Михаил Нестеров

Демонстрация силы

Живущему в стеклянном доме нельзя швыряться камнями.

Поговорка

Автор выражает особую признательность еженедельникам «Независимое военное обозрение», «Версия», газете «Известия», журналам «Огонек» и «Компьютерра», авторам книги «Враждебные воды» Питеру Хухтхаузену, Игорю Курдину и Алану Райту, авторам книги «Возвращение бездной» Эдуарду Ковалеву и Андрею Саксееву за использование их материалов в своей книге.

Все персонажи этой книги — плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом — живущим либо умершим — чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

Пролог

Корабль-призрак

Аравийское море, август 1990 года

...Одетый в тельник и рубашку, капитан стоял у носового ограждения шхуны. Свежий ветер играл с его непослушными черными волосами, поднимал водяную пыль и освежал его разгоряченное лицо, обращенное на девушку. Каддас улыбнулся, когда она выкрикнула:

— Я капитан! Я поведу корабль! — Ее торжествующий возглас, подхваченный соленым зефиром, пронесся над волнами. Тонкие пальцы Лизы обхватили отполированный штурвал, черные глаза озорно смотрели на молодого капитана. Несмотря на юный возраст, Каддас был опытным моряком. Морское путешествие вдоль индийского берега с заходом на прекрасные Лаккадивские острова было прервано на траверзе острова Четлат — там они попали в шторм...

Лиза стояла на капитанском мостике. Выше нее было только небо, которому Эммануил Каддас молился последние несколько часов... Каждый миг ему казалось, что судно не выдержит яростного штормового напора и его порвет пополам. Взбесившееся Аравийское море затеяло неравную игру с рыбацким дрифтером, оно то швыряло его на самый гребень гигантских волн, то сбрасывало в бездонную пропасть. Дьявольская карусель продолжалась всю ночь и утро этого августовского понедельника. Рассвет чудился последним закатом — ветер стал ледяным, его силу невозможно было измерить. Пологие волны сменились короткими, крутыми и злыми. Они с грохотом перекатывались через низкий надводный борт судна. И матросы, и капитан с подругой, задраив люки, укрылись в помещениях на нижней палубе. Лишь к обеду море смилостивилось, уняло свой пульс и успокоилось.

— Земля! — Лиза вытянула руку в сторону, указывая на восток. — Земля!

Каддас взбежал на мостик и посмотрел в том направлении.

— Да, это остров! — обрадованно выкрикнул он и перекрестился. — Один из коралловых островов Лаккадии. — «Вряд ли, — подумал капитан, — этот остров вулканического, как Реньюон или Коморские, происхождения». — Господи Иисусе, мне казалось, шторм забросил нас в самое сердце Аравийского моря. Но мы близко от индийского берега!

Он обнял девушку и поцеловал.

— Я не смогу и шагу сделать по земле, — улыбнулась Лиза. — Я упаду. Меня до сих пор качает. — Она была бледна. Взвинченность проявилась яркими пятнами на ее на щеках. Девушка многое пережила за эти страшные часы. Ее мысли были заняты двумя людьми: Эммануилом, который был рядом, и отцом, наверняка узнавшим о небывалом шторме, разыгравшемся в Индийском океане. Она представила отца, не находящего себе места. Омар Кашриэль взволнованно смотрит то из окна дома, стоящего на окраине кипрского Пафоса, то на побережье. Он просит у Аллаха лишь одного: чтобы рыбацкая шхуна не попала под удар разгулявшейся стихии и не отняла у него единственного ребенка.

— Не беда... — На лицо девятнадцатилетнего капитана набежала тень. Он смотрел на остров, скрытый за невесть откуда взявшейся дымкой... и различил в нем очертания корабля.

Каддас схватил бинокль. Руки его дрогнули. Призрачный силуэт принадлежал военному кораблю. Ветер еще не выдохся после бури, он гнал лодку прямо на эсминец.

— Это эскадренный миноносец, — точно определился капитан. — Только чей — индийский, американский? Мофаз! — крикнул Каддас, подойдя вплотную к окну рубки, в которой после шторма не осталось ни одного целого стекла. И махнул рукой: «Все равно не услышит». Он сбежал с мостика и спустился в машинное отделение. — Мофаз, — спросил он у моториста, — что с машиной?

— Один двигатель не удастся починить, господин Каддас, — ответил механик, вытирая руки промасленной тряпкой. — А второй нахлебался воды. Должен бы завестись, но у меня ничего не получается. Не могу найти поломку.

— Тебе нужна помощь? Может, прислать матросов? — предложил капитан.

— Они ничем не помогут, будут только мешать. Мне одному спокойнее.

— Делай как знаешь, Мофаз. — Каддас несколько мгновений провел в раздумье: говорить ли механику про эсминец. Не стоит, решил он, приводить в смятение старика, сейчас каждая минута дорога.

Рыбацкое судно шло под египетским флагом. Ночью ветер сорвал не только флагшток и клотик, но и антенны радио и радара. Поднявшись на мостик, молодой капитан проверил единственную связь. Слава богу, громкоговоритель был исправен. Можно издали предупредить военных, что у команды египетского судна мирные намерения. Впрочем, подумал Каддас, американцы первыми выйдут на контакт. Они уже давно засекли на своих радарах судно и даже установили его классификацию. Однако военные что-то не торопятся, не выслали навстречу катер или вертолет, не дали предупреждающий выстрел из пушки или очередь из пулемета. Такой корабль напичкан смертоносным вооружением: сверхзвуковые противокорабельные крылатые ракеты, зенитно-ракетные комплексы, торпедно-бомбовые и артиллерийские установки. А скорость у него как у быстроходного катера — до 35 узлов.

Капитан снова взял в руки бинокль... Горизонт был чист. Кроме этого эсминца, вокруг ни одного корабля. Странно, все больше хмурился Каддас. Не верится, что ночной шторм разметал надводные корабли — фрегаты, крейсера, авианосцы, конвой, оборону которого должен нести миноносец. Где эскадра? Может, он в одиночку ведет разведку или несет дозорную службу? Или высадил на один из островов десант?

Еще несколько минут наблюдения, и военный корабль, приблизившийся на добрый кабельтов, открыл первый секрет. Американский эсминец типа «Кидд» стоял на якоре. Толстенная цепь убегала в воду с видимого борта, наверняка то же самое и с другого. Неужели он пережидал шторм на приколе?

Капитан подавил в себе желание протереть глаза. То, что он увидел спустя четверть часа, напугало его. Он снова оглядел горизонт. На этот раз в надежде отыскать не эскадру... а кладбище погибших кораблей. Эсминец словно поднялся из морской пучины, чтобы просушить свои ржавые борта. Якорные цепи виделись костылями, на которых он с трудом удерживается на поверхности. Едва удалось прочитать его бортовой, в коричневых подтеках номер: 910.

— "Летучий голландец"... — прошептал суеверный капитан и снова перекрестился. Он был уверен, что на борту миноносца водоизмещением не меньше восьми тысяч тонн нет ни одной живой души. Но ведь кто-то же поставил его на якорь? Кто и когда? Куда делись триста пятьдесят членов экипажа? Как долго торчит у островов Лаккадии этот военный корабль?

Еще несколько напряженных минут. Еще одна не раскрытая тайна. Обе башенные одноорудийные артустановки и пусковые кронштейны противокорабельных ракет были наполовину демонтированы, тогда как на блокшиве ржавого эсминца капитан разглядел новую, как будто только что с завода, многоствольную крупнокалиберную установку. Черт возьми! Кто ею будет управлять? Призраки? По телу пробежала дрожь, когда парень представил себе мертвую команду. Они забросили палубные работы, но непрестанно, без перерыва, днем и ночью полируют скорострельную установку. Она матово поблескивает на солнце, в любой миг готова открыть огонь... Впору зажмуриться и...

Каддас отчетливо различил шум вертолетов. Через минуту он насчитал в небе два атакующих «Аппача» и «Си-Кинг».

— Мне страшно, — Лиза прижалась к капитану. Вот так, обнявшись, они провели ночь и утро. Девушка шептала: «Не бросай меня». Ей казалось, что шторм разорвет судно и разделит их.

— Не бойся, — Каддас поцеловал ее в лоб. Он поднял голову на зависшие над ним военные вертолеты. Он повторил то, что шептал ей в каюте: — Я всегда буду с тобой...

По наитию, по зову души Каддас устремил взгляд на мертвый американский эсминец. Он словно искал у него защиты, призывал его призрачную команду до последнего снаряда защищать людей на борту его рыбацкой шхуны. Он видел свое судно в центре дьявольской воронки, видел палубу, залитую кровью. Он тряхнул головой, прогоняя страшное видение...

В следующую минуту он услышал усиленный громкоговорителем голос пилота «Аппача»:

— Кто вы такие и что вы здесь делаете, черт возьми?!

Капитан к этому времени стоял на палубе, словно был готов подать сигнал пилотам «вертушек» снизиться. Напор воздуха, нагнетаемый лопастями вертолетов, прижимал Каддаса к палубе, рвал на нем рубашку. «Сикорские» словно принесли на хвосте бурю. Капитан махнул рукой и поспешил, едва удерживаясь на ногах, на мостик. Взяв микрофон, он ответил летчику, надрывая голос:

— Сэр, это египетское судно! Мы попали в шторм, нас изрядно потрепало. Один двигатель вообще вышел из строя, а второй...

— Уходите отсюда немедленно! — выкрикнул пилот. — Вы приблизились к военному кораблю Соединенных Штатов Америки!

— Механики делают все возможное, сэр...

Через минуту американский пилот снова подал голос:

— Ну и черт с вами!

Вертолеты сделали разворот на полкруга и вскоре скрылись вдали. Они шли курсом на испытательный ракетный центр США, развернутый на Чагосе и несший рабочее название «Arrows Trial»...

До ужасного и величественного момента — когда мертвый американский эсминец станет на защиту рыбацкой шхуны — оставались считанные минуты...

Глава 1

Сокровища старого Хьюга

1

Красное море, четырнадцать лет спустя

Морской буксир HUGE под номером 017 возвращался на американскую военно-морскую базу в Бур-Сафаге. Он шел из Эйлата, названного моряками «приграничным городом»: к нему, как к острию копья, сходились границы трех государств — Израиля, Египта и Иордании. На самом деле ничего «приграничного» в израильском Эйлате не было. Это небольшой городок с маленьким портом, солеварнями, роскошными пляжами, развлекательными шоу по образцу Лас-Вегаса. Другая сторона Эйлата — это и серые дома, собранные из готовых панелей, похожие один на другой, как близнецы, и причалы для стоянки нефтеналивных судов.

Гребные винты «Хьюга-017» пенили воды Акабского залива, оставляли за кормой широкий серебрящийся след. За буксиром, имеющим внушительные размеры, шли два катера охраны, отчего «Хьюг» издали походил на ледокол.

Акаба был довольно глубоким местом — до двухсот метров. На выходе в Красное море — поблизости от египетского Шарм-эль-Шейха, мимо которого проходил буксир, — не больше ста.

Его борта были покрыты сине-зеленой краской; этот камуфляж в первую очередь говорил о принадлежности «Хьюга» к военному флоту. Катера охраны, ощетинившиеся пушками и крупнокалиберными пулеметами, имевшие на бортах номера 340 и 349 — в кильватере и 350 — на фланге, будто несли сопровождающий транспарант:

«Осторожно! Военный груз!» Действительно, на широком юте стояли в ряд несколько контейнеров, прикрытых камуфлированной сеткой. Они протянулись от оперативной лебедки до кормового ограждения; иллюминаторы на палубе могли сойти за счетные кружки абака: их было столько, сколько контейнеров, и располагались они друг над другом.

Миновав изрезанный бухтами берег и всемирно знаменитый египетский курорт, американский конвой вышел на оперативный простор: под килем все те же двести метров; на правом траверзе легкая дымка, скрывающая далекую Хургаду; слева по борту ряд рифов. Вода пенилась у подножия скал; чайки казались порождением волн: они то взмывали над неспокойной водой, то пропадали в ней. Такое же беловатое и крикливое облако преследовало «Хьюг» на протяжении всего пути.

Стояла прекрасная погода. Море было ярко-синее, солнце ослепительно белое.

Матросы буксира и военные, охраняющие груз, столпились после обеда на кормовой площадке и скармливали чайкам остатки еды. И только с появлением боцмана прекратилось кормление птиц.

— Кто будет убирать помет с ограждений и поручней? — обрушился он на команду и прикомандированных на «Хьюг» военных.

— Я так и знал, что он нам обломает кайф, — заметил молодой матрос, раздетый до пояса, демонстрирующий накачанные мышцы.

Его реплика не осталась без внимания боцмана. Он определился с выбором и приготовил для мускулистого подчиненного соответствующие слова и выражение лица.

«Хьюг-017» миновал один из островков, у которого дрейфовало небольшое судно с вертикальным ярусом — крючковой снастью. Дело обычное, это рыбаки вели здесь свой нехитрый промысел. Совсем иначе смотрелся, не вписываясь в рыбацкую рутину, катер с высокой рубкой. Он на большой скорости выходил из-за острова и разворачивался в сторону буксира. На миг он показал надпись на своем правом борту, и волосы боцмана, уже набиравшего в грудь воздух, чтобы выпалить в лицо матроса наказание, встали дыбом. Это судно — по классификации спасательное — называлось HUGE и несло на борту трехзначный номер: 017. «Этого не может быть», — пронеслось в голове моряка. И он, отчетливо представляя, что случится в следующую минуту, громко выкрикнул:

— Брандер!

И еще раз, срывая голос:

— Брандер!!

Корабль-камикадзе был легок на ходу и изящен. Он не кривился черным пиратским флагом, но насмехался над жертвой ее продублированными названием и номером. Он издали показал американскому судну смертный приговор и торопился привести его в исполнение. Он шел поперек курса военного конвоя на скорости 30 узлов, ревя дизелем и позванивая спасательным колоколом; его язык бился так же часто, как и сердце боцмана. Как и всех, кто не мог оторвать взгляд от этой страшной и завораживающей картины.

Чайки, предчувствуя катастрофу, взмыли в небо, но тотчас снизились и пошли на бреющим полете к соседнему рифу.

Издав металлический скрип, похожий на предсмертный, пушки катеров сопровождения развернулись в сторону брандера. Крик шкипера «Хьюга» заставил вздрогнуть механиков:

— Стоп, машина! Полный назад!

Но скорость брандера была велика. Им управлял опытный моторист; и он успел зафиксировать штурвал сцепным устройством. До цели было не больше полкабельтова, когда рубку судна-камикадзе прошили первые 20-миллиметровые снаряды. Голову единственного члена экипажа разорвало в кровавую пыль, и он на миг предстал безголовым посланником из, ада. Только на миг — следующая прицельная очередь с 350-го, сбросившего скорость, откинула его изуродованное тело от приборного щитка.

Казалось, скорострельные орудия сделали свое дело — на брандере раздался взрыв, и в небо взметнулся черно-красный столб. Но то взорвался небольшой заряд в носовой части судна. Основная масса взрывчатки находилась, поделенная надвое, на обрезе рубки и на месте буксирного устройства и водоотливного механизма.

По палубе «Хьюга» пронесся вздох облегчения. Кто-то успел перекреститься, приняв взрыв на брандере как спасение. Однако все до единого замерли, ухватившись за поручни и скобы, ожидая столкновения. Оно было неизбежным и пришлось на середину удлиненного бака. Матрос на трюмной палубе успел отпрянуть от иллюминатора. Он развернулся и ничком бросился на пол. Но бешеное дыхание взрывной волны тут же подбросило и швырнуло его на переборку. В следующий миг буксир разорвало пополам. Его половины сошлись бортами, давя обезображенные человеческие тела и останки брандера. Носовая часть вдруг закрутилась, выпуская затхлый воздух трюма и истекая соляром, и стремительно пошла ко дну. Вслед за ней опустилась корма, а вместе с ней и контейнеры с особо опасным грузом.

2

Военно-морская база США «Атолл-44», Бур-Сафага, Египет[1]

Губы адмирала Маккормика посинели и мелко подрагивали. Перед глазами американского военачальника пронеслась целая жизнь, заканчивающаяся на стыке трех государств. Вот он простой матрос, драит палубу на минном тральщике, вечером садится за стол и пишет письмо родителям в Джэксонвилл о том, что служба идет хорошо. На нем погоны лейтенанта ВМС США, он наблюдает за матросом, который драит палубу; новоиспеченный лейтенант вечером звонит невесте в Новый Орлеан и говорит, что любит и скучает по ней. Он — полковник все тех же ВМС, представляет морскую разведку и точно знает имя новоорлеанского мачо, который в этот момент, может быть, шлет по электронной почте любовное послание его жене и получает от нее ответ и «прицеп» в виде графического файла; бывшая благоверная копирует фрагмент картины Анри Тулуз-Лотрека «Женщина, натягивающая чулки», вгоняющий в состояние сумасшествия. («Шлюха!») Он — адмирал, от скуки не осталось и следа, потому что последние дни тащил на своих плечах занятное дело. Спецслужбы Иордании, входящей в ряд «проблемных» стран, в рамках программы по предотвращению угроз международного терроризма (использование террористами ядерных отходов и прочей отравы), выдали США ядерные заряды советского производства — шифр РА-115, предназначенные для совершения диверсий на территории противника в случае войны.

Маккормик вспомнил слова командира конвоя, упокоившегося вместе с «Хьюгом», о том, что «секретная директива командования запутала само командование». Что «транспортировать опасный груз, не бросаясь в глаза» — говорит об обратном. Если есть КОНВОЙ, значит, есть что конвоировать.

Ядерные устройства — вес каждого 40 килограммов, мощность 0,2 килотонны — перевозились на американскую военную базу «Атолл-44» — группировка ударных сил. Она была развернута «на передовом плацдарме» и считалась частью стратегии, преследующей цели «глобального охвата». То есть боевое воздействие на вероятных противников, создающих реальные военные угрозы безопасности США, с целью их решительного поражения, лишения способности развязывать и вести войну.

Именно эта чертова официальность и сыграла, по мнению Дэвида Маккормика, злую шутку. Ядерные боеприпасы стоило перебросить в ракетный центр Штатов, развернутый на Аляске, на транспортном самолете. Однако вся подлость заключалась в следующем. Степень защиты — кодовые устройства, предотвращающие взведение и взрыв советских боеприпасов, на всех десяти боеприпасах были взломаны. То есть при попытке подобрать код боеприпас не приводился в нерабочее состояние. Можно набрать любое число, и боеприпас готов к применению. Либо поставить взрыватель, реагирующий на детонацию. Эффект тот же, «бризантный».

Поэтому было решено: прежде чем отправлять опасный груз на Аляску, исследовать его на «нейтральной территории» Египта.

Маккормик вспомнил, с какой тщательностью готовился груз к отправке. Каждый боезаряд был помещен в свинцовый ящик, закрыт металлическим и помещен в контейнер.

В данное время адмирал занял офис начальника разведки базы полковника Шульца. Раскурив сигару и глотнув виски, Маккормик вызвал к кабинет, окрашенный в коричневатые цвета, командира катера охраны лейтенанта ВМФ Майлза Уолкера.

— Садись, — адмирал кивнул на свободный стул. — Значит, ты видел на борту брандера идентификационный номер его жертвы.

— Да, сэр, — ответил Уолкер, присаживаясь и проводя рукой по стриженной наголо голове. — Заглавные буквы HUGE и номер 017.

— Ты понимаешь, к чему может привести твоя гребаная зоркость?

— Я не понимаю вас, господин адмирал.

— Сейчас поймешь, — пообещал Маккормик. Он решил загрузить лейтенанта дополнительной информацией, которая точно не даст ему раскрыть рот. — Лично ты конвоировал транспорт с ядерными боезарядами. Два десятка таких зарядов за тридцать миллионов долларов и две тонны опия чеченская мафия продала бешеному бен Ладену[2]. Наша разведка много лет охотилась за ними, и вот результат... Ты веришь, что нападение на конвой — это случайность?

— Я уверен в целенаправленной акции, господин адмирал. Брандер нес бортовые номера «Хьюга».

— То есть ты говоришь об утечке информации.

— Да, сэр, — с небольшой с заминкой ответил Уолкер. И снова вытер вспотевшую голову.

— Выкинь это из своей башки! — ледяным тоном приказал адмирал. — Я запрещаю тебе и твоему экипажу говорить об этом. Иначе с нас голову снимут. За откровенный провал операции — а это гибель американских военнослужащих, гибель транспорта и потеря груза. Тебе не кажется, что даже в этом офисе попахивает военным трибуналом?

Адмирал демонстративно потянул носом воздух и жестом руки отпустил лейтенанта. Едва Уолкер дошел до двери, Маккормик остановил его:

— Я распоряжусь, чтобы водолазы уничтожили оставшиеся на обшивке брандера название и номер. Надеюсь, это укрепит наш сон. Иди, лейтенант, и хорошенько подумай о нашем разговоре. В конце концов, это ты не уберег груз. Проворонил катер-камикадзе!

Прежде чем пригласить в офис командира спасательного судна «Атлас», имеющего на борту глубоководный аппарат, который способен проводить операции на глубинах до трехсот метров, а также декомпрессионную камеру и водолазный колокол, адмирал еще раз припомнил обнадеживающий факт. На боеприпасах установлены специальные датчики распознавания окружающей среды, которые предотвращают взрыв боеприпаса во всех случаях, если он предварительно не испытал на себе расчетного физического воздействия окружающей среды. Советские боеприпасы целы, с ними ничего не случится в ближайшее время. Главная задача — исследовать груз. А поднимать его на поверхность (с учетом взлома кода) можно было только в контейнерах. Разрезать несколько слоев защиты под водой, добираясь до ядерного заряда, было чрезвычайно опасно.

3

Иерусалим, Израиль

Камилю Хакиму пришлось лично встретиться с агентом — оперативный псевдоним Артур. Вот уже больше года Артур — представитель военной разведки Израиля в Москве — работал на Хакима. Его звали Юлием Завадским. Он был завербован по классической схеме, известной как «медовая ловушка». В роли вербовщика выступил сам Камиль, в качестве инструмента — три танцовщицы из его стрип-бара. Первая носила имя царицы Нефрусе-бек, вторая — Хатшепсут, третья — Нефертити. Завадский попробовал себя в роли фараона с царицами из XI! и XVIII династий. На второй день его ублажала сама несравненная Нефертити с украинскими корнями. На третий день он просмотрел себя в записи, причем очень качественной, со звуком Dolby Surround. «Ловушка» и в этот раз оправдала себя. Еще и потому, что Завадский попросил время на размышление. Если бы он отказался сразу, то Камиль, может быть, не стал бы искушать судьбу. Это время сыграло с Артуром злую шутку.

Если бы Завадский предложил встретиться в Хургаде, Хаким отверг бы его предложение. Он назначил встречу на территории национального мемориала Яд ва-Шем, сооруженном у горы Хазикарон в западном Иерусалиме. Точнее, в исследовательском центре, где постоянно действует художественная выставка.

Камиль Хаким был молод — тридцать четыре года — и независим. Имел свой торговый флот. Он и Усама бен Ладен были знакомы больше десяти лет. В чем-то они были похожи, но в общем — разные люди. Бен Ладен жил в Судане с 1991 по 1996 год. Он владел строительной компанией Hijra Construction и построил в этой стране дорогу от столицы Хартума до порта Судан. За что правительство расплатилось с ним кожевенным заводом в Хартуме. Бен Ладен владел также сельскохозяйственной фирмой Blessed Fruits, на фермах которой выращивал арахис, пшеницу, подсолнечник, различные фрукты, кукурузу и кунжут.

Знакомство Бена и Камиля состоялось по следующей причине. Поскольку против Судана действует режим международных санкций, сельхозпродукция будущего террориста номер 1 перенаправлялась в другие страны, в частности на Кипр, откуда экспортировалась в Европу и Америку как товар, произведенный на Кипре. Камиль Хаким (владелец нескольких судов, объединенных в частное пароходство) и занимался доставкой по морю товаров Большого Бена. Однако и по делу о взрывах американских посольств в 1998 году в Найроби и Дар-эс-Саламе, и о нападении на Торговый центр в Нью-Йорке Хаким не проходил даже свидетелем. На одном из допросов он назвал Большого Бена Свинопасом, а себя — Синдбадом. И ничего не добавил к этому — он был по-восточному лаконичным человеком. Он предоставил следствию контракты, заключенные его морской конторой с фермами «Свинопаса». Конечно, он не знал о том, что фермы Большого Бена служили «Аль-Каиде» учебными лагерями. Что с его слов в протоколе было записано верно и закреплено его витиеватой подписью.

Камиль был насквозь пропитан морским духом. Он с успехом совмещал как легальный, так и нелегальный бизнес. В частности, ввозил в Судан различные товары в обход международных санкций. В противовес «сухопутному» террористу, освоившему, однако, небо, Камиль разбил свой небольшой флот на два отряда, преследуя главную цель — противостоять группировкам морских пиратов и террористов.

Камиль возмутился, когда на сайте Большого Бена, лишившегося всех толковых офицеров-планировщиков, обнаружил оскорбительную для себя информацию: его флот вдруг оказался флотом «Аль-Каиды»! Впрочем, после в этом заявлении Бена, подрастерявшего авторитет, чье имя давно не появлялось в рубрике «Страшилка недели», Хаким нашел для себя много полезного. С подачи апостола международного терроризма он стал теневым командующим флотом, который подчинялся ему, и только ему: Камиль никогда не разбрасывался. Это в отличие от Ладена, который с середины 80-х годов работал в тесном контакте с представителями американских спецслужб, координируя значительную часть усилий моджахедов в области разведки и тылового обеспечения. После чего разочаровался в окислившейся даме с факелом над головой и политике Дяди Сэма. В марте 1998 года он издал фетву[3]: «По приказу Аллаха убивать американцев по всему миру».

Камиль ничего подобного не издавал, но причислял себя к той категории сильных личностей, которые, чтобы вызвать внимание, не довольствуются хлопком по плечу, а бьют молотком по голове. Завоевывая авторитет среди морских группировок, первый удар Хаким нанес по России, уничтожив команду российского судна и затопив его; то случилось ровно год назад. Он привык сравнивать, и далекая заснеженная страна в его воображении предстала безответным увальнем. Пока что бородатая маска Большого Бена помогала ему готовить очередной теракт.

У него было все — деньги, флот, неплохие команды. За исключением едва ли не главного: по-настоящему боевых единиц морского десанта. Он видел в деле индонезийских пиратов и саркастически ухмылялся: «Не то». Они были обычными разбойниками с комплексом завышенной самооценки.

* * *

Камиль не без интереса просматривал работы художников, надолго задерживаясь у каждого полотна. Он был одет в строгий английский костюм и темную рубашку. Его личный телохранитель Шахин не отпускал босса более чем на пять-шесть шагов. И успешно делал вид, что картины мастеров, уцелевших во время холокоста, привлекают его внимание.

Завадский опоздал на четверть часа. Он появился на экспозиции, пройдя по Аллее Праведников, в 12.45. Как раз в это время Камиль бросил взгляд на часы. Потом на своего агента, также одетого в костюм. Завадский был в темных очках. Фальшивая рыжеватая бородка и усы делали его неузнаваемым.

Камиль одобрительно улыбнулся, пожимая Завадскому руку. Юлий ответил мрачноватым взглядом, скрытым за стеклами очков.

— У меня могут возникнуть проблемы, — ворчливо попенял он Камилю. — Две недели — две встречи. Дважды мне пришлось сочинять обоснование для выезда из Москвы.

— И что ты сочинил в этот раз?

— А-а, — махнул рукой Завадский, скривившись. — Тетка заболела. Она действительно при смерти. Живет неподалеку, на Штраус-стрит.

— Район Меа-Шеарим?

— Да. Откуда ты знаешь? Хотя... — И Завадский снова бессильно махнул рукой.

— Ты беспричинно жестикулируешь, мой друг, успокойся, — притворно мягко посоветовал Хаким. — Докладывай, что тебе удалось узнать.

Завадский несколько секунд настраивался на ответ.

— В районе гибели «Хьюга» американцы развернули щит из трех кораблей. Провели несколько погружений со спасательного судна.

Хаким видел «Атлас» собственными глазами: яхта египетского миллионера прошла в полумиле от него. То было универсальное судно с американской военно-морской базы. Оно было способно проводить любые аварийно-спасательные работы — буксировку, снятие судов с мели, заделку пробоин, тушение пожаров, откачку воды, снятие людей с тонущих судов и даже спасение экипажей затонувших подлодок. Единственно, чего «Атлас» не мог, так это поднять груз со дна моря. Хотя глубина там порядка ста пятидесяти метров. Для этого нужен не универсальный корабль, а специальное судно. Плюс подробный и обоснованный план по поднятию.

— На американской базе есть такое судно? — спросил Камиль.

— Нет. Ты прав — сейчас американские военные разрабатывают программу по поднятию «Хьюга». В Бур-Сафагу идет специализированная баржа Epic.

— Гражданское судно?

— Да. Оно принадлежит управлению по подъему затонувших судов.

— Когда американцы планируют поднять «Хьюг»?

— Не раньше чем через полтора месяца. Водолазы поднимают мелкие обломки и свозят на базу. Там работает комиссия во главе с адмиралом Маккормиком. Он представляет в Израиле и Иордании военно-морскую разведку США.

— Да, я знаю.

«Я говорил об этом», — существенно поправил собеседника Завадский. Как и о многом другом. В частности, почему руководство «Амана» посвятило в секретную операцию именно его. Он представлял военную разведку Израиля в Москве, контактировал с российскими разведчиками, мог сопоставить разрозненные фразы, дать поэтапные заключения: в курсе ли российская сторона «сепаратных» переговоров США и Израиля в секретной миссии «Хьюга».

— Почему именно этот адмирал возглавил комиссию? — продолжал спрашивать Хаким.

— Все просто: он был ответственным за отправку груза из Эйлата. В Тель-Авиве он оставил своего помощника.

— Значит, у нас есть полтора месяца, — покивал Камиль. — Ограничим срок пятью неделями. Время терпит, но у меня так и нет профессиональной команды. Где бы найти настоящих экспертов по диверсиям? — спросил он, улыбнувшись.

— Откуда мне знать? — пожал плечами Завадский.

— У меня тоже могут возникнуть проблемы. Мои интересы в этой области могут быть дешифрованы спецслужбами, и мне перекроют кислород. Боюсь, поверхностная информация уже просочилась. Ты что-нибудь слышал об этом? Что говорят в коридорах «Амана» и офисах российских разведок?

— Об этом я ничего не слышал. Кстати, — Завадский похлопал себя по карману, — я сменил номер сотового телефона. — Он продиктовал новый. Камиль кивнул: «Да, я запомнил». И спросил:

— Беннет знает об этом?

— Нет.

— Я сам свяжусь с ним и продиктую твой новый номер. Беннет остается с тобой на связи.

— Мне он не нравится.

— Мне ты тоже не очень-то симпатичен, а куда деваться? — резковато перебил Камиль. — Докладывай ему обо всем, что касается этого дела. — Египтянин вынул из кармана пачку долларов и незаметно передал Завадскому. — На лечение твоей тетки. Не очень-то ты ее любишь.

Завадский счел за благо не отвечать. Он положил деньги во внутренний карман пиджака.

Наступила пауза. Хаким прошел к следующей картине. Завадский остался на месте. Он краем глаза наблюдал за египтянином, клял и его, и себя. Информация о секретном грузе вылилась в трагедию. Завадский не мог предположить, что Камиль так быстро сориентируется и отреагирует. За неделю он успел подготовить брандер и спланировал операцию по уничтожению, вернее, затоплению американского буксира.

Что еще он запланировал? Узнать бы это. Хотя желания предотвратить очередную драму у Завадского не было. Он, конечно, мог сбросить инкогнито секретные данные в родной «Аман», но поплатившись за это своей головой.

4

Хургада, Египет

Пьер Фини, имеющий итальянские корни, перебрался с семьей на родину — в Тулон аккурат на свой 45-летний юбилей и устроился на работу в научно-исследовательскую группу, занимающуюся изучением и решением проблем человека под водой; эта работа ему быстро надоела. Сейчас бывшему морскому пехотинцу сорок девять. Он невысокого роста, приземист, с широкими седыми бровями. Ищет сезонную работу.

Одетый в пеструю рубашку с короткими рукавами и синие потертые джинсы, Пьер стоял перед Камилем Хакимом и отвечал на его вопросы.

— Какую школу вы закончили?

— Школу подводного плавания в Сен-Мандире.

— Насколько я знаю, она имеет три отделения, — уточнил Камиль. Он сидел на роскошной оттоманке от Маартена Бааса. Через открытый иллюминатор в каюту проникал полуденный голос моря. Яхта миллионера дрейфовала в полумиле от Хургады. Французского моряка на борт доставил разъездной катер.

— Да, мсье, — кивнул Пьер. — Я выпускник отделения водолазов-минеров. Я обучался шесть месяцев, последние три недели в Бресте, где проходят тренировки в холодной воде. После двухмесячной стажировки проходил службу в составе кораблей минно-тральных сил. Участвовал в боевой операции в Суэцком заливе...

— Меня это не интересует, — прервал собеседника Хаким. — На какой наибольшей глубине вы работали?

— В легком снаряжении я опускался на двести метров и проводил на глубине до полутора часов. С французским аппаратом «Оксимикс».

— Итальянский «ARO» вам знаком?

— И очень даже хорошо.

— Садитесь.

— Отличный комбинированный аппарат, — похвалил Пьер, принимая приглашение. Он пристроил бейсболку на колене и продолжил: — С ним можно опуститься и на двести пятьдесят метров.

— Так глубоко вам опускаться не придется.

— Можно узнать насчет характера работы?

— Она сопряжена с риском.

— Как и любое погружение.

— Для начала нужно исследовать состояние груза на одном затопленном судне.

— Старинное судно? — проявил интерес Пьер Фини.

— Современное. Сокровищ там нет. Но его охраняют так, словно его трюм набит жемчугом. — Камиль встал, предложил гостю сигарету и щелкнул зажигалкой. Ответив кивком на благодарность француза, хозяин яхты возобновил разговор, став у центрального иллюминатора. — Над ним позиционированы три военных корабля. Я знаю, что на судно, которое интересует меня, опускался глубоководный аппарат и группы легководолазов. Я хочу узнать, какие работы ими были произведены. На борту судна — это буксир — находятся десять контейнеров. Открывались ли они при помощи технических средств, вам и предстоит узнать. Это первый этап. В зависимости от того, как вы справитесь с ним, мы обсудим дальнейшие шаги. Возможно, вам предстоит поднять груз весом примерно сорок килограммов. Такое возможно?

— Конечно, мсье. В одиночку можно буксировать на ластах груз до пятидесяти килограммов, нужно лишь прицепить к нему поплавки. Или при помощи надувного колокола отбуксировать груз под водой.

— Хорошо. Я вам даю три дня на подготовку. Опробуйте снаряжение, внесите, если потребуется, изменения. Затребуйте необходимое оборудование. Мои специалисты в вашем распоряжении.

— Можно будет посмотреть на место предстоящей работы?

— Вот этого пока делать не стоит. — Камиль снова занял место на оттоманке и забросил ногу за ногу. — Вы профессионал, Пьер, и вода для вас — родная стихия. Ее состав одинаков и под килем моей яхты, и над флагштоком затонувшего буксира.

— Сколько вы платите?

— Пятьсот долларов в день и полторы тысячи за погружение, идет?

Пьер улыбнулся:

— Идет.

* * *

В 01.15 к безымянному острову причалила резиновая лодка. На берег высадились два человека. Осмотревшись, они выгрузили снаряжение. Ассистент Пьера Фини помог ему облачиться в гидрокостюм и надеть дыхательный аппарат с гелиевой смесью. Последние три дня ушли на подготовку. Пьер проверил и опробовал итальянский «ARO» в деле — он несколько раз погружался на глубину семьдесят метров. Цикл дыхания в нем осуществлялся как в обычных регенеративных аппаратах. При дыхании инертный газ практически не расходовался, а углекислота связывалась химическим поглотителем.

Затихающая обстановка вокруг затопленного буксира благоприятствовала ночной вылазке. Американские суда, позиционированные над местом гибели «Хьюга», послужили Фини точным ориентиром.

Водолаз подошел к берегу, где глубина достигала пятнадцати метров. Присев на корточки, он бесшумно спиной вперед опрокинулся в воду.

Фини плыл быстро. Ему хватило тридцати минут, чтобы оказаться под американским спасательным судном. Сделав под днищем «Атласа» короткую остановку, водолаз начал медленно погружаться.

Пятьдесят...

Семьдесят пять...

Сто...

Сто пятьдесят метров.

Мощный фонарь высветил флагшток и клотик «Хьюга», ограждение на наблюдательном мостике. Опускаясь ниже, Фини направил луч света в развороченное окно рубки. Тела членов экипажа были подняты. Рядом с путевым компасом лежал ботинок, мимо него проплыла, приводя в движение обрывок бумаги, лупоглазая рыба.

Частью задания была видеосъемка подводного объекта. Фини привел в действие небольшую глубоководную видеокамеру. Удобная рукоятка делала эту работу более чем легкой.

Водолаз опустился еще ниже и сместился к трубе с ограждением. Здесь кончалась передняя часть «Хьюга». Кормовая площадка, которая интересовала ночного пловца, лежала в двадцати метрах. Запечатлев на камеру этот фрагмент, Фини поплыл к другому.

Принайтованные, закрепленные к палубе контейнеры были на месте. Фини обследовал их и не нашел следов работы своих американских коллег. Он был опытным водолазом. Минно-взрывная практика позволила ему прочитать все, что произошло с баржей и на поверхности, и под водой.

Фактически все обломки баржи были на месте, а останки брандера подняты. Причем та часть судна-камикадзе, которая пострадала больше всего: носовая. Кормовая — вместе с двигателем и искореженной взрывом обшивкой — лежала кучей металлолома в тридцати метрах.

Ныряльщик еще раз вернулся к контейнерам. Двери были сдвижными, и направляющие салазки у всех искорежены. Невозможно сдвинуть дверь в сторону. Фини пришел к выводу, что резка толстого профиля направляющих салазок займет много времени; не избежать и работы над верхними салазками. Проще вырезать более тонкую стенку контейнера.

Фини возвращался обратным маршрутом. Дабы не получить кислородное отравление, он на большой глубине дышал газовой смесью, а при подъеме — смесью с увеличенным содержанием кислорода. Медленно всплыв под американским судном, водолаз на глубине десять метров взял направление на остров.

