тонкий трос выброски. Груша, закрепленная на конце троса, падает к ногам российского докера. Тот выбирает швартов и закрепляет его на кнехте. Машинам «стоп». Швартовка окончена. Лоцманский флаг скользит вниз.

Бред сумасшедшего.

— ...не исключали, — услышал Олег окончание фразы, — что их не будет на борту. Мы не можем упустить шанс зафиксировать встречу исламских террористов и нефтяных шейхов.

Бобров не стал спорить, такой материал дорогого стоит, его можно обменять на конкретную информацию разведорганов других стран. Однако получить его можно было другим путем, о чем в свое время говорил Виталию капитан Моравец. Ах, если в знать всю подноготную этого дела! Но все как воды в рот набрали, включая всегда внимательного начальника разведки флота контр-адмирала Бушуева. Тот-то почему ограничился лишь устным разрешением на проведение операции?

И другое сомнение Боброва подполковник вроде бы развеял. То касалось не самого удачного времени для переговоров. Похоже, прав был Виталий Козырин, объясняя, что единственную ночь на лайнере никто впустую тратить не собирается, тем более что она единственная: завтра вечером паром снова отшвартуется в порту Энзели.

И он снова заметил, как переглянулись Козырин и Моравец. Вот кто знает суть происходящего, твердо уверился Бобров.

— Что у вас на уме? — резко спросил он подполковника.

— Вас это не касается, — так же вызывающе ответил Козырин. — Нам нужна информация, и мы ее получим. Занимайтесь обеспечением. Я имею полномочия сообщить детали командиру группы в самый последний момент.

Отбрил, тварь! Как Тритоныча в кают-компании.

Козырин не нервничал, впервые в жизни он находился на грани срыва, и его идея, пришедшая в голову после того злополучного сообщения от Турка, сейчас виделась безумной. Сенатору хорошо, зло думал Виталий; он не забыл его напутственных слов:

— Если с кого-то и снимут голову, то, поверь, не с меня. Расклад такой: Бобров — ответственный за операцию, ты представляешь госкомитет. Группа Моравеца — исполнители. Бобров если и заартачится, то получит немой приказ от Бушуева. Если ты провалишь операцию, тебе никто не поверит, что от меня ты получал какие-то приказы. Вся «самодеятельность» лежит на тебе. А на мне вот что.

Воеводин указал на так называемую сенаторскую рабочую папку: заламинированный текст гимна России, регламент палаты, закон о статусе члена Совета Федерации и Конституция.

— Вот что опровергнет любое твое слово против меня.

А как все хорошо начиналось несколько лет назад. Тогда слова сенатора были иного содержания и были сказаны другим тоном: «У ведущих политиков опытные разведчики являются постоянными консультантами и штатными советниками. Хочешь работать на меня?»

И «опытный контрразведчик» Виталий Козырин сказал:

— Да.

Сенаторская рабочая папка. Козырин дал ей более длинное, но точное название: «аксессуары к отстойнику для криминальных элементов, политических карьеристов и искателей неприкосновенности». Открываешь ее, а там все, как и полагается: текст гимна России, регламент, закон, Конституция...

* * *

Однако Бобров не думал сдаваться. У него была возможность напрямую связаться с начальником разведки ВМФ, о чем он и сказал Козырину.

— Не занимайтесь самодеятельностью! — Виталий вынул из кармана копии шифровок от Турка и протянул их каперангу. Играя практически в открытую, он пояснил: — На секретный счет разведупра ВМФ — это консультационно-адвокатская фирма «Бомбей Консалтинг Лимитед» — были переведены деньги Бадрана Ильясова. В тот же день его не стало. Ты читай, читай. Узнаешь, что деньги Ильясов получил от саудитов. Если ты свяжешься с Бушуевым, то похоронишь его. Завтра же станет известно, что адмирал поступился государственным долгом перед личной выгодой. Он хотел скрыть шифровки от Турка потому, что ждал от Ильясова перевода денег, а после устранил его. А это означает, что руководитель Главка ВМФ был тесно связан с преступником, объявленным в розыск. Звони Бушуеву, он потом скажет тебе большое спасибо. У него хватит времени убрать тебя с работы. Или с пути.

— Что у тебя на уме? — повторился, побледнев, Бобров.

— Я же сказал: мне нужна информация. И закончим на этом.

* * *

..."Зодиак", — заныли зубы у Боброва. Командир группы морского спецназа остановился на варианте «Зодиак», который расшифровывался очень просто: использование в качестве транспортного средства (оно же средство доставки диверсантов к объекту) надувной лодки типа «Зодиак».

* * *

СПРАВКА

Наиболее распространенная во всем мире надувная лодка класса RIB (с жестким каркасом) французской фирмы «Зодиак». Длина от 4,5 до 6 метров, оснащена мотором мощностью 150 л.с. и способна доставлять 6 — 7 человек со снаряжением и оружием на расстоянии до 60 миль со скоростью до 27 узлов. Отечественным аналогом лодок типа «Зодиак» является советская «НЛ-8», до сих пор состоящая на вооружении некоторых подразделений боевых пловцов ВМФ России.

* * *

Олег хорошо знал эту лодку — пара находилась в полной готовности на борту одного из ракетных катеров, продолжавших сброс радиодезинформации на береговые РЛС.

Хорошая штука. Но — предназначена она для скрытой высадки на побережье и эвакуации разведгрупп. Не в том дело, что «Зодиаки» могут транспортироваться самолетом и сбрасываться в воду с вертолета, дело в другом: обычно после высадки спецгруппы на берег надувную лодку либо затапливают в условленном месте, либо маскируют. То есть сейчас «Зодиак» использовался как бы не по назначению.

И Бобров не хуже любого мариниста-баталиста нарисовал перед собой очередную картину. Вот две лодки отходят от ракетных катеров и на скорости 25 миль в час мчатся навстречу парому с террористами. Или догоняют его. В воображении капитана они похожи на торпедоносцы. Только вот камикадзе на этих «фукурю»[11] многовато — по шесть человек на каждой.

Перед начальником разведотдела снова вырос старпом.

— Разрешите доложить, товарищ капитан 1 ранга.

«Как на учениях, твою мать! — психовал Бобров. — Все по форме и по уставу». Еще и по форме: произошла непредвиденная, а вот сейчас — на взгляд Боброва — вполне предсказуемая накладка. Второй комплект униформы стюарда и охранника заполучить не удалось. Теперь двум бойцам придется переодеваться на борту лайнера. А там для этих целей гардероб не предусмотрен.

— Слушаю.

— Курс парома изменился, — доложил старпом. — Сейчас он идет один — три — пять. Ход снова упал до одиннадцати узлов. Ожидается усиление ветра до десяти метров в секунду. Конвой по-прежнему следует за паромом на расстоянии двух кабельтовых.

Подтверждение из штаба на начало операции на 00.15 местного времени пришло в то время, когда капитан Моравец нехотя и необязательно пояснял ответственному, как намерены действовать подгруппы спецназа. Глядя на него, Боброву показалось, что тот убивает время, хотя во взгляде капитана не было ни нетерпения, ни особого рвения. Как надежный двигатель, он ждал лишь поворота ключа и призывного ворчания стартера.

— Первая лодка, — еще раз уточнил Моравец: — Крекер, Саша Большой, Саша Маленький, Джек, Ворона, Алан и я. Вторая лодка: Серый, Катран, Джура, Маршал, Конек, Хина. Серый — командир эвакуационной группы.

Капитан прошелся перед разношерстной шеренгой диверсантов, привычно повторяя свое «заклинание»:

— Икота, икота, сойди на Федота, с Федота на Якова, с Якова...

Он остановился.

— На всякого, — дружно закончила команда.

Лишь одного голоса не было слышно в этом дружном хоре — Алана Боциева. Осетин только что не раскрыл рот от изумления.

Яков дважды хлопнул в ладоши:

— По местам! Пошли, пошли!

Бобров смотрел на морских диверсантов, спускавшихся с борта ракетного катера по веревочному трапу; внизу, покачиваясь на волнах, их уже поджидали «Зодиаки». Лишь пятеро спецназовцев были одеты в черные гидрокомбинезоны, но без комбинированных дыхательных аппаратов: они в количестве тринадцати штук заранее были погружены в лодки; и если операция пройдет успешно, они вряд ли понадобятся.

Остальные шестеро бойцов, включая командира группы Моравеца, были одеты в деловые костюмы и элегантные ботинки испанской фирмы «Fluchos» — кожаные и с нескользящей подошвой. Поверх костюмов — черные матовые брызговики, доходящие до колен и не стесняющие движений.

Из вооружения — нож, бесшумный пистолет и автомат для скрытого ношения под одеждой.

Диверсанты заняли свои места. Вот знак приветствия одного из них (в нем не без труда Бобров узнал Сергея Перминова, облаченного в гидрокомбинезон), и первая лодка, резко накренившись, развернулась и быстро набрала ход. За ней устремилась вторая.

Бойцы ушли на работу, отрешенно-обыденно подумалось Боброву.

Радары наблюдения показывали, что до «Мавритании» было порядка десяти миль.

20

Носовая волна при полной скорости «Мавритании» на спокойном море обычно достигает двух с половиной метров. При скорости в 10 — 11 узлов, с которой сейчас шел паром, она была ниже 3-го стрингера и почти вровень с ватерлинией. «Зодиаки», сливавшиеся с черной гладью моря, поджидали «Мавританию» по ходу ее движения, чтобы проникнуть на борт судна, используя для удобства кромку примыкания визора (носового люка) к судну, со стороны левой и правой скул.

Удобное место для проникновения на борт — носовой люк не виден с капитанского мостика. Хотя на пароме такого класса можно найти с десяток подобных мест.

«Зодиаки» перешли в район выполнения задачи на большой скорости. Благодаря незначительной радиозаметности низкосидящие лодки оставались невидимыми для операторов бортовых радаров «Мавритании» и ее конвоя. Сейчас они маневрировали в непосредственной близости от парома.

Светящаяся громада надвигалась подобно айсбергу. Мощные моторы «Зодиаков» работали на самых малых, почти бесшумно, поддерживая лодки в определенном положении. В стороне и по правому борту «Мавритании», где находились магазины, рестораны и бары, прошло линейное пассажирское судно; вдалеке по левому борту дал знать о себе гудком какой-то торговый корабль.

Позади парома на расстоянии в два кабельтовых шел конвой.

«Зодиаком» номер 1 командовал капитан Моравец, управлял лодкой лейтенант Ковалев. Управление так и останется на Саше Маленьком, когда четверка диверсантов этой подгруппы и Алан Боциев проникнут на борт «Мавритании». Осетин был единственным, кто не имел оружия. При нем было нечто другое: портативный компьютер в защитном кожухе и таких же размеров спутниковый телефон.

Моравец поправил автомат, скрытый под пиджаком темно-серого цвета, проверил крепление ножен, сделанных из кевлара с хитрелом и крепящихся на икре, и отдал команду лейтенанту Даеву:

— Приготовься, Саша.

В руках головного диверсанта, переместившегося на нос лодки — еще дальше рулевого, была «кошка» и моток прочного, в сантиметр толщиной, каната, выдерживающего нагрузку в полторы тонны. Никаких излишеств. Даже из «трехочковой зоны» Саша Большой попадал «кошкой» в нужное место.

Судно продолжало сближаться. Уже можно посчитать, сколько спасательных шлюпок на верхней палубе и спасательных плотов. Еще немного, и исчезнет из виду иллюминированный капитанский мостик.

Когда скулы парома отсекли лодки обеих подгрупп, «Зодиаки», подобно резиновым судам отчаянных «гринписовцев», сделав разворот, на гребне носовой волны пошли вровень с паромом. Командир группы отдал команду Саше Большому, и абордажный крюк, взлетев на уровень четвертой палубы, зацепился за металлический леер в районе верхней части рампы и гидравлического активатора. Трос натянулся, словно его потянул загарпуненный кит, и водитель лодки выровнял скорость.

— Капюшоны снять!

Брызговики полетели на палубу «Зодиака». Четверо диверсантов и Алан Боциев остались в костюмах. Саша Маленький держал лодку на гребне носовой волны, и брызги почти не попадали на бойцов.

«Пошел!» — жестом показал командир Алексею Шумилову. Крекер, взявшись за трос и оттолкнувшись от борта лодки, «прилепился» к носовому люку, разделенному на визор, замковое устройство и аппарель. Несколько быстрых и ловких движений, когда со стороны казалось, что черная тень, как неотъемлемая часть механизма грузового люка, движется в извилистом пазу, и вслед за ней лягушачьими движениями устремилась вторая.

— Алан, пошел!

Сильный и выносливый осетин повторил движения Крекера и Николая Воронина по кличке Ворона, ловко перебирая руками, обтянутыми, как и у остальных бойцов, тонкими прорезиненными перчатками. Однако осетин все же черпанул ногами волну. Следующая очередь командира группы. Последним уйдет Саша Большой, оставляя на борту «Зодиака» Александра Ковалева и Евгения Каталина.

Довольно широкая кромка визора позволяла ногам находить опору, и диверсанты проникали на объект быстро и без особых усилий.

* * *

СПРАВКА

Петли и направляющие стойки грузового люка «Мавритании» испытывали большую нагрузку и находились под постоянным напряжением. Кромка стала еще шире, когда поизносились резиновые прокладки, а вместе с этим утратили и эластичность соединения визора с корпусом судна. Эластичная прокладка, на которую кожух опирался своим весом, принимала на себя и гасила колебания во всех узлах конструкции визора, в том числе и в замковых устройствах. Замки — обыкновенные запоры, состоящие из петель в виде проушин, в которые входили засовы, приводящиеся в движение с помощью гидроцилиндров.

* * *

При определенной силе и сноровке можно было попасть на борт и без троса: просто по кромке кожуха. Или же при помощи электромагнитов, позволяющих в режиме «включен-выключен» взбираться из воды на палубу корабля и на металлические мосты. Магниты, находящиеся в руках диверсантов, «прилипают» к металлу настолько прочно, что выдерживают вес до ста килограммов. Однако такая задача была не по силам Алану Боциеву.

То же самое происходило с другого борта. В качестве головного выступал Острогородов — Катран. Володя страховал товарищей: Джуру — Тиграна Джурыкина, Маршала — Евгения Гречко, Юрия Коровенко — Конька и Евгения Самохина по кличке Хина. Всего на борт «Мавритании», которая продолжала движение, взошло восемь боевых пловцов и Алан Боциев. Когда последний диверсант скользнул на палубу, «Зодиаки» отошли от парома, чтобы следовать рядом с ним незамеченными тенями.

В «Зодиаке» номер 2 остались двое — Сергей Перминов и Владимир Острогородов на месте водителя.

Эвакуационная группа. Работа на подхвате. Однако не менее ответственная.

21

Джурыкин, стоя у отвесной, в три палубы высотой, стены, похожей на фасад пятиэтажки, не видел даже клотика, возвышающегося над рубкой. Для следующего маневра место было идеальным: расстояние между окнами кают позволило ему забросить «кошку» за ограждение шлюпочной палубы. Бросок был выполнен виртуозно. Едва «кошка» перелетела через трубчатый поручень, Джура выбрал слабину, не давая якорьку удариться в среднюю часть ограждения. Раскачивания «кошки» гасли по мере того, как диверсант натягивал трос.

Все, «кошка» зацепилась двумя лапками, и Джура первым взобрался на шлюпочную палубу. Вслед за ним полез Ворона. Он перевалился через ограждение и сбросил якорек, где его поймал Саша Большой и спрятал под грудой швартовых. Дагестанец последним покинул носовую часть судна — остальные, в отличие от Джурыкина и Воронина, одетые в цивильные костюмы, уже поднимались по крутому трапу, устланному ковровой дорожкой и имеющему сообщение от четвертой до седьмой палубы.

На носовой палубе «Мавритании», открытой со всех сторон, делать было нечего. По большому счету, там негде было укрыться, а страховать основную группу безопаснее и надежнее было с восьмой, поскольку ключевая часть операции пройдет палубой ниже, где располагались «люксовые» каюты.

На борту «Мавритании» было десять спасательных шлюпок и около полусотни спасательных плотов; последние надуваются из баллонов с углекислым газом и имеют автоматически поднимающиеся тенты. За одним из них укрылся Джура. Ему навстречу попалась пара вооруженных автоматами охранников, и он поспешил скрыться.

Дело происходило по правому борту, в задачу морского диверсанта, чей пока еще влажный гидрокомбинезон отсвечивал от огней, входила ликвидация охраны. Он работал с подстраховкой — Ворона нашел временное убежище за шлюпкой, висевшей на талях.

Пропустив охранников вперед и выглядывая из-за кромки, образованной тентом и высоким бортом спасательного плота, Джурыкин буквально вытек беспозвоночным существом из-за укрытия, держа в руке бесшумный пистолет под патрон «СП-4». Два выстрела, и охранники ткнулись головами в палубу. Ворона оказался на месте быстрее Джуры и подхватил одного под мышки. Два глухих всплеска были слышны у самой воды, а здесь, на восьмой палубе, общий фон движущегося в ночи парома никак не поменялся.

* * *

Подполковник Козырин располагал лишь частичным списком гостей и активных участников «саммита». И количество представителей от террористических организаций было приблизительным. Даже разведорганы крупных стран не могли сколько-нибудь точно определиться с «черным списком».

* * *

СПРАВКА

По данным США, на сегодняшний день международными террористическими организациями признаны сорок группировок, в Европейском Союзе их насчитали тридцать три, в Канаде — двадцать шесть, в Британии — на одну меньше, в ООН — шестнадцать, а в России — всего пятнадцать. «Каждая страна самостоятельно решает, какими признаками руководствоваться при составлении списков, а потому нет ни одной террористической организации, которая попала бы сразу во все списки». Например, в списке ООН нет «Аль-Кайды»: в комитете ООН по борьбе с терроризмом не уверены в том, что такая организация существует.

То же самое касается организаций и физических лиц, спонсирующих террористов, здесь полный разброс.

Однако на борту «Мавритании» находился один человек, который редко, но ссужал террористическим организациям крупные суммы денег. Он на подобных встречах чувствовал себя, как в музее — понравится ему тот или иной экспонат, он купит его.

Этим человеком был шейх Абдель Али-Шариф, крупный нефтяной магнат, фигура всемирно известная; жил бы Али-Шариф в России, про него бы сказали — скандально известная фигура.

Шейху нравилась лесть и не нравилась дерзость. Даже резкий взгляд какого-нибудь претендента на круглую сумму — будь то представитель Рабочей партии Курдистана или посланник ланкийской группировки «Тигры Тамил Илама» — мог лишить последнего надежды на помощь.

Али-Шариф был не единственным спонсором террористических организаций, но, как и его сподвижники, наперечет знал, кто «зажимает» впоследствии его деньги, а кто расходует их по прямому назначению. На «Мавритании» он насчитал пяток тех, кто без зазрения совести присвоил «казенные» деньги и снова пришел просить.

Однако «саммит» не походил на рынок, тут решались не только финансовые дела. И дело не в самом Али-Шарифе, его политических убеждениях и прочих пристрастиях. Просто среди арабских шейхов существовало негласное правило отдавать часть денег на борьбу с кафирами. Ведь, кроме нефтяного рынка, существует куда более мощный оружейный. Это оружие, военные конфликты стимулируют его, регулируют цены и квоты. Лишь один мятеж в отдельно взятой стране приносил огромные деньги и менял курсы валют.

«Люкс» Али-Шарифа был расположен на седьмой палубе, по левому борту, между двумя лифтами. Что не означало, что он слышал их работу. Две четырехместные каюты справа и слева от «люкса» были заняты его личной обслугой и охраной.

Он поздно поужинал. Но не на шестой палубе, где находились рестораны, а на пятой, в уютном баре, где он сделал заказ — тако с начинкой из мясного фарша и рисовый пудинг с миндалем и бананами. К себе в номер шейх вернулся, идя вдоль борта и слушая плеск волн внизу; не разобрался, доставляет ли ему удовольствие ночная морская прогулка. Скорее да, чем нет. Но в общем и целом — скучновато. Еще подумал о том, что, если бы у него был босс и ему поручили подготовить эту встречу, он бы сошел с ума. Все тайное, на его взгляд, — явное в самом начале. Однако службы безопасности работали безукоризненно; а как они контактируют между собой, Шарифу было неинтересно.

* * *

Сегодня стюард Али Мохаммед был бледнее обычного, даже товарищи это заметили. И как тут не побелеть, ведь он сделал пару опасных ходок на восьмую (шлюпочную) палубу со своей шестой. И каждый раз в его руках был комплект одежды. Маскировал он лишь униформу стюарда, а обычный костюм — униформу службы безопасности лайнера — нес, как бомбу, в вытянутых руках.

Он так и эдак прикидывал, как пронести на восьмую палубу и спрятать одежду в одной из спасательных шлюпок. Наконец остановился на самом, на его взгляд, оптимальном варианте; в этом ему помог восточный, с хитринкой, склад ума. Рука за спиной всегда говорит о том, что в ней что-то есть. Он оставил костюм в том виде, в каком получил его в мастерской: на вешалке. И уже на борту надел на него полиэтиленовый полупрозрачный пакет — своеобразный чехол. Стандарт во время путешествий, одежда не пылится и не мнется. Он не раз наблюдал, как пассажиры распаковывали багаж, вынимали костюмы в таких же чехлах.

Он нес костюм и блеклую улыбку на лице. Никто из обслуги — и даже охранники — ничего не заподозрил. А Мохаммед успокаивал себя: «Вот я несу костюм. Мало ли чей он и куда я его несу. Попросили».

С восьми вечера до двенадцати ночи — свое свободное время — он доукомплектовывал спасательную шлюпку униформой и возился, обливаясь холодным потом, на грузовой палубе...

Придерживаясь инструкций, он заложил взрывные устройства в пяти точках подъемного носа парома: на двух шарнирных опорах в верхней части, на двух боковых замках и одном нижнем. То есть на всех точках крепления визора. И пару зарядов на механические сцепки визора и водонепроницаемой аппарели. Засомневался лишь в незначительном весе и скромных габаритах мин: каждая размером с упаковку мыла. Однако принял объяснения в тот день, когда агент передал ему сумку с зарядами: мол, в этих минах используется армейский пластит, который мощнее тротила в двенадцать раз. Итого, вычислил стюард, по два килограмма тротила на каждый замок.

Мины были магнитного типа, и Али не составило труда закрепить их, скрывая от постороннего взгляда. Каждую он привел в режим готовности. Чтобы активировать их все сразу, достаточно нажать на кнопку пульта дистанционного управления. По словам агента, сигнал проходил даже со ста метров.

Во втором часу ночи Али в очередной раз поднялся на восьмую палубу. Начиная с ноля часов он, как требовали того инструкции, каждые тридцать минут должен был проходить мимо шлюпки — второй, считая от носового лифта.

Обычно на пути всегда попадались охранники, на сей раз их не было. Предчувствуя неладное, стюард, оглянувшись по сторонам, приподнял край тента... Ничего похожего на униформу. Лишь что-то гладкое и скользкое, на ощупь похожее на осьминога.

Али отдернул руку, словно он коснулся электрического ската. В следующий миг чуть не подпрыгнул; сбоку от него стоял незнакомый человек, одетый как стюард. Они не были похожи, однако Мохаммеду показалось, что он смотрится в зеркало или по крайней мере увидел перед собой двойника.

Джура, успевший переодеться, приветствовал его на английском:

— Hello, comrade! — потом перешел на шепот: — What stateroom is Ali-Sharif in?[12]

— I don't know such man on the sixth deck[13]. — Занятый своими личными делами, Али забыл о поручении, данное ему агентом, работающим в автосервисе Шахаба: выяснить каюту шейха Али-Шарифа.

Джурыкин обернулся к Вороне:

— Выходи на связь с командиром.

Стюард только сейчас заметил человека в униформе службы безопасности: клубный пиджак с блестящими пуговицами, широкие брюки, серая рубашка, галстук. В общем, все то, что Али положил в шлюпку.

Ворона передал по рации:

— Чех, этот идиот ничего не выяснил. Давай к сменному.

— Понял, — отозвался Моравец. — Как у вас?

— Нормально.

— Занимайте места у трапа между вторым и третьим лифтами. Без команды к нам не спускаться.

— Есть.

* * *

Расположение каюты второго, сменного, капитана командир группы диверсантов мог найти с закрытыми глазами. Моравец досконально изучил план роскошного парома и вот сейчас, продвигаясь вдоль левого борта седьмой палубы, точно знал, что под ним — каюта номер 646, а сразу за лестницей, или трапом, устланным ковровой дорожкой, — номер 652.

Капитан возглавлял тройку диверсантов; вместе с ними неотступной тенью следовал Алан Боциев со своим компьютером. Они скрылись в проеме трапа, когда впереди обозначились три фигуры, вышедшие из номера 742. Бойцы изготовили ножи и бесшумные пистолеты. По ходу движения — лифт, возможно, эта тройка арабов направляется в ресторан.

На руку амфибийной группе играл тот факт, что обслуживающий персонал «Мавритании» на этот рейс был неполным. Вместо почти двухсот человек обслуги и экипажа — порядка пятидесяти. И вообще сейчас на морском теплоходе царила какая-то мертвая атмосфера. Ночь, обслуги не видно, пассажиры в определенном смысле — люди воздержанные. Хотя... не совсем. На четвертой палубе, на корме, располагался большой ресторан с танцплощадкой, кажется, оттуда раздавались звуки музыки.

Мелодичный звонок лифта, и дверцы пропустили трех пассажиров.

Саша Большой выглянул из-за угла и подал знак товарищам: чисто.

742-й номер был четырехместным, оттуда вышли трое, прикинул капитан. Там теперь либо никого, либо остался один пассажир. И дверь, кажется, открыта.

«Саша, — показал Моравец бойцу, — страхуй нас из четыре-два».

«Понял», — кивнул дагестанец и скрылся в номере. Моравец проводил его взглядом, прислушался... Тихо. Так и должно быть.

«Входим все сразу», — показал он бойцам, стоя напротив каюты сменного капитана, наверняка зная, что дверь не заперта: офицеры на кораблях редко закрываются.

Капитан проснулся от нехватки воздуха. Его пальцы вцепились в чью-то руку. Дежурный свет, горевший справа от двери, творил со сменным капитаном невероятные вещи. Его глаза натыкались то на сероватое лицо, то на мифические расплывчатые фигуры, будто зависающие в воздухе. Наконец хватка неизвестного ослабла, и капитан близко-близко увидел безбликовый титановый клинок ножа с зубчатой пилкой для перепилива-ния. В спокойной обстановке он мог бы по достоинству оценить этот универсальный нож, который одинаково хорош и при разминировании, и для ближнего боя.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — по-английски тихо произнес Моравец. — В каком номере остановился шейх Али-Шариф? Долго не думай, «люксов» на пароме всего восемь.

— Семьсот четвертый, — прохрипел капитан.

— Так, еще раз. Я говорю о шейхе Али-Шарифе. В каком номере он остановился?

— Семьсот четвертый.

— И еще раз.

Сменный повторил снова. Он был одет в форму иранского морского офицера. Спал он в рубашке и брюках, китель висел на вешалке рядом с дверью. Его каюта не отличалась ни размерами, ни роскошью, «обычная» капитанская каюта: с задней комнатой, туалетом и умывальником.

— Где находится охрана Шарифа?

— По бокам его каюты — два номера.

— Сколько человек?

— ... Восемь, думаю.

— Подумай еще раз.

— Восемь.

Моравец снова вышел на связь с Вороной:

— Берите трап между первым и вторым лифтами.

Глава 7

Огни святого Эльма

22

В коротком коридоре, словно в мягкой эластичной трубе, отдавался легкий шум машины. Почти невесомый, мягкий, как кошачья поступь, но он никогда не отпускал, он был неотъемлемой и необходимой частью морского лайнера. Без него терялось бы чувство свободного движения по волнам, чувство времени. Здесь оно текло неспешно, даже замедленно, как в приятном предутреннем сне.

И этот симпатичный сон был нарушен двумя диверсантами. Саша Большой и Крекер уже вели беседу, появляясь из-за поворота. Они шли неторопливой походкой: Даев держал правую руку в кармане брюк, а левую сунул, как Ленин, за жилетку; руки Шумилова были свободными, он, повернув голову к товарищу и не обращая внимания на двух охранников, стоявших по обе стороны каюты Али-Шарифа, повествовал на русском:

— ...тебя там не было. Мы обугарались всей командой. Короче, готовили операцию и отрабатывали действия на схожем объекте — нашли брошенный двухэтажный дом на пустыре. А там, как оказалось после, заночевали две подруги. Мы с Серегой Перминовым, одетые в черную униформу и с автоматами на груди, спускались с крыши по канату. Когда оказались в окнах головой вниз, увидели перед собой телок. Веришь или нет, но в ступоре они находились считанные мгновения. Знаешь, что сделала одна подруга?

— Нет, — ответил, улыбаясь, Саша Большой, открыто и беззаботно глянув на секьюрити шейха.

До них оставалось пара-тройка шагов. Они стояли, не шелохнувшись, лишь обменялись взглядами. Двое незнакомцев, одетых в дорогие костюмы, общались на непонятном языке, и их намерение пройти мимо охраняемой каюты читалось с момента их появления в коридоре. — А что она сделала? — спросил дагестанец.

— Подошла к окну... и поцеловала Серого. — Крекер рассмеялся. — У него глаза на загримированный лоб вылезли. Он потом признался: мол, это был лучший поцелуй в моей жизни. Я понимаю его: голова закружилась еще и от высоты, и от того, что он висел вверх ногами.

Поравнявшись с телохранителями Али-Шарифа, спецназовцы молниеносно перестроились. Крекер взял на себя ближнего к нему охранника, Саша Большой, выбросив вперед длинную руку, сжал горло противнику и всадил ему под ребра нож...

* * *

Диверсанты объединились. Сейчас, кроме Джуры и Вороны, которые остались на своих местах, у «люкса» Шарифа собрались семь человек. Они не могли видеть своих товарищей, продолжавших следовать за ними на «Зодиаках», но чувствовали их. Во всяком случае, невидимая связь между Яковом Моравецом и командиром эвакуационной группы Сергеем Перминовым была прочной. Каждый из них отчетливо представлял действия другого.

А лейтенанту Перминову несладко. Он командует двумя лодками, следуя за «Мавританией», так, чтобы не быть замеченным ни с парома, ни с конвоя. От быстроходных патрульных катеров, развивающих скорость до 46 узлов, уйти очень сложно.

Три каюты. Диверсанты, изготовив бесшумные автоматы, «разобрали» каюты по паре на брата. Центральную, в которой отдыхал шейх Али-Шариф, взяли на себя командир группы и Крекер.

Для диверсионной группы настала пора штурма: даже легкий стук в дверь Шарифа насторожит его охранников. Сейчас их, если верить сменному капитану парома, осталось шесть человек. Двое, дежуривших в коридоре, лежали лицом вниз на ковровом покрытии.

«Четыре, три... — показывал Моравец, сжимая рукоятку автомата, — ... два, один. Пошли!»

Диверсанты вышибли непрочные замки без особых усилий и шума. Три натужных хлопка слились в один, и спецназовцы ворвались в каюты. Свет узких фонариков, установленных на автоматах, выхватывал из полумрака кают неподвижные предметы, рыскал в поисках жертв. Прошипела первая автоматная очередь, за ней вторая. Но их не было слышно даже в коридоре: диверсанты, парами войдя в каюты, оперативно закрыли за собой двери.

Опытному бойцу капитану Моравецу приходилось действовать крайне осторожно, чтобы не задеть хозяина «люкса»: шейх Али-Шариф был нужен только живым, в крайнем случае — легко раненным.

Шейх находился в спальне. Он проснулся от постороннего шума; до этого его убаюкивали все тот же гул машины и ночной фон моря из открытого иллюминатора. Он сел в постели, когда свет фонарика вырвал из полумрака его мертвенно-бледное лицо с прищуренными глазами.

Пока высокорослый Крекер обшаривал «люкс», автомат командира диверсантов неотрывно смотрел на высокопоставленного араба.

— Чисто, — дал отмашку Крекер.

— Посмотри, что в остальных каютах, и быстро возвращайся, — распорядился капитан. — Трупы из коридора убрать.

Шариф не стал задавать никаких вопросов. Тут даже не требовалось внутреннего чутья, чтобы сообразить: в свое время ему все объяснят.

Странно или нет, но шейх в первую очередь подумал о похищении. Даже внутренне подготовился к тому, чтобы вытянуть руки и дать связать их, чтобы позволить спустить себя с высокой палубы и оказаться в катере. И неважно, под каким он флагом, пусть даже самым черным, скалившимся вечной улыбкой «Веселого Роджера».

На английском Яков разговаривал бойко, хотя и с небольшим (на слух шейха — с немецким) акцентом. Он не называл шейха по имени, что, может быть, было бы глупо, лишь в самом начале назвал его господином — без малейшего сарказма в слегка надтреснутом голосе.

— Господин Шариф, ваши охранники мертвы, и ждать помощи вам неоткуда. Есть только два человека, которые могут вам помочь: это я и вы сами. Забудьте все слова, кроме одного: «Да». Слово «нет» для вас равносильно смерти. Вы согласны сделать то, о чем я вас попрошу?

Шейх, надо отдать ему должное, пришел в себя быстро. Он все еще сидел в кровати в неудобной позе — с прямой спиной и вытянутыми ногами. Глядя на его белое ночное одеяние, Яков усмехнулся: этому пятидесятилетнему чернобровому человеку не хватает островерхого ночного колпака.

— Да, — ответил Шариф.

Моравец поднял руку, подзывая Боциева. Свою часть работы капитан «Гранита» сделал.

Осетин сел за стол и первым делом привел в действие спутниковый телефон, освободив его от защитного кожуха. Он раскладывался как и ноутбук, только крышка несла в себе иные функции — плоскую, регулируемую струбциной антенну. Связь такого аппарата надежная и постоянная.

Затем Алан подготовил к работе компьютер и бросил беспокойный взгляд на капитана. По идее, его не мешало бы попросить из каюты. То, что должно произойти здесь, знать ему не положено. С другой стороны, Чех был посвящен в тайные операции сенатора, был его человеком, выполняющим грязную работу.

Когда Боциев заговорил с Шарифом, Якову показалось, что осетин приноравливается к его, капитана спецгруппы, голосу. Во всяком случае, он уловил знакомые интонации.

— Вы здесь для того, чтобы после определенных договоренностей перевести крупную сумму на счета международной террористической организации. Я здесь для того, чтобы убедить вас не делать этого.

— Вы быстро делаете свою работу, — похвалил Шариф капитана. Он без труда понял, кто тут главный, а кто на подхвате. Он поднял руку и приложил ее к груди: «Клянусь». — Вы уже убедили меня не делать глупостей. Даю слово, что не переведу ни на чей счет ни цента.

По-английски шейх говорил лучше командира диверсантов и Алана Боциева. Язык его был живым и не лишенным определенных интонаций, в которых Яков, словно отвечая шейху взаимностью, разобрался очень быстро. Но отвечать взаимностью не собирался. Скорее это дело Алана.

— Не договорились, — ответил Боциев. — Вы переведете деньги... — осетин снова бросил взгляд на Моравеца, — только на тот счет, который я вам укажу. У вас нет времени и выбора.

Да, действительно, горько ухмыльнулся Шариф. Он-то поначалу подумал, что диверсионная акция санкционирована какой-никакой политической структурой. Какой страны? Неважно; он же не задумывался над цветом флага на эвакуационном катере. На самом деле перед ним находились обычные террористы.

— Прямо сейчас я не смогу этого сделать. Операции в банках...

— Вы забыли про мексиканский банк «Дуглас Кредит», — перебил его Боциев и отметил время. — В Мехико сейчас десять утра.

— Но в том банке у меня нет денег.

Алан извлек из кармана пиджака листок бумаги и расправил его.

— Читайте вслух, ну!

— ... со счета Абделя Али-Шарифа... — шейх тяжело сглотнул, — был сделан трансфертный перевод денежных средств в банк «Дуглас Кредит», Мехико, на сумму шестьсот миллионов долларов...

Опустив дрожащую руку с листком, Шариф голосом обреченного спросил:

— Какую сумму я должен перевести?

Короткая пауза. Позволившая Алану вобрать в себя, как перед погружением в воду, побольше воздуха.

— Шестьсот миллионов. Вы должны закрыть счет.

Али-Шариф даже на своих лошадей не посвистывал и сейчас не присвистнул от удивления.

А Яков Моравец забыл, где находится. Он по инерции чуть слышно повторил за Аланом Боциевым:

— Шестьсот миллионов...

Показалось, что однажды он переживал этот момент. Когда? И он вспомнил. Ресторан «Гранд» в столице, уютный столик, приятный собеседник, пять «откатных» «Жигулей». И еще пара шлепается на стол. Котлета «по-киевски».

Пять «Жигулей».

Четыреста тысяч долларов и около десятка якутских алмазов.

Шестьсот миллионов долларов. Почти шестьдесят тонн золота. Железнодорожный вагон. С ума можно сойти.

Все. Дальше шли цифры и объемы, недоступные простому смертному. Продолжения не будет. Список закрыт. После этого, возможно, не будет самого Якова. Останется ли он жить — не факт. Далеко не факт.

Моравец обернулся на Крекера. Алексей качал головой. Непонятно, что он вложил в этот жест. Наверняка думал о том же, что и командир амфибийной группы. А группа, образно говоря, находилась в аду. Из него было два выхода: оказаться на его периферии — это по-русски и с красной надписью на мутном плафоне «Выход» или в райских кущах — «Exit».

— Я не могу прямо отсюда перевести деньги, — услышал Яков голос Шарифа. И Моравец взорвался — намеренно или нет, еще не зная, как ему поступить:

— У меня нет с собой хакера! У меня есть биолог. Я выбью из твоей башки мозги, и он быстрее любого найдет в них то, что меня интересует. Крекер, приготовься.

Обращаясь к Шумилову, капитан подошел к нему вплотную. Вряд ли боец слышал шепот командира, скорее понял его по артикуляции: «Ты со мной?»

«Да», — мигнули серые глаза диверсанта.

— Передай Саше Большому, чтобы не спускал глаз с лифтов. Ты понял меня?

Хорошо, что есть время подумать над предложением командира. Которое для Крекера не оказалось неожиданным.

Шумилов, кивнув, вышел из каюты.

А Моравец подумал о везении, о том, что в одной из лодок находятся Саша Маленький и Джек — свои люди. Кроме Саши Большого и Крекера, остальные бойцы были чужими.

Яков почувствовал себя на спринтерской дистанции. Секундомер включен, дыхание перехватывает, но останавливаться нельзя. Он обязан не просто добежать до финиша, а поставить мировой рекорд. «С ними или без них», — представил он лица бойцов.

— Алан, не телись. У тебя все готово к работе?

— Да, — отозвался осетин, одобрительно кивая: фирменному ноутбуку шейха ACER можно было позавидовать — технология Intel Centrino, сетевой адаптер, встроенный адаптер беспроводных сетей стандарта 802.1b и прочее.

— Я объясню, — пообещал Моравец Шарифу. Капитан не владел такими познаниями, как Крекер или Боциев, но детали в этой ситуации можно было опустить. — Пройдет час или чуть больше, но мой парень определит номер твоей линии выхода в модем, потом проникнет в твои финансовые сети и в качестве оператора банка переведет счета туда, куда я ему укажу. Живой ты или мертвый, уже будет не принципиально. Начинай, Алан.

Боциев вслушивался в интонации командира группы, но не обращал внимания на то, что Мора-вец говорил буквально открытым текстом. Он склонился над своим компьютером «Хьюлет Пэккард». Несмотря на малые размеры, он был напичкан всем необходимым: жесткий диск с противоударной системой, модем с поддержкой функций Wake-on-LAN и возможностью доступа к беспроводным сетям. Плюс «полный набор хакера»: программы, имитирующие другие программы при попытке получить данные, программы для определения цифровых следов... Подключив свой компьютер к ноутбуку Шарифа, Алан приступил к работе.

Черно-белая матрица дисплея «HP», по которой поползли столбцы цифр, не смотрелась на фоне 15-дюймового цветного монитора ACER и, казалось, мерцала от несовпадения их частот. Не все так просто, подумал шейх, наблюдая за работой осетина. Его черный костюм гармонировал с современной техникой, но надежная электроника, шифры и коды пока не виделись ломкими. Али-Шариф пользовался ключевым кодом Вернона, который уничтожается после его использования. К тому же это была ложная 128-битная защита.

Несуразная мысль коснулась пока еще раздумывающего шейха: этот «саммит» был специально подготовлен под него, чтобы он расстался с деньгами. Точнее, с частью денег. Он особо никогда не размышлял над тем, в чьи руки попадут они, сколько человек погибнут потом. Собственно, почему сейчас терзаться этим? Не потому ли, что деньги отнимали силой? Может быть, и поэтому.

— Алан, что у тебя? — спросил капитан, не спуская глаз с шейха.