Утром следующего дня Камиль Хаким просмотрел видеозапись и выслушал доклад французского специалиста: контейнеры целы, обстановка вокруг затонувшего транспорта спокойная. Значит, определился Хаким, можно приступать к очередному этапу: подъему боезарядов.

И еще один вывод сделал Камиль. Командование базы замалчивает очень существенный факт — что нападавшим был известен характер груза. И чтобы не вызывать ажиотажа у египетских властей, в том числе и военных, на месте гибели «Хьюга», излучающего ядерный фон, американцы выставили минимум охраны.

Глава 2

Дайвинг по-русски

5

Южный Синай, Египет, август 2004 года

...Лолка перевернулась на живот и потянулась к пачке сигарет. Крупный пляжный песок осыпался с ее рук, побежал ручейками с обнаженного загорелого тела. Не открывая глаз, скрытых за солнцезащитными очками, Джеб провел рукой по спине девушки, прогоняя с ложбинок остатки песка, задержал руку на единственном участке, прикрытом шафрановыми плавками.

Он лежал рядом, нежась под утренним солнцем, вдыхая запах костерка и жарившихся на огне немецких колбасок. Слушал ровный и завораживающий голос моря, ворчание давно проснувшегося Порта дайверов. Ленивые волны, подгоняемые невесомым бризом, накатывали на берег и сбивали на краю коралловой литорали пенистые шапки утреннего морского коктейля.

— Будешь курить? — спросила Лолка, утопая локтями в песке.

— Не-а, — Блинков привстал и покачал головой. — Сначала перекусить надо. Эй! — крикнул он. — На камбузе! Скоро там? — И проворчал, понизив голос: — Слюной изошел.

Джеб тряхнул головой. Быстрыми и привычными движениями собрал длинные волнистые волосы на затылке, перевязал их резинкой и побежал к морю.

Девушка проводила парня улыбкой, любуясь его мускулистой фигурой. Вот он сильно оттолкнулся от накатанной и блестевшей на солнце береговой полоски и вонзился, вынося руки вперед, в навалившуюся волну.

Он плыл быстро, рассекая воду широкими стежками, а с пологого берега Лолке казалось, он борется с сильным течением, оставаясь на месте. Да еще чистый прозрачный воздух, меняющий представление о расстояниях. Кажется, до очередного рифа с крутыми скользкими берегами не больше сотни метров, а на самом деле одинокий изумрудный островок гораздо дальше.

Девушка, занятая неповторимым пейзажем оживающего утра и бойким пловцом на переднем плане, застыла в красивой позе: поджав под себя ноги, опершись одной рукой о песок, другую — с дымящейся сигаретой в длинных пальцах — держала, словно на отлете, у плеча. Она вздрогнула от яркой вспышки, мгновенно растворившейся в солнечных лучах, и тихого щелчка фотоаппарата.

— Не против? — запоздало спросил Кок, отвлекшись от своего занятия. И прокомментировал: — Для желтой прессы.

— Хочешь стать вторым Робертом Мэпплторпом?

— Мэпплторп — урод. Он фотографирует члены. А давай вдвоем щелкнемся? — невинно предложил Кок.

— Со своей пышкой щелкнись, — Лолка небрежным жестом руки указала на берег.

Подруга Кокарева еще не выходила из бунгало. Николай поглядел в бинокль на хрупкий домик с затемненными стеклами и громко позвал девушку:

— Ирка!

— Крикни, что жратва готова, — посоветовала Лолка, — твоя толстуха мигом выскочит и приплывет.

Николай Кокарев был мускулистым, сильным, резким. Глядя на его выпирающие бугры, словно перетянутые крутыми синеватыми жилами, силу его всегда хотелось использовать по назначению: оттолкнуть лодку от берега, вручить весло, дать команду грести и включить секундомер. И он попрет как сумасшедший.

Лолка улыбнулась. Выкопала ямку и похоронила в ней окурок.

Кок вручил ей картонную тарелку с поджаристой колбаской, завернутой в сбрызнутый красным вином лист салата, и кусочком хлеба. Девушка вдохнула аромат простенького блюда и спросила, проглотив слюну, а заодно и окончание вопроса:

— А почему так ма?..

— А хва... — в тон Лолке ответил Кок, подыграв себе бровями. — Продукты на исходе.

Девушка захрустела слегка подгоревшей на костре румяной корочкой, наслаждалась контрастом оросившего язык горячего сока и прохладой салата. Она мечтательно закрыла глаза: «Винца бы...»

— Кок, дай мне вина, — попросила Лолка.

— Сухой закон в Египте, забыла? Вечером выпьем.

— Что я, алкоголичка какая-нибудь? Или я буйная во хмелю?

Николай наигранно поворчал и подошел к ней с бутылкой сухого мартини. Снова глянув на обнаженную грудь девушки, послал два воздушных поцелуя, громко причмокивая.

— Один глоток, — разрешил он.

Лолка выдохнула, словно освобождала место для вина, и отхлебнула едва ли не четверть бутылки.

— Вот это ты всосала! — неподдельно удивился Кок. — Ну и компрессия у тебя! Везет же Джебу... — Присев рядом, он тоже глотнул из горлышка и спросил: — Я заметил, настроение у тебя с утра было неважное. С Джебом поцапалась?

— Да нет, — покачала головой девушка. — Сон дурной приснился. Кошмар.

— Выкладывай, — потребовал Кок, — иначе сон сбудется.

Лолка медленно покивала, настраиваясь. Она всегда рассказывала свои сны, дурные ли, хорошие — неважно. Сегодня ей приснилось нечто вроде взрослой сказки про Алису в Зазеркалье. В том сне их было четверо...

Они стоят на открытой площадке какого-то завода. Перед ними разыгрывается жуткая картина: несколько человек готовятся казнить товарища с разбитым лицом. Он вроде бы предал этих людей. Они набрасывают на его шею петлю и толкают с крыши. Он болтается на веревке, но жив. Толстяк в майке поднимается по металлической лестнице и оказывается напротив повешенного. Он смотрит на него, отмахивается, как от надоедливой мухи, и спускается. Повешенный кричит ему: «Хотя бы спусти кровь, чтобы я умер». Но тот не обращает внимания. Небольшого роста человек ведет их в зал. Они останавливаются напротив колонны. Пол выложен крупной бело-синей плиткой. Сопровождающий берет в руки пудовую гирю и бросает под ноги. Образовывается абсолютно круглое отверстие размером со стол. Они спускаются. Лолка спрашивает, страшно ли им будет. Она понимает, что назад уже никогда не вернется. Незнакомец говорит, что ощущения будут необычными и будет больно. Потом Лолка оказывается в спальне. Она лежит на кровати. К ней входит незнакомый парень и присаживается рядом. Берет ее за руку. Лолка понимает, что сейчас в спальню войдет Джеб. В общем, быть беде. Незнакомец обнажает ей грудь и целует. Джеб стоит у стены и молча наблюдает. А Лолка уплывает куда-то, голова кружится. Будто впервые ее груди коснулась мужская рука, губы. И она говорит: «Ничего себе, вот это ощущения!» И проснулась. Так и не вышла из той комнаты.

— Да, — прокомментировал Кок, — попала наша Лолка в Зазеркалье, и девку поперло.

— Не надо, — тихо попросила девушка. — В этом сне мне открылась какая-то истина. Я сумела увидеть тайный смысл жизни. Или смерти, не знаю. Очень близко была к разгадке, но чуть-чуть не хватило времени...

— В следующий раз, когда тебя снова попрет и ты свалишься в Закроватье, ты поймешь, в чем смысл.

А Лолке казалось, она все же поняла, что такое смерть. Это когда ты не можешь вырваться из сна, зная, что спишь. И это длится целую вечность... Страшно.

Кок встал.

— Джеб причаливает. Пойду будить остальных.

Но для начала он разбудил моториста, похрапывающего в надувном катере. Его звали Андреем. Он был греком русского происхождения и обслуживал аквалангистов на катере. Он завел двигатель и, пару раз газанув на холостых оборотах, направил лодку к берегу.

Через пять минут у затухающего костерка собралась довольно внушительная компания парней и девушек. Все спортивного телосложения, загорелые. Это Андрей отметил не в первый раз. Компания Джеба, регулярно посещающая Шарм-эль-Шейх, уже трижды пользовалась именно его услугами. Еще и потому, наверное, что Андрей не забыл русский и общаться с ним было легко. Поначалу он обозвал туристов нудистами, но поменял определение, едва увидел, как лихо они, зафрахтовав разъездной катер, парами и поодиночке катаются на водных лыжах. И снова внес изменения. Это он и его товарищи могли кататься, а русские буквально танцевали на воде, вальсировали, зависали в воздухе, переворачивались, вытворяли невообразимые по красоте фигуры высшего пилотажа.

Но еще искуснее они смотрелись под водой. Казалось, это их стихия, и они лишь изредка выбираются на сушу — погреться на солнце, разжечь на рифе (чтобы не было видно с Порта дайверов) костерок.

Раньше Андрей работал грузчиком в рыбацком поселке в районе Набки. Работа тяжелая, до сей поры не мог забыть широких просоленных мостков на бревенчатых скользких сваях, ангаров с широкими воротами, выходящими прямо в море; толпы небритых и грубых от тяжелой работы рыбаков; пропахшие рыбой шхуны с высокими рубками и орды кричащих над ними чаек.

Джеб первым позавтракал и подошел к Андрею.

— Смотаемся в поселок?

— Как скажешь, — ответил инструктор. — Мне все равно, пока счетчик крутится. Заскочим в порт, я бак заправлю.

* * *

Рыбацкий поселок находился севернее Шарм-эль-Шейха, почти в горловине залива Акаба. И таких поселков, включая и деревни бедуинов, на Синайском полуострове почти не осталось.

Джеб нашел хозяина артели на причале. Причал ощетинился мачтами с покачивающимися фонарями, ревел обшарпанным автопогрузчиком с разлохмаченной резиной и отполированными, как бивни слона, вилами.

Махфуз Али был в обычной полинявшей синей бейсболке с засаленной нижней кромкой, в клетчатой рубашке нараспашку и белой майке. Он поздоровался с Блинковым за руку и позвал его в контору, расположившуюся с краю причала. Это было двухэтажное кирпичное здание с металлической лестницей, елочкой уходящей до самой чердачной двери, и с плоской крышей. Столбы, убегающие вдоль дороги, терялись в перспективе в леске и гудели на ветру натянутыми проводами. Рядом пристроилось еще одно здание из красного кирпича, с двускатной крышей и широкой террасой.

Кроме нескольких судов, хозяин конторы был владельцем двухэтажной гостиницы на четырнадцать номеров под названием «Gull Nest» — «Гнездо чайки». Что без обязательного добавления «sea» — морская — переводилось еще и как «гнездо для одурачивания».

Центральное помещение конторы с бетонным полом и желобком для стока воды посередине было просторным. Справа пристроились пожарный щит и пара спасательных кругов. Плакаты с предостерегающими надписями-правилами. На стенах длинные, с загнутыми кверху краями, свитки бумаги, испещренные цифрами. Стол с телефоном. На высоком потолке лампы дневного освещения.

Махфуз извинился и сделал пару срочных звонков по телефону, после чего пригласил Блинкова в бар-ресторан, расположенный на первом этаже гостиницы. Бар в это время суток почти всегда пустовал.

Али сам прошел за стойку и налил два виски. Ловко подтолкнул один стакан Джебу и подмигнул:

— За встречу?

— Ага, — кивнул Блинков и глотнул обжигающий напиток. — Катер сделаешь? — спросил Джеб, поставив стакан на стойку.

— Что за вопрос! Конечно, сделаю. Скажи, куда и в котором часу подогнать.

— Риф напротив Порта дайверов знаешь?

— Там два рифа.

— Тот, что ближе к порту, — уточнил Джеб. — Как стемнеет. Только не нашуми, подойди по течению и поставь лодку на якорь. И снаряжение не забудь.

— Сделаю, Джей-Би, — на американский манер обратился к гостю Махфуз. — Утром увидимся?

— Дай бог — увидимся, — ушел от прямого ответа Блинков. — И еще, Али, лично проверь акваланги.

Они разговаривали по-английски. Джеб — с едва уловимым акцентом.

Он допил виски и сказал хозяину, чтобы тот не провожал его. Лавируя между лебедками у пронумерованных мест и плотными рядами пластмассовых ящиков разных размеров, Блинков дошел до края причала. Сел в лодку, отвязал швартов и оттолкнул ее. Еще долго смотрел на хаос, царящий на причале: весы, резиновые шланги, насосы, контейнеры с солью, поддоны, канаты, намотанные на кнехты...

6

Полдень. Жара невыносимая. Невозможно сделать ни одного движения, чтобы не обжечься о раскаленный воздух, не отдернуть руку от огненного песка. Лолка перебралась ближе к берегу и смотрела на соседний риф конусообразной формы. Моторист, порой исполняющий обязанности инструктора подводного плавания, занимался с другой группой аквалангистов у каменного шельфа, спускающегося вниз на пятьдесят метров. Ни сам Андрей, ни его клиенты не видели за выступающим рифом, чем занята группа Джеба. Лишь Лолка, Ирка и подруга Михаила Чижова могли наблюдать необычную картину. Сейчас девушки находились в странном состоянии: были заворожены действиями парней, но не могли сбросить напряжения. Не могли избавиться от чувства, что в глазах двоится, троится... Казалось, сложные и малообъяснимые движения делает один человек, тогда как на самом деле их исполняли семеро.

Они походили на синхронистов-скалолазов. Каждое движение было отточено, повторялось с невероятной точностью. Словно кто-то невидимый отсчитывал им. И отсчет начинался... с пустого места. Риф. Только ленивые волны лижут его почти вертикальные отполированные грани. Никого вокруг. И вдруг из воды разом появляются несколько голов. Медленно, словно привстают на цыпочках. Замирают. И вот первая неслышимая команда. Раз — поднялись руки. Два — коснулись мокрой стены и замерли. Со счета «три» начиналась зримая работа в группе. Каждый из семи аквалангистов, найдя в скале удобный выступ или трещину, подтянулся коротким движением и замер. Потом все разом приподнялись над водой и опять застыли. И снова повтор: в работу включились правые руки и левые ноги, тела по-лягушачьи изогнуты. Еще одно движение, и вот уже вся группа прилипла к скале, полностью выбравшись из воды. Долго, невероятно долго, словно прислушиваясь, сканируя окружающие звуки, висят люди-лягушки на скале. Потом снова одновременно они спускаются в пучину.

«Фантастика, — качала головой Лолка. — Как возможно такое? Ну один — куда ни шло, а когда целая группа выполняет каскады сложных движений...»

И все упражнения были разными. Парни поднимались на скалу каждый раз по-новому. И так же спускались с рифа и... пропадали в воде.

«Резидентская виза» — так Джеб называл эти упражнения. Обладая специфическими навыками, можно залезть незаметной тенью не только на скалу.

Перекур. И опять из воды показываются сначала головы, затем руки, плечи, торсы, бедра...

Снова кажется, что они не дышат, впитывают кожей все, что окружает их...

Кожа Лолки покрылась мурашками, когда она встретила Джеба на берегу, коснулась его и обняла. Ей он действительно виделся существом из другого мира, лишь изредка посещавшим мир этот. И всегда ради нее.

— Джеб... — тихо прошептала девушка. — Я люблю тебя.

Она чувствовала, прижимаясь к нему, как он устал после многочасовых тренировок, как буквально гудит его плоть и словно натянутая на нее кожа.

Еще одна череда странных ощущений...

Шарм-эль-Шейх. Один из самых известных курортов в мире для любителей дайвинга. Каждая гостиница имеет свой клуб для тех, кто хочет открыть для себя этот удивительный мир. Так или приблизительно так призывают сюда бесчисленные рекламные проспекты. Группа Джеба приезжала сюда по особому проспекту с полным Пакетом услуг: от аренды специального оборудования и сложных погружений до участия в программах на красивейшие коралловые рифы, подводные гроты и морские суда. И не только затонувшие.

Джеб высвободился из объятий девушки, посмотрел вдаль, на бунгало, отделенные от рифа синеватым полумесяцем бухты. Его манила тишина и относительная прохлада домика, где он забудется в крепком сне, лишенном сновидений. И воспоминаний. Лолка, словно была ведьмой, иногда видела во сне картинки прошлого, которые невообразимым образом переплетались с жуткими кадрами настоящего и футуристического будущего.

Вот сейчас мысли каждого из них перекликались. Шагали из прошлого, отталкивались от настоящего в будущее. Каждый мог рассказать, с чего все началось, и словно молча рассказывал, ловя взгляды товарищей. То один говорил, то другой.

Их было семеро. Евгений Блинков, Владимир Веселовский, Николай Кокарев, Борис Родин, Михаил Чижов, Тимур Музаев, Сергей Клюев.

7

Российское транспортное судно «Александрия», взяв товар в грузовом порту Бур-Сафага, шло курсом на Хургаду. Расстояние между ними составляло порядка тридцати пяти миль. «Александрия» уже миновала остров Гифтун-эль-Кабир, с высоты птичьего полета похожий на хвост маленькой проворной рыбешки. На траверзе западной оконечности острова Шакир командир судна Олег Крамар отдал команду в машинное отделение:

— Самый малый...

— Есть самый малый.

Крамар находился в рубке, которую иногда называли штурманской, но чаще просто мостиком. На судне она была единственная и несла функции как рулевой, так и радиорубки.

— Стоп машина! — отдал очередную команду капитан. И «Александрия», приписанная к Новороссийскому морскому пароходству, легла в дрейф.

Дабы не привлекать внимание пограничных катеров, кормовые прожектора остались потушенными. Но именно с той стороны капитан и вахтенный офицер поджидали разъездной катер. Судя по строго расписанному плану, катер отошел от порта Хургады в тот момент, когда мимо проходила «Александрия». Она была трамповым судном, поскольку осуществляла нерегулярные плавания, хотя эта трасса российской команде была хорошо известна.

Семафор был развернут в сторону кормы, матрос-сигнальщик готов был «отморзиться» либо по команде наблюдателя, находящегося на наблюдательном мостике, возвышающемся над рубкой, либо получив сигнал с подходившего к российскому судну на малом ходу катера.

Ночь. Звезды высыпали на небе и отражались в ровных и гладких волнах, лижущих борта корабля.

Поступила команда Крамара подать знак ожидания, и в ночь брызнули, на мгновения перекрывающиеся шторками, яркие пучки света. И тут же пришел ответ с катера, который пока оставался вне поля зрения.

— Команде приготовиться принять катер с левого борта, — прозвучала негромкая команда капитана.

Несколько человек встали у борта и спустили штормтрап. Один матрос приготовил швартов.

Наконец в свете звезд и навигационных огней «Александрии» показался катер с остроскулыми обводами". Рулевой сбросил скорость и подвел катер к борту транспортника. Матрос поймал брошенный швартов и, продев огон через швартовый рым, перехлестнул петлю.

Капитан «Александрии» спустился на палубу и поздоровался, перегнувшись через фальшборт, с чернокожим шкипером катера:

— Hi! How are you doing?

— Fine, thank you.

Рудольфе Крис взялся за деревянную перекладину штормтрапа и ловко поднялся на борт. Вторично поздоровался с коллегой. В отличие от русского капитана Рудольфо был в белой фуражке с «крабом», в синем кителе с отрезанными рукавами и джинсовых шортах. Олег Крамар был в рубашке с короткими рукавами и форменных брюках. В руках он держал увесистый сверток.

— Прошу прощения за опоздание, — извинился обладатель экзотического наряда. — Забарахлил правый двигатель, шли на одном левом. Пришлось пропустить пограничный катер и на время лечь в дрейф. Развалина, — продолжил он, — рассыпается на глазах. Осушительная помпа тоже накрылась. У вас, надеюсь, проблем нет.

— Нет, все в порядке.

— Ну что, будем принимать груз?

— Да, давайте начнем.

Теперь оба капитана перегнулись через борт и наблюдали за нехитрой операцией.

Матрос открыл люк на палубе и вынул из форпика якорь с канатом. Спустился в отсек и подал товарищу холщовый мешок, пахнущий рыбой, перетянутый в нескольких местах веревкой. Он подал знак и поймал конец линя, брошенного ему русским матросом. Продел конец под стяжку и сделал более чем простой рифовый узел. Подергал трос, давая команду: «Готово».

Матросы подняли груз на борт и положили его к ногам Рудольфе Криса. Шкипер вынул из кармана блокнот и нашел между страницами сложенный вчетверо листок. Сверившись с часами, Крис поставил время — 00.25 и протянул авторучку коллеге. Русский капитан расписался и вернул ручку.

— О'кей, все в порядке. Спрячьте груз понадежнее, — Рудольфе небрежно пнул мешок.

— Вы всегда возите товар в форпике? — поинтересовался Крамар насчет самого примитивного места хранения — в отсеке на носу катера, где обычно хранятся шкиперский инвентарь и якорь с канатами.

— Какая разница где? — пожал плечами чернокожий шкипер. — В моторном отсеке, в топливном баке или под сиденьем дивана — неважно. Накроют пограничники — найдут в любом месте.

— Верно. Решим еще один вопрос?

— Можно, — с небольшой задержкой ответил Рудольфо. Из кармана куртки он вынул небольшой пакетик. Под фольгой оказался полотняный мешочек. Развязав тесемки, капитан высыпал на ладонь несколько десятков крупных желтоватых алмазов. — Я прошу двести тысяч.

— Сто, — без промедления отозвался Крамар, взяв пару камней и разглядывая их в слабом свете.

— Сто пятьдесят. Это окончательная цена.

— По рукам. — Крамар передал сверток Рудольфе и забрал алмазы. — Здесь ровно сто двадцать пять тысяч.

— Вы умеете торговаться, капитан, — хмыкнул Рудольфо. Он разорвал пакет и проверил пару пачек стодолларовых купюр.

— Жаль, что все так быстро прошло, — вздохнул Крамар. — Мы могли бы выпить коньяка в моей каюте.

— Выпейте за мое здоровье, когда будете в России и освободитесь от этого груза. До встречи, капитан.

Рудольфо протянул Крамару руку, коротко и сильно пожал ее и начал спускаться по трапу. Матрос, стоящий на люке форпика, помог шкиперу и освободил рым от швартова. Рудольфо сам стал у пульта управления и завел двигатель. Последний прощальный взмах рукой, и он дал двигателю полные обороты. Крамар видел, как лодку кренит вправо и шкиперу непросто удерживать ее при неработающем правом двигателе.

— Отнесите это в мою каюту, — распорядился он, указав на мешок. Поднявшись в штурманскую рубку, он отдал команду в машинное отделение, и «Александрия» возобновила движение по Суэцкому заливу, оставляя слева остров Тавила.

* * *

В то время, когда команда российского морского транспортника принимала товар с левого борта, лодка с глиссирующими обводами и продольными реданами на днище подходила, подгоняемая легким ветерком, к правому борту «Александрии». Низкосидящая, незаметная для радаров, изящная лодка с выключенным двигателем напоминала своими пассивными, но грозными маневрами огромный безмолвный фрегат. Она подходила к судну с наветра и, заслоняя противника невидимыми парусами, словно отбирала у него ветер. Отбирала любую возможность маневрировать.

Напряжение команды Джеба было велико, тем не менее в нем плескалось и озорство — это ни с чем не сравнимое чувство свободы, превосходства над противником. Неважно, что он силен, его можно взять, когда он даст слабину.

Ветер чуть изменил направление, и катер немного снесло в сторону. На фоне внушительных размеров транспортника, который с каждым мгновением нарастал над лодкой, отчетливо казалось, что это он начал приводиться к ветру, чтобы стать поперек невооруженного носа противника и дать залп всеми бортовыми пушками. Свалить на старый курс и уйти от потерявшего скорость преследователя.

На траверзе острова Шакира шел призрачный лувинг — мера против обгона с наветра.

Ветер опять изменил направление, лишь немного поиграв на натянутых нервах русских дайверов. Лодка снова наваливалась на правый борт «Александрии» и уже начала прятаться в тени ее высоких бортов.

Мягкий и неслышный удар о борт резиновым привальным брусом, и за леер спасательной шлюпки зацепился брошенный с катера абордажный крюк. Тимур Музаев повторил движения Кока с кормы, и теперь лодка расчалилась вдоль транспортника и дрейфовала вместе с ним как единое целое.

Клюев принял жест командира и легко поднялся по фалу, усеянному узлами-мусингами, до уровня палубы. Чижов надел, как на крюк, на его согнутую ступню невесомый штормтрап с алюминиевыми перекладинами. Тимур подтянул ногу и поднял трап к груди. На верхней перекладине были приделаны два крюка. Просунув перекладину в щелевой шпигат, Тимур потянул трап вниз, закрепив его крюками на ширстреке. Оставив фал, он перешел на трап и возвышался над товарищами, как гимнаст над зрителями.

Заработал двигатель катера по левому борту «Александрии». Джеб подал товарищам команду: «Внимание!» Через несколько мгновений заработала машина транспортника, и он медленно, как бы с натугой, неохотно взял прежний курс. Троса натянулись, окончательно взяв абордажный катер на буксир. Только шлюпка постанывала на талях, испытывая значительную нагрузку.

Прошла минута. Катер Рудольфе уже скрылся вдали. Половина команды «Александрии» отдыхала, вторая была занята текущими работами. Это время было оптимальным для оперативного проникновения на судно.

«Пошел!» — отдал команду Джеб. И Тимур, ухватившись за планширь, перемахнул через борт. Освобождая место следующему, он, пригибаясь, зашагнул с разворотом за левый от себя контрфорс, выступающий на добрых полметра. Оказавшись напротив операционной лебедки, нашел за ней временное убежище. За это короткое время на борт «Александрии» поднялась вся команда дайверов. Они сливались с тенями бортов, шлюпок и лебедок, в тени штурманской рубки, слабо освещенной изнутри.

Джеб первым потянул оружие из-за спины. Это был «микроузи» с магазином на двадцать патронов, длиной с армейский пистолет Стечкина. Идеальный вариант оружия для подобных мероприятий.

— Клюв, Тимур — на мостик, — быстро отдавал команды Джеб. — Кок — машинное отделение. Чижик, Весельчак — матросские кубрики. Родик — со мной.

Команда в мгновение ока рассыпалась на отдельные звенья, Бесшумно, как привидения, они скользили вдоль бортов и надстроек, каждый на свое место.

Клюев и Тимур отмеряли последние ступени к штурманской рубке. Став по обе стороны от желтой двери с иллюминатором посередине, они замерли на мгновение, прислушиваясь. «Давай», — кивнул Клюев. Тимур, взявшись за ручку, потянул ее вниз. Клюев несильно толкнул ее и первым оказался в рубке.

Штурман, одетый как капитан — в рубашку и брюки, — отреагировал на вторжение резким поворотом головы. Рулевой продублировал его движения, намертво зафиксировав руки на штурвале.

— Не двигаться! — по-английски предупредил штурмана Клюев, взяв его на прицел. — Почешешься — выбью твои поганые мозги!

И все же взгляд штурмана скользнул по щитку аварийной связи и громкого оповещения команды. Может, Тимуру показалось, что моряк сделал попытку поднять руку, но действовал на автомате. Резко убирая пистолет-пулемет за спину, он шагнул вперед и снес штурмана с ног передней подсечкой. Оседлав его, приподнял его голову и ровным голосом предупредил еще раз:

— Лежать тихо, руки на затылок. — Несильно двинув штурмана по голове, переключился на рулевого. — Ложись рядом с ним. Я поведу судно.

Клюев тем временем вывел из строя аварийную связь. Рулевой, оказавшись рядом с начальником, повернул к нему голову и тихо-тихо прошептал:

— Пираты...

Весельчак и Чижов взяли под контроль матросов — и тех, кто отдыхал, и кто неосторожно показался на глаза абордажной команды на средней палубе. Они согнали матросов в один кубрик и держали их на прицеле израильских «узи».

Капитан не успел отпустить моряка, который принес в его каюту контрабандный груз. Моряка звали Андрей Степанов, он во второй раз участвовал в преступной операции и решил было, что и ему позволено взглянуть на содержимое мешка. Принюхался — там икра, черная, красная, без разницы. Или чешуя — настолько резкий был запах. Степанов стоял рядом с капитаном и многозначительно кивал белокурой головой. Олег Крамар поначалу не понял странных ужимок матроса, а когда разобрался, едва не рассмеялся ему в лицо. Они оба находились на той части судна, где даже пограничники и таможенники чувствовали себя неуютно, как на маленьком клочке суверенного государства.

— Ты хороший парень, Андрей, — насмешливо сказал капитан. — Только заруби себе на носу: не суй его так глубоко. Это не предупреждение, а совет. Людям, которые будут встречать нас в Новороссийске, это вряд ли придется по вкусу. Спи спокойно, зачем тебе ночные кошмары?

Степанов мысленно согласился с командиром: ночные кошмары ему ни к чему. Тем более ему идти спать через полчаса.

Он повернулся к двери и сделал шаг вперед. Мимоходом глянул на свое отражение в зеркале, висевшем рядом с дверью. Боковым зрением поймал еще одно отражение, на сей раз справа: над умывальником, отделенным от общего помещения плотной, сейчас распахнутой шторкой, висело еще одно зеркало.

В следующий миг матрос резко подался назад, не успев испугаться. Дверь открылась, пропуская в каюту капитана двух вооруженных людей...

Когда Степанов будет валяться на больничной койке, ему в голову придет оригинальная мысль: это Рудольфо Крис с товарищем решил вернуться за контрабандой. Что не было лишено основания: прошло чуть больше двух минут, как отошел от борта «Александрии» катер с чернокожим шкипером за пультом управления.

Лица пиратов были обрамлены и стянуты черными шлемами, наморщены до предела, словно каждый из них испытывал нестерпимые муки; словно вылетели они со стометровой глубины со скоростью пробки и каждой клеткой ощущали на себе непомерное давление, страдали от закипевшей, запузырившейся в жилах крови. Они в любой момент могли стечься в гидрокостюмы пенистой массой и развалиться вытащенными на берег медузами.

Может быть, эти странные ассоциации как преддверье близкого сумасшествия подействовали на матроса или виной всему стал неоправданный импульс самозащиты, обманувший матроса, что нападение есть лучший способ защиты. Он сделал обратный ход: резко шагнул вперед, поднимая руки к лицу. И даже вынес одну вперед, целясь противнику в голову.

Джеб, чье лицо действительно было наморщено как у старца, испещрено резкими складками, сделал одно-единственное движение. Вначале в сторону пошли его плечи, за ними — торс, последней сместилась вправо голова. Бедра же остались неподвижными. Равно как и глаза: Джеб даже не скосился на промелькнувшую в сантиметре от головы руку. Отпуская оружие, он вынес круговым движением свою руку, ударяя матроса в лицо. Степанов отлетел к умывальнику, ударился о его край головой и сполз на пол.

Джеб секунду оставался в той же странной стойке, которая ломала его фигуру в поясе. Когда его глаза встретились с глазами капитана, он принял нормальное положение.

— Уот из зис колд? — выдавил из себя капитан, предчувствуя, на каком языке пойдет разговор.

— Это называется — дать по голове, — ответил Джеб на английском. — Капитан, мне не хочется наклоняться. Поднимите мешок и подайте его моему ассистенту.

— Вы совершаете ошибку, — покачал головой Крамар.

Родин не стал дожидаться повторной команды командира. Он подошел к капитану и сильно толкнул его к стене. Потянул шнур, опоясывающий его, и несколькими отточенными движениями связал Крамару руки. Подхватив мешок за перевязь, Родин первым покинул каюту капитана и поспешил на мостик.

— Уходим, — кивнул он товарищам.

К Джебу присоединился лишь Клюев. Тимур побежал к матросским кубрикам.

— Уходим!

Чижов примкнул к нему. Весельчак отправился за Коком в машинное отделение.

Они собирались в шахматном порядке, не используя ни голосовой, ни другой связи. Но действовали так быстро и оперативно, словно слышали и видели друг друга.

Джеб на несколько мгновений задержал команду. Прежде чем покинуть судно, он прошел на мостик, открыл журнал и вписал в него две крупные буквы: JB. И быстро спустился вниз.

Клюев уже находился в лодке. Он принял от командира груз и помог ему ступить на борт. Потом по штормтрапу заскользили фигуры остальных боевиков. Последним спускался Тимур. Он аккуратно снял с ширстрека трап и ухватился свободной рукой за фал, удерживающий лодку. Бросив трап в кокпит, спрыгнул в лодку. Переглянувшись с Клюевым, Тимур приготовил водолазный нож. Едва Весельчак завел двигатель, пираты синхронным движением обрезали оба троса.

Мгновение лодка оставалась на месте — как рыба, отпущенная в воду. Затем с лихим креном отвалила от «Александрии» и взвыла обнажившимся из-под воды винтом. Вода двумя упругими бурунами обтекала обшивку катера, взявшего курс на изрезанный бухтами берег Шарм-эль-Шейха.

Глава 3

Бегом на Голгофу

8

Иерусалим, Израиль

Провал...

Это слово Иосиф Беннет ни разу не произносил вслух, но оно постоянно вертелось в голове. Рано или поздно, думал человек с агентурным псевдонимом Токи, придет время, когда возникнет необходимость прекратить все контакты. Легко оборвать связь с простым агентом, когда можно сделать это учтиво, с высказыванием благодарности за проделанную работу, размышлял резидент Камиля Хакима. С выдачей «выходного пособия», величина которого не была бы оскорбительно мала.

У Беннета была приличная квартира в районе нового города Каира, неподалеку от самой грязной площади Тахрир, рядом со станцией метро Sadat. Офис страховой компании, где Иосиф Беннет руководил отделом, находился на острове Гезира. На работу он всегда шел одним и тем же маршрутом: минуя мост и оперу, и буквально упирался в почти двухсотметровую каирскую башню, названную «башней ЦРУ»: она была построена на деньги, предназначавшиеся для подкупа первого президента Египта генерала Нагиба. Только недавно Иосиф Беннет поймал себя на мысли, что второе название башни начало давить на него: когда он едва не произнес вслух жуткое слово «провал». В ушах до сей поры стоял голос, раздавшийся утром позавчерашнего дня в телефонной трубке:

— Произошла утечка. Переходим на одностороннюю связь. Исключай из сигнальной связи «ошибочные» звонки по телефону. Мы предпринимаем меры. Следующая встреча в Иерусалиме: молодежное общежитие в Университетском городке. На твое имя забронирован номер.

Беннета не устраивала односторонняя связь — она вязала его по рукам, исключала любое самостоятельное действие, исключала то единственное, на что Беннет уповал больше всего: перестраховку. Он просто обязан был перестраховаться. Не прошло и получаса после тревожного звонка, а он уже входил в роскошный вестибюль Nile Hilton Hotel. На одном из таксофонов он набрал длинный номер.

Беннет звонил в Москву. В данном случае он мог доверять только одному человеку — с агентурным псевдонимом Артур.

— Я получил какую-то словесную ерунду. В ней мне больше всего не понравилось следующее: «Мы предпринимаем меры». Чуть успокаивает тот факт, что на мое имя забронирован номер в молодежном общежитии кампуса. Надо что-то делать, — предупредил Беннет, — как-то выходить из этого положения. Если я пойду на дно, и тебя прихвачу тоже. Ты понял меня?

— Я не знаю, о какой ерунде ты говоришь. Дождись меня в гостинице. Я постараюсь вырваться из Москвы. — Юлий Завадский выдержал паузу. — Никуда не дергайся. Ссылайся на меня, если тебя попросят перешагнуть хотя бы порог твоего номера. Кстати, какой номер забронирован на твое имя?

— Двести шестнадцатый.

— О'кей. Не дергайся, — повторил Завадский.

— Ты сможешь связаться с нашим другом и как-то прояснить ситуацию?

— Только не из Москвы. До встречи, друг.

У Беннета было два паспорта. В одном израильская виза стояла на странице паспорта, в другом на вкладыше — удобнее для того, чтобы проехать, к примеру, в Иорданию. Египет в этом плане был приятным исключением. Дабы не возникло вопросов со вкладышем, Беннет взял с собой другой паспорт. Его и рассматривал в данный момент седоватый администратор отеля, как две капли походивший на ведущего «Русского лото».

— Все в порядке. — Он вернул документ и повернулся к стойке за ключом. — Номер на ваше имя забронирован, но не оплачен. Шестнадцать долларов, пожалуйста. Это без завтрака.

— Могу я расплатиться по кредитной карточке? — пока еще сдержанно спросил Беннет.

— Конечно, — притворно улыбнулся лупоглазый администратор, без нужды поправляя золотистый галстук.

Токи мысленно выругался, распрощавшись с небольшой, но оскорбляющей его достоинство суммой.

— Отнести багаж в ваш номер? — любезно осведомился администратор. Вопрос он задал на чистом английском.

— Нет, спасибо, — с легким восточным акцентом ответил Токи.

Он подхватил дорожную сумку, поднялся на второй этаж этого традиционного здания гостиничного типа, даже с неким налетом восточноевропейской роскоши. Раньше Беннет чаще всего останавливался в небольшом частном пансионе с таким же названием — Youth Hostels в Бухарском квартале на Меир-стрит. Там не столько комфортабельно, сколько спокойно. Как в гостях у дальних родственников.

Токи распаковал багаж, прошел в душ, сполоснулся, сменил рубашку. Застегивая брюки, поглядывал на телефонный аппарат, с минуты на минуту ожидая звонка от Артура. Беннет был уверен, что Завадский, несмотря на занятость, сумел вырваться из Москвы и с минуты на минуту будет здесь.

Иосифу Беннету было тридцать девять лет. Он родился в Палестине, потом вместе с родителями переехал в Израиль. Спустя десять лет перебрался в Египет на постоянное место жительства, устроившись на работу в страховую компанию. Работа была связана с частыми командировками. В основном в Иорданию и Израиль. В настоящее время осталось мало возможностей попасть в еврейское государство из какой-нибудь арабской страны. Беннет прибыл из Египта привычным путем: проехал через Рафиах в сектор Газа, а оттуда в «город трех религий».

Он вел двойную жизнь и наивно, по-восточному считал, что жил вдвое дольше простых смертных. Он получал хорошие деньги, и тоже двойные — когда в долларах, когда в египетских фунтах.