Боциев, расположившийся за роскошным широким столом, не поднимая головы, то ли спросил, то ли утвердительно заметил Шарифу:

— Криптование Вернона... Сейчас запустим сниффер, который вынюхает все цифровые следы, оставшиеся в канале зашифрованной связи... — Алан бросил взгляд на Шарифа. — Ну вот, он уже сопит, родимый...

Время шло. Невидимые шестеренки, подталкиваемые взведенной пружиной, гнали стрелки по кругу. А ведь только недавно оно дремало, и вот помчалось, словно наверстывая упущенное.

Моравец подошел ближе, когда Алан уже приступил к поиску пароля. На экране монитора замерла надпись: PASSCODE SEARCH. А под ней ждали своего часа пустые ячейки. По мере работы программы они заполнялись цифрами. Наконец внизу появилась и замигала надпись: FOUND.

— Все нормально? — спросил Моравец.

— Более чем, — ответил довольный своей работой осетин.

И снова в каюте установился своеобразный фон от работающих модемов и «винчестеров».

— Счет вашего банка в Дуглас Кредит — 7055483D34. Пароль... Так, одну минуту. Слово «Michael» как тройка?.. Молчание — знак согласия.

— Хватит, — перебил его шейх. — Я переведу деньги.

В длинном коричневом халате и тапочках на босу ногу он смотрелся за компьютером нелепо.

— Куда перевести деньги? — спросил он Боциева, внимательно глядевшего на монитор.

Где же Крекер? В глазах Моравеца отразилось нетерпение. Только Шумилов на память знал номер счета, на который в свое время Ильясов перевел деньги, и номера счетов в надежном Deutsche bank, размер активов которого превышает 843 миллиарда долларов и куда бойцы поместили свои кровно заработанные деньги. Причем на предъявителя — это с учетом и опасной профессии, и того скользкого пути, на который они ступили.

— Вот на эти счета. — Боциев повернул свой компьютер в сторону хозяина каюты и указал на ряд столбцов, высветившихся в середине экрана.

Шариф, глядя на черно-белую матрицу, нажал одну клавишу, другую...

Где Крекер? А собственно, не все ли равно? Нужно остановить араба и осетина, наплевав на их недоуменные физиономии. Так и так удивлять их, к сроку или нет, уже не важно.

Яков повернул голову. Перед ним стоял Алексей Шумилов. Сколько его не было? Двадцать, тридцать минут? Или час? Моравец давно потерял счет времени.

Трудные переговоры? Наверняка. Но каков результат? Якову очень хотелось, чтобы Саша Большой дал согласие. Жаль, нельзя поговорить с Джеком. Ему труднее всего принять решение, у него семья, ребенок («Наташка второго носит»). Но риск стоил того, чтобы однажды встретить их на одном из островов Карибского бассейна. Встретить богатыми, очень богатыми. Провести на палубу своей яхты и с белоснежного борта ее показать на живописный берег, на утопающую в зелени виллу, на диковинных птиц, перелетающих с дерева на дерево...

Никто бы не отказался от этого, никто. Разве что выносливый, как арабский скакун, сумасшедший, у которого еще остались силы стоять у паперти своей ненормальной родины и коситься на здоровенный экран, из которого льется кровь, гремят взрывы, валит дым горящих лесов, замерзают старики и дети, плачут голодные старухи; слушать комментарии к ним сенаторов, депутатов, прокуроров...

«Ну что, Крекер?» — спросил глазами Моравец.

— Он занял место у лифтов. Как ты и просил. Все.

Слава тебе, господи!

Вот он, момент истины.

За ним навсегда останутся телевизионные глаза своей душевнобольной страны и откроются врата страны грез.

Этот момент растянулся надолго. Али-Шариф успел набрать лишь несколько цифр, а перед глазами Якова Моравеца пронеслись две жизни: та, которую он прожил и оставлял, и та, к которой он стремился и отчетливо видел.

— Алан, — громко и хрипло позвал капитан осетина. — А ну-ка, блин, вали из-за стола! А ты кончай стучать по клавишам, — чуть тише по-английски добавил Яков, глядя в глаза повернувшегося к нему миллионера.

Все повторилось, как в кают-компании ильясовской яхты: один не понял ничего, другой понял все.

— Яков, не делай этого, — еле слышно, с дрожью в голосе попросил осетин.

— Не делать чего?

— Если денег на счетах не окажется...

— Кто это сказал? Крекер, смени-ка его. Он, я вижу, держит нас за дурачков. Переведи на каждый счет по доллару. Куда перевести остальные, ты знаешь.

Моравец шагнул к столу и направил ствол пистолета на Боциева.

— К стене! Руки назад! Ноги на ширину плеч. И только попробуй дернуться!

Дергаться бесполезно, рассудил осетин, выполнив приказ.

— Отвечай, что ты должен был сделать после перевода денег? — спросил капитан и бросил взгляд на Крекера. Алексей, заняв место Боциева, с ходу включился в работу.

— Связаться с Козыриным по спутнику.

— Для чего?

— Для того, чтобы быстро убрать деньги и перевести их на счета фонда.

— Какого фонда? Мне каждое слово надо из тебя вытаскивать?

— Точно не знаю. Кажется, его контролирует Комиссия по благотворительности. Во главе стоит Воеводин. Там у него все схвачено — он начинал с фондов.

— Дальше?

— Все.

— Спроси, почему я тебе не верю?

Диверсант до мозга костей, Яков понял, что одним звонком дело не закончится.

И тут он вспомнил о стюарде, которого вопреки рекомендациям командира группы все же привлекли к делу. И он ничем не помог, он знал слишком мало, чтобы оказать помощь. Или слишком много?..

* * *

Освободившись от опеки, Али Мохаммед спустился в трюмный отсек и прижался спиной к холодной переборке. В его взгляде, устремленном в никуда, отражалась пустота грузовой палубы, но сам взгляд иранца не был пустым. В нем пока еще теплилась осмысленность. Его душа была переполнена переживаниями, голова трещала от воспоминаний. Что порождало в груди нетерпение. Али казалось, что он никогда не дождется звонка. Он часто вынимал спутниковую трубку с массивным адаптером и, проверяя ее работоспособность, нажимал на красную кнопку. Клавиши тут же отзывались желтоватым огнем и гасли — нехотя, словно умирали. Как бабочки поздней осенью, сравнил Али. Они медленно складывают крылья и замирают. Одни до весны, а другие навечно.

Как и он.

Вдруг ему в голову пришло, что здесь, в сыроватом трюме, за толщей металла сигнал со спутника может не пройти. И пульт дистанционного управления может дать сбой.

И Али, забыв об осторожности, ринулся наверх. «Главное, — метались мысли в его зомбированной голове, — чтобы разнесло шарнирные опоры в верхней части». Поскольку именно на них удерживается многотонное забрало.

23

Москва

Контр-адмирал Бушуев догадался, «что задумали эти стервецы из парламента»: как и Козырин в свое время, он внимательно изучил шифровки от Турка и пришел к определенному выводу (заодно припомнил информацию о «губернских» финансовых махинациях Воеводина, просочившуюся в прессу в далеком 1994 году, наряду с обвинениями в связях с Бадраном Ильясовым). Версию с «киносъемкой» на «Мавритании» контр-адмирал отмел, хотя некий резон в этом прослеживался — убрать с политической дороги пару негодяев-парламентариев. Зацепка — это, конечно, Абдель Али-Шариф с его миллиардами. Без него никакие «саммиты» невозможны. Они хотят взять деньги на лайнере, не отходя от кассы, думал адмирал. Ночь. Шейх спит и видит надежные запоры на своих банках. Но открываются они легко, для этого нужен не хороший хакер, а проктолог с рукавицей.

Так, а что дальше, размышлял Бушуев, гоняя желваки. Взрыв? Ведь могут потопить посудину вместе с диверсантами и пассажирами. Как говорится, все концы в воду. Стало быть, на борту должен находиться исполнитель.

С одной стороны — глупость. Наши суда обеспечения будут у американских спутников-шпионов как на ладони. Снимут все и предъявят претензии — справедливые, нет ли, не суть важно. С другой стороны — за вагон золота можно пойти и на такой риск. Тем более, ответственности сенаторская команда не несет, весь груз ляжет на плечи военно-морской разведки.

Вошел адъютант, проговорив на ходу: «Разрешите?», и положил перед шефом лист бумаги.

— Наконец-то, — проворчал Бушуев. Наконец-то он получил ответ на свой запрос. Радиограмма от военно-морского атташе была короткой. Ну хоть что-то, считал контр-адмирал, отдавая должное выпускнику 1-го факультета «Консерватории» (на языке военных разведчиков — Военно-дипломатическая академия).

Али Мохаммед, 1968 года рождения, уроженец города Энзели. Женился в 1991 году. Его жена и десятилетний сын Халил погибли 14 ноября 2002 года в Палестине во время взрыва автобуса. На пароме «Мавритания» работает с 1996 года — из них первые два года поваром в ресторане. Проживает в Западном Энзели. По характеру замкнут, доверчив...

* * *

Для разведчика мелочей не существует. Для такого опытного, как Бушуев, — тем более. Как не существует и совпадений. Бушуев не стал задаваться вопросом, «можно ли связать факт гибели семьи иранца с интересом к нему Турка». Просто это стало одной из версий. Бушуев, не выпуская шифровки из рук, в первую очередь стал искать аналоги — первый и часто дающий положительные результаты шаг. И без труда припомнил схожий случай.

Бейрут, Ливан. Врач лагеря беженцев, по национальности ливанец, личный доктор шейха, лидера одной террористической организации, которая взорвала несколько американских объектов. «От его физического устранения отказались, он должен был умереть естественной смертью, чтобы избежать дальнейшего кровопролития». Отец доктора был политиком, он и его жена погибли от отравления углекислым газом. Агент, работающий на ЦРУ, предъявил доктору фотографии с места трагедии (на них два трупа — матери и отца врача) и сказал, что «их смерть была неслучайной». Доверчивого доктора обработали на хорошем профессиональном уровне. Впоследствии он получил спецпрепараты — яды, не оставляющие после их применения следов. Ему оставалось лишь встретиться со своим клиентом и на правах семейного доктора дать их шейху.

Собственно, этот был один из излюбленных приемов спецслужб. Иногда сами спецслужбы готовят провокации: убийство, а затем подготовка под него клиента.

Турок был опытным агентом и мог подготовить такую провокацию. Но что стоит за ней? Что именно поручили Али Мохаммеду? Ликвидацию одного человека на «Мавритании»? Группу лиц?

Группу лиц.

Бушуев сорвал трубку телефона спецлинии.

— Боброва мне!.. Бобров? Срочно начинай эвакуацию группы диверсантов. Как это поздно?..

24

Иранские территориальные воды

— Готово, — наконец сказал Шариф.

— Крекер, проверь. — В то время, когда шейх работал на компьютере, Моравец лихорадочно соображал, что подготовила для диверсионной группы команда сенатора. Настроиться мешали отрывочные фразы: «Продолжения не будет. Список закрыт. Не факт, что он останется жить».

Но именно они и помогли капитану.

Устранить его по возвращению на базу не получится даже у многочисленной, но, по сути, бестолковой команды Козырина. Просто у сенатора нет другого выхода, кроме как избавиться от исполнителей. Никто не должен знать, как и каким способом он сделал эти бешеные деньги. Стало быть, акция должна осуществиться здесь, на месте, после звонка Боциева. Что должно произойти потом?

Перед глазами ходовые огни патрульных катеров, широкие лучи прожекторов, шарящих по разряженной глади широкого кильватерного следа парома. Диверсионная группа садится в лодки, а капитаны иранских катеров получают извещение о противнике и накрывают его плотным огнем из реактивных установок.

Неплохой вариант посчитаться с исполнителями, хищно щурился Яков. Тем не менее понимал, что угроза близко, она на самом пароме. Внезапная. По звонку. Активация охраны?

Возможно.

Активация. Почему не активизация? Почему именно это слово пришло на ум?

Активация. Взрыв. Это какой же мощности нужен заряд, чтобы паром затонул в считанные секунды? Даже если на все кингстоны поставить по заряду, и то...

Стоп! Носовой визор — самое уязвимое место морских паромов.

Крепление в пяти точках, машинально вспоминал Яков. На замках и шарнирах. Полную гарантию затопления дает и минирование либо подшипников аппарельного шарнира, либо соединения крюков и петель в верхней части аппарели. Взрыв. Рампа открывается, визор подается вперед и, прежде чем затонуть, получает удар бульбом. Бульб ударяет в тонущий кожух, а паром в одно мгновение превращается в цистерну главного балласта подводной лодки и с отрицательным дифферентом и креном идет на дно. Как по команде капитана: «Удиферентовать паром для плавания на глубине сто метров на ходу пятнадцать узлов».

Хорошая команда. И голос знаком: Виталия Козырина. Но кто механик? Кто исполнитель? Он-то должен понимать, что балласт продуть не получится.

И все же подполковник рисковал: сложно потопить целую команду боевых пловцов. Тем не менее резон в его действиях прослеживался все отчетливее: спецназовцам нелегко будет эвакуироваться с тонущего парома и уйти от быстрых боевых катеров — то, о чем подумал Яков в самом начале.

— Крекер, что у тебя? — торопил товарища Моравец. — Проверил?

— Правильно, — подтвердил диверсант. И добавил после непродолжительной паузы: — На каждый счет ушло по сто двадцать миллионов.

Моравец поблагодарил шейха натянутой улыбкой. Прежде чем выстрелить в него из пистолета, Яков сказал:

— I give you a favour. Really. I was sinking not once — I know what does it mean[14].

Он нажал на спусковой крючок и отвернулся. Али-Шариф, заплатив по счетам, упал головой на клавиатуру компьютера.

Яков снова вышел на связь с Вороной:

— Дело сделано. Мы уходим через три минуты. Встречайте нас на носу.

Окинув взглядом каюту, словно провел в ней несколько безмятежных дней, Яков Моравец первым вышел в узкий коридор, где за дверями еще двух кают и в проеме трапа его поджидали бойцы.

Следом шел Крекер, размышляя над словами командира: «Оказываю услугу... Я сам тонул...» Что бы это значило?..

25

Джура и Ворона снова спустились на нос четвертой палубы — этот стратегический для диверсантов район лайнера, место проникновения и отхода группы. К моменту возвращения основных сил там все должно быть чисто. Однако им пришлось слегка понервничать, когда вместе с ними в лифт села пара пассажиров.

— Какая палуба, сэр? — спросил Джурыкин, смело глядя в лицо более высокому и представительному арабу. На террориста не похож, размышлял новоявленный стюард. Хотя от чего отталкиваться, чтобы сравнить? Как такового стереотипа террориста не существует. Вот, глядя на фото Саши Ульянова, никак не скажешь, что это он «бросил в царя бомбу».

И вообще, далеко не факт, что на «Мавритании» собрались одни террористы и их спонсоры — намеренно раздули штат какими-нибудь мелкими сошками, размышлял Джурыкин. Главное для них — не сделки, а демонстрация силы. Даже друг перед другом.

— Четвертая, — ответил араб, бросив мимолетный взгляд на черноглазого стюарда и отмечая, что белый форменный китель с блестящими пуговицами сидит на нем как влитой и делает его похожим на военного. Подтянут, вышколен, услужлив. То, чего не хватает многим стюардам лайнера, похожим на заводные игрушки; их улыбки резко контрастируют с безучастными взглядами.

Джурыкин нажал на кнопку четвертой палубы. Двери лифта закрылись, но кабина осталась на месте.

На помощь товарищу пришел Ворона. Он нажал еще одну кнопку, расположенную ниже остальных: с раздвоенной стрелкой. Кнопка вспыхнула янтарем, и лифт почти бесшумно заскользил вниз.

Новичок. Пассажир снова удостоил Джурыкина взглядом. Потому-то подтянут, вышколен и услужлив. Через месяц-другой превратится в робота. Или станет сродни своему проводнику из службы охраны — вальяжному увальню с ленивым взглядом и черными как смоль короткими волосами.

Лифт остановился. Пассажиры вышли. Джура и Ворона, словно сговорившись, остались на месте. Воронин нажал на кнопку второй палубы и покрутил у виска пальцем:

— Дурило! Первый раз лифт видишь?

— Прошу прощения, — повинился Джурыкин, Но тут же пошел в наступление: — А чьи идиотские мозги решили сократить путь на лифтах?

— Вперед! — Ворона подтолкнул товарища в белую фрачную спину.

По сути дела, сейчас униформа демаскировала их. Лучше бы им передвигаться по лайнеру в обычных дорогих шмотках. Любой охранник или стюард с «Мавритании» мог определить в них чужих. Даже пассажир насторожился, отреагировав на ошибку диверсанта.

Но не их вина, что планы операции изменились в последний момент. На Джуру с Вороной, двух самых «черных» «гранитовцев», была возложена основная часть операции — зафиксировать (снять на миниатюрную видеокамеру) встречу российских «миротворцев» с арабскими финансистами. И эта задача была отменена. Перед группой спецназа поставили другую: получить информацию от Али-Шарифа.

И даже в самых дорогих тряпках путь в рестораны, где предположительно намечались переговоры, им был заказан.

Конечно, риск в этом был, и немалый. Никуда не деть и малость авантюризма. Но расчет строился на внушительный штат обслуживающего персонала «Мавритании», распределявшийся по палубам, что, может быть, несло в себе некую кастовую составляющую: те, кто обслуживал «люксовые» номера, были или казались себе «выше» других, что накладывало определенный отпечаток на общение. В общем, лайнер был поделен на несколько отдельных мирков.

Ворона подсознательно сделал правильный выбор, спускаясь на вторую палубу. Верни он лифт на восьмую, и пассажир, оглянувшийся на светящуюся панель над дверью лифта, насторожился бы: двое из обслуги, вызвавшие легкое беспокойство, снова поднимались.

Араб проследил за чередующимися цифрами. «Двойка» на панели какое-то время светилась, а потом погасла.

Всего лифтов на «Мавритании» насчитывалось четыре. Джура и Ворона направились ко второму, считая от носа, и поднялись на пятую палубу. Им прошлось пройти треть длины судна, пока петляющий коридор не вывел их к носу корабля. На пути им попался стюард — невысокий крепыш с длинными руками. Спешащий по своим делам, он мельком глянул на диверсантов и даже посторонился в узком коридоре, давая им дорогу.

Вот и четвертая.

Джура, выглянув, оглядел открытую носовую палубу. Похоже, с момента проникновения диверсионной группы сюда никто не заглядывал.

Джурыкин поднял руку: «Внимание!» Ему показалось движение в груде швартовых, под которыми были спрятаны тросы с «кошками».

Нет, померещилось.

Теперь, когда они поджидали товарищей, униформа была как нельзя кстати. Диверсанты встали у правого борта, прислонившись спиной к ограждению.

Николай достал из кармана портативную радиостанцию и передал:

— Ворона на связи. «Зодиакам» приготовиться. Как поняли?

— Понял тебя, — отозвался Перминов.

Свою готовность подтвердил и Джек на первом «Зодиаке».

* * *

Паром чуть увеличил ход и шел со скоростью 15 миль в час. Юго-западный ветер усилился, его порывы достигали пятнадцати метров в секунду, высота волны полтора-два метра, на максимуме — до двух с половиной. Погодка как раз для диверсантов. Боевые пловцы покидали корабль с четвертой палубы. И снова с двух сторон «Мавритании» шли «Зодиаки», готовые принять команду на борт.

Если бы не конвой, неотступно следовавший за «Мавританией», бойцам было бы проще покинуть судно с кормы, где их подбирали бы лодки, и без тросов.

Перминов мастерски вел «Зодиак», впритык к борту парома. Но на этот раз в нескольких метрах позади кромки носового визора. Теперь надобность в пазах грузового люка отпадала. Диверсанты будут спускаться с борта, как по обычному канату. Правда, рулевым придется показать все свое искусство, поскольку ветер и волнение усиливались с каждой минутой; можно сказать, порядочно штормило.

Первым спускался Джурыкин. Он, держась за фал и упираясь ногами в борт лайнера, под прямым углом завис над водой так, что волны лизали его одежду. Вот он согнул ноги в коленях; со стороны казалось, что он присел на вертикальной стене и на него не распространяется земное притяжение. Когда борт лодки оказался в полуметре от него, Джура оттолкнулся, скользя руками по фалу, и оказался на палубе «Зодиака». Лодку качнуло. Сергей, почувствовав усилие на руле, чуть сбросил газ и взял круто в сторону, выравнивая лодку, но через считанные мгновения снова пошел прежним курсом и с прежней скоростью.

Леера были не только снаружи, но и внутри лодки. Они проходили по бортам и по середине палубы. Джура, мокрый от брызг, занял место у правого борта. «Зодиак» чуть накренился, но теперь принимать бойцов было легче. Джурыкин взялся за леер и был готов откинуться на борт при приеме товарища.

Вот вниз заскользила еще одна фигура. Лейтенант взял вправо. Снова сбросил газ, когда Ворона, потерявший было равновесие, благополучно спрыгнул на палубу.

* * *

Саша Большой и Крекер, прихвативший компьютер Алана Боциева, прикрывали отход товарищей. Автоматы готовы были отреагировать на малейшее движение. Однако здесь было спокойно.

Большую уверенность придавала звучащая из ресторана музыка.

Моравец не стал искать заряды. Он был уверен, что они на месте, на всех пяти точках крепления визора и раньше срока не сработают; кто «механик» — уже не имеет значения, скорее всего, лишний в этом деле стюард. К тому же хитроумный план противника помогал Моравецу навсегда освободиться от преследования. Теперь Чех был «Красным принцем», выскальзывающим из ловушки. Еще одна «горькая ночь». На сей раз русско-моравская.

Все перекликалось в этой истории, даже ликвидация Бадрана Ильясова.

«Так кого ты хотел принести в жертву?»

Яков нервно рассмеялся и подтолкнул Алана Боциева к борту:

— Вперед, орел! Первым пойдешь. Твой голос мне еще понадобится. Виталик небось уже кипятком писает.

Боциев, довольно легко преодолев подъем на «Мавританию», сейчас не мог справиться с волнением. Он, держась за металлический леер, смотрел через фальшборт и видел лишь черную клокочущую бездну. Оглянувшись, он увидел, как скрылся за противоположным бортом Ворона. Самоубийца", — пронеслось в голове осетина.

Он отпрянул от борта.

— Не могу! — Алан сложил ладони вместе и неотрывно смотрел на Моразеца. — Не могу, Яков! Оставь меня здесь.

Капитан швырнул Боциева на ограждение.

— Вперед, я сказал!

— Нет, нет, не могу! Оставь мне телефон. Я позвоню Козырину через десять минут. Клянусь!

«Вот трусливая сука!»

Сейчас Алан отнимал время у всей команды. Перминов принимает последнего бойца, а тут даже «довесок» к команде не спустился.

Моравец глянул на правый борт: там уже никого не было. Лишь Крекер, изготовив автомат, все еще страховал товарищей.

Капитан взвел курок пистолета и, шагнув вплотную к осетину, выстрелил у него над ухом, опалив щеку.

— Следующая пуля твоя.

— Нет!..

Яков быстро сменил тактику. Убрав пистолет, он притянул Алана к себе и как можно мягче сказал:

— Смотри, это так легко. — Командир обернулся. — Крекер, покажи ему.

— Ты не капитан корабля, — отозвался Шумилов, — уходи первым. А за Алана не беспокойся.

«Да что же это такое!» Моравец едва не заорал на бойца. Взяв себя в руки, он снова обратился к Боциеву:

— Смотри — я иду первым, ничего страшного.

Он тронул лямку спутникового телефона, висевшего за спиной на манер ранца, словно проверяя, на месте ли своеобразный гарант безопасности. На месте.

Взявшись за фал, капитан перелез через ограждение и, упершись ногами в обшивку, откинулся едва ли не в горизонтальное положение. И напоследок еще раз улыбнулся Боциеву.

— Делай, как я.

И только в этот миг понял, что спасает Алана. Мысль о том, что Козырин уготовил осетину роль смертника, отчего-то не приходила.

26

Али Мохаммед поднялся на четвертую палубу на лифте. Держась за поручень, протянувшийся по всей длине узкого коридора, он торопливо шагал по коричневатой ковровой дорожке. Сердце уже не стучало, а торкалось в грудную клетку, словно просилось наружу. Главное, выйти на нос, подгонял себя Али.

Стюард шел вдоль кают и бросал короткий взгляд на каждую дверь, пытаясь угадать, в которой из них его кровник. Он сходил с ума, отчасти догадывался об этом, но остановиться уже не мог. Дойдя до поворота направо, он уже не знал, с какой целью идет на нос судна. Шум машины смешался с гулом в голове:

«Ваша семья погибла. Но вы не знаете всей правды... Мы подумали, что вы захотите как-то разобраться с этим».

«Я согласен».

Шум в голове родил и другие воспоминания. Али перематывает пленку на видеомагнитофоне и запускает запись. На экране телевизора знакомый и в то же время неузнаваемый человек. Его лоб пересекает черная повязка, руки покоятся на коленях, он произносит клятву, заканчивающуюся словами: «...жертвуя не только собой, но и товарищами».

Его клятва и его жертва.

Взобравшись по короткому трапу, Али вышел к левому ограждению носовой части парома. В лицо стюарда дыхнул набравший силу зюйд-вест, он мигом проветрил затуманенную голову иранца и на короткие мгновения обострил память. Глаза заслезились на ветру, и Али часто-часто заморгал...

Немного осталось, совсем немного. И если даже сейчас ему сказали бы, что провокация палестинской группировки — ложь, что его близкие погибли от рук американских агентов, он бы все равно довел дело до конца.

Сейчас ему было плевать на все. Когда-то ему только показали форму, а дальше он вылепливал себя сам. И никакие дополнительные напоминания не требовались. Агент, вербовавший Али Мохаммеда, дал стопроцентную гарантию, не сомневаясь ни в себе, ни в своем клиенте.

* * *

— Надеть акваланги! — распорядился Перминов, приняв на борт Хину — последнего бойца своей подгруппы. Сергей и Катран надели дыхательные аппараты еще до эвакуации группы. Высокое волнение не в счет, их при маневрировании у бортов парома могли заметить патрульные катера, которые к этому моменту приблизились; расстояние между конвоем и «Мавританией» составляло не больше полутора кабельтовых. Имея почти двойное преимущество в скорости, катера быстро достанут беглецов и расстреляют из всех имеющихся на борту орудий. А под водой их не достанет и сам черт.

Бойцы надели дыхательные аппараты и провели проверку: давление — норма, клапан вдоха — норма, клапан выдоха — норма, дыхательный автомат...

Сергей оглянулся. Джура поднял маску с клапанами удаления воды на лоб, гофрированные трубки вдоха и выдоха протянулись от дыхательного мешка и коробки поглотителя к загубнику, болтающемуся у груди.

— Не замерзнешь? — перекрикивая свист ветра и рев мотора, спросил лейтенант, улыбаясь облачению диверсанта: вместо куртки гидрокомбинезона — рубашка, вместо штанов — брюки.

— Никогда! — живо откликнулся Джурыкин. Однако накинул на себя брызговик.

Перминов прибавил газу, чтобы обойти паром спереди и посмотреть, что с первым «Зодиаком». Он предчувствовал, что с Аланом Боциевым выйдет заминка.

Взяв влево, он повел лодку поперек курса «Мавритании». Подъемный нос парома, казалось, завис над катером.

Крекер увидел движение по левому борту и поймал в прицел чью-то покачивающуюся фигуру. Человек был одет в белый форменный пиджак и темные брюки. Шумилов бросил беглый взгляд на чернеющий проем, откуда появился этот человек. Потом скосил глаза на Сашу Большого. Дагестанец стоял у борта и следил за маневрами командира. Капитан, по расчетам Крекера, должен находиться на уровне второй палубы. Или уже благополучно завершил спуск.

Эвакуацию Алана Боциева Шумилов взял на себя. «Пойдет как миленький», — был уверен Алексей.

Али находился на расстоянии пятнадцати метров от стрелка, а с такого расстояния Шумилов попадал в цель с закрытыми глазами. Диверсант нажал на спусковой крючок, и автомат дернулся в руках, выпуская короткую очередь. Пули вспороли китель в районе груди стюарда. Али, потянувшийся к ограждению, словно поскользнулся и рухнул на мокрую палубу.

— Саша, поторопись! — предупредил товарища Крекер и поспешил к нему.

Рядом стоял Боциев. С всклоченными волосами и выпученными, как у морского окуня, глазами.

— Если ты не пойдешь сам, я сброшу тебя, ясно? — прошипел у него над ухом голос Алексея. — Ясно, я спрашиваю? Саша, как там дела?

— Командир в лодке, — доложил дагестанец. — Запускаем Алана.

Крекер подтолкнул осетина к борту. И обернулся, вскидывая автомат: ему снова показалось движение по левому борту.

* * *

Али не почувствовал боли. Разве что тупые и сильные толчки в грудь и плечо, которые опрокинули его на спину. Падая, он ударился головой о палубу и при небольшом крене судна сполз к самому борту.

Голова Али была повернута в сторону закипающего под юго-западным ветром моря. Левая рука не слушалась, зато правая работала, как на хорошо смазанных шарнирах. Он сунул руку под куртку, и его пальцы угодили во что-то липкое. Действительно, как в смазку. Сейчас Али не был человеком даже наполовину. Он был машиной, запрограммированной на определенную задачу, которую ему необходимо выполнить любой ценой. Из памяти стерлось все, кроме инструкций. Вторая директива довлела над первой. У него не оставалось времени на получение сигнала по спутниковой связи.

Пульт уцелел. Две пули бережно обошли его стороной в каких-то миллиметрах. А всего в нескольких метрах от стюарда находилось два главных заряда — и тоже укрепленных на шарнирных опорах. И все это походило на восстание машин против людей.

Али освободил карман от пульта. Липкие пальцы нащупали кнопку, рука вытянулась в сторону трех человек, стоящих у противоположного борта. Угасающее сознание сузилось до чернеющего кружка, в которое попала цель.

Все.

Когда черная завеса обрушилась на глаза стюарда, он нажал на кнопку пульта...

* * *

«Зодиак» Перминова уже миновал широкую челюсть визора, под которой в ложбинах накатывающихся на нос парома волн оголялся, как огромный кадык, бульб таранного типа.

Как раз в это время с неба упали первые косые струи дождя, и слегка асинхронный взрыв показался Сергею раскатом грома.

Ухнуло где-то над головой, и лейтенант, подняв глаза, увидел дымное облако, словно с носа лайнера выстрелила ядром пушка. Над палубой пронеслись, подобно призрачным огням святого Эльма, яркие пучки пламени и взметнулись кверху — едва ли не до клотика. И тут же раздался страшный скрежет.

Руки Сергея окаменели на рулевом колесе. В нескольких метрах перед ним происходило что-то невообразимое. Подъемный нос «Мавритании» буквально отвалился, и паром, громко чавкая обезображенным зевом, на полном ходу начал глотать волны.

Еще несколько мгновений, и «Зодиак» втянуло бы в раскрытую пасть лайнера. Перминов, давая полный газ и положив руль вправо, увел лодку из опасной зоны. И он не мог подойти к правому борту парома, где шла эвакуация бойцов Моравеца. «Мавритания» зачерпывала огромное количество забортной воды и все стремительнее теряла поперечную и продольную остойчивость. Крен усилили и ветер, и поднявшееся волнение. Паром, имевший большую парусность, стал ложиться на правый борт.

— Б...! — выругался лейтенант. — Кто там управляет лайнером? Кривой он, что ли?! Лево, лево руля, мудила!!

«Мавритания» делала правый поворот, и волны с удвоенной силой хлестали в носовую брешь. Паром все стремительнее клонило набок; казалось, он рушился, как взорванный дом. Остановились главные двигатели, вспомогательные; а работа кризисного генератора уже не могла спасти обреченное судно. Забортная вода смерчем проникла на нижние палубы, в балластные танки и на грузовую палубу. Произошло быстрое затопление грузового трюма, и судно потеряло плавучесть. Навсегда.

— Смотреть в оба! — лейтенант, рискуя и собой, и командой, снова дал газ и на большой скорости провел «Зодиак» вдоль девятой палубы, которая оказалась вровень с водой и на глазах скрывалась в бушующей, с сотнями водоворотов пучине.

На второй трети корпуса «Мавритании», как раз напротив фыркающей водяными парами трубы, попалась шлюпка и несколько спасательных плотов. Но людей на них не было. Как не видно было и «Зодиака» с подгруппой капитана Моравеца.

А навстречу шли, наддавая сиреной, иранские патрульные катера.

— Все! Все! — Сергей с остервенением ударял по рулевому колесу. — Приплыли! Приплыли!

Одна подгруппа эвакуировалась быстро, зато другая наверняка задержалась. И все из-за одного кретина.

Что могло произойти с лодкой капитана Моравеца? Либо ее подмяло, либо втянуло внутрь. Запросто могло втянуть. Поскольку при потере визора паром резко замедлил ход, а «Зодиак» шел с прежней скоростью. Лайнер проглотил лодку и судорожно запил ее забортной водой. Несколько мгновений стоили жизни семи человек.

И этого мгновения Сергей увидеть не мог. Он перекладывал руль, уходя из смертельного капкана.

— Уходим, командир! — услышал он голос Джуры.

— Куда, на х... уходим?! — взорвался командир подгруппы.

Уходить означало бросить товарищей. Остаться — погибнуть. Или вместе с ними, или уже после них.

Сейчас все зависело от лейтенанта Перминова. На принятие решения у него оставалось несколько секунд. Да и лодку пора выводить из опасной зоны. Она не слушалась руля, рыская носом в пенистых водоворотах, а последний из них — самый большой и страшный — мог увлечь ее за собой.

— Смотри слева по борту! — выкрикнул Катран.

И Сергей глянул в тусторону. Там крутило в воронке чье-то тело.

Это был Крекер. Единственный человек из подгруппы капитана Моравеца, которого подобрала другая подгруппа.

Алексей Шумилов был мертв.

Часть 2

Чужой среди своих

Глаза 8

Темные пятна

27

Дагестан, конец августа, три месяца спустя

Высокий и плечистый боцман, одетый в безразмерную клетчатую рубаху с закатанными рукавами и старые потертые джинсы, постучал в рубку и вошел. Александр Саксеев работал на этом траулере, грузоподъемность которого составляла не больше полутора сотен тонн, чуть больше двух месяцев. Он давно слышал о старой посудине, место которой было не под ярким солнцем, а в топке доменной печи, но все же пришел по объявлению — скорее всего из любопытства: кто надумал воскресить эту груду металлолома и, наверное, отправиться на лов рыбы. Последнее время частенько обманывают списанных на берег моряков — военных, гражданских, собирают в команды (неплохие между прочим) и после плавания — даже обычного каботажного — оставляют с носом; закрываются частные конторы по найму моряков, а начальство куда-то таинственным образом исчезает.

Боцман, получив аванс, остался восстанавливать это некогда доброе судно в качестве руководителя по «реставрационным» работам — чего-чего, а, ходивший и не на таких корытах, Саксеев командовать умел. Последнее место работы 32-летнего моряка — боцман на военном рейдовом тральщике (дивизион тральщиков Каспийской флотилии). Вот у кого кишки набиты, как брюхо акулы: гидроакустическая аппаратура, телеуправляемая, взрывные средства — все это для поиска и уничтожения тральщиком мин.

Вообще же на российской части Каспия траулеров — больших ли, малых — было не так много, в основном рыбу ловили неводниками — небольшими судами: гребными, парусными, моторными, с осадкой, не превышающей метра. Условно неводниками могли называться и обычные «казанки», и «прогрессы».

Нанимателя, как это принято, за глаза называли хозяином. Боцман удивился его осведомленности, когда хозяин начал анкетировать кандидата на предмет далекий, казалось бы, от обычной, что ли, боцманской работы: знаком ли он с «рядовыми» артиллерийскими и ракетными комплексами для самообороны, радиоэлектронными средствами наблюдения и навигации и так далее. Впрочем, не его это дело, для него главное — заполучить работу и кормить семью.

Заполучил, подписал контракт — самый что ни на есть военный, поскольку составлял его сам бывший военный моряк, новый хозяин этого «корыта», крашеные борта которого сейчас сияли, как у трески. Все в договоре было как и полагается: военно-учетная специальность, штатная должность, штатное звание, тарифный разряд должностного оклада...

Хозяин, он же капитан (шкипер) траулера, по обыкновению сидел в рубке, положив ноги на рулевое колесо — только последнее время он не принимал участия в работах как простой матрос, а частенько надевал серую робу и вкалывал наравне с командой, но в основном на его плечах лежали подводные работы.

Капитана звали Сергеем Перминовым; за глаза его не так часто называли «Водолазом». Не сказать, чтобы капитан был нелюдимым, скорее необщительным.

Как-то боцман напрямую спросил у Перминова:

— Сергей Николаевич... Вот восстановим мы судно, а что дальше? Просто так ловить рыбу нам не дадут: квоты на вылов, мафия, рыболовная инспекция и все такое прочее.

Спросил так потому, что по истечении этих двух с небольшим месяцев, когда было сделано, казалось бы, невозможное, боцману было жаль сойти на берег и с этого корабля, с которым он как бы сроднился. Да и с экипажем тоже. Молодцы подобрались — дай бог каждому суденышку моряка такого, все когда-то служили на боевых кораблях. Ведь если заглянуть в контракты, которые хранились в сейфе капитана, то, как и на боцмана, там можно было найти досье на каждого, кто, дай-то бог, в скором времени облачится в робу и под скрип талей вытащит на борт свой первый улов:

бывший командир отделения морской пехоты Николай Зацарный, военно-учетная специальность — стрелковые и разведывательные мероприятия, штатная воинская должность — командир отделения, штатное воинское звание — старшина первой статьи (после службы Николай выучился на газосварщика);

бывший оператор контрольно-измерительного поста главной энергетической установки подводной лодки Эдуард Королев, военно-учетная специальность — специальности корабельных энергетических установок и систем, штатная воинская должность — оператор контрольно-измерительного поста главной энергетической установки подводной лодки, штатное воинское звание — старший матрос (после увольнения со службы Эдик ходил простым рыбаком, нередко браконьерничал);

машинист-турбинист подводной лодки Леонид Нефедович, военно-учетная специальность — специальности корабельных энергетических установок, штатная воинская должность — машинист-турбинист, штатное воинское звание — старшина второй статьи.

На боцмане же Александре Саксееве сейчас лежали обязанности баталера.

* * *

Сергей Перминов приподнял со лба синюю бейсбольную кепку и краем глаза посмотрел на вошедшего.

— Месяц кончается, шкипер, пора бы людям аванс выдать, — высказал свою просьбу корабельный баталер. И добавил: — Еще спрашивают, когда пойдем в рейд. Снасти пересохли, как чешуя на солнце.

Вообще, это боцман подбирал команду, в то время ему не доставало, наверное, костылей, шляпы и попугая на плече. Вот Эдика Королева он «притащил» на борт.

— Надежный парень? — спросил хозяин. — Что-нибудь о нем слышал?

— Так это смотря кто говорит, — ответил боцман. — Плохой про него слова хорошего не скажет.

В таком же духе кэп спросил про бывшего специалиста по стрелковым и разведывательным мероприятиям Николая Зацарного и получил от боцмана соответствующий ответ: «На мою жену похож: весь в татуировках и подраться не дурак». Однако с каждым беседовал лично, отсеял человек пять — в основном лодырей, что было написано на их лицах, и пьяниц.

— Так что насчет денег, капитан? — повторил Саксеев.

— Зайди завтра, — лениво посоветовал хозяин. — Сегодня у меня поганое настроение.

— Ладно, — усмехнулся в густые усы баталер, — зайду завтра.

— Да, заходи завтра. Поговорим про мое сегодняшнее поганое настроение.

Полуденное солнце било в изрядно поцарапанные окна и плело на них сложную паучью сеть. Вдали просматривалась узкая полоска литорали, над которой устроили игрища шумные чайки. Пришвартованный к одному из дебаркадеров, возле которого сосредоточилось несколько «флотов» — прикольных и отстойных, — траулер легонько покачивался.

Прикольные и отстойные — и грустно, и смешно. Даже когда разъяснишь. В прикольном содержатся суда без экипажа и официально выведенные из эксплуатации. В отстойный входят все неисправные или задержанные по какой-либо причине. А траулер Сергея Перминова, названный им по непонятной причине «КАПИТАН ЯКОВ МОРАВЕЦ», был, выходит, вдвойне прикольным, что протокольным языком объяснялось так: «Использование его не окупает связанных с эксплуатацией расходов».

А теперь он, по новым судовым документам (сертификату) получивший новое имя, заблестел вставленными стеклами в окнах рубки и иллюминаторами, свежевыкрашенными бортами, новеньким такелажем, кормовым слипом и громким корабельным колоколом и мог вызвать зависть у портового начальства. Начальство не слепое, не вчера и не сегодня оно направило свои иллюминаторы в сторону гордой осанки рыболовной шхуны.