В данную минуту он ломал голову над тем, в какой части цепи произошла утечка информации и не последует ли немедленный арест. Нет, качал головой Токи, спецслужбы Израиля не пойдут на такой шаг. Если предположить самое худшее, что сам Беннет оказался на крючке, то и в этом случае израильские разведчики могли рассуждать только в одном ключе: они имеют дело с опытным вражеским агентом, им нужны его связи — и это для любой разведки главное. Может быть, готовят ему какую-нибудь провокацию, надеясь, что он на определенном этапе совершит ошибку, занервничает. По сути, занервничал с первых минут и уже начал жалеть о том, что вышел на связь с Юлием Завадским.

Рассуждая, Токи словно разговаривал с невидимым собеседником.

По пути в гостиницу у него была возможность провериться, и он не обнаружил за собой слежки. Отметил, что солдат, которые в Израиле встречаются постоянно и повсеместно, стало больше.

Кроме Артура, он ждал «постороннего человека» от Камиля Хакима. Во-первых, чтобы получить дальнейшие инструкции, во-вторых — для консультаций. Он предположил, что на связь выйдет Лахман.

В это время по лестнице, устланной выцветшей дорожкой, поднимался посыльный. В руках у него была посылка на имя Иосифа Беннета с обратным адресом: «Israel Tourism Administration», Pilgrimage Division, P.O.Box 1018, Jerusalem". Это был адрес агентства, управляющего гостиницами для паломников: от фешенебельных до аскетичных. Это был самый мирный адрес, не вызывающий подозрений.

Токи едва не вздрогнул (нервы были на пределе), когда раздался легкий стук в дверь. Несколько мгновений он приводил дыхание в норму, потом, поправив ворот на рубашке, подошел к двери.

За дверью стоял молодой человек лет двадцати пяти в серой униформе: брюки, рубашка с короткими рукавами, кепка, надетая козырьком назад.

— Мистер Беннет? — спросил он, сверяясь с квитанцией.

— Да, — с небольшой хрипотцой отозвался Токи.

— Распишитесь, пожалуйста.

Посыльный подал постояльцу авторучку, квитанцию положил на продолговатую картонную коробку с крупными буквами: FedEx. Токи пробежал глазами текст: адрес молодежной гостиницы, номер 216, свою фамилию. Покивав, поставил росчерк. Ему не пришлось останавливать посыльного: тот не двинулся с места, дожидаясь чаевых. Беннет наскреб в кармане четыре шекеля — примерно один доллар, и вручил их парню. Тот кивнул головой в знак благодарности и споро прошагал по коридору. Токи провожал его взглядом до тех пор, пока посыльный не пропал из виду, спускаясь по лестнице.

Беннет зашел в номер, присел на кровать, еще раз вчитался в обратный адрес, пытаясь зацепиться за него и сделать хоть какое-то умозаключение. Насколько он знал, никто из связников раньше не использовал этот адрес.

Он резким движением выдернул бумажный шнур-уплотнитель и открыл крышку.

В номере прозвучал взрыв, от которого разлетелись оконные стекла. С рук и лица Беннета словно сорвало кожу. Он несколько мгновений сидел неподвижно, как анатомический манекен, демонстрируя переплетения мышц, а также строение глазных яблок, запекшихся на его обезображенном лице. Его руки все еще держали дымящиеся картонные лохмотья, когда он подался назад и рухнул на кровать.

* * *

Было ровно 14.30, когда Юлий Завадский вышел из такси на пересечении улиц Каплана и Давида Вульфсона. Расплатившись с водителем, он не спеша направился к Новому еврейскому университету. Широкие ухоженные газоны по обе стороны тенистой аллеи, отдаленно напоминающей Аллею Проповедников, радовали глаз и словно скрывали университетские корпуса. Ему навстречу попадались отдельные группки студентов. Одни оживленно беседовали, другие жевали бутерброды и запивали непременной колой.

На развилке, где в центральную дорогу вливалась еще одна, зажатая между двумя корпусами, один из которых входил в университетский городок, он остановился. Бросил окурок в урну и присел завязать шнурок. Поднял глаза на молодого человека в серой униформе и кепке. И тотчас вздрогнул: со стороны кампуса донесся приглушенный взрыв. А с другой...

Посыльный в это время шел по направлению к Новому еврейскому университету. На сотовом телефоне он набрал номер и коротко отчитался на иврите:

— Беседер.

А свободной рукой продублировал послание жестом: о'кей.

Завадский смотрел ему вслед не мигая. Посыльный не оглянулся на взрыв, как это сделали многочисленные стайки студентов. Его походка была деловой, уверенной.

Чтобы проверить свою догадку, Юлий бросил возиться со шнурками и в быстром темпе преодолел пятьдесят метров. С этого места открывался невзрачный вид на гостиницу. Она коптила развороченным окном на втором этаже и походила на гигантскую русскую баню, топившуюся по-черному. И безмолвствовала. Ни крика, ни шепота. Словно небольшой взрыв уничтожил и постояльцев, и обслугу. То сказалась организованность израильтян, привыкших к многочисленным терактам. Центральные двери были будто заколоченные. Завадский тем не менее точно представил себе картину на противоположной стороне гостиницы. Там из запасного выхода происходила эвакуация всех, кто находился в здании, в противоположную по направлению к взрыву сторону. «Грамотно», — нервно дернулись лицевые мышцы Артура.

Он бросил взгляд вправо, на молоденькую девушку, сжимающую в руке подтаявшее мороженое. Молочно-шоколадные капли оставили следы на рукаве ее рубашки и джинсах. Завадский взял из ее рук брикет и швырнул на газон. Вынул носовой платок и протянул его студентке со словами:

— Проклятые палестинцы!.. У вас не было родственников в этой гостинице?

— Нет, — покачала головой девушка, глядя прямо перед собой.

— Слава богу, у меня тоже.

Руки Завадского, пропитанные специальным составом, не оставляли отпечатков пальцев. Подавая студентке платок, он невольно коснулся оружия, устроившегося в кармане его пиджака. Это был специальный пистолет «глок» седьмой серии. Нечаянное прикосновение к оружию словно подстегнуло Завадского все же задать себе вопрос: «Кто опередил его?» Неужели спецслужбы Израиля? Ответ могли дать полицейские, примчавшиеся на место происшествия на двух машинах. А подтвердить догадку могли военные, появившиеся со стороны улицы Иегуды Бурла. Через минуту-другую тут все будет оцеплено.

Завадский поспешил в обратную сторону. Он словно споткнулся напротив урны и замедлил шаг. Именно на этом месте он встретился с молодым человеком в форме посыльного от фирмы FedEx, заглавные буквы которой красовались у него на груди и спине. «Странный посыльный — без авто или на худой конец велосипеда», — подумал Завадский, когда мельком глянул на него снизу вверх. Сейчас же, миновав место встречи с посыльным, смог ответить на свой вопрос — запоздало, что было несвойственно для такого опытного агента, как он. Ответ пришел на иврите и голосом посыльного: «Беседер». Что означало — «порядок», «дело сделано». Иосифа Беннета убрали израильские спецслужбы.

Опытный агент Токи-Беннет был загипнотизирован одной-единственной строчкой в словесном донесении — о переходе на одностороннюю связь, безошибочно анализировал Завадский, припоминая содержание телефонного разговора. Оперативники израильской разведки отрезали этой фразой Беннета от своих связников. Получив это сообщение, Токи попал в ловушку: он не мог сам адресоваться, а только ждать связи, причем в заранее условленном месте.

Все совпадало, за исключением некой небрежности со стороны исполнителя. Где подстраховка, транспорт, или он настолько уверен в себе, что пренебрег элементарными правилами? А может, в штаб-квартире «Амана» посчитали Иосифа Беннета мелкой сошкой и махнули рукой на сложившиеся традиции, до сей поры позволяющие военной разведке Израиля называться одной из лучших в мире? И не стала ли воображаемая отмашка командой отступить от обычая «чистой» ликвидации. Что, если, думал Завадский, агент в форме служащего сумел задать Токи несколько вопросов и получил на них ответы?

Такого не может быть.

А вдруг?..

Уже во второй раз за последние две минуты Завадский коснулся оружия. Он поставил перед собой задачу и с этого момента больше не сомневался. Он ускорил шаг, вглядываясь в беспокойные стайки студентов. «Куда пойдет отчитываться о проделанной работе оперативник, в местный отдел или его ждут в Тель-Авиве?» — спрашивал себя Завадский. От этого места до шоссе было около четырехсот метров. Скорее всего, машина дожидается мнимого посыльного там, где минутами раньше вышел из такси сам Завадский. Если посыльный не изменит маршрут и если Артур не ошибся в своих выкладках, по большому счету не имеющих под собой логики, он догонит его раньше, чем тот сядет в машину.

Настроение у него хорошее, гонял желваки Юлий Завадский, с трудом справляясь с желанием перейти на бег. Кажется, он что-то насвистывал, удаляясь по аллее. Какой-то веселый мотив. Был бы он таким ветреным, если бы получил от Токи информацию? Нет, он бы размышлял над ней. Если представить посыльного в качестве тупой машины, исполнителя, то его работа — не задавать вопросы, а умерщвлять.

Отчего-то Завадского передернуло от этого слова. И в тот же миг по телу пробежала приятная дрожь: он увидел человека в серой униформе. Примерно в пятидесяти метрах впереди. Его невыразительная казенная одежда отчетливо проявилась в толпе разодетых студентов. Последних становилось все больше. Весть о теракте в университетском городке коснулась лично каждого, и студенческая братия более или менее организованной толпой покидала учебные корпуса. И это столпотворение было на руку Завадскому. Теперь не было нужды маскироваться, прятать свои движения. В этом мельтешении рук, ног, на фоне восклицаний спешащей по аллее толпы он расстегнул на пиджаке пуговицу и откинул полу. Перевернул пистолет стволом вверх и стал накручивать на него глушитель. И по-прежнему неумолимо сокращал дистанцию: его жертва находилась всего в двадцати шагах.

Со стороны посмотреть — в толпе не было заметно волнения. Ее оживление и направление на гору Герцль говорило о страстном желании ворваться в прохладные залы Музея Израиля, разбиться на пары и скрасить своей молодостью визуальную серость скульптур Родена и Мура в парке Билли Роуза, раскинувшихся вокруг горы.

Впереди обозначился самый маленький корпус из всего университетского комплекса. К этому времени Артур догнал посыльного и дышал ему в затылок. Каждый миг был подходящим для выстрела. Его легкого хлопка никто не услышит, а на мертвого посыльного обратят внимание, когда через него перешагнут раз, другой, третий.

Завадский одинаково хорошо стрелял с обеих рук. В данном случае удобнее стрелять с левой — прямо в сердце посыльному, прикрывшись на время выстрела полой пиджака.

Вот сейчас можно стрелять, слева никого нет.

Артур переложил пистолет в левую руку, откинул полу и дважды нажал на спусковой крючок. И тут же разжал пальцы, выпуская оружие.

Он сделал все настолько быстро, что сумел обойти смертельно раненного агента. Разве что не оглянулся посмотреть на него. А увидел бы он застывшего на месте человека, с распахнутыми, как оконные рамы, глазами. Схватившегося за сердце, пустившего розоватую слюну...

Завадский отмерил двадцать шагов, прежде чем его настиг первый женский выкрик, а за ним еще один...

Он остановил такси, назвал адрес и удобно устроился на заднем сиденье. Водитель развернул машину. Миновав бульвар Герцль, он выехал на другой, носивший имя Вейцмана и ведущий в Тель-Авив. Там у Юлия Завадского, загримированного, как и при встрече с Камилем Хакимом, короткой бородкой и усами, были кое-какие дела.

9

Новороссийск — Москва

Матросу с торгового судна «Александрия» все время казалось, что однажды он, не приходя в сознание, скончается на больничной койке. Особо сильно его пугали частые и всегда внезапные падения в черную безмолвную бездну, «где нет ни света, ни дна и нет опоры под собой». Да, все как в стихах поэта: «Лишь черной ниткой ночь видна сквозь край, заделанный тобой». Врачи, словно он был беременный, а не трахнутый хорошим ударом по голове, успокаивали его: «Это временно». — «Но почему так часто?!» — наивно негодовал он.

Сегодня утром он выпил стакан сока, и его стошнило. В палате стоял кислотный запах рвоты, когда в помещение вошел высоченный человек в накинутом на плечи белом халате. В одной руке он держал кейс, в другой — полиэтиленовый пакет, в котором лежало что-то большое и круглое. Ориентируясь на рост посетителя, матрос предположил, что тот принес с собой баскетбольный мяч и сейчас начнет финтить по палате, подыскивая место для броска, пока не схлопочет от главврача три персональных замечания. Что при повторении вылилось в венерическую чушь: триппер зональных.

Гигант подошел ближе и выложил на тумбочку полосатый арбуз. Больной выдавил на лицо идиотскую улыбку.

— Моя фамилия Волков, — представился рослый незнакомец, — Сергей Анатольевич. Я работаю в оперативно-розыскном управлении ФСБ.

— Андрей Степанов, — отозвался матрос.

— Как себя чувствуете? — дежурно поинтересовался следователь.

— Вырвало перед вашим приходом, — сознался Степанов. — И сейчас подташнивает.

«Да он полный кретин!» — качнул головой Волков.

Он отказался от идеи спросить, можно ли убрать арбуз с тумбочки, предвидя ответ: «Ваш арбуз, делайте с ним что хотите». В общем, следователь предчувствовал непростой разговор.

Освободив место, он вынул из кейса несколько листов чистой бумаги, приготовил авторучку и по-деловому предупредил, что их беседа будет записана на магнитофон.

— У меня к вам предложение, Андрей: написать заявление о разбойном нападении, совершенном группой неизвестных лиц на судне «Александрия» в районе египетского острова Шакир, Красное море. Я правильно назвал?

Правильно, кивком головы подтвердил матрос. Что нельзя было занести на бумагу и прослушать при воспроизведении записи. От капитана судна он получил четкие инструкции: никому ни о каком нападении не говорить. Особенно раненому матросу. Он выходил из штурманской рубки, поскользнулся и упал. Очнулся... Правильно: он же вез контрабанду.

— Из всей команды мы остановились на вас, — продолжал следователь, — поскольку вы получили тяжкие телесные повреждения. Это в ваших же интересах. В этом заинтересована группа лиц, чей товар, скажем, был реквизирован во время нападения. Я уполномочен говорить и от их имени, — уверенно лгал Волков. — Потом при помощи уголовной регистрации — это система учета сведений о лицах, совершивших преступления — расследуем это дело. У нас есть все основания полагать, что это поможет в установлении факта прежнего привлечения нападавших к уголовной ответственности.

Матрос молчал, тупо глядя на следователя. Волкова не покидало ощущение, что он разговаривает с глухим. Впрочем, он сменил тактику и перешел на нормальный лексикон, несколько повышая голос:

— Что нападение на «Александрию» — не единичный подобный случай. Если вы не можете написать заявление в силу физического состояния, я попрошу сделать это постороннее лицо — медсестру, например, а вы подпишете заявление. И еще: вы несете уголовную ответственность за дачу ложных показаний, а равно за отказ или уклонение от дачи показаний, будучи приравненным в этом отношении к свидетелям. Я думаю, время, когда вы находились под непосредственным впечатлением события, прошло.

Матрос мысленно выругался. Придется писать заявление. И состояние вроде бы улучшилось. Явных признаков падения в пугающую бездну уже не ощущалось.

А вообще Степанов понял, что стал как бы другим человеком, будто у него действительно перевернулись мозги. Он начал задумываться над вещами, которые раньше дерьмом проплывали мимо него. Он стал замкнут. Единственное, чего не мог понять до сей поры, — это зачем он ввязался в неравный бой и получил по башке. Если вел себя безрассудно, то после сотрясения мозга стал Рассудительным и здравомыслящим? Его глаза беспокойно зашарили по палате в поисках ответа, пока не наткнулись на безжизненное лицо следователя, который принес с собой арбуз.

— Хорошо, — наконец отозвался матрос. — Диктуйте, я напишу заявление.

«Не верю...» — покачал головой Волков.

Он отказался от мысли прослушать свободный рассказ потерпевшего — пусть пишет на бумаге. Он подал матросу авторучку и стал неторопливо диктовать текст заявления.

На следующий день приехал в Москву. Он припарковал свою «Волгу» напротив офиса фирмы «Алмаз-Инвест» и прямиком направился к директору.

Его принял смуглолицый человек лет сорока пяти, одетый в дорогой костюм. Звали его Юрием Хургаевым. Он имел отношение к спецслужбам, но не был кадровиком. Про него Волков еще два года назад слышал: «Не специалист, конечно, но кое-что знает». Хургаев некогда входил в состав директоров Новороссийского морского пароходства. Курировал администрации морских портов и инвестиции в портовые хозяйства.

В 2002 году Сергей Волков вел дело об ограблении жены Хургаева. На нее напали возле ее дома и сняли с нее драгоценных украшений на сумму двести тысяч долларов. Волков справился с работой быстро — ровно через неделю грабители были задержаны. Однако во время следствия вскрылись факты, которые Волков по настоянию самого Хургаева к делу не подшил. На госпоже Хургаевой были бриллианты, закупленные по дешевке в Либерии, а «реализованные» как якутские. На то были соответствующие сертификаты французской ювелирной фирмы, продавшей драгоценности Хургаевой опять же как якутские, что говорило о прижимистости ее супруга. Принадлежность бриллиантов к либерийскому месторождению легко установили эксперты отдела исследования объектов почвенного и растительного происхождения, драгоценных камней Центра одорологических исследований, который находится в Москве на улице Баррикадной, 4. Свою просьбу Хургаев объяснил тем, что не хочет огорчать благоверную. Что совсем не вязалось с его фирмой под названием «Алмаз-Инвест» и недавней высокой должностью в Новороссийском морском пароходстве. Волков легко и детально представил, как Хургаев закупает в Либерии алмазы, контрабандой ввозит их в Россию, обрабатывает и продает их как более дорогие якутские. По средним масштабам прибыль — десятки миллионов долларов.

С той поры Волков не упускал Хургаева из виду. По собственной инициативе подкапливал на него компрометирующий материал. Когда он усугубился реанимацией матроса (считай, пролилась первая кровь), а сам Хургаев, как хороший «наган», был на взводе, потерпев колоссальные убытки, Волков решил взять быка за рога. Просто время пришло, как-то равнодушно, без интонаций Остапа Бендера, попросившего за свою папку миллион, подумал следователь.

— Что привело вас ко мне? — спросил Хургаев, сгорбившись в офисном кресле. Два года назад он видел совсем другого человека. На его лице читалась прозорливость изворотливой ищейки. Хургаев, прочтя это, «выписал» ему неплохие откатные.

«Да, брат, крепко тебя согнуло», — насмешливо посочувствовал Волков, также отмечая перемены во внешности собеседника.

— Разрешите присесть, Юрий Алиевич? Разговор у меня к вам непростой и займет немало времени.

— Опять пришли что-то просить?

— Я пришел с готовым предложением, — ответил Волков. Он пододвинул стул и сел напротив директора «Алмаз-Инвеста». — Для начала я хочу вам рассказать маленькую историю. Не с начала, а с середины. С вопроса: где шлифуется контрабандный товар, Юрий Алиевич, в Новороссийске? А может, в Воронеже? Это я сужу по качеству продукции. — Волков положил на стол кейс и демонстративно медленно открыл его. — Часть бриллиантов вы реализуете в России, часть в Европе мелкими и средними партиями. Ваш «Алмаз-Инвест» к добыче алмазов не имеет никакого отношения — так, чисто посредническая группа между якутским производителем и продавцом. Но с лицензией на данную деятельность. Я не прав? — закончил Волков, не дождавшись ответа. Наоборот, он напоролся на вопрос. Хургаев задал его тоном утомленного человека.

— Что дальше?

— Мы не виделись два года, верно?

— Уже не помню. — Желтоватое лицо Хургаева осталось бесстрастным.

— Прошло два года, это совершенно точно. Снова ограбление, но не вашей супруги, а целого транспортного судна. Можно сказать, вы пережили целый ряд пиратских нападений. Я понимаю ваше состояние. Вы уже не можете доверять ни своим партнерам, ни начальнику своей службы безопасности. Для раскрытия этого дела вам необходимо третье лицо. Первостепенная задача — выявить наводчика, который может быть лишь в одном месте — в «Алмаз-Инвесте». — Волков улыбнулся рифмованному окончанию.

Хургаев положа руку на сердце не раз думал об этом. Правда, не мог объяснить, почему тянет резину. На него здорово подействовала измена в родном предприятии, и теперь он видел предателя в каждом человеке. Волков — не предатель. Он фрукт из соседнего сада. Вампир, вымогатель, шантажист. Его можно назвать по-разному. Тем не менее в сложившейся ситуации он, посвященный в детали криминального бизнеса компании, был оптимальной фигурой, способной, что было главным в этом вопросе, вывести изменника на чистую воду. Это раз. Второе: найти ублюдков, что грабили его суда.

Волков неверно истолковал молчание Хургаева. Он в очередной раз спросил себя, почему Хургаев возит алмазы по морю, а не по воздуху, что намного быстрее и, возможно, дешевле. И развил эту тему вслух:

— Вы, можно сказать, прикипели к морским пароходствам, к управлению администраций морских портов. Вы не могли отказаться от этого вида транспорта ни под каким предлогом. Там все было схвачено. А налаживать новый вид транспортировки алмазов чревато «разглашением коммерческой тайны».

Следователь вынул из кейса лист бумаги.

— Я был в больнице и получил от матроса вашего судна официальное заявление. Его я передам в прокуратуру, если мы не договоримся. Прокуратура, расследуя дело о разбойном нападении, неминуемо раскрутит контрабандный клубок. Вам это надо?

— Значит, вы беседовали с матросом. Решили перестраховаться. Как прошла беседа?

— Гладко прошла, — ответил Волков. Он вынужденно повторялся: — Теперь у меня есть основание возбудить уголовное дело. Конечно, Степанов будет молчать о том, что на борту судна был контрабандный товар, иначе сам окажется за решеткой.

— Не тяни резину, — неожиданно перебил его Хургаев, переходя на «ты». — И за решеткой я видеть никого не хочу. Действуй официально и неофициально, это, думаю, принесет двойную пользу и сократит сроки твоей работы. Мне нужны имена — наводчика и тех, кому он сливал информацию о контрабанде. Остальное — это мое дело. — Хургаев хищно прищурился и поиграл желваками. — Я доверяю тебе, а ты доверься моему кошельку. Ты за этим и пришел, не так ли?

— Именно. Я не прошу аванс. Мне нужны деньги для работы. Мне придется съездить в Новороссийск, Египет. Время терпит. Со вчерашнего дня я в официальном отпуске сроком двадцать семь календарных дней.

— Сколько?

— Двадцать семь, — повторил Волков.

— Я про деньги спрашиваю! — «Вот идиот!» — мысленно выругался Хургаев.

— Пятьдесят тысяч баксов.

— Посиди здесь, я скоро вернусь. — Глава конторы закрыл ящик стола на ключ, ключ положил в карман пиджака и встал с места. Он грузно прошел мимо Волкова, не удостоив его даже мимолетным взглядом.

Юрий Алиевич вернулся через пять минут и передал следователю желтоватый пакет.

— Во мне ты не ошибся, — предупредил он гостя. — Смотри не ошибись в себе. Ты в отличие от наводчика на виду. Если выкинешь какой-нибудь фокус, я с тебя живого шкуру спущу.

— У меня к вам встречное предложение, — спокойно отреагировал Волков. — Вы заплатите мне энную сумму, и я спущу шкуру с предателя, окопавшегося в вашей конторе.

— Сначала найди его.

— Я найду его, — твердо пообещал следователь. — Доверьтесь моему опыту.

10

Москва, сентябрь 2004 года

В 10.30 Александр Абрамов вернулся с планерки. Он бросил на рабочий стол жиденькую папку в темно-синей обложке и надкусил купленный в буфете сандвич. В это время раздался телефонный звонок. На связи был Юлий Завадский. Ответив на приветствие израильского коллеги и наскоро запив бутерброд минеральной водой из холодильника, Абрамов прикрыл трубку ладонью и тихо спросил у помощника:

— Во время совещания мне поступали звонки?

— Нет, Александр Михайлович, — ответил Григорий Аванесов. Он сидел за своим столом в рубашке и форменном темно-синем галстуке. Что его вечно выскобленному кавказскому подбородку всегда добавляло мшистой синевы. И поспешно исправился: — В начале девятого вас спрашивал полковник ФСБ Волков.

— Волков? — удивленно переспросил Абрамов. Он сказал в трубку «Одну секунду» и продолжил расспросы: — Что интересует Волкова, ты не спрашивал?

— Спрашивал, конечно. Он сказал, что перезвонит позже. Больше вам никто не звонил.

«Никто», — мысленно повторил Абрамов. Он был одет в серый пиджак и темно-синие брюки. Присев на краю рабочего стола и в очередной раз подавив вздох, Абрамов прикинул, что уже не работает в качестве начальника отдела в разведуправлении Главного штаба ВМФ, а доживает последние дни «с переходом на вышестоящую должность». Тот же помощник ждет не дождется, когда всегда придирчивый, педантичный, едва достигший тридцатилетнего рубежа капитан 3-го ранга снимется с якоря и отшвартуется к другой, может быть, более тихой гавани.

Да, немного уже осталось. Впору отмечать время не по календарю, а по натуральному хронометру.

А кабинета и духа, витающего в нем, жалко... Тот же Аванесов откроет все двери и окна, включит все пылесосы и вентиляторы, выгоняя устоявшийся сладкий дух авантюризма, едва кап-три на прощанье пожмет ему руку.

Абрамов переключился на полковника Завадского: «Следит он, что ли, из своего офиса? Позвонил бы минутой раньше, не застал бы меня на месте».

— Да, Юлий, слушаю тебя. Да, конечно, возможно. — Капитан вздернул рукав пиджака, отмечая время. — Через полчаса буду у тебя.

Абрамов положил трубку. Несколько мгновений провел в раздумье, пытаясь представить, во что сейчас одет Завадский, постригся ли он наконец, уступив ножницам парикмахера рыжеватые завитки роскошных бакенбард. Предположил, что Завадский одет в немного староватый, но все еще модный итальянский костюм с его вечными мятыми полами.

Оставив бутерброд недоеденным, капитан вытер руки салфеткой и набросал на листке бумаги несколько слов: «В 10.30 мне, старшему оперативному офицеру разведуправления Главка ВМФ А.Абрамову, поступил телефонный звонок от представителя израильской военной разведки в Москве Юлия Завадского с просьбой о встрече в его офисе. Капитан 3-го ранга А. Абрамов». Он расписался и на выходе из кабинета передал служебную записку помощнику.

Сев за руль своего «Форда» и бросив кейс с деловыми бумагами на переднее сиденье, Абрамов мысленно проложил маршрут до Китай-города, дабы избежать пробок на дорогах столицы, и тронул машину с места. Но не успел проехать и пары метров. В голове заштормило, едва он узрел на горизонте белую с поцарапанной дверцей «Волгу». Он с ходу определил, кому принадлежит грязная, с дождевыми потеками машина, носившая определение «числившаяся в угоне», кто готов был выйти из нее и к кому обратиться с каким-то своим наболевшим вопросом: Сергей Волков — к Александру Абрамову.

Еще ничего не произошло, не было сделано ни одного хода, только офицер военно-морской разведки задницей, имеющей свойства универсального шила, связал незапланированный звонок Юлия Завадского и Сергея Волкова, начавшего службу во Втором главном управлении КГБ. Моряку на манер доктора из бородатого анекдота тотчас захотелось послать чекиста: «К терапевту! К терапевту!» Ибо буквально видел, как Волков, вылезая из чумазой «Волги», наклоняется, чтобы прямо на улице показать, что там у него наболело в толстой кишке и каким кляпом наскоро задраено. Потом капитан смягчил тон, понимая, что даже от короткой беседы не уйдешь по спасительному лиману.

— С каких это пор я под колпаком? — оригинально поздоровался Абрамов, разрешая двухметровому и стокилограммовому коллеге протиснуться в свою иномарку. Едва успел убрать кейс с сиденья, иначе тот превратился бы в обычную папку-файл с золотистыми шифрованными замками.

Волков не имел привычки уточнять непонятные места, поэтому по-простому и сразу начал отнекиваться:

— Ни о каком колпаке я не слышал, у меня своих проблем выше крыши.

Чеховский типаж (в Волкове все было большое: и рост, и вес, и нос, и подбородок, и красноватые глаза, и даже должность при оперативно-розыскном управлении) опустил стекло со стороны пассажира и прикурил сигарету местного производства с басурманским названием «Лиггет-Дукат», а в просторечье «элдэ».

— Только не говори, что тебе ничего не известно о звонке Завадского, — предупредил Абрамов.

— Кто такой Завадский?

— Брось! Ты-то какого черта начал в нашем носу ковыряться? Если по собственной инициативе, то у тебя действительно проблемы, брат. У меня сертификат на встречи такого рода. Кроме того, на днях сам стану представителем военно-морской разведки в одной стране с теплым климатом, — поделился сокровенным Абрамов. — На порог не пущу!

— Завидую, — спокойно выкатил губу Волков. — Но мне ни о чем не известно, — признался он. — Ты торопишься?

Абрамов бессильно рассмеялся. Бросив «уже нет», он набрал на сотовой трубке номер Завадского и извинился за опоздание:

— Надеюсь, больше, чем на полчаса, меня не задержат. — Он откровенно неприязненно покосился на чекиста. — Хотя мужик рядом со мной настырный и дебелый.

Пока морской разведчик вел короткий разговор, жестом разрешил Волкову времени не терять.

— Я по твоей милости уже потерял два с половиной часа.

— Как это — по моей милости? — опешил Абрамов.

— Я хотел встретиться с тобой утром: позвонил в офис в начале девятого и занял оборону напротив штаба.

— Зачем?

— На случай, если ты начнешь отнекиваться или решишь уехать по делам.

— Ага, и предварительный звонок отсрочил твое деловое рандеву.

— Точно, — улыбнулся Волков, ничуть не смутившись. — Я прикинул, что утренняя планерка затянется до десяти, и вернулся домой. Сегодня я встал позднее, чем обычно, и не успел позавтракать. Жена уже ушла на работу, и мне пришлось самому встать у плиты.

— Правда? Вот с этого места поподробнее, пожалуйста.

— Пожалуйста, — по-деревенски улыбнулся следователь. — Я пожарил пару ломтиков колбасы и залил взбитыми на молоке яйцами. Приправив нехитрый харч укропом и зеленым луком, неторопливо приступил к завтраку. Увлекся газетной статьей и вот едва не упустил тебя.

— Красиво. А если приступить к делу?..

— Вкратце: меня интересует информация относительно происшествий разбойничьего характера в Суэцком заливе.

Абрамов рассмеялся и послал его на три заглавные буквы: в СВР.

— А точнее, Серега, топай в отдел неарабских стран Ближнего Востока внешней разведки. Там тебе дадут полный расклад: что, где, когда.

— Я вчера там был, — не сдавался Волков на манер журналиста, пробившегося в святая святых штаба ВМФ. — Хочу сравнить информацию СВР и разведки военно-морского флота.

— Вернее, информацию ГРУ, — подкорректировал собеседника Абрамов. — Для начала покажи, что ты собрал в СВР, а я посмотрю, что ответить на это.

— Резонно, — заметил Волков, — что ты хочешь сравнить. — Он помялся для приличия, выудил из своего потертого кейса лист бумаги и начал перечислять происшествия в вышеназванных районах. Все они так или иначе носили характер пиратских нападений на российские суда.

— Характеризовать их как теракты нельзя по разным причинам.

— Почему? — спросил Абрамов.

— Потому что это был натуральный морской разбой. Пираты грабили и старались не причинять вреда морякам. Морды били, руки выкручивали — это было. А так вели себя по-джентльменски.

— Старались не причинять вреда, а по морде били? — повторил за Волковым морской офицер и усмехнулся.

— Точно, точно, — не дал усомниться Волков, приглаживая по привычке пышные усы. — Короче, мы разрабатываем группу, которая действует на Красном море по наводке человека из крупной криминальной группировки.

— Россияне? — с интонациями Бориса Ельцина спросил Абрамов.

— Конечно, они, — усмехнулся Волков. — Экстремалы.

— В каком смысле?

— В самом широком. Сами они занимаются дайвингом. Знаешь, что это такое?

— Ты у меня, моряка со стажем, спрашиваешь? Да у меня больше ста погружений с аквалангом!

— Значит, знаешь, о чем я толкую. В основном мои клиенты куролесят в коралловых бухтах на Красном море, на рифах. Ко всему прочему промышляют морским разбоем. Их наводчик сидит в криминальной структуре, поставляющей алмазы и золото в Россию. Схема простая. Наводчик узнает, какое судно берет на борт контрабанду, и передает информацию главарю боевой единицы. Боевики приезжают в Египет по туристическим путевкам. В час икс бросают акваланги, садятся на диверсионный катер и, зная расписание контрабандного судна, берут его на абордаж. Команда оказывается в сложном положении: заявлять о нападении нельзя, потому что они везли контрабанду.

— Они заявляли о грабежах своим криминальным боссам, — с первого раза угадал Александр Абрамов, уже с этого момента начиная поглядывать на дарственные часы.

— Разумеется, куда же им деваться? — подтвердил Волков. — Последние землю рыли, чтобы вычислить наводчика и выйти на дерзких пиратов. Все без толку.

— Я бы вычислил его за пару секунд.

— Каким образом?

— Слушай. Подозреваемым сливается идентичная информация, где разнятся только реквизиты — в данном случае это морское судно. Нападение на то или иное судно указывает на наводчика. Это же классика, Серега!

— Ты не поверишь, но мы так и сделали! Слили информацию о четырех судах, которые идут через Суэц, и ждем результата. Один из четверых подозреваемых обязательно засветится.

— Не верю. Ты просто хочешь присвоить мою идею.

— Классическую? — хмыкнул Волков. И быстро сменил тему. — Однако информация уже просочилась. Более того: матрос одной из команд, подвергшейся нападению, угодил в реанимацию, накатал «телегу» в прокуратуру. Так и родилось дело о морских разбойниках, — уверенно врал Волков.

— Установили их личности? — поинтересовался кап-три.

— С трудом, но установили. С одной стороны, они действовали грамотно, пользуясь услугами одной турфирмы, но на этом и погорели. Пробили их именно по этой линии. Как всегда, они воспользовались услугами турагентства «Дип-тур», что в начале Большой Дмитровки, — объяснил Волков, махнув рукой в никуда. — Видимо, у них там надежные, проверенные связи. Не исключено, что некто из агентства в доле.

— В нынешнее время не связи, а плотный кошелек важнее. — Еще один взгляд на часы. — Ну а я чем могу помочь, Серега? Поучаствовать в аресте банды морских разбойников?

— Мы фактически доказали все разбойные нападения, которые совпадали с отдыхом бандитов — за исключением одного. В июне они всем отмороженным составом посетили историческую родину Березовского...

— Да говори уж — Абрамовича, — разрешил Александр Абрамов.

— Можно, да? Так вот, дайверы побывали в Эйлате. Говорят, лучший, хотя и платный пляж «Коралл Бич». Рай для ныряльщиков. — Волков округлил глаза: — И ни хрена! Ничего не произошло. Источник в СВР мне сказал, что в июне Красное море было спокойно от морских разбоев.

— Может, твои дайверы просто решили отдохнуть, — резонно предположил Абрамов. — Им что, на роду написано грабить в каждой зарубежной поездке? А как насчет понырять с аквалангом?

— Вроде все верно. Только им отдых не нужен. Ты все поймешь, когда я назову тебе состав участников банды.

— Давай называй. В десять минут уложишься? У меня срочная встреча, Серега, пойми. При тебе отсрочил «стрелку».

— Да, я слышал. Итак, главарь — бывший морской диверсант. Женя Блинков по кличке Джеб. Его ближайший помощник — тоже «котик», зовут Николаем Кокаревым. Еще три человека — морпехи. Остальные — спортсмены. Дерзкая банда. Каюк ей настанет, если мафия нападет на их след. Так что там в июне?.. — спросил Волков.

— Не заглядывая в бумаги, могу повторить за СВР: ничего волнительного.

— Жаль... — вздохнул Волков.

— Погоди, — остановил его Абрамов. — Как ты собираешься действовать дальше? Не вздумай брать дайверов сейчас! Они — крепкие орешки, пока их будут колоть, наводчик сделает ноги. И казну прихватит.

— Ты прав. Будем брать с поличным, — пожал огромными плечищами Волков. — Запустив дезу, мы фактически узнали день и час, когда дайверы намылятся на отдых, подключим спецслужбы Египта и возьмем.

— Почему Египта?

— Потому что алмазы идут через эту страну. Но не по прямой по суше, а через Кейптаун, по морю.

— Ближний свет... — покачал головой Абрамов. — Западный берег Африки, южный, восточный, Красное море, Суэцкий канал с выходом в Средиземное море. Более длинного трафика не знаю.

— Зато надежно. Так что там в июне?.. «Как попугай», — покачал головой Абрамов.

— Ничего. Никаких происшествий в моем районе ответственности отмечено не было. — Он на мгновение задумался. — Дай мне список твоих флибустьеров, пороюсь по своим каналам. Может, кто-то в одиночку засветился, а не группой.

— Бери, бери! — обрадовался Волков и только что не добавил: «У меня еще есть». Он ревностно проследил за тем, как капитан открывает кейс-атташе, аккуратно вкладывает в папку список подозреваемых и закрывает чемоданчик.

— Думал, я брошу твою бумагу в бардачок? — улыбнулся наблюдательный моряк.

Волков вместо ответа шмыгнул носом.

На том разговор был окончен. Волков освободил «форд» Абрамова, и капитан тронул машину с места.

11

Офис Завадского находился в Старосадском переулке. Абрамов свернул с Маросейки направо и, объехав дом №10, довольно легко, чему искренне удивился, нашел место для парковки.

Завадский встретил российского коллегу широкой улыбкой, поддерживая под локоть, проводил к столу. Абрамов только что не дернул плечом, чтобы освободиться от фамильярного жеста сорокалетнего полковника.

— Кофе? — спросил Завадский. Он был действительно одет в знакомый Абрамову сероватый костюм и аляповатый желтый галстук. Не дожидаясь ответа, Завадский включил кофеварку, нашедшую место на широком подоконнике. — Что-нибудь слышал о своем новом назначении? — спросил он. — Может быть, к нам, в Израиль?

— Об этом ты узнаешь не в числе последних. Обещаю.

— Приятно ощущать себя где-то в середине, а не с краю, не находишь?

Абрамов пожал плечами.

Завадский тем временем принял звонок по сотовому и морщился, акцентированно поторапливая собеседника:

— Говори конкретно, ну?! Это в Израиле ВСЕ входящие звонки бесплатны...

— Это правда? — недоверчиво спросил Абрамов у Завадского, едва тот закончил разговор.

— Насчет бесплатных входящих звонков? Абсолютно, — не свойственно для себя энергично кивнул он. — Разве ты не знал?

— Наверное, просто не обращал внимания.

Юлий продолжил с одесским юморком:

— Ты видел Иерусалим не по телевизору? Без стрельбы, шмонов, облав, без войны? Этот Израиль не попадает в объективы.

— Ты говоришь как агент туристической управы.

— А почему нет?

Абрамов рассмеялся:

— Москва набита рекламами туров в Испанию, Египет, Турцию, Италию. Ты же рекламируешь тур под названием «Бегом на Голгофу» в московском офисе «Амана» и с лупой в руке.

— Есть такой пакет, — спокойно подтвердил Завадский. — Правда, он начисто лишен понятия о маркетинге. Зато в пятизвездочных гостиницах тебя обслужат на пять с плюсом. И разве в Израиле тебе понадобится переводчик?

— Я свободно общаюсь на четырех языках.

— Боже! — Завадский всплеснул руками. — Я не о том. Первое, что ты услышишь в коридоре гостиницы, — это еврейский вопрос: «Маруся, ты уборку закончила?» И мощный донбасский ответ Маруси: «А шо?..» Чем тебе не курорт с русским интерфейсом?.. К чему тебе ломать твои четыре явно красивых языка? Что касается стран, которые ты назвал. Я не буду их перечислять, просто дополню к каждой: баски, исламисты, курды, мафия. А в России чеченцы с бомбами.

— Наглядность как способ семантизации иностранных слов?

— Точно, — покивал Завадский, вникнув в смысл слегка заумной речи собеседника. Запоздало выразил соболезнование: — Мне жаль, что в Беслане вышло все так трагически. Мы тоже пережили нечто подобное.

— Трагедию в Маалоте имеешь в виду?

— Да, — кивком подтвердил Завадский.

Самым большим провалом за всю историю существования спецподразделений Израиля стали события мая 1974 года в городе Маалот. Тогда террористам из Демократического фронта освобождения Палестины удалось осуществить крупнейший захват заложников — в руках боевиков оказалось более сотни детей. Утром трое террористов проникли в здание одной из школ и заминировали его. В это время там находилось около ста старшеклассников из другого израильского города Цфат, остановившихся в школе переночевать. Они направлялись на экскурсию по Галилее. Спустя пару часов террористы выдвинули требования: освободить боевиков, отбывающих заключение в израильских тюрьмах. Но Израиль с террористами переговоров не ведет. Начался штурм. Проводило его подразделение пехоты «Сайрет Миткал». Сигналом к операции должен был стать выстрел снайпера. Однако спецназовец промахнулся. Террорист оказался жив, и ситуация вышла из-под контроля. Боевики успели бросить в школьников несколько гранат. Погибли двадцать пять детей, трое их родственников и один израильский солдат. Террористы были уничтожены[4].

Завадский выключил кофеварку и налил две чашки.

— Ты уже пьешь без сахара? — спросил он, ставя чашку на стол и подмигивая только что прозвучавшей «жидовской» шутке.

Абрамов в очередной раз пришел к выводу, что Завадскому к лицу как кипа, так и куфия. Естественное прикрытие для разведчика: А с рыжеватыми и раскидистыми бакенбардами он все же попрощался. Ему шли прямые короткие бачки, которые как бы подчеркивала золотистая оправа очков.

— Хороший кофе, — похвалил кап-три, сделав маленький глоток.

— Да, марокканский. — Завадский прошел к столу и вынул из папки лист бумаги. — Прочти, — предложил он гостю. — Телеграмма пришла сегодня утром. Если бы я задержался в Иерусалиме на пару дней, привез бы ее лично.

— Недавно был в Израиле?

— Да. По неотложным делам. Родственники вызвали срочным звонком. Тетка уже в который раз оказывается при смерти.

Капитан углубился в чтение.

В московское представительство «Аман»

Совершенно секретно

В ходе оперативных мероприятий установлено, что за рядом терактов, совершенных в Красном море и Аденском заливе, стоит человек, известный в террористической цепи «Аль-Каиды» под псевдонимом Токи. Является специалистом в области систем обнаружения боевых химических и биологических рецептур в морских портах. Записи в рабочем блокноте Токи позволяют сделать следующий вывод: нападение на российское торговое судно «А. Медведев» 19 августа 2003 года в районе острова Сокотра (Йемен, Аденский залив) было совершено одним из отрядов флотилии «Аль-Каиды», базирующимся на стоянке в районе Африканского Рога (Северо-Восточная Африка) и ориентированным на действия в западной части Индийского океана. По предварительным данным, корабль, совершивший нападение на российское торговое судно, был приобретен морским штабом «Аль-Каиды» в 2003 году через маклерскую судовую контору в Салониках (Греция) и после приобретения был перекрашен, прошел ремонт и переоборудование — в частности, были снесены палубные надстройки, чтобы сделать силуэт неузнаваемым. По боевому применению классифицируется как ударный.

Записи в блокноте Токи также говорят о планировании морским штабом «Аль-Каиды» очередного теракта, направленного против Российского государства.

В связи с вышеизложенным предлагаю, создать совместную рабочую группу с целью решения проблем, рожденных морским терроризмом, и разработки ряда превентивных мер для предотвращения терактов. А также для детального расследования нападения на российское торговое судно в августе 2003 года.

Директор

Абрамов пробегал глазами стандартный лист. Текста много, информации достаточно, однако смысл тонко завуалирован.

— В гостиничном номере Токи был произведен обыск, а эту шифровку сочиняли, подглядывая в блокнот агента. Почему? — спросил он. — Почему сам Токи ни слова не сказал?

Завадский развел руками, что расшифровывалось легко: «Милый, ну и вопросы ты задаешь! И так все понятно».

— На его имя пришла посылка, — пояснил он. — Токи вскрыл ее и взорвался.

— Все новое — это хорошо забытое старое? — спросил Абрамов, нарочито насупив брови. — Возрождаете традиции «посылочных» бомб?

— Я ничего об этом не знаю, — Завадский, прикидываясь валенком, пожал плечами и выпятил губу. — Если это работа наших агентов, то по делу. Был такой Хасан Канафани, бейрутский рифмоплет, член Национального фронта освобождения Палестины. Он спланировал резню в аэропорту «Лод» и получил по почте взрывное устройство. Другой функционер отделался полегче — потерял глаз и несколько пальцев.

— Шикарно! Хорошо ты ушел от ответа.

Абрамов все больше хмурился; черный юмор израильского коллеги, построенный на реальных фактах, усугублял его настроение. Завадский фактически подтвердил, что израильские спецслужбы переусердствовали на поле физического устранения своих кровников. По всем канонам Токи надо было брать живым, однако его грохнули.

«Бегом на Голгофу», — повторил Абрамов и уже видел себя в аэропорту Тель-Авива с вечными очередями к окошкам погранконтроля, где пассажиры раскладывают «пальцы веером» в машине паспортного контроля. Видел Израиль «не по телевизору» — без стрельбы, шмонов и облав. Все то, что заочно наобещал ему Юлий Завадский.

— Есть возможность ознакомиться с материалами здесь, в твоем офисе? — без надежды спросил Абрамов. — Честно говоря, мне осточертели командировки. Я ремонт затеял в своей халупе, родителей подпряг под это дело.

— Нет, — покачал головой Завадский. — Я знаю не больше твоего. Вместе поедем. Лично я — на пару недель. Оставлю здесь своего заместителя. Захочешь остаться на этот срок — только скажи, все сделаю.

— Начальство может не одобрить мою кандидатуру, — несмело сопротивлялся Абрамов. И так же робко противоречил себе: Суэцкий залив, где подверглось нападению российское судно, — с недавнего времени это его район ответственности, определенный направлением отдела военно-морской разведки. Этим и объяснялся звонок Юлия Завадского, ориентированный на конкретное подразделение. Что Абрамов успел установить за это время, каким портфелем данных он обладает — и предстоит обсудить в составе совместной рабочей группы.

— Но сам-то ты хочешь смотаться в Израиль? — спрашивал Завадский.

— Черт его знает...

— Поживешь в моем доме. Не захочешь — устрою тебя в лучшую, гостиницу. Я предлагаю тебе отдых в сочетании с делом, а не пиарю сей пакет, есть разница?

И Завадский закончил беседу тем, чем обычно заканчивали все разговоры советские евреи:

— Что бы вы там ни говорили, а ехать надо!

12

Хургада, Египет

Пьер Фини осуществил шесть погружений к затонувшей барже и в общей сложности заработал порядка десяти тысяч долларов. У себя на родине он присмотрел неплохой «Кадиллак Де Виль» — красивая, элегантная и крайне недорогая машина. Продавец подержанных авто запросил за нее всего шесть тысяч евро. Мысленно конвертировав американскую валюту в европейскую, Фини довольно улыбнулся: даже заработанных на этот момент денег хватит на осуществление своей давней мечты. Он уже видел себя за рулем, жену на переднем сиденье, сына, невестку и своего годовалого внука — на заднем.

В тулонской научно-исследовательской группе Пьер не проработал и года. Ему нравилась сезонная работа: отпахал шесть месяцев, шесть месяцев наслаждаешься жизнью, подкапливаешь жирок. Он предлагал свои услуги водолаза-инструктора на известных египетских курортах, но все места в дайв-клубах были заняты более молодыми специалистами. А в паршивых местах отдыха «старику» предлагали гроши. Фини в поисках работы прокатал все деньги и решил было возвращаться в Тулон, как вдруг в Хургаде в офисе найма на работу ему улыбнулось счастье. Его анкетой заинтересовался человек, представившийся Лахманом. А после встречи с Камилем Хакимом Фини позвонил домой.

— Дорогая, я нашел приличную работенку! — на радостях докладывал он жене. — Да, работаю на какого-то психопата, он платит бешеные деньги. Я даже за жилье не плачу. У меня своя каюта на роскошном транспортнике. Да, скоро увидимся. И тогда уж, поверь мне, закатим настоящую вечеринку! Целую!

Минувшей ночью он наконец-то вскрыл один контейнер. Для этого ему потребовалось три погружения и кропотливая работа по два часа за один раз. Он пользовался автогеном и специальными ножницами для резки металла. Ножницы пригодились, когда он вскрыл контейнер и еще один металлический, с ребрами жесткости, ящик, стоящий в контейнере на поддоне. В свете фонаря водолаз увидел свинцовую обшивку. Точно, свинец, убедился Фини, попробовав оболочку водолазным ножом. Он пустил в ход ножницы, продолжая ломать голову над характером груза. Он словно чистил луковицу — один слой, другой, третий. В конце концов, так можно и слезы пролить.

Он не ошибся, когда снял свинцовую обшивку: под ней находился деревянный ящик. Пожалуй, он мог весить обещанные сорок килограммов. В качестве рычага Фини использовал ножницы. Просунув под ящик длинную ручку, он довольно легко приподнял его. Опустил: из-под нижней части свинцовой обшивки, вытащить которую пока не представлялось возможным, вырвалась тонкая струйка ила. Уже заилило, удивился Фини. Впрочем, немудрено. Ведь контейнер не был герметичным.

Водолаз посмотрел на часы: пора подниматься. Он спрятал автоген за правым двигателем баржи. Ножницы и другое оборудование укрыл за порванным краем обшивки. Чертыхнулся: совсем забыл снять на камеру результат своей сегодняшней работы. Укрепив фонарь на обрезе контейнера, включил видеокамеру. Взял крупным планом ящик, закрытый на замок.

Вот теперь все. Пора подниматься. Может быть, завтра он приготовит все для подъема груза, а послезавтра завершит операцию.

* * *

Камиль Хаким внимательно смотрел запись. В его руках был пульт. Четкий стоп-кадр позволил ему разглядеть то, что, возможно, ускользнуло от внимания Пьера Фини. Во-первых, это замок — обычный, навесной, с длинной хромированной дужкой. И то, что прилагалось к нему: устройство, разработанное американской компанией Navy Tag Technologies.

Хаким оставил магнитофон на паузе. Сунув руки в карманы брюк, он прохаживался по каюте и часто бросал взгляд на замершую картинку.

Вынашивая планы мести, Камиль был рад любой информации относительно охраны как гражданских, так и военных объектов Соединенных Штатов. Он собирал ее по крупицам и мысленно восстанавливал целые картины. Например, информация такого рода. Командование Береговой охраны США сделало оценку: для обеспечения безопасности портов конгресс выделил в шесть раз меньше запрошенной суммы. Это не позволит даже приобрести и внедрить новейшие приборы для контроля грузовых контейнеров. В настоящее время их количество в американских портах дает возможность проверить лишь три процента контейнеров на наличие радиоактивных материалов.

Камиль умело отбросил окончание, но сосредоточился на середине — это приобретение и внедрение новейших приборов для контроля грузовых контейнеров.

Снова взгляд на экран телевизора. Крупный план продукции Navy Tag Technologies. Такое устройство, укрепленное на замке морского контейнера, немедленно извещает по спутниковой связи о попытке открыть замок. И вообще снимать его рано.

Рано...

Камиль напрягся от этой мысли. Рано снимать. Боевой заряд можно легко вынуть, сломав боковую стенку и...

Хаким вооружился пультом и чуть перемотал назад. Так и есть: ящик был обшит тонкой металлической лентой.

Он вызвал Фини. Француз явился через пять минут с хмурым выражением лица.

— Извини, что разбудил тебя, Пьер, — принес извинения Хаким. — Возможно, меня завтра не будет в Хургаде. Я хочу лично дать тебе инструкции. — Он снова перемотал пленку и нажал на паузу. — Видишь замок и устройство на нем?

— Да, — ответил водолаз, потирая красноватые глаза согнутым пальцем.

— Ни в коем случае не трогай его!

— А что такое?

— Это спутниковый навигатор. Нарушишь его, и хозяева груза тотчас узнают об этом.

— Я постараюсь...

— Ты не должен стараться! — неожиданно вспылил Камиль. — Я нанял тебя, так что будь добр выполнять мои распоряжения. За это ты получаешь деньги. — Хаким успокоился и смягчил тон. — За эту ювелирную работу я готов повысить твою ставку. Твое последнее погружение я оцениваю в десять тысяч.

Фини мгновенно ожил.

— За такие деньги я готов сейчас же поднять ящик. «За такие деньги...» — брезгливо поморщился Хаким.

Он готов был отвалить этому эксперту сотню, две, пять сотен тысяч долларов.

— Сегодня отдыхай. А завтра... У тебя все готово к подъему?

— Абсолютно, — подтвердил Пьер. — Для подъема и буксировки я использую обычный надувной плот. Он будет наполняться углекислым газом из баллона. Когда ящик поднимется, я перекрою кран. Короче, груз — это корзина воздушного шара. Плот — его оболочка. Открою клапан плота — наш подводный шар опустится. Открою кран газового баллона — поднимется.

Камиль улыбнулся и позволил себе шутку:

— Надеюсь, газовый баллон не очень большой.

— Да что вы, мсье! Чуть больше пивной банки.

Пока все шло по плану. Удар брандера по судну с ядерными боезарядами не повлек взрыва самих зарядов: у него свой, «внутренний» взрыватель. Об этом Камиль не беспокоился изначально. В конструкции боеприпаса предусмотрено специальное устройство — «предохранитель», предотвращающий его случайный взрыв при пожаре, падении, механическом или электрическом ударе, то есть во всех случаях, кроме штатного применения.

Хаким еще раз посмаковал это выражение:

— Штатное применение...

— Что? — удивленно вскинул свои седые брови Фини.

Египтянин покачал головой: «Ничего». Он вдруг отметил, что француз со своими убеленными волосами и длинной челкой, падающей на глаза, похож на Джона Болтона, которому пророчат должность посла США в ООН. Человека, который в свое время утаил важную информацию от Госдепартамента. Вот и Фини посвящен в секретную миссию; но уподобится ли он своему американскому «двойнику»? Утаит ли нечто важное, увиденное им на дне Красного моря?..

Глава 4

Деловые парни

13

Тель-Авив, Израиль

Абрамов не раз контактировал с офицерами израильской военной разведки, а вот начальника «Амана» Шимона Эйтана видел впервые. Генерал-майор казался неподвижным в своей тучности, и это чувство усугублялось его чрезвычайно низким, мычащим голосом. И даже прической, которая в советские времена называлась полубокс. Словно косой прошли по его голове, оголяя виски и оставляя непослушную копну на макушке.

Абрамов тут же сравнил его с коровой.

Эйтан свободно говорил на шести языках. Часто пользовался приемами маскировки, когда нужно было инкогнито посетить ту или иную страну. Александр Михайлович слышал, что на недавние секретные переговоры в Иордании генерал прибыл в парике и с фальшивой бородой. Собственно, и высшие чины российского разведсообщества нередко прибегали к таким методам, но они всегда хранились в тайне. И не по той причине, что обыватель не поймет и начнет высмеивать шпионские методы генералов от разведки. В Израиле все было гораздо проще. Вся страна — это огромный разведывательный лагерь. А «Аман» — самая большая и самая важная часть разведывательного сообщества с точки зрения обороны еврейского государства. И в этом плане он напоминал американское Агентство национальной безопасности: живет в тени ЦРУ, но в то же время создает основу, на которой в конечном итоге базируются все успехи американской разведки. «Аман» жил в тени «Моссада».

— Здравствуйте, Алекс, — пробасил Эйтан на отличном русском,привставая и пожимая разведчику руку. — Я много слышал о вас. Рад с вами познакомиться. Предлагаю провести беседу на вашем родном языке. Мне так будет... — Эйтан выдержал беглую паузу... — спокойнее.

«Сейчас он улыбнется, и я увижу кривые желтые зубы», — предположил слегка нервничающий Абрамов.

Генерал действительно изобразил на квадратном лице улыбку, в которой на миг показался ряд ровных белых зубов.

— Присаживайтесь, — Эйтан указал на офисное кресло у продолговатого стола, — через минуту я к вам присоединюсь.

Генерал встал и вышел в приемную. Абрамов воспользовался паузой и оглядел рабочий кабинет израильского «Спрута». Он был выдержан в коричневатых тонах и мог дать представление о самом хозяине. Мебель массивная, шторы тяжелые, книги в толстом переплете. На столе пристроилось неподъемное пресс-папье в виде... бронзовой скульптуры футболиста, бьющего по мячу.

— Эйтан любит футбол? — спросил Абрамов.

— Да, — подтвердил Завадский, поигрывая серебристой авторучкой. — Только ты не затрагивай эту тему. Он не любит, когда наблюдательность является причиной праздного любопытства. Ваш Андрей Тихонов играл за нашу команду.

— "Маккаби"?

— Ну да. Эйтан присутствовал на одном из матчей. Ему понравилась игра вашего полузащитника на левом крае. Кажется, в той игре Тихонов сделал потрясающую голевую передачу. Так, как умеет делать только он.

— Генерал сидел в ложе для VIP-персон?

— Никто не знает, где он сидел.

— Ясно, — покивал Абрамов, — он бегал вдоль бровки с клетчатым флажком лайтсмена. Потому и запомнил потрясающую передачу Андрея Тихонова.

Завадский кивнул в никуда.

— Он все слышит, между прочим.

— Вспыльчивый мужик? — Абрамов продолжал собирать данные на начальника военной разведки. — Я слышал, что прежний начальник «Амана» страдал недержанием. Орал на аналитиков и лупил их по головам досье с первичной информацией: «Ради бога! Ваши оценки не вытекают из этих данных!»

— Ты про Аарона Ярива говоришь? — Глаза Завадского погрустнели. Он даже чуть наклонил голову и бросил крутить ручку. Убрав ее во внутренний карман пиджака, продолжил: — Ярив сделал для нашей разведки очень много.

— Куда он ушел?

— На пост советника премьера по вопросам безопасности.

— Да я про Эйтана спрашиваю! — рассмеялся Абрамов.

Завадский не разделил мальчишеской радости русского разведчика и промолчал, все так же печально глядя на него. Но все же пояснил:

— Он сейчас придет.

Генерал явился через пару минут. Он сел напротив Абрамова и слева от Завадского. Сказал «одну секунду», взял с рабочего стола пачку «Кэмела» и вернулся, тут же прикурив. Он затягивался медленно и глубоко, скосив глаза на уголек сигареты, словно гипнотизировал и себя, и собеседников. Абрамов едва не раскрыл рот, наблюдая эту в буквальном смысле слова затянувшуюся картину. У него сложилось впечатление, что Эйтан надувает дымом воздушный шарик, спрятанный в груди. У него едва не перехватило дыхание, когда, по его мнению, генерал должен был задохнуться, а потом медленно морской дохлятиной подняться над столом. Но вот генерал убрал сигарету и выпустил мощную струю дыма.

Абрамов почувствовал значительное облегчение и даже улыбнулся. Скосил глаза на Завадского. Израильский полковник сидел с непроницаемым лицом, видно, привык к необычным фокусам начальника, и поигрывал концом полосатого галстука.

— Токи, — начал Эйтан, запоздало расстегнув пуговицу на пиджаке. — Настоящее имя Иосиф Беннет. Сабра[5] — так мы называем евреев, родившихся в Палестине.

— Я знаю, — кивнул Абрамов. — Генерал-майор Ицхак Хофи...

И прикусил язык, кляня себя за несдержанность.

— Да, вы правы, Алекс, он стал первым саброй, возглавившим в 1974 году «Моссад». Не пойму, почему вы стушевались. Все нормально, расслабьтесь. Мы допустили ошибку, ликвидировав Беннета-Токи. Мы ничего не знали о его связях с морским штабом «Аль-Каиды». В нашем списке он числился как человек, связанный с палестинскими боевиками. Работал в египетской страховой компании и часто ездил в Израиль, Иорданию. В другие арабские страны — с трудом, поскольку в его паспорте стояла израильская виза. Наш производственный департамент не справился с анализом добытой информации: по ней Беннет проходил как связник с палестинскими партизанами. Им занялся наш палестинский отдел, и случилось то, что случилось.

«А потом ты наорал на аналитиков и настучал им по голове», — мысленно дополнил Абрамов. Он считал, что со своей «еврейской» фамилией прокатывает в главном кабинете израильской военной разведки за своего. Отсюда такая откровенность шефа «Амана». Полушутливые выкладки, конечно. Открытость генерала базировалась больше на непримиримости к врагам Израиля. Плюс разведки этой страны не скрывали провалов и спокойно принимали критику за совершенные ошибки.

— Хотя не обошлось без накладок, — продолжил генерал. — Оперативный сотрудник нашего управления был убит.

— Беннет работал с подстраховкой, — взял слово Завадский и снова полез в карман за ручкой. — Наш агент был убит на окраине Нового еврейского университета.

— Странный шаг, — заметил Абрамов. — К чему рисковать, убирая исполнителя противоборствующей стороны? Я бы понял это, если бы его убрали люди из вашего же палестинского отдела.

— Возможно, нашего человека, который какое-то время общался с Беннетом, заподозрили в чрезмерной информированности, — сказал Юлий Завадский. — Другого объяснения мы не нашли.

— Я доволен тем, что именно вы, Алекс, вошли в состав совместной группы, — резко сменил направление еврейский «Спрут». И едва ли не повторился: — Я слышал о вас много хорошего и всегда мысленно комментировал: «Да, это крутой парень».

«Интересно послушать выдержки из собственного досье, звучащие из уст начальника израильской разведки», — прикинул Абрамов, улыбнувшись последней фразе Шимона.

— Поправьте меня, если я ошибусь. Собираясь в очередную командировку, вы, Алекс, думали о том, что в качестве руководителя отдела разведуправления ВМФ она для вас — последняя. И может быть — самая короткая. Немного подлиннее могла быть в Египет в качестве представителя разведки российского ВМФ в этой стране.

— Нечто подобное имело место, — подтвердил Абрамов.

— Хорошо. Дальше. Вы всегда считали себя пушечным мясом. И в этом определении я бы сравнил вас с Валентином Варенниковым.

— Почему именно с ним? — искренне удивился Абрамов. Но больше тому, что Эйтан в сравнении произнес имя знаменитого русского генерала без намека на паузу. — Не совсем корректно, мне кажется. Он все-таки генерал армии...

— Сейчас объясню. Он долбил экстремистов ракетными ударами в Пакистане и принимал ответственность на себя. Никуда не докладывал и разрешения на превентивные меры не испрашивал. Согласитесь, трудно представить форму обращения: «Можно я нанесу ракетный удар по территории суверенного государства?» Что на это мог ответить ваш министр обороны? Мол, наноси?.. А если бы обратился, то напоролся бы на следующее: «Ты в своем уме?!»

Замедленным кивком Абрамов все же принял довольно лестное для него сравнение. И слушал дальше, удивляясь: «Вот это он чешет по-русски!»

— По сути, вы ехали на встречу с такими же, как вы, деловыми парнями. Я не прав? — улыбнулся Эйтан.

Абрамов подтвердил правоту начальника «Амана» поднятыми руками: «Сдаюсь!»

Он не стал уподобляться Эйтану и сравнивать его хвалебную речь, к примеру, с вербовкой старшего офицера ВМФ России, и не кем-нибудь, а высшим чином военной разведки Израиля. Абрамов довольно точно разобрался в скрытой дипломатии Эйтана: он, привлекая к совместной работе российскую сторону, избегал конфликта интересов.

— К делу, — поторопил себя Шимон Эйтан. — По нашим данным, которые мы в свое время передали в том числе и российской стороне, «Аль-Каида» сформировала военную флотилию численностью девятнадцать кораблей грузового класса. Большинство судов террористы приобрели в 2002 — 2003 годах через маклерскую судовую контору в Салониках. Я упоминал об этом в телеграмме, кажется.

«Посредством телеграммы ты и вытащил меня в последнюю, может быть, командировку»; — продолжал дополнять Абрамов.

— Я помню, господин директор.

— Дальше. Около трети судов были куплены у пиратов Индонезийского архипелага. Страховой фонд Lloyds of London — слышали о нем?

— Да, — кивком головы подтвердил Абрамов, — очень крупная организация с хорошей разветвленной агентурой.

— Именно. Мы тесно сотрудничаем с ней. Так вот, разведотдел фонда утверждает, что корабли флотилии рассредоточены в небольших гаванях и островных укрытиях Индийского океана. Переоборудование кораблей пропустим — это и так понятно. С вооружением тоже все просто.

Шимон Эйтан положил перед гостем несколько фотографий.

— Что скажете вы, специалист в этой области? Вот пара судов, которые точно входят в так называемый морской штаб террористов.

— Неплохо, неплохо, — скороговоркой выпалил Абрамов, опытным взглядом оглядывая суда, изображенные на снимках. — Оба принадлежат к боевым кораблям — это однозначно. Вижу, палубные надстройки действительно подверглись изменениям, но то, что это минные тральщики, — несомненно. Один рейдовый — здоровый, сука! — свыше двухсот тонн. Второй более легкий катер-тральщик, скорость более 20 узлов. Гидроакустическая аппаратура на месте. Что еще? Радиоэлектронные средства наблюдения и навигации.

Эйтан и Завадский обменялись взглядами. В глаз шефа военной разведки стояла похвала в адрес русского офицера. Завадский, занятый какими-то своими мыслями, неопределенно пожал плечами.

Абрамов до боли в глазах всматривался в снимки.

— Судя по брезентовым чехлам, они скрывают скорострельные автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы, переносные зенитные и противотанковые комплексы, — легко ответил он, ориентируясь по характерным контурам вооружений. — По боевому применению первый корабль я отношу к ударному. А вот этот, маленький, рейдовик может быть предназначен для действий в качестве корабля-камикадзе.

— Брандер, — покивал полковник Завадский, словно проснулся.

— Я бы обратил ваше внимание на другой, более тяжелый корабль, — посоветовал русскому разведчику Эйтан. — По нашим данным, именно его команда совершила нападение на ваш «Медведев».

— Это серьезно... — Абрамов вернул снимки и уселся поудобнее. Не такая солидная, но все же карта в его рукаве была припасена. И он не преминул выкинуть ее. — Вы правы, господин генерал, мы проверяли информацию фонда Lloyd по своим каналам, и она полностью совпала.

— Что конкретно вы выяснили? — проявил настороженную заинтересованность Шимон Эйтан.

— Флотилия террористов состоит из двух отрядов, нацеленных на операции в регионах Индонезийского архипелага. Там же особенно активно оперируют пиратские группировки...

Неожиданно в этом месте Абрамов нахмурился и тщетно пытался понять причину легкого беспокойства. Словно он в решающий момент забыл главное. Даже повторил окончание фразы: «пиратские группировки».

— Именно тот факт, что пираты творят свои разбойные нападения практически безнаказанно, — продолжал он, — подтверждает реальную возможность действий флотилии террористов и колоссальную трудность обнаружения их кораблей, которые могут успешно маскироваться под пиратские и скрываться среди них.

Ударение, сделанное Абрамовым на последней фразе, мгновенно дошло до Шимона Эйтана. Русскому капитану показалось, что на лице начальника «Амана» промелькнуло удивление. Что тут же нашло подтверждение в его восклицании:

— Маскироваться под пиратские суда и скрываться среди них?! Господи, какой гениальный ход! Честно говоря, мы не думали об этом. А кто в вашем штабе додумался до этого?

Абрамова подмывало ответить «ваш покорный слуга» или «один очень умный аналитик». Он ответил очень коротко:

— Я.

— Поздравляю! — искренне воскликнул Эйтан. — Что дальше?

— Дальше то, что вы, господин директор, наверняка знаете. В принципе даже намного более крупные корабли в такой насыщенной судами акватории, как Индийский океан, могут быть непозиционированы.

— То есть выпасть из системы спутникового навигационного контроля, — со знанием дела покивал генерал.

— А суда малых классов такому контролю практически недоступны, — вставил Завадский. — В качестве примера можно привести недавнюю атаку на американский транспорт. Я имею в виду «Хьюг-017».

— Мы в курсе этой непростой проблемы. Так что, — сделал вывод директор, — определить дислокацию флота исламских террористов, их маршруты и объекты нападений возможно только с помощью разветвленной агентурной сети. Продолжите мою мысль, господин полковник, — попросил Эйтан младшего товарища.

— Американцы в сфере сотрудничества помогают плохо, — тут же подхватил Завадский, принимая «американский» удар на себя. — Последнее время они больше озабочены безопасностью своей страны.

— Именно. И где тут отыскать сотрудничество? — Эйтан развел руками и даже порыскал в поисках cooperation своими холодными навыкате глазами. — То больше походит на замаскированный запрос о помощи: «Вы ничего про атлантический отряд террористов не слышали?» Перейдем к конкретному вопросу, — предложил Эйтан, построивший беседу умело и поэтапно. — Итак, господа, что же мы выяснили по поводу нападения на российское торговое судно «Медведев»...

— Ну, как тебе мой шеф? — спросил Завадский после полуторачасовой беседы в кабинете Шимона Эйтана.

— Толковый мужик, — кивнул Абрамов. — Простой, как кухонный комбайн.

— Простой?! — засмеялся полковник и покачал головой: — Не скажи. Разговаривать с ним легко. Выслушивать его — очень непросто.

— Да, я понял тебя, — покивал Абрамов. — Все начальники страдают этой эпидемией. Что скажешь насчет бутылки коньяка? Закроемся в моем номере и поговорим.

— Принимаю.

Приняли. И неплохо.

В голове слегка шумело. Как будто Абрамов приложил к ушам морские раковины и слушал далекий и манящий голос прибоя. Голос говорил офицеру военно-морского флота: «Выпей еще». Но не учитывал, что вступил в голосовой контакт с разведчиком. И все же Абрамов уступил. Он спустился в бар-ресторан и заказал водки, устроившись в дальнем углу стойки. Он еще и еще раз прогонял в голове два трудных разговора: поначалу в компании с начальником военной разведки, потом без него. К этому примешивались отрывки из беседы, имевшей место в московском представительстве «Амана».

У флотского разведчика была исключительная память, он, не напрягаясь, вспомнил все, до слова. Но в данное время он, думая о своем районе ответственности, не мог не вспомнить обращения к нему полковника ФСБ Сергея Волкова, которого живо интересовала информация относительно «происшествий разбойничьего характера в Суэцком заливе». Кажется, он так и сказал: разбойничьего. «Россияне?» — с интонациями Бориса Ельцина спросил Абрамов. А ответ Волкова сейчас прозвучал чуть хмельно, в старославянском стиле: «Оне». На долларовой купюре можно так и прочитать: «One».

«Главарь — бывший морской диверсант. Женя Блинков. Его ближайший помощник — тоже „котик“. Еще три человека — морпехи. Остальные — спортсмены. Дерзкая банда. Каюк ей настанет, если мафия нападет на их след... Когда они намылятся на отдых, подключим спецслужбы Египта и возьмем...»

Несомненно, где-то таилась связь между этими тремя беседами. Но где? Ясно, что не на виду. А если связи нет? Ее нужно установить.

Невидимый хронометр начал отмерять время по другому, оперативному времени. Следующий этап в данном случае можно было привычно назвать агентурно-боевым.

14

Москва

Окно было нараспашку. Прохладный утренний воздух загнал Лолку под одеяло, и она прижалась к Джебу, по-детски сложив руки на груди.

Город просыпался — натужно, широко зевая распахнутыми дверями холодных электричек, громыхая пустыми кузовами грузовиков, сердитыми голосами дворников, растерянным щебетаньем воробьев, тяжелым шарканьем первых пешеходов.

Воздух становился другим — едким, отравленным пробуждением мегаполиса, словно разом открылись тысячи канализационных люков. Что навевало мысли о приближении дьявольской грозы, когда свежий воздух и тишь встретятся на линии фронта с кислотной гарью и оглушительным гамом.

Джеб не спал. Он всегда пробуждался с рассветом и впитывал в себя этот странный переход от сна к яви, заряжался уходящей на дневной покой пока еще чистой энергией.

Стараясь не разбудить подругу, он встал с кровати и подошел к окну. Глубоко вдохнул, выдохнул, прикрыл створки. Надел спортивный костюм, тихо вышел из квартиры, разминочным шагом спустился с восьмого этажа и, набирая темп, побежал по тихой московской улице в сторону Борисовского пруда. Обычно он добегал до Кашир-ки и возвращался обратно.

Ночной свинец постепенно освобождал ноги, наливал их другой, приятной тяжестью заработавших мышц. Капризное нытье в плечах и позвоночнике уходило прочь, убегало с каждым шагом утреннего марш-броска. И в такие минуты всегда приходило сожаление, что ближе к вечеру снова появится сонливая тяжесть в теле.

На утренние пробежки Джеб никогда не брал с собой мобильник. Он не хотел, чтобы даже случайный звонок выгнал его из ритма, который он задавал пусть на небольшой отрезок времени. И вообще, порой готов был отказаться от сотовой связи, дабы не находиться на невидимой привязи с множеством людей, которые могли достать его в любой момент... и точно установить его местонахождение. Последняя мысль была немного причудливой, но в ней крылось много разумного, даже чересчур строгого, этой прививки, сделанной еще в армии.

Он вернулся через сорок минут и, сбросив одежду, встал под прохладные струи душа, изгоняя последние капли утреннего недуга. Отметил на часах время первого поступившего телефонного звонка. Подумал о человеке, с которым только что обменялся короткими фразами: «Если бы не его предшественники с „Циклона“, а потом и он сам...»

Фраза была незаконченной, за многоточием вставал вопрос: где бы оказался сам Джеб — под забором, за забором ли какой-нибудь криминальной группировки. Или за зеркальной витриной универмага с берданкой наперевес. Или за бетонной стеной промышленного предприятия. Любое место, любой статус сейчас кривили губы бывшего «котика». Он не знал, куда приложить свои руки, навыки, полученные в спецподразделении, свой талант наконец. И начал думать об этом задолго до дембеля. И чем круче становились его познания в диверсионном деле, тем чаще приходили такие мысли. И не только к нему. Может быть, целый взвод будоражили такие размышления. Он часто подумывал, обрабатываемый офицерами подразделения, о контрактной службе. Комната, приличный оклад, привычная уже работа. «Ну да, — снова кривились его губы, — и постоянные пинки по патриотизму. Как по заднице. Залпы по этому последнему прибежищу негодяев».

Джеб не хотел продолжения службы — он ждал ее окончания. Никто не предложил ему какого-то особого варианта службы. Он не хотел совершенствоваться, потому что не знал, что еще можно почерпнуть такого особого, что хотя бы удивило его. Ему говорили о спецназе ФСБ — группах «Альфа» и «Вымпел», которые существуют в структуре спецслужбы в рамках Центра спецназначения, о новых функциях борьбы с терроризмом. Для Джеба эти слова были громкими, не более того. Он не завидовал этим парням и сам не хотел испытывать на спине чью-то зависть.

Их слишком много, как-то подумал он. А его изначально «дрессировали» в маленькой команде без какой-либо вывески. Именно вывески, гордо полощущегося транспаранта он не хотел видеть ни впереди, ни над собой. Не хотел менять кожу. Не хотел менять переплета Красной книги, куда он угодил вместе с товарищами. Он давно ни на кого не походил и был горд этим. Чуть сентиментально думал о том, что был зачат и выращен родителями, воспитан в школе, поднят в учебном подразделении, а взращен морем. Буквально вспоен и вскормлен им. Его настоящая зыбка — море и его вечная песня, начинающаяся у берега и заканчивающаяся в бездонной пучине.

Эти мысли преследовали его и на пути к месту встречи.

В забегаловке на Ярославском вокзале, откуда открывался вид на клуб железнодорожников, Блинкова за столиком поджидал человек лет сорока. Он был чисто выбрит, одет в деловой костюм, глаза скрывали очки с дымчатыми стеклами. В руках свежая газета, на столике нетронутая чашка кофе.

Джеб подошел к витрине, выбрал бутерброд с копченой колбасой, кофе, присел напротив поджидавшего его человека. Блинков мог дословно воспроизвести беседу, состоявшуюся спустя месяц после захвата российского судна «Циклон-2». Разговор с Олегом Платоновым был более чем откровенным. Именно обнаженная правда стала главным козырем, которым Джеб окончательно и бесповоротно разбил сильного противника, занимающего в «Алмаз-Инвесте» должность главного бухгалтера.