Заберут, опасался боцман, найдут сто причин и заберут дорогую посудину. Не посмотрят, на чьи деньги он, выкупленный в порту, стал «прикольно-отстойной» гордостью. На крайний случай подключат налоговую полицию, чтобы узнать, на какие-такие средства бывший военный восстановил его, чтобы открыть свой бизнес.

А хозяин — настоящий моряк, в этом несложно убедиться, взглянув в его голубые, как морские просторы, глаза, на посеребренные, как морские барашки, ершистые волосы, на огрубевшие от воды сильные руки, на его широкую грудь, которая с упоением и жадностью моряка вдыхает неповторимые запахи Каспийского моря.

Опасность потерять шхуну занозой сидела в сердце и обострялась всякий раз, когда команда слышала рынду. Это как набат слушать.

Скорее бы оставить позади погрузки, приборки, проверки и выйти в море! Подставить лицо под упругий ветер, с небольшой завистью посмотреть на капитана, крутящего рулевое колесо, поплевать на руки и впервые за эти долгие недели еще раз искусить судьбу — под скрип талей пожелать себе и товарищам хорошего улова.

Хотя выйти в море на судне, которое ты выпестовал в своих натруженных руках, и есть счастье. За него даже деньги отдаешь, бросая в волны монетку на удачу. И отвечаешь на стандартный вопрос капитана о корабельных проблемах:

— Проблемы есть, но в море идти можно.

Вот так.

28

Небольшой теплоход «Капитан Николай Порогов» опоздал на полчаса. На причале стояли два офицера и поглядывали на прибывших, спешащих по сходням пассажиров. Кто-то сходил на берег с объемистым багажом, кто-то с небольшой поклажей.

— Узнают они нас? — спросил невысокого роста капитан-лейтенант Немышев.

— Сообразят узнать, — ответил его товарищ Василий Бешканов. В руках Бешканов держал табличку с надписью: "Встречаем участников делегации от международной террористической организации «Аль-Кайда».

— Это шутка такая? — спросила проходящая мимо женщина.

— Никаких шуток, все всерьез, — живо отозвался Василий, подмигивая незнакомке. На его взгляд, даме приятной во всех отношениях. — А если всерьез, не видели здесь двух разнузданных офицеров из бригады судов обеспечения?

Бешканов тут же спрятал за спину импровизированный плакат и, нарочито громко откашлявшись, представился:

— Капитан 3 ранга Василий Бешканов. Теплоход опоздал, и мы тут... — Бешканов виновато и в то же время игриво повел плечами. — Извините.

— Извинения приняты, — чуть резковатым голосом отозвалась незнакомка; ее подруга, скупо улыбнувшись, пожала плечами. Про них офицеры знали малость: обе женщины приятной наружности и примерно одинакового возраста (около тридцати или чуть меньше), одетые — одна в легкую блузку и джинсы, а другая (этакая «деловая колбаса») в брючную пару бежевого цвета, принадлежали к международной организации, название которой вылетело у офицеров из головы. Отсюда и некая вольность с «Аль-Кайдой». Короче, организация защищала права погибших моряков и их семей. Что-то в этом духе.

— Гостиницу мы вам забронировали, — взял на себя инициативу капитан-лейтенант Немышев, командир судна обеспечения «Бдительный». Если что и сближало двух друзей, с интересом поглядывающих на двух прибывших московских подруг, — это нелюбовь к фуражкам и современным кокардам: сейчас оба офицера были в пилотках с «крабами» советского образца. — Сначала заедем в гостиницу или...

— Нет, — отрезала старшая, представившаяся Ириной Александровной Постниковой. — Дело прежде всего.

Ее подруга отрекомендовалась как Елена Моравец и больше не проронила ни слова. И в машине — черной «Волге» с черными же номерами — молчала.

Городок под названием Светлый предстал в первую очередь грудой стоявших наподобие внешнего рейда «отстойных» кораблей: тут были и военные, и рыбацкие. Уже потом обращала на себя внимание пара дебаркадеров: двухпалубные, с уютными, судя по всему, каютами. Один из них имел небольшой крен, к нему-то и подъехала служебная «Волга».

Не успел капитан-лейтенант, галантно подавший дамам руку, указать на объект их непонятного интереса, как Елена побледнела. И куда только девался ее нежный загар. Она сжигала глазами судно, отшвартованное у дебаркадера. Она не верила глазам, которые читали название траулера:

КАПИТАН ЯКОВ МОРАВЕЦ

— Свинья! — вырвалось у девушки. Не оборачиваясь, рискуя сломать ноги на зашарпанных сходнях, она ворвалась на дебаркадер. Пробежав вдоль левого борта, нашла еще одни сходни, которые вели на рыбацкое судно. Опешивший вахтенный матрос, одетый в тельник и рваные джинсы, едва успел посторониться, когда незнакомка, ловко ориентируясь, поднялась по трапу и толкнула дверь в рубку.

Тот, кто вызвал у нее приступ гнева, находился внутри. Обязан был находиться. Иначе к чему эта поездка, инициатором которой была, правда, не она; наверняка Лена захотела бы встретиться с Сергеем — позже, но так распорядилась судьба. Она всю дорогу, начало которой лежало в Москве, настраивала себя на резкий и обвинительный тон разговора; а этот сукин сын, развалившись перед штурвалом и покручивая его туда-сюда ногами, тоже, казалось, готовился к нему — причем давно: ладно бы там краска на названии траулера блестела свежестью.

— Свинья! — уже в лицо капитану выкрикнула она.

Сергей Перминов не изменил позы. Дотянувшись до рации, он по громкой связи объявил команде сойти на берег.

— Немедленно, — по слогам произнесла Лена, — немедленно прикажи замазать это название.

— Замазать имя твоего мужа?

Она побледнела еще больше.

— Замолчи! Я ударю тебя.

— А я думал, что день у меня сегодня — полный отстой. Присаживайся, Рыжик. Даже в таких стройных ногах правды нет. Тяпнем «шила» по пять капель?

— Какая же ты свинья!

Сергей скосил на гостью глаза.

— Ты прям готова меня сожрать. Проголодалась, что ли, я не пойму? Или хочешь, чтобы я хрюкнул в ответ?

— Ты даже не соизволил извиниться. С соболезнованиями пришли все, кроме тебя. Это ты убил моего мужа!

— Не говори того, чего не знаешь.

— Ты бросил его — этого тоже не было? Ты бросил команду, оставив ее на море, преспокойно сел в лодку, добрался на ней до ракетного катера и — фьють! — девушка присвистнула, тряхнув своими густыми волосами.

— Откуда такие подробности? Разведка обнародовала материалы секретной операции группы морского спецназа?

— Жаль, что я не знаю подробностей. Но мне за глаза хватает того, что ты, спасая свою «лягушачью» шкуру, бросил товарищей. А потом сочинил какую-то сказку. Только в штабе ей не поверили, дураков там нет. Одни идиоты. Нам объяснили, что ты просто смалодушничал.

— Что-то я не врубился. — Сергей чуть приподнял козырек кепки. — Что, говоришь, я наделал?

— Смалодушничал! Очень красиво звучит. И тебя — убийцу — лишь выперли из флота.

— Все правильно. Только меня лишили еще и боевых наград, звания. Об этом тебе не сказали? А раз ты с ними в контакте, передай, что бывший лейтенант морского спецназа, а ныне матрос Сергей Перминов продал свою квартиру вместе с мебелью, обоями, тараканами и пылью и на вырученные деньги восстановил старую посудину, чтобы хотя бы еще разок выйти в море и забросить сети.

— Все? Больше ничего в свой душещипательный монолог не воткнешь?

— Не-а. — На губах Сергея замерла мечтательная улыбка.

— Хочешь поймать золотую рыбку? — съязвила гостья.

Как ни странно, абсолютно спокойный друг ее погибшего мужа и на нее действовал успокаивающе. Он не отпирался, чем окончательно возвел себя в ранг негодяя. А что толку тратить нервы на такую породу людей, их просто надо отстреливать, топить, как он проделал это с целой командой.

По пути на Каспий она рассказывала Ирине Постниковой банальную, может быть, историю о двух друзьях, чьи пути не разошлись, но пошли параллельными курсами — это точно. И один из них всегда догонял другого. Не хотел отступать? Черт разберет этого Сергея Перминова. Был ли он упрямым? Совсем недавно можно было и так сказать, а сейчас на языке вертелось другое: он был настырным, по-детски настырным. И... завистливым. Наверняка зависть к другу, которого в спеццентре ГРУ готовили к диверсионно-подрывной деятельности, и его толкнула взять авторучку и написать рапорт.

При очередной встрече Лене показалось, что Сергей выписался из госпиталя, где ему сделали сложнейшую операцию по пересадке легких на жабры: он выглядел болезненным и усталым, с поблекшим взглядом и словно пересохшими от жажды губами. Она не брала в расчет то, что Сергей прошел сложную подготовку боевых пловцов. Что его, как подопытного кролика, в течение нескольких месяцев подвергали физическим и психологическим нагрузкам, что его самый короткий учебный день состоял из шестнадцати часов: кроссы, плавание, гребля, полосы препятствий, психологические нагрузки.

Дальше — больше: марш-броски с полной выкладкой на сто километров, многомильные заплывы в гидрокостюмах и с буксировкой груза. Вместе с товарищами он прошел парашютно-десантную подготовку, прыгая по всей шкале высот, начиная с двухсот метров и заканчивая затяжными из стратосферы, опускаясь на различную местность в любую погоду и в любое время суток; огневую, минно-подрывную, разведывательную, радиотехническую, общую, горную специальную, морскую; рукопашный бой, подводный бой холодным оружием, выживание в различных условиях, и так далее.

Настырный? О да, очень настырный. Но не была ли им пропущена одна из основных специальностей: «преданность своему делу и вера в тех, кто идет за тобой»? Если нет, то эта дисциплина у него явно хромала. Причем на обе ноги.

Завистливый? Интересно, возгордился бы, попади он на Черное море, а не в «каспийскую лужу»? Явился бы перед бывшим другом черноморцем! Что ты!

Добился ли он цели? Да, но точно в «десятку» попасть не мог. Зато на чужую мишень хоть изредка, но поглядывал. И подмигивал своими ленивыми рыбьими глазами.

Нет, здесь ей больше делать нечего. И Лена от двери неожиданно спросила Сергея:

— На что истратишь три желания? Если поймаешь свою рыбку?

— Честно? — Он слегка прищурился из-под длинного козырька кепки.

— Надеюсь, ответишь искренне.

— Скажу рыбке, чтобы служила тебе верой и правдой.

— Мне? — Изящные брови Елены приподнялись.

— Ты сама напросилась на честность.

И вдруг ей в голову пришла совершенно сумасшедшая мысль, что Сергей поступил так с Яковом из-за нее. Возможно, сама дала повод — там, у подъезда, когда вела себя пусть даже естественно, подчиняясь своим желаниям, страсти. Дала ему надежду.

Но разве так поступают? Вообще, разве такое возможно?

Так и не получив ответов на свои вопросы, она вышла из рубки... тихо прикрыв за собой дверь.

А Сергей, что-то насвистывая, продолжил покручивать ногами рулевое колесо.

Влево...

Вправо...

* * *

Боцман Саксеев, скрывавшийся за рубкой, не пропустил ни слова. Он оставил свой пост, когда Елена Моравец покинула судно. Она ни разу не поднесла к лицу руку, чтобы смахнуть слезу, а ведь ее жесты говорили за то, что она плачет. Что ж, философски заметил боцман, каспийское солнце и ветер быстро сушат глаза. А порой и душу.

Девушка пропала из виду, когда вахтенный на дебаркадере приподнял створку, впуская гостью на левый борт.

«Командир группы морского спецназа...» — пронеслось в голове Саксеева. Вот, оказывается, кто купил это судно. С какой целью? Действительно — порыбачить?

Но мысли его скакнули в сторону. В ушах до сей поры стояли слова Сергея, интонации, с какими они были сказаны: «Скажу рыбке, чтобы служила тебе верой и правдой».

Рубка на траулере, расположенная близко к носу, не была ни барокамерой, ни отсеком в подводной лодке, разговор на повышенных тонах обрывочными фразами долетал даже до дебаркадера. И боцман, пару раз стукнув для приличия в дверь и войдя к капитану, не стал прятать явной заинтересованности. Как второе лицо на судне, он, казалось ему, имел право хотя бы на часть объяснений. В конце концов ему было не все равно, кто хозяин траулера — российский военный разведчик или сотрудник израильской контрразведки «Шин Бет».

— Ты велел прийти завтра, — неуклюже начал он разговор, думая о капитане: «Прилип ты, что ли, к своему месту?» И неожиданно для себя продолжил, встав у распахнутого окна и чуть сбоку от капитана: — Я все слышал.

— Что конкретно?

— Что ты бросил своих товарищей.

— Шура, — мягко попросил Сергей, глянув на помощника, — только без обиды. Ты мало что смыслишь в морских диверсиях, поэтому оставь свои подозрения при себе. И взгляд смени. Иначе откровенного разговора, на который ты надеешься, не получится. Я говорю с тобой открыто только потому, что нам с тобой работать. На мне нет вины, что я остался жив тогда, разве что заслуга.

— Работать, ты сказал. Когда начнем?

— От издевки в голосе тоже избавься. На днях выйдем в море. Кстати, был когда-нибудь у иранских берегов?

— У иранских? — удивился боцман, почесывая кучерявую голову.

— Ну да. Рыбки там полно.

29

В этот же вечер, начистив коричневые туфли до блеска, надев строгий костюм, капитан сошел на берег, чтобы встретиться в прибрежном кафе «Литораль» с дагестанцем по кличке Марс. Имя и фамилия у него были много длиннее — Магомед Магомедалиев. Местный рыбный воротила легко согласился на встречу с капитаном рыболовного судна, которое было готово к тому, чтобы приносить Марсу выгоду. Магомед еще удивлялся, что деловое рандеву заставляет себя ждать. Сам он никогда не торопил события, вмешивался лишь тогда, когда песочные часы опорожнялись во второй раз. На неком деловом жаргоне это означало, что Марс был честным воротилой.

Он был крупным человеком лет тридцати; не его золотая, больше походившая на причальный канат цепь и массивная «воровская» печатка добавляли ему солидности, а его огромный живот, который он, наверное, холил, лелеял и берег с заботой и бережностью роженицы.

«Литораль» было достойным заведением: никаких потайных комнат, где бы резались в азартные игры и нюхали кокаин. Хочешь нюхнуть — иди в чистый, как реанимационная палата, туалет и нюхай. В картишки можно было переброситься прямо за столом. И еще: никаких имитаций окон под иллюминаторы, никаких судовых колоколов над дверью и одноглазых официантов. Большие чистые окна, занавешенные плотными гардинами, симпатичные услужливые официанты со стопроцентным зрением.

Завидев гостя, шагнувшего за порог первого зала, Марс сам поднялся навстречу. Не бог весть какие деньги принесет рыбацкая деятельность капитана, но курочка клюет по зернышку. Крепко пожав диверсанту руку, дагестанец проводил его за свой столик. Следующая особенность: ни одной шлюхи за ним не было; да и за время довольно долгого разговора ни одна шалава не подошла, чтобы помассажировать заплывшую жиром шею местного авторитета.

После первой рюмки дагестанского «Кизляра» Марс пошутил на американский манер:

— Так, еще раз: что ты продаешь?

— Подземный гараж в лесу, — принял тон капитан. — Сыро. Страшно. Дорого.

Марс басовито и заливисто рассмеялся на весь зал, даже заглушил певицу, «косившую» под Жасмин; она сбилась и с этого момента начала петь на манер Алсу: тихо, плаксиво, серо.

— Сыро. Страшно. Дорого. Надо запомнить. Мне нравится, как мы ведем разговор, — неуклюже заметил Магомедалиев. По идее, от местного рыбного воротилы должно было бы пахнуть морепродуктами, однако от него исходил тонкий нестареющий аромат классического «One Man Show».

— У меня пара условий, — приступил к делу Марс, прикуривая толстенную сигару. — Но начну с предложения: продай мне свою лодку. И вот что получится, — поднял он палец. — Как хозяин лодки, я буду иметь пятьдесят процентов от лова. Я же буду оплачивать снасти, горючее, ремонт, решать вопросы с пограничниками, рыбными базами и прочим дерьмом. Оставшиеся проценты ты будешь делить между командой. Все так делают, Сергей, зачем тебе лишняя головная боль? Если откажешься, то с каждого лова будешь приносить мне мои тридцать процентов и страдать менингитом. Ко мне недавно подошел парнишка, условий моих не выполнил. И что ты думаешь? На него начали охотиться пограничники, задолбали рыбнадзору. А на рыбной базе на него шипели так долго, что он протушил в трюме всю однажды пойманную рыбу.

Марс еще раз внимательно вгляделся в собеседника. Сергей казался человеком, страдающим хроническим похмельем, с вечной безадресной ухмылкой на лице, тужившимся показаться более или менее респектабельным. Во всяком случае, деловым. Вот костюм у него деловой, а что толку?

Перминов был готов к такому разговору, но соглашаться на предложение Марса с ходу не собирался. Такие, как Марс, руки не выкручивают, цепями по морде не бьют. У них свои приемы, не менее болезненные, но по нынешним временам вполне приемлемые. Кто-кто, а капитан внакладе не останется. От своих процентов он вправе по внутреннему договору в команде взять себе не одну долю, остальные поделят между собой остатки.

От предложенной сигары, похожей на транспортировщик торпедного типа «Сирена» — только без подрывного заряда, — Сергей отказался. Прикурив «долгоиграющую» «Приму» и сбив пепел в пепельницу, он многозначительно покивал головой:

— Ничего вроде бы предложеньице. Толковое. 221

— Ну? — округлил глаза Марс. — Чего тебе еще надо? Соглашайся, брателло!

— Теперь послушай меня, Марс. Продам я тебе лодку и буду тралить в местных водах воблу. Тралить все, что ты мне скажешь. У меня встречное предложение.

— Конечно, давай! Для того и разговариваем.

— Хочешь, чтобы трюм моей или твоей — пока не важно — лодки был бы забит не воблой, шипом или нашим пропахшим нефтью осетром, а иранской белугой? Такой рыбой, которая на мировом рынке ценится в десятки раз дороже нашей?

— Ты в Иран собрался на своей посудине? — изумился Марс. — Туда даже азербайджанских браконьеров не затащишь! Иранские пираты. У меня там две лодки пропало. Они не брезгуют ничем. Им по фигу, на кого нападать и что реквизировать — военный катер или рыбацкая шхуна для них трофей. Лодки — хрен с ними, парни мои не вернулись. Две команды, двенадцать человек.

Сергей знал о пиратах, сам мог привести немало фактов, когда нападения «фрогменов» сопровождались насилием, убийствами и издевательствами над теми, кто оказался на судне.

* * *

СПРАВКА

В последнем пятилетии морские террористы, используя все более современные суда и боевые средства, стали переносить свои операции к берегам наиболее цивилизованных государств, вторгаясь порой в их территориальные воды, агрессивно атакуя в портах и на рейдах. Возникла опасность захвата и потопления гигантских круизных лайнеров в открытом море.

Диверсионные катера нередко оборудуются съемным такелажем, который маскирует их под рыболовецкие шхуны или суда береговой охраны. В этих случаях пираты переодеваются рыбаками или таможенниками.

* * *

— Не смотри на меня как на дилетанта, Марс. Я, может быть, новичок в этом промысле, но я военный моряк — подводник, если хочешь. Я знаю лоцию, знаю, где нет пиратов и где много, очень много рыбы и как ее можно взять одним махом. Я восстанавливал траулер именно под этот проект, который принесет немалые деньги.

«Так, лодку покупать у него не стоит», — решил закруглиться дагестанец. И все же разговор не был бы закончен без ключевой, что ли, «отходной» фразы.

— И чем я могу помочь в этом деле?

— Договориться с твоими азербайджанскими коллегами, чтобы мою лодку беспрепятственно пропустили туда и обратно. Я могу и сам проскочить куда угодно, тем более что Каспий нынче считается международными водами, но порою и грабли стреляют.

— Ладно. Там видно будет. Но с пиратами будешь договариваться сам.

Сергей сидел спиной к двери, но по наитию обернулся. В «Литораль» входили четверо: два офицера со спутницами. Одну из них капитан видел впервые, вторую — не только сегодня. Он видел ее много-много раз. Как и она его. Иногда подтянутого и гладко выбритого, а иногда ссутулившегося и небритого. Иногда с ясными глазами, а иногда с мутными после вчерашнего. Когда руки у него не тряслись с похмелья, он мог несмело держать ее за талию, кружась в танце на вечеринке. Когда с трудом прикуривал сигарету, то старался держаться от жены флотского друга подальше. Вот тогда на его лице застывала та самая безадресная ухмылка, которая не ускользнула от внимательного дагестанца.

Марс заметил реакцию собеседника и решил отпустить его. Тем более, посчитал он, разговор окончен. Пока окончен.

На прощание Магомедалиев сказал:

— Встретимся здесь же через неделю.

Перминов пожал дагестанцу руку и встал. Нужно уходить отсюда, но ноги понесли его к бару. Боковым зрением он видел в первую очередь галантных офицеров, пододвигавших дамам массивные стулья, и старался не замечать Лены. У нее были потрясающе красивые глаза. Которые не могли не заметить его.

И еще одна картина перед глазами: морской лайнер с обезображенным носом, на ходу в пятнадцать узлов черпающий воду отвалившейся «челюстью». В сильном крене он пытается настигнуть уходящий в неизвестность «Зодиак», на борту которого диверсионная подгруппа капитана Якова Моравеца. Потом можно было оглохнуть от наступившей тишины, ослепнуть от черной ночи. Вой сирен и свет патрульных катеров словно огибали лодку с бойцами лейтенанта Перминова, оказавшуюся в пустоте...

«Почему она все еще в городе?» — недоумевал Сергей, выпив водки и прикурив сигарету. Неужели разговор не закончен? Развлекается? «Вдовушка!» — жестоко, в сердцах выругался капитан.

Ему не послышалось, когда отчетливый грудной женский голос произнес за спиной:

— Не делай глупостей!

Только показалось, что слова эти были адресованы ему.

Несколько мгновений, и рядом он снова увидел Лену.

— Чего тебе надо? — грубо спросил он девушку. Никудышное настроение вовсе катилось ко всем чертям.

— Мартини со льдом, если можно, — услышал он.

— Я спрашиваю, чего еще ты хочешь от меня? Снова назвать меня предателем? Или как там... малодушным? Ты все знаешь: я бросил товарищей и утек на лодке.

— Это правда для меня. А у тебя есть своя правда?

— Моя правда — это моя совесть. На ней есть большие черные пятна. Бармен, — Сергей пощелкал пальцами и бросил на стол сторублевку. — Мартини со льдом для дамы. И свиную отбивную.

* * *

Сергей не верил, что они идут вдоль освещенной улицы Адмирала Ушакова и он рассказывает Лене «общую» правду. Вот ведь прицепилась! Подавай ей хоть какую! Поначалу он не знал, как и с чего начать, также не хотел допытываться, что там ей набрехали в разведуправлении: ей дали услышать то, что ей было положено, — даже чуть больше, чтобы она никогда не обивала порогов ни морских управ, ни прокуратур. Он как-то неуклюже начал с Комитета Совета Федерации, куда поступила секретная информация о встрече руководителей международных террористических организаций...

— Все шло по плану, — рассказывал Сергей, идя рядом с Еленой, — группа Якова взошла на борт парома — он шел не быстро, к моменту проникновения — порядка одиннадцати миль в час... Дальше случилось самое неожиданное: взрыв на пароме и «Зодиак» Якова, который оказался по правому борту. Вот тогда я бросил товарищей и утек на лодке. Довольна?

— И все же это правда для меня. Что ты скрываешь?

— Я уже говорил: скрываю большие черные пятна на своей совести.

— Я еще спрошу, можно?

— Спрашивай.

— Почему ты назвал свою лодку именем моего мужа? Это одно из тех самых пятен?

— И, может быть, самое большое.

Проводив ее до гостиницы, Перминов развернулся, чтобы уйти. Но был остановлен голосом девушки. Как и тогда, у подъезда, она не спешила зайти внутрь.

— Ты забыл одну вещь, — тихо сказала она, не обращая внимания на посетителей, проходящих мимо.

Сергей медленно подошел, положил руки на ее плечи и словно ожегся о них. Нежно запрокинув ей голову, он поцеловал ее. Впервые в жизни.

Губы у нее были мягкими и податливыми, от них исходил аромат ликера и еще чего-то невиданного доселе.

Он отстранился от нее. Издали помахал рукой.

* * *

Вернувшись на траулер, Сергей выпил полстакана «шила». Обнаружил на верхней полке какую-то бумажку.

— А-а... — пьяно протянул он. — Расходы.

Он скомкал бумажку и поджег в пепельнице. Огонь съедал цифры: «3 „АК“ (автомат Калашникова) и девять рожков — $ 2100; „ПРГ“ (противодиверсионный ручной гранатомет) и два выстрелла — 600; 3 гидрокомбинезона, белье, маски, ласты — 1500; 3 „КА“ (кислородные аппараты) — 3000; 3 ножа, 2 фонарика, часы...»

Глядя на затухающий огонь, Перминов еле слышно прошептал:

— Кому это нужно?.. Мне? Ей?

Он снова потянулся к бутылке, но передумал и с грохотом закрыл дверцу сейфа.

Спирт находился в сейфе, там же, но на нижней полке пристроился скрытый от глаз куском вощеной бумаги небольшой венок с черной ленточкой, на которой было написано «золотом»:

«Капитану Якову Моравецу от друзей».

Сергей лег на кровать и заложил руки за голову. Проваливаясь в неспокойный сон, он услышал знакомые голоса:

«Ты кого-нибудь эвакуировал?.. Почему не отвечаешь на вопрос!»

«Только свою подгруппу».

Глава 9

«В.К. Больше не нужен»

30

Москва, события трехмесячной давности

Выдержки из стенограммы совещания Совета безопасности РФ под председательством секретаря Совбеза.

На совещании присутствовали: секретарь, постоянные члены и члены Совбеза. Приглашены: председатель Комитета по контролю за деятельностью органов внешней разведки А.А. Воеводин, начальник разведуправления Главного штаба ВМФ контр-адмирал А.С. Бушуев, начальник штаба КВФ А.П. Попов, начальник разведотдела КВФ капитан 1 ранга О.В. Бобров.

Секретарь: (...) Алексей Степанович, мы ждем ответа на вопрос.

Воеводин: Разрешите мне начать. Действительно, я проявил интерес к этому делу, даже послал на Каспий своего помощника для консультаций со специалистами — начальником отдела разведки КВФ и командиром диверсионной группы. Наверное, интерес Комитета поняли по-своему и мои помощники, и специалисты с Каспия. Что касается адмирала Бушуева, то он, насколько я информирован, никаких приказов на проведение спецоперации не отдавал.

Секретарь: Александр Петрович, это так?

Попов: Я получил устное распоряжение от контр-адмирала Бушуева. Дословно; «Парламентарии требуют от меня помощи. Обеспечь им пару суденышек и дюжину крепких ребят». Что я и сделал.

Секретарь: Обеспечить можно по-разному — для морской прогулки и охраны. Выходит, все в стороне. В стороне от провала несанкционированной операции. Этим определением можно было бы и закончить совещание (...). Кого мы не успели заслушать? Начальника разведки КВФ?

Бобров: (...) На месте я выполнял распоряжения представителя госкомитета Виталия Козырина.

Секретарь: Вы не имели права исполнять его приказы, лишь информировать представителя федерального органа государственной власти, и то в рамках закона (...). Алексей Александрович, почему я не вижу вашего помощника?

Воеводин: Я не смог его найти.

Секретарь: (...) Вы до совещания не общались, Алексей Александрович?

Воеводин: Нет.

Секретарь: (...) Соберемся через три дня. И найдите вашего помощника.

* * *

Первый вопрос, который был задан Олегу Боброву, показался каперангу каверзным. Собственно, им контр-адмирал Бушуев начал «отмазывать» высокопоставленного чиновника Совфеда от сорвавшейся операции. Если точнее, то адмирал искал временного козла отпущения. Уже нашел. Вот он, сидит напротив него, косит, как альбатрос, глазом на «высокую» комиссию, в которую вошел сенатор Алексей Воеводин. За три «льготных» дня им предстояло решить все вопросы и прийти к единому мнению: кто понесет ответственность за «провал несанкционированной операции».

Бушуев и Воеводин — неплохая компания. Им даже фамилиями не надо меняться, нервно гонял желваки капитан 1 ранга. Сенатор вряд ли раскроет рот, просто будет кивать или покачивать головой на предложения контр-адмирала, что занести в протокол, а что оставить за его рамками.

Бушуев не спросил: «Это вы отвечали за операцию?», он спросил жестче, решив сразу расставить все точки над "i":

— Это была твоя операция?

— Так точно, товарищ адмирал.

— Кто вербовал агента, работавшего в порту «втемную»?

— Гамма — агент майора Дорофеева.

— То есть агент вербовал агента, — контр-адмирал многозначительно покивал и грозно пошевелил широкими бровями. — Вот откуда начался провал операции! Что могло произойти на пароме?

— Не знаю, я там не был, — ответил Бобров, не осознавая, что тем самым дерзит начальству.

А контр-адмирал, словно был Мюллером, тут же отреагировал:

— Ты там не был. Ты был там, — он перевел взгляд на лейтенанта Перминова.

— Согласно распоряжению командира группы капитана Моравеца, я находился на лодке в качестве командира эвакуационной команды.

— Ты кого-нибудь эвакуировал?

Молчание.

— Почему не отвечаешь на вопрос!

— Только свою подгруппу.

— Где находилась вторая лодка?

— На момент взрыва — по правому борту парома. Скорее всего, ее подмяло накренившимся паромом или затянуло в носовую брешь. Лодка шла с той же скоростью, что и лайнер, и не все бойцы успели эвакуироваться.

Холодный взгляд контр-адмирала говорил открытым текстом («текст» предназначался сенатору Воеводину): лейтенант Перминов при неожиданном взрыве на борту парома бросил своих, возможно, еще живых товарищей и ретировался на ракетный катер. Потом, разумеется, искать погибших и выживших не было смысла. Оба ракетных катера, еще какое-то время маскируясь под рыболовные суда, также поспешили убраться с опасного места.

— Шесть человек, — подытожил Бушуев. — Одна неудачная операция — и потеря шести боевых пловцов. Я хочу тебя спросить, лейтенант... Смотри в глаза, когда я с тобой разговариваю! Хочу спросить: ты действовал профессионально? Ты знаешь, что за шесть лет боевых действий 116-я группа американских «морских тюленей» провела 153 операции, уничтожила более тысячи вьетконговцев, столько же захватила вплен и потеряла при этом убитым всего лишь одного бойца? Одного!

— Это неудачный пример, товарищ адмирал, — Бобров в штыки встретил сравнение российских боевых пловцов с американскими. Наши, считал он, лучше. Им бы зарплату достойную да современное оснащение, и «тюленей» можно загонять на необитаемые острова.

— Ты знаешь лучше? — вздыбились брови Бушуева.

— Знаю. — И парировал примером из той же «американской серии». — Когда при выброске на воду со слишком большой высоты группа «тюленей» разбилась и утонула, а вторую лодку из-за отказа двигателя унесло в море. Мне, конечно, жаль тех парней. — И в этом сочувствии проскользнуло что-то американское.

— Ладно, сердобольный ты наш, — отмахнулся Бушуев. — То были, наверное, талантливые любители — избави нас бог от таких. Нам нужны тупые профессионалы! Что будем делать? — спросил он Воеводина.

Сенатор пожал плечами и ответил как ни в чем не бывало:

— Ждать результатов расследования иранской комиссии по факту гибели «Мавритании». Этот вопрос предлагаю вынести на очередном заседании Совбеза.

А это выход, подумал Бушуев. Точнее, оттяжка времени. Пока не установят причины, по которой пошел на дно морской паром, делать организационные выводы на каком бы то ни было уровне преждевременно. Голова у сенатора варит.

Что касается расследования, то оно сведется не в пользу Ирана. По разным соображениям, включая политические, экономические и прочие. Ведь среди мертвых были найдены тела террористов, среди них — самый отъявленный: Талал Хаяли, некогда работавший на Ясира Арафата. Считай, самый крутой, круче него на пароме не было. Но все же теплилась надежда, что часть «правды» просочится через прессу, Интернет.

Контр-адмирал стукнул по столу кулаком:

— Сука! На скандал нарвемся. — Поколебавшись, он открыл папку и бросил на стол несколько снимков, пояснив: — Это ВАШИ ракетные катера. Снимки сделаны с нашего спутника. Это тоже ВАШИ катера, снимки нам прислали из Лэнгли. Из ЦРУ уже пришел запрос: какого черта делали российские военные катера в районе гибели иранского парома? Хорошо, что иранского, а не шведского. Мы еще не вступили в НАТО? — спросил он Воеводина.

Генерал хмыкнул:

— Ответ послали?

— Конечно! — контр-адмирал в упор смотрел на Боброва. — Объяснили, что на наших ракетных катерах полетели РЛС, приемники спутниковой навигационной системы, приборы ночного видения, эхолоты, радиостанции, аппаратура распознавания «свой — чужой» и вертлюг 40-миллиметрового гранатомета. Вот и заблудились в море. — Он перевел взгляд с Боброва на Перминова. — Вы оба доулыбаетесь.

Бобров спрятал усмешку. Если бы не взрыв на пароме, контр-адмирал поговорил бы с коллегами из ЦРУ иначе: «Что делали? Сливали трюмные воды. Не на своей же территории гадить».

Бушуев отпустил Перминова:

— Ты свободен, лейтенант. Пока свободен. Посмотрим, что делать с тобой. А команду твою расформирую — в это можешь поверить сразу и безоговорочно. Мокрец твоей банде. Все, ступай. Подыскивай себе работу по плечу — подальше от воды.

Сергей вышел в приемную, хлопнув дверью так, что адъютант адмирала подпрыгнул на своем месте. На его завывания: «Ко мне! Вернитесь, лейтенант!» — Перминов ответил от двери:

— Заткнись, гад! Убью!

Контр-адмирал недолго задержал и оперативников, принимавших участие в совещании, да и сенатор торопился по своим делам; то, как вел себя начальник разведупра, ему пришлось по душе. Напоследок он походатайствовал за каперанга: мол, не наказывайте его, все-таки человек делал свое дело не как умел, а старался изо всех сил. В кабинете остались двое: Бушуев и Бобров.

— У меня есть для тебя новость, капитан. Пристегнись покрепче. Сам не знаю, почему говорю это...

Едва контр-адмирал закончил, Олег, заикаясь, спросил:

— Воеводин з-знает об этом?

— Чего-нибудь поглупее спроси. Нам теперь пасть разевать нельзя. Будем сидеть, как на уроке. Молча. Вот так.

Бушуев демонстративно сложил руки.

— Во всяком случае, пока так.

В силу определенных причин Алексей Семенович не мог рассказать подчиненному всей правды. Это дело стало для него личным, он поднял перчатку, брошенную ему в лицо сенатором, а точнее — генералом КГБ. Жестоким, беспринципным, для которого человеческие жизни не стоят ровным счетом ничего. Перчатка на поверку оказалась двойная.

— У тебя есть вопросы? — спросил он Боброва.

Каперанг колебался: сказать ли ему об откровениях Козырина, прозвучавших на борту ракетного катера, или промолчать? Открыться означало принизить достоинства начальника, который вынужденно плясал под сенаторскую дудку. И он фактически угадал, что кроется за хищным прищуром глаз адмирала: это его дело, он сам разберется с ним. Еще и потому, что не задал множества вопросов — например, о лишнем «пассажире» Боциеве.

И еще одно. Бушуев поздно, но все же догадался, что должно было произойти на пароме. Его искаженный помехами голос еще не выветрился из головы капитана 1 ранга: «Бобров? Срочно начинай эвакуацию группы диверсантов. Как это поздно?..»

— Нет, — ответил Олег. — Вопросов больше нет.

Адмирал кивнул на дверь:

— Своему лейтенанту передай: психам не место на флоте. В дурдоме пусть дверями хлопает.

Дальше. Отчет, отчет... Отчет будешь писать при мне. Я объясню тебе непонятные места.

«Да уж, — разочарованно протянул Бобров. После этих слов адмирала он не сумел скрыть пренебрежительную усмешку. — Да уж...»

И нисколько не удивился столь быстрой смене настроения.

31

На время командировки в Москву, где решалась участь моряков, Перминов делил свою комнату с Бобровым. Каперанг уходил утром и возвращался поздно вечером. Был молчалив, а по наблюдению Сергея — скрытен. Когда их вздрючили в Главке, Олег заметил: "Теперь мы молочные братья. И сожители. Самое время перейти на «ты».

Разговорился каперанг лишь на четвертый или пятый день.

— Угадай, чем я занимался все эти дни?

— Сдаюсь, — Сергей, не вставая с кровати, поднял руки.

— Оперативно-следственной работой. Меня заинтересовала весенняя служебная командировка Якова в Москву. Он, Крекер, Джек и два Саши доставили в «Росбоеприпасы» снаряд с самонацеливающимся боевым элементом. Я стал выяснять, у кого они могли остановиться такой толпой.

— Для чего?

— Для того, чтобы выяснить, когда и где пересеклись пути Якова и Виталия Козырина. Уверен, что они встречались до первого появления Козырина на плавбазе. Короче, я начал не с гостиниц, а с родственников. Цвет лица свояка Якова, Андрея Биткина, который круто развернулся — имеет сеть мебельных магазинов «Мебель-Интерьер», — мне, откровенно говоря, не понравился. Я надавил на него, показал «красную карточку»...

— Чего показал? — Сергей как наяву представил поединок «с тремя неизвестными», Биткина, сидевшего на полу склада. Андрей так и не сказал, кто эти парни. А Яков, явившийся в магазин часа через два, объяснился коротко: «Имел разговор с местной братвой. Все нормально».

— Удостоверение показал, — пояснил Бобров. — Разъяснил ему, что на покойного родственника он может давать любые показания. Он рассказал мне занимательную историю. На него наехала бригада из бывших бойцов спецназа, собранных под «крышей» Союза ветеранов спецназа, которым руководит известный нам Виталий Козырин. И Биткин по простоте душевной привлек к разборкам флотский спецназ. Дело это закончилось сломанным носом предпринимателя. Так что Яков встречался с Козыриным — факт установленный.

— И стал работать на него? Это ты хочешь сказать?

— Бери выше, — Бобров задрал подбородок. — Козырин — правая рука сенатора Воеводина. А его еще в 1993 году обвиняли в связях с Бадраном Ильясовым. А теперь главное: Ильясова взорвали с его яхтой в Баку. В то время, когда Яков вместе с Крекером, Сашей Маленьким и Сашей Большим были там в командировке. Улавливаешь связь? Короче, наш Яков сработал по контракту. Не исключаю, что и на пароме он выполнял заказ. Думаю, что его подгруппа, в которую вошли те же Саши и Крекер, была подобрана им не случайно.

— Большие деньги, — сказал Сергей, словно отвечая на свои мысли. — Но меня больше всего интересует другой вопрос: что произошло на «Мавритании»? Почему она вдруг нахлебалась воды?

— Боюсь, гибель парома и команды диверсантов входила в планы Козырина. Он метался по катеру со спутниковым телефоном, ждал связи. Но звонка, по-видимому, так и не дождался. И еще один момент. За несколько дней до операции погиб агент, работающий под псевдонимом Турок. Считай, на нем оборвались все связи, ведущие к этому делу. Остались мелкие сошки, но ничего толкового от них не добьешься.

Бобров искоса глянул на друга.

— Ты чего-то недоговариваешь, Олег.

Каперанг долго молчал.

— Мне отрежут голову...

— И даже быстрее, чем ты думаешь, — поторопил его лейтенант.

— Гамма — агент ГРУ в Энзеле — сообщил, что через него Яков вышел на «сапожника» и заказал паспорт на имя Романа Войцеховича.

— Предусмотрительный, гад! — Сергей сжал кулаки. — Все заранее спланировал.

И сбавил обороты: «Про покойников или хорошо, или ничего. Яков сейчас, наверное, кульбиты на дне морском выделывает. Икает, блин!..»

— Ну и за что тебе отрезать голову, не пойму?

— Это случилось... — Бобров выдержал паузу, — четыре дня назад, Сергей.

32

Сидя в белой рубашке без галстука, сенатор держал в руках тонкую кипу бумаг. Просматривая одну, бросал ее на пол, брался за другую. И все в убыстренном темпе. Предпоследнюю — пятую по счету — он скомкал и зашвырнул в угол кабинета, где по стойке смирно стоял Виталий Козырин.

— Как теперь мне верить в гибель Моравеца? — сквозь зубы процедил Воеводин. — Я бы поверил, если бы на наши счета не пришло ни копейки. Ты нашел этого урода, но как с тебя спрашивать за него? Чем ты можешь возместить понесенные мною убытки? Я твоей милостью подсел... даже страшно сказать на сколько.