— Привет, — тихо поздоровался Блинков с Платоновым и сделал глоток паршивого кофе.

— Угу, — невнятно промычал собеседник, переворачивая страницу газеты. Он широким жестом вздернул рукав пиджака и собрал на лбу недовольные морщины. — Ты опоздал на десять минут. Это означает, что я тоже опоздаю на деловую встречу.

— Извини, Олег. В следующий раз...

— Следующего раза не будет, — резко оборвал Платонов. — Это моя последняя сделка с тобой, дьяволом и моей совестью. Буду краток. Слушай. Через четыре дня ангольское судно передаст товар команде нашего судна — «Иван Токарев».

— "Токарев" идет из Хургады? — спросил Джеб.

— Да. Порт он покинет в полночь.

— Сроки, — нахмурился Блинков, — меня откровенно смущают сроки. Мы от рейда на «Александрию» остыть не успели. Что за спешка, не пойму?

— Это ты принимаешь положение дел как горячку, — спокойным голосом напомнил Платонов. — А мой босс так не думает. Он снова потерял огромные деньги. Приличными темпами начал терять авторитет у поставщика товара в Либерии. Он очень рассчитывает на этот груз. — Платонов хмыкнул. — Совсем недавно Юрий Хургаев не сомневался, что получит товар вовремя, в целости и сохранности.

— Понял тебя. Дополнительной информации нет?

— А зачем тебе дополнительная информация? — Губы наводчика искривились в саркастической усмешке. Он сложил газету и встал из-за стола. Не прощаясь, направился к выходу из кафе.

Что-то ткнулось в ногу Блинкова. Он опустил голову и увидел кошку, выпрашивающую поесть выгнутой спиной, прямыми лапами, поднятым и распушенным хвостом. Джеб снял с бутерброда колбасу и бросил кошке. Тут же услышал чей-то сварливый голос:

— Дерьмо за кошкой ты убирать будешь?

Блинков повернул голову. В шаге от него стоял человек в синей робе. В одной руке он держал поднос с грязной посудой, в другой засаленную тряпку. Джеб вытянул руку и рванул уборщика за ворот куртки. Тот грохнулся на колени, выпустил из рук поднос. Не глядя на этого полубомжа с синевой под глазами и небритым подбородком, Блинков тихо и раздельно сказал:

— Убирать дерьмо и ежевечерне докладывать об этом будешь ты. Отрапортуешь об этом своим синюшным приятелям или привокзальным боссам, я приду сюда не один. Ты понял меня, урод?

— Понял, — мелко затряслась голова рабочего.

Джеб встал. Прежде чем уйти, он, дабы не марать руки, накрыл плешь стоящего на коленях уборщика салфеткой и припечатал его мордой к столу.

Обстоятельность молодого человека вызвала одобрительную улыбку продавщицы. Она проводила его оценивающим взглядом.

Джеб вышел из здания вокзала и увидел зеленый «БМВ» Платонова. Услышал сигнал, адресованный ему. Блинков неторопливо подошел и, заглянув в салон, кивком головы спросил: «Что?»

— Садись, — предложил Платонов, — поговорим. Все равно я на встречу опоздал.

Джеб занял место переднего пассажира и прикурил сигарету.

— Расскажи, с чего все началось, — попросил Платонов. — Мне надо знать. Хотя бы потому, что это последняя наша сделка. И разговор.

«Расскажи, с чего все началось», — повторил Блинков, качая головой.

— Вот так просто рассказать?.. — обезоруживающе улыбнулся он.

И продолжил:

— Поначалу все было паршиво. Но я знал, что вскоре все изменится... Все началось в Хургаде. Там мы отдыхали и другого места знать не хотели. Денег на хорошую гостиницу не было, и мы снимали дешевые домики ныряльщиков. На пляже пара поддатых русских парней решили склеить Лолку и Ирку. Они были матросами «Циклона-2» и проживали в районе Дахар, считай, в центре города, в отеле «Хилтон Плаза». Там одноместный номер зашкаливает за двести египетских фунтов, двухместный еще дороже. И я поначалу удивился, откуда у простых матросов деньги на номера с видом на море, с террасами, ТВ с русским каналом, бассейном с подогревом. Вообще так, как они, в курортных городках обычно шикуют нефтяники, деньгами сорят налево и направо, снимают президентские номера. Потом состоялось знакомство моряков с моей командой в полном составе. Увидев нас, матросы дружно присвистнули и по-джентльменски отговорились: мол, попали в непонятку. На что Лолка неуважительно фыркнула: «Что, так просто сдаетесь?» Если бы не эта фраза, то прожигатели жизни с «Циклона» исчезли бы с горизонта раз и навсегда. И вообще ничего конфликтного в той ситуации не было.

— Рядовая история? — спросил Платонов, постукивая пальцами по баранке и глядя перед собой.

— Так, наверное.

— Что дальше?

— Матрос, назвавшийся Игорем, походил на мультяшного попугая: глаза выпуклые, на макушке рыжеватый хохолок. На вопрос Лолки попытался ответить с юмором. Он оглядел каждого: меня, Чижика, Кока, Родика. Сказал: «Судя по количеству мышечной массы, сдаемся мы не так уж и просто. Может, выпьем за знакомство, земляки?» — «Почему бы и нет, — ответил я. — Свое спиртное, что мы привезли с собой, кончилось, начали по одному бегать в duty free. Тот, что у отеля „Амбассадор Клаб“, — объяснил я, — и отовариваться по паспортам». — «Заметано, ждите», — твердо заявил Игорь и поманил своего товарища по имени Алексей. «Не придут, — качал головой Кок вслед матросам. — А пивка в такую жару не помешало бы...»

Матросы явились через час. Они едва доперли десятки банок пива, водки и коньяка, пакеты креветок.

Я им говорю: «Братва, мы же не бухать сюда приехали! Напиться и в России можно».

«А мы — бухать! — отвечает Игорь. — Мы эти берега только с борта видим, дальше Хургады не ходим. Берем товар — и обратно в Новороссийск. Сейчас оттягиваемся и заодно удачную сделку обмываем». Алексей толкнул его под локоть, и матрос едва не выронил пакеты. Домик только что не пропитался его шипением: «Молчи, кретин!»

«Будем понижать градус, — предложил Игорь. — Начнем с водочки, закончим пивком».

Телки от крепкого отказались. Чокнулись с нами банками египетской «Стеллы». В разговор почти не вступали. Лолка потом сказала: «Матросы после знакомства с вами на нас, стройных и красивых, внимание обращать перестали». Короче, весь вечер прикалывались над ними.

Добавив водки, Игорь окончательно взял инициативу в свои руки. Травил анекдоты, руководил розливом спиртного. Снял майку, выставил на обозрение волосатую грудь и пивной живот. Как и положено, хмелел с каждой рюмкой, с каждым глотком пива, «понижая градус». Пил, намеренно отставляя в сторону мизинец, увенчанный роскошной печаткой с бриллиантом.

«Классная у тебя печатка, брат, — засек Кокарев. — Золото, судя по всему, настоящее, а вот „булыжник“ — фуфло. Страз, что ли?»

«Разбираешься в „булыжниках“? — икнул Игорь. Он полез в карман шорт и вынул изящный мешочек. Развязав шелковую тесьму, высыпал на ладонь четыре бриллианта. — Где ты такие стразы видел?»

А я в это время прикинул нехитрую дорожку: Хургада — Суэц — Порт-Саид. Средиземное море — Черное. Конечный пункт — Новороссийск. Торговое судно «Циклон», удачная сделка. Печатка с бриллиантом, еще четыре камушка в кармане. Плюс незамаскированный, предупреждающий жест Алексея на болтовню захмелевшего товарища. Я пришел к выводу, что парни балуются контрабандой. А вообще дело неудивительное, каждая команда, наверное, промышляет этим.

«В чем возишь? — спросил я, подливая матросу водки. — В тюбике с зубной пастой?» Алексею уже не надо было подливать. Он еле-еле доплелся до кровати и вырубился.

«Я тоже моряк». — Я по-простому, ненавязчиво выводил Игоря на откровенность.

Тот пьяно хмыкнул. Однако брюлики в мешочек положил твердой рукой. Шнурок перехлестнул в хитрую петлю.

«Какой это узел?» — спрашивает.

«Двойной беседочный, — отвечаю. — Чего-нибудь посложнее спроси».

И, как сказал бы Кок, мужика поперло. Он не откровенничал, он бравировал перед земляками, которые ютились в хлипких домиках аквалангистов, изнывали там от жары ночью и парились днем. Инжир, дыни, орехи — все это, по его разумению, мимо нас. У нас одна задача: за неделю нахлебаться столько морской воды, чтобы хватило на год, а то и на два. Насмотреться на подводный мир, чтобы такое же время делиться впечатлениями. Вспоминать, разглядывая фотки, сделанные на суше и под водой.

— О том, что матросы занимаются контрабандой, ты узнал в этот же вечер? — поинтересовался Платонов.

— Да. Но команда «Циклона» занималась двойной контрабандой. Ты об этом, возможно, не знал.

— В каком смысле — двойной? — недоуменно поднял брови Платонов.

— Я уже все разжевал, а ты никак не схаваешь. Сейчас объясню на пальцах. Команда либерийского судна привозила товар в грузовой порт Бур-Сафаги или Хурга-ды. Основная часть — для российского хозяина, для вас то есть, а мелочовка — для экипажа. Либерийцы на этой левой контрабанде подрабатывали и клали деньги в собственный карман. Рассчитывались сразу же, налом. Команда сбывала свою левую долю драгоценных камней по своим каналам в России. И не только, как выяснилось позже.

— Когда именно?

— Буквально через два дня. Я и Родик взяли в это утро матросов «Циклона» под наблюдение, увидели Игоря в баре «Хилтон Плазы». Помятый, небритый, он ничего не видел вокруг. Он буквально в открытую сплавил бармену четыре бриллианта, пустой мешочек бросил под ноги.

— Кретин! — выругался Платонов. — Убил бы на месте гада!.. — Успокоившись, бухгалтер спросил Джеба: — Тебе не приходило в голову взять торговое судно и мотнуть с контрабандой на острова? Денег хватило бы до конца жизни. Разошлись бы как в море корабли.

— Не скрою, была такая мыслишка. Она пришла в тот момент, когда про матроса я подумал: «Дураков надо стричь». Передо мной и явилась та сверкающая горка алмазов. Я уже твердо знал, что возьму ее.

— Ты сказал об этом своим товарищам?

— Я в одно рыло не жру. У нас нет друг от друга секретов. Хотел было забыть армию, товарищей. Не смог — ночами снились.

— Ты думал о том, что шансы невелики? Что они фактически равны нулю?

— Именно об этом я и думал. Шансы мельтешили перед глазами многими нулями.

— Что дальше?

— Дальше каждый получил свою порцию ответственности. Лолке выпало задание окончательно разговорить матроса. Тот слетел с катушек и прошлепал, когда пойдет в следующий рейс, то обязательно заскочит из порта к ней в бунгало. И вот, когда матросы просадили все бабки, кидая официантам по пятьсот баксов чаевых, и срок проживания в отеле у них истек, мы проводили их до аэропорта — километров пятнадцать от центра. По возвращении я отправился на встречу с барменом. Спросил, кто здесь интересуется большой партией алмазов, с кем можно поговорить. Вечером встретился с незнакомым арабом. Говорили ни о чем, о погоде, о настроении. Потом он сказал, что рядом с Шарм-эль-Шейхом есть рыбацкий поселок и там проживает Махфуз Али — владелец конторы и небольшой гостиницы. Заодно, сказал, кочевьем бедуинов можно полюбоваться. На следующий день я на пароме отправился в Шарм-эль-Шейх, там нанял катер и прокатился до поселка. Махфуз Али ждал меня. Расспросил, что за камни, откуда, чем он может помочь. «Транспортом, — ответил я. — Быстроходная лодка нужна. Оружие». Махфуз не смутился. Сказал, что поставляет рыбу в рыбный ресторан «Дананнер». Под рестораном, на первом этаже — магазин «Бенетон». Подмигнул и сказал: «Сходи покушай, сделай заказ». Оружие в магазине дешевое, но на витринах его нет. Разговор с хозяином получился коротким: никаких заказов. Мол, приходи с деньгами и ни о чем не беспокойся.

— Где вы взяли деньги? — полюбопытствовал Платонов.

— Последнее с себя сняли, чтобы купить путевки в Шарм-эль-Шейх и закупить оружие. «Калаши», видно, клепали там же, в «Очарованном шейхе», — всего полторы сотни баксов. «Узи» — сотня. Раскошелились на четыре «узи» и семь ножей. Познакомились с инструктором дайвинга Андреем, арендовали акваланги и костюмы. Он отвез нас в рыбацкий поселок, мы договорились встретиться на следующий день вечером. Андрей не в счет, а с Махфузом мы играли в открытую. Перенесли снаряжение в его контору, начали шарить в поисках строп, нашли несколько приличных «кошек», соорудили штормтрап. Опробовали лодку: низкая, но не надувная, однако привальный брус мягкий, из резинового профиля. Нам она понравилась. Вечером Махфуз пригласил меня одного в бар, налил виски и пожелал нам удачи. Потом спросил, как ему называть меня. Я дыхнул на поверхность стойки и пальцем вывел две буквы — JB. «Джеймс Бонд?» — вполне серьезно спросил Махфуз. Пусть думает как хочет, это его дело, верно?

— Что дальше?

— Ваш «Циклон» мы взяли, едва тот прошел Гифтун. Следовали в его кильватере, укутав моторный отсек тряпьем, маскировались шумом его машин. Потом обошли, прицепились с левого борта — и на палубу всей командой. Лица под черными платками укрыли, только для глаз щелочки оставили. Вот так мы и взяли первый куш.

В поселок пришли едва рассвело. Махфуз включил прожектор и открыл ангарные ворота. Мы отшвартовались внутри. Там я и познакомился с арабом по имени Шариф. С ним прибыла целая бригада — человек десять арабов. Камни были расфасованы по пакетикам — мелкие, средние, крупные. Желтые какие-то. Кинули — пришла мне в голову первая мысль, голышей либерийских насовали. Алмазная пыль в отдельном пакете показалась мне крупным пляжным песком. Шариф и его специалист проверили камни. Взяли два пакетика, остальные вернули. «Что не так?» — спрашиваю. А у самого руки подрагивают. Шариф ответил, что у него столько денег с собой нет. Предложил открыть счета в банке, перевести деньги и потом забрать товар. Помог с таможней, и мы с двумя полными «дипломатами» долларов улетели в Россию...

15

Джеб вернулся домой спустя час. Лолка к этому времени встала, приготовила завтрак и шумела в комнате пылесосом. Хозяин прошел в комнату не разуваясь, сел на диван и снял телефонную трубку.

— Кок? Привет, это Джеб. Позвони Чижику, Родину и Весельчаку. Встретимся у меня. Только пошустрее.

Он положил трубку. И тотчас поймал в глазах Лолки немой вопрос: «Опять?..» Пожал плечами: «Не знаю». Ушел в себя. Лолка в такие моменты его никогда не доставала.

— Открой окно, — попросил он и закурил сигарету. Девушка выполнила его просьбу. Ногой нажала на выпуклую кнопку, выключая пылесос.

— Я к матери сегодня обещала зайти, — сказала она, изо всех сил стараясь остаться равнодушной.

— Давай сходи, — сухо отозвался Блинков. «Исправился», остановив девушку: — Расскажи, что тебе сегодня приснилось.

Ее брови сердито сошлись к переносице, глаза потемнели, словно на лицо набежала тень.

— Тебе не кажется, что ты держишь меня за дурочку? — с вызовом, за которым она маскировала обиду, спросила Лолка. — Почему ты разговариваешь со мной как с уродкой?

— Потому что в такие моменты не думаю о тебе, — ответил Джеб, не пытаясь, однако, отыскать оправдания. — Не вижу тебя. Вообще ничего вокруг не вижу. Sorry...

— Даже по-русски не можешь попросить прощения, — горько усмехнулась девушка. — И я знаю почему: прячешься за словами, смысл которых доходит до тебя через перевод. Для меня этот фильтрованный базар мертвый. Уж не знаю, как для тебя. Ты меняешься, Джеб.

Я это замечаю по тому, что начинаю любить тебя моментами. По вдохновению. Когда-то я любила твои привычки, сейчас я их ненавижу!

— Прости...

Лолка резко повернулась и прошла в спальню. Появилась в гостиной всего через пару минут, одетая в джинсы, майку, безрукавку. Она на ходу махнула Джебу:

— Чао, бамбино. — Однако не была бы собой, если бы не отдала ему должное. Она вернулась от двери и встала в прихожей. — Я не помню, что мне снилось. Под утро вижу свою старшую сестру. Стоит, одетая в рваную ночнушку, у изголовья и поторапливает меня: «Вставай, Лолка, и иди в туалет. Я принесла туда рулон бумаги». Как будто я засранка какая-то!.. Сговорились вы, что ли! — с отчаянием воскликнула девушка.

Она хлопнула дверью, оставляя Блинкова один на один со своими мыслями.

Поджидая товарищей, он открыл банку пива, положил на колени дембельский альбом. Из него выпала газетная статья. Джеб удивленно вскинул брови: ему казалось, он давным-давно избавился от нее.

"Командующий войсками в Ираке генерал-лейтенант Риккардо Санчес признал гибель в боях на границе с Кувейтом 8 американцев. «Как известно, на войне без потерь не бывает», — сказал генерал. На вопрос журналиста: «Десятки убитых, раненых и пленных со стороны США и Великобритании за первые дни вооруженного противостояния — это много или мало для новой войны в Заливе?» Санчес ответил, вызвав неподдельное удивление среди корреспондентов, собранных на пресс-конференцию: «За одну ночь в Грозном (с 31 декабря 1994 года по 1 января 1995 года), по официальным данным, пали в бою 273 российских военнослужащих. На этом фоне утраты американо-британской коалиции представляются несущественными величинами». Риккардо Санчес не ответил на вопрос, почему привел столь странный, «российский» пример. Он закончил выступление следующей фразой: "Стычки и перестрелки вокруг Умм-Касры, Басры, Эн-Насирии и на границе с Кувейтом — результат активизации хорошо подготовленных диверсионно-террористических групп".

«И он, черт возьми, прав!» — хмыкнул Блинков. Он скомкал газетную статью, положил в пепельницу, поджег и прикурил от огня сигарету.

Прошло полчаса. Рев «Харлея» за окном сказал о появлении Кока, одетого, как всегда, в неизменную байкерскую куртку-косуху. Николай приехал вместе с Родиным. Чижов подъехал на своем «БМВ» пятью минутами позже в компании Весельчака.

Парни обменялись рукопожатиями, расселись в кресла, на диван. Хозяин квартиры включил негромкую музыку. Резковатый голос Дейва Хола вопрошал из японской стереосистемы: «Как долго?» Потом пророчески затянул актуальное: «Get A Job» («Получите работу»). Джеб не смог скрыть усмешки.

— Ну что, парни, — начал он, — шоу маст гоу он? Шоу должно продолжаться?

Родин выругался. И даже развел руками, как от безысходности:

— Когда?

— Если примем предложение, то ехать нужно уже завтра, — ответил Джеб.

— Что за спешка, не пойму! — продолжал негодовать Родин.

— Не психуй, мы еще ничего не решили. Мы можем отказаться. Но правильно ли это будет — вот в чем вопрос. Платонов сказал, что, возможно, это последний рейс.

— Я понимаю! — смешливо воскликнул Кок. — Они три порожняка поймали. Если мы согласимся и в этот раз, то — четыре. Сколько можно? Им даже трафик менять бесполезно. Перейдут на воздушные перевозки.

— А там десантники, — вставил Чижов.

— Херовый смех, — заметил Джеб. — От нас ответа не ждут. Нам сказали, нам же решать. Вот и все.

— Это называется срубить напоследок капусту, — сказал Кокарев. — А мне это не нравится. Парни, у нас бабок — лет на десять хватит. Ну на пять, если бензин подорожает. Неужели за это время ничего больше не подвернется!

— Подвернется, — раздраженно хмыкнул Джеб. — Я откровенно шарахаюсь от этого слова. Надо думать, что дальше делать. Мотаться по курортам скоро надоест. Лично мне какой-то стабильности не хватает.

— Работы? — без намека на иронию спросил Кок, почесывая волосатую грудь.

— Может, и ее, не знаю. Вообще не знаю, чего хочу. Киснуть начинаю, потом начну бродить, потом снесет крышу, взорвусь и глупость натуральную сотворю.

— Ты говоришь так потому, что у тебя под жопой пять «лимонов». Весь мир под ногами.

— Курорты, по которым мы мотаемся, суда, которые мы берем на абордаж, магазины, в которых мы отовариваемся, — далеко не весь мир. Наверное, его отражения в луже под ногами.

— Но я прав или не прав? — продолжал упорствовать Кокарев, словно от этого зависела судьба грядущего мероприятия.

— В общем... да, — с небольшой запинкой ответил Блинков. — Мы уже говорили на эту тему, не забыл?

— Начал забывать.

Джеб кивнул на телефон.

— Понимаете, пацаны, вины за собой никакой не чувствую, а на сердце тяжесть. Хочется назад, в учебку, в школу водолазов, в «Пику», на нашу подлодку, взять на абордаж пару суденышек, оттянуться... и начать все сначала. Потому что все это было интересно, а дальше — поснятина.

— Да, — подтвердил Весельчак, — я столько телок перетрахал, что дальше действительно неинтересно. Порой думаю: сейчас не телку сниму, а мотыгу. Или метлу. Прочищу ей сопла. Назвал по-другому, и вроде в кайф пошло.

— Ты больной, Весельчак, — подвел итог Кокарев. — У тебя дисменорея и генитальный инфантилизм. А врач назначил тебе грязелечение.

— Где это будет-то, — спросил Родин, — опять в Суэцком?

— Да, — кивнул Джеб. — У Хургады ангольское судно передаст контрабанду команде нашего судна — «Иван Токарев». Он идет из Хургады, дальше — через Суэц. Между островами Тавила и Шакир его и надо брать. К этому времени — будет часа три или четыре ночи — «Токарев» пройдет порядка тридцати — тридцати пяти миль. Можно брать у Зейтуна, но, боюсь, опоздаем. «Токарев» там будет как раз к рассвету. Возвращаться будет опасно.

Джеб не заглядывал в карты. Тот район он знал как свою квартиру. Да и остальные четко представляли себе картину.

— Мы что, уже решили брать судно? Чего молчишь, Джеб, последнее слово за тобой.

Блинков некоторое время молчал. Пару раз прошелся по комнате, заглянул на кухню, принес парням по банке пива.

— Да, — наконец ответил он. — Обязаны брать. Мне не понравились объяснения Платонова насчет потери огромных денег, потери авторитета в Либерии. Нестыковка, братва: «Алмаз» очень рассчитывает на этот груз, но отправляет его по старому расписанию — ночью. Это вместо того, чтобы сменить хотя бы время суток. Об этом мы и подумаем на месте, с Махфузом посоветуемся.

— Ладно, — первым с места встал Николай Кокарев, не притронувшись к пиву. — Теперь спорить не о чем, давайте паспорта, поеду на Дмитровку, закажу путевки. Телок в этот раз оставим.

— Лучше мотыг прихватить, — подал идею Родин. — Может, в натуре, в кайф попрет.

Джеб вынул из серванта два паспорта — свой и Лолкин, передал Коку.

— Зря Лолку берешь, — скривился Николай. — Шарм-эль-Шейх — это такое место, куда можно смотаться и без телок. Бери пример с Весельчака.

Но Блинков не слушал товарища. Он обзванивал остальных. Первым дозвонился Сергею Клюеву, потом Тимуру Музаеву — в Самару.

— Есть дела? Откладывай. Завтра едем в Шарм-эль-Шейх...

Глава 5

Точка отрыва

16

Тель-Авив, Израиль

Перед очередной встречей с начальником «Амана», которая должна была пройти в расширенном составе (на совещание был приглашен представитель ВМС США Дэвид Маккормик), Абрамов с утра заехал в российское посольство. Там он встретился с военным атташе Николаем Семенихиным. Через него связался со штабом и отдал распоряжение своему помощнику пробить по всем каналам лиц, упомянутых в списке, находящемся в папке с текущими делами.

— Проверь их телефонные счета, Гриша, кому они звонят. Открыты ли счета в банках, сколько и как часто они снимают деньги, платят ли налоги.

И почти по всем пунктам получил ответы, заодно и ксерокопию списка «морских разбойников», предоставленного полковником Сергеем Волковым.

— Почему ты заинтересовался этими людьми? — в свою очередь, спросил Семенихин, одетый в белую рубашку с распахнутым воротом и закатанными, как на допросе, рукавами.

— Да мелькнула одна мыслишка и одна догадка, — туманно ответил Абрамов.

Он наскоро повторил беседу с Волковым, устроившись напротив атташе и положив ногу на ногу. Закончив короткий рассказ, он по привычке размышлял вслух, пробегая глазами полученную из Москвы информацию.

— Из семи человек пятеро проходили службу в спецподразделениях ВМФ. Первый в списке — Евгений Сергеевич Блинков, второй — Николай Петрович Кокарев. Прошли подготовку в Севастопольской школе водолазов, закончили курсы по подготовке боевых пловцов. Оба имели командные воинские должности. Со службы уволились в один день.

— Это важно? — спросил Семенихин, постепенно вникая в смысл.

— Может быть, и важно, — пожал плечами Абрамов и продолжил озвучивать документ. — Так, про Кокарева ничего не сказано, а вот Блинков отучился два года в ГИТИСе, после чего был забрит в армию. Да, блин, артист, хорошую роль выбрал. Теперь про обоих. Блинков и Кокарев участвовали в операции Минобороны для отправки двух отрядов военных кораблей в район Аравийского моря.

— В связи с ситуацией вокруг Ирака? — уточнил атташе, покивав седоватой головой. Он был в курсе этой крупномасштабной операции. Планировалось два варианта сценария учений. Первый: захват важного берегового объекта морской пехотой. Например, нефтяные терминалы Умм-Касра. Второй: сражение с авианосной ударной группой вероятного противника. Еще в феврале 2003 года Сергей Иванов, выступая в Мюнхене, заявил, что в состав отряда войдет «около десяти боевых кораблей, в том числе надводных, подводных и больших десантных». А также не менее трех атомных субмарин. Такой отряд в представлении Семенихина напоминал айсберг — большая часть его огневой мощи сосредоточена под водой. Отряд боевых кораблей Черноморского флота в составе крейсера «Москва», большого десантного корабля «Цезарь Куников» и двух сторожевиков покинет Севастополь и за десять-двенадцать суток преодолеет Босфор, Дарданеллы, Суэцкий канал и Красное море и приблизится к зоне боевых действий. Затем силы отряда удвоятся — в Индийский океан придут три корабля Тихоокеанского флота. Плюс подлодки Северного флота, которые к тому времени уже были развернуты вблизи района конфликта, действуя скрытно и управляясь непосредственно из Москвы[6].

— Твои «котики» дислоцировались на десантном корабле? — спросил Семенихин.

— В бумагах об этом ничего не сказано. Скорее всего группа боевых пловцов находилась на подлодке капитана Первухина. Именно на него взвалили эвакуацию морпехов с побережья Кувейта. Сей факт говорит о том, что на эту рискованную кампанию отбирались лучшие из лучших.

— Сей факт подтверждает это, — подкорректировал атташе.

— Пусть так, — согласился Абрамов. — Дальше. Сергей Михайлович Клюев — связист. Михаил Николаевич Чижов и Тимур Фаридович Музаев — разведчики.

— Тоже спецназовцы?

— Да. Все трое проходили службу в отделении морской пехоты. Борис Игнатьевич Родин и Владимир Владимирович Веселовский — в армии не служили. Точнее, — вчитался Абрамов, — этот «три дабл-ю» откосил — комиссовался, прослужив всего полгода на должности оператора наведения антенных систем станции космической связи.

— Служил в Военно-космических силах, — покивал атташе.

— Точно. Оба закончили московские вузы и имеют степени бакалавров по части — цитирую: иностранных языков. Спортсмены, увлекаются дайвингом.

Абрамов присвистнул, едва окинул взглядом столбцы их телефонных счетов.

— Даже если брать междугородные звонки, будучи переведенные в живые деньги, они могли обеспечить беззаботную старость и мне, и тебе, — заметил он Семе-нихину.

— Можешь сказать, зачем тебе это?

— Обязательно скажу. Может быть, завтра. А пока надо помозговать над следующим. Вопрос: где, на каком этапе встретились эти люди и как родилась идея заняться морским разбоем?

Семенихин, внимательно слушавший товарища, ответил:

— Предположение: на почве совместного интереса — дайвинга. А дальше пошло-поехало.

— Слишком банально, — ответил Абрамов. — Думаю, эта троица морпехов входила в состав группы, которая была эвакуирована на подлодку Первухина. Такую информацию даже в штабе получить будет непросто.

— Никто из них до сих пор нигде не работал? — проявил проницательность атташе.

— Блинков вернулся из армии в двадцать шесть, — отметил Абрамов, — и вот уже больше года бомжует. Впрочем, то касается каждого из «великолепной семерки».

Перед мысленным взором Абрамова вдруг предстал громадный полковник Волков, едва не расплющивший абрамовский «дипломат» своей таранной задницей. Случайная встреча? — спрашивал себя капитан и качал головой. Скорее — странная. Поначалу действительно подумал о том, что Волков в курсе срочного вызова Абрамова в офис Завадского. Сейчас сложилось впечатление, что чертов контрразведчик намеренно подкинул список пиратов, облюбовавших для нападений Суэцкий залив.

Абрамов, как в Священном Писании, родил идею и решил вынести ее на обсуждение генерала Эйтана — до разговора в расширенном составе. Александру Михайловичу было важно узнать мнение директора «Амана» о смелом заявлении российского коллеги. А последнему было необходимо «закрепиться» в мнении самого Эйтана. Чем больше начальников узнает и одобрит инициативу капитана Абрамова, тем лучше. Короче, похожая тема: как избежать конфликта интересов.

Абрамов пожал руку Семенихину и сказал:

— Я не прощаюсь, вечерком обязательно забегу. Если поступит что-то интересное по делу «морских котиков», найди возможность связаться со мной.

Военный атташе немного задержал Абрамова, попросив сделать с полученных из Москвы документов ксерокопии.

— Возможно, проклюнется что-то при повторном изучении, тогда я сам сделаю запрос.

— Договорились.

17

Работы было немерено. Записная книжка Иосифа Беннета оказалась компактным хранилищем секретных данных. До зуда хотелось вскрывать и расшифровывать этот воистину бесценный архив.

— А сколько мог сказать сам Беннет, если бы его арестовали, а не осчастливили посылкой с билетом в один конец... — в самом начале заметил Эйтан.

Абрамов мысленно прокомментировал: «Прозрение, господин генерал, прозрение».

Камиль Хаким — на данный момент главное лицо, очень близко стоящее к морским отрядам «Аль-Каиды». По записям покойного Беннета и данным, которые оперативно поступали в штаб вновь созданной совместной рабочей группы, стал вырисовываться портрет этого влиятельного человека. Вопрос о его причастности к финансированию террористов пока был открыт.

— Богат. Очень богат, — коротко и отчего-то нервно докладывал Юлий Завадский. — Имеет недвижимость в Египте, Судане, Саудовской Аравии. Обладает несколькими роскошными яхтами, базирующимися в Джидде, Адене, Джибути. Авантюрист — иначе бы, обладая многомиллионным состоянием, не попал на заметку нашему Беннету.

Генерал Шимон Эйтан посмеивался над представителем военно-морской разведки США в Израиле Дэвидом Маккормиком, развалившимся в кресле и приводившим доводы:

— Если учитывать изуверскую безальтернативность атак «Аль-Каиды», то захват огромных пассажирских круизных лайнеров завершится их взрывом и потоплением, что повлечет гибель... — Дэвид быстренько прикинул на пальцах, — пяти тысяч пассажиров и членов судовой команды. Вы морской офицер? — спросил он Абрамова.

— Да, — ответил капитан.

— Что вы знаете о методах атак террористов?

— Не так много, — поскромничал русский разведчик.

— И все же, — настаивал настырный американец, ощущая перевес на своей стороне. Его смуглое лицо, высокий интеллектуальный лоб, казалось, были раз и навсегда проштампованы заносчивостью.

— Наличие вооруженных кораблей и катеров-брандеров предоставляет террористам большой выбор тактических приемов, — ответил Абрамов. Он вынимал из кармана невидимые шпильки, распрямлял их и на манер дротиков бросал в высокомерного американца. — В 2000 году на рейде йеменского порта Аден два шахида на катере-камикадзе врезались в борт вашего, американского эсминца «Коул» и подорвались. Прошло четыре года — и очередной брандер таранит ваш транспорт.

— А, все это чушь, — отмахнулся Маккормик, не замечая призрачных стрел в свою сторону. Тема погибшего «Хьюга-017» была ему неприятна, и он попытался сменить ее. — Вы не видите дальше своего носа, Алекс. Что вы скажете про мегатеракты? Что, если одно из судов-брандеров этого бешеного бен Ладена будет взорвано в крупном американском порту — Нью-Йорк, Бостон, Майами, Лос-Анджелес, Сан-Франциско?

— Почему именно в американском, а не в германском? Потому что вы американец?

— Или у терминала разгрузки танкеров, — продолжал янки, пренебрежительно махнув рукой на шовинистский вопрос Абрамова. — Такой взрыв неизбежно вызовет детонацию соседних судов, что многократно усилит его бризантный эффект. Мощность взрыва в таком случае будет сопоставима со срабатыванием малого ядерного боеприпаса, и разрушению подвергнутся объекты в радиусе нескольких миль.

Американец глотнул виски и продолжил стращать:

— Не думали о захвате супертанкера с последующим его подрывом и затоплением в крупном порту или международном проливе типа Аденского или Малаккского?

— Это в Америке? — невинно встрял в разговор Юлий Завадский.

— Это — везде! — с ленивой патетикой пояснил Маккормик.

Генерал Эйтан не выдержал и громко рассмеялся.

— Зря смеетесь, господин генерал, — заметил американец. — Это может привести к параличу экономику нескольких стран региона, не говоря уж о массовых жертвах населения и глобальном ущербе для экологии.

Маккормик старательно выуживал секретную информацию, которую от него никто, в общем-то, и не скрывал. Но просто так он не хотел брать ее. Он заслуживал ее своим патриотизмом и в качестве главного «пострадавшего», намекнув в самом начале беседы на 11 сентября. Он ждал, когда данные выложат перед ним на подносе и дадут запить виски.

К русскому офицеру он относился пренебрежительно хотя бы потому, что Абрамов не был в курсе истинной миссии «Хьюга». Об этом знал Шимон Эйтан и, возможно, Юлий Завадский. Секретная миссия «017-го», нашпигованного советскими ядерными боезарядами, о которых он только что упомянул в беседе, — это политика, давление на Россию.

— Еще один вид мегатеракта не связан с кораблями террористов, — продолжал Дэвид все в том же стиле генерала-политика. — Он предполагает использование морского транспортного контейнера, в котором смонтирован заряд с отравой. Несладко придется жителям в районе его разгрузки.

— Это точно, — подтвердил Абрамов. — Исполнительный директор консультативной группы торгового флота и ваш земляк Стивен Уайт заявил недавно: «Что говорить о высокотехнологичных системах, если сейчас большую часть суток даже сходни некому охранять».

— Что, он действительно так сказал? — малость обалдел американец. — Откуда вы знаете?

— Я много чего знаю, — Абрамов вернул ему должок, пренебрежительно махнув рукой. — Во-первых, то, что изначально вы начали лепить из меня дурачка. Я действительно придуривался, теперь бросил. К делу, Дэвид. Систем обнаружения взрывчатки, боевых химических и биологических рецептур в ваших портах практически нет. На круглосуточное патрулирование всей портовой территории вы привлекли силы Национальной гвардии. Но их выделено в семь раз меньше реальной потребности. Да и оснащение и подготовка патрульных не выдерживает критики. Разве они оснащены средствами обнаружения поражающих веществ?

— Вы опасный человек, Алекс, — мрачно посмотрел на капитана Маккормик. — Надеюсь, вы не дружите с бен Ладеном. Кодекс безопасности портов и кораблей... — продолжил было американец после неудавшейся шутки, которую никто не принял.

Абрамов перебил его:

— Знаю, знаю. Кодекс требует, чтобы каждый из пятидесяти тысяч судов, имеющих водоизмещение пятьсот тонн и более, нес строго фиксированный бортовой номер, позволяющий мгновенно опознать его и определить местонахождение, так?

— Так.

— Именно так, — акцентировал Абрамов.

— Вы говорите о том, что бен Ладен сможет найти лазейку?

Абрамов начал уставать. Адмирал Маккормик зациклился на «Аль-Каиде». Он мог легко вставлять имя бен Ладена через слово, и непонятно, почему он этого не делает.

— Террористам ни к чему искать никакие лазейки.

— Почему?

— Потому что их корабли имеют водоизмещение, не попадающее под контроль Кодекса безопасности, — подвел итог Абрамов и слабо улыбнулся.

— Ладно, — махнул рукой Маккормик, — вы меня уели. Пускай кодекс — bullshit. Но еще задолго до этого кодекса было проведено несколько масштабных кампаний по контролю судов в наиболее опасных районах Индийского океана.

— Операцию «Эктив Индевор» имеете в виду? В которой участвовали военно-морские соединения НАТО с целью перехвата судов террористов, пиратов и контрабандистов?

— НАТО предполагает, а США располагают, — небрежно заметил Маккормик. — Зачем мне отвечать, раз вы такой умник? Сами и отвечайте.

— Пожалуйста. За два года было досмотрено порядка сорока тысяч судов, а задержаны два десятка человек, подозреваемых в причастности к терроризму. Администрация вашего президента намерена наделить все группировки своих ВМС правом досматривать любые торговые суда во всех регионах Мирового океана. Не могу комментировать этот шаг.

— Отчего же? Вы так свободно и непринужденно говорите... по-английски.

— Меня этому долго учили. Вижу, вы ждете ответа на свой вопрос. Хорошо. Политики становятся президентами потому, что их работа никуда не годится. Вышеназванный шаг может вызвать крайне негативную реакцию — и ничего доказывать не надо. И вообще, Дэвид, решение проблем, рожденных морским терроризмом, возможно лишь при объединении усилий вооруженных сил, спецслужб и гражданских организаций всех государств, вовлеченных в мореплавание. Чем мы и занимаемся в данное время. Присоединяйтесь.

— Браво! — похвалил Абрамова начальник «Амана» и несколько раз хлопнул в ладоши. — Браво! Похоже, вам, Дэвид, нечем крыть.

— Йес, бляд! — по-русски выругался Маккормик. — Нечем. — Он немного помолчал. — Я не могу избавиться от чувства, что все это время меня дурачили, а разговаривал я с самим русским президентом!.. Алекс, передайте ему привет от меня.

— Спасибо, Дэвид, обязательно передам, если увижу. Кстати, завтра мы не сможем встретиться — срочные дела в Москве.

Шимон Эйтан был заранее оповещен об этом и первым попрощался с военно-морским офицером. Они пожали друг другу руки и обменялись искренними улыбками. Идея, рожденная русским офицером, нашла одобрение у директора военной разведки. Оперативные игры, всегда подразумевающие разумную долю риска, Шимону Эйтану были по душе. Алекс Абрамов, с которым он познакомился накануне, нравился ему все больше.

18

Москва

Лишь небольшую часть вопросов Абрамов мог решить при помощи спецсвязи, а возникшие трудности — в штабе ВМФ, лично встретившись с начальником разведки флота. В частности, доложить о беседе с Шимоном Эйтаном, о деталях, которые вскрылись относительно нападения террористов на российское судно и что в дальнейшем планирует морской штаб террористов.

— Точнее, может планировать, — с ходу поправил его адмирал Школьник. Он принимал капитана в операционном центре, в отдельном кабинете с прозрачными и звуконепроницаемыми стенами. Абрамов явился в управление прямо из аэропорта, где его встречала служебная «Волга». Едва глянув на нее и отметив цвет, капитан только что не вздрогнул. Даже почудилось на мгновение, что из машины выползает туша полковника Волкова.

— Как выяснить планы морского штаба террористов? — спрашивал адмирал. — Ого-го задача, глобальная! Хотя бы часть планов узнать... Агентурные группы в этом направлении работают неэффективно, что сопряжено вообще с трудностями агентуры на межтеррористическом фронте. Требуют с них больше. Хотя требуют — это не та постановка вопроса, согласен?

— Так точно, Виктор Николаевич, — излишне бодро подтвердил капитан. Он словно настраивался на следующую, более чем официальную тираду. Хотя такая форма обращения уже поднадоела в беседе с Дэвидом Маккормиком, человеком, несомненно, умным, но чересчур прямолинейным и зацикленным на патриотических лозунгах. Хотя, если бы разговор шел на русском, Абрамов избрал бы более простую конструкцию. — Во избежание очередных терактов на морском направлении и для эффективности превентивных ударов необходимо создать новую агентурную или агентурно-боевую группу.

— Наизусть учил? — ухмыльнулся адмирал.

— Повторил несколько раз, — ответил Абрамов, — когда ехал в машине.

— Как долетел-то? — запоздало справился начальник разведки флота.

— Хуже, чем если бы доплыл. Укачало малость. В грозовой фронт влетели. Слышал, как командир экипажа выводил за штурвалом: «Мы летели — быстро сели! Присылайте запчастя — фюзеляж и плоскостя!»

Адмирал вызвал дежурного офицера, стоящего у двери, и, пряча улыбку, попросил принести чаю. Абрамов продолжал тему.

— Есть у меня на примете фактически сформированная боевая единица, имеются и рычаги, с помощью которых она заработает эффективнее любой агентурной группы. Есть и несколько вариантов ее внедрения в морской штаб террористов.

Поймав скептический взгляд адмирала, капитан сделал существенную поправку:

— Найти точку соприкосновения с морскими силами террористов.

— Плавающая запятая, — довольно удачно соотнес Школьник.

— Есть еще плавающая точка, — проявил математические познания Абрамов. — Точно не скажу, но что-то связанное с процессорами. Я даже название операции придумал: «Точка отрыва».

— Почему?

— Под кандидатов подходит. Они, Виктор Николаевич, бывшие бойцы морского спецназа, они же спортсмены-дайверы. Экстремалы — сказал мне про них полковник ФСБ Волков. А про них телепередача есть — «Точка отрыва». Прыгают пацаны со скал, погружаются в гроты, поднимаются черт знает куда. Сплю и вижу их в компании Камиля Хакима.

Школьник перевернул пару страниц письменного отчета капитана Абрамова. «Камиль Хаким, — прочел он. — Богат. Имеет недвижимость в Египте, Судане, Саудовской Аравии... Авантюрист...»

С последним был согласен и адмирал, который едва ли не повторил за подчиненным: Камиль Хаким, обладатель многомиллионного состояния, в противном случае не возглавил бы морские отряды террористов.

Именно в данный момент Камиль Хаким мог скептически улыбнуться. Услуга Большого Бена, приписавшего корабли египетского миллионера на свой счет, не имела границ. Едва вскроется правда, спецслужбы умоются слезами. Они все это время гонялись за тенью и верили каждому слову болтуна номер 1.

Дежурный принес чай. Адмирал налил коньяк в два крохотных серебряных стаканчика, вместимостью не больше чем пробки от бутылок, и выпил мизерную дозу первым. Абрамов последовал его примеру и тут же запил глоток коньяка глотком горячего сладкого чая. Два раза обожгло. Ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Расскажи-ка о своей группе, — предложил Школьник. — По ее участникам ты делал запросы из посольства?

— Да, Виктор Николаевич.

Абрамов докладывал обстоятельно, приводя примеры и собственные соображения.

— На этом поле много работы, — покивал адмирал. Пока он не сказал ни да, ни нет, но порассуждать на эту тему было делом нелишним. — Необходимо проверить, не связана ли группа Блинкова пусть не с террористами, но с пиратскими группировками в Красном море и Аденском заливе. Это можно сделать, сопоставив даты отдыха наших дайверов с морскими нападениями в том районе, скажем... за год.

— Полковник Волков — помните, я говорил о нем?

— Да. Хочешь сказать, он обладает полным пакетом на дайверов?

— Но и сам он темная лошадка в этом деле.

— Почему ты так думаешь?

— Он не очень умен.

— Только поэтому? — засмеялся Школьник.

— Нужно пробить Волкова на его связи с контрабандистами. Он может официально вести дело и сливать информацию мафии. Он прокололся в беседе со мной. Я сказал ему, что вычислил бы наводчика за пару секунд — сливом подозреваемым идентичной информации, где разнятся только реквизиты. Он сказал: «Мы так и сделали!» То есть слили информацию о четырех судах, которые идут через Суэц, и ждут результата. Один из четверых подозреваемых обязательно «засветится». Откуда взялись эти четыре подозреваемых, когда он ведет уголовку и сотрудничать с контрабандистами не имеет права по определению? Вывод напрашивается сам собой: никакого уголовного дела по дайверам нет. Потом Волков быстренько сменил тему. Он работает на мафию, пусть даже в конкретном случае, — убежденно заключил Абрамов. — Тот ход, о котором я говорил, выводит его и на наводчика и доказывает преступления группы Блинкова. Кому это больше нужно, мафии или следствию, если все же предположить, что уголовное дело имеет место быть?

— В первую очередь?

— Да, именно так я и хотел спросить.

— Я постараюсь узнать, ведет ли Волков дело о контрабанде. Ты сказал, он работает в оперативно-розыскном управлении?

— Да.

— А контрабандой в ФСБ занимается одноименное управление — по борьбе с контрабандой и незаконным оборотом наркотиков. Хотя департамент один. Я узнаю, — повторил Школьник, делая пометку на полях какого-то документа.

— Я знаю, что предпримет Волков. С закрытыми глазами читаю его дальнейшие шаги. В конце пути он обязательно споткнется. Я поставлю ему подножку.

— Жаль, группа Блинкова засвеченная, — искренне пожалел начальник флотской разведки.

Абрамов не разделил его настроение. Он изначально был настроен решительно. Тем не менее для начала поддакнул начальству:

— Мне тоже жаль бросать это дело. Оно сулит прекрасные перспективы.

— Расскажи подробнее, — попросил адмирал.

— Строить комбинацию я начал с того, что о Хакиме мы почти ничего не знаем. Его связь с бен Ладеном вилами на воде писана. Может, и вовсе нет такой связи. Что есть у Хакима? Вряд ли на него работает такой человек, как Халид Шейх Мухаммед, который планировал по приказу Ладена операции в самых разных странах — от США до Индонезии. Его и несколько высших офицеров «Аль-Каиды» арестовали. И террористы в вопросе масштабности терактов, конечно же, потеряли. Сейчас террористы всех мастей ставят серьезную карту на морские просторы, новое поле деятельности, необъезженное, где много возможностей у них и мало навыков у нас. Им нужны специалисты экстра-класса. В принципе, арабы — не мореходы. Плавать не любят. И наверняка подыскивают специалистов по морским диверсиям со стороны и готовы платить за работу любые деньги. Это как дважды два.

— Да, я понимаю это.

— У меня есть план, основанный на игре с Волковым, — заявил Абрамов.

— Точнее, игра с контрразведкой и контрабандистами, занимающимися драгоценными камнями. С выходом на террористов. Хочешь, чтобы я одобрил твою программу? — хмыкнул Школьник.

— Нет, я хочу действовать самостоятельно. У меня мало времени, но, думаю, успею. Вы ничего не слышали.

— Как хочешь, — пожал плечами адмирал. — Есть желание рисковать — рискуй. Но только с пользой для дела.

— Я могу использовать стандартные бланки, справки и формы контрактов Минобороны?

— Откуда мне знать, что ты можешь, а что нет?

— Спасибо, товарищ адмирал. Заодно я подключу к работе органы самоуправления. У меня в городской администрации есть свой человек.

19

Хургада, Египет

Ноу-хау Пьера Фини работало отлично. Стропы, привязанные одним концом к плоту, а другим — к ящику, натянулись. Бесформенная ярко-оранжевая масса размером с рюкзак заворочалась, ожила, стала приобретать округлую форму и увеличиваться в размерах. «Давай, давай!» — Будущий обладатель «Кадиллака» радовался как мальчишка. Он бы пустил пузыри на радостях, но то было невозможно: дыхание в аппарате осуществлялось по замкнутому циклу и не рождало чарующих воздушных пузырьков.

«Давай!» — Фини пересилил желание полностью открыть кран на газовом баллоне. Он посадил его на резьбу при помощи переходника на самом клапане плота. Так что баллон останется на месте во время транспортировки груза. Можно будет регулировать его положение в воде. «Позиционировать, в общем, — улыбнулся водолаз, не преминув поднять голову к невидимым катерам охраны. — Они тоже позиционированы, а что толку?»

Так, еще немного. Вот теперь хватит. Фини перекрыл доступ газа и подплыл к ящику. Воспользовавшись ножницами как монтировкой, сдвинул груз с места. Потом еще. Посмотрел наверх. Стропы терлись об острый край контейнера. Опасно вообще-то.

Он снова вернулся к подводному шару и открыл клапан. Вот теперь пузырьки воздуха, играя в ярком свете фонаря всеми цветами радуги, рванули наверх. Течение отнесет их на сотню метров, а волны не дадут рассмотреть их на поверхности, уверенно рассудил выпускник французской школы подводного плавания.

Прилагая максимум усилий, используя рычаг, он споро пододвигал груз к краю внутреннего контейнера. Сложность заключалась в том, что он не мог толкать ящик, а лишь тянуть его на себя. Совсем по-другому пошла работа, когда груз оказался на просторной площадке самого большого контейнера. Фини наконец-то вытолкал ящик на самый край и перетащил его через профиль направляющих салазок; до бортового ограждения «Хьюга» было не больше двух метров.

Он снова наполнил плот газом и едва не вздрогнул, когда одна из строп наползла на замок и навигационное устройство. «Эх! Как бы не „засветиться“!» Он повернул чертову тару и вздохнул с облегчением.

Засек время на часах, бросив взгляд на компас — вещь, без которой под водой делать нечего.

Было ровно половина второго, когда подводный шар начал свой первый и последний подъем. Фини обвязался стропой и, потихоньку всплывая, буксировал груз. Плыл медленно, но по расчетам выходило, что запасов смеси в дыхательном аппарате хватит до самого острова.

Водолаз почувствовал усталость, резкую боль в плечах... а до цели не больше двухсот метров. Именно близость острова, окончание этой чертовски сложной работы, проходившей под американскими военными кораблями, налило тело Фини свинцом. Но он переборол себя, сравнил свою утомленную плоть, заключенную в черный неопрен, с ящиком, некогда находившимся в такой же тяжелой упаковке.

Еще немного. Наверху его ждут премиальные за ювелирную работу. А что, нет?

Вот и берег. Подводная ноздреватая скала, похожая на заплесневелый треугольник сыра. Пятнадцатиметровый обрыв. Фини слабеющими руками в последний раз открыл вентиль на газовом баллоне. Минута — и плот подставил свои оранжевые бока под лунное сияние.

Ассистентом Фини был его «крестный отец» Лахман; это он заинтересовался анкетой француза, подыскивающего сезонную работу. Сегодня они прибыли на остров на катере с низким бортом. К подъему груза все было готово. С берега на катер была переброшена широкая доска; пока водолаз буксировал «РА-115», Лахман смазал сходню маслом.

— Погоди, отдышусь! — Это были первые слова Фини, сорвавшего с себя резиновый шлем. Он дышал тяжело и часто, обратив счастливое лицо к звездам. И шутливо сетовал на своего нерадивого помощника: разве так встречают водолаза после долгой и изнурительной работы?.. Был бы на месте этого Лахмана человек сведущий, он бы тотчас сунул в рот уставшему товарищу прикуренную сигарету. А лучше — трубку. Глотнуть вначале чистого воздуха, а потом затянуться горьким дымом самого крепкого табака.

Один! — упивался счастьем Фини. Он один выполнил эту работу. И как ему не хватало под многометровой толщей воды напарника...

Лахман поторопил Пьера, постучав по наручным часам.

Пятидесятилетний француз кивнул и начал разоблачаться. Освободил себя от десятикилограммового дыхательного аппарата, снял гидрокостюм. Отнес снаряжение в лодку. Вернулся к Лахману, поплевал на руки и взялся за стропу. Вдвоем с напарником они подтянули груз и вытащили его на берег. Взялись с обеих сторон за деревянные перекладины и поднесли к сходне.

— Раз, два... — тихо отсчитывал араб, — три!

— Опа! — подхватил Фини, подталкивая груз по доске и следуя за ним. Ящик буквально скользнул на борт. А Пьер оказался в воде по горло. Он выбрался на берег и оглянулся: ничего ли не забыли? Вроде бы нет. Его взгляд простерся дальше, до опознавательных огней военных судов.

Лахман снова поторопил его. Он пододвинул ящик на середину палубы и стал за штурвал. Фини запрыгнул в лодку и вскрикнул от боли. Глянув вниз — рассмотреть, обо что он ударился ногой, — он увидел камень.

Его глаза встретились с глазами Лахмана. В одних стоял вопрос, в других — ответ.

— Это для тебя, — ответил араб. Он неторопливым движением вынул из-за пояса «беретту» и выстрелил во француза. Глядя на умирающего Фини, Лахман усмехнулся: — Спасибо, что сам погрузился в катер.

Он заглушил мотор в полумиле от острова, где глубина достигала двухсот метров. Привязав к ногам водолаза камень, перевалил его через борт. Тело Пьера Фини быстро опустилось на дно Красного моря.

Глава 6

Шипы и розы

20

Москва

Абрамов чертыхнулся, когда узнал, что разрабатываемая Сергеем Волковым группа молодых людей во главе с Евгением Блинковым вылетела на очередной отдых. Этот вопрос, как оказалось, он отпустил на тормозах. «Как же мне не повезло», — бормотал под нос разведчик, срочно налаживая телефонную связь с Волковым, уже находящимся в Египте. Слава богу, связь стандарта GSM работала безукоризненно.

— Привет, — поздоровался Абрамов с чекистом, не ожидавшим звонка. Но сориентировался Волков быстро, ибо думал сейчас в одной плоскости.

— Вспомнил, да? — с надеждой спросил он, поздоровавшись, и запоздало поинтересовался, где находится абонент.

— Вспомнил. Я на Лубянской площади, к тебе в гости заходил. Я обалдел, когда мне сказали, что ты в очередном отпуске. Больше того: ты на пути в Шарм-эль-Шейх! Что, действительно так?

— На пути, на пути, — непринужденно соврал Волков. В данное время он находился в районе Синайского автовокзала и прокладывал путь к автобусу локтями: до отправления оставалось меньше десяти минут. За ним шли четыре оперативника, которых Волков взял в долю, поскольку одному с тяжелой работой было не справиться. — Я работаю в контакте с туристической полицией, — продолжал дезинформировать Волков, напрягая голосовые связки.

— Это полицейские орут вокруг тебя?

— Они, проклятые!

— А взрослые, казалось бы, люди.

— Египтяне. Через их отделение на железнодорожном вокзале выбили билеты. Так что пилить до Шарм-эль-Шейха придется девять часов.

— Не позавидуешь тебе.

— Да уж... Здесь температура двадцать пять, а там — за тридцать, — сообщил Волков, думая совсем о другом, о настоящем базаре, куда он попал несколько часов назад. Действуй он официально, получил бы четкое взаимодействие с властями страны и, естественно, помощь со стороны российского консульства и местного отделения Интерпола. Прикинул, что в Ираке сейчас спокойней. — Так что у тебя нового, Саша? Подтвердилась моя информация об июньских гастролях моих клиентов?

— Могу сообщить тебе об этом только на месте. Я встречу тебя в Шарм-эль-Шейхе.

— Где?!

— В «Очарованном шейхе». Мне, в отличие от тебя, пилить всего три с половиной часа. Все, отбой.

Абрамов действовал строго по плану. Накладка с группой Блинкова, убывшей на относительно легкий отдых, не повиляла на ход операции, даже добавила оборотов, внесла свои неповторимые нюансы. Капитан набрал на сотовой трубке номер турагентства, запоминающийся с ходу, и спросил, есть ли чартерный рейс до Шарм-эль-Шейха, — женский голос ответил ему, что через три дня будет возможность вылететь. И в Каир — пожалуйста. Но только через те же три дня.

Путь Абрамова лежал как раз через Большую Дмитровку. Он подъехал к турагентству, на ходу поставил машину на автосигнализацию, предложил миловидной девушке в приемной срочно проводить его к директору.

Оперативно ознакомившись с напором военного разведчика и его удостоверением, импозантный начальник бюро лет тридцати по имени Виталий Сергеевич спросил:

— А вы успеете за полтора часа добраться до «Внукова»?

— В этом месте я должен спросить: «А что?»

— А там как раз стоят два чартера — один авиакомпании «Египт Эйр», — в тон разведчику пояснил директор, — он садится в новом аэропорту Каира, но оттуда придется добираться пятьсот километров до Шарм-эль-Шейха. Второй — наш... Вам побыстрее или побезопаснее? — пошутил он.

— Мне бы побыстрее, — ответил Абрамов, который лишь в крайних случаях давил на начальство и все дела привык решать самостоятельно и с поразительной скоростью. Сейчас он стремительно высчитывал задачу с «плавающей точкой»: если его самолет вылетит через пару часов и проведет в полете до «царского залива» четыре, то он опередит группу Волкова часа на два, а то и на три. Большего и не требовалось.

— Я позвоню в аэропорт, — предупредил директор турбюро. — Но, думаю, проблем у вас не возникнет даже на таможне, — законно предположил он.

— Это точно. Спасибо на слове.

— Я не знаю, какие документы вы предъявите пограничникам. Визу вам выдадут в аэропорте по прибытии. В банке, который находится там же, вам нужно будет купить проштемпелеванную визовую марку за пятнадцать долларов, вклеить ее в паспорт, остальное сделают пограничники.

— Но я не прощаюсь, — сказал Абрамов, выслушав инструкции. — У меня к вам пара вопросов, Виталий Сергеевич, и вы можете сэкономить мне кучу времени. Три дня назад в Египет вылетела группа туристов. Они не раз пользовались услугами вашего агентства. Старшего группы или самого делового — это на ваше усмотрение — зовут Евгением Блинковым. Мне нужно знать, в каком именно отеле остановились аквалангисты.

— Вообще-то...

— Вообще-то я могу позвонить прямо из вашего кабинета. В котором, мне кажется, душновато. Понаедут заправщики и дозаправщики кислородом, вам это надо?

Директор повернулся в кресле и пощелкал по клавиатуре, выводя на экран монитора нужную информацию. Еще один щелчок, и лазерный принтер выдал распечатку.

Ее офицер военно-морской разведки читал на ходу. Пробежав глазами знакомые имена и фамилии молодых людей, он заострил внимание на следующем: группа Блинкова остановилась в гостинице Hyatt Regency, как раз при въезде в курортный район Ньяма-Бей.

Помощник Абрамова привез в аэропорт деньги и вернулся в столицу на его «Форде». Заняв место в салоне «Ту-154», Александр Михайлович первым делом перевел часы на час назад.

21

Шарм-эль-Шейх, Египет

«Бедуинский ручей» встречал Абрамова небывалой жарой. Больше тридцати, определил капитан, спускаясь по трапу и снимая пиджак. Хотя бортпроводница перед посадкой сообщила, что температура двадцать шесть градусов.

— Ахлян! — первым поздоровался Абрамов с таксистом. Он бросил багажную сумку на заднее сиденье новенького «Мерседеса» и устроился рядом.

— Салям алейкум! — отозвался пузатый водитель, садясь за руль.

— Васални иля Ньяма-Бей. Бикям?..

— Талаатин гуйнах, — начались торги.

— Хамастарша гуйнах.

— Ашрина...

— Маасаляма! Халас! — прикрикнул Абрамов. — Ял-ла, я хаббара аббет!

— Квайс, квайс, мистер! — Таксист, запросивший с разведчика вначале тридцать египетских фунтов, а потом — двадцать, но в конце концов получив реальную сумму в пятнадцать и настойчивое предложение пойти к дьяволу, решил обратиться к туристу по-английски: — Ду ю спик инглиш?

Может, побоялся, что на родном языке его пошлют еще дальше.

Абрамов настырно продолжил на местном наречии:

— Ана акалем бель русие.

«Русие... Вот теперь все понятно», — мелко-мелко покивал водитель такси.

Абрамов не раз бывал в этом сказочном месте с пустынными пейзажами и изумрудной гладью моря. И никогда просто на отдыхе. Порой совмещал полезное с приятным, купаясь в заливах Красного моря и загорая на коралловых пляжах.

Юлий Завадский не преминул примерить на себя чисто «жидовскую» маску: мол, Шарм-эль-Шейх был открыт израильтянами, а до того здесь жили только бедуины. В этом месте он заикнулся: «Бэ-бедуины». Причем заикнулся Завадский не виртуозно, то есть наигранно, а натурально. Словно был сильно взволнован предстоящей поездкой.

Сейчас таксист вез пассажира в самый центр курорта — залив Ньяма, самую старую и благоустроенную часть Шарм-эль-Шейха. Ньяма состоит из череды отелей, стоящих в три ряда вдоль моря. Здесь же эпицентр ночной жизни — пешеходная улица длиной три километра, с ресторанами, кафе, дискотеками, магазинами.

Полторы сотни отелей — с ума сойти! — искренне удивлялся Абрамов. Тем не менее самым старым всего с десяток лет. Но здесь удивляет и совсем другое: в «Очарованном шейхе» нет попрошаек и совершенно отсутствует преступность.

Александр Абрамов позволил себе усмехнуться. По крайней мере восемь человек, включая и капитана 3-го ранга, прибыли сюда ничего не просить, но взять ни свое, ни чужое. Не пройдет и часа, как разведчик впервые встретится с русским «котиком» со странной кличкой Джеб.

Гостиницу Hyatt Regency от аэропорта отделяло всего девять километров. Таксист вел машину не спеша, словно катил на велосипеде, давая пассажиру возможность насладиться набережной, пляжами, гостиничными комплексами.

«Мерседес» остановился напротив одного из трех корпусов отеля, трехэтажном. Он действительно находился при въезде в курортный район Ньяма-Бей на склоне горы, имея выход в собственную небольшую бухту. Абрамов вышел из машины и первым делом оглядел пляж — береговое коралловое плато. К лазурной воде через кораллы были перекинуты мостики, в рифовых просветах отчетливо просматривались разноцветные рыбы. Опять же с усмешкой капитан прикинул, что можно заниматься дайвингом прямо с берега, из отдельного дайв-клуба.

— Шокран! — Абрамов попрощался с довольным таксистом, вручив ему щедрые чаевые.

Номер, забронированный на имя Александра Абрамова, был на втором этаже и выходил на море. Юлий Завадский расположился этажом выше и уже второй день поджидал коллегу из России. Он смотрел новости в своем номере, когда в дверь постучал капитан и тут же вошел.

— Привет! — поздоровался он.

— Здравствуй, Саша! — Завадский встал и шагнул навстречу. — Как долетел?

— Вот уж надоедливый вопрос! — смешливо скривился капитан. — Нормально долетел, в этот раз не укачало. Наши клиенты здесь?

— Да. Блинков и Лолита Иашвили остановились в 208-й комнате. 209-я и 210-я заняты остальными дайверами.

Абрамов оглядел Завадского. Тот был в длинных шортах и майке, на ногах сланцы. На кресле лежала белая панама. Юлий перехватил его взгляд.

— Я отоварился в местной лавке. Сходи и ты.

— Обязательно. Потом приму душ. Жду тебя внизу.

Сполоснувшись и переодевшись, Абрамов спустился в кафе. Завадский к этому времени поинтересовался у администратора, где ему можно найти постояльцев из 208-го номера. Администратор проводила его в небольшой ресторанчик и указала на столик, за которым коротала время миловидная девушка.

— Она, — кивнул Завадский. — Лолита Иашвили.

Они не спеша подошли к столику.

— Можно? — по-русски спросил Абрамов, пододвигая легкий пластиковый стул и дожидаясь согласия.

— Пожалуйста, — разрешила девушка.

— Алекс, — представился разведчик, одарив Лолку обезоруживающей улыбкой. — Это Юлий.

Завадский приподнял на миг темные очки, элегантно поклонился и присел рядом.

— Лола, — с небольшой задержкой назвалась собеседница.

— Очень приятно пообщаться с соотечественницей, — заявил Абрамов.

Что нельзя было сказать о самой девушке. Лолка пребывала в дурном настроении. Хотелось побыстрее уехать отсюда — пусть не домой, а хотя бы сменить место. Многие считали Меккой дайвинга Хургаду. Лолке там понравилось больше, чем здесь. Там она по-настоящему отдыхала. Каждое утро она уплывала из маленького порта Хургады на пароходе к местным рифам. Чаще всего бывала на Умм-Камаре, в часе хода на катере. Маленький сухой остров в открытом море, отмель, потерянная в океане. Рыбы там совсем ручные, толкают в маску, выпрашивая корм. Рыбы-хирурги с черно-белым хвостом едят прямо из рук, преследуют и ждут долгожданный ужин. А за ними стая таких же попрошаек — рыб-бабочек. И лишь однажды Лолка встретила огромную, весом за сто килограммов, рыбу Гертруду. Девушка застыла, не смея пошевелиться. Джеб подбодрил ее под водой знаками: «Не бойся, подплыви поближе. Погладь ее, она не тронет». Лолка дотронулась до морского гиганта, совсем рядом огромный рот, усаженный острыми зубами... Она так и не решилась покормить Гертруду, а Джеб хладнокровно скормил ей с десяток яиц.

— Хотите соку? — услышала она голос Абрамова, вернувшего ее в реальность.

— Нет, спасибо, — отказалась девушка.

Проголодавшийся Абрамов заказал салат из помидоров и огурцов, шашлык, рис с печенью. Завадский от пищи отказался и попросил принести минеральной воды. Едва официант отошел от столика, Абрамов указал на забинтованную руку девушки:

— Напоролись на «терновый венец»?

— Как вы узнали?

— Меня тоже однажды куснула морская звезда, — не ответил на вопрос капитан. — Рука долго болела, а опухоль не спадала дней десять. Вы на каком сейчас... сроке? — игриво подмигнул он, отправляя в рот сочный кусок мяса.

— Вчера укололась, — нехотя ответила Лолка. Она не сводила глаз с продолговатого конверта, лежащего перед незнакомцем. На нем стояла надпись: «Министерство туризма, Департамент связи и информации, King George St., 24, Иерусалим». Завадский шелестел страницами газет, выходящих в Израиле на иврите: «Маарив» и «Хаарец».

— Только что из Израиля? — попробовала она угадать и с легкой гримасой отнесла собеседников к категории русских евреев.

— Я только что из России. А мой коллега действительно приехал из Израиля. А где Джеб? — как бы невзначай полюбопытствовал Абрамов, вытирая губы салфеткой. — В Акульей бухте, может быть? — Он указал рукой вправо и в ту же сторону бросил скомканную салфетку. — Там риф разделен большим каньоном, я много раз погружался именно оттуда. Самое классное место для дайвинга из всех, что я знаю.

Лолка мгновенно насторожилась. Она была одна, и ей сию же минуту захотелось убежать от этого простого, но задающего странные вопросы человека. Она невольно оглядела его более внимательно. Строен, мускулист. Лет тридцати. Вообще, молоденьким девушкам такие нравятся: опытные, уверенные, с умелыми руками и хорошо подвешенным языком. Глаза добрые... но проницательные. В сочетании с его речью они буквально пронизывали насквозь. Били ядовитым шипом известного в этих местах конуса; а дальше паралич, удушье, потеря сознания от страшной боли, а потом смерть.

Немногословный Завадский, потягивающий минеральную водичку, показался ей реаниматором, которым Абрамов обзавелся на этот крайний случай.

— Так где Женя?

— Кто вы? — спросила девушка.

— Ты умеешь хранить секреты? — справился капитан, понизив голос на полтона.

— Да.

— Я тоже. Так где сейчас Блинков?

— В Порте дайверов... — тихо ответила Лолка, солгав. Она почти догадалась, кто перед ней.

— Да, там много причалов и всегда много катеров, — покивал Абрамов. — Ты ведь не в первый раз здесь, значит, должна знать, что от отелей катера не имеют права отходить, только из порта. Поэтому все выезды начинаются отсюда. Отсюда вы выезжали, когда брали на абордаж контрабандные суда?

— Какие суда?..

— Звони своему приятелю и вызывай его сюда, в ресторан. — Абрамов бросил взгляд на часы. — Сейчас на пути в отель несколько человек, — поторопил он собеседницу. — Мы должны договориться до их приезда. А их, в свою очередь, могут опередить другие, менее официальные, но более агрессивные люди, балующиеся камушками из Либерии. Не тяни резину, Лола, звони.

— Мне нужно в дамскую комнату. — Девушка встала. Белый пляжный халат до середины бедра оттенял ее загорелое тело и подчеркивал стройность фигуры. Густые рыжеватые волосы свободно падали на плечи, на губах блестел крем против солнечных ожогов. А лицо ее словно окаменело.

— Я прекрасно тебя понимаю! — наигранно воскликнул Абрамов. И тут же его голос изменился и стал требовательным. — Звони. Сядь на место и звони.

Девушка взяла со столика телефон и набрала номер...

* * *

…Махфуз Али стоял за стойкой в своей привычной одежде — в клетчатой рубашке и белой майке. Напротив сидел на высоком стуле с потертым сиденьем Джеб и покручивал стакан с виски. Он поглядывал в окно бара и видел знакомую уже картину: край двухэтажной конторы с металлической лестницей, столбы, убегающие вдоль дороги, широкую террасу второго здания, на котором было продублировано лукавое название бара «Gull Nest», чуть покачивающийся шест с антенной сотовой связи, стоящий на растяжках.

Они уже выпили за встречу, осталось сделать несколько глотков за катер, за удачу, переброситься привычным: «Увидимся?» — «Дай бог... увидимся».

— Снаряжение приготовлю, — монотонно говорил Махфуз, — катер подгоню куда надо.

— Не забудь про абордажные «кошки», Али, в прошлый раз мы оставили их вместе с фалами на судне. И вот еще что: акваланги оставь. В этот раз мы воспользуемся прокатными.

— Да, да, все сделаю. Но... Джей-Би, я не смогу сразу сдать товар. Придется ждать неделю. Шариф уехал, а по телефону я его искать не буду — такая у нас установка. Ни он, ни я не ждали вас так рано.

— Я сам в тупике, Али. Если нужно подождать неделю — подождем неделю. Боишься хранить товар в своей конторе?

«Да», — молча кивнул Махфуз. Раньше товар переходил из рук в руки почти моментально. Короткая проверка товара и оплата на месте.

— На этот счет не беспокойся, — сказал Джеб. — Я притоплю его в любом месте, у Храма или Башни, или в проливе Тирана. Места знакомые, глубина порядочная.

Сам Джеб уже определился в этом вопросе: груз он затопит у Башни — это большой каменный шлейф, спускающийся вниз на глубину больше шестидесяти метров.

Конечно, эту работу можно было сделать и на рифах Гордона и Джексона, глубина там еще больше, но очень сильное течение; акулы, которых там как селедки, — не в счет. Но вот вопрос: будет ли что прятать?

— Хорошо, хорошо, — два раза повторил Махфуз, — договорились. И... — араб сделал паузу... — давай закончим на этом. Не обижайся, Джей-Би, но я начал плохо спать. Ты платишь хорошие деньги, но вокруг тебя плохие люди. И сам завязывай — искренне говорю. Я не знаю, какой ты — хороший или плохой. Ты деловой, щедрый, сильный, дерзкий. Ты закрытый, как раковина. Не хочу обидеть тебя, но я не хочу о тебя ожечься однажды.

— Я сам хотел сказать тебе об этом, — улыбнулся Блинков. — От снаряжения я избавлюсь сам, катер верну «чистым». Расплачусь и скажу тебе последнее «прощай». Обещаю.

Пообещать можно что угодно. Махфуз прямо спросил:

— Гарантируешь?

— Кончено, Али. Гарантия два года.

Араб невесело хмыкнул. Он не стал говорить, что обращается к Джебу не только от своего лица. Ювелир также настаивал на прекращении всех контактов с пиратами, высказав нечто похожее на русскую поговорку: «Как веревочке ни виться...»

Джеб выставил ладонь, принося извинения Махфузу, и ответил на звонок по сотовому. Это был классный телефон от фирмы «Куосега» в водонепроницаемом исполнении. С ним Джеб погружался до шестидесяти метров в глубину. Парень остался спокойным, слушая сбивчивую речь Лолки. Волнение сквозило в его необязательных кивках, словно он говорил с девушкой здесь, в баре.

— Да, да, я понял. Скоро приеду.

Джеб одним глотком допил виски.

— До встречи, Али, — попрощался он с хозяином конторы. — Не провожай меня.

Араб, глядя ему вслед, отчего-то не уточнил еще раз, в силе ли их нынешние соглашения. Он вышел из бара в тот момент, когда Джеб уже миновал ряд лебедок и гору пластмассовых ящиков и остановился на миг у края причала. Будто видя за спиной Махфуза, Джеб обернулся и махнул ему рукой. И еще один жест, которым Блинков поторопил моториста.

22

Джеб появился в ресторане в сопровождении Родина, Чижика и Клюева. Остальные, по всей видимости, поспешили в гостиничные номера и в духе разведки заняли места для наблюдения. Двадцатисемилетний диверсант держался более чем уверенно. В связи с чем у Абрамова родился законный вопрос. Впрочем, его он отнес на более позднее время, сейчас же, увидев в плечистом крепыше все, что хотел увидеть, предложил:

— Давай выпьем, Женя, мы люди деловые и демократичные. Коньяк, виски?

— Выпить с вами? — хмыкнул Блинков, присаживаясь и бросая мокрую майку на край стола. Мельком глянув на Завадского, продолжил: — Вам легко говорить.

— Почему?

— Потому что вам завтра не вставать.

Оригинальная угроза, вылетевшая из уст диверсанта, легким холодком коснулась капитана. Но он не испугался. Может, некстати вывел бразильское определение, один в один подходившее к Джебу и его немногочисленной команде: их убьют столько, сколько смогут, они убьют — сколько захотят. Он видел в этих парнях сплоченную и профессиональную команду, уже вписавшую свое имя в анналы военно-морской разведки. Абрамов оказался прав: дополнительная информация, собранная в штабе, компасной стрелкой указывала на участие пятерых членов команды в боевой операции в Персидском заливе.

— Так как ты дерзнул решать финансовые дела с помощью морских грабежей? — капитан возобновил допрос.

— Предки князей Монако за разбой и пиратство болтались на виселице, что говорить обо мне, — в тон Абрамову ответил Джеб. — Я не знаю, кто ты, но на твой вопрос отвечу. Все просто. Однажды я спросил себя, а что бы сделал на моем месте хотя бы ты? Или он, — кивок на Завадского. — Прошли бы мимо кучи драгоценных камней или подождали в кустах из любопытства?

Блинков обменялся условными знаками с Николаем Кокаревым и кивнул в ответ. Абрамову показалось, что «котик» чуть успокоился. Точнее, сбросил с себя напряжение. Он походил на ровно работающий, открытый со всех сторон двигатель.

— Лолка, уйди, — приказал Блинков. Видя непослушание девушки, повысил голос: — Кажется, я к тебе обращаюсь! Все нормально. Погуляй по пляжу, в отель не заходи. Держись Кока. — И добавил ей скорости, бросив более грубое: — Давай, пошла!

Джеб закурил. Чем напомнил Абрамову Шимона Эйтана. Парень нарочито долго прикуривал, глядя на огонек и наполняя невидимый в груди шарик дымом. Склонившись к столу, стряхнул пепел в пепельницу и вопрошающе вздернул крепкий небритый подбородок.

— Юлий, — представил Абрамов Завадского, — представитель военной разведки Израиля. Меня зовут Александром. Я старший оперативный офицер штаба нашей военно-морской разведки, — акцентировал он. — В данном случае моя оперативность заключается в следующем. Я опередил ровно на два часа людей, которые на всех парах мчат сюда, чтобы замкнуть на твоих крепких запястьях «браслеты». Или по крайней мере сделать тебе предложение, от которого ты отказаться не сможешь.

— Интересно. Что дальше?

— На вашу группу сыскари ФСБ вышли через турфирму на Дмитровке. Надо было сменить туроператора, как же так, а? Такая халатность при такой боевой организованности.

— Все?