Козырин молчал. Он машинально поднял упавшую к ногам бумажку и расправил ее. На счет, указанный Алану Боциеву, поступил ровно один доллар. Равно как и на остальные счета, которыми располагал этот кретин-хакер, взламывающий каналы связи какими-то снифферами, «червями»; добирающийся до защищенных кластеров серверов быстрее, чем до сортира, и сидя не на унитазе, а на бэкбоне сети.

— Меня успокаивает одно, — чуть поостыл сенатор, — что всех, кто был в курсе, проглотил паром. Просто чудо какое-то! — он артистично, как темнокожий священник, подыграл себе глазами. — Ты не был на Комиссии?

— Нет, Алексей Александрович.

— Хочешь послушать протокол совещания?

— Хочу, Алексей...

— Что ты заладил одно и то же! Садись и слушай. Хотя к чему тебе это? С тебя хватит последней формулировки. Впервые за последние несколько месяцев не я там председательствовал и вот что услышал о себе. «Алексей Воеводин — человек честный. Но в его окружении возникла нездоровая атмосфера. Его помощник Виталий Козырин...» Дальше цитировать?

Дальше могла следовать другая цитата из самого сенатора: «При нынешней политике я возглавлю какую-нибудь промышленную отрасль. А когда я отдам концы на нелегкой министерской работе, все мое состояние перейдет к моим детям».

И еще одна цитата о голом стволе без единой ветви: «Сухостой с гордым профилем».

Сенатор с минуту молча смотрел на помощника. Обычно после этого его прорывало философским поносом.

— Кажется, у Скотта Фицджеральда есть рассказ про человека, который родился глубоким и мудрым стариком. Потом он все молодел, молодел, глупел, образование вдруг куда-то пропало. В конце концов он помер в глубоком младенчестве. Вот и ты вроде неглупый. Был. А вот кем ты умереть собираешься?.. Недавно я беседовал с одним умным человеком, он спросил: «Что такое в лоне Вечности зад и перед, верх и низ?» И ответил: «Ничто!» А лоно Вечности — это задница, глистам в ней все равно, где верх, а где низ.

Взяв со стола перьевую авторучку, сенатор вложил в конверт листок бумаги и заполнил графу «адрес получателя». Затем вызвал к себе помощника по мелким поручениям Михаила Никитина, того самого «середнячка», про которого Олег Бобров при первой встрече подумал: «Ничего особенного». Кроме одной примечательности: пары водянистых, едва ли не прозрачных глаз, смотрящих, казалось, из самой бездны. Никитину на роду было написано носить черные очки. В них он и появился перед шефом этаким булгаковским Азазелло.

* * *

СПРАВКА

Михаил Сергеевич Никитин. Майор спецназа ВДВ в запасе. Участник второй чеченской кампании. В феврале 2001 года в селе Автуры, Чечня, во время зачистки села застрелил из «АПС» беременную чеченскую женщину. Дело было закрыто. С марта 2002 года является одним из лидеров общественной организации Союз ветеранов спецназа.

* * *

Сенатор подозвал Никитина к столу и вручил конверт. Там крупными буквами было написано: «В.К. больше не нужен».

— Отвези в мэрию, — ровным голосом распорядился Воеводин. — И ты не стой тут истуканом, — огрызнулся он на Козырина. — Оба с глаз долой!

Когда за ними закрылась дверь, сенатор взял в руки последний, шестой, листок бумаги, и его губы тронула усмешка. О Козырине, который «много знал», а рассказать мог еще больше, Воеводин подумал коротко: «Глупец...»

Он глянул на стену, на которой мог бы разместиться плакат, висевший на стенах всех региональных структур ФБР:

"Если вы работаете на какого-то человека, то, ради бога, работайте на него! Если он платит вам зарплату, которой вам хватает на хлеб с маслом, работайте на него — отзывайтесь о нем хорошо, думайте о нем хорошо, поддерживайте его и тот институт, который он представляет".

«Это про меня...»

В это время сенатор и впрямь был похож на падре.

Оба бывших офицера вышли из приемной сенатора и зашагали по широкой лестнице.

— Так ты в мэрию? — спросил Козырин товарища.

— Да — отвезти какое-то письмо, — небрежно ответил Никитин.

Стратег из сенатора никакой, скривился Виталий. Он со стопроцентной уверенностью мог сказать, что на конверте выписан его смертный приговор. Отчасти это подтверждалось откровениями «честного» сенатора, в окружении которого возникла нездоровая атмосфера.

Здесь, в здании Совфеда, Козырин был в относительной безопасности, но стоит ему выйти за порог, как его «неприкосновенность» тут же закончится. «Ирония? — спросил себя Виталий. И ответил, невольно вспомнив о лоне Вечности: — Безусловно».

— Зайдем в туалет? — предложил он Никитину.

«Почему бы и нет?» — пожал плечами бывший десантник.

В здании Верхней палаты начинался ремонт, и в туалете на втором этаже никого не было.

— Я быстро, — пообещал подполковник, подходя к писсуару. И даже пошутил: — Хорошее место пересчитывать свои миллионы и прятаться от президента.

Стоя спиной к Никитину, Виталий быстрым движением выхватил из кармана френча пистолет и резко развернулся.

Майор-десантник среагировал моментально, как кобра. Он ногой выбил пистолет из руки своего босса и головой вперед ринулся на него. У Виталия, получившего тяжелейший удар в грудь, перехватило дыхание. Фактически он не сопротивлялся, когда майор развернул его и припечатал лицом к кафелю. Потом быстро, словно выстрелил, выдернул из брюк ремень.

Наверное, только он и еще с десяток профессионалов умели душить жертву таким способом. Набросив на шею Виталия ремень и удерживая его двумя руками, десантник начал крутиться вокруг своей оси, стоя позади жертвы, подныривая под свои руки. А петля с каждым вращением становилась все туже, пока наконец не сомкнулась вокруг вспухшего горла подполковника. И последнее усилие, последний смертельный «пируэт».

Козырин отчаянно боролся за жизнь. Но вся борьба вылилась в безуспешные попытки напрячь горло и просунуть под ремень пальцы. Он нелепо перебирал ногами — коротко, словно сучил ими в нетерпении. А зубы кромсали далеко высунутый язык... Но вот его мышцы разом обмякли, подбородок коснулся груди, а мертвые глаза уставились на мокрые штанины брюк...

Толкнув ногой дверь в кабинку, Никитин втащил туда тело своего бывшего начальника и закрылся изнутри. Приведя дыхание и одежду в норму, он, прислушавшись, перепрыгнул через дверь.

Воеводин посерел, выслушав майора; рубашка в районе подмышек моментально намокла. Но в ступоре он находился недолго. Указав на двустворчатый шкаф в своем кабинете, сенатор первым подал пример, выбрасывая из него папки с бумагами и пачки с периодикой. И бросал отрывистые фразы:

— Вызывай своих людей. Я позвоню в охрану... чтобы вас выпустили... с этим гробом. — Чертыхнувшись, он вышел в приемную и отпустил своего секретаря.

Никитин поморщился, когда Воеводин прошел мимо: от сенатора нестерпимо разило потом.

Через час Виталия Козырина вынесли из здания Совфеда в шкафу. Эта история закончилась для подполковника тем же, с чего и началась — мебелью сенатора Воеводина.

Сидя на переднем сиденье «Газели», Михаил Никитин вынул из кармана конверт и еще раз прочел: «В.К. больше не нужен».

Скомканная бумажка полетела на дорогу и заметалась среди автомашин.

«Газель» свернула с Каширского шоссе на 43-м километре и проехала в сторону кладбища. Хорошее место, одобрил Никитин: лес, уютный погост, щебетанье птиц. Поплевав на руки, он взял в руки лопату...

Глава 10

Остров Надежды

33

Дагестан

После «шила» в душной каюте Сергею снились кошмары. Он хватает Боброва за китель и орет в его обезображенное взрывом лицо: «Яков жив?!» — «А куда он денется? У него большие деньги». — «Ради них он бросил жену!» — «Твои личные мерки велики для этого негодяя». — «Чего?! Чего ты сказал?!» И Сергей, размахнувшись, бьет в окровавленное лицо каперанга. Но кулак уходит в пустоту. А Бобров уже далеко, его почти не видно, и еле слышно доносится его голос: «Сергей, ты не знаешь, что такое трактет?» И смеется, гад: «Трах! Тет! Трах! Тет!»

Олег Бобров, ступив на дебаркадер, ответил на приветствие вахтенного и спросил, на месте ли капитан траулера. Парень чуть задержался с ответом. Вчера на «Моравеце» на всю мощь врубили магнитофон и до полуночи с лодки неслись песни «Виагры» («...ты ушел через дверь балконную, до свидания не сказав»), девчонкам помогал, как мог, нестройный хор голосов подвыпившей команды, ночью кто-то пару раз выстрелил фальшфейером. Трудно представить, что подпевал целым трем сексапильным дивчинам и стрелял малость депрессивного вида Сергей Перминов. Так что матрос ответил:

— Вряд ли, товарищ капитан 1 ранга. Да вы посмотрите сами.

Бобров посмотрел и нашел Перминова в каюте: с опухшим лицом, спящим в носках и мятой рубашке. Едва разлепив глаза и узнав в прибывшем Боброва, капитан сунул в рот сигарету. Олег поморщился. Когда они поднялись на мостик, каперанг спросил:

— Дошел до ручки? Или отрываешься напоследок?

— В ресторане гулял. С подругой, — серо сострил Сергей. — Знаешь, кто был у меня вчера?

— Ну? — кивнул каперанг.

— Яшкина жена.

— Представляю, что здесь было, — с долей безразличия посочувствовал товарищу Бобров.

— А у тебя какие новости? Нашел его?

— Нашел, — ответил Олег, улыбнувшись.

— Врешь!

— Сам видел. Лежит в сухом доке. Но без ремонта не обойтись. Носовая и кормовая батареи пришли в негодность, насос дифферентной цистерны придется перебрать, заменить шланги на баллонах, загубники. А так все в норме.

— Плевое дело! Сегодня же хочу на него посмотреть, — заторопился Сергей, — Спускайся в рубку, я скоро.

— Да нет, — отказался Бобров, — я на свежем воздухе постою.

Спустившись в каюты, Перминов не без труда узнал в одном из спящих Эдика Королева. Бывший оператор контрольно-измерительного поста главной энергетической установки подводной лодки спал с открытым ртом и в промежутках подергивающихся век показывал белок. Жуткое зрелище.

— Вставай, Эдик, — Сергей с трудом растолкал спеца по энергетическим установкам, для которого вот только сейчас начиналась основная работа; ремонт и покраска траулера — все это дерьмо собачье, этим мог заняться любой безработный моряк. Перминову была нужна команда, и он собрал ее. Неважно, что Эдик давно уволился в запас и ходил простым моряком, ставил по ночам сети, уходил на быстроходном суденышке от пограничников и рыбнадзора: специальные навыки, которые ему дал флот, не забудутся никогда.

Вторым поднялся бывший оператор электронно-вычислительной техники Василий Игнаткин: это он вчера тревожил безоблачное небо пуском фальшфейеров. Третьим разлепил веки машинист-турбинист подводной лодки Леонид Нефедович, уволившийся в запас в звании старшины второй статьи.

— Вставайте, вставайте, ребята! Леонид Нефедович, тебе особое приглашение требуется? — Работодатели не всегда понимали Леонида, когда он приходил устраиваться на работу и пояснял: «Нефедович — это фамилия такая». На «Моравеце» его фамилия превратилась в отчество.

* * *

На быстром разъездном катере до сухого дока дошли за сорок минут. Дежурный офицер береговой охраны, ознакомившись с документами начальника разведки Каспийской флотилии, все равно заартачился:

— Не могу, товарищ капитан 1 ранга. Без специального допуска не могу. Хоть убейте. Одного могу пропустить. У меня начальство...

— Сынок, — снисходительно склонил голову Бобров, — да у меня столько специальных допусков...

— Погоди, Олег, — вмешался Перминов. — Твоя «красная карточка» тут не поможет. — Он отозвал офицера в сторону: — Найди себе другое начальство, или мы найдем другого дежурного. — И открыл свою дорожную сумку. Дежурный второпях едва не совершил главную в своей жизни ошибку. Он сунул две бутылки водки себе под мышки и... потянулся за второй парой, ослабляя подмышечную хватку.

А вот и он. Трофейный итальянский транспортировщик морских диверсантов типа «СЕ 2F».

* * *

СПРАВКА

С 1956 по 1995 год фирма «COSMOS» продала более 600 единиц трех моделей этой серии[15]. Многие попали на вооружение стран Ближнего Востока — Ирана в частности. В мае 1991 года в ходе спецоперации, проведенной группой подводных пловцов «Гранит» Главного разведывательного управления, трофеем стал этот высоконадежный транспортировщик, применения которому не нашлось.

* * *

Но главным для Сергея Перминова и дела, которому он посвятил последние несколько месяцев, было то, что «итальянец» был бесхозным. Под нож шло все, вплоть до уникальных малых разведывательно-диверсионных лодок, которые были отбуксированы в Кронштадт для разделки на металлолом.

А этот «транспорт» уцелел. Чудом уцелел. Невиданное дело, что бесхозную машину не растащили по винтику сами охранники. Что отпугнуло их — два подрывных заряда Мк.41 (правда, без часового механизма взрывателя подрывного заряда), которые представляли собой как бы киль этого транспортировщика морских диверсантов? Кто его знает.

Перминов прошелся вдоль стального корпуса, разделенного на четыре отсека — носовой, центральный и два кормовых, вернулся к центральному: именно он был предназначен для размещения двух водолазов в полном снаряжении. Трехсекционный колпак из оргстекла был невредим, его функция — защищать водолазов от набегающего потока воды, но он не защищает от нее: транспортировщик был «мокрого» типа.

Сергей сдвинул переднюю и заднюю секции колпака, под которыми обнаружились дифферентный насос («его нужно перебрать», вспомнились ему слова Олега Боброва), уравнительная и балластная цистерны, штурвал (курс и глубина погружения), рукоятка (скорость и режим движения), эхолот, лаг, магнитный компас. Не оказалось лишь баллона сжатого воздуха. Но это такая мелочь!

Капитан обернулся на товарищей. То, что увидели бывшие моряки, мало походило на траулер, на котором они намеревались выйти в море и половить рыбки. Понемногу они начали кое-что соображать. Например, то, почему в «артели Перминова» нашлось место четырем бывшим подводникам, разведчику, мотористу, водолазу, оператору радиолокационной станции. Собрали-то их на обычном ржавеющем посольно-свежьевом траулере.

— Незнакомая штука? — весело рассмеялся Сергей. — Поднимите руку, кто видит подобную «жестянку» впервые?

Руки у всех висели плетью. Эдик Королев не раз и не два видел, как «таскают» транспортировщики подводные лодки, чтобы в одно прекрасное время через торпедный аппарат в море вышли подводные диверсанты, нередко базировавшиеся на подлодках. И Леонид Нефедович был не без глаз, проходя службу на АПЛ.

— За работу, ребята! — хлопнул в ладоши Перминов. — О деньгах поговорим позже. Осмотрите нашу «щучку» и скажите, что нужно каждому, чтобы привести ее в порядок. Ну, Леонид Нефедович, что скажешь?

Турбинист не все, видимо, заспал, в его голове сквозняком пронеслось из вчерашнего репертуара: «Давай потопим это судно — сейчас или никогда...»

34

Яков Моравец, заложив руки за голову, лежал и слушал плеск волн о подножия скал. Свежий бриз проникал через окно, ласково трепал волосы моряка, его курчавую бородку, доносил восторженные крики белогрудых чаек — безраздельных хозяев этого острова. Их стремительные силуэты, проносящиеся за окном, мимолетными тенями закрывали яркое полуденное солнце. Пройдет совсем немного времени, и его лучи коснутся лица человека, мечтавшего о своем острове...

«Сбылась мечта идиота...» — невесело ухмыльнулся Яков.

Он встал, подошел к окну, подставляя крепкую грудь под освежающий и упругий, как в парусах, поток ветра. Даже не закрывая глаз, а глядя на синеву моря, которая сливалась на горизонте с безоблачным небом, без труда можно было представить скрип мачт, легкое покачивание судна, идущего галсами, и хлопки обликованных гибкими стальными ликтросами парусов. А можно усилить ощущения, поворачивая голову и подставляя под напор ветра то одну, то другую щеку.

Вот и Яков шел к своей мечте то одним, то другим галсом, ведя свое судно в лавировку. И как настоящий моряк не мог не знать, что это не ветер меняет направление, а сам корабль подстраивается под него, чтобы продвигаться все дальше и дальше. Сам того не осознавая, он вынужденно сделал контр-галс, поднявшись прямо против ветра, а это не приближает судно к цели.

Грудастая чайка пронеслась мимо окна. С ее напружиненных, как лук, крыльев сорвались водяные капли и оросили лицо моряка; они попались в сети морщин под глазами, но скоро выбились из них, скатились к губам, изогнутым в горькой усмешке, и развеяли иллюзию: «пресное море» так и осталось «пресным», а соленые капли были слезами Якова Моравеца...

Кончилась иллюзия. Яков, стоя у окна и щурясь от ослепительного солнца, мысленно, как по стапелям, вернулся обратно на ту верфь, где — когда по его желанию, а когда против него — закладывался его новый облик. Вернулся туда, где впервые сказал себе: «Так больше жить нельзя». Вернулся к своим мыслям, не дававшим ему покоя во время разговора с Виталием и Аланом у него дома. А все мысли сводились к одной скорбной истине: "Нищий на «Мерседесе».

Яков даже не представлял, как ему будет тяжело. Принять решение — это одно дело, реализовать — совсем другое. Стоя на месте рулевого, он уходил к чужим берегам. Безвозвратно. Разгулявшийся зюйд-вест, своим воем и напором походивший на байкальскую сарму, срывал с волн пенистые гребешки и швырял их в лицо. Море волновалось. За него, капитана Якова Моравеца. А он продолжал вспарывать его винтом катера, оставляя незаживающий след и в своей душе...

* * *

...Он оглянулся, когда «Зодиак» обошел тонущий паром с кормы, тщетно пытаясь разглядеть лодку с товарищами. Руки поневоле изменили курс его «Зодиака», и лодка с подошвы накатившей волны вылетела, взвизгнув резко набравшим обороты мотором, на гребень. Прошлепала днищем по ребристой ложбине следующего водяного вала, чтобы снова взлететь на пенистую вершину.

— Капитан, ты угробишь нас! — услышал он выкрик. Саши Маленького, державшегося за леер.

Яков выровнял судно, взяв прежний курс. Он и Саша Маленький были в доле, а «обездоленные» навсегда останутся в памяти.

Тоска резанула по самому сердцу. Он бросал своих товарищей и понимал это. Он бросал жену, безуспешно успокаивая себя тем, что разлука с любимым человеком временная, что вскоре он даст ей то, о чем она даже не мечтала. «Она сильная, она справится», — твердил он себе, пронизывая ночь своими серовато-бирюзовыми глазами. Они потемнели от мысли, какой удар ее ждет впереди.

«Она сильная...»

Он вел лодку курсом на иранский порт Ноушхар. Однако в сам порт, где дислоцировался батальон охраны побережья ВМС Корпуса стражей исламской революции, заходить не собирался. Он хорошо знал этот водный район. Несмотря на внушительную охрану, там были бреши. А на самом побережье немало мест, где можно укрыться и даже получить помощь. Это на первых порах, а потом настанет иное время.

Пока он не видел себя, входящего в банк, чтобы снять со счета немного наличных, не видел в руках паспорта со своей фотографией, но незнакомой фамилий. Какой? Пока он этого не знал. Скорее всего — Войцехович. Роман Войцехович, как звали его прадеда. И разве он мог знать, что остров его мечты и надежды окажется для него знакомым? Он видел его много раз. Он находился недалеко от иранского побережья и носил красивое название Черепаший. Вот уж где мысли о деньгах не приходят. Там совсем другие ценности. Там ветер напевает песни о воле, независимости. Идеальное место для грусти, созерцания. Там каждая мелочь в цене, будь то показавшийся из-под подошвы волны донный камень, песчаный плес, гомон чаек в зоне заплеска, обнажившаяся после дождя далекая береговая линия...

Надежда. Остров. Плеск волн. Свежий ветер. Яркое солнце. Сочный пейзаж на горизонте. «Уже видна громада парусов. Ты в предвкушенье столкновенья корпусов». Чужое имя.

«Сбылась мечта идиота...»

* * *

Со своими соседями Яков познакомился лишь месяц назад. Ничего, нормальные, приятные люди. Общались в течение часа. Он дорого бы заплатил за другое общение — с женой.

Как она там?

Яков, стоя у окна, прошептал ее имя:

— Лена...

35

«КАПИТАН ЯКОВ МОРАВЕЦ» — не переставала думать о названии рыбацкой шхуны Лена. Когда впервые прочла его на борту судна, словно получила пощечину; позже, выплеснув свой гнев, поняла, что пощечина была иного качества, нежели того, что она прочувствовала. Казалась себе дурой набитой, но, ступая на борт судна, чьим капитаном был друг покойного мужа, словно изменила еще живому. Словно это Сергей расставил сети, а она попалась в них. Ничего не произошло, да и не могло произойти между ними, но... изменила. Как пить дать изменила Якову. Не по своей воле и не по-настоящему... Но как же не по-настоящему, когда под руку гуляла с Сергеем по набережной; они говорили об одном, а думали о другом. Во всяком случае, она. Почему только она? Оба думали об одном. Потом целовались... как взрослые школьники.

Игра в детство. В то, чего у них никогда не было.

А дальше как будто с отчаяния подумала о том, что не пресловутые простыни уже остыли, а море изгладилось.

Все бы так, но одна мысль подтачивала, она укладывалась то ли в название книги, то ли фильма:

«В постели с врагом».

Она молода, красива, мужчины оборачиваются на нее. И что, Сергей приворожил ее, он один из тысячи, что ли?

Где ответ? И свежий ли он? Может, стоит искать его в далеком далеке, когда не остыли, когда не изгладилось?..

Краснела перед собой, осознавая, что любила, наверное, Сергея еще до... еще до того. Когда Яков был рядом. Ну, может, не любила, а помогала любить себя другому человеку, а значит, участвовала в этом процессе.

Соучастница.

Не эта ли главная причина, по которой она рванула к Сергею? Но куда же приткнуть «врага», с которым в постели?..

Запуталась. Понимала, что так не должно быть.

И еще одна ужасающая вещь пришла ей в голову: ей было бы в тысячу раз спокойней, если бы она знала, была уверена в том, что Сергей поступил так с Яковом именно из-за нее. Сколько бы ненужных, лишних вопросов упало с души. А так мучайся.

«К нему, к нему ехала!» — беспомощно, зло и беспощадно подумала она, прикусив край казенной подушки.

— Эй, подруга! Ты плачешь, что ли? — услышала Лена голос Ирины Постниковой. Обругала ее: «Депутатша хренова!» — А ну-ка бросай. — Постникова включила верхний свет и присела на кровать к подруге. Присела и... «затянула». И так на душе хреново, и так маячит перед глазами пиратский образ Сергея, так она про него: негодяй, мол, чего стоит о нем, он и так получил свое. И дальше как по писаному: душевные муки — самые что ни на есть, с ними никакие мучения несравнимы... Дура! Как ей объяснить — вот сейчас, когда прошло столько времени, — что мечтала, живя с одним, о другом? Даже просто как в книге или кино, романтично так. Рядом лощеный и ухоженный, больше чем уверенный в себе человек, а вытяни руку — найдешь другого, полную противоположность, который может появиться свежим, похожим на мужа, а может неделю проходить в пропотевшей майке, неся на припухшем лице своем необъяснимую ухмылку вольного человека, который в любую минуту может запить, сойти с ума, сесть за решетку.

Таким и был Сергей Перминов. Таким она его и...

Губы у него ласковые, нежные, совсем другие...

Что теперь, театрально сознаться этой дуре, что она приехала потому, что любит его? Только театрально, никак иначе. Мол, как только услышала, что Сергей убил (пускай будет «убил», как в старые добрые времена, на дуэли), так и присела от неожиданности: «Ух ты!» Пускай разинет рот старая дева, которая, не имея ни мужа, ни детей, ни плетей, только и делала, что защищала чьи-то права, не спрашивая, нужна ее помощь или не нужна.

И... стало жалко вдруг «старую деву». Лена прижалась к ней, и подруги проплакали не меньше часа.

Каждая плакала о своем. Постникова о том, чего у нее не было. Но, может, будет.

И Лена неожиданно сказала, гладя ее волосы:

— Все у тебя будет хорошо.

— Надеюсь, — в своем стиле ответила Ирина. Слез как не бывало.

36

Перминов и Бобров уединились в рубке. Сергей откупорил бутылку водки, на всякий случай указал на полупустую бутылку «шила».

— Нет, — отказался от «настоящего пойла настоящих морских волков» Олег. — Лучше водочки.

Выпив, Перминов спросил друга разведчика:

— Рассказывай, Олег, как ты нашел транспортировщик?

— Все просто, — объяснил Бобров, сунув в рот вместо закуски жевательную резинку. — На прошлой неделе Иран намекнул, что в случае размещения войск Соединенных Штатов и их союзников на территории Азербайджана и Грузии он готов нанести по инфраструктуре и военным объектам этих государств превентивный удар. Я пошел по этому следу и нашел транспортировщик.

— Ладно, черт с тобой! — рассмеялся Сергей, зная, что на сей счет из разведчика ничего не вытянешь. Захочет — сам расскажет.

Бобров был не просто разведчиком, а опытным разведчиком. Он не зря заговорил на тему Ирана. Собственно, события, происходившие на его берегах, так или иначе интересовали Перминова — ему туда идти.

* * *

СПРАВКА

Военно-морские силы Ирана: 43 тысячи человек. 3 подводные лодки, 3 сверхмалые подлодки, 3 фрегата с управляемым ракетным оружием (ФР УРО), 2 корвета, 20 ракетных катеров, более 40 патрульных катеров.

* * *

Что касается транспортировщика, Бобров «нашел» его давно, но не спешил рассказать об этом, тянул до последнего. К рискованной затее Сергея у него было двоякое отношение. Ему хотелось, чтобы эти хлопоты продолжались как можно дольше, а конечная цель за ними стала бы призрачной. Он надеялся, что Перминов перегорит, переболеет предстартовой подготовкой и выйдет на дистанцию изможденным, без веры в свои силы и чувства. И когда он пожалеет и себя заодно, то поймет, что уже не сможет победить.

На протяжении двух с половиной месяцев Олег присматривался к нему, пытаясь заметить первые признаки слабости, уловить во взгляде сомнение, чтобы самому перейти в наступление. Но решающее слово осталось не за Сергеем, а за другим человеком, который и поставил окончательную точку...

А еще Бобров завидовал Перминову — белой завистью... но по-черному. Олег частенько заглядывал внутрь себя и спрашивал, а точнее, сравнивал — себя и Сергея. Сравнения были не в его пользу, он понимал, что не способен даже на часть тех поступков, которые совершил его младший товарищ. «Зря, Серый...» — говорил он ему и даже пытался выпроводить риэлтора из его московской квартиры, который на срочной продаже имел хорошие деньги, а Сергей терял их. В первую очередь, винил себя: зачем он сказал Сергею о том, что Яков жив? И переносил часть досады на контрадмирала Бушуева: а тот за каким чертом разоткровенничался с подчиненным? Такое чувство, что против него готовили заговор, чтобы он мучился до конца своих дней.

До конца...

Да, вздохнул Бобров, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто идет до конца. Вот как Серега. Победит? Должен, уверенно ответил на свой вопрос разведчик.

— О чем задумался, Олег? — прервал его неспокойные мысли Перминов.

— Да так, — отмежевался Бобров и снова включился в обсуждение деталей, причем резко, словно делал доклад. — Поговорим про военные порты. С момента нападения США на Ирак и ряда жестких ультимативных требований, предъявленных Вашингтоном Тегерану, крупные иранские порты перешли на особый режим.

Перминов поднял бровь: «Что это с ним?» Он буквально видел слова, вылетающие изо рта каперанга.

— Опасаются диверсий? — спросил Сергей.

— Именно, — подтвердил Бобров. — И не без помощи тех же Азербайджана и Грузии, о которых мы говорили. Американцы могут готовиться на туркменской территории — им без разницы. В частности, была применена и до сих пор ведется тактика дежурного сброса глубинных бомб в иранских портовых бассейнах. Согласно разведданных, частота сброса — один час, что не позволяет легководолазам подготовить диверсию. Также приведены в полную боевую готовность средства противолодочной обороны.

— Гидролокаторы — в наш огород камушек?

— Конечно. Плюс многократно усиленное патрулирование портовых бассейнов и внешних рейдов. Военное положение. Ближневосточное военное положение, — поправился Бобров. — Вот с чем тебе придется иметь дело. И практически без поддержки. Плохо, что с тобой не будет опытного диверсанта, — пожалел товарища каперанг. — Не знаю, как ты справишься в одиночку.

— Почему в одиночку? Есть у меня парнишка — Коля Зацарный. Бывший командир отделения морской пехоты, специальность — стрелковые и разведывательные мероприятия. Работает у меня на лодке газосварщиком. Я его между делом научил кое-чему. С аквалангом умеет обращаться, ножом владеет, стреляет отменно. Вообще, он по природе — разведчик. В спецоперациях в Чечне поучаствовал.

— Сколько ему?

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре, — повторил Олег. — Молодой.

— Да ненамного младше меня.

— Угу. Сейчас ты скажешь: мол, я в его годы... У меня на примете есть более зрелый диверсант. Сам, между прочим, просится в твою команду. Уж не знаю, как ты отнесешься к этому предложению.

37

Сергей, глядя на приближающийся к дебаркадеру катер, тряхнул головой: «Зодиак». Он не мог ошибиться. Черные борта лодки, более светлый низ, сливающийся с переливами мелких волн и контрастирующий с перьями брызг из-под бортов. Рулевой, высоко сидящий за серым блоком аппаратуры, смотрелся, как за рубкой.

Пока Перминов не мог разглядеть его лица, но был уверен, что знает его.

«Яков...» Он гнал прочь это имя. Рано произносить его вслух. Он назовет его по имени, когда привезет сюда и ткнет, как блудливую кошку, носом в родной берег. Живого или мертвого.

Может, это кто-то из боевых пловцов, подумал Сергей. И не ошибся.

Лодка, сбросив ход, подошла левым бортом к «Моравецу». Рулевой, одетый в легкую штормовку, майку с надписью «Идущие вместе» и довольным черно-белым ликом президента под ней, блеснул озорными глазами из-под козырька синей бейсбольной кепки.

— Лови конец! — празднично крикнул он капитану, бросая на палубу тонкий швартов.

Перминов, поймав трос и заражаясь парадным настроением неожиданного гостя, засвистел по старой, забытой традиции. Он довольно точно передавал траповый свист, который сопровождает прибытие на корабль высокопоставленного лица с момента вступления на трап до момента, когда он поднимется на палубу.

Гость ловко взобрался по трапу и коснулся двумя пальцами кепи:

— Вольно! И не смотри на меня как на лиманный буй.

— Тритоныч!.. — Сергей, крепко пожимая руку старому морскому разбойнику, почувствовал, как увлажняются его глаза.

Кашинский перебил капитана:

— Только попробуй еще раз назвать меня так. Теперь я Тритон, понял? Берешь меня в команду? — кап-три указал большим пальцем за борт, где покачивалась на волнах каркасная лодка. — Это мой взнос. На борту есть еще несколько интересных вещиц. Один недоносок назвал меня кладовщиком, — сузились его глаза. — Наверное, он был прав: я знаю, где взять, как взять и как списать. Транспортировщик-то тебе понравился?

— Так это...

— Точно. А ты думал — Бобров? — Кашинский пренебрежительно сморщился. — Салага! Да у него ума не хватит! Я сам брал этот «транспорт», когда был... — Тритон снял кепку и провел рукой по полированной, как бильярдный шар, голове. — Когда был помоложе.

— А жене-то ты чего сказал?

— Сказал, что пошел на рыбалку.

Вечерело. На палубу вынесли стол, команда расположилась за ним и не сводила глаз с «новенького», сурового с виду старика; на вид Кашинскому было под шестьдесят. Оробевшие поначалу члены команды после второй-третьей рюмки водки малость осмелели, поняли, что строгость его напускная. И если чуть раньше по-трезвому смотрели в глаза нарисованному на майке президенту, то сейчас — прямо в стальные очи Тритона.

Коля Зацарный рискнул задать ему вопрос:

— Откуда у вас этот шрам? — морпех указал на широкий белый рубец, опоясывающий кисть старого диверсанта. Он, наверное, надеялся услышать захватывающую историю о морском сражении. Угадал он лишь наполовину. Тритоныч, опрокинув очередную рюмку, дыхнул в лицо морпеха водкой и захрустевшим на крепких зубах свежим огурцом.

— Акула укусила.

— Да ладно вам... — недоверчиво протянул, улыбаясь, Зацарный.

— Ей-бо! — Кашинский коснулся макушки президента, его подбородка и ушей. — Чуть руку не откусила. Я помчался в больницу. С испугу вломился в кабинет терапевта. Он мне сует градусник. Я ему забинтованную руку показываю и кручу у виска пальцем. Терапевт, как увидел окровавленный бинт, сразу же заорал: «К хирургу, к хирургу!» Я к хирургу. Хирург, здоровенный такой малый, спрашивает: «Что случилось?» А мне, моряку, стыдно признаться, что меня акула укусила. И я говорю: «Собака тяпнула. Скорее, доктор, а то мои возможности закончатся на уровне запястья». Он: «Ваша собака?» Я говорю: «Нет. Но знаю, где она живет». — «Это хорошо. Теперь следите за ней в течение десяти дней. Если она начнет бояться воды, изо рта повалит пена или она убежит в лес, то срочно к нам на сорок уколов». А вообще, смертельных травм я получал не много.

Команда держалась за животы, а Тритоныч даже не улыбнулся. Сергей Перминов слышал от него немало баек, а эту впервые. Возможно, Кашинский придумал ее походя.

Тритоныч встал спозаранку и растормошил капитана. Уединившись с ним в рубке, спросил:

— Где карта?

Сергей разложил на столе карту.

— Это что за крякозябла? — вспомнил Кашинский забавное словечко своего внука. — А где линии курса? — Он сурово сдвинул брови. — Пока на карту не нанесен маршрут — это не карта, это конвенция о сохранении живых ресурсов Антарктики.

— Да я знаю...

— Наноси курс, Конюхов, — потребовал Тритоныч. — А я посмотрю, туда ты собрался или нет. Ну-ка сними кепку.

— Зачем?

— Снимай, говорю.

Кашинский намеренно придирчивым взглядом оглядел голову Перминова, обойдя его вокруг.

— Надевай. Видимых повреждений нет. Запомни, сынок: самая большая пробоина на корабле — это дыра в голове командира. А теперь покажи мне на своей крякозябле Черепаший остров.

Сергей, взяв простой карандаш для прокладки курса, указал на крохотный овал, жалкий клочок суши, расположенный в непосредственной близости от иранского военного порта Бендер-Солейман...

38

Иран

Расстегнув на груди пропотевшую рубашку, Яков стоял у окна. Перед его взором открывалась привычная, но не привязчивая панорама. Нагонный ветер поглотил и без того узкий заплесок, сейчас волны бились в подножие скал, и их брызги долетали до второго этажа. «Бодрит водичка».

Капитан, оторвав руки от толстых, тронутых ржавчиной прутьев решетки, провел ладонью по лицу.

Оброс.

Уже три месяца его лица не касалась бритва, а он все никак не привыкнет к бороде. «Интересно, — думал Яков, — как я выгляжу?» Представить на ощупь не получалось. Порой подбородок казался острым, порой — наоборот, тупым и широким.

Капитан довольно точно определил время — около десяти часов. Значит, его скоро должны вывести на прогулку, где он снова сможет пообщаться с двумя иранцами. Им повезло больше, чем российскому спецназовцу, их содержали вместе. Но на прогулку выводили по одному расписанию — через день. Из бесед с ними выяснилось, что их тоже мариновали по два месяца, прежде чем впервые вывели на верхнюю площадку форта, омываемого водой с четырех сторон.

Позади лязгнул запор. Моравец оглянулся. В амбразуре открытой «кормушки» виднелась смуглая физиономия тюремщика. Яков заучил процедуру и подошел к двери. Повернувшись к ней спиной, он просунул в амбразуру руки, на которых тотчас защелкнулись наручники. И только после этого дверь открылась.

Заключенным по узкому коридору разрешалось идти с низко опущенной головой. Поворот головы в сторону был равносилен попытке к бегству. Об этом узника Черепашьего острова предупредили в первый же день его пребывания в тюрьме.

Яков много раз видел ее со стороны. Построенная на скале, она напоминала то замок Иф, то форт Баярд, то знаменитую английскую плавучую тюрьму на базе огромной баржи GIANT.

Побег отсюда невозможен. Во всяком случае, Яков, которого учили побегам из плена, не видел перспективы сбежать с Черепашьего.

Если бы капитан прокололся на реальной операции, то вправе был рассчитывать на помощь. Сейчас он — никто. Капитан Немо. Его давно нет в списках живых. Если даже узнают о том, что он жив, то кто рискнет прийти к нему на выручку? Товарищи? Которых он бросил ради денег?

Им хорошо, пришли злые мысли. С ними не играли на людских пороках, ошибках и слабостях. Тот, кто предлагает сыграть, всегда оказывается в выигрыше.

Его вывели на верхнюю площадку форта и закрыли за ним легкую дверь. Она представляла собой металлический каркас, опутанный острой стальной лентой. За ним отчетливо были видны фигуры охранников в серой тюремной форме, вооруженных иранскими винтовками «G.3A6».

Моравец, по-прежнему скованный наручниками, пошел по коридору, походившему на вольеру: с боков и сверху — плотные решетки, по которым змеились колючая проволока и острая стальная лента.

Этот южный коридор был разделен на три части своеобразными решетчатыми переборками. Через них заключенным разрешалось переговариваться. Пока что соседей не вывели, и Яков мерил коридор быстрыми шагами: десять вперед, десять назад.

Назад...

Назад — в тот день...

Больше всего Якову было жаль Джека. Эх, вернуть бы все назад, выполнить работу, пристрелить Алана Боциева и удивить Виталика Козырина вопросом: «А ты думал, что послал на задание дураков?» И ему пустить пулю в голову.

А Джека жаль...

Он был хорошим товарищем, любил свою семью. Если бы не Крекер в ту решающую минуту стоял рядом, а Джек и слова капитана были бы обращены к нему: «Ты со мной?», то все вышло бы по-другому. Джек единственный из своих, кто не прошел испытания людскими пороками, ошибками и слабостями. Яков, заочно предлагая ему сыграть, оказался в проигрыше. А казалось, что выиграет вчистую.

Возбужденный сдобренным дьявольским ветром голос командира: «Мы уходим! Что будем делать каждый со своей сотней миллионов?» На него «правильно» отреагировал лишь Саша Маленький, с трудом справляясь с «Зодиаком» и бросая вороньи взгляды наверх, ожидая Алана, этот никчемный придаток к команде. Сотней так сотней, уходим так уходим.

В ушах Якова навечно застрял восковой пробкой глухой и громкий выкрик Жени Каталина: «Куда уходим?! Ты о чем, командир?!» В первую очередь он думал о жене, детях, родителях. Особенно остро это проявилось перед лицом черной бушующей ночи, этим предвестником расставания. Уже бросалось небо первыми струями дождя, подсвечивая их серпантином робких пока молний и ожидая самого страшного катаклизма, сотворенного руками человека.

А Саша Маленький сказал что-то глупое Джеку: «Окстись, Женя...»

Там, на лайнере, в каюте Али-Шарифа, было время подумать и самому командиру, и Саше Большому, и Крекеру. Остался лишь маленький довесок к этому времени, когда вся команда окажется на палубе «Зодиака».

Джек уже был в гидрокомбинезоне, с дыхательным аппаратом за спиной. Он торопился так, словно в десятке метров от лайнера тонула его семья. Больше он ничего не сказал. Он сунул загубник в рот и спиной назад упал в воду. А глаза за маской напоследок бросили: «Мне с вами не по пути».

И еще одна вещь резала сердце капитану. Джек так скоро покинул лодку лишь для того, чтобы дать остальным осуществить свои планы, чтобы они не столкнулись с лодкой Сергея Перминова. Вот тогда уйти было бы гораздо труднее. Наверное, невозможно.

Неизвестно, сколько продержался под водой Джек: после взрыва его почти сразу втянуло в развороченную пасть парома, вырулившего вправо, выхода из которого не было. Бушующий напор воды скорее всего сразу сорвал с боевого пловца маску, порвал дыхательные трубки. А он все пытался, пытался выбраться из вечности... Моравец не мог видеть его глаз, но наверняка знал, что они разбухли от давления, как от рыданий.

Яков был сильным человеком, но не мог избавиться от этого кошмарного видения. Если он и виноват в чьей-то смерти, то только в смерти Каталина. И это убивало его с каждой минутой. Кромсали другие глаза Джека, в которых отразилось бесчестье целой команды и его тоже: «Мне деньги нужны, пацаны. Наташка уже второго носит, нам бы отдельную квартиру...»

Бесчестье...

И Яков снова рубил рукой воздух, прося помощи — только одной вещи недоставало в его жизни, короткого слова: «Простите...»

Он понимал, что такие мысли еще и от безысходности, от смертельной тоски, которая взяла за горло и не отпускала. Здесь, на Черепашьем, у него будущего не было, не было ничего, что могло бы залечить рану.

Также он понял, что не становился слабей, а мельче, что ли. Высыхал и таял на глазах, как тот человек из рассказа Скотта Фицджеральда, чтобы умереть в глубоком младенчестве.

Если он и просил бога о чем-то, то только об одном: увидеть вдалеке шхуну, а на ней своих товарищей, и чтобы они, прежде чем развернуться и уйти навсегда, услышали его крик: «Простите!»

И все. Он бы любую смерть принял спокойно.

Как и обманутый Али Мохаммед, он сходил с ума и, наверное, понимал это. Может быть, принял свою участь как наказание. Но все смотрел на море, чтобы увидеть и прокричать. Если слова о прощении застрянут в горле, он разлепит его другими:

— Я человек!

Они все поймут.

Глава 11

Так провожают пароходы

39

«Литораль» встретил Сергея неизменной атмосферой. Магомед Магомедалиев тоже, видимо, не мог отказаться от своих привычек и, завидев «заурядного» капитана траулера, пошел ему навстречу.

— Я знал, что ты придешь, — хохотнул рыбный воротила. — Ты раскусил меня в прошлый раз и теперь знаешь мое главное качество. — Дагестанец многозначительно поднял толстый палец: — Мою доброту. Давай выпьем, брателло, а потом я назову тебе реальную цену твоей лодки.

— Марс, она не продается. Я могу обменять ее на твои услуги.

Магомедалиев уселся за столик и долго не сводил глаз с капитана рыбацкой шхуны.

— Скажи честно, Сергей, зачем тебе этот занюханный Иран?

— Слышал про иранский остров Черепаший?

Марс придвинулся к столу и чуть слышно сказал:

— Тюрьма... — Выразительно выпятив губу, добавил: — Ты хочешь в иранскую тюрьму. А наши тебе чем не нравятся? Я бы посоветовал тебе «Бутырку» — там потолки высокие и легче дышать. «Лефортово» вообще вне конкуренции. Ты кого-то хочешь вытащить с Черепашьего, да?

— Друга.

Магомед снова взял паузу. Потом натурально вздохнул:

— Да, это дело святое. А мне, блин, придется снова переживать последствия своей доброты. Я мало знаю о тебе, Серега, кто ты?

— Совсем недавно я был лейтенантом морского спецназа.

— В натуре? — решил опешить Марс. И чуть было не потребовал доказательств. Каких — пока в голову не пришло. Не заставишь же его погрузить голову в кастрюлю с водой или там побороться на руках.

И вообще, квелый он какой-то, размышлял Марс. Не похож он на диверсанта. В той же кастрюле начнет пускать пузыри и через минуту задохнется от нехватки воздуха. А доказательства нужны. Хотя бы ради интереса.

— Что конкретно ты ждешь от меня? — спросил Марс.

— Мне нужна стопроцентная гарантия, а ее может дать только подстраховка. Договоренности с азербайджанскими пограничниками по линии морской разведки в последний момент могут не сработать, и я потеряю не только время, но и лодку со всем снаряжением.

«Лодка со всем снаряжением, — повторил про себя Марс. — Вот оно, доказательство».

— Я созвонюсь с бакинской братвой. Жди новостей.

* * *

Джип «Мерседес» Магомедалиева остановился у причала в начале восьмого вечера. Марс освободил машину от своего веса и шагнул на дебаркадер, щупая ногами хлипкий на вид трап.

Сергей махнул ему из рубки: «Поднимайся».

Да, неплохо капитан «отштукатурил» старую галошу, одобрительно кивал Магомед. Не скажешь, что совсем недавно она просилась на дно морское.

Кроме Сергея, в рубке находился незнакомый лысый и, как показалось Магомеду, безбровый мужик лет под шестьдесят — ну вылитый футбольный судья Пьер Луиджи Колина. Тренер, усмехнулся Марс, думая в том же спортивном ключе и не подозревая, насколько он близок к истине.

— Без обиды, братва, — начал он, присаживаясь за стол и мизинцем пробуя его на предмет пыли. — Команда у вас какая-то медлительная. Под название Черепашьего подбиралась, что ли?

— А ты чего ожидал? — выступил лысый и шагнул к столу.

«Началось, — подумал Марс, поправляя на шее золотую цепь. — Сейчас закатит рукав, как Терминатор, распашет себе руку и снимет кожу, обнажая рыбью чешую».

— Ладно, пращур, не заводись. Я знаю, что ты скажешь: мол, я медлительный, но мои маленькие свинцовые друзья догонят любого. Не делайте из меня посмешище. Я хочу удостовериться, что моя помощь дойдет до адресата. Вдруг вы в Иран хотите смотаться? Насовсем. И где я потом буду искать свою лодку? Это первое. Второе: вы двое похожи на дуэт солистов-туберкулезников: «Лучше нету того свету». А я хочу, чтобы операция прошла гладко, понятно?

— А вот и начальник ГРУ, — сказал Тритоныч. — Давно хотел познакомиться с вами, товарищ генерал армии. Не откажите в любезности, — Кашинский протянул руку.

— Смешной ты, Луиджи, — хмыкнул Марс, отвечая на рукопожатие. И чуть не вскрикнул: хватка у «пращура» была железной.

40

Начштаба Александр Попов под конец рабочего дня позволял себе порцию «медведя»: полстакана коньяка на полстакана горячего кофе. Напиток бодрил, вечер казался мудренее утра.

Прихлебывая огненную жидкость, начальник штаба поджидал капитана 1 ранга Боброва, которого вызвал на семь часов вечера.

Справа от рабочего стола контр-адмирала стояла за стеклянным колпаком модель 64-пушечного корабля «Ингерманланд», спущенного на воду с Адмиралтейской верфи в Петербурге в 1715 году. У правой стены — диван, занимающий значительную часть кабинета, и узкий книжный шкаф.

Каперанг явился ровно в семь и с порога услышал наполовину недовольный, наполовину насмешливый голос шефа:

— Ищешь таланты, Олег Васильевич? По всему побережью?

— В каком смысле?

— Не держи меня за дурачка! Только слепой не видит ваших приготовлений.

Олег предвидел разговор с шефом и подготовился к нему заранее, выбрав тактику говорить все как на духу. Он опустил свою дважды повинную голову, надеясь, впрочем, что карающий меч просвистит рядом, не коснувшись его густой шевелюры. Готовил ли он операцию, за провал которой его обвинили? Да, но только втемную. Он не знал деталей, в противном случае смог бы избежать ошибок. А сейчас он «ищет таланты», чтобы «восстановить поврежденные файлы». О чем и сказал Попову. И неожиданно увидел тень разочарования на его лице. Даже расслышал мысленный комментарий контр-адмирала к ее мимолетному шествию: "Слабак... Ни в открытую сыграть, ни в темную.

Молодец он, конечно. Давно знал о приготовлениях своих подчиненных и выбрал для себя единственно верную тактику: наблюдать и ждать. Игра называлась «дурак». Если играют двое, то одному, чтобы выиграть, нужно принимать все карты без разбору — и шваль, и козыри. Потом, имея на руках почти всю колоду, нужно просто-напросто вычислить те шесть карт, которые остались у соперника. А дальше дело техники: пара-тройка минут — и вся колода уже в других руках. Можно даже повесить «погоны». А в данном реальном случае — снять их.

— Зачем Перминов встречался с Магомедалиевым? — спросил контр-адмирал. — Хочет проскочить кордон через его мафиозные связи?

Бобров пожал плечами: «Не знаю».

— Хитрый шельмец! Снаряжение на лодке? — жестко спросил Попов. — Можешь не отвечать. Такой глупости от Перминова не дождешься. Он уйдет пустым. А снаряжение возьмет в море — с любого траулера Марса. Где именно — я хочу узнать от тебя, Олег. Ну?

Олег глубоко выдохнул и, не поднимая глаз? тихо ответил:

— На острове Чалый.

— Что? Поближе к микрофону можно?

— На Чалом. Там же назначена встреча с азербайджанскими пограничниками. А снаряжение на траулер сгрузят с лодки Марса «Горный Дагестан».

— Ах, вот где, значит, Перминов прячет снаряжение...

— Вы следили за Сергеем?

— Вели пассивное наблюдение. За тобой тоже. Когда мы возьмем ваше пиратское судно вместе со всем снаряжением и оружием, включая транспортировщик, вы сможете пообщаться с одним из своих соучастников, который продал вам за ящик водки этот итальянский трофей. Мне нет смысла брать вас пустыми — нечего будет предъявить.

Толково, рассудил Бобров, очень толково.

— Я принял решение не пугать Перминова слежкой, — поделился Попов, — пусть спокойно идет до Чалого. Место встречи я знаю, осталось узнать время. Ну, Олег? Сказал "а", говори «бэ».

— Они уходят завтра. В шесть утра. — Бобров посмотрел на часы: осталось меньше десяти часов.

— Ну вот и все, — подвел итог встречи начштаба. «Попался Шарапов!»

41

Судно было готово отчалить. На траулере ждали лишь команды капитана. Андрей Кашинский стоял на дебаркадере. Он взял себе право снять с кнехта огон швартова и последним ступить на борт. Старого моряка отделяла от борта узенькая полоска, равная по ширине автомобильным покрышкам, о которые терлась, как кошка, рыбацкая шхуна. Всего лишь коротенький шаг, который мог оказаться шагом к вечности.

Сергей даже не пытался отговорить Кашинского от опасного мероприятия. Он уважал его выбор, и этим все было сказано.

Раннее седое утро хмурилось от гомона проснувшихся ни свет ни заря чаек, от ветра, полоскавшегося в пологих волнах, от надоедливого рокота машины траулера.

Капитан поднял руку, чтобы отдать последнюю команду... и застыл: к дебаркадеру спешила маленькая фигурка.

«О нет, — простонал Сергей, — только не это...»

Он вышел из рубки и спустился на палубу. Перемахнув через фальшборт, сделал несколько шагов навстречу женщине. Он опередил ее, не давая заговорить первой:

— Зачем ты пришла?.. — он бросал ей в лицо отрывистые, бессвязные фразы о том, что членам семей подводников запрещается просто стоять и смотреть, как они уходят в плавание; о том, что он дважды подводник и от воды его отделяет лишь тонкая оболочка гидрокостюма; что она не член семьи, но зачем, зачем она пришла?

— Сережа... — она приложила руки к груди. — Андрей Михайлович... — Ее глаза нашли Кашинского. — Скажите мне бога ради: Яков жив? Ведь вы идете за ним, да?

— Отдать швартов, — распорядился Перминов, глянув на Тритоныча. Вот кто виноват в том, что Лена сейчас на причале. Что мог сказать ей старый моряк? «Уходим в море, приходи попрощаться». Но смотрел при этом в ее глаза совсем не буднично, по особенному, чтобы она поняла все. Наверное, не мог поступить иначе.

— Михалыч! — прикрикнул Сергей. — Ты не слышал команды?

И уже тише, нежно, словно обнимал женщину, сказал:

— Мы идем в море... — А дальше говорили его глаза: «Чтобы встретить утреннюю дымку, а потом ночную прохладу. Мы перемигнемся с буем, и он проводит нас в путь своим коротким свистком, а его огонек красной извилистой змейкой оградит нас от опасного места. На нас строго посмотрит береговой маяк, а мы пойдем все дальше и дальше, и нам будут махать шестами плавучие маяки и вешки, и всегда под килем будет ровно семь футов. А ветер будет только попутным». — Это все, что я тебе обещаю.

Он поцеловал ее, зная, что в последний раз. И вместо прощальных слов сказал:

— Уходи. Прошу тебя, уходи.

— Ну почему сейчас вы уходите? — едва не плакала девушка, оставаясь одна. — Может... завтра?

Перминов обернулся.

— Если долго сидеть у реки, то можно увидеть труп друга, проплывающий мимо.

Лена вздрогнула. Она знала эту японскую поговорку — в ней говорилось про труп врага.

— За кем ты идешь, Сергей? За врагом или другом?

Он не ответил.

Траулер отошел от причала. За застекленной рубкой Лена видела слегка сутулую фигуру капитана: в клетчатой рубашке и в нелепой бейсбольной кепке. Он крепко держал штурвал в своих сильных руках.

А на ум пришло из недавнего прошлого:

«А ты смог бы?..»

Этим вопросом она обращалась к Якову.

42

Два быстроходных патрульных катера, получив от дежурного команду не дожидаться «Моравеца», а брать контрабандное судно «Горный Дагестан» до темноты, дали сирену и пару предупредительных очередей из крупнокалиберных пулеметов поперек курса «Горного Дагестана».

— Машинам «стоп»! — отдал команду шкипер.

«Дагестан» взяли в коробочку, на палубу спрыгнул десант, вооруженный автоматами. Командир группы задержания — он же старпом одного из катеров — отдал команду приступить к обыску, а сам прошел в рубку и велел шкиперу предъявить документы и судовой журнал.

— Как же так, — сокрушался капитан «Дагестана», — была же договоренность с Марсом, ходили тихо, мирно. Может, договоримся, командир?

— Молчать! — вяло посоветовал старпом знакомому шкиперу, у которого для него на борту всегда находилась свежая осетрина и черная икорка. — ГАИ кончилась, Махмуд. Началась ГИБДД.

— Э, значит, дружба врозь, да, Гена? Может, мы стали жертвой плохой шутки? Тогда скажи, что ищешь, я сам покажу, да?

— Ладно, — пошел на уступки старпом, снимая пилотку и почесывая голову. — Показывай, где транспортировщик «Зодиак», акваланги, автоматы, пистолеты...

— Какие такие акваланги-"3одиаки"? — шкипер развел громадными волосатыми ручищами. — Ничего не знаю. Контрабанду оружия шьешь, начальник?

— Там будет видно, что тебе приштопают.

Матросы с патрульных кораблей на чем свет ругались, копаясь в соляных контейнерах в соли по локоть. Под воду спустился водолаз, но вскоре показался с докладом: днище лодки чистое, никаких следов транспортировщика.

Шкипер, глядя на унылого старпома, связался с «базой». На связь вышел сам Магомедалиев.

— Марс, меня задержали, что делать?

— Дай команде рыбки.

— Завернуть?

— Нет, брось прямо в руки, — засмеялся Марс.

Тритоныч, выйдя на мостик, смотрел в бинокль, как в перископ, и по флотской привычке бросал:

— Горизонт чист. Видимость полная ночная. Слева тридцать вижу ходовые огни судна. Идет на нас. Дистанция не более десяти кабельтовых. Машине «стоп»! — скомандовал он. — Включить прожектор.

К траулеру медленно подошел катер из бригады судов обеспечения. Капитан «Бдительного» капитан-лейтенант Немышев спрыгнул на палубу траулера и за руку поздоровался с Тритонычем:

— Здравствуйте, Андрей Михайлович!

— Привет, Саша. Как служба?

— Не сказать, что вкалываю, — улыбнулся капитан и поприветствовал Сергея Перминова: — Здорово, Серега! Я сгонял к соседям, — Немышев указал рукой за спину, — пока там все тихо. Идите курсом один — шесть — ноль...

И принялся объяснять, что на траверзе рифа Нефтяного нужно взять двадцать градусов вправо, «только осторожней: справа по курсу будет широкая банка». На мель, мол, не сядьте, смотрите за маяками.

Тритоныч слушал молодого моряка и улыбался. Он «облазил» эти места вдоль и поперек, лоцию знал лучше ее составителей: глубины, течения, господствующее направление ветров, маяки и их характеристики... Однако не перебивал капитана, отдавая ему должное: как-никак рисковал парень.

С флагштока скользнул вниз российский флаг, на его место взметнулся азербайджанский. С бортов была сорвана хлорвиниловая пленка с названием судна, под ней обнаружилась другая надпись: «Азербайджан». Она имела как бы двойное значение. В Иране есть две крупные провинции — Восточный Азербайджан и Западный Азербайджан, так что менять что-то в названии, даже находясь в территориальных водах бывшей Персии, не придется.

Кашинский и Немышев, закурив на свежем ветру, смотрели на работу команд, которыми руководил Перминов. С «Бдительного» на борт траулера моряки перенесли три комплекта аквалангов ИДА-72, гидрокостюмы, баллоны с газом, оружие: пистолеты бесшумные «эмфибиэн-2», автоматы на базе «АКС-74У» под 5,45-миллиметровый патрон. В общем, все то, что удалось достать Тритонычу и купить Сергею Перминову. Многого недоставало, к выполнению задачи вынужденно подошли с известной уже морской присказкой: «Проблемы есть, но идти можно». И все же перед выходом Кашинский спросил капитана: «Ну, Серый, чего нам еще недостает?» — «Черных беретов», — лаконично ответил Перминов.

На траулере заработала лебедка. Немышев с сомнением покачал головой: выдержит или нет? В доке, где хранился транспортировщик, вся работа заняла четверть часа. Подошел плавучий кран, подцепил «итальяшку» и погрузил его на борт «Бдительного». Командир плавкрана, получив за работу пять бутылок водки, голосом волка из мультфильма сказал Немышеву:

— Если что — приходи.

И снова скрылся за стеклом башни.

Однако подъемное устройство траулера справилось с грузом в две с небольшим тонны, и транспортировщик занял место на палубе.

— Может, вас проводить? — предложил капитан, прощаясь.

— Спасибо, Саша. Ты и так много сделал для нас.

Немышев, стоя на мостике своего катера, махнул рукой:

— Семь футов вам, ребята!

* * *

Два патрульных катера проекта 1400 М, придержав на всякий случай рыбацкий «Дагестан», простояли на траверзе Чалого без малого сутки. Оперативный дежурный флотилии выходил на связь с капитанами катеров каждые полчаса. «Ну что?» — «Ничего». В конце концов капитанам надоело отвечать, и они замолчали. Оперативный взорвался: «Дежурный флотилии вызывает дежурных мудаков!» Вскоре им в помощь были высланы два сторожевика.

Начштаба, отдавший приказ прочесать весь район, вызвал к себе «слабака» Боброва. Глянув в глаза капе, увидел его бездонные зрачки: точь-в-точь дырки от бублика.

— К утру подготовь план по поисково-спасательной кампании. Будем вытаскивать группу Перминова. Надеюсь, детали операции тебе известны. Чего улыбаешься? Под «крышей» адмирала не штормит, думаешь?

— Ничего такого я не думаю.

— Все, свободен.

Бобров развернулся и направился к двери.

— Стой! — пригвоздил его к месту начальник. — Ты кого хотел провести?

— А вы, товарищ адмирал? — дерзнул Бобров, обернувшись.

Попов хмыкнул.

— Ладно, умник, иди работай.

Через час Попов «отписался» радиограммой, в которой сообщил о принятых им мерах. Конечно, «наверху» поймут, что если кто-то и похоронил командира «Гранита», то только не руководство КВФ. Моряки своих не бросают.

Попов не поспешил с подготовкой ПСО, для этого ему требовалось распоряжение из Москвы. А оно поступит, в этом Попов не сомневался. И возможно, не без постскриптума: «Ты кого хотел провести?»

«А вы?»

Глава 12

Театр одного актера

43

Каспий, международные воды

Тритоныч, пребывая в прекрасном расположении духа, то травил команде, расположившейся на палубе, «бородатые» анекдоты, то предавался воспоминаниям. Тому способствовала и погода. Солнце словно купалось в огромной ванне, наполненной синеватой водой и взбитой пеной, и сушилось под легким и теплым напором воздуха.

— Идут встречными курсами два судна — русский и английский. С нашего кричат: «Сворачивай, сворачивай, на хрен!» Англичане только улыбаются и прут прежним курсом. Наш капитан кричит: «Ду ю спик инглиш?» Англичане радостно так: «Йес, йес!» Наш капитан обрадовался: «Ну так сворачивай, на хрен!»

Кашинский хрипло рассмеялся, призывая команду поддержать его талант рассказчика.

— А вообще, это нехорошие места, — продолжал моряк, оглядывая море, цепляясь зорким глазом за едва приметные банки, высокие рифы, плоские островки с грифонами. Везде бриз, волна, а тут полный штиль. Словно это не вода вовсе, а масло растеклось. Эти места имели плохую репутацию еще по одной причине: «фрогмены» — «люди-лягушки» (так называют и современных пиратов, и боевых пловцов). Они используют снаряжение советского типа и производства: дыхательные аппараты, боевые акваланги, подводные транспортировщики.

— Я знаю, что говорю: «фрогмены» действуют точно так же, как когда-то действовали наши отряды ПДСС[16]. Отряды были расформированы в начале 90-х годов, и подводные спецназовцы оказались без работы. А ведь среди них было немало уроженцев Северного Кавказа. Короче, кто-то из наших работают инструкторами на Ближнем Востоке. А вот еще один анекдот, вы его не знаете. Вышел как-то на палубу юнга и сморщился от непереносимого смрада — думал, пожар. Оказалось, это боцман смолит своей трубкой. «Что курите?» — спрашивает юнга. «Волосы из лобка любимой девушки», — отвечает боцман. Наутро боцман проснулся от ужасающего зловония. Выскочил на палубу, а там юнга курит трубку. «Что куришь?» — спрашивает боцман. «Волосы из лобка любимой девушки», — отвечает юнга. «Дай курнуть!» Затянулся боцман и вернул трубку: «Близко к жопе рвешь, салага!»

Россказни Тритоныча, который сидел на стальном планшире[17] с правого борта и между делом чистил пистолет, были прерваны криком Леонида Нефедовича, стоящего у штурвала:

— Полундра!

Тритоныч словно накаркал: из-за широкого рифа, обозначенного с западной стороны коническим буем, набирая обороты, к траулеру с двух сторон устремились две надувные резиновые лодки с жестким каркасом «RIB-36».

* * *

СПРАВКА

«RIB-36» (Rigid Inflatable Boat 36-foots) по своим тактико-техническим характеристикам, в частности, по мореходности, скорости, автономности и обеспечению спецаппаратурой, значительно превосходит аналогичные образцы. Длина лодки около одиннадцати метров, ширина около трех с половиной, высота над водой с опущенной мачтой не более одного метра.

Экипаж состоит из трех человек, десант — восемь боевых пловцов с вооружением и снаряжением. В состав оборудования лодки входят: навигационная РЛС, приемник спутниковой навигационной системы, инфракрасный прибор ночного видения, вертлюг для установки 7,62-мм пулемета...

* * *

Это были морские пираты, и действовали они по наработанной схеме, названной «волчьей стаей», атакуя с разных направлений.

«На запах оружейного масла слетелись, что ли?» Кашинский, опершись рукой о планширь, пребывал в странном состоянии, продлившемся, правда, недолго: он не хотел верить в происходящее, но не мог не верить своим глазам, которые его ни разу не обманывали. Охватив общую панораму, они уже цеплялись за детали: на одном из вертлюгов пиратского катера установлен 40-миллиметровый гранатомет. Заработает такая штучка, уже нацеленная на уровень ватерлинии траулера, и тот пойдет ко дну, как якорь.

И состав обеих лодок впечатлял: по восемь человек в каждой. Тогда как на траулере боеспособных бойцов было всего трое.

Бывалый диверсант взял командование в свои руки, приказав Нефедовичу: «Стоп машина!» Сорвав с головы белый платок, он замахал им, громко и хрипло выкрикивая на английском:

— We are peaceful fishermen! Don't shoot[18]!

Еще несколько энергичных вращений над головой, и Тритон, одетый в тельняшку и широкие брюки, торопливо отдал команду Перминову:

— Серый, сползай в трюм и бери из правого иллюминатора пулеметчика. Он твой. Начинаем, когда я крикну по-английски: «Понимаешь». Understand, ясно?

Да, кивнул Сергей, невольно вспоминая предостережение Марса: «С пиратами будешь договариваться сам». Используя высокий фальшборт как прикрытие, капитан проскользнул к цепному ящику и вытащил автоматы со спаренными рожками. «Держи!» — Сергей толкнул один «Калашников» в сторону Зацарного и нырнул в открытый люк.

— We are lost and our freshwater is ended![19] — Еще раз взметнулся над лысой головой диверсанта парламентерский пропотевший «флажок». — Коля, — тихо и также бойко, почти скороговоркой, обратился Тритон к Зацарному, передергивающему затвор автомата, — левый борт твой. Покажи им, сынок, чему тебя учили в морской пехоте. Understand, понимаешь? Без этой команды не стреляй. Остальным стоять с поднятыми руками, а после валиться на палубу. Руки, руки! — поторопил он команду.

Ее выполнили боцман Саксеев, Эдик Королев и Нефедович за стеклом рубки.

Продолжая махать одной рукой, старый кап-три указал в ту сторону, откуда появились пираты:

— We wanted to replenish it on a reef[20].

Сейчас Кашинский, лицедействуя на острие ножа и беря на себя ответственность за спасение команды, и жестами, и внешностью, и актерской горячностью как две капли походил на актера Александра Филиппенко, сыгравшего Смерть в «Хоакине Мурьетте». Собственно, это была его работа, и он знал ее назубок. Диверсант — это не только хорошо подготовленный боец, но и отменный актер, способный переиграть противника даже на мимике, жестах. Сейчас своим мастерством Тритоныч уравнивал шансы.

Подготовиться к обороне было делом минуты. Пиратские катера сбавили ход и, видя напуганных рыбаков, которые что-то кричали про запасы пресной воды и просили не стрелять, расслабились. Даже перебросились гортанными шутками. По виду они были иранцами и одеты в непромокаемую темно-синюю униформу. Показательно, что и говорить.

Прошла минута. Какого бы класса ни были эти морские разбойники, им будут противостоять российские боевые пловцы. Как минимум один стоил десятерых. Но главное, не допускать их на палубу, может пострадать кто-то из экипажа. Хотя и такой вариант исключать было нельзя. Но скорее всего они отдадут команду идти к рифу и сойти на берег. А дальше... Дальше все, что угодно — вплоть до издевательств и откровенного расстрела.

— Мы мирные рыбаки! — повторил Тритоныч, приготовившись. У него не было за поясом кривого ножа, но на икре крепились ножны с приличным титановым клинком — он, образно говоря, без него в гальюн не ходил, а на планшире лежал пистолет с высокоскорострельными патронами. — Не стреляйте! — И громко сказал ключевую фразу: — Do you understand?

Не дожидаясь первой автоматной очереди, Кашинский с громким криком «Ложись!» повалился на палубу, прихватывая с планширя здоровенный бесшумный «эмфибиэн». Тут же с обоих бортов, словно из открытых портов старинных фрегатов, прогремели две длинные автоматные очереди.

А Тритоныч ужом проскользнул к борту и через штормовой порт[21], тоже как через своеобразную бойницу, взял первого противника на мушку. И уже думал о трофее: «Вот это катера! На них уйдешь не то что от патрульного катера, от пикирующего бомбардировщика упорхнешь».

Отстреляв, Кашинский проворно перекатился по палубе, занял удобную позицию у широкого носового шпигата[22] и двумя точными выстрелами положил еще двух пиратов. Порадовался за Колю Зацарного: парнишка оставил не у дел гранатометчика, который мертвыми глазами целился в небо. «Зенитчик, мать его!» — нервно ругнулся Тритон и снял из дальнобойного пистолета еще пару террористов. Причем выбирая: рулевого и бойца с «кошкой» в руках; от абордажа и боя на палубе команду Перминова отделяли какие-то секунды.

Над головой Кашинского просвистели пули, пара длинных очередей пришлась в борт, местами прошивая его и оставляя широкие рваные отметины.

С другого борта дела шли не хуже. Используя фактор неожиданности, капитан судна точными форсированными очередями из «Калашникова» клал одного пирата за другим, меняя место обстрела — то из одного иллюминатора, то из другого. Несколько человек скрылись за довольно высокими выпуклыми бортами, а вот их пулями не возьмешь — эта лодка, выполненная из композиционных материалов, была хорошо знакома Сергею: обшивка спонсона — многосекционная воздушная камера — обладала вулканизационными свойствами. Стреляешь по ней, а пробоины, как раны на теле гидры, тут же затягиваются.

А Кашинский подползал к главному на данный момент орудию. Под левым бортом транспортировщика, накрытого брезентом, пристроился двуствольный противодиверсионный гранатомет. Хрен с ним, с трофеем, думал Тритон, высвобождая грозное оружие и споро заряжая в оба ствола реактивные гранаты — единственную пару, больше выстрелов к гранатомету не было.

Пираты, обескураженные внезапным нападением, уводили лодки, беспорядочно отстреливаясь. Одна лодка уже отошла от траулера, больше походившего на эскадренный миноносец, на сорок метров и продолжала увеличивать ход.

— Врешь, не уйдешь! — Тритоныч, показываясь из-за фальшборта с гранатометом в руках, прицелился и нажал на спуск. Реактивный снаряд, взвыв по-собачьи, метнулся к цели.

А Кашинский уже перебегал к другому борту. И снова попал под автоматный обстрел пиратов. Он залег на палубе, отчаянно матерясь на «нерадивого» капитана:

— Серега, мать твою! Волк серый! Прикрой меня. Я ж с твоего борта!

Сменив рожок на автомате, Перминов открыл по уходящей лодке огонь. Более или менее нацеленная стрельба оттуда сразу прекратилась. Лишь под большим углом, скрываясь на палубе, кто-то из пиратов стрелял вверх для острастки.

— Вот так, — уже спокойно сказал Тритоныч. Стоя за цепным ящиком и для удобства поставив на него ногу, он пустил в катер последнюю реактивную гранату. Казалось, он стрелял не из гранатомета, а из переносного зеиитно-ракетного комплекса. Снаряд уходил по кривой траектории, но вот, как по волшебству, изменил направление и врезался в спину рулевого, словно излучавшего непомерную энергию реактивного двигателя. «Эх, мать-перемать! — сморщился Кашинский, когда над лодкой взметнулись кровавым фейерверком разноцветные ошметки, — Вот это я отсалютовал...»

Но не все еще закончилось. Нередко пираты делают набеги с укрепленных баз. Нет ли такой на самом рифе? — призадумался кап-три. Если оттуда наблюдали за этим коротким морским боем, то ничего путного не поняли.

Бросив бесполезный гранатомет, Кашинский, перешагнув через боцмана Саксеева, ничком лежавшего на палубе, влетел в рубку, плечом отодвинул Нефедовича — эту застывшую мишень, дал полный ход машине и включил сирену. И попер прямо на риф, зная, что шхуне с ее осадкой безопасно обойти его можно было с южной, сейчас — с подветренной стороны.

И уже с удовлетворением отмечал, что команда начала срабатываться. Вот появились из люков оба стрелка и заняли места у бортов. Те пираты, кого не разнесло от взрывов реактивных гранат, барахтались в море. Перминов и морпех Зацарный добивали их одиночными выстрелами из «Калашниковых».

Конечно, философски рассуждал Кашинский, сразу сплоченной команда не рождается, ей нужна обкатка. Он много раз взаимодействовал в связке с кем-то из молодых «гранитовцев», но... всегда в качестве инструктора. Только сейчас ему довелось отработать действительно в команде и в реальной боевой обстановке. Что еще нужно человеку для счастья?

Тритоныч по натуре был романтиком. Море — его родной стихией. Когда он держал в руках штурвал, выходя из гавани, всегда по-детски подмигивал слепящему стеклу маяка. Железки и стекляшки, а вроде как одухотворенные.

Траулер пер прямо на скалы, но Сергей был спокоен — искушенный рулевой знает свое дело и проведет шхуну впритык к серо-зеленым ноздреватым камням, обойдет их, словно погладит по головке, и ласково улыбнется.

За рифом, который протянулся на двести метров, никого не оказалось, как никто не укрывался за скалами и молодыми побегами вереска. Сбавив ход, капитан развернул шхуну и повел ее обратным курсом. Ветер свежел, тела пиратов и остатки снаряжения необходимо было подобрать, не мешкая.

— Шлюпку на воду! — распорядился кап-три и подозвал бледного боцмана.

Саксеев занял место за штурвалом, но дверь в рубку оставил почему-то открытой.

Когда тела пиратов, искореженные лодки и часть амуниции захоронили на рифе, Кашинский хлопнул себя по лбу:

— Не додумался, старый дуралей! — выругался он. — А трал-то на что? Загребли бы все сетью и затопили! — помолчав, серьезно сказал: — Ладно, думаю, до внешнего рейда Бендер-Солеймана дойдем без приключений.

А пока команда, отдав носовой якорь, приступила к заделкам пробоин на борту рыбацкой шхуны.

44

Москва

Ноутбук Алана Боциева, который обнаружили при погибшем Алексее Шумилове, адмирал Бушуев окрестил «Черным ящиком». Еще и потому, что компьютер пострадал при взрыве на пароме «Мавритания». Вот уже несколько недель специалисты разведуправления каплю за каплей выжимают информацию из поврежденного «винчестера», пытаясь полностью восстановить данные. И они, по словам инженера-электронщика, были близки к успеху.

Бушуева интересовало, какие операции производились на данном компьютере, и он постоянно спрашивал: «Возможно ли это?»

— Все возможно, — звучал ответ, который откровенно не нравился контр-адмиралу. А время шло.

К работе был также подключен какой-то, по словам Бушуева, сопляк, выигравший олимпиаду по защите систем связи, проводимую в Мюнхене. Этот «олимпиец» был «скрытым» хакером. Именно он требовал от «работодателей» чисто технической помощи: полностью восстановленной информации с носителя — «имиджа», по его словам. Для того, чтобы найти все цифровые следы, оставленные при работе с ним. Что ни говори, у всех задачи были очень сложные.

Бушуев видел его: типичный хакер — худой, сутулый очкарик с тонкими нервными пальцами. Однако он не стучал ими по клавиатуре, как пианист-виртуоз, в основном пользовался мышью.

— С мышью по жизни? — пошутил адмирал.

— Угу, — не оборачиваясь, промычал хакер. — По жизни я — с мышью. И, блин, на поводке.

Ему были обещаны деньги, но «мюнхенец» сказал, что работает на интерес. И добавил:

— Если бы работал за деньги, давно бы обзавелся собственным спутником. А вы регулировали бы его орбиту. За деньги.

Дерзкий пацан.

Наконец, когда данные были восстановлены, хакер занялся своим делом. Он попросил не мешать ему, надел наушники, включил какую-то музыку и подключил к своему ноутбуку «образ» жесткого диска с компьютера Алана Боциева.

Со своей работой он справился за два часа.

— Думаю, вас интересует именно это, — сказал хакер, распечатав на принтере пару листов информации.

Когда Бушуев ознакомился с ней, не сдержался и хлопнул по столу ладонью:

— Попался, сукин сын!

Если честно, он не сомневался, что его человек на борту «Мавритании» справился с заданием. Требовалось лишь доказать это. А все доказательства хранились в компьютере осетина.

— Скажи, как это у тебя получилось? — спросил он «олимпийца», запаковывающего свой ноутбук в чехол.

Тот пожал острыми плечами:

— Случайно.

Наверное, у него были свои секреты, профессиональные.

45

Дагестан

Вечером в кабинет Боброва вошла Елена Моравец. Как и Сергей Перминов, Олег мысленно простонал: «Только не это...» Он засуетился, предложил место за столом, велел принести чаю, сел напротив, сложив на столе руки, устремил на посетительницу, одетую в темное, глуповатый взгляд. Она молчала. Он тоже молчал. Кто и с чего начнет? Может, спросить у нее, что такое трактет?

Олег улыбнулся.

— Лена, ты не знаешь...

— Они ушли за Яковом, — наконец сказала гостья, проделавшая долгий путь из Светлого. Приехала домой, где ее ждали, холодная квартира и одиночество. Сколько она пробудет здесь, одному богу известно. Но ждать лучше здесь, нежели в московской квартире у матери.

— Ну вот, — неприлично обрадовался каперанг, — теперь и ты знаешь.

— Расскажите, что случилось, вы ведь знаете.

Олег развел руками, обнажив из-под рукавов кителя манжеты рубашки.

— Хорошо. Расскажу, что мне известно наверняка. — Он выдержал небольшую паузу. — Якова взяли в международном аэропорту. Знаешь, как сказал булгаковский герой: «Свежесть бывает только одного качества». Так вот, говоря классическим языком, паспорт ему сделали второй свежести, с ним он и попался на паспортном контроле.

«Удивительно, — подумал Олег, с некоторым недоумением глядя на женщину, — она не перебивает, не задает наводящих вопросов. Такое чувство, что выслушает все до конца, встанет и молча удалится. Странная особа».

— Они уходили вдвоем — Яков и Саша Ковалев. Остальные, по-видимому, погибли при взрыве парома. Когда полицейские попросили Якова пройти с ними, у Саши Маленького сдали нервы, и он открыл по полицейским огонь из пистолета. Его, конечно, убили. Недалеко от стойки бронирования и оформления билетов. Я только не пойму его роли в этом деле, почему в аэропорт Ковалев пришел с оружием. Чтобы проводить товарища, не обязательно брать с собой пистолет. У Якова в багаже обнаружили крупную сумму денег в долларах — что-то около восьмидесяти тысяч. Не думаю, что это были все деньги.

«Отлично сказано, — скривился Бобров. — Успокоил: мол, не волнуйся, улетал твой суженый из Ирана не таким уж и нищим. Ей-то это зачем?»

— Когда вы узнали об этом?

— На пятый или шестой день после гибели парома.

— Сергей тоже об этом знал?

— Я сказал ему... с небольшой задержкой. Через неделю. В общем, через пять или шесть дней.

— Это Яков виноват во взрыве парома?

— Что ты! — Олег хотел добавить «девочка». — Нет, конечно. Но обвинят, если узнают, кто он. Пока его содержат в военной тюрьме. Мы принимаем некоторые шаги, но, понимаешь, очень осторожные. Готовим материалы к переговорам и прочее. Нам недостает выводов комиссии по гибели «Мавритании». Иранские власти обнародовали лишь список погибших из команды и обслуживающего персонала парома. Табанить мы, разумеется, не собираемся. Это из области дипломатии, а как все на самом деле происходит, ты сама знаешь. И тебе ничего не могли сказать. В силу определенных причин. Ты должна нас понять.

Олег снял трубку трезвонившего телефона. Звонила жена. Бобров, выпрямившись, ответил четким голосом:

— Есть, товарищ контр-адмирал! Сейчас буду.

Положив трубку, Олег встал и снова развел руками: «Вот так. Тороплюсь. Дела, сама понимаешь».

46

Территориальные воды Ирана

Остров Черепаший. Тюрьма, расположенная в виду военного порта. Как правильно информировал Бобров, меры предосторожности в этом стратегическом районе Ирана были приняты беспрецедентные. В том числе это и тактика дежурного сброса глубинных бомб в портовом бассейне. Частота сброса, как уточнил начальник разведотдела КВФ, — один час. Средства противолодочной обороны приведены в полную боевую готовность.

Прямиком на Черепаший не попадешь, только лишь из порта. Стало быть, задача усложнялась.

Согласно данным Боброва, каждую среду и пятницу порт, кроме других судов, принимал сухогрузные баржи. Как раз сегодня у внешнего рейда должна встать баржа, чтобы взять лоцмана и зайти в порт. И этот шанс упускать было нельзя. Диверсанты начали готовиться к работе в зоне, разрешенной для промысла рыбы. Команда вела подготовительные работы к обычному лову, лишь трое не принимали в ней участия: капитан Перминов, Кашинский и Коля Зацарный.

Привлечение морпеха к основной части операции стояло под большим вопросом, поскольку подводный транспортировщик мог вместить всего двух подводных диверсантов. А Тритон был много опытней младшего товарища, не раз и не два совершал на транспортировщике диверсионно-подрывные мероприятия.

— Задохнетесь же, Андрей Михайлович, — даже не просил, а канючил Зацарный, чем напомнил Кашинскому внука.

— Не булькай, салака! — ворчал он, самолично проверяя готовность дыхательных аппаратов: два для диверсантов, третий для Якова. — Работы для тебя будет столько, что объешься. Мне хороший стрелок нужен на судне, прикрывать нас будешь. Чего еще тебе надо? Понырять хочешь?

Пользуясь утренней дымкой, итальянский трофей загодя спустили под воду. Все на нем работало: и система жизнеобеспечения, и аккумуляторные батареи, насос и электродвигатели.

— Я думаю, — внес предложение Тритоныч, — цепляться за «кита» не будем. Старый «транспорт», не уверен я в его магнитных «присосках». Пойдем под прикрытием винтов толкача, гидролокаторы нас не засекут. Из порта на остров пойдем в том же ритме. Жаль, бляха-муха, баржа к острову близко не подойдет, сошли бы с «кита» и облегчили себе задачу, — посетовал он, зная этот район, как собственный туалет.