— Нет, не все. Это только начало. Один из матросов «Александрии» получил во время разбоя черепно-мозговую травму. И накатал заявление в прокуратуру.

— Просто черепную, — мимоходом подметил Блинков. — Мозгов у него нет. Это я двинул его по черепу и с тех пор про его голову знаю все.

— А ты не думал о том, что я просто беру тебя на понт?

— Я знаю, как берут и на понт, и на абордаж, говори дальше. Какой у тебя интерес в этом деле?

— Два, — Абрамов показал два пальца, — два интереса. Прежде всего, я хочу спасти вашу группу. Хотя бы на время и хотя бы от уголовного преследования. Потому что мафия, игры с которой вы затеяли, не подарит вам ни того ни другого.

— Я что-то должен сделать взамен, и это второе условие, как я понял, — с издевкой в голосе сказал Блинков. — Выходит, я подхожу тебе? Вам, — добавил он, небрежно кивнув на Завадского.

— По всем параметрам. Включая главный, наверное. Ты служил в отряде боевых пловцов и знаешь, как подбираются кадры в элитное подразделение. Во-первых, у тебя должна быть крепкая семья: мать, отец, братья, сестры. Чтобы у тебя во время зарубежных командировок не зародилась мыслишка остаться на чужбине. Неофициальное название им — заложники.

— Не вижу смысла торговаться с тобой, — заявил Джеб после короткого раздумья. — На меня вышли сыскари из ФСБ, значит, вышли все. Безвыходное положение.

— Таких положений для тебя, «котика», существовать не должно. У меня есть пакет, назовем его долгосрочным проектом. Пока ты придерживаешься моих правил, строго выполняешь их — ты жив. Шаг в сторону — и ты мертв. Выбора у тебя нет. Есть вообще-то: набери в грудь побольше воздуха и...

— Поговорим реально, — резко перебил Джеб. — Есть человек, который гарантированно отмажет меня от криминала? Я говорю от лица всех своих парней.

— Да, я понял. И такой человек есть.

— Он твой начальник? Большой военный чин? Это не он сидит рядом с тобой и читает газету? Может, он добрый следователь и сменит тебя, свирепого?

— Брось! Ты же знаешь, что такие вещи не работают, — ответил Абрамов, отметая сарказм «котика» по отношению к Завадскому. — С криминалом может договориться только человек, стоящий над криминалом. Только сверху видно, хорошо ли кому живется.

— Я подставил мощную группировку, — Блинков понизил голос и долго не сводил синих глаз с капитана. — Очень солидную. Фирму «Алмаз-Инвест», завязанную с Новороссийским пароходством. Ответь, что — теперь уже нам — делать? Выйти на человека, стоящего над «Алмазом», работать на него?

— Вижу, ты думал над этим вопросом, — заметил капитан. — Только он круче, намного круче. Надо делом заработать его доверие. Такого человека я знаю. Гарантией всегда служит его слово. Юлий, продолжи, пожалуйста.

Завадский отложил газету и вступил в беседу.

— Однажды я слышал такой разговор: «Камиль Хаким — знаешь такого человека?» — «Знаю». — «Везет тебе». Вот и тебе должно повезти.

— Мы куда-то торопимся, — заметил Блинков. — Разговор у нас путаный.

— Он и не может быть другим, — опять взял слово Абрамов. — На подъезде к Шарм-эль-Шейху люди из контрразведки, которым я через полчаса должен сказать решающую фразу.

— Да или нет?

— В одном случае я просто покачаю головой. В другом — скажу этим людям, что они опоздали. У тебя есть другой вариант, Женя: беги. Собирай шмотки и беги. До самого конца. Пока в спину тебе не торкнется пуля. Многие так делают. На все про все даю тебе двадцать минут, потом будет поздно.

— Погоди, — остановил капитана Блинков. — Какую «крышу» ты мне гарантируешь?

— Двойную. От себя — официальную. Дашь согласие — все увидишь. До встречи через двадцать минут.

Абрамов демонстративно отметил на часах время, кивнул Завадскому и вместе с ним направился к барной стойке.

Если и существовала для Евгения Блинкова молитва, то прозвучала она только сейчас. Раньше о страхе он думал в чуть комичном стиле: не испугался бы даже пары обезьян, пилящих боевую часть атомной ракеты. Но всегда знал, что его найдут и распилят подобно боевой головке. Сколько ему? Двадцать семь. Затронул заезженную тему судьбы, которая миловала его до поры до времени и не давала ему попасть на крохотный островок, нашпигованный одними смертельными опасностями.

Думал, что страха в нем — ни на йоту. Оказывается, весь он пропитан им, только виду не подает, прячет его внутри и питается им. И боли в нем столько же, сколько в библейском беснующемся свином стаде, которое бросилось в пучину, только там находя успокоение.

Сейчас Женя Блинков не рисовался и не насылал на лицо никаких эмоций. С одной стороны — спокоен, с другой — встревожен, с третьей — взбешен. Оттого что пришел конец, кончилась нитка, всю жизнь казавшаяся бесконечной. Больше не за себя молился, а за товарищей просил. Вот они, рядом, смотрят на своего командира, ждут его решения. И правильно делают.

Тема судьбы. Блинков не был знаком с ней лично, но всегда представлял ее руку — ни уродливую, ни лощеную; по сути, кому вообще нужны такие детали? Ему были нужны. Лично его подтолкнет в грудь нормальная, античного вида и алебастрового цвета рука, словно изваянная великим творцом. Для других такие вещи — дело абсолютно наплевательское. Некоторые тоже наверняка думают о каких-то руках, которые управляют ими по закону неба или надоевшей уже матрицы.

Мысли пустые и в то же время — нет. Каждая капля крови, каждая клетка заполнена ими.

За свою короткую жизнь Блинков нажил не так много врагов, и он никогда не разговаривал с ними: то жизнь давала свои уроки и ее боевое подразделение, названное в честь амфибии. Сам себя он сравнивал с атлетом-штангистом, его главный соперник — железная, неподъемная штанга. Ну ходит кто-то рядом, порой нервирует, секунданты говорят: «Не надо нервировать! Видишь, человек занят».

Некорректно, неправильно отнес он своих боевых друзей к посторонним и секундантам. Они и о нем думают тоже. Но решать будет только он. Иначе конец доверию, дружбе. Дружба вообще самая паскудная штука. Как демократия — хуже ее нет, а лучше никто не придумал.

Время вышло. Как-то незаметно за столиком снова оказался спортивного вида морской офицер. Вот она, рука судьбы, которую Блинкову молча протянул незнакомый человек. И никакая она не античная, а нормальная человеческая, чуточку шершавая. Но просто так сдаваться не хотелось. Поскольку за крепким рукопожатием стояла павшая команда морского спецназа. Что-то сказать, сопроводить этот жест словами? Но они все до одного так и останутся дешевкой.

Все, что нужно было сказать, Блинков сказал себе самому. И мог поклясться, что все слышали его. Даже этот молодой капитан с твердым взглядом и сильными руками.

23

Абрамов успел понаблюдать за командой и во время беседы с командиром «котиков», и когда ждал решения Блинкова, коротая время за стойкой бара. Оттуда он видел беспокойную фигуру Лолки. Она бродила то по набережной, то вдоль бассейна, на короткие мгновения скрываясь за длинными горками, то спускалась на пляж. Она была красивой. Абрамов невольно представлял девушку то плывущей в воде, то лежащей на песке, то танцующей. Она бы вписалась в публику на знаменитой дискотеке «Автобусная остановка» в торговом центре, где можно встретить и владельцев островов в океане, хозяев роскошных отелей, музыкантов, поэтов, деловых людей. Обобщенно — творческих личностей. Думая об этом, Абрамов отталкивался именно от личностей, за которыми продолжал наблюдать. Уже давно стало аксиомой, что лучшая боевая команда должна состоять из людей созидательных. Потому что их обучают разным искусствам — убивать, скрываться, общаться на разных языках, находить точки соприкосновения с любым человеком. Учат искусству выживать в любых условиях.

В его размышления периодически вклинивались базовые отрывки из беседы с израильским «Спрутом». Он говорил о схожести Абрамова с генералом Варенниковым, который «никуда не докладывал и разрешения на превентивные меры не испрашивал». Предсказал всего два ответа министра обороны: вялое «наноси» и резкое «ты в своем уме?!».

Все верно.

Именно тогда родилась идея о создании частички разветвленной агентурной сети, которая в анналах разведок имела свое наименование. О ней пойдет разговор, как только истечет время. И вот оно истекло. Под неусыпным наблюдением капитана 3-го ранга Абрамова. Он заметил, как повели себя диверсанты, едва увидели в зале ресторана, у парапета и бассейна людей в штатском. Они ничем не отличались от обычных туристов, но парни Блинкова заметили их и обменялись знаками. Они были готовы к любому повороту событий, к захвату, сопротивлению, спасению — даже захватив при этом заложников. К убийству, наконец. Как? Про таких на флоте говорят: «Они способны убить листом бумаги». И то не было преувеличением.

Сергей Волков со своей левой опергруппой прибыл раньше запланированного срока. В первую очередь он увидел капитана Абрамова, находящегося в компании Евгения Блинкова. Волков не решился подойти к ним и продолжить свою игру, где на кону стояла баснословная сумма. Она не шла ни в какое сравнение с теми деньгами, которые посулил ему директор «Алмаз-Инвеста» Юрий Хургаев.

Абрамов качал головой и нервно посмеивался над нерешительностью своего российского коллеги. Отмечал одобрение в глазах Блинкова, оценившего не всю ситуацию целиком, а значимость самой фигуры представителя флотской разведки. Может, подумал, что с ним считаются или не хотят банальных осложнений. Что-то в этом роде. Но не думал о спектакле. Что все это разыграно с одной целью — втянуть группу Джеба в свою игру. Здесь шел настоящий поединок, который стоил многим людям многих нервов.

Вот такая работа нравилась Абрамову. Ходить по лезвию — и не обрезаться, ходить по углям — и не обжечься. «Висеть в петле... и не задохнуться», — подобрал последнее определение Абрамов. Как раз в тот момент, когда выяснилось, у кого нервы крепче.

Волков оставил недопитый сок и в сопровождении двух рослых парней двинулся к столику капитана. Он был настроен решительно. Он предчувствовал подлянку, но пока не понял, какого она рода. Он не собирался сдаваться, а по привычке думал выехать на своей природной настырности.

— Здравствуй, Саша, — первым поздоровался Волков, не подавая руки.

— Привет! — весело отозвался Абрамов. — Как и обещал — я здесь. — Он выставил ладонь, запрещая Завадскому присоединяться к разговору: «Оставайся на месте». Волков принял этот жест на свой счет и даже не обернулся на полноватого человека за стойкой бара.

— И я хочу спросить — зачем ты здесь? — напирал Волков. — У меня тут кое-какие дела, и я не хочу, чтобы ты мне помешал. — Он кивнул своим помощникам, потом подбородком указал на Джеба: — Вы знаете, что делать.

Пока Волков ограничился одним Блинковым. Абрамов отметил: контрразведчик действовал более чем осторожно.

— Одну минуту, — остановил его Абрамов. — Ты же не собираешься надевать наручники в присутствии старшего оперативного офицера военно-морской разведки?

— Зачем так длинно, Саша? — Волков фальшиво скривился. — Я и так знаю, кто ты. Я сто раз пожалел, что в один прекрасный момент обратился к тебе за помощью. Неважно, кто ты — старший офицер ВМФ, ГРУ или Кремля, но я арестую этого человека.

— Арестуешь моего человека?

— Как это... твоего?

— Присядь за столик, не привлекай внимания, — посоветовал Абрамов. — Я не хочу при всех называть его имя. Он входит в состав агентурно-боевой группы, созданной на базе двух военных разведок — ГРУ и «Амана». Если есть желание, я познакомлю тебя с представителем военной разведки Израиля. Я же являюсь непосредственным куратором боевой единицы. — Абрамов взял в руки конверт с более чем невинной надписью: «Департамент связи и информации» и иерусалимским адресом. — Вскрой и прочти, — потребовал Абрамов.

Волков последовал совету и вынул из конверта сертификат, подписанный директором Интерпола. Наверху этого сертификата стояла символика Интерпола, где главной составляющей было изображение земного шара. Она же, увеличенная в несколько раз, являлась неотъемлемой частью водяных знаков. Ниже символики шли заглавные буквы: CERTIFICATE. Еще ниже номер: YC-450. И собственно текст: «This certificate that Alexander M. Abramov entered in 02802060 and graduated from the advanced Interpol Special Centre 12.09.2003...»

В приложении к сертификату следовало распоряжение — такой же хрустящий, как новенькая денежная купюра, документ.

Первым делом Волков обратил внимание на три подписи в самом низу проштампованного документа: генерала-майора Шимона Эйтана, начальника разведки флота адмирала Школьника и директора Интерпола. Фактически это был приказ, дающий право разведывательному отряду со статусом агентурно-боевой единицы на осуществление своих полномочий в трех странах: России, Израиле и Египте. Командиром группы значился сам Александр Абрамов, который согласно сертификату «окончил передовой Центр специального назначения Интерпола», а его заместителем — Евгений Блинков.

Глаза Сергея Волкова увлажнились и покраснели, словно налились кровью. Он тихо прошептал: «Сволочь!» — и пошел прочь.

Абрамов щелчком пальцев подозвал бея, чтобы расплатиться:

— Эль хисаб минфадлак. — И перевел взгляд на Блинкова.

Тот коротко покачал головой и еле слышно повторил:

— Агентурно-боевая единица?

— Слышал об ее статусе?

— Смертники, — коротко ответил Джеб.

24

Хургада

Торговое судно, купленное Камилем Хакимом у Новороссийского пароходства (сделка была осуществлена через маклерскую судовую контору в Салониках), встречало своего хозяина идеальной чистотой. Запущенное многочисленными российскими командами трехостровное — по надстройкам — судно преобразилось. Машина сияла, гальюны могли соперничать с гостиничными ватерклозетами. Фальшборт был заменен на новый и облагорожен кедровым планширем. И много-много других трансформаций, изменивших судно. Теперь оно называлось «Кассандра».

Поднявшись по трапу, Камиль ответил на приветствие шкипера и за руку поздоровался с Лахманом, поджидающим хозяина на борту. Хаким был одет в спортивные штаны, майку с короткими рукавами и белые кроссовки «Найк». Он шел по палубе в сторону средней надстройки. Остановился перед металлической дверью и дождался, когда сопровождающий откроет ее. Однако он не сразу вошел в боковую каюту, оснащенную кондиционером, спальной кроватью и телевизором. Он обернулся и, не глядя на Лахмана, спросил:

— В этой каюте жил Фини?

— Да.

— Что с ним случилось?

— Он утонул.

— Груз не трогали?

— Нет, — Лахман указал рукой, — он в ящике.

— Хорошо. — Камиль вошел в каюту и остановился. На полу стоял ящик. Доски разбухли от воды, металлическая шинка не выдержала этого давления и лопнула в нескольких местах. В первую очередь Хаким обратил внимание на прибор для контроля грузового контейнера. «Navy» сделала его чертовски компактным, еще раз убедился египтянин, и показала товар лицом. Такая маленькая, размером с компьютерную мышь и даже формой напоминающая манипулятор, была способна молниеносно сообщить свои координаты. Удивительно жить в мире высоких технологий. С другой стороны — грустно. Потому что именно они угробят все человечество.

Камиль нахмурился. Что-то раздражало его. Он глянул под ноги и увидел, что стоит на мокром персидском ковре. Эти идиоты не удосужились убрать ковер, поставили на него мокрый ящик. Понимают все буквально. Ничего не трогать для них — значит, даже не согнать комара со лба, не почесать зудящее место. Впрочем...

Хаким ногой загнул край ковра и сел на кровать.

— Двум смертям не бывать, — сказал он Лахману. — Зови сюда столяра.

Вообще-то столяр был краснодеревщиком. Он заканчивал работы по отделке кают в кормовой надстройке. Едва тот вошел, хозяин спросил:

— У тебя еще много работы?

— Через два дня закончу, господин Хаким, — слегка поклонился рабочий.

— Сними заднюю стенку с этого ящика, — распорядился хозяин. — Хотя тебе лучше знать. Мне важно, чтобы ты не повредил лицевую сторону с замком и этой «мышкой». Может быть, выпилить этот участок?

— Я сделаю проще.

— Делай как знаешь.

Столяр вооружился стамеской. Он приподнимал металлическую ленту и пассатижами вынимал гвозди. Под конец взял ножовку по металлу и распилил петлю, в которую была просунута дужка замка. И смычка замок-навигатор оказалась в руках Камиля.

— Так просто... — сказал он и положил замок на кровать.

С этого момента он уже не отрывал взгляд от ловких рук столяра. Прошло всего две минуты, и перед взором египтянина предстал... Нет, пока еще не ядерный заряд ранцевого типа. Его скрывал еще один защитный слой из вощеной бумаги.

— Сними, — приказал он столяру.

Тот развернул бумагу, и Камиль увидел то, за чем гонялись многие террористы. Тот самый ядерный заряд под шифром «РА-115», предназначенный для совершения диверсий. На территории противника. В случае войны. Война была объявлена Хакиму пятнадцать лет назад. И он не видел ей конца. Каждый день — это бой, каждый час — поединок. Сегодня одними средствами, завтра другими.

«Это оружие, — спокойно подумал Хаким, глядя на сорокакилограммовый „ранец“. — Всего лишь оружие».

Это было ровно три дня назад.

25

Шарм-эль-Шейх

Блинков и Абрамов уединились в гостиничном номере «котика». Завадский отказался участвовать в беседе, где третий был действительно лишним. Капитан прихватил с собой бутылку коньяка и по дороге зашел в свой номер за кейсом. Они выпили по рюмке.

— Почему именно мы? — спросил Блинков, намеренно, как показалось Абрамову, шифруя в своем вопросе и имена бывших бойцов спецназа, и много других сопутствующих вопросов. Капитан подумал, что вряд ли это тактика «котика», просто сейчас стало принято говорить именно так, как бы экономя на словах, пряча за этим и косноязычие, и невежество, и нежелание что-то подолгу объяснять, а значит что-то вновь переживать, вспоминать, жалеть и так далее. Все, как говорит сейчас молодежь, по ходу оказалось более чем просто.

Абрамов немного помолчал, прежде чем ответить на этот непростой вопрос Блинкова. Он должен быть предельно открытым, иначе неискренность, интерес перекроют тяжелой тучей все прозвучавшие здесь слова. Помог сам Джеб, воспользовавшись паузой.

— Только не говори, что действительно хотел спасти нас. Фигня все это. У тебя чисто шкурный интерес в этом деле. Ты пару раз — не случайно, думаю, сказал, даже козырнул, что ты старший оперативный офицер военно-морской разведки. Вот и вся правда... Александр Михайлович.

Абрамов не дал ему продолжить, выставив в протестующем жесте ладонь.

— Ты правильно заметил — я несколько раз назвал себя офицером. Но дело в том, что я давно перестал ощущать себя офицером, моряком. Причина и в том, конечно, что я работаю в разведке, представляю интеллектуальную морскую элиту, а море как таковое только подразумеваю, просто купаюсь в нем; что сегодня оно плещется у моих ног, а завтра — у чужих. И это правда, — повторил Абрамов, принимая от Блинкова сигарету и кивая в знак благодарности. — Правда и в том, — продолжил он, прикурив, — что мне так легче работать. А работаю я в своем маленьком мире, живу своей жизнью. Честно могу сказать, что в определенных вопросах меня никто не заменит. Я расскажу тебе про свою жизнь. Где-то я — вольная птица. Встречаюсь с такими же, как я, закрытыми людьми. Но мы действуем и разговариваем по-простому, лишь иногда сбиваемся, когда нужно сказать при высшем чине или не очень компетентном человеке что-то политически грамотное, переходим на академический стиль и строим из себя людей, болеющих за судьбу государства, если хочешь. Но это далеко не так. Я сейчас скажу вещь, которая тебе может и не понравиться. Мне плевать на государство — в глобальном смысле слова. Оно не делает ничего конкретного, а собирает по крохам ту работу, которую выполняем я, ты, наши товарищи, и выдает ее за свою. И при этом может спросить с каждого за совершенные ошибки. Я, ты, твои товарищи — это кусочки дырявого щита нашей родины. Я урвал свой кусочек жизни и варюсь в нем. Когда решу расширить свои полномочия и захочу стать чуточку важнее, тут и начну кричать про родину. Я тебя к работе привлек не ради этих слов, не ради пафоса. Я увидел брешь и понял, как и кем ее можно залатать, не спрашивая на то ни у кого разрешения. Мы с тобой семечки, а государство — голубь, и ему плевать, чья рука бросила ему крохи.

Абрамов затушил сигарету в пепельнице и продолжил:

— Никто не хочет жить в общежитии, каждый по сиг возможности обзаводится своим углом. Я живу и творю своем уголке, но не делаю вид, что живу и творю. Я не патриот. Патриотов нет вообще. Есть закоренелые патриоты... и романтики. Это искренне. И это для начала. Предлагаю следующую схему работы. От меня вы должны держаться на расстоянии вытянутой руки, чтобы я вам на шею не сел, а в конце концов не поимел. Но я не из той категории людей. Я одерну раз, другой, а потом мне все это надоест. И еще о тактике. На определенную цель, на операцию истинную точку зрения имею только я. Ты говоришь «есть» и идешь исполнять.

— Твои отношения с начальством такие же?

— Нет. Я всегда делаю по-своему, — честно ответил Абрамов. — Но я стою рангом повыше тебя. Итак, вы думаете друг о друге, я думаю об общем деле. Другие схемы не работают. Если я начну думать о вас, а вы о деле, все тотчас провалится к чертовой матери. Такая установка, и от нее ни на шаг. Вы — особая команда, и задачи для вас писаны особые. Вы одеты в статус агентурно-боевой разведки. Вас готовят к тому, чтобы в определенный момент бросить. И вы должны почувствовать этот момент. Только чутье спасет группы вроде вашей.

Когда Блинков охарактеризовал агентурно-боевую единицу как смертников, он, конечно, во многом оказался прав. Такие обычно небольшие группы внедряют к противнику, и вывести их из-под массированного удара практически не удается. Они — свои среди чужих и чужие среди своих.

— Ты служил в морском спецназе и наверняка слышал о таком устройстве, как замок со спутниковой навигацией.

— Да, — ответил Блинков. — Такие устройства крепятся на замках морских контейнеров. При попытке открыть замок оно немедленно передает сигнал на спутник: точные координаты и свой идентификационный номер. Как на сотовой трубке.

— Совершенно верно. Представь, что ты на корабле, груженном взрывчаткой, на подходе к порту. Ты можешь предотвратить теракт одним лишь способом: сорвать замок. И тогда по спутниковой навигации полетят в то место крылатые ракеты. Это в качестве примера вашей работы.

— У меня вопрос.

— Конечно, задавай.

— У тебя уже были такие группы?

— Никогда не имел желания курировать такие — так скажем.

— Значит, ты сам по себе?

— Афиши на мне никогда не было. Мне иногда было приятно представлять, что думает обо мне начальство: «А что там делает этот чертов Абрамов? Где он сейчас?» А потом вроде откровения: «А... так вот он чем занимался. А почему не спросил, не посоветовался?..» Нона это уже есть два ответа, о которых я тебе сказал.

— Да, я помню.

— Теперь к деловой части нашего разговора. Про порядок прохождения военной службы по контракту говорить не стану. Но определиться обязаны сегодня же и закрепить наш союз нормативными актами. Скажу лишь про эффективность группы, которую мы комплектуем. Про то, что ваша смерть не будет упоминаться ни в какой государственной статистике.

И все же от официальной части Абрамов не отошел. Он открыл «дипломат» и вынул пухлый конверт. Из него извлек несколько скрепленных вместе листов бумаги. Взял в руки первый.

— Итак, вы поступаете на военную службу по контракту и заключаете в письменной форме следующий вид контракта: контракт о прохождении военной службы в кадрах конкретной воинской части сроком на пять лет. То есть контракт вида "Б", — пояснил капитан. — Ни Министерства обороны, ни Вооруженных сил в нем вы не найдете.

— Здорово смахивает на липу, — заметил «котик».

Абрамов без труда скрыл усмешку, пояснив:

— Настоящие документы всегда имеют свойства липы. И вообще, если тебе все понятно, значит, тебя дурят. — Он перевернул пару страниц. — Решение аттестационной комиссии готово и утверждено офицером конкретного подразделения. Копии документов об образовании собраны, справки органов местного самоуправления, содержащие сведения о месте жительства и составе семьи, имеются. Что тут еще?.. Автобиографии напечатаны. Осталось подписать их и личное заявление о желании поступить на военную службу по контракту. Тоже липа? — спросил Абрамов, на сей раз не скрывая усмешки.

Он передал бумаги Блинкову.

— Вот твое заявление, Женя, и виза командира: «Рекомендовать на должность командира отделения морской пехоты по военно-учетной специальности — стрелковые и разведывательные». Остальные бойцы рекомендованы на должности разведчиков. Ставь подписи на каждой странице.

— Но я еще могу отказаться?

— А хочется ли тебе этого? — прищурился Абрамов.

— Не знаю. Уже не знаю. После этой беседы...

И Блинков вспомнил другую, состоявшуюся перед самым отъездом в Египет, свои слова, обращенные к товарищам... Сейчас остро почувствовал, что тяжесть не уходит, но наливается тело и сознание чем-то другим, знакомым, забытым на время. Снова услышал колыбельную моря, начинающуюся у берега и заканчивающуюся в бездонной пучине...

Глава 7

Охотники за головами

26

Персидский залив, конец марта 2003 года

Планы российского военного руководства нарушило «неожиданное начало» американо-британской коалиции, которая спутала и свои собственные планы в том числе.

Война против Ирака вопреки многочисленным прогнозам началась 20 марта в 5 часов 35 минут с давно ожидаемого, но отнюдь не мощного точечного ракетно-бомбового удара. Все карты спутал директор ЦРУ Джордж Тенет, сообщивший президенту Бушу «немыслимую, просто фантастическую новость: войну в Заливе можно сделать гарантированно победоносной уже первыми выстрелами». Тенет заверил, что у него есть сведения о том, где находится в этот момент Саддам Хусейн и верхушка иракского руководства — обычно абсолютно неуловимые люди, они держали военный совет в уединенном частном доме на юге Багдада и, по имевшимся данным, должны были пробыть там ближайшие несколько часов. Ровно столько могла ждать неожиданная удача, сказал директор ЦРУ. Кто-то из окружения Буша назвал это «целью, которую нельзя упустить». Нет никакой гарантии, добавил Тенет, что местоположение Саддама будет обнаружено еще хоть раз. И в первые же часы после доклада директора ЦРУ Буш и его высшие советники по национальной безопасности разрушили план военных действий, который центральное командование тщательно продумывало несколько месяцев. В 18.30 вечера Буш подписал приказ об атаке. Документ содержал элементы поспешной импровизации. Первые удары в операции «Шок и трепет» должны были пробить крышу и стены ничем не примечательного дома в Багдаде и проникнуть глубоко внутрь — в надежде одним махом обезглавить иракское правительство. Восемь военных кораблей в Красном море и Персидском заливе перепрограммировали «томагавки» на цели, координаты которых передали из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. С авиабазы Эль-Удэйд в Катаре поднялись в воздух два истребителя «F-117A» с парой 2000-фунтовых бомб на каждом. Пилоты взялись за штурвалы, имея лишь наспех данные указания о задании вместо обычного детального предполетного инструктажа. Вся операция контролировалась системой спутникового наведения...

И все же российская военная разведка сумела установить, что вечером 19 марта региональная система управления и связи корабельных группировок ВМС США и Великобритании в районе Персидского залива была переведена на режим работы военного времени; вскоре после этого авиация США и Великобритании начала наносить выборочные удары по отдельным объектам на юге и западе Ирака в зонах, запрещенных для полетов иракских самолетов. В 05.35 20 марта в Багдаде грянули разрывы авиационных и морских средств поражения — война началась.

* * *

— Черт! — выругался командир подводной лодки Игорь Первухин, прозванный за вечную улыбку на лице Смайликом. Он был в рабочем платье. Не хватало нарукавной повязки, чтобы его приняли за вахтенного. Сейчас капитану 2-го ранга было не до улыбок.

— Что случилось? — спросил штурман, находившийся вместе с командиром в центральном посту, расположенном на верхней палубе третьего отсека под мостиком и боевой рубкой. ЦП подлодки напоминал кабину большого космического корабля. Тут никогда не было тесно, даже если по тревоге здесь собирались до пятнадцати человек.

Рядом с шахтой, выводящей к рубочному люку, закрытые двери, ведущие в рубку акустиков, и в противоположную сторону — в рубку штурмана. На дверях — список допущенных туда членов экипажа.

Первухин медлил с ответом. Он смотрел на карту района, на которой едва уместилось все то, что противостояло российской субмарине. Натуральный лабиринт заковыристых позиций надводных кораблей и подводных лодок коалиции.

Первухин указал на юго-западную отметку:

— Нам предстоит в ограниченное время преодолеть все препятствия и подойти к побережью Кувейта едва ли не вплотную. — Командир подозвал оператора. — Кооперируйтесь, друзья, и прокладывайте маршрут через все позиции развернутых в заливе одиночных кораблей и групп.

— Шутишь? — на всякий случай спросил штурман в звании капитана 3-го ранга. — Я не хочу быть героем.

— А кем ты хочешь быть?

— Я просто хочу жратвы, — мастерски ушел от ответа кап-три. — Приказ пришел из Москвы?

— Разумеется, не из Багдада, — развел руками Смайлик. — И точно не из Вашингтона. — Лодка под его командованием действовала скрытно, управляясь непосредственно из столицы. Суть операции — глобальная: коренное изменение обстановки на Среднем Востоке. Обычно в этом месте директивы Первухин изображал на лице идиотскую улыбку.

— Ограничения по скорости и глубине есть? — спросил штурман, готовясь к работе.

— Ты с ума сошел! Мы же не на учениях. Никаких контрольных точек и прочего дерьма! Единственное ограничение — время. Адмирал требует костьми лечь, но лишить гребаных союзников возможность атаковать нашу подлодку. Действуйте разумно — это его слова.

— А цель? — спросил штурман. — С подскоком вперед вылететь на побережье? Уж извините, мистер Буш!

Первухин-Смайлик снова взял паузу.

— Цель — высадить на побережье нашу диверсионную группу. А потом... — капитан громко щелкнул пальцами и нацелил черные глаза на подчиненного. — Все, за работу, мои ненаглядные!

Штурман и оператор сели за работу. Свежие разведданные позволяли определить и подкорректировать позиции развернутых в районе кораблей.

Командир подлодки прошел в отсек, где разместилась диверсионная группа старшего лейтенанта Петра Ваганова. «Котики» в составе восьми человек, на взгляд Первухина, откровенно бездельничали, но в любой момент были готовы пробками вылететь из торпедных аппаратов вместе с вооружением и начать свое черное дело на побережье противника. Впрочем, капитан относился к ним по-разному, в зависимости от настроения. А вообще был не прочь продуть диверсионный гальюн. И вот вроде как накаркал.

— Внимание в отсеке! — Ваганов встал, приветствуя командира лодки кивком головы. Здесь он подчинялся только капитану. Бойцы остались на своих местах, лишь прекратив разговоры. Команда «Внимание!» несла иной смысл: командир теперь здесь.

— Привет, кривые огурцы! — поздоровался капитан. — Зеленые, в пупырышках, но в норме?.. Тепло у вас, как в парнике.

На самом деле в отсеке было жарко.

— Вот что, Петро, — приступил к делу Первухин, присаживаясь и откровенно недоумевая, почему его тонкий юмор не доходит до молчаливых «котиков». — На наше радио пришла квитанция: как можно ближе подойти к кувейтскому берегу и высадить твою команду. Группа нашего морского спецназа попала в сложное положение, — пояснил капитан, не дождавшись от Ваганова даже вопросительного кивка. — Их эвакуационный катер попал под обстрел, от него одни щепки остались. Над ними сейчас американцы колдуют и готовят там засаду. Так что морпехам отрезали коридор к побережью.

Ваганов молчал, теребя небритый подбородок, и ждал продолжения. Пока что он ничего конкретного не услышал. На нем была серая майка с короткими рукавами, просторные черные брюки. Водянистые глаза под широкими бровями казались мертвыми.

— Из пояснений к приказу адмирала я понял одно: они эвакуируют из Ирака секретный груз. В общем, вся информация разработана в атмосфере строжайшей секретности. У меня был друг, — пустился в воспоминания Первухин, подбирая пример, — тоже капитан подлодки. Он в свое время на запрос в штаб: «Конкретизируйте, на хрен, задачу!» — получил конкретный ответ: «В южных районах России, на Дону и в Краснодарском крае, тракторы вышли на поля». Знаешь, что он ответил штабу?

— Наверное, тоже что-то веселое, — хмуро отозвался спецназовец.

— Позывной группы морского спецназа — Охотник, — продолжал Первухин, махнув рукой. — Связь с ними постоянная. Пока идут без потерь. Но, как я уже сказал, коридор им янки отрезали наглухо. Ваша задача — дать Охотнику возможность выйти к побережью, а мы их примем на борт. Вас тоже. Если успеете запрыгнуть. Короче, главком попросил нас следить за выползанием недружественных сил.

— Состав нашей группы? — спросил Ваганов веселого капитана.

— Десять человек. По данным разведки, американцев может быть до взвода. Морская пехота. Их основные силы сейчас осаждают Басру. Охотник ушел с ранее обозначенного маршрута. Если янки уже приступили к поиску, то наверняка яростно. Возможно, получили приказ на уничтожение. Им до балды, кто крадется в ночи с секретным грузом: хромые иракцы, косые кувейтцы или косолапые россияне.

— Есть какие-нибудь нюансы? — спросил Ваганов.

— Все детали носят общие черты. Кодовое название операции — «Ход конем».

Диверсант фыркнул:

— Кто разработал ее? Крамник?

— Может быть, — пожал плечами Первухин. — Уж он-то знает, как шахматный король рыдает по пропавшей королеве.

Ваганов поторопил капитана:

— Так что там насчет общих черт? Ну, которые помогут нам и не навредят вам? Кроме посевной кампании, разумеется. — Петр Ваганов метнул в капитана недовольный взгляд. — Скоро мне надоедят ваши игры, и я брошу работать. — А про себя лейтенант решил: «Это моя последняя боевая операция. Все, хватит с меня».

— В этой операции принимала участие еще одна российская группа, носившая позывной Охотник-2, — вынужден был пояснить Первухин, похерив директивы командования не посвящать диверсионную группу в детали секретной миссии. — Она состояла из представителей российской дипмиссии, эвакуирующейся в связи с началом боевых действий в Кувейт. Собственно, это американцы, преследующие обе наши группы, должны были называться Охотником. Они обстреляли российскую колонну, состоящую из четырех машин, на большой скорости продвигавшихся по эстакаде.

— Миссионеры шли без опознавательных знаков?

— Не думаю. Из штаб-квартиры ЦРУ пришел приказ остановить колонну любыми средствами. Так что российские триколоры на капотах — дополнительная возможность для прицеливания.

— Характер груза известен?

— Архив. В развернутом виде — секретные документы, затрагивающие интересы бывшего Советского Союза и России в частности. Бумаги, которые не дают Белому дому покоя.

— Наши работали с подстраховкой?

— Разумеется. Дипломатические миссионеры и были отвлекающим маневром. Секретные материалы в данное время находятся в руках Охотника. Решение Белого дома экстренно пересмотреть планы начала войны понудило нашу сторону действовать спешно и по обстоятельствам.

— Ясно.

— Охотник принял груз от агентов военной разведки южнее Басры и в темное время суток намеревался выйти к побережью.

— Когда и где высадился Охотник?

— Позапрошлой ночью на кувейтском берегу. Преодолели несколько десятков километров по пустынной и населенной части Кувейта и перешли границу. В обратную сторону путь им отрезан. Они ждут помощи и ответят группе поддержки с позывным Марс, — конкретизировал командир. — Теперь это ваш позывной.

— Я понял, — отозвался старлей.

Первухин предложил командиру «котиков» продолжить беседу в центральном посту, где корпели над прокладкой маршрута офицеры подлодки. Ваганов снова кивнул и обратился к сержанту:

— Джеб, зови остальных и начинайте готовиться.

— Есть! — ответил, поднимаясь с кровати, бритый наголо сержант. Едва за офицерами закрылась дверь, Евгений Блинков поднял бойцов на ноги: — Хорош отдыхать команде!

Блинков вышел вслед за командирами и направился в курилку, на нижнюю палубу четвертого отсека, где явно засиделись еще трое членов диверсионной группы.

Штурман рассчитал маршрут и встречал командира с готовыми результатами. Первухин выслушал его и для начала пояснил командиру диверсантов, как намерен действовать экипаж субмарины, находившийся фактически в приповерхностном слое и лишенный возможности уклоняться по глубине, на фоне необозримых сил коалиции.

— На прошумевшую через позиции неопознанную цель с готовыми для стрельбы торпедными аппаратами союзники будут реагировать по-разному. Одни не услышат, потому что будут далеко, другие не поверят в наше хамство. Мы высадим вас здесь, — показал на карте капитан, — у самой кромки района. Потом, чтобы уклониться от обнаружения, отвернем к центру района, в тень дрейфующих кораблей, где много оперативного простора. Потом нам снова придется жаться у кромки, поджидая вас.

Уходить из района Первухин намеревался не менее дерзко, на полном ходу. Он знал свое дело.

— Догонять на такой скорости и одновременно вести поиск субмарины никто не станет, — объяснил он. — Ну, позовут на помощь эсминцы, а те подшумят по пути выставленными радиогидроакустическими буями. Подключат авиацию. Она начнет забрасывать район своими буями. Ну бардак же! А мы в это время тихонечко поплывем домой. На нашу тактику еще никто контрмер не придумал.

Российская субмарина словно отвечала на наглый вызов США: стратегический самолет-разведчик «U-2S» несколько раз за последнее время барражировал вдоль южных границ Российской Федерации. Обычный же маршрут «U-2»: авиабаза Акротири (Кипр) — Эгейское море — Черное море — Грузия — возвращение на авиабазу вылета. Для сопровождения самолета-разведчика в воздух поднимались истребители-перехватчики 4-й воздушной армии ВВС и ПВО. На первый взгляд прямой связи войны в Ираке с полетами «U-2» вблизи российских границ не было, однако военные и Кремль были весьма встревожены «дружественным облизыванием» российских границ, что напоминало мрачные годы холодной войны.