* * *

СПРАВКА

Современные системы подводного обнаружения во многих случаях не позволяют приближаться к охраняемым объектам не только сверхмалым подводным лодкам, но даже подводным транспортировщикам. Пловцам приходится покидать свои носители вне радиуса действия гидроакустических средств, чтобы двигаться дальше на ластах. В результате значительно возрастают затраты времени и физических сил на выполнение задания, снижается масса полезной нагрузки боевых пловцов (приборы, оружие, взрывчатка)[23].

* * *

В четыре часа пополудни Кашинский, вздохнув, передал командование Сергею.

— Командуй, капитан. Сухими быть нам минут пятнадцать осталось.

Сергей посмотрел в южном направлении, туда к порту на небольшой скорости шел толкач, толкая перед собой баржу.

Он передал бинокль Кашинскому. Тот, бегло оглядев горизонт, поделился морской оптикой с Зацарным.

— Ну-ка, разведчик, посмотри своим зорким глазом и скажи нам, слепым кротам, что за буксир ты видишь.

Морской пехотинец долго смотрел на транспорт, часто кивая головой. Потом, выпятив губу, веско изрек:

— Здоровый, сука!

Тритоныч затрясся в беззвучном смехе.

— А ты под воду просился! На суше ни хрена не видишь. Слушай меня. Перед тобой судно типа толкач-буксир с приличными мореходными качествами и отменным радионавигационным оборудованием. Дизель среднеоборотный, частота вращения 300 — 500 в минуту, винт открытый, в поворотной насадке высокорасположенная и смещенная в нос рулевая рубка. Баржа гружена черепицей. Идет под иранским флагом.

Морпех открыл рот и долго молчал. Потом в недоумении затряс головой:

— Ну я еще могу определить смещенную в нос рубку, но, Андрей Михайлович, как вы груз-то угадали?!

— Согласно судовым документам. Идет из Баутино, Тюб-Караганский залив, Казахстан. Бобров мне еще неделю назад сказал об этом.

— Ну все. Команде экипироваться, — тихо и раздельно распорядился Перминов — разжалованный в матросы, но все же капитан судна и командир амфибийной группы.

Кашинский снял тельняшку, оголяя волосатую грудь, надел белье из толстой шерстяной трикотажной ткани, «балаклаву». Зацарный помог ему натянуть куртку гидрокомбинезона, застегнуть на ней «молнию». Затем штаны, чулки, шлем, открывающий лицо для маски, грузовой ремень с быстроразмыкающейся пряжкой.

— Вроде не жмет, — проворчал Кашинский. И все же в его голосе просквозило волнение. Он снаряжался не для обычного погружения в воду, а шел — за последние много лет — на реальное боевое задание и наверняка последнее в своей жизни. Впереди может случиться всякое, но не избежать стрельбы, резких и сильных движений подводным ножом. Думал ли об этом старый морской диверсант — неведомо. Может, старался не думать.

А пока он помогал Коле закрепить у себя на спине дыхательный аппарат. И чем больше появлялось на нем подводной амуниции, тем меньше он походил на того хоть и строгого, но старика-балагура, которого знала команда. Он преображался на глазах. И как только его лицо скроет маска, он станет совсем другим, неузнаваемым. А для себя — Тритоном. Он возвращался в родную стихию.

Думал ли он о цели, о качестве операции? О том, что идет на выручку человеку, который, наверное, предал свою команду? Может быть. Но кто не ошибается? И кто отказывается от своего «непутевого сына»? Для него Яков Моравец и был, наверное, пусть не сыном, но непутевым братом.

И бросить его в беде он не мог. Он просто делал ту работу, которую считал для себя важной. Очень важной. Иначе не принес бы его «Зодиак» к рыбацкой шхуне, которой командовал Сергей Перминов.

Когда Коля замыкал на кисти Тритона часы в водонепроницаемом корпусе, старик громко вскрикнул, напугав всю команду. Все бросили «ловить рыбу» и уставились на него в недоумении. Только Сергей не обратил на это никакого внимания, он продолжал экипироваться, зная, что последует вслед за болезненным криком Тритона.

— Обалдел, что ли?! — взорвался на Зацарного Тритон. — Тут у меня самое хрупкое место. Бешеная акула укусила, забыл?

— Тьфу ты! — выругался пехотинец.

Подводный ручной фонарь Тритон закрепил на поясе самолично. Равно как и ножны с титановым водолазным ножом, подводным пистолетом и автоматом. Осталось надеть лишь маску; он пожалел, что нет акваскопа, который улучшает видимость под водой в несколько тысяч раз.

— Посидим на дорожку, — то ли спросил, то ли предложил Тритоныч.

Он глянул на командира. Сергей стоял, полностью экипированный. И даже в ластах. И улыбался, сукин сын!

— Мать мою! — выругался Кашинский. — А я собрался под воду в одних чулках! Глупею на глазах, товарищи! Коля, а ну-ка раздевай меня, на хрен! Чего затрясся, как при лучевой болезни? Лучше примерь старику пару растоптанных ласт.

Тритон до последнего разряжал напряженную обстановку.

Баржа подошла к месту приемки лоцмана и продублировала свою заявку подъемом флага "Г" по международному своду сигналов. Вскоре со стороны порта показался лоцманский катер. Пора. Бойцы поприветствовали команду шхуны взмахом руки и ушли под воду с правого борта. Третий комплект легководолаза и дополнительное оборудование поместили на месте взрывного заряда также с утра. Так что водолазы, не мешкая, заняли места в центральном отсеке носителя и закрылись колпаком. Как по команде переключились на баллоны воздуха бортовой системы жизнеобеспечения, экономя запасы дыхательной смеси в индивидуальных аппаратах.

Место водителя ПСД занял Перминов. Включив двигатель, он ровно погрузил транспортировщик на несколько метров. Чтобы заставить носитель погружаться без дифферента, «на ровном киле», как говорят подводники, нужно быть асом. Взявшись за рукоятку скорости и режима движения, командир взял курс для сближения вплотную двести девяносто восемь на скорости три узла.

Гребной электродвигатель и трехлопастной гребной винт работали почти бесшумно, вертикальные и горизонтальные рули поднимались и опускались, как акульи плавники. Но ближе к порту чувствительные гидролокаторы будут способны обнаружить нарушителя. И вот тогда на помощь российским диверсантам придет «кит» — шум работы машины и мощных винтов толкача, под которым они пойдут, сделает их невидимками. Все будет зависеть от командира, как он подведет транспортировщик к судну. Если слишком близко к корме буксировщика, то ПСД неминуемо затянет зона низкого давления, образующаяся в его кильватере, и тогда ПСД либо получит удар, либо его затянет под винты. И то и другое — гибель для экипажа.

Но все было рассчитано просто здорово и вовремя. Когда на толкач поднимался лоцман, транспортировщик с двумя диверсантами уже находился под широкой кормой баржи. Вверх взметнулся лоцманский флаг, и смычка буксир — баржа — носитель пошла в сторону порта. Точнее, не смычка, а... трактет, как сказал бы Олег Бобров. Вот сейчас капитан 1 мог бы догадаться, что трактет — это просто-напросто трио.

Оторвав руку от рукоятки, Сергей показал Тритону большой палец. «Старик» в ответ коснулся руки товарища.

А впереди у них не менее трудная задача: «отцепиться» от «кита» и занять место на причале в перерывах между сбросом глубинных бомб.

Боцман Саксеев, оставшийся за старшего, приказал «сушить сети». Команде надлежало отойти от этого места еще дальше.

Встав у штурвала, боцман повел траулер строго на север. Примерно в пяти милях он остановил машину и лег в дрейф. Теперь оставалось только ждать. Ждать первой радиограммы от амфибийной группы.

Маневр лодки не привлек внимания береговых РЛС. Радары считывали отражения обычного траулера.

47

Центр контроля системы гидроакустического наблюдения ВМС Ирана

СПРАВКА

ВМС Ирана на Каспии представлен двумя не зависящими друг от друга командованиями. Вопервых, это командование ВМС армии в зоне Каспийского моря (батальон охраны побережья в порту Ноушхар). А в самом Ноушхаре и Реште, что недалеко от побережья, действуют учебные центры ВМС армии. На Каспии же расположена школа боевых пловцов[24].

* * *

Вычислительные машины по обработке информации, поступающей с акустического заграждения, находились в подвальном этаже здания центра. Сама полоса слежения представляла собой многие сотни гидрофонов, рассеянных вдоль аванпорта[25]. Обойти это заграждение невозможно. Точнее, лишь в одном случае — «под шумок». Сейчас толкач «накрыл» своим акустическим полем транспортировщик с российскими диверсантами и гидрофоны на него не реагировали.

Вычислительные машины находились в охраняемом зале, в них накапливались звуки от гидрофонов. Они улавливали звуки движущих судов и даже шум песка на мелководье аванпорта. На операторах, работавших на этих машинах, лежала обязанность отличать и «осмысливать» все звуки, обработанные машинами.

В зале царила почти абсолютная тишина. Каждый оператор отвечал за свой участок, надев чувствительные наушники. Одну стену зала полностью занимал стенд, «на котором отображалось текущее состояние всех объектов, зарегистрированных датчиками».

Техник, наблюдавший за одним из участков линии слежения, насторожился: в шуме винтов буксира, идущего из Баутино, ему показался посторонний шум. Удалив ненужные звуки, к которым относился и плеск барашков на поверхности моря, он услышал характерное и привычное хлюпанье баржи. Удалив и их, он различил биение винтов буксира... Еще несколько минут и... техник успокоился: он не принял во внимание другие всплески — от лоцманского катера, который был пришвартован к буксиру. На всякий случай он удалил их, и снова в наушниках раздавалось мерное биение винтов толкача.

Уведи сейчас Перминов транспортировщик в сторону Черепашьего острова, и попался бы на «гидрофоны».

Старший гидроакустик, заметив напряжение подчиненного, подошел к нему и тихо спросил:

— Что у тебя?

— Все нормально, старшина.

Однако техник поднялся к операторам РЛС, где ему точно и безошибочно отрапортовали:

— По пеленгу два — девять — четыре шум винтов. Цель надводная. Одиночная. Под дизелем. Сто двадцать оборотов винтов. Скорость по оборотам — 4 узла. Если подниметесь на башню, старшина, то увидите цель своими глазами. Это сухогруз, идет по расписанию.

Старший техник также успокоился. Чертовы американцы, объявив страну «оплотом терроризма», могли запустить сюда свои малые подводные лодки с подрывниками.

Поблагодарив акустика и не воспользовавшись его советом подняться на башню, техник вернулся на свое рабочее место.

Глава 13

В порту

48

Военный порт Ирана Бендер-Солейман

Причалы, склады, перегрузочные машины находились в операционной портовой зоне. К ней прилегала тыловая портовая зона с тыловыми железнодорожными путями, отдаленными базисными складами, мастерскими, конторами. В портовой зоне общепортовых объектов располагались центральные материальные склады и мастерские, места для стоянки персонального и служебного транспорта. Режимная портовая зона находилась внутри огражденных участков территории порта; сейчас там грузно передвигались БТРы, чадя выхлопными газами, и военные джипы.

Лоцман оказался бывалым моряком и не раз заводил в порт такие громадины вроде этого сухогруза. По рации он принял от капитана порта распоряжение отшвартоваться у сухогрузного причала правым бортом. А причал был слева; швартоваться левым бортом не позволяли новенькие артиллерийские катера типа «Моудж» и рейдовый (проекта 1258) тральщик, «застолбившие» себе место чуть ли не в середине этого небольшого пятачка, где справа был берег, слева причал, а рядом с баржой — мель, обозначенная вешками. «Разогнать» военные корабли ради швартовки сухогруза для военных было делом немыслимым.

Невозмутимый лоцман, покуривая трубку, велел отработать назад, и команда начала разворот с помощью рулей машин и подруливающего устройства. О расстоянии до вешек лоцману докладывали ежеминутно.

— Лево на борт! — командовал он.

— Есть, лево на борт! — переложил руль старпом.

— Отлично, — с уверенной ленцой одобрил лоцман, как две капли воды походивший на Саддама Хусейна. Сейчас левая машина работала «назад», правая — «вперед», подруливающее устройство включено «вправо». Нос судна пошел влево еще быстрее. А до вешек, где была мель, оставалось метров тридцать. Еще немного, и ПСД раздавит днищем буксира и до кучи провернет его в винтах вместе с песком. «Хороший фарш получится», — мрачно сострил Тритон.

«Уходи!» — он хлопнул капитана по плечу.

«Рано», — покачал головой Перминов, все же видя, как нос судна катится влево. Еще метров десять, если лоцман не пьян в стельку, край причала останется в стороне, и толкач даст ход вперед.

— До вешек пять метров.

Лоцман, как в анекдоте Тритоныча, кажется, курил не табак и даже не волосы из лобка любимой девушки, а индийскую коноплю. Нос баржи почти сравнялся с обрезом причала и вот-вот грохнется об него. Но он-то ладно, ПСД под днищем толкача буквально скребет по песку своим брюхом.

Кашинский не переставал материться про себя, взрываясь буквально пузырями: «Ду ю спик инглиш, Серый?.. Ну так сворачивай, на хрен!»

А наверху прозвучала долгожданная команда лоцмана:

— Руль — прямо! Подруливающее — стоп!

— Есть «прямо»! Есть «стоп»!

— Право на борт!

Капитан толкача перевел рычаг левой машины на «полный вперед».

С полубака прозвучала команда второго штурмана:

— До причала тридцать! До вешек — пятнадцать.

Кашинский под водой обмяк на своем месте. И покрутил у виска пальцем: «Они оба чокнутые — и лоцман, и водитель ПСД».

— Приготовить швартовы с правого борта! — бросил лоцман, окутываясь клубом сизоватого дыма.

— Есть! До вешек тридцать пять.

До рейдовых вешек, высотой в шесть метров и голиком на топе, действительно было порядка тридцати-сорока метров.

— Швартовы с правого борта готовы.

— Подруливающее влево!

— Есть, влево!

А вот и причал. Обшарпанные кнехты и докеры рядом с ними.

— Подготовить швартов с кормы!

— Есть!

— Машинам «стоп»!

— Есть «стоп»!

— Лоцманский флаг убрать! Подготовить трап.

Еще не затихли машины и винты не прекратили свой буквально убийственный ход в нескольких метрах от «мини-подлодки», как Перминов направил носитель под баржу, находя под ней надежное убежище. Быстрый взгляд на часы: через десять минут начнется дежурный сброс глубинных бомб. Даже в транспортировщике оставаться было опасно.

Диверсанты переключились на индивидуальные дыхательные аппараты и, сдвинув в стороны плексигласовый колпак, вышли из ПСД и поплыли к середине баржи.

* * *

Хотя это и была баржа бункерного типа, а не так называемая «площадка», но на ней перевозили эту самую черепицу. Она была уложена рядами, ряды укреплены досками. Причем очень надежно: ни один ряд не сдвинулся с места за все время немалого пути. Стропальщикам лафа, порадовался за иранских рабочих Кашинский, скрываясь между рядами черепицы. Даже потрогал ее руками.

Вслед за старшим товарищем на баржу забрался по приваренной к борту лестнице, уходящей ниже ватерлинии, Сергей Перминов. Дежурный сброс бомб они переждали, укрывшись между стеной причала и бортом баржи и удерживаясь на металлических скобах. Сверху их не было видно — их скрывали горизонтальные ребра жесткости, проходившие по всему корпусу судна и возвышающиеся над причалом на тридцать-сорок сантиметров. Оба машинально отметили время, когда корпус баржи глухо отозвался на первый взрыв глубинного снаряда: часы показывали 20.58.

...Пловцы перевели дух. Они слышали, о чем говорили на причале капитан и хозяин груза: разгрузкой займутся завтра, а до того времени баржа простоит на месте.

Тритоныч снова коснулся рукой черепицы и даже понюхал ее. Вполголоса спросил, поправив автомат:

— Недавно я смотрел кино про вампиров...

— Про кого? — удивился Сергей.

— Про вампиров. Представляешь, вампиры грабили банк! На фига им это?! И вот я думаю, на фига военным черепица. — Кашинский умел безостановочно переключаться с одной темы на другую. Указав себе за спину, сказал: — В том месте, где сейчас болтается тральщик, раньше стояла сверхмалая подводная лодка северокорейского типа. Я был на ней, хорошая жестянка. С одним только шнорхелем может идти больше тысячи миль. Нам бы такую.

Кроме тральщика и артиллерийских катеров «Моудж», в порту стояли два противопожарных катера типа «Саламандра»; ближе к берегу, за подобием излучины, приютившей ангары мастерских, виднелись кормы катеров на воздушной подушке.

Но больше всего диверсантов заинтересовало небольшое суденышко; его бы Коля Зацарный охарактеризовал как «маленькую суку». То был портовый, или рейдовый, толкач, относящийся к речным буксирам. Низкосидящий, с непомерно большой трубой, дающий при полном ходе такую волну, от которой переворачиваются легкомоторные катера. Он красиво именовался «Мазендеранским тигром» — по названию северной провинции Ирана; это в Мазендеран били сейчас волны Каспия. Именно это судно курсировало раз в сутки на Черепаший, привозя провизию для заключенных и меняя караул. Кроме как на нем на остров попасть было невозможно.

Собственно, теперь диверсанты и их носитель находились вне зоны заграждения гидрофонов. И если держаться правого борта рейдового толкача, можно покинуть порт незамеченными. Опять же «прилепляться» к нему было рискованно: капитан сразу почувствует лишние пару тонн под днищем. Обычно в таких случаях капитан «кита» в курсе происходящего: либо куплен, либо получил приказ закрыть глаза и на лишний тоннаж, и на полученный курс, отличный от ранее намеченного.

— Нашуметь бы, — вздохнул Тритоныч, — чтобы уйти отсюда. А своим ходом, на ластах, запаса воздуха хватит лишь до острова и немного еще останется.

— На фига, говоришь, вампирам деньги? — задумчиво спросил Сергей. — Я видел это кино, «От рассвета до заката-2» называется.

Тритоныч посмотрел на товарища и толкнул его локтем в бок.

— Ну, чего ты надумал, голова, говори?

— Я вспомнил, как в детстве мы бросали в огонь черепицу: она так стреляла! Нам бы пару ведер соляра да поджечь перед уходом баржу. Трескотня поднимется — забьет все гидрофоны и уши акустикам.

— Дай-ка я тебя поцелую, сынок, — делано расчувствовался Кашинский. — А ведь это я первый обратил внимание на черепицу. Ах, какая хорошая черепица, пористая, казахская. На нее начнешь лить воду, так она еще дольше будет стрелять. Думаю, «саламандрам» завтра работы хватит. Устроим им парную, мать их! Ладно, я буду тут думать дальше, а ты иди за соляром, — распорядился Тритон. — Заодно раздобудь ведро.

— Может, еще чего-нибудь раздобыть?

— Я бы не отказался от кофе. Если нетрудно.

49

«Мазендеранский тигр» уходил из порта на остров строго по расписанию — в семь утра. Так что времени для подготовки «фейерверка» хватало.

Дождавшись темноты, Перминов, облаченный лишь в гидрокомбинезон (без дыхательного аппарата и ласт) и вооруженный ножом и бесшумным пистолетом, пробрался в корму баржи и через сцепное устройство, расположенное на носу толкача, прокрался на палубу. Когда он перелезал через сцепку, сливаясь в своем черном облачении с вечерними сумерками, над ним буквально нависла рулевая рубка толкача. Капитана в очередной раз посетило странное ощущение ранее виденного, ему показалось, что вот сейчас рубка, в ночи принявшая очертания визора «Мавритании», отвалится и в нее огромной воронкой хлынет забортная вода.

Сбросив с себя мимолетное оцепенение, Сергей спрыгнул на палубу и, присев, затаился. Он действительно походил на огромную амфибию. Ничто не отсвечивало от его облачения, даже матовый титановый клинок не выдавал себя, лишь лицо в обрамлении резинового шлема блестело капельками пота.

По его наблюдениям, на борту буксира находилась вахтенная команда — собственно вахтенный офицер и матрос. Остальные до утра сошли на берег.

Сергей продолжил движение вдоль правого борта, пока навстречу не попалась двойная дверь, ведущая в машинное отделение. Диверсант снова затаился, оглядевшись. На палубе никого, в рубке тоже — там вообще царила полная темнота. На причале горели дежурные огни, вспарывали относительную темноту рыщущие огни мощных прожекторов, изредка прохаживались часовые. Самым освещенным местом этого причала был южный его участок, где сейчас швартовалось служебно-спасательное судно.

А на самой барже бесшумно работал Тритоныч. Он снимал верхние доски с рядов черепицы и сносил в низ бункера, петляя между штабелей казахской черепицы. Там он складывал нечто, напоминающее пионерский костер. Между досок он подбрасывал черепицу. Главное, чтобы все было естественно, чтобы в порту не заподозрили умышленный поджег. Тогда судно, идущее на Черепаший, вернут назад или вообще не выпустят из порта.

А костер будет знатным, представлял Кашинский. Пленка соляра, покрывающая трюмные воды баржи, добавит огня.

Сергей, сняв с пожарного щита ведро конической формы, тихонько открыл дверь в машинное отделение и осторожно, держа нож наготове, спустился по трапу.

Носа коснулся своеобразный запах соляра, остывающих двигателей.

Недолго думая, капитан перерезал шланг подачи топлива и подставил ведро. Когда оно набралось до краев, он перегнул шланг и сунул его между коллекторами.

Работа не казалась бестолковой, хоть и импровизированная, она даст знать о себе, когда рейдовый буксир со сменой караула отойдет от причала и минует его северную кромку. Тогда его точно не вернут, в порту поднимется пожарная тревога, для маневра «саламандр» освободят место. И вообще, все лишние суда, включая, конечно же, новенькие «Моуджи», быстро выведут из опасной зоны.

Кашинский, переждав проход караула по причалу, перегнулся через сцепку и принял первое ведро с соляром. Вернулся он через минуту, залив доски.

— Еще пару ведер, — кряхтел он, — и хватит. Трюмные воды — сплошь керосин.

Однако вторая ходка окончилась не столь удачно, как первая. Выходя из машинного отделения, Перминов увидел вахтенного матроса. Дверь открыта, и закрывать ее было поздно. Он все же понадеялся, что иранский матрос просто закроет ее, но тот распахнул ее еще шире, всматриваясь вниз. То, что он увидел, лишь отпечаталось на сетчатке глаз, но не успело дойти до сознания. Диверсант действовал молниеносно. Держа нож в полусогнутой руке и лезвием от себя, он метнул его, даже не целясь. Просто глаза машинально зафиксировали место попадания, и дальше все шло как бы в автоматическом режиме. Тяжелый нож, сделав три оборота, по самую рукоять вошел под кадык матроса.

Повесив ведро с соляром на ручку двери, Сергей взял тело иранца под мышки и спустил в машинное отделение.

Но это полдела. Было бы лучше, если бы навстречу попался офицер. С ним проще, его матрос искать не будет, а в случае с последним — наоборот.

Ухватившись за металлический леер, Перминов качнулся и переворотом оказался на верхней палубе — сразу напротив двери, ведущей в кубрики. Осмотрелся — никого. Поднялся еще выше и нашел вахтенного офицера в полумраке рубки. Он лежал на кушетке и мирно спал. Сергей, зажав ему рот, ударил ножом в печень. Не вынимая его, перенес офицера в машинное отделение и только там освободил тело пока еще живого вахтенного от клинка.

Тритоныч сморщился, как от зубной боли. Однако одобрил действия товарища. Только теперь времени для отдыха не было. Им придется по очереди дежурить на толкаче минимум до шести утра. Чтобы привести в действие транспортировщик и вывести его к рейдовому буксировщику, понадобится сорок-пятьдесят минут.

Посовещавшись, товарищи решили не избавляться от тел, а спланировали поджог именно с толкача, с машинного отделения, откуда пламя переметнется на баржу по солярной дорожке, проложенной по деревянной палубе, а через сцепку пойдет по ветоши — и к «пионерскому костру» Андрея Кашинского.

Ночь прошла напряженно и нервно. Как назло, после ноля часов патруль в порту усилился. Кашинскому это не понравилось, и он часто качал головой.

Шесть утра. Не спали сутки. Впереди еще один бессонный день и такая же напряженная ночь. А может, и больше.

Небольшой подрывной заряд весом в триста граммов и с часовым механизмом Перминов заложил под левую машину, освободил моряков от ветоши. Пока комиссия порта будет ломать голову, по какой причине разорвался двигатель, а главное, почему два вахтенных решили его завести, они, дай бог, будут далеко от этих мест. Сильный огонь съест не только тела, но и отдельные части машин и латунный корпус мины.

50

Ровно в шесть тридцать Перминов тронул ПСД с места, подняв со дна тучи ила и мелкого песка. Сейчас он молил бога только об одном: чтобы не пришли до семи пятнадцати (время, на которое был установлен часовой механизм взрывателя) моряки с толкача. Это было равносильно провалу.

Когда над головой нависла тень «Мазендеранского тигра», Сергей опустил носитель точно под ним.

В шесть пятьдесят рейдовый буксировщик закачался — по всей видимости, на борт садился караул; его состав — двадцать шесть человек.

«Ну еще двадцать пять минут, — нервничал Перминов. — Дай, господи, эти двадцать пять минут».

О друге не думал. Словно и не существовало его вовсе. Лишь ночью пару раз пришли мысли о Якове, и то Сергей постарался отогнать их прочь. К тому же всегда в его видениях позади друга он отчетливо видел красивое лицо его жены. "Знаешь, что я подумал, когда впервые увидел тебя? Я подумал: «То, что надо». Неправда. Это сейчас он так сказал бы. А тогда никаких слов не находилось, он просто смотрел и не мог оторвать от нее глаз.

«Еще пятнадцать минут дай!» — требовал Сергей, уже предчувствуя, что удача на его стороне: он только что привел в действие двигатель транспортировщика и пошел под килем рейдовика.

* * *

Старпом и второй штурман толкача возвращались на судно, мягко говоря, помятыми. Вчера они подцепили в порту первоклассных, как показалось поначалу, девочек, и вечер затянулся далеко за полночь. А та перешла в туманное утро. У старпома настроение было отличное, у штурмана — отвратительное: такое количество засосов на своей груди он еще ни разу не видел. Вообще не видел столько даже в самом пошлом американском порнофильме. Проститутка постаралась на славу, словно он заплатил ей для того, чтобы она наставила ему на шею и грудь такие «банки». А он даже ничего не чувствовал.

Поведение девки оказалось отнюдь не легким.

— Вот это компрессия у нее! — от души веселился его товарищ, увидев плоды творения местной шалавы. — А как насчет тяги в другом месте?

— Пошел ты, пошел! — ругался штурман. А еще вчера был так весел и кричал с полубака: «До причала тридцать! Швартовы с правого борта готовы!» Теперь вот с обоих бортов готовы. Ему завтра с невестой встречаться, а тут?.. Заболел, мол?

— А что, — поддержал его беззаботный товарищ, — скажи ей, что привез из Казахстана местную лихорадку. Туземную эболу. Точно.

Штурман глянул на часы: пять минут восьмого. Ступил на трап, и его качнуло. Он перегнулся через поручни, и его вывернуло. К запаху рвоты примешался сильный дух солярки. Такое чувство, что он вчера хлестал ее прямо из бака.

Он позавидовал своему товарищу, который, наверное, дрых в своей каюте или в рубке, куда частенько забирался. Вот у кого ни одного засоса! Если только вахтенный матрос не расстарался.

И все же запах соляра был сильный. Штурман, ступив на палубу, неровной походкой направился к машинному отделению. Глянул под ноги. Что за черт? Палуба блестит так, словно ее надраили... Он нагнулся. Ну точно — солярка. Предчувствуя неладное, он открыл дверь и стал осторожно спускаться в машинное отделение. Старпом крикнул: «Куда ты?» Штурман махнул рукой — пошли за мной.

* * *

Еще пять минут... Перминов снова глянул на наручные часы. Он вел транспортировщик механически, словно «присосался» на нем к днищу рейдовика. Скорость — три узла. Вчера была чуть побольше. Но если бы лоцман нарушил инструкции и повел бы толкач с баржой с большей скоростью, итальянский носитель, на максимуме выдающий не больше четырех с половиной (чуть больше восьми километров в час), не успел бы за ним. Собственно, расчет был именно на дисциплинированность лоцмана военного порта, там к лихачеству отношение строгое.

Еще пять минут...

Судя по всему, первый (его еще называли нефтяным) причал остался позади. Сейчас рейдовый буксировщик с караулом на борту должен увеличить ход. И все. Его уже не вернут, даже если прогремит взрыв. А до него осталось три... нет, еще три с половиной минуты.

* * *

Штурман поскользнулся на трапе и, съехав вниз на заднице, едва не уперся ногами в станину дизеля. Как ни странно, вид лежащего на полу товарища не возымел нужного эффекта. Первая мысль злорадная: нажрался. Буквально в угар. В машинном отделении дышать было нечем. На полу лужи соляры, вот и шланг подачи топлива порезан — видно с первого взгляда.

Но трезветь штурман начал быстро, очень быстро. Он вскочил на ноги и наклонился над телом товарища. Перевернул его на спину, увидел на рубашке засохшее пятно крови. Взгляд его метнулся еще дальше, наткнулся на ботинки, скорее всего, вахтенного матроса. Тоже мертв — как-то спокойно подумалось штурману.

Но его спокойствие испарилось мгновенно, и он закричал во всю глотку:

— А-а!!

Ничего членораздельного, лишь протяжное, волчье завывание. Если бы он мог видеть часовой механизм взрывателя, он бы закричал еще громче.

Оттолкнув окаменевшего старпома, он бросился наверх, но снова поскользнулся на трапе и больно ударился о ступеньку носом. Пошла кровь. Закрывая нос рукой, он все же успел выскочить из машинного отделения, и первое, что увидел, — группу товарищей, подходивших к трапу: капитана и механика. Он оторвал окровавленную руку от лица и указал назад:

— Там...

* * *

Часы на руке Сергея показывали семь часов четырнадцать минут. «Наша пошла!» Даже ощутил в руках дрожь. Подводные часы и часовой механизм взрывателя работали синхронно. Еще пять-десять секунд, а Сергей уже через плечо показывал большой палец Андрею Кашинскому. Тот сжал его, давая понять: рано, еще не время.

* * *

— Там... — Офицер, привлекая внимание еще и патрульных, проходивших мимо, указывал за спину. — Там штурман... Он...

— Что он? — Капитан взбежал на палубу, первым делом обращая внимание на разбитый нос подчиненного. — Он что, ударил тебя? Вы подрались, что ли?

— Он...

Из машинного отделения показался старпом. Он захлопнул за собой двери, но они вдруг с оглушительным грохотом сорвались с петель. Одна половина снесла старпому полголовы, вторая плашмя и со страшной силой ударила второго штурмана, и он упал в воду. Он сделал судорожный вдох и пошел на дно. Его тело опустилось в том месте, где некогда оторвался от толкача ПСД с российскими диверсантами.

* * *

Звук взрыва на толкаче был отчетливо услышан и под водой — особенно под водой. Сильное напряжение сожрало радость победы, осталась лишь ее маленькая часть — отрада, что ли, просквозившая на лицах диверсантов. Только короткое мгновение, за которым еще более трудоемкая и нервная работа. Что почти сразу дало о себе знать. «Мазендеранский тигр» не существенно, но сбросил скорость, даже чуть изменил курс: видимо, команда во все глаза смотрела на возникший в порту пожар. Перминову пришлось повторить движения судна: он также сбросил скорость и взял вправо, готовый к очередному маневру; он не исключал, что рейдовый буксир совсем застопорит машину, что было бы крайне нежелательно. Сейчас он отчетливо представил себе капитана этого судна, который вышел на связь с капитаном порта, чтобы выяснить обстановку и получить дальнейшее указание.

Жаль, нельзя всплыть и посмотреть, что творится в порту, а такое желание было у обоих пловцов. И вот сейчас оба ждали «шрапнельного» обстрела порта, когда сработает «детская забава» с черепицей.

Не прошло и пяти минут, как под водой раздались частые, но негромкие, как капли дождя по той же черепице, шлепки. Стало быть, огонь распространился, как и планировали, на баржу, и сейчас к ней спешат, наверное, оба пожарных судна.

Все, капитан рейдовика получил распоряжение продолжать движение, теперь его — под обстрел огненной черепицы — не рискнет развернуть ни один сумасшедший. Лишь бы не заподозрили диверсию...

«Мазендеранский тигр» быстро набирал скорость, еще пол-узла, и транспортировщик начнет отставать от него. Но теперь это не имело принципиального значения. Теперь ПСД «накрыла» своим акустическим полем шрапнельная «веселуха». Ни один самый квалифицированный акустик не сможет различить в этом шуме звуков движущегося транспортировщика. Тем более для техников такой шум был в новинку, не характерным ни для плеска волн, ни для биения винтов.

Плюс ко всему раздались звуки рвущихся глубинных бомб — профилактика на внештатное происшествие в порту. Все правильно, Перминов на месте капитана военного порта сделал бы то же самое.

Эх, сейчас бы увеличить ход, подумал Сергей, ведя носитель на предельной скорости. Но ничего, даже таким темпом можно успеть пересечь гидрофонное заграждение и даже добраться до скалистого острова. А там... трава не расти. Там уже следующий этап операции. Там...

«За кем ты идешь, Сергей? За врагом или другом?»

Тогда он не ответил на этот вопрос. И сейчас не захотел бы отвечать на него.

* * *

Шрапнельные звуки становились все тише и реже. Когда ПСД обогнул остров с его западной стороны, все прекратилось, в том числе и внеплановый сброс глубинных бомб. Пожар на барже был потушен. Возможная атака подводных террористов «предотвращена».

Глава 14

Былое и думы

51

Окно в камере Якова было обращено на север. Разумеется, он не выбирал для себя камеру, но так для него было удобнее: он всегда смотрел в сторону... Нет, не родины, а просто базы, в сторону тех, кто остался там. Точнее, кого он оставил у тех берегов. И все же они были родными.

Сегодняшним утром — по подсчетам капитана, не было и восьми — с противоположной стороны форта раздался отдаленный грохот взрыва, вернее, его отголоски, принесенные ветром, и нечто, напоминающее беспорядочную стрельбу — словно маленький кузнечик стрекотал за окном.

Сердце в груди екнуло — вроде бы беспричинно, но какая-то протяжная тревога, смешанная с ожиданием, в груди осталась надолго. Она не покидала его и во время завтрака (здесь кормили два раза в день и всегда вареной рыбой), и во время часовой прогулки.

Он не переставал ломать голову над тем, что могло случиться в порту. Несмело, робко, гоня эту мысль прочь, все же связал происшествие со своими флотскими друзьями. Но в который уже раз повторился: «Кому я нужен?» Разве что недругам. А вот эта мысль пришла в голову совсем недавно. Он уверенно предположил, что сенатор Воеводин остался на своем месте, по-прежнему контролирует органы внешней разведки, в курсе многочисленных спецмероприятий. И вот он узнает, что командир спецгруппы, работавший на него и предавший его, остался в живых. И он единственный, кто знает, на какие счета ушли деньги покойного Али-Шарифа. Он единственный, кто сможет вернуть сотни миллионов долларов, привезти тот вагон с золотом. Что предпримет бывший генерал КГБ, человек, по сути своей, коварный и мстительный?

Тут Яков горько усмехнулся: «Лучше бы сенатору об этом не знать. Вообще ничего не знать о деньгах».

И все же, если узнает, предпримет ли попытки к освобождению? У него два пути — дипломатический и силовой. На последнем он обжегся, да так сильно, что его, пожалуй, лишили кресла в Комитете. Ну да ладно, это вопрос второй, хотя и не последний.

Хотя нет, кроме этих двух путей, у него был третий: устроить освобождение при помощи денег. Пусть он затратит миллион, но получит то, за чем гонялся несколько месяцев, безусловно, рискуя при этом. Но без риска и больших денег не увидишь — они всегда ходят рука об руку.

Получит то, за чем гонялся? Да его хватит паралич в самом конце этой гонки.

Думая об этом, Яков часто терял нить размышлений и все чаще жалел о листке бумаги и карандаше: вот две вещи, которые не дают мыслям путаться, ведут их дальше, разматывают строчку за строчкой, один вывод за другим. А так он действительно запутывался, и его мысли шли по кругу. Похоже на склероз, однажды подумал он. И на миг похолодел: ему показалось это предвестником сумасшествия. Он не так давно в одиночке — всего три месяца, но кто знает, как люди сходят с ума. Также он почувствовал в груди нарастающее беспокойство, как приступ аритмии.

Сегодня с утра он был более-менее спокоен, но сумятицу внесло какое-то происшествие в порту. Наверное, ничего серьезного, поскольку расписание его содержания не изменилось и положенное время он провел на свежем воздухе.

52

Тюрьма, выросшая на Черепашьем, действительно напоминала знаменитый форт Баярд у Ла-Рошели: та же овальная форма с типичным для большинства тюрем внутренним «квадратом». Окна камер выходили как во двор тюрьмы, так на внешнюю ее сторону. Охрана небольшая — около тридцати человек, но и заключенных не так много — восемьдесят с небольшим. Бывало, камеры ломились от обилия узников, особенно во время войны с Ираком, когда каждого второго военного подозревали в измене и изолировали на «черепашке».

Сейчас наступают времена «холодной войны», точнее, «ледяной», поскольку более теплая против Ирана идет давно и успешно. Того гляди, камеры снова начнут разбухать от заключенных, а в полуподвальных помещениях, которые во время нагонных ветров наполнялись водой, вновь зазвучат одиночные выстрелы.

В этих, нижних, камерах уже давно сделали отверстия, которые остроумные надзиратели прозвали дренажными трубами. Когда ветер стихал, вода из камер уходила через дренажи и не нужно было ждать, когда она сама собой рассосется, а до прорубки отверстий она почти никогда не рассасывалась. От этого и фундамент разрушался. На каждом таком отверстии решетка с прутьями в руку толщиной.

К одной из них, пользуясь поднявшимся ветром, подплыл Кашинский. Если бы у него был на спине плавник, его бы наверняка заметили. Атак он, находясь на минимальной глубине и ползя по дну, как гигантский тритон, удачно «подполз» к основанию. Тут можно было передохнуть: патрульных катеров не видно, да и из помещений тюрьмы его не разглядишь.

Кроме стандартного вооружения — ножа, пистолета и автомата, — у Кашинского был не совсем обычный инструмент, называемый «пилой Джигли», также она известна как «десантная струна». Этой струной с алмазным напылением можно в один миг срезать голову или за несколько мгновений перепилить ногу в бедре вместе со штаниной. Годилась она и для перепиливания таких вот здоровых с виду прутьев.

Диверсант перекинул один конец струны через чугунный прут и взялся руками за Т-образные рукоятки. Он работал методично и не спеша, держа струну в одной плоскости. Сколько он прутьев — и деревянных, и металлических — перепилил за время учений, не счесть.

Периодически на водолаза накатывала волна и накрывала его с головой. Отфыркиваясь через дыхательную трубку, Тритоныч продолжал свою работу. На подстраховке был его единственный напарник и командир двойки Сергей Перминов. Он, дабы не тратить запасов драгоценной дыхательной смеси, нашел себе место среди гладких валунов и поляны водорослей, в которых в своей черной и блестевшей от воды одежде он маскировался не хуже тюленя. Его с той же периодичностью накрывали волны, он, как и Тритоныч, дышал через дыхательную трубку с прямым загубником.

Время от времени Сергей смотрел через маску на окна форта, замечая порой, что кто-то из узников подходит близко к решетке, и каждый раз сердце Сергея билось учащенно («За кем ты идешь, Сергей? За врагом или другом?»): за другом, за другом, за другом...

И губы его улыбались.

Он действительно мог бы увидеть капитана во время его часовой прогулки, но они с Кашинским были заняты на другой стороне форта, расчаливая транспортировщик в полутора сотнях метров от острова и на глубине примерно тридцати метров.

Эх, если бы знать, в какой камере содержат Якова... Но об этом не мог сообщить никто; агенты Боброва в этом вопросе тоже оказались не на высоте. Хорошо, что у военно-морской разведки был подробный план этой тюрьмы — буквально каждый ее уголок, бойцы подводного спецназа знали, в каких помещениях находится караул, когда происходит смена караула, когда заключенным раздают пищу.

Прутья на решетках дренажных отверстий порядком проржавели, и у Кашинского на один пропил ушло всего десять минут. Передохнув и обменявшись с напарником едва различимыми знаками, он снова включился в работу. Теперь ему предстояло действовать более осторожно, чтобы не пропилить нижнюю часть прута насквозь. Нужно, чтобы он держался хотя бы на честном слове. Когда диверсанты войдут внутрь двора, прутов, естественно, на месте не будет. Но то случится только ночью, а днем надо все приготовить к очередному этапу операции.

Приступая к надпилу второго прута, Кашинский откровенно признался себе: «Удрочился я, однако. Руки отсохли. Как обратно поплыву, хер его знает». Он вспомнил, как собрался под воду в одних резиновых чулках, и громко фыркнул в трубку.

Перед этим они с Сергеем обследовали южную часть форта, собственно причал длиною всего около десяти метров и со ступеньками, уходящими под воду. По непонятной причине там постоянно «штормило». Ветра нет, а в причал бьет волна, словно это утопленники или расстрелянные в подвалах узники баламутят воду. Одним словом, чертовщина, как и у рифа, возле которого траулер подвергся нападению «фрогменов». Извечные загадки старика Каспия.

К этому причалу сегодня утром и подошел «Мазендеранский тигр», оттуда и ушел спустя сорок минут. У пирса остался лишь служебный катер с номером 0114 на борту. В свое время его унесет в море, что лишит гарнизон форта последней связи с большой землей.

С этой стороны во двор тюрьмы попасть было сложнее всего. Во-первых, окна караулки выходили на причал, во-вторых, там была такая мощная дверь, что ее вряд ли стронет с места диверсионная мина весом в десять-пятнадцать килограммов.

Как и сегодня рано утром, когда Сергей глядел на часы и мысленно воскликнул: «Наша пошла!» — он и сейчас ощутил в руках дрожь. Непонятно, отчего она возникла. И Кашинский вроде бы работу не закончил. Может, сработала та самая невидимая связь с другом, которая не покидала обоих, когда один был на пароме, а второй следовал за ним в катере?

Что-то радостное взбурлило в груди, будто до долгожданной встречи оставались считанные минуты. Словно пропиленная чугунная решетка была последним препятствием, а за ней — измученное, но торжествующее лицо Якова.

Надо верить своим чувствам, уговаривал себя уставший Сергей. Сколько они с Тритонычем не спали, сколько нервов спалили, а старик сам взялся за трудную работу, и отговорить упрямца не представлялось возможным.

53

Вот уже две недели Якова не терзают допросами. Отдыхал ли он от них? Нет. Он каждый день ждал очередного допроса и от этого испытывал дополнительное давление на себя, на свою пошатнувшуюся психику. Ее валило напрочь, когда Чеху вводили «сыворотку правды» (Sodium Pentothal, или пентотал натрия), сильнейший наркотик, который делает человека безвольным и заторможенным. Бороться с ним можно только одним путем: верить в то, что ты говоришь, что любая ложь, прозвучавшая из твоих уст, — правда.

Это необычайно трудно, почти невозможно. Но Яков боролся из последних сил и отдавал себе отчет в том, что вскоре он не выдержит допросов, не вынесет последствий наркотика, от которого кружилась голова, мучила жажда и нестерпимо обжигало внутренности.

«Правдивая ложь».

Здесь, в Иране, он работал с английским корреспондентом в качестве оператора, но тот куда-то пропал вместе со всеми документами и оборудованием. По чистой случайности осталась крупная сумма денег, принадлежащая англичанину. И Якову, чтобы уехать из страны, пришлось заказать фальшивый паспорт. Кто тот человек, который открыл в аэропорту по полицейским огонь, он не знает. Он — маленький человек, кто вступится за него, тем более рискнет жизнью?

— Ваше имя?

— Роман Войцехович.

— Откуда вы родом? Из какого города?

— Кромержиж.

— Где это?

— Чехия. Небольшой городок на Мораве.

— На какую компанию работал англичанин?

— "Евроньюс".

— Его имя?

— Томас Смайт.

— Это точно?

— Да.

— Что ты слышал о взрыве на пароме «Мавритания»?

— То, что он взорвался. Боюсь, не был ли мой наниматель на его борту.

Яков отвечал на английском — на том языке, на котором были заданы вопросы. Но однажды ночью в камеру ворвались охранники. Его связали и начали избивать. После чего неприметный человечек с сероватым лицом стал задавать вопросы на чистом чешском. А на этом языке Моравец говорил без акцента.

Затем ему снова задали несколько вопросов на местном наречии. Яков умело делал вид, что плохо изъясняется на иранском. И из его уст звучала заторможенная от наркотика англо-иранская мешанина, к которой привыкли его соседи по камере:

— Но мифахман. (Не понимаю.)

И снова звучит чешская речь, в голосе соплеменника неприкрытая издевательская угроза:

— У нас много времени. У нас в тюрьмах много безымянных людей. Кормить вас — рыбы в Каспии хватит. Обычно самые молчаливые через полгода говорят, кто они такие. Потому что их пускают в расход. Под ружьями они говорят очень быстро. Но их уже никто не слушает. Тебя никто не ищет, значит, ты никому не нужен. Нам тем более.

Скорее всего, думал Яков, иранские спецслужбы выжидают, пока кто-то проявит к нему интерес. Тогда они точно будут знать, откуда он. Потом — кто он. И так далее. Только этим можно было объяснить то, что он еще не имел разговора, на котором настаивал первые два дня, с чешским консулом. Он мог выложить посольскому работнику ту же «правдивую ложь» с одной-единственной целью — потянуть время и избавиться от непереносимых пыток.

Во время очередной прогулки он через колючее ограждение поинтересовался у соседей, правда ли, что некоторых заключенных расстреливают прямо здесь?

Да, подтвердил один из них. Правда. Одного расстреляли несколько месяцев назад. Тоже был «безымянный». Вытащили на середину внутреннего дворика табурет, посадили на него заключенного. Даже глаз не завязали. Пятеро военных дали по нему залп из автоматических винтовок. Все заключенные это видели.

Залп...

Военные дали по нему залп...

* * *

...Этот аэропорт напоминал Шереметьево-2, а зал вылета едва ли копировал столичный. Справа и слева паспортный и таможенный контроль. Прямо — буфет, рестораны и магазины, консульский отдел и почта. На входе — информационная служба и стойка бронирования и оформления билетов.

От стойки отошли двое — Яков Моравец и Александр Ковалев. Лампы дневного освещения под матовыми плафонами окрашивали бледное лицо Якова в безжизненные тона.

Они улетали в Чехию, но с разницей в один день: сначала Моравец, а потом Саша Маленький. Куда потом? Яков мрачно отшучивался: «Наш путь прямой, как шпиль костела».

Перед глазами Москва, угнетающая сплошным потоком машин, берущая за горло выхлопными газами и дымом горящих торфяных болот. А над ней миражем нависло перевернутое Каспийское море, в котором отражались спешащие по небу облака и неутомимое в своем однообразном походе солнце — только в зеркальном отражении оно катилось в обратную сторону; красные, зеленые и белые навигационные огни самолетов превратились в ходовые огни кораблей. Было тягостно оттого, что попасть на небо было проще, чем на Каспий.

Часто в голову приходила сумасбродная в своей отчаянности мысль: просадить все деньги и вернуться нищим, таким, каким он когда-то отправился в этот манящий и завораживающий авантюрный поход. «Пошел за угол», как говорят моряки, в дальний-дальний поход. Неприкрытая ирония сквозила в этом: «за углом» ничего не оказалось, лишь пустота, пронизанная тоской и беспросветностью, находящаяся между двумя полюсами — притянув к себе и показав всю свою неприглядность, она отталкивала.

«Обратная сторона луны». Все и всё знают о ней, но никто ни разу не видел.

«Выйти в море может любой дурак, а вот вернуться — только настоящий моряк».

Что к этому можно добавить?

Они возвращались, но настоящими ли моряками?

Возвращались вслепую, как на подлодке, видя лишь то, что передавала на пульт носовая телекамера: тяжелое и мутное движение вод.

— Ну что, Саня, будем прощаться?

— Давай, — откликнулся Ковалев со слабой улыбкой.

— Скоро увидимся, — Яков хлопнул товарища по плечу и пожал руку.

— Береги себя, командир.

— Ты о чем? — обернулся Моравец. Он стоял в нескольких шагах от Ковалева, одетый в стильный серый костюм, походивший на тот, что был на нем на борту «Мавритании». В руках кейс и дорожная сумка, на носу очки с неокрашенными стеклами и нулевой диоптрией; на фотографии в паспорте он был запечатлен именно так.

Саша был одет не так по-деловому: темный пиджак и легкие свободные брюки.

Они не выделялись из общей толпы международного аэропорта, где иностранцев было больше, чем местных жителей. Рядом стояла пара, общавшаяся на немецком, чуть поодаль — английская съемочная группа с грудой багажа.

Ковалев покачал головой:

— Нет, все нормально.

Успешно пройдя таможенный досмотр, Яков облегченно выдохнул. Осталось пройти паспортный контроль. Он обернулся и увидел Сашу Маленького, вставшего в конец очереди к таксофонам, заметил едва приметный жест и кивок: «Удачи».

Моравец протянул паспорт офицеру. Тот раскрыл документ, всматриваясь в фотографию, потом перевел взгляд на его владельца. Перелистал, надолго задержал свое внимание на въездной визе, затем снова вернулся к первой странице...

Кнопка вызова полицейского наряда находилась под крышкой стола. Офицер тронул ее коленом, и на его беспристрастном и смуглом лице не дрогнул ни один мускул. Он знал свою работу. Как и его коллеги, прибывшие к стойке через полминуты после получения сигнала. Двое блокировали стойку со стороны летного поля, двое прошли через таможенный терминал.

Старший, лет сорока, иранец со сморщенным, как печеное яблоко, лицом взял в руки паспорт и, не заглядывая в него, попросил Якова на английском, изобразив вполне дружелюбную улыбку:

— Пожалуйста, пройдемте с нами.

— Это надолго? — насколько Моравец был уверен в успехе, настолько шокировал его этот инцидент. Он пытался проанализировать возникшую, казалось бы, ниоткуда ситуацию. Где произошел прокол? Связан ли он с «Мавританией»? Или же дело в паспорте? Что в нем не так? Виза? Печать? Фотография? Из-за того, что на ней он в очках?

— Нет, всего пара минут, — продолжал улыбаться старший. — Небольшая формальность. Пожалуйста, передайте ваш багаж полицейскому. — Улыбка стерлась с лица иранца, видевшего нежелание пассажира выполнить его просьбу. — Пожалуйста, — уже жестко повторил он.

Моравец протянул сумку и кейс полицейскому.

— Хорошо, следуйте за мной. — Наверное, он любил повторяться, поскольку бросил через плечо: — Всего пара минут.

От таможенного терминала они шли наискосок. Полицейский участок находился на нулевом этаже, куда вели два эскалатора, расположенных по обе стороны информационного табло. Они миновали ряд телефонных аппаратов и пункт обмена валюты. Между почтой и консульским отделом полицейский, замыкавший шествие и несший дорожную сумку Моравеца, вдруг резко подогнул колени и рухнул на пол. Вслед за ним Саша Маленький, покинувший свой пост наблюдения, положил второго.

Он стрелял из бесшумного пистолета, и поначалу ни полицейские, ни пассажиры не поняли, что произошло. И сам Ковалев не смог бы объяснить свой поступок. Наверное, это был порыв помочь товарищу, наверное, в нем была доля безысходности: все летело кувырком с самого начала.

Он не мог бросить товарища на произвол судьбы. То, что своими действиями он усугубляет его положение, в расчет почему-то не брал. Потому, наверное, что наклонная, на которую они ступили, не давала вернуться назад и не позволяла стоять на месте. Вот и фортуна не стоит, а оборотнем вертится в бешеном танце, показывая то свой счастливый лик и стройный стан, то обезображенный затылок с пучком свалявшихся волос и искривившийся позвоночник. Вперед! — не чуяла она под собой ног. Только вперед!

Не только полицейские были готовы к задержанию — информация о происшествии на паспортном контроле автоматически сообщалась в службу охраны аэропорта. Порядка двадцати одетых в униформу оперативников, вооруженных автоматическими винтовками, появились в зале. Их вынесли два эскалатора, к одному из которых вели Якова.

Время и средства, затраченные на подготовку оперативников, не прошли даром: они мгновенно оценили обстановку, с полвзгляда выхватывая из толпы вооруженного человека.

Они действовали на загляденье грамотно. Одна подгруппа отрезала полицейских и их подопечного, другая, растянувшись цепочкой и оглашая зал вылета гортанными выкриками, взяла Ковалева под прицел.

Саша Маленький сумел ответить должным образом. Левой рукой он захватил выходившую из консульского отдела женщину и стал отходить, прикрываясь ею:

— Не двигаться! Я убью ее!

Все предопределено давным-давно. Ничто не берется из ниоткуда.

— Не двигаться!..

Саша был рослым парнем и на полторы головы возвышался над заложницей. Однако согнутые в коленях ноги и необычайная сила, которой обладал боец, удерживая женщину на весу и касаясь подбородком ее головы, не позволили стрелкам произвести точный выстрел.

Отступая к выходу, Ковалев часто оглядывался, но пропустил момент, когда возле стойки бронирования и оформления билетов — там, где они прощались с Яковом, — неожиданно выросла фигура полицейского. Он сделал все быстро и на подсознательном уровне. Его пистолет был снят с предохранителя, курок взведен. Он сделал шаг вперед и в упор выстрелил в висок Ковалева. Голову Сани отбросило к плечу, и он повалился на бок.

Саша Маленький стал последним из тех, кто некогда был в доле с капитаном Моравецом.

54

Малая подводная лодка «Пиранья» вышла на перископную глубину в двух кабельтовых от рыбацкой шхуны. Ни боцман Саксеев, взявший на себя командование, ни кто-либо из команды не мог увидеть ствол с обнаружением радаров и перископ, который обшаривал своим вездесущим оком окрестности. Вот «глаз» перископа замер, уставившись на правый борт шхуны.

Командир-штурман подлодки бросил себе под нос:

— Вот она, красавица!

В центральном посту подлодки располагались все органы управления основными системами и устройствами, пульт оператора, приборные стойки. Перископ, шахта выдвижного устройства комплекса РЛС и входной люк размещались ближе к носу от пульта оператора.

Командир вернулся к пульту и дал «малый вперед» на сближение с дрейфующим траулером. Когда до него осталось не больше полкабельтова, лодка остановила ход и начала всплытие.

Помощник командира подошел к шахте, ведущей к рубочному люку, а второй помощник по радиоэлектронному вооружению тем временем следил за показаниями РЛС. Пока что приборы не показывали облучения чужими радарами, хотя рубка и верхняя часть сигарообразного корпуса субмарины полностью появились из воды.

Бобров рисковал, показываясь из рубки, поскольку к этому моменту на него смотрели два ствола «Калашниковых», один из которых сжимал в руках опытный стрелок Николай Зацарный. Но глаза морского пехотинца округлились, когда он увидел вначале фуражку российского образца с нечеткими обводами «блина», затем знакомое лицо. Он механически поднял руку над головой: «Не стрелять!», и второй стрелок Леонид Нефедович опустил оружие.

— Привет, орлы! — поздоровался капитан 1 ранга. — Как улов?

Теперь начальника разведки КВФ можно было смело назвать вездесущим. От него нельзя было укрыться даже у иранских берегов. Проявляя актерское умение, каперанг присел на корточки и прикурил. Словно находился на тротуаре, а не на субмарине.

* * *

СПРАВКА

Малая подводная лодка проекта 865 «Пиранья» была сдана флоту в декабре 1990 года Ленинградским адмиралтейским объединением. Длина субмарины 28,2 метра, ширина 4,7. Средняя осадка около четырех метров, водоизмещение 218 тонн. Корпус выполнен из титанового сплава и рассчитан на глубину погружения 200 метров. Автономность лодки — 10 суток.

Экипаж — три человека: командир-штурман, помощник по электромеханической части и помощник по радиоэлектронному вооружению. На борт принимается разведывательно-диверсионная группа из шести человек. Выход боевых пловцов осуществляется на глубине до 60 метров и на грунте.

* * *

«Пиранья» прошла до места назначения за 78 часов, в общей сложности преодолев 486 миль, идя с постоянной скоростью примерно в шесть с половиной узлов. Фактически субмарина могла нагнать шхуну, если бы вышла на день раньше. Но организационные и технические вопросы, связанные с нею, не позволили сделать этого.

Она являлась основным техническим средством поисково-спасательной операции. Кроме этого, в район Гасык-Кулы, Туркменистан, были выдвинуты два российских быстроходных ракетных катера. Этот вопрос Боброву, возглавившему ПСО, пришлось лично согласовывать с командующим туркменской «армадой» капитаном 1 ранга Юрием Расторгуевым, однокашником и близким другом Боброва. Собственно, «армада» Туркмен-баши состояла из артиллерийского катера, патрульного катера, базового тральщика и двух катеров на воздушной подушке. Также «армадой» был принят в подарок от американцев катер «Пойнт Джексон».

Боцман Саксеев отдал команду спустить шлюпку на воду, и вскоре на борт траулера ступил начальник отдела разведки КВФ.

— Рассказывайте, — коротко попросил он, прислонившись к фальшборту. Времени было в обрез — через сорок минут субмарина попадет в зону видимости американского спутника-шпиона. Спустя полчаса по приемнику спутниковой системы связи Бобров передал информацию в штаб.

Она не могла ни порадовать, ни огорчить адмирала Попова. Из нее было ясно только одно: двойка диверсантов в составе Сергея Перминова и Андрея Кашинского вышла на носителе в район порта под прикрытием баржи. Вот и гадай: дошли они или нет. А если дошли, то сумели ли добраться до Черепашьего.

Также беспокоило и не могло внести ясности происшествие в порту Бендер-Солейман, о котором доложил агент, прибывший в военный порт. Неплохой специалист по диверсиям, Попов предположил, что пожар и трескотня на барже — отвлекающий маневр российских диверсантов. Под этот шумок они могли покинуть территорию порта. О чем, собственно, в своем докладе упомянул Бобров. Они мыслили одинаково, но верно ли — вот в чем вопрос.

Наконец все встало на свои места, когда в 18.10 по московскому времени от Боброва пришла очередная информация:

"От РДГ получено радиосообщение методом «бегущей строки»: «Мы на месте. Входим в объект в ноль-ноль часов. Лодке отойти еще на две мили. Слушать нас постоянно».

Они выходили на связь посредством миниатюрной радиостанции размером с карманный калькулятор. Такие станции работают и под водой, но при условии, что антенна хотя бы на полметра выступает над поверхностью моря. Таким способом цифрового кода они могли бы связаться не только с кораблем, но и с летательным аппаратом.

Попову бы успокоиться после этой радиограммы, однако тревога не покидала его. «Мы на месте. Входим в объект в ноль-ноль часов». Поймал себя на мысли, что переживает за бойцов... как за собственных детей.

На месте.

Плюнули через три пшеничных поля.

От руководства он, конечно, получил втык, однако грубо парировал: «А вы на моем месте как бы поступили?» Добавил, что за самовольство накажет. А кого наказывать? Бобров покаялся, открыл все карты, оказавшиеся краплеными, а Кашинский и Перминов, уже не состоящие на службе, перед кем будут каяться? Перед «самым гуманным и справедливым»? За незаконное пересечение границы? Ну глупость же! После того, что случилось на «Мавритании» (дело-то, считай, замяли), их следует выпороть ремнем. Нет, такое дело огласке не подлежит и подлежать не может. Рубить головы надо не рядовым бойцам, а сенату, раз на то пошло.

* * *

Субмарина отошла вместе с траулером на две мили на север и в режиме «тишина» легла на грунт на глубине тридцати пяти метров. Вспомогательные ракетные корабли, торчащие у границы с Ираном, были приведены в готовность номер один. Тем, кто ждал, было ненамного легче, чем тем, кто в полночь начал заключительную фазу операции. Они-то хоть действовали.

Глава 15

Бег по кругу

55

«Входим?» — кивком головы спросил Кашинский.

«Входим», — ответил жестом Сергей. И... неожиданно для себя тихо произнес:

— Икота, икота, сойди на Федота, с Федота на Якова, с Якова...

— На всякого, — закончил Кашинский.

Полчаса назад Тритон вернулся с очередной вылазки. Он проплыл к служебному катеру, перерезал швартовы и отправил его в далекое плавание; теперь его мог догнать только попутный ветер. Кашинский на подсознательном уровне брал на себя больше работы. Потому, наверное, что был отцом, дедом, изо всех сил старался избавить своих чад от той работы, которая, быть может, была им в тягость. Баловал, конечно. Он хотел успеть сделать больше, словно торопился куда-то, и часто ловил себя на грустной мысли: «Старею». 53 года — самый расцвет сил для мужчины, но Тритон, оставивший часть своего здоровья на подлодке и в секретном подразделении, был гораздо старше своих лет. До сего дня он не ощущал на себе этого тяжкого груза, он дал знать о себе только здесь, вдали от родины, перед лицом реальной опасности.

И совсем некстати.

Три дыхательных аппарата были притоплены в десяти метрах от северной стены форта. Диверсанты проникали на объект в гидрокомбинезонах. И сразу же напоролись на неприятность. Ситуация — копия той, что случилась с Перминовым на толкаче. Тритоныч снял держащиеся на соплях прутья, и Сергей первым влез в каменный мешок. Глубина воды в нем достигала метра, выходов из него — два: через дренаж и через арочный проем. Высота арки, не считая той части, что была скрыта под водой, — метр. От проема до каменных стен не больше полметра. За них не спрячешься, а к этой полуподвальной камере подходили двое охранников с собаками. «Вот тебе и точное расписание», — выругался Сергей.

Он быстро оценил ситуацию. Периметр двора ярко освещен. На круговой площадке второго этажа тоже прохаживаются охранники. Собаки в десяти метрах и продолжают приближаться, через секунду-другую учуют чужого. А назад, к дренажному отверстию, не успеть. Из этой ситуации было только два выхода: замереть, надеясь, что собаки не учуют постороннего запаха, и снимать сразу четверых — двух охранников и их натренированных четвероногих друзей. Можно убрать из бесшумного пистолета, который Сергей сжимал в руке, однако на виду у «кольцевых», которым сверху видно своих товарищей.

Соображать некогда, и Перминов действовал по инерции. Он подал знак Тритонычу, благо того было видно в мутноватом свете камеры: «Назад!» И еще несколько коротких жестов: «Четыре. Справа от меня. Я — вниз!»

Другой бы ничего не понял, однако старый диверсант словно слушал четкие и громкие распоряжения командира. Он еще не выпустил из рук двух чугунных прутьев, которые с таким усердием спиливал. И ему не пришлось перехватываться, поскольку держал он их за нижние концы. Тяжеленные, зараза! Тем не менее Кашинский, уложившись в пару секунд, приставил их на место и скрылся под водой. Он держал их фактически над головой, его сжатые кулаки едва прикрывала вода. И каждую секунду он думал: «Сейчас выпущу! Нет мочи!» Руки налились свинцом в мгновение, словно он несколько часов держал над головой эти чертовы болванки. Голова у него была повернута вправо, и в откатах слабых волн он умудрялся делать короткий вдох-выдох. При этом наружу выступали лишь губы, вытянутые трубочкой. И никакой дыхательной трубки, разумеется, лишь маска, и та висела на шее.

Неизвестно, кому было тяжелее — Кашинскому, который едва удерживал за края неподъемные болванки, или Перминову. Сергей, отсемафорив товарищу и опустив на лицо маску, без единого всплеска опустился под воду, упершись вытянутыми руками в одну стену, а ногами, обутыми в резиновые чулки, в другую. И почти сразу же увидел яркий луч света, скользнувший в камеру. И не понял, расслышал ли он лай собак. Скорее всего они рычали, вплотную подвинувшись к входу.

По лучу фонаря, который шарил по помещению, Сергей определял места, которые он освещал. Вот яркое пятно надолго приклеилось к решетке. «Держи, Тритоныч!» — мысленно семафорил товарищу Сергей, находясь на глубине всего лишь метра, но без единой возможности глотнуть воздуха.

Долго, очень долго охранник рассматривает решетку, как бы не заподозрил неладного. Но сейчас собаки уже не чуяли людей, разве что тупо соображали, что они должны быть где-то рядом. Порыкивают? Наверняка. Но пора бы им совсем успокоиться.

Прошла минута. Пока все нормально: Кашинский выжимает из своих рук всю мощь, Сергей подобно огромной пиявке распростерся на скользком дне камеры, замутив воду поднявшимся илом. Все нормально, пока охранники не ступят в само помещение. Но рискнут ли бродить по нему по пояс в воде?

Луч фонаря изменил направление, он пробежал по стенам и... словно юркнул под воду, высвечивая мутное дно, на котором расплывчатой тенью обозначился силуэт человека. Расплывчатой — это хорошо. Рябь, проникающая в камеру с моря, смазывала очертания диверсанта, затаившегося у правой от охранников стены. Когда свет прошелся по телу Сергея, ему показалось, что с него сдирают кожу, обнажая крутые переплетения мышц. Вот свет залил лицо... но мгновением позже оставил его в тени.

Две минуты прошло. Усердие охранников удивляло. Собаки еще не успокоились? Видимо, нет, поскольку фонарь в руке стражника снова был направлен на решетку.

«Держи, Тритоныч!»

Кашинский боялся выдать себя скрежетом зубов и... матом. В любое мгновение он, закаленный в самых невероятных условиях, готов был бросить эти гребаные болванки, которые он, как Паниковский, пилил целых два часа и сменил два «полотна», и открыть по иранским придуркам огонь из автомата.

«Сколько можно!» — стонал он. Ему казалось, он держит не металлические прутья, а диван со своей стокилограммовой тещей — за ножки и в горизонтальном положении, чтобы древняя, как Китайская стена, старуха не сползла к борту.

«Твою мать!» — выбивался он из сил. В ушах пульсировало непомерное давление, в них начал трепыхаться, как карась в бредне, пронзительный писк. Нет, первой лопнет голова, а уж потом треснут мышцы на руках.

Свет снова прошелся по телу Перминова. Сергей представил, что видит сейчас охранник под толщей воды: будто бы небольшое углубление или нанос ила. Впрочем, черт его знает, что он видит. Похоже, фонарик в руках слепого пирата Пью. Ему проще ткнуть палкой или пальнуть в подозрительное место из пистолета.

Почти три минуты уже светит, баран! Еще немного, и придется продувать балласт, подумал Сергей. Больше трех минут без воздуха он не выдержит.

И снова луч фонаря уперся в решетку.

«Все, бросаю!» Тритоныч, понимая, что положение у Сергея такое же безнадежное, решил досчитать до трех.

«Один...» — считал Кашинский, уже с минуту находясь без воздуха.

«Два...» — И подумывал, сколько времени у него уйдет на то, чтобы взять такими безжизненными руками пистолет.

«Три!»

Только он собрался осуществить свои планы, как камера погрузилась в полумрак. В нее попадал лишь свет с периметра дворика, и то как-то наискось.

И тут Кашинский совершил настоящий подвиг: он держал прутья еще полминуты — не меньше. Когда из-под воды абсолютно бесшумно появился Перминов и с еле заметным шипением втянул в себя воздух, Тритон, приподняв голову, хрипло прошептал:

— Отдирай меня, Серега... Прикипел, на хрен!

Сергей подал ему знак: «Тише!» Необходимо было определить, куда направляются обходчики с собаками. Если пойдут обратно, то придется ретироваться обоим и уже вдвоем держать проклятые железки. Другого выхода пока не было.

Но вот Перминов расслабился: обходчики поднялись по лестнице и скрылись за поворотом, который вел в караулку, а собаки составили компанию двум оставшимся на втором этаже караульным.

Кашинский вполз в камеру и сел на дно. Его, без грузового ремня, малость покачивало.

— Ну, и чего ты расселся? — спросил командир. — Полезли обратно, снаружи передохнем минут десять-пятнадцать.

И когда они выбрались из камеры, Кашинский, повторно готовя автомат к работе, неожиданно спросил:

— Я видел венок у тебя в сейфе: «Якову Моравецу от друзей». Зачем ты его припас, сынок?

Перминов долго глядел в глаза товарища. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос. И как объяснить старику, что он хотел спасти Якова, надеть, как порванную шляпу, ему венок на шею и бросить, глядя в глаза: «Это тебе от всей команды. Носи».

Та злость на друга уже прошла, венок не пригодится. Он понял и простил — и это главное. А с другой стороны, часто задавал себе вопрос: имел ли он вообще право судить Якова? Что он знает о нем с тех пор, как тот связался с командой генерала Воеводина? Что знает о причинах, которые толкнули его на все те поступки, которые он совершил? Да и без них получалось, что Сергей лез не в свое дело. Но ведь погибли люди. Пусть не по вине Якова, но при его участии, что ли.

Запутался. Не хочется думать об этом. Хочется домой. Всей командой.

Домой означало просто на родину, а дома как такового у Сергея больше не было. Его дом превратился в рыбацкую шхуну, которая дожидается его в нескольких милях отсюда. И тогда его слова, обращенные к любимой женщине, обретут окончательный смысл: «Я иду в море. Чтобы встретить утреннюю дымку, а потом ночную прохладу. Я пойду все дальше и дальше, и мне будут махать шестами плавучие маяки и вешки, и всегда под килем будет ровно семь футов. А ветер — только попутным».

Да, это было все, что мог обещать себе Сергей. Только это. И если Лене перед походом он говорил «мы», то теперь — только себе и от своего лица.

— Венок — это моя ошибка, — наконец тихо сказал он. — Ты уж прости меня, старина. Я выброшу его в море, как только мы вернемся на лодку. Обещаю.

56

Собаки предоставлялись сами себе лишь на первом и втором — не считая полуподвальных помещений и внутренней площадки форта — этажах, там, где содержались заключенные. Внутренняя же площадка была предусмотрена для смены караула — мероприятие скорее формальное. С восточной ее стороны, где был выход из караульного помещения, на каменном возвышении, находящемся под навесом, часовые проверяли оружие. Для обитателей северной, южной и западной сторон, чьи камеры выходили во двор, это было, наверное, и показательно. Кто давно содержался в форте, уже привык к этому; классное оружие не производило на них сильного впечатления. Может, завидовали, что не могут овладеть им.

Андрей Кашинский рассказывал, что во дворе этого форта в 1990 году был расстрелян заместитель начальника иранской военной разведки, который «отвечал» за горный север Ирака, где жили курды. Его обвинили в предательстве. Суд вершился здесь, на Черепашьей скале. Так называемый «суд кенгуру», или самосуд.

Коридор между внутренними и внешними камерами был узок — чуть больше метра — и, по сути, замкнутым. Его разрывали лестницы, сходящиеся продолговатыми площадками, и два проема на юге и севере. «К ним не помешало бы по паре балконов», — пришел к неожиданному выводу Сергей. И действительно, со стороны казалось, что в этих местах не хватало примитивных ограждений: хотя бы перил. Пробегающие мимо собаки и прохаживающиеся часовые визуально попадали на край ямы. А в искусственной иллюминации форта они ступали, казалось, по воздуху, как призрачный всадник без головы. И пропадали в узком рукаве черно-серого коридора, чтобы снова появиться фантомами с противоположной стороны.

Если бы диверсантов было больше, они бы действовали по наработанной, классической схеме: снятие часовых, сигнал к началу операции выстрелом из гранатомета по одному из элементов системы обороны объекта, уничтожение караула, затем следовала основная часть акции и — по залпу — отход к средству высадки или доставки.

Часовых так и так снимать, а что касается системы обороны объекта, то это был заранее намеченный объект — антенны: уничтожение связи гарнизона с основными береговыми силами. Второе — это энергопитание. Хорошо, что кабель, проложенный под водой, не служил системой оперативного оповещения. Иначе при отключении питания и отсутствии связи с фортом на берегу возникшие неполадки могли посчитать как диверсию.

Сергей первым выбрался из полузатопленной камеры, когда в южном проеме промелькнули силуэты собаки и часового. Он сделал по двору длинный рывок к лестнице, минуя подстанцию, находившуюся прямо над ним. Когда он взошел на первую ступеньку, справа от него (с юга) оказалась караулка, а слева — подстанция и сразу за ней — узкий кольцеобразный коридор.

Командир взял высокий темп, который ему предстояло держать по всему коридору.

Кашинский мог страховать товарища лишь с одной точки, оставаясь на месте — непосредственно у камеры, из которой они вышли: он взял на себя южный проем. Этот открытый участок в десять метров был его.

Бег по кругу — так, наверное, можно было назвать действия Сергея Перминова. Он рассчитал все точно. Устремляясь по кольцевой, он догонял одного караульного с собакой, а позади него — на расстоянии половины окружности форта — шла другая пара.

Коридор был освещен лампами, заключенными в металлические решетки; в их неярком свете бились сотни ночных насекомых. Сергей миновал северный проем (точно под ним находился Кашинский) и скрылся из виду.

Первой диверсанта обнаружила собака. Она бежала впереди часового и резко обернулась. Сергей предвидел такую реакцию и был готов к ней. Припав на колено, он с расстояния в пятнадцать метров произвел из «эмфибиен» два точных выстрела — в грудь и голову животному. Пес, изготовившись к прыжку и напружинив лапы, обмяк, попятился назад, издав короткий визг, и повалился на бок. Следующих два выстрела — в часового, который так и не успел обернуться.

Звуки выстрелов из самого, пожалуй, бесшумного оружия, за исключением стрел, не были услышаны даже чутким ухом Тритоныча, но неладное почуяла вторая собака. Именно почуяла смерть, поджав хвост и заскулив. Но вскоре над страхом взяла верх выучка, дрессировка. Собака рванула по коридору вслед за Перминовым.

Это был бесстрашный и умный пес, он ни разу не гавкнул, несясь по коридору.

Сергей поджидал собаку, стоя на колене. Она четко обозначилась в освещенном проеме и в мгновение ока миновала его. Но вот приостановила свой бег, покачиваясь из стороны в сторону, когда первая пуля попала ей в грудь. В то же место Сергей послал еще две и быстро поменял опустевший магазин.

Второй часовой сделал то, чего от него ожидала амфибийная группа: он, обеспокоенный поведением собаки, появился в освещенном проеме, который контролировал Кашинский. Тритон, держа этот участок под прицелом полуторакилограммового пистолета больше минуты, почувствовал в ослабевших руках дрожь — сказалась нелегкая работа по удержанию чертовых прутьев решетки. Плюс несвойственная закаленному бойцу торопиливость. Он «зацелился», как говорят стрелки, и «попал» в цель раньше, чем поймал ее на мушку.

Короче, старый Тритон промазал. Не попал в охранника и со второго выстрела, Однако своими действиями «выбил» караульного из освещенной зоны, заодно — пару здоровенных кусков камня из стены. Что было плохо и хорошо одновременно. Плохо то, что караульный, скрывшись в коридоре, мог голосом или выстрелом из винтовки поднять на ноги весь гарнизон форта. Вот тогда двойке диверсантов придется на практике показывать, как вдвоем связывать боем целый гарнизон. А у них другая, более амбиционная задача — полностью уничтожить его.

Хорошо то, что караульный метнулся в западное крыло, куда уже ступил командир группы. Не снижая темпа, Сергей в прыжке ударил часового ногой в голову, и тот снова оказался в зоне видимости Тритона. Кашинский видел, как на охранника обрушилась облаченная в черное фигура. Видел короткий взмах руки, вооруженной боевым ножом, и видел окончание этого неравного поединка: Перминов, сжав горло противника, всадил клинок ему в сердце.

«Молодец, — вяло похвалил его Тритоныч, — тихо снял».

Они встретились у караульного помещения. Тритон тихо шепнул на ухо Сергею:

— Зацелился... Руки устали. А раньше такая центральность была...

«Все нормально», — ободряюще кивнул ему Перминов.

Они поднялись на гребень форта. Кашинский, повернув голову в сторону порта, заметил:

— Бог любит диверсантов.

Сергей понял его: ветер, набирая силу, задул со стороны Бендер-Солеймана. Так что ни взрывы, ни трескотня автоматов не долетят до берега. Разве что кто-то заметит мимолетную вспышку на гребне форта. Один шанс из тысячи. К тому же прожектора в порту делали хорошую подсветку на глаза. Это как из освещенной комнаты смотреть в ночь за окном. Сколько ни пялься, все равно ничего не увидишь.

Сергей сам убедился в этом, когда прошлой ночью пытался рассмотреть форт. Лишь в отдельные моменты он видел отблески прожекторов на Черепашьей скале. И снова в голову пришло сравнение, как и в ту роковую ночь: огни святого Эльма. Их появление считалось добрым знаком, но одиночный светящийся пучок предвещал морякам беду. И в душу вкралось суеверное опасение: скала бросала вверх именно одиночный пучок света...

Командир глянул на часы: до смены караула оставалось всего десять минут. И пока не до караульных. Когда в форте не осталось ни одного часового, исполняющего свои функции, нужно было срочно выводить из строя радиостанцию. И лишь одним путем: разрушением антенн, которые располагались по южному гребню форта и между двумя прогулочными коридорами. Этот небольшой пятачок был надежно опутан колючей проволокой и стальной лентой. Стричь этот ощетинившийся газон можно и час, и два.

— Как у тебя руки, Михалыч? — тихо спросил Сергей, глядя на неприступную изгородь.

Кашинский посмотрел на свои мозолистые ладони.

— Вроде отходят.

— А ноги?

— Ноги в порядке.

— Тогда беги вниз, — распорядился Перминов, — к подстанции, готовь ее к взрыву. Сверим часы. Ноль пятьдесят одна сорок.

За последний час это была вторая сверка.

— Точно, — отозвался Тритон, отмечая положение стрелок; часы у него чуть отставали. — С поправкой на двадцать секунд.

У диверсантов осталось всего по одному, взрывному заряду — старого образца, в латунной оболочке и с массой взрывчатого вещества 300 граммов. Где Тритоныч откопал их, Сергей спрашивать не стал. Как не стал выяснять, по какой причине начбазы хранил взрывчатые вещества, подлежащие уничтожению, и оружие. Экономный старикан, вряд ли он предвидел, что они когда-нибудь пригодятся. Хотя как знать. Спроси он об этом у Кашинского, «баталер» мог ответить, не задумываясь: «С волками жить — по-волчьи выть». И, наверное, был бы прав.

Конечно, чувствовалось отсутствие современного вооружения, которым привыкла пользоваться «вторая волна» «гранитовцев», с ним было бы несравненно легче и спокойнее работать. Сейчас оба диверсанта — во всяком случае, Сергей Перминов — чувствовали себя в другой, «отсталой» эпохе, в 70 — 80-х годах прошлого века. Где Тритоныч был, несомненно, лидером и непревзойденным асом.

Пять минут. Сергей глядел на светящийся циферблат часов. Синхронный взрыв двух мин должен совпасть с дежурным сбросом бомб в порту, чтобы не напрячь акустиков, которые наверняка уловят посторонний шум.

Когда секундная стрелка указала, как на компасе, на север — 12 часов, Сергей привел в действие таймер взрывателя диверсионной мины (он должен сработать в одну минуту второго) и катнул ее в сторону двух антенн. Имея форму гильзы и внешне похожая на американский диверсионный заряд «Мк.12» в миниатюре (даже имелось сужение, как у дульца гильзы), мина откатилась точно к основанию ближней к Перминову антенны.

Порядок.

Сергей побежал вниз. И тут его уха коснулся легкий вскрик. Командир, изготовив автомат, ускорил темп, выругавшись: «Черт! Нужно было самому идти вниз, а не посылать старика».

* * *

В помещении караулки горел дежурный свет. На длинном полированном столе отражались огни анахронической коротковолновой ламповой радиостанции: светились массивные индикаторы, контрольные колпачки над тумблерами и продолговатая шкала настройки. От современных радиостанций она отличалась стабильной работой и, соответственно, устойчивой связью.

Именно об этом подумал начальник смены по имени Абдалла Хаким, когда вышел на связь с караульным форта: его переносная радиостанция отозвалась лишь привычным фоном помех.

Такое изредка случалось. И старший смены вынужден был придерживаться инструкций: налаживать голосовую связь с подчиненными.

До смены караула оставались считанные минуты, и можно плюнуть на одну из страниц предписания караульной службы, но на то они и установки, чтобы их выполнять.

Абдалла Хаким был в чине лейтенанта и проработал на должности начкара пять лет. Начальник тюрьмы, проводивший в форте неполных восемь часов, скоро должен выйти на пенсию, и тогда его место займет лейтенант — но уже в чине капитана.

И сейчас работа непыльная; правда, надоедает находиться в компании тридцати человек. Тридцать человек — это тридцать характеров, столько же привычек и прочих особенностей. Вот две такие «особенности», которым через пять минут заступать на пост, намеренно усилили храп, а все для того, чтобы подольше раскачиваться и пялить недоуменный взгляд («В чем дело?») на начальника. Хоть минуту, но выкроят.

Караульные отдыхали на спартанских кроватях: узкие и с жесткой сеткой — на них особо не понежишься.

— Подъем! — негромко скомандовал Абдалла, проходя вдоль кроватей и тряся их за спинки. — Подъем.

«В чем дело?» — одни круглые, как линзы от бинокля, глаза.

«В чем дело?» — вторые — осьминожьи. Вот-вот окутаются чернильным облаком.

Днем умыться не заставишь, за стол с грязными лапами садятся, а сейчас начнут взбадривать себя холодной водой, долго, очень долго пробуя ее пальцами. А их сменщики, того гляди, начнут мыть ноги. И так каждый день, каждую смену. Надоело.

Абдалла взял со стойки свою винтовку и пошел к выходу.

Тритон успешно добрался до электроподстанции. Открыв щиток при помощи ножа, он оглянулся...

Его от караульного помещения отделяло правое, восточное, полукольцо форта; по внутренней стороне проходила каменная лестница. Ее разделяла довольно длинная площадка — не менее пяти метров. К ней подходил охранник, вышедший из караулки. Он схватился за винтовку, когда в шести-семи метрах впереди увидел странную фигуру в черной облегающей одежде.

Тритон вовремя обернулся — Абдалла Хаким ступал бесшумно. Но до того мгновения, пока их глаза не встретились.

В одной руке Кашинский держал мину, в другой — нож. «Не моя дистанция», — мгновенно пожалел Тритоныч. И ближе охранника подпускать нельзя. Секунда — и он разразится криком или стрельбой.

Сергей не видел, какие чудеса вытворял «палубой» ниже его старший товарищ. Он бы точно назвал это трюкачеством. А скорее всего не смог бы подобрать определения действиям Тритона. А если в какие-то минуты Перминов походил то на саламандру, то на огромную пиявку, затаившуюся под толщей воды, то Кашинский сейчас походил на безобразную жабу. Особенно его скачок — с места назад и в сторону. Он оттолкнулся так сильно, что его ноги подкинуло. В эти короткие мгновения он не думал о том, что приземляться будет на вековые каменные ступени, что в его левой руке по-прежнему находится «малый» диверсионный подрывной заряд. Он метнул нож, зависнув над камнем, с расстояния в четыре метра, со своей любимой дистанции, с поджатыми к животу коленями и чуть набок. В таком положении хорошо принимать клизму, но никак не метать нож. Но Тритону это удалось. Его сильный бросок достиг цели... только наполовину: острый, как бритва, клинок распорол плечо противника.

Абдалла вскрикнул. Однако острая боль в распаханном плече не позволила ему выстрелить. К тому же ему пришлось бы перевести винтовку в режим огня.

Он пребывал в каком-то ступоре, глядя на хромающего в его сторону чудовища.

Кашинский бил сильно, точно, мастерски. Едва он ступил на площадку, моментально развернулся на целый круг; мина в руке придала дополнительную силу вращению. Его правая рука выстрелила со скоростью гарпуна. Жесткое ребро ладони с хрустом врезалось в шею Хакима. Не мешкая, Кашинский автоматически провел тяжелый удар коленом под дых и обрушил не менее мощный удар локтем в согнутый бэкбон охранника — точно в середину позвоночника.

Собственно, последний удар фактически пришелся в мертвое тело: старший смены, дергая ногами, упал на каменную площадку со сломанной шеей.

* * *

Оба спецназовца изначально исключали нападение на караул с двух сторон (караулка имела сквозной выход — с причала и с внутренней, северо-восточной стороны, откуда неожиданно появился противник Кашинского): так они могли перестрелять друг друга. Оптимальный — он же единственный — вариант: нападение изнутри форта. У гарнизона останется один-единственный путь к отступлению — к причалу. А это всего лишь каменный заплесневелый пирс и несколько ступеней, ведущих с него в воду.

Сергей сам поставил таймер взрывателя на второй мине по своим часам. Если устаревшие образцы диверсионных зарядов не подведут (а раньше они не подводили никогда), в форте раздастся синхронный взрыв.

И, кроме Кашинского и Сергея, только один человек будет точно знать, что он означает.

Что почувствует в своей измученной душе Яков, когда услышит этот гром и увидит короткую молнию, вслед за которой его тюрьма окунется во мрак?

О ком подумает в первую очередь? О Сергее, Андрее Михайловиче, Вороне, Джуре?.. Или просто представит черные тени «фрогменов» — безликие, на время бесчувственные. Но с горячей кровью внутри холодных тел.

Неважно. Абсолютно неважно. Просто он будет знать, что он не забыт, что о кем помнили и не забывали ни на минуту.

До того мгновения, которое судорогой пробежит по телу капитана, оставалось всего две минуты.

И диверсанты, изготовив автоматы и стоя у караулки, подгоняли медлительные, как черепахи, мгновения.

Время на Черепашьем острове соответствовало его названию.

— Наша пошла! — во второй раз за последние несколько часов нервно проговорил Сергей, опьяненный выбросом в кровь адреналина. — Наша!..

Полминуты осталось.

Кашинский, неожиданно шагнув к Сергею, тихо сказал:

— Это было нелегко, сынок. Кто бы что ни говорил и что бы ни случилось. Это было чертовски трудно.

«Что с ним?» — удивился замогильному голосу Тритона Сергей. Он предположил, что силы Кашинского на исходе. И он был близок к истине. За последние пару суток сердце Тритоныча столько раз стукнулось в его грудную клетку, столько крови и адреналина перекачало через себя, сколько, наверное, за всю жизнь.

Вот эту работу он считал для себя главной. Словно родился для этих минут. Отдавал им всего себя и не жалел об этом, а скорее благодарил того или то, во что он верил.

Кашинский откликнулся на немой вопрос командира:

— Все нормально. Невязка в пределах нормы.

Позади двойки диверсантов раздался громкий взрыв. По овалу коридора, минуя бойцов, пронеслись осколки предохранителей, трансформаторных пластин, ошметки кабеля автономного питания и искореженная взрывом дверь подстанции. Бойцы встали так, что не попадали под сектор этого ожидаемого обстрела.

Секунды спустя рвануло выше, на гребне форта. Взрыв радиоантенн сопровождал визг взбешенной стальной ленты. Как ужаленная, она пронзительно верещала и долго не могла успокоиться, словно была живой и наравне с гарнизоном несла свою службу.

Диверсанты не шевельнулись. Теперь гарнизон лишился не только слуха и голоса, но и зрения. И они ждали, когда откроется дверь караульного помещения.

57

Яков резко выпрямился на кровати. Он не спал, словно ожидал этого события. Каким-то образом сумел абстрагироваться от всех мыслей и переживаний. Просто лежал, заложив руки за голову, и смотрел перед собой. Просто ждал утра. Рассвет уже давно перестал радовать узника и ясной погодой, и ненастьем, в котором тоже есть свои прелести.

С недавних пор понял, что ему легче встречать ночь. Закрывать глаза и призывать лишь одно видение, которое смягчало его суровые губы: он думал о жене. Не о встрече с ней, поскольку не мог ее представить, а о жене, находящейся и далеко, и близко, в том времени, которого уже никогда не будет...

...Сердце в груди бешено застучало. Казалось, оно кувыркалось там, выворачивалось наизнанку. Он не гнал прочь момент встречи с товарищами, он кричал на него, отпугивая его своими безумными глазами, сорвался на тот миг, который призывал все эти дни.

Для него пришел час держать ответ.

Сейчас он боялся его, боялся друзей, боялся их глаз, особенно сочувствия, сострадания и радости в них.

Он хотел увидеть их издалека — только издалека. Хотел, чтобы они поняли его на расстоянии, а простили в душе, у самого сердца.

Он мечтал о несбыточном. Такого в жизни не бывает. За все приходится платить, он сам однажды говорил эти слова.

Вот сейчас, когда уха коснулись звуки первых автоматных очередей, его глаза кричали в темноту: «Уходите! Я не звал вас! Вы мне не нужны!»

Истощенный собственными переживаниями и ослабевший от сильных доз наркотика, он боялся не только боевых товарищей и их чувств к нему, но и самого себя.

Однажды ему показалось, что с крыла чайки, пролетавшей мимо окна, сорвались соленые морские капли. И вот сейчас они снова брызнули из глаз. Яков соскочил с кровати и бросился к двери. Надавив на нее руками, он закричал:

— Я здесь! Здесь!

Теперь этот сломленный своими же руками человек боялся, что ОНИ уйдут.

Он был сильным, но все же человеком.

* * *

Автоматы диверсантов разом ударили в распахнувшуюся дверь. Караульные упростили им работу, включив ручные фонарики. По ним, как по светлякам, живо отработали «Калашниковы».

Осада продлится недолго, она будет исчисляться минутами. «Фрогмены» встретят сопротивление двадцати бойцов гарнизона в довольно просторном помещении.

Они работали на «примитиве» — лишь автоматы, пистолеты и ножи. Им не хватало гранат, хотя бы парочки, которые облегчили бы им работу. И словно компенсируя этот пробел, спецназовцы сопровождали каждый выстрел, каждую очередь громкими бессвязными выкриками. Задавили гарнизон еще и психологически.

Опустошив по рожку, оба ушли из сектора обстрела по обе стороны двери и быстро сменили магазины. Света от месяца, который пришел на рогах и пьяно блуждал среди чернеющих облаков, хватало, чтобы обменяться красноречивыми жестами и словами.

По подсчетам Перминова, они с Тритонычем положили шесть-восемь человек; трое корчились буквально у их ног. Оба довольно точно представляли ситуацию: гарнизон форта, подвергшийся внезапной атаке с одной стороны, поспешит к другой. Исключалось, что кто-то воспользуется окнами: они были забраны толстыми решетками.

«Давай!» — кивнул Сергей Кашинскому. Диверсанты, опустившись на колени, дали по нескольку коротких очередей вдоль помещения караулки. И снова не безрезультатно. Беспорядочный ответный огонь из автоматических винтовок и крики, стоявшие в задымленном от пороховых газов помещении, показали, что еще несколько человек, по крайней мере, тяжело ранены. А остальные снова попрут на выход — они попали в капкан толпы. О том, чтобы занять оборону, они не думали по причине охватившей их паники. Диверсанты изначально завладели преимуществом, не давая противнику второго, и последнего, шанса внезапной атаки: ожесточенному сопротивлению.

В таком состоянии кто-то попытался выйти на связь с береговой базой. Перминов выстрелил на голос. И снова удачно.

И еще одна пауза. Опять пришла пора менять магазины — последние. Отработанные спаренные рожки полетели в сторону.

Теперь спецназовцы стреляли форсированными очередями и не так часто, ставя перед собой задачу выгнать остатки гарнизона на пирс. Оттуда у них был только один выход — в море.

И им это удавалось.

Когда в последнем рожке осталось не больше десяти патронов, Сергей уже точно знал, что дерзкая атака, длившаяся около пяти минут, принесла ожидаемые результаты: в караульном помещении никого не было.

— Давай, Серый, — поторопил товарища Кашинский, — ступай за Яковом. А я дочищу здесь.

Чуть поколебавшись, Перминов хлопнул Кашинского по плечу:

— Добро.

58

Дагестан

Не спится... Уже третий день не идет сон. «Грешно зазывать его в такие минуты», — явилось отжившее.

Лена, сполоснув лицо холодной водой и избегая своего отражения в зеркале, вернулась в комнату. В комнату, где проводилось тестирование.

"Разве так бывает? — спрашивала она себя. — Хоронишь человека, а он оказывается живым. Рвешь с ним связь, а она восстанавливается. Невольно строишь, чтобы жить дальше (жизнь-то не кончается), какие-то планы — пусть они даже просто будничные, — а они рушатся. Но полностью ли восстанавливаются и до основания ли рушатся — вот в чем вопрос. И как на него ответить, если по одну сторону воскрешение, а по другую — конец?

И кому раскрывать объятия — воскресшему, чудом избежавшему смерти или прежнему?

Но прежнего не возвратишь. Как и сама она уже никогда не будет прежней. Что-то сломалось в душе, надломилось в сердце. Хоронила-то она любимого, с незапятнанной репутацией человека, а теперь вот вынуждена ждать совсем другого, незнакомого. С неузнаваемыми глазами — и на этом хватит".

Подмена, подумала она. И еще раз повторила про себя: «Подмена».

И вдруг поймала себя на мысли, что не столько ждет, сколько оттягивает момент встречи. Не оттого ли гонит сон, который обворует ее на час, два или больше?

И когда это началось? После беседы с Бобровым или раньше, когда она в упор спросила Сергея: «За кем ты идешь, Сергей?..»

Только теперь она поняла, что он не мог ответить на этот вопрос.

Она встрепенулась: вообще, откуда взялись такие патриотично-комсомольские мысли? Нет, надо было заглянуть в зеркало, наверняка она бы увидела на голове красный платок, а на груди значок с профилем Владимира Ильича.

«Нет, все будет хорошо». Она, опьяненная бессонницей, улыбнулась впервые за несколько дней. Хорошо потому, что гарантом выступал Сергей. Она заглянет сначала в его глаза, а потом, увидев в них подсказку, — в другие.

Непросто. Сложно. Как и все в этой жизни.

Она заснула с так и понятой ею фразой: «Я использую его». Она то ли спрашивала, то ли отвечала.

59

Иран

Сергей представлял, что будет твориться в камерах, но такого гвалта, похожего на усиленный динамиками чаячий гомон, вообразить себе не мог.

Крики заключенных, просивших об освобождении, заглушали тот единственный голос, который он хотел услышать.

Сергей бежал по кольцу первого этажа форта, притормаживая у каждой двери и крича:

— Яша! Капитан!

Мгновение — и он бежал дальше.

Камера слева, камера справа. Луч фонарика мечется из стороны в сторону, коридор кажется живым, и сама тюрьма, словно корабль, раскачивается на волнах.

— Капитан! Яков!

Камера слева. Камера справа.

— Капитан! Яша!

Кружилась голова; и от нескончаемых дверей, мелькавших перед глазами, казалось, что он пошел по второму кругу.

— Капитан!

Впереди лестница. За подъемом на следующий этаж столько же необычайно крепких, луженых глоток, требующих свободы.

Остановка. Рыщущий свет фонаря. Кажется, сейчас он скользнет по каменному полу и обнажит метровый слой воды под ногами, чье-то расплывчатое тело, посиневшее от нехватки воздуха лицо.

— Капитан!

Бег по кругу. Уже по второму. Нет, по третьему. Остановка. Крик: «Яша!» Ответные крики — противные, липкие, безапелляционные, наглые. Следующая дверь.

Сумасшедший дом. Виварий. Снизу звучат выстрелы, словно это отстреливают непокорных или остервенело палят в восставших из мертвых собак.

Дверь. Крик — нахальный, издевательский.

Дверь. Крик:

— Я здесь! Здесь!

Дальше. Бегом.

Следующая дверь.

Стоп!

Сергей остановился так внезапно, что едва не упал. Он вернулся и, боясь, что больше не услышит ответа, позвал:

— Яков!.. Командир!

Долгая, нескончаемо долгая пауза и...

— Я здесь...

Вот и все.

Перминов тронул дверь рукой, коснулся ее как живого существа, к которому летели его мысли этих три долгих месяца. За которые он был разжалован в матросы, но благодаря своей вере и дружбе стал капитаном.

— Отойди, Яша!

Сергей наискось прошил крепкую дверь вокруг замка. Двинул по ней ногой. Достал «эмфибиен», и в дверь, выбивая щепки, вонзились последние пули. Отбросил пистолет.

Еще один сильный удар, и дверь открылась.

Яков стоял справа от нее. Он, казалось, прятался. Его дрожащая рука то ли скрывала неузнаваемое лицо, то ли защищала его от яркого дрожащего света.

Сергей, проглотив тугой комок в горле, молча протянул ему руки...

60

Николай Зацарный не находил себе места. Он не расставался с автоматом потому, может быть, что помнил напутственные слова Тритоныча: «Мне хороший стрелок нужен на судне, прикрывать нас будешь».

И еще сказанное кап-три чуть раньше: «Работы для тебя будет столько, что объешься».

Морпех не мог сказать себе, хочет ли он «объедаться». С одной стороны, хотелось, чтобы все прошло гладко, без единого выстрела, с другой — еще не выветрился короткий бой с морскими пиратами. Тогда Николай не отдавал себе отчета, почему он действует так, а не иначе. Работал на автопилоте, перебегая от одного иллюминатора к другому, давая одну очередь за другой. И... завидовал Кашинскому, его смелости, азарту, даже бесшабашности, с которыми он встречал противника. Фактически он выиграл бой еще до его начала, расставив все фигуры так, чтобы потом перещелкать их в считанные секунды.

Николай, стоя у правого борта, всматривался в ночь. Пройдет немало времени, прежде чем траулер примет на борт диверсионную группу, но постоянно казалось, что свинцовые барашки, посверкивающие при лунном свете, разбегутся, оставляя на ровной глади две... нет, три фигуры «фрогменов». Яков Моравец для морпеха был скорее всего неодушевленным, каким-то грузом — просто он не знал его. По этой же причине Николая мало волновало, спасут его или нет, лишь бы вернулись Кашинский с Перминовым.

Заработал мотор. Зацарный обернулся и поднял глаза к рубке. Уже во второй раз от расчетного места судно ветром отогнало на полмили, и Саксеев, не включая ходовых огней, снова вернул его в заданный район.

Да, фигово ждать, покачал головой морпех. Он дорого бы дал, чтобы оказаться на месте... Кашинского или Перминова? Нет, третьим бойцом амфибийной группы.

* * *

Они отходили уже втроем, вооруженные автоматическими винтовками. Кашинский сумел продержаться полчаса, загнав в воду остатки гарнизона — по его подсчетам, не больше пяти человек. Прежде чем обнять Якова, старик повторился: «Это было не легко. Кто бы что ни говорил. Это было чертовски трудно».

По запарке Тритоныч нырнул не в ту камеру в полуподвальном помещении. У него лысина дыбом встала, когда руки наткнулись на крепкую решетку дренажа. Вот так сходят с ума, пришел к выводу Кашинский, когда отчетливо представил своего «дубля», отчаянно удерживающего на весу металлические прутья.

Он выругался и вернулся к товарищам.

— Не туда попали. Наша камера следующая.

Яков споро облачался в гидрокомбинезон. Ему помогал Сергей. Кашинский же поддерживал товарища, стоящего по пояс в воде.

Когда все трое надели дыхательные аппараты, Перминов послал на траулер сообщение:

«Выходим трое. Судну включить ходовые огни, курс на сближение 1 — 8 — 6».

Сергей плыл первым. Когда-то он проходил тридцать километров за двадцать часов, буксируя 20-килограммовый контейнер. Сейчас скорость водолазов, обремененных лишь ножами и фонариками, была куда быстрее. Тем более плыть им не тридцать километров. Навстречу шло судно, но пока его ходовых огней не было видно.

За Перминовым шел Моравец. Кашинский замыкал группу легководолазов.

Старик выбивался из сил, но не уступал молодым бойцам. «Я им еще фору дам», — хорохорился он, чувствуя, однако, все нарастающую слабость в руках и ногах.

Транспортировщик оставили на месте: снимать его и готовить к работе — займет время. К тому же при переходе зоны гидрофонов носитель мог привлечь внимание акустиков.

Они шли «вслепую», не имея портативного гидролокатора, который помог бы сближаться с двигающейся целью кратчайшим путем и обеспечить выход на гидроакустический маяк.

Однако, идя встречными курсами, они не могли разминуться со спасательным судном. А оно должно быть уже где-то рядом. Водолазы плыли два с половиной часа. Скоро ночь расползется, как гнилое сукно, и в обнажившиеся бреши заглянут первые лучи солнца.

Сергей чуть сбавил темп, чувствуя напряженную работу Тритоныча. И Яков, неизвестно откуда черпая силы, по инерции замедлил движение.

Скоро, чувствовал он, очень скоро он окажется на спасательном судне. Именно там он увидит и услышит то, что прочным гарпуном сидело в его сердце и не могло выветриться из задурманенной головы.

На нем гидрокомбинезон, за спиной дыхательный аппарат. Все как у Джека, когда тот спиной упал с борта «Зодиака» в воду:

«Мне с вами не по пути».

А дальше воображение: с Джека сильным напором воды срывает маску, рвет шланги акваланга; из последних сил он сдерживает дыхание, понимая, однако, что шансов спастись у него нет; и его глаза готовы лопнуть от сильнейшего давления.

Это видение близко, оно настоящими волнами давит со всех сторон. Видение расплывчатое, как после «сыворотки», в нем отчетливо мерцают лишь реальные ходовые огни спасательного судна.

Сергей, увидев в ночи свою шхуну, привел в действие передатчик:

«Видим вас. Машине стоп».

И еще одно воспоминание. Моравец, взведя курок пистолета, говорит по-английски: «Я оказываю вам услугу. Честно. Я сам тонул и знаю, что это такое». Негромкий металлический щелчок, и Али-Шариф падает замертво.

Капитан знал, как страшно тонуть. Но еще страшнее видеть, как тонет твой товарищ. И стократ страшнее, когда уходит он по твоей вине.

Следуя за Сергеем, капитан Моравец пропустил впереди себя Кашинского, показав тому, что в середине группы плыть легче. И уже находясь за спиной Тритоныча, вынул из ножен нож. Надо действовать быстро, наверняка. Он получил все, что хотел, все, что просил, теперь он обязан отдать долг.

Быстрым движением ножа Яков перерезал дыхательные шланги на своем аппарате, затем лямки. И вслед за аквалангом стал погружаться.

Он уходил по всем морским законам — последним из команды, командиром затонувшего навеки «Гранита».

На глубине пятнадцати метров капитан Моравец сорвал с себя маску...

Глава 16

Похоронный венок

61

Москва

Контр-адмирал Бушуев думал о бойце «Гранита», когда, подготовив все бумаги, готовился к встрече с сенатором Алексеем Воеводиным: «Все же он выполнил задание». Было ли трудно ему? Да, несомненно. Ему предстояло убедить командира группы спецназа, что за прошлые проступки они прощаются автоматически, поскольку на «Мавритании» выполняли задание Главка.

Он думал об этом и когда садился в машину, и когда выходил из нее на Большой Дмитровке.

В Совете Федерации вовсю шел ремонт холлов первого, второго, седьмого этажей и целиком шестого этажа, где расположены кабинеты спикера Верхней палаты и его советников. Ремонт вело РСУ при Управлении делами президента.

Адмирал отметил новенький, поблескивающий мрамор на полу холла, полностью переделанный гардероб, зеркальную витрину для подарочного сенатского фонда, увеличившуюся площадь совфедовского продовольственного магазина.

До начала первой осенней сессии Верхней палаты оставалось не так много времени. Большинство сенаторов нежилось на курортах, просаживая государственные деньги, единицы решали какие-то свои дела на местах.

Одна такая «единица» находилась в своем кабинете. Секретарь, ненадолго скрывшаяся за массивной дверью, дежурно улыбнулась адмиралу:

— Алексей Александрович ждет вас.

Бушуев шагнул за порог и, не здороваясь с хозяином кабинета, заметил:

— У вас, я вижу, сменили только ковер в приемной. Хотя нет, — наблюдательный адмирал указал вправо, — если мне не изменяет память, здесь стоял другой шкаф. Не хватает денег на ремонт? — спросил он.

— А что можно отреставрировать на девяносто миллионов рублей? — задал встречный вопрос генерал, прикидывая, зачем к нему напросился на прием начальник разведуправления. Вроде бы все дела, связанные с ним, давно закончились. И почему спросил про шкаф? Неужели что-то слышал про Козырина, навеки прописавшегося на 43-м километре Каширского шоссе?

Бывшая жена покойного Виталика надоела, до сих пор звонит и тоном «Куда Гриню дели?» спрашивает: «Где мой муж? Что вы с ним сделали?» Сука ясновидящая!

— Могу назвать источник гарантированного финансирования. — Адмирал сел напротив сенатора и положил перед собой папку. — Классика, — приступил он к делу, — эта папка продается. Но не за рубли, а за доллары. Начальная стоимость — шестьсот миллионов.

Воеводин заметно побледнел. Однако ответил довольно твердым и слегка ироничным голосом:

— Шутить изволите?

Бушуев махнул рукой: «Какие там шутки!»

— Если вы откажетесь от сделки, то эта папка ляжет на стол генеральному прокурору. Он, ознакомившись с бумагами, скажет свое обычное: «Это же клетка для Воеводина!» Ему лишь останется убедить Комиссию по благотворительности заморозить счета организации, под которой камуфлируется ваша, сенатор, деятельность, взять под контроль ваши финансовые потоки и передать в Генпрокуратуру документы о всех денежных поступлениях. Материалы, собранные военно-морской разведкой, позволят прокуратуре сделать это легко и в кратчайшие сроки. И куда бы вы ни перевели деньги, они будут следовать за вами неотступно.

Адмирал жестом остановил хозяина кабинета: «Я еще не закончил».

— Из этих сотен миллионов долларов, которые старший лейтенант Шумилов перевел на один счет, вами было истрачено и обналичено немало. Я интересовался вашими финансовыми делами — они последнее время идут исключительно гладко. Но деньги, полученные от спонсора террористов Абделя Аль-Шарифа, поставят крест на вашей карьере и неприкосновенности. Вы угодили в то же дерьмо, что готовили для меня.

Генерал сдвинул брови:

— Лейтенант Шумилов? Кто это?

— Один из погибших бойцов «Гранита». Его позывные — «Крекер». Я по крупицам восстановил ход событий на «Мавритании» и вижу их довольно отчетливо. Именно Крекер, а не Алан Боциев перевел на ваш счет деньги. Он сумел сориентироваться в непростой ситуации, подыграл командиру, но деньги отправил на один из шести счетов. Инструктируя Крекера, я допустил ошибку — не просчитал, что вы разобьете деньги на несколько счетов. А Шумилов действовал строго по инструкции.

— Я ничего не понимаю, — сенатор коротко пожал плечами.

— Это временно, — обнадежил его разведчик. — Скоро вы все поймете. Знаете, почему Шумилов подыграл командиру группы? Потому что капитан Моравец, работающий на вас, хотел, говоря простым языком, кинуть вас и всю вашу компанию.

А Крекера жаль, еще раз вздохнул Бушуев, тому было непросто. Еще и потому, что он выступал против командира группы спецназа. Но он сделал свой выбор... и не проиграл.

— Это все? — Сенатор напрасно хотел выглядеть спокойным. Сейчас на его слегка желтоватых щеках играл нездоровый румянец. Он ссутулился еще больше и походил на горбуна с непомерно длинными руками. — Или вам еще есть что сказать?

— Детали интересуют? Их расскажет сам Моравец, а я его поправлю, что нужно говорить следователю из Генпрокуратуры: бойцы «Гранита» выполняли на лайнере задание Главка ВМФ. «Зодиак» Моравеца после взрыва парома оказался в зоне видимости конвоя «Мавритании» и был вынужден уходить по одному из сценариев — к Ноушхару, где Моравец вышел на связь с агентом военно-морской разведки и получил паспорт для выезда из страны — факт доказанный. В ходе спецмероприятия, проведенного силами КВФ, командир группы был освобожден из тюрьмы. А вы думали, что он погиб?

— Я вообще не думал о нем.

— Будем считать это признанием. Официально это звучит так: налицо преступная группа во главе с сенатором Воеводиным, организовавшая похищение денег и теракт на пароме, целью которого было уничтожение группы морского спецназа. И все это под прикрытием разоблачения российских правозащитников, подозревающихся в связях со спонсорами международных террористических организаций.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Воеводин заговорил:

— Можно взглянуть на материалы?

— Глядите, — разрешил разведчик. Он предположил, что сенатора заинтересуют все детали этого дела и ему придется затронуть непростую тему освобождению Якова Моравеца. Бушуев шел к этому своим путем, собирая данные, необходимые для работы. Параллельно и с долей скептицизма наблюдал за приготовлениями Сергея Перминова. К силовой операции Перминов оказался готов быстрее, чем Главк, однако «добро» получил, обведя разведку вокруг пальца. И здесь адмирал слегка лукавил. Захотел бы — никто бы не вышел за пределы порта. Они фактически играли друг с другом в открытую.

С одной стороны, ему не очень-то хотелось помогать капитану Моравецу, а с другой — адмирал в какой-то степени подставил командира группы спецназа: ему следовало остановить свой выбор на нем, а не на Крекере. Действовал по негласному закону: в группе должен быть свой человек.

* * *

— ...Крекер, проверь.

Шумилов не был уверен, что делает все правильно. Шесть счетов. На какой из них перевести все деньги? Адмирал говорил об одном. Не смог просчитать того, что сумму в шестьсот миллионов долларов разобьют на несколько частей? А под несколькими частями прежде всего подразумевалось и несколько пайщиков.

Как бы не промахнуться, нервничал Крекер. Перед глазами лишь мертвые столбцы цифр.

Конечно, голову с него не снимут за то, что он переведет деньги на все счета. Если бы не Яков, то Крекер молча бы наблюдал за работой осетина, даже мог дать совет, как избежать той или иной ошибки.

Контролировал ли он эту ситуацию? В определенном смысле — да. Предвидел ли действия командира группы? Вот сейчас на этот вопрос точно ответить нельзя. Наверное, опасения были. Может, того же боялся и адмирал, но мысли на сей счет держал при себе.

— Крекер, что у тебя?

«У меня все глухо — как в танке».

В основном Крекер старался общаться с Али-Шарифом жестами. В данном случае указал пальцем на ряд цифр на матрице ноутбука Боциева и добавил:

— Вот на этот счет переводи. А на эти, — его палец скользнул ниже, — положи по одному доллару.

Он обернулся на Моравеца, улыбнувшегося ему. «И вот этот оскал называется улыбкой?»

— Правильно, — подтвердил диверсант, убедившись, что шестьсот миллионов долларов минус пять долларов ушли на один из счетов, «забитых» в компьютер Алана Боциева. А следующая фраза предназначалась командиру: — На каждый счет ушло по сто двадцать миллионов.

Но все это ерунда по сравнению с тем, что предстояло сделать дальше. Может быть, думал Алексей, сейчас сказать капитану правду?.. Нет, не сейчас, он слишком возбужден, может отреагировать сообразно обстановке; вот его пистолет направлен на Али-Шарифа, через мгновение прозвучит выстрел.

Простит ли он «предательство» товарища? А у него нет другого выхода.

Скажу обо всем в лодке, решил Крекер. Скажу в самый последний момент. Но если бы Алексей знал о том, о чем догадывался, даже был уверен Моравец, — о взрывных зарядах на замках визора и аппарели... Этот ход Козырина Алексей Шумилов просчитать не мог.

Отходили осторожно, но в хорошем темпе. И эвакуация прошла бы успешно, если бы не один кретин.

— Следующая пуля твоя! — услышал Алексей голос Моравеца.

— Нет!..

— Смотри, это так легко. Крекер, покажи ему.

— Ты не капитан корабля. Уходи первым. За Алана не беспокойся.

Крекер увидел движение по левому борту и поймал в прицел чью-то покачивающуюся фигуру в белом форменном пиджаке и темных брюках. Шумилов бросил беглый взгляд на чернеющий проем, откуда появился этот человек. Потом скосил глаза на Сашу Большого. Дагестанец стоял у борта и следил за маневрами командира. Капитан, по расчетам Крекера, должен находиться на уровне второй палубы. Или уже благополучно завершил спуск.

Диверсант нажал на спусковой крючок, и автомат дернулся в руках, выпуская короткую очередь. Пули вспороли китель в районе груди стюарда. Он, потянувшийся к ограждению, словно поскользнулся и рухнул на мокрую палубу.

— Большой, поторопись! — предупредил товарища Крекер и поспешил к нему.

Рядом стоял Боциев. С всклокоченными волосами и выпученными, как у морского окуня, глазами.

— Если ты не пойдешь сам, я сброшу тебя, ясно? — прошипел у него над ухом голос Алексея. — Ясно, я спрашиваю? Саша, как там дела?

— Командир в лодке. Запускаем Алана.

Крекер подтолкнул осетина к борту. И обернулся, вскидывая автомат: ему снова показалось движение по левому борту.

Глаза не могли обмануть: тот человек, по которому Алексей отстрелял, вроде бы поднял руку.

Крекер не успел нажать на спусковой крючок: взрыв, раздавшийся, казалось, со всех сторон, как на минном поле, оглушил его, а яркая вспышка полоснула по глазам.

Фактически ничего не видя и не слыша, Алексей, спотыкаясь, шел по гудящей палубе и искал руками фальшборт. А грудь, прошитую осколками шарнирных опор, заполняло, как паром забортной водой, острое раскаяние: он запоздал с откровенным разговором, и Яков с бойцами уйдет в Иран. И единственные деньги, которыми он сможет воспользоваться, — это те наличные, что они взяли с Ильясова и положили на счета немецкого банка, чьи филиалы функционировали и в Тегеране, и в Энзели.

«Несправедливо, — шевельнулись почерневшие губы Крекера. — Несправедливо...»

А из самых недр подсознания всплыли последние слова командира, которыми он обращался к шейху: «Я оказываю вам услугу...» Все встало на свои места, но слишком поздно.

...Алексею казалось, что он идет в гудящем пространстве бесконечно долго. Но вот его руки коснулись борта — левого, откуда уже ушла лодка лейтенанта Перминова. Крекер перевалился через борт, теряя сознание...

* * *

— Интересная папка, — сенатор закрыл ее. — Вы действительно хотите получить за нее деньги?

— Вы туго соображаете, сенатор. Хотите узнать, когда вы совершили ошибку? Когда я пообещал вам снять крышку с вашего горшка, а вы вернули меня и начали шантажировать, выкладывая версию за версией: о происшествии в Баку, о причастности к ликвидации Ильясова парней из моего подразделения, о деньгах, поступивших на счет бомбейской фирмы. Вот тогда я решил вывести вас на чистую воду. А когда я распутал это дело — точнее, дал вам увязнуть в нем, — шифровки от Турка автоматически стали оружием против вас. Называется это просто: шантаж. Шантаж начальника разведуправления флота. Теперь это мой актив.

Генерал лихорадочно соображал. Отчего-то его взгляд бегал по золотистым пуговицам на черном кителе адмирала, словно он не мог пересчитать их, сбивался и начинал все сначала.

— У меня огромные связи в СМИ, — осипшим голосом угрожал Воеводин, — через них я раздую грандиозный скандал. Уже сегодня все телеканалы будут говорить о том, что гибель парома «Мавритания» — дело рук спецгруппы «Гранит». Террористы — ладно, их было-то всего двадцать человек, но погибли мирные люди — экипаж, обслуживающий персонал, служба охраны.

— Это называется гласом вопиющего в пустыне, — спокойно ответил Бушуев, — вы хватаетесь за соломину, сенатор. Да и связей в СМИ у вас, похоже, нет. Могу вас проинформировать. Сегодня утром «Радио России» со ссылкой на Интерфакс сообщило, что взрыв парома — дело рук одного человека, чья семья погибла в Палестине. Он был одним из служащих «Мавритании», и имя его вам наверняка известно: Али Мохаммед. При обыске в его квартире была обнаружена видеопленка, где он обвиняет в смерти жены и сына террористическую группировку Абу Нидаля и лично Талала Хаяли, бывшего помощника военного советника Ясира Арафата, и клянется отомстить — дословно: «...жертвуя не только собой, но и товарищами». День и час, которые он назвал, по времени совпадают с гибелью «Мавритании». Но это вы, генерал, убили невинных людей. А спецназовцев — гораздо раньше.

Бушуев забрал папку и от двери задал вопрос:

— У вас есть пистолет?..

Воеводин смотрел на него не мигая и молчал.

— Тогда один совет: из тех девяноста миллионов рублей, которые Совфед получил в этом году, выделите энную сумму на покупку личного оружия для сенаторов. Это лучше, чем кондиционеры в кабинетах, на отсутствие которых вы жалуетесь: отлично проветривает мозги. Да и страна наконец вздохнет свободно. Всего доброго.

Сев в машину, контр-адмирал отдал распоряжение водителю:

— В Генпрокуратуру.

62

Сергей едва ли мог отличить, где сон, а где явь. Наверное, сном была чернота, в которой его руки пытались ухватиться за скользкий гидрокомбинезон Якова. Фонарик, который пошел ко дну и на миг осветил землистое лицо тонущего друга и его руки, в предсмертной судороге вцепившиеся в дыхательные шланги пришедшего на помощь товарища. Последние усилия, с которыми он повторил движение Якова: перерезал лямки на своем акваланге, тем самым освобождаясь от уже мертвого друга. Многометровая толща воды над головой, которая, казалось, не приближалась, а удалялась. Медный звон в голове, перешедший в надрывный вой сирены, нестерпимая боль в висках, оглушительные удары своего сердца...

Также сном был промозглый серый вечер, в который с борта своей рыбацкой шхуны Сергей, поддерживаемый кем-то с двух сторон, бережно опустил в воду венок:

«Якову Моравецу от друзей».

Венок нехотя, как судно от родного причала, отплыл от борта лодки и, покачиваясь на волнах, стал удаляться.

"Венок — это моя ошибка, — тихо шепчут губы бредившего Сергея. — Ты уж прости меня, старина. Я выброшу его в море, как только мы вернемся на лодку. Обещаю".

Он сдержал слово, данное им Андрею Кашинскому.

Снилось, что он на подлодке, видит обеспокоенные и участливые лица Олега Боброва и Андрея Кашинского, слышит их голоса:

«Скоро будем дома».

«Да, Серый, уже скоро».

Это хорошо...

Глаза закрываются. Ему снится школьный актовый зал, где он под звуки похоронного марша кружит в вальсе хрупкую девочку в подвенечном наряде.

А явью были гавань и стороживший ее маяк, приближающийся с каждым мгновением рыжеватый пирс. А у самой кромки причала стоит маленькая фигурка женщины в развевающемся на ветру платье. Удивительно, но он слышит ее голос:

— Вы спасли Якова?

И она слышит его — может быть, даже то, что хочет услышать:

— Да, спасли. Он был сильным человеком. Мы подоспели вовремя.

А он знает ответ и на другой вопрос: не напрасно ли были затрачены силы? Нет, не напрасно.

Пройдет время, и Сергей на вопрос: «А что дальше?» ответит ей словами капитана Блада:

— Завтра снова мы выйдем в огромное море.

Литература:

Иосиф Дайчман, «МОССАД» — История лучшей разведки в мире"

Постников А.И., "Гибель парома «Эстония»

Хухтхаузен П., Кур дин И., Алан Уайт Р., «Враждебные воды»

Тарас Е.А., Бешанов В.В., «Люди-лягушки»

Хигер Б., «Имя, талант, власть»

Колпакиди А., Прохоров Д., «Империя ГРУ»

Энтони Саммерс, «Империя ФБР — мифы, тайны, интриги»

Павлов А., «В море ходить необходимо»

Периодика: «Известия», «Версия», «Независимое военное обозрение», «Комсомольская правда»

Справочник Министерства обороны РФ и Министерства труда и социального развития РФ.

Примечания

1

Марк Штейнберг, «НВО», №21, 2002 (28 июня — 4 июля 2002 г.).

2

По материалам Олега Лурье, еженедельник «Версия».

3

По материалам еженедельника «Независимое военное обозрение».

4

По материалам А.Колпакиди и Д.Прохорова.

5

Иосиф Дайчман, «МОССАД». История лучшей в мире разведки".

6

Румпельное отделение.

7

Окончательный отсчет, приятель (англ.).

8

Центр ГРУ «Дельфин» до 1992 года находился на озере Балхаш в Казахстане.

9

Кладовщик.

10

Брутто-тонн — полная вместимость судном груза с упаковкой.

11

«Фукурю» — взрывающиеся катера, средства японских камикадзе времен Второй мировой войны. В преобразованном виде они состоят на вооружении исламских шахидов.

12

Привет, товарищ! В какой каюте Али-Шариф? (англ.).

13

Я не знаю такого человека на шестой палубе. (англ.).

14

Я оказываю вам услугу. Честно. Я сам тонул и знаю, что это такое (англ.).

15

По материалам А.Е. Тараса и В.В. Бешанова.

16

Подводные диверсионные силы и средства.

17

Планширь — планка, «гребень» фальшборта.

18

Мы мирные рыбаки! Не стреляйте! (англ.).

19

У нас закончилась пресная вода (англ.).

20

Мы хотели пополнить запасы воды на рифе. (англ.).

21

Штормовой порт — вырез для удаления воды, попавшей на борт судна.

22

Шпигат — также служит для удаления воды с палубы судна.

23

По материалам А.Е. Тараса и В.В. Бешанова.

24

Константин Чуприн, еженедельник «Независимое военное обозрение».

25

ванпорт — в данном случае внешний рейд.

Content

Михаил Нестеров
Спецназ не сдается

Часть 1 Трещина в «Граните»

Глава 1 Сообщения турка

1

2

Глава 2 Мебель для господина сенатора

3

4

5

Глава 3 «Горькая ночь» по-русски

6

7

8

Глава 4 Человек за бортом

9

10

11

12

Глава 5 Кошка, которая гуляет сама по себе

13

14

15

16

17

Глава 6 Вариант «Зодиак»

18

19

20

21

Глава 7 Огни святого Эльма

22

23

24

25

26

Часть 2 Чужой среди своих

Глаза 8 Темные пятна

27

28

29

Глава 9 «В.К. Больше не нужен»

30

31

32

Глава 10 Остров Надежды

33

34

35

36

37

38

Глава 11 Так провожают пароходы

39

40

41

42

Глава 12 Театр одного актера

43

44

45

46

47

Глава 13 В порту

48

49

50

Глава 14 Былое и думы

51

52

53

54

Глава 15 Бег по кругу

55

56

57

58

59

60

Глава 16 Похоронный венок

61

62

Литература:

Примечания