— Колись, Петро! Как ты будешь действовать? — спросил Первухин.

— Точно так же, — ответил Ваганов, — безбашенно.

Капитан, увидев улыбку на лице громилы, похлопал его по плечу.

— А я подумал, что ты конченый человек.

27

Три надувные диверсионные лодки шли к кувейтскому берегу на максимальной скорости. Бойцы приникли к овалу бортов, держась за леера и петли. Волна у берега достигала полуметра и с грохотом обрушивалась на плотный песок. Коряги, выброшенные на берег деревья, мелкие кустики — все было в молочно-пенистой отрыжке прибоя.

Лодки причалили к берегу ровно в половине третьего ночи. Командиром первой лодки был старший лейтенант Ваганов, второй и третьей командовали сержанты Блинков и Кокарев. «Котики» взялись за леера и ручки для переноса, протащили средства передвижения по песку и укрыли их за высоченной дюной.

— Разворачивай связь, — распорядился Ваганов, подозвав связиста.

Общение между бойцами поддерживалось рациями с незаменимой возможностью «свободные руки». Пока связист готовил к работе радиостанцию, бойцы заняли оборону на гребне дюны, маскируясь кустами и густыми навалами сухих веток. Рядом с Блинковым оказался, как всегда, его земляк Николай Кокарев. Спецназовцы были одеты в натовскую униформу желто-песочного цвета, вооружены автоматами Калашникова с приборами для бесшумной стрельбы. Но основное отличие от американских коммандос — это отсутствие касок. Головы российских диверсантов «защищали» банданы того же соломенного цвета.

Связист развернул радиостанцию и настроился на волну.

— Охотник, Охотник, ответь Марсу. Марс вызывает Охотника... Не отвечает, — покачал головой связист.

— Долби дальше, — приказал Ваганов.

Он включил фонарик" и разложил на колене карту.

В который уже раз сморщился: место высадки было оптимально не только для российской диверсионной группы. Эта зона подходила для второго рубежа, на котором американцы окончательно отрежут Охотнику путь к отступлению. Ваганов даже поднял голову, прислушиваясь. Ему показалось, он расслышал шум винтов вертолета. Если связи не будет в ближайшие тридцать-сорок минут, придется разбиваться на две подгруппы. Одна останется здесь, вторая пойдет навстречу Охотнику, а значит, неминуемо выйдет в тыл американским коммандос. «Сколько их там, — вспоминал командир „котиков“, — до взвода? Интересно, откуда такие данные и не зря ли платят информатору». Перед мысленным взором лейтенанта встал веселый капитан Смайлик с его шутками-прибаутками. Он проводил диверсантов оригинально: мол, вернетесь, и мы поднимем тост за первого подводника России — Садко!

Ваганов подозвал Блинкова. Полулежа на песчаном гребне, он спросил:

— Что думаешь, сержант?

— Думаю, не все так плохо, — ответил Джеб, стряхивая с куртки высохший песок. — Информация скудная. Мало что понятно. Эвакуационный катер уничтожили — это ясно. Устроили там засаду — тоже. Я насчет поисковых групп сомневаюсь. — Джеб достал свою карту района и показал на ней возможный путь отхода наших спецназовцев. — Чтобы не дать им выйти к морю, американцам нужно блокировать им коридор на выходе. Перекрывать его где-то в середине или на шоссе — значит лишить себя удобного плацдарма на побережье, где маневренности больше. А в песках они рассеют нашу группу. Считай, на каждого нашего спецназовца им потребуется столько сил, сколько на всю группу целиком — но на побережье.

— Согласен с тобой. Выходит, с минуты на минуту здесь появятся «тупые»... Что там со связью? — окликнул старлей связиста.

— Глухо пока.

— Ладно. Ждем еще полчаса. Потом выходим навстречу Охотнику. Может, дальше связь появится.

— Спутник выползет из-за тучи? — подал голос Кокарев.

Ваганов коротко рассмеялся в нос и растянулся на песке.

— Пара минут, — глубоко вздохнул он и закрыл глаза.

Диверсионные лодки свободно брали на борт до восьми человек. Вместе с «охотниками» получалось восемнадцать. Нормально, в очередной раз прикинул командир диверсионной группы. По шесть человек на борту.

Он улыбнулся какому-то воспоминанию и закрыл глаза.

Только сейчас сержант заметил, что даже веки лейтенанта были в гриме. Они были черны, от них шли в разные стороны полосы боевого раскраса.

* * *

Маленький отряд с позывным Охотник шел на пределе возможного. Запасы воды находились в их желудках. Усталость проявилась в реальном ощущении лишнего груза за спиной. Он выражался в скупых строках, поступивших на спутниковую радиостанцию в телеграфном режиме: «Связь с эвакуационным катером потеряна. Выходите запасным маршрутом». Через час еще одна телеграмма: «Сообщите ваши координаты группе поддержки с позывным Марс, обеспечивающей вам коридор. Следуйте инструкциям Марса».

Командир Охотника майор Олег Кипелов дал команду на короткий привал. Он снял с головы панаму и отер внутренней стороной разгоряченное лицо. Вроде как освежился собственным потом, доведенным до кипения.

Трое бойцов с огромными прямоугольными ранцами расстегивали ремни и сбрасывали с плеч неподъемный груз. Очередники посматривали на него с откровенной боязнью на изможденных лицах.

— Где этот чертов Марс! — Майор почему-то посмотрел на черное небо, утыканное острыми звездами, часто смаргивая от ослепительных мушек в глазах. «Мозги плавятся», — Олег выругался про себя и надел панаму. Чертового Марса не было видно ни на небе, ни на земле. Точнее, на песке, забивающем глаза, уши, глотку.

Одна накладка за другой, несвойственно для себя нервничал Кипелов. Его группа приняла груз на пятнадцать километров дальше запланированного места. Агенты — смуглолицые иракцы — показались неграми. Они буквально спихнули ранцы с машин и унеслись прочь на своих кузовных «Рендроверах». Не сразу, а словно проморгавшись, майор увидел двух человек с военной выправкой. «Посольские», — с первого раза угадал он. Они, надо отдать им должное, тащили груз наравне с бойцами морского спецназа. Были такими же молчаливыми или подражали спецназовцам, дабы не отвлекать на себя даже капли внимания, — в этом Кипелов так и не разобрался. Он еле заметно морщился от наивной в общем-то мысли: эта пара разведчиков здесь для того, чтобы контролировать бойцов спецназа на протяжении всего пути. Чтобы ни один любопытный не заглянул в бумаги. Бред, конечно.

— Поздновато спохватились, — все же не выдержал майор. Его нетерпение словно нарочно пало на этот привал, когда связь, будь она трижды проклята, вытягивала жилы, а усталость косила под ноги и отдавалась в горящем горле тошнотой.

Разведчики промолчали. Один из них, одетый в полувоенную форму, годившуюся, однако, для длительного рейда через пески, скупо улыбнулся. Майор, словно был ясновидящим, легко представил положение дел. Посольский груз был готов к отправке. Прятать его в осажденном Багдаде или Басре, где уже начались уличные бои и крупные города в скором времени перейдут под контроль коалиционных сил, — это все равно что передать его из рук в руки. Одна из первых крылатых ракет, «нечаянно» или «по ошибке» пилота сбившаяся с курса, обязательно угодит в посольский особняк или здание генконсульства России. И американцы соберут все до единой бумажки. В связи с этим родилось пояснение: это не посольский груз. И попал он в руки разведчиков совсем недавно, когда пропала возможность вывезти его российскими самолетами легально.

— Все, парни, за работу, — распорядился Олег Кипелов и с надеждой глянул на связиста.

Сергей Клюев покачал головой и тихо обронил:

— Порожняк, товарищ майор.

Нести багаж снова вызвались разведчики. Третий ранец уже в который раз устроился на спине Михаила Чижова. Тимур Музаев помог ему и взял его автомат.

— По коням, — проворчал Чижик.

Но не успели спецназовцы сделать и десятка шагов, как Клюев остановил их радостным известием.

— Товарищ майор! Марс на связи. Охотника вызывает.

— Прямо-таки Охотника, — радостно улыбнулся Кипелов. Он принял от связиста трубку и ответил на долгожданный вызов в телефонном режиме. — Охотник на связи, — прохрипел майор. — Чем порадуешь, Марс? Где ты?

— 29.9 — 47.5, — назвал свои координаты Ваганов. — Слушаю шум прибоя. Назови свои координаты.

— Я в десяти километрах от тебя, — тут же ответил майор. — Глотаю песок. — Он отчетливо представил как свое местонахождение, так и группы поддержки. Тем не менее вынул карту и, жестом руки развернув связиста, приладил ее на ранце радиостанции. Подсветил фонариком и покивал: — Да, десять километров ровно.

— Понял. Помощь нужна?

— Нет, — с небольшой задержкой ответил Кипелов, готовый рухнуть от усталости. — Доберемся.

— Берегом не иди. Смещайся на юг. На отметке 29.9 резко сворачивай к берегу. Я смотрю по карте, тебе это нормально сделать.

— Ненормально. Километра три-четыре крюк. А мои парни на пределе.

— Я понимаю. Но все побережье сейчас прочесывают американцы. Минимум два кордона выставили.

— Ладно, — снова после небольшой паузы ответил Кипелов.

Море, которое маячило на горизонте освежающим видением, растаяло, как и положено миражу. Он бегло оглядел бойцов своего отряда. «На пределе» — не то определение для выбившихся из сил морпехов, почти трое суток утюживших пески. Если бы сейчас приземлился вертолет, не все поднялись бы на борт самостоятельно. Они на своей шкуре испытали все прелести укреплений на ирако-кувейтском рубеже: противотанковые рвы глубиной три с половиной метра, одних траншей и ходов сообщения иракцы отрыли около трех тысяч километров, а блиндажей и укрытий для личного состава оборудовали более десяти тысяч. А на юге Ирака, где Охотник принял груз, действовали отдельные части морской пехоты США. По сути, Охотник продвигался вслед за американцами, которые заставили сдаться отдельные части 51-й мотопехотной дивизии 3-го армейского корпуса. Им навстречу, с севера, вышли первые подразделения 2-й полевой армии ВС Турции.

На пределе...

— А что там с нашим катером? — спросил Кипелов.

Ваганов слово в слово передал пояснения капитана Первухина:

— Его в щепки разнесло.

Пауза.

— Надеюсь, ваш катер в щепки не разнесет, — понадеялся майор, представляя себе все, что угодно, только не субмарину.

— Это вряд ли, — ответил Ваганов. — Командир «катера» — суперпрофессионал по кличке Бешеный Иван.

— До связи.

— Давай, Охотник. Я буду на приме. На всякий случай вышлю пару своих парней навстречу. Тут в полутора километрах трасса, боюсь, не устроили ли там засаду. Дальше мои не пойдут — потеряется связь с ними."

— Понял, Марс. До встречи.

— До встречи. — Ваганов передал трубку связисту и подозвал сержанта Блинкова. — Джеб, бери с собой Кока и выходи к трассе. Осмотрись там и, если будет возможность, оставайся у дороги. Возможность ограничивается связью — это понятно?

— Да.

— Найди место уверенного приема.

— Понял, — кивнул сержант.

— Лишнего не болтай.

— Есть! Кок, — обратился Блинков к товарищу, — не разобрал своего имени?

— А ты его не называл, — моментально отвертелся Кокарев. — Вернешься, расскажешь, как все было.

Ваганов долго смотрел вслед двум бойцам. Они неторопливо — со стороны казалось, тяжело — бежали по песку, изредка скрываясь за песчаными холмами. Пока темнота не поглотила их.

28

Трасса, где едва могли разъехаться два автомобиля, хранила тревожное молчание. Затаилась вблизи границы, за которой огонь, черный дым подорванных нефтяных скважин. Граница отсекла хлюпающие болота от морского залива и наползающих на него таких же болотистых островов.

Разведчики выбрали удобное место для наблюдения; Джеб тут же вышел на связь с командиром.

— Все спокойно, — докладывал он. — Нахожусь в двадцати метрах от дороги. Как слышишь меня?

— Хорошо слышу, — ответил старший лейтенант. — Оставайся на месте.

Обжигающий ветерок с пустыни усилился. Тут и там поднимались и опадали ворчливые песчаные воронки. Им вторил такой же брюзгливый Кок:

— Караулим. Ничего посредине Нигде.

— Тихо! — перебил его Джеб, поднимая руку. — Тихо! Слушай...

Справа — с севера — послышался отдаленный шум мотора. И нарастал с каждым мгновением...

Ровно через две минуты Блинков сквозь зубы шепнет: «Как по заказу!» Джип с американскими спецназовцами остановится напротив них и перекроет линию наблюдения. Еще пара одноклассников армейского «Лендровера» общего назначения, оборудованного открытым кузовом для переброски восьми человек, перекроет весь горизонт, продвинувшись по дороге минимум на километр...

* * *

Американцы во все времена были дисциплинированными. Их педантичность в локальных конфликтах серьезно изучалась в подразделении, где проходили службу Блинков и Кокарев. Начальства в этом боевом грузовичке нет, безошибочно угадал Блинков. Начальство прибыло бы на штабной машине, обеспечивающей защиту от пулеметного огня и пехотных мин. Всего существовало больше пятидесяти вариантов только базовых армейских исполнений Defender, по заказу оборудованных лебедками, радиостанциями, дополнительными топливными баками, кондиционерами.

На жесткой раме над местом переднего пассажира торчал пулемет MAG калибра 7,62. Питание ленточное, автоматически всплыли характеристики на него, стволы быстросменные. Отличное оружие для поддержки пехоты. Точно такой же пулемет стоял на высоченном шкворне на обрезе заднего борта.

Водитель подогнал «Лендровер» к дюне, за которой скрывались российские спецназовцы. Перевалил ее и остановился так, что его не было видно с дороги. Но оставался обзор для пулеметчика и наблюдателя. Остальные шесть человек отошли к шоссе и заняли огневые позиции всего в десятке метров от обочины.

Нетрудно было догадаться, что их действия продублировали бойцы на других машинах, образовав вдоль дороги заградительный щит.

Это не поисковая группа, пришел к выводу Джеб. Позади «ленинский броневичок» с пулеметом, впереди шестеро головорезов с испещренными гримом лицами. В диверсионной школе Джеба к встрече с американцами готовили, не сбиваясь на определение «возможная встреча», и он оказался к ней готов. Он безболезненно прошел через череду незнакомых ощущений и образов, где американские солдаты, наполовину созданные телевидением, не были на голову выше. Он столкнулся с противником, не имеющим национальности, и его нужно уничтожить.

Прикрывая рот сложенными ладонями, Джеб дважды настойчиво прошептал в рацию:

— У меня гости!

— Сколько их? — в таком же темпе, хладнокровно и даже вдумчиво отозвался командир.

— Восемь, — докладывал Блинков, чуть отступая от принципа: разведчики должны выражаться существительными и глаголами. — Приехали на армейских джипах. Еще две группы южнее меня. На севере то же самое, думаю. Они знают точное время и место выхода Охотника.

Или подразумевают диверсионную группу, пришло замаскированное определение и, как следствие, короткий и бесполезный анализ: «Возможное появление того-то в районе таком-то». Очень похоже на замечание Кока: «Караулим Ничего посредине Нигде», позаимствованное из вестерна.

— Понял тебя, — почти мгновенно отозвался старший лейтенант.

Ваганову легко, нарочито отвлеченно рассуждал Джеб, пользуясь короткой передышкой. Ваганов имеет орден за спецоперацию в Ливии, где он собственноручно заколол двух «зеленых беретов». Натурально заколол. Причем будучи в похожей ситуации. Командир сказал ему: «Их двое. Одного „тупого“ возьми живым». Ваганов потом сослался на плохую связь и воспаление среднего уха. Он не был кровожадным, просто посчитал лишние кульбиты опасными для здоровья.

Джеб молчал, слушая в наушнике потрескивающий фон радиопомех. Он понял, чем вызвано молчание командира: опытный старлей Ваганов высчитывал, сколько за это время успел пройти Охотник и сколько ему осталось до шоссе. Ровно столько, также подсчитал Блинков, чтобы основные силы диверсионного отряда не успели на помощь. Выбивающийся из сил Охотник делал крюк, убивая истекающее кровяными секундами время. Любая задержка грозила провалом, гибелью морских спецназовцев.

Блинков уже знал, какой приказ он получит от Ваганова. И волосы на его руках вдруг вздыбились.

Ваганов запросил дополнительную информацию, и Джеб прохрипел ее в микрофон:

— В двадцати метрах позади меня армейский джип.

С водителем и пулеметчиком. Шесть человек впереди, у самой кромки дороги.

Ветер уже начал подвывать, свистел в ушах, отстреливался песком.

— Пулеметчик видит дорогу? — спросил Ваганов.

— Да.

— Значит, и своих тоже.

«Черт, черт, черт!» — выругался Джеб. За потайной дверцей выставленного американцами секрета оказались двое россиян и восемь американцев. Для Охотника этот участок был, как это ни покажется странным, самым безопасным. Перенаправить группу на другой путь означало бросить ее. В неизвестность? Нет, просто бросить.

— Джеб, снимайте пулеметчика и водителя. Потом автоматным огнем накрываете остальных. Немедленно! Чтобы не посечь Охотника. Они и так еле-еле прут. Я выхожу с ними на связь. Дай мне твои ориентиры.

— Покосившийся столб на дороге. По ходу движения Охотника двести метров слева холм на моей стороне. Пусть не лезут посередине ориентиров, а обходят меня сто метров справа. Но не дальше, чтобы не напороться на соседний секрет.

— Понял. Постараюсь выбить вам поддержку. Думаю, Охотник отрядит вам пару человек. Сам не успеваю. Все, удачи вам, Джеб.

Блинков мысленно выругался и скосил глаза на товарища: «Слыхал?»

«Да», — кивнул в ответ Николай, прижимая наушник рации к уху. И направил бинокль ночного видения вправо, на ускользающую из виду дорогу. Эта группа американцев оказалась, скорее всего, центральной в ряду нескольких засад. И если бы даже разведчики увидели только один джип, все равно не поверили, что блокировать диверсионно-разведывательный отряд противника американцы решились такими малыми силами.

Шоссе просматривалось максимум на двести метров, а дальше вставал, преграждая обзор, песчаный холм, увенчанный хитросплетениями кустарника. В бинокль он виделся огромной, чуть смазанной болотной кочкой.

Разведчики одновременно расстегнули пряжки на боевых выкладках и освободились от лишнего груза, включая автоматы. Из оружия оставили при себе лишь ножи и кургузые бесшумные пистолеты «ПСС» — с широченной рукояткой и коротким стволом, обрывающимся едва ли не у защитной скобы. И все это в десяти метрах от противника. Шестерка американцев залегла ногами к разведчикам, как если бы ожидала с той стороны ударную волну ядерного взрыва.

— Ты слева, я справа, — шепотом отдал команду Джеб. — Ты берешь водителя, я пулеметчика. — Он выключил рацию, снял наушник с микрофоном и положил его в нагрудный карман. Дождался идентичных действий от Кока и песчаной ящерицей пополз в сторону армейского джипа.

— Настоящие герои всегда идут в обход, — не удержался от комментария Кокарев. — Мне до дембеля два месяца... Уже сто раз домой отписался...

29

Майор Кипелов принял сообщение от Ваганова и несколько мгновений провел в раздумье. Снова открыл карту, отмечая на ней местоположение американского секрета и бойцов группы поддержки. Мысленно нарезал на дороге участки, которые также охранялись американцами. Удивился точности, с какой командир Марса перенаправил его отряд, уводя от смертельной опасности. Сто метров севернее — и положение российских спецназовцев оказалось бы аховым. Да и сейчас оно не сахар, закончил свою мысль Кипелов, поменяв отношение к командиру Марса: сто метров влево или вправо — это мелочь по сравнению с клином, на острие которого был насажен Охотник. Нарочно не придумаешь.

Пользуясь вынужденной остановкой, во время которой его бойцы в последний раз поменялись тяжелой ношей, майор подозвал трех человек: Михаила Чижова, Тимура Музаева и радиста Сергея Клюева. Теперь надобность в радисте — как в штатной единице отряда — отпала сама собой. До берега полтора километра, связь с командиром группы поддержки четкая и постоянная. Сейчас больше важны руки, нежели «уши». И ноги. Отдать остатки сил, но преодолеть эти последние полторы тысячи метров, две с половиной тысячи шагов.

Майор принял от Клюева радиостанцию и закинул ее себе за спину. Только после этого он отдал распоряжение:

— Чижов — старший. Слушай внимательно, Чижик. Здесь нас страхуют два парня из группы поддержки, — майор показал на карте. — Мы обходим «марсиан» справа. Вы присоединяетесь к ним и прикрываете наш отход впятером. Ясно?

— Так точно, — кивнул Чижик.

— "Марсиане" сейчас в работе по уши. Сигнала к нашему броску не будет. Прикрываете нас до шоссе и останавливаетесь. Все, парни, вставайте в хвост колонны. По мере приближения к шоссе вытягиваемся в шеренгу.

«Посольские», загруженные ранцами, оказались в середине отряда. По-прежнему молчаливые, сосредоточенные. Они вели себя так, как пожелал бы видеть их действия майор Кипелов.

Выдерживая дистанцию в пять-шесть шагов, отряд тронулся навстречу самому ответственному этапу затянувшейся операции.

Жесткая рама армейского джипа представляла собой трубчатый контур дверных проемов, лобового и заднего стекол. Ровно посередине проходила широкая смычка, разделявшая стоящего в полный рост пулеметчика и водителя-наблюдателя. По внешнему виду джип напоминал «УАЗ-469».

Американцам было неудобно. Особенно пулеметчику. Он стоял на сиденье, низко согнувшись над оружием. Он часто распрямлял спину и поводил плечами. И своим мельтешением выдавал свое местонахождение.

Голимая мишень, заметил Джеб. Он подполз к джипу и затаился у заднего колеса. Прямо над ним в виде наращенного борта находилась багажная секция, обрамленная металлической сеткой. Внутри — коробки с боеприпасами. У противоположного борта, где занял позицию Кок, такой же отсек с петельными замками и двумя канистрами с бензином.

Оба американца были в касках с маскировочной сеткой. Чернокожий пулеметчик носил очки и, несмотря на грозное оружие в руках, виделся беззащитным. Особенно в те моменты, когда распрямлялся и всматривался вдаль. В паре шагов от него затаилась смерть, заключенная в матовый клинок десантного ножа.

Джеб не испытывал жалости к противнику. У него в руках было оружие; и каждый раз, когда его рука касалась автомата или ножа, он испытывал ни с чем не сравнимое чувство превосходства, желание нажать на спусковой крючок или немедленно пустить в ход стальной клинок — эту очищающую силу, дающую настоящему профессионалу право убить человека. Этому нельзя научить, разве что возбудить боевой инстинкт. Нет этого острого чувства — значит, ты не воин.

И еще одно чувство — товарища, напарника. Который повторяет твои движения, а ты — его.

Джеб и Кок, отдышавшись у заднего борта джипа, одновременно двинулись вперед. Шаг — и Блинков сделал короткую остановку, поравнявшись с горловиной бензобака. Под ногами жесткие проплешины, сухие корки, свободные от сгоревшей на солнце травы. Слышно дыхание солдата, в очередной раз откинувшегося от пулеметного станка.

Пора.

Блинков крепче сжал рукоятку ножа и привстал за спиной американца. Еще одно движение, и, найдя опору на подножке, Джеб поднялся во весь рост. Странное мимолетное ощущение коснулось его: он был на голову выше противника, невидимой и неслышимой тенью, ставшей за его спиной.

Левой рукой он закрыл солдату рот и резко потянул его на себя, запрокидывая ему голову. Коротким движением правой руки, вооруженной ножом, перерезал ему горло. И держал его до тех пор, пока тот не перестал мелко перебирать ногами по серой обивке сиденья.

Кок отработал аналогичным приемом и уже стаскивал тело американца на песок.

Блинков не мешкая занял место за пулеметом и посмотрел поверх ствольной коробки на основную группу солдат. Они не изменили положений, лежали, взяв автоматические карабины на изготовку, ногами к противнику. Все тихо. Экстренных мер принимать не пришлось. И Джеб отпустил рукоятку пулемета.

«Пошел, Кок!» — сержант дал отмашку товарищу и пополз вслед за ним. Кокарев, прихватив свой автомат, подбирался к американцам справа, делая короткие перебежки. Джеб шел по центру. Последние пять метров преодолел по-пластунски и залег в десяти шагах.

Пауза, во время которой Блинков представил себя за пулеметным станком — как бы отреагировали американцы на пулеметный огонь со своей машины? Жаль, нельзя шуметь.

Он отсчитал до трех и поднялся на колено. Массивный глушитель «калаша» уставился в спину крайнему американцу. Джеб придавил спусковой крючок, израсходовав половину магазина, медленно смещая ствол вправо и по ходу корректируя огонь. Кок тоже встал на колено и отработал короткими очередями. Бил прицельно и не спеша, чувствуя приятную боль в плече от отдачи оружия и видя работу Джеба: сержант повел ствол в обратную сторону, прошивая и песок, и тех, кто вскочил и кто корчился на нем от огнестрельных ранений.

Кокарев первым заметил своих. Бросив взгляд влево, он увидел перебегающие через дорогу фигуры. Но не в ста, а в пятидесяти метрах. Три человека отделись от основной группы и поспешили к разведчикам.

— А вот и чапаевцы, — прокомментировал Николай.

Дальше случилось то, чего Блинков опасался больше всего.

...В обрез, в обрез, часто повторял про себя сержант. Четко сработали? Нет. Просто уложились в отведенное время. Дорога и правый склон холма стали быстро светлеть. Сколько армейских машин мчится сюда, две-три? Где произошел прокол? Сухие шлепки из бесшумного оружия невозможно услышать и с двадцати метров. Правильно ли поступил лейтенант Ваганов, отдавший приказ уничтожить группу американцев? Тихо сняли, тихо ушли, оставив на песке безмолвные тела. Они на постоянной связи и вдруг замолчали. Это означало преследование уже двух групп российского спецназа. По глубоким следам, оставленным на песке.

И только увидев бойцов Охотника, Джеб понял все. Морпехи еле держались на ногах. Их лица опухли от жары, потрескались от сухого ветра. Они сократили то ничтожное расстояние в сто метров ровно вдвое. Пятьдесят метров для них — цена жизни и смерти. Блинков еще не получил очередного распоряжения, но уже знал его содержание. Он и сам принял бы на себя ответственность, уводя за собой погоню, притворяясь Охотником, на поиски которого были брошены... Два, три, четыре армейских джипа. Больше тридцати американских пехотинцев.

Куда уводить американцев? Просто подальше.

— Кок, прыгай за руль! — крикнул Джеб. — Парни, в машину, быстро!!

Спецназовцы рванули к машине. Кок занял место водителя и тронул джип с места. Рывком, едва не зарывшись колесами в податливом под жесткой коркой песке. Выругался, сбрасывая газ.

Блинков бросил взгляд на металлические канистры с бензином.

— Тормози, Кок!

Убрав автомат за спину, сержант щелкнул петлями на резиновых ремнях-держателях и выбросил канистры на обочину.

— Боишься поджариться, Джеб? — возбужденно крикнул Кокарев, глядя на приближающиеся машины.

— Мне до дембеля два месяца, — повторил за товарищем сержант.

Он занял место за станком пулемета и дал длинную очередь по головному джипу преследователей. Морские пехотинцы добавили огня из автоматов. Четыре огневые точки, четыре стрелка. В суматохе сойдет за восемь. Охотник в полном составе.

— Кок, ты чего телишься?!

— Не найду первую передачу.

— Она между второй и задней, — подсказал Михаил Чижов.

— Спасибо, брат! — Это Кокарев решил выпендриться перед «младшими братьями» подводных диверсантов.

Джип наконец-то тронулся с места. Блинков сместил ствол пулемета и дал короткую очередь по канистрам.

Взрыв. Огненный шар ослепил. Горящая река поползла с обочины и преградила американцам дорогу. На время. На связь вышел Ваганов.

— Джеб, вы уже уходите?

— Да.

— Поплутай немного и выходи к точке эвакуации. Вашу лодку мы подтащим к самой воде. Догонишь нас.

«Спасибо, падла!» — мысленно выругался Джеб.

Из четырех джипов преследование продолжили три. Или попал в водителя, или вывел из строя мотор, рассудил Блинков.

— Сворачивай с дороги, — крикнул он Коку, — и наискосок к морю.

— Нет, я попру прямо на засаду!

Кокарев вел машину, проворно работая рулем и почти не переключая передачи, в основном ехал на третьей. Он свернул с дороги, когда впереди обозначились по крайней мере еще две машины. «Лендровер» петлял между барханами и, казалось, оторвался от преследования. Уже не слышно было позади стрельбы — поначалу беспорядочной, а после достаточно прицельной из пулемета на головной машине и автоматических карабинов: в низкий борт джипа ударили пули, и над головами российских бойцов просвистела очередь. Блинков, сменив ленту, ответил продолжительным огнем. Пули летели красиво, длинной огненной строчкой, упирающейся в центр невидимой мишени.

Когда машина понеслась по пологому склону, сзади снова обозначились мечущиеся огни преследователей. Их настойчивость и удивляла, и вызывала волнение. Армейские джипы ехали друг за другом, цепочкой и в определенные моменты представляли собой отличную мишень. И всякий раз Джеб отказывался от соблазна остановить свою машину и плотным огнем буквально расстрелять головной джип американцев.

Кокарев вывел машину на прибрежье и на мокром песке развил достойную этой машины скорость. Он переезжал небольшие препятствия на полном ходу, сбрасывал скорость, объезжая лежащие тут и там деревья. Джеб часто оглядывался, всматриваясь в береговую полосу, в надежде увидеть черные силуэты уходящих от берега диверсионных лодок. В какой-то момент зародилось сомнение: не проехал ли Кок место высадки.

Нет, не проехал. Николай затормозил так резко, что Блинков повалился на Чижова и едва не протаранил головой раму. Затем его снова тряхнуло и бросило на правый борт. Это Кокарев делал последний маневр, разворачивая «Лендровер» навстречу погоне и включая слепящий дальний свет.

— Выходим! — крикнул Кок, первым покидая машину, и побежал к берегу.

Джеб шел последним, прикрывая маленький отряд. Примерно в полукилометре отсюда засверкали огни джипов, мчавшихся по следам своего одноклассника.

Лодка стояла носом к берегу, мотор поднят над транцевой доской. Морпехи сориентировались мгновенно. Чижов стал у левого борта рядом с Коком. Музаев и Клюев — справа.

— Взяли! — подал команду Кок.

И четверка бойцов стащила лодку в воду. Джеб догнал товарищей и занял место рулевого последним. Он чуть приподнял мотор, освобождая защелку, и опустил его в воду. Резко дернул шнур стартера, дал газ на холостых, потом на передаче. И с этого момента уже не оглядывался. Он смотрел на незнакомых спецназовцев и видел в них бойцов из своего подразделения. Они полулежали на овалах бортов, крепко вцепившись в наружные и внутренние леера. И было видно, что такая работа им привычна.

Кокарев своим последним маневром подарил команде несколько драгоценных секунд или даже минут. Американцы словно споткнулись о слепящую их машину. Они развернулись в походный строй и расстреляли джип из всех пулеметов. Только после этого решили подойти ближе и окружили ее.

...Старший группы подошел к берегу и увидел многочисленные следы ног и волочения, судя по ребристым полоскам — надувной лодки. И не одной, а целых трех. Он посмотрел вдаль и прислушался. Но шум прибоя заглушил те звуки, которые он рассчитывал услышать или не хотел слышать вовсе. Диверсионная группа, за которой он охотился двое суток и надеялся взять ее обессиленной и обезвоженной в горячих песках, благополучно ушла морем.

30

— Здорово, кривые огурцы! Горизонт чист, будто сами чистили. — И снова капитану 2-го ранга Первухину было не до улыбок. Не потому, что он был одет в рабочее платье и не хватало нарукавной повязки, чтобы его приняли за вахтенного. «Диверсионный балласт», от которого он временами хотел избавиться, удвоился, пришлось выделить место в «гостевом» отсеке. Операция прошла успешно, равно как и хамский маневр субмарины, покинувшей Залив на высокой скорости. Настроение отважного капитана измерялось по иной шкале, называемой треволнением. Это ее остатки отпечатались на лице Смайлика и не хотели его покидать.

Он принес в отсек плетеную бутыль краснодарского вина из собственных запасов. Закрыв за собой дверь, по-простому предложил командирам спецназа:

— Олег, Петро, давайте выпьем.

Он ожидал чего угодно, только не широченной улыбки и громоподобного смеха старлея Ваганова:

— За первого подводника России Садко?

— Да, — моментально отреагировал Первухин. — За бабника Садко.

Он как-то внезапно поменялся в лице. Держа стакан, наполненный вином, он тихо произнес:

Работает мотор

И автонавигатор.

Ведет сплошной обзор

Сверхчуткий пеленгатор.

Глухая тишина.

Идет подводный поиск.

"Я — Лодка! Я должна

Разведать вражий поиск!.."

Все станет — трын-трава!

И сладкой будет водка!

Ты только — БУДЬ ЖИВА,

Разлучница-подлодка![7]

Первухин осушил стакан одним залпом. Обошел каждого и крепко пожал руку.

— Мировой мужик, — тихо заметил Кок. Он сидел в компании морпехов — Чижова, Музаева и Клюева. — Давайте, братва, выпьем за встречу. За эту и за следующую — на гражданке. Соберемся у меня на даче...

— Есть идея, — сказал Тимур, — смотаться на Красное море. Я был пару раз в Хургаде. Классные места, понырять можно с аквалангом.

— Заметано. Джеб, а ты чего молчишь?

Блинков вздохнул. Его снова с неодолимой силой потянуло домой.

Глава 8

Шагреневая кожа

31

...Евгений Блинков не менял кожу, о чем думал раньше, и не менял переплета Красной книги. Просто угодил в другой, следующий том этого печального и в то же время торжественного издания...

— Можешь отказаться, — говорил Абрамов, не замечая перемен во взгляде собеседника, — если тебе в кайф бегать от спецслужб и мафии. Ей-богу, мне не хочется касаться этой темы. Я ничего не даю тебе в плане будущего и даже интересной работы. Предлагаю пожить другой жизнью. Обещаю, что она будет трудной. Ты далеко не мальчик. В противном случае наш разговор давно бы закончился: "Либо даешь согласие, либо просовываешь руки в «браслеты». Меня такая постановка вопроса не устраивает. Еще мне хочется, чтобы ты соприкоснулся с другой сферой разведки, побыл рядом со мной, увидел возможности разведсообщества. Да, тут и шкурный интерес, но я поверил не в вас, а в ваши способности, что не одно и то же.

Не думай, что я подставляю тебя, — продолжил Александр Абрамов после короткой паузы, — что ухватил чужими руками горячий каштан. Во-первых, ты сам подставился. Во-вторых, я напомню тебе твои же слова о куче драгоценных камней.

— Я не забыл.

— Вот и мой ответ таков. Приблизительно так я ответил и начальнику военной разведки Израиля. И он согласился со мной. Начальник разведки флота Школьник, который поставил свою подпись под указом о создании агентурно-боевой единицы, ничего не сказал. Когда подмахивал документ, думал: «Пускай этот Абрамов делает все, что хочет». Так что все это дело на доверии завязано. Его люди решали, а не какие-то там страшно высокие чины. Что, конечно, внушает оптимизм. И разве нужно еще что-то говорить на эту тему?..

Блинков на мгновение закрыл глаза, вздохнул и подписал первый лист контракта...

32

Было ровно девять вечера, когда Абрамов услышал настойчивый стук в дверь. «Боже, — ханжески простонал капитан, — неужели этот день никогда не кончится... Столько событий произошло, что на их поверхностный анализ неделя уйдет». Прибавив к этому сроку еще столько же, Абрамов громко крикнул:

— Открыто!

Собственно, он ждал визита этого человека, строил на нем свои дальнейшие шаги. Если бы Волков не пришел до половины десятого, Абрамов сам бы нашел его в гостинице.

Волков был навеселе, это было заметно по его слегка покачивающейся походке, вразвалку, как у настоящего моряка. И мыслил он не очень трезво. Это проявилось в первом же вопросе.

— Я хочу понять, какую игру ты ведешь, — резко сказал Волков, остановившись посередине комнаты.

— Обратись в штаб разведки флота, — устало посоветовал капитан, — может, там сочтут нужным ответить на твой вопрос. Присаживайся, в ногах правды нет.

— Правды нет вообще и вокруг тебя в частности. Я возглавляю следственную группу по делу о разбойном нападении...

— А я возглавляю отдел военно-морской разведки, — перебил Абрамов. — Тебе нужна отмазка?

— Чего?! — скрипнул зубами полковник, оставаясь на ногах и провожая капитана полыхающими злобой глазами. Абрамов опустился в кресло и похлопал по подлокотнику, вторично приглашая Волкова присесть в соседнее. Не сразу, но Волков все же принял приглашение и некоторое время провел в раздумье. — В гостинице есть ксерокс? — наконец спросил он.

— Спроси у администратора.

— Я найду копировальную машину, — зло пообещал Волков. — Дай мне контракты, — потребовал он, — я сниму с них копии. Ты все так быстро сляпал, что я не могу верить ни тебе, ни твоему начальству. Ни Генштабу, который занимается организационно-мобилизационными вопросами и в спешном порядке выдает контракты бандитам.

— В твоем деле они проходят как подозреваемые, — напомнил Абрамов. И сам ни на мгновение не забывал, что разговаривает с человеком, связанным с криминалом.

— Не вижу разницы, — огрызнулся Волков. — Я требую контракты, Александр Михайлович, иначе тебе несдобровать.

— Может, тебе еще и сертификат Интерпола предоставить?

— И его тоже.

— Не смеши меня, — махнул рукой Абрамов. — Единственное, что ты можешь, это попросить еще раз взглянуть на этот документ. Но подумай, зачем тебе это? Ты прибыл сюда с левой миссией. Сиди спокойно, слушай меня и не дергайся. Твои боссы из «Алмаз-Инвеста» ждут от тебя конкретного результата, а его не будет, поэтому ты взбешен. Это ты ничего не можешь доказать, а я с легкостью. Ты связан с российской компанией, которая занимается контрабандой алмазов. Ты для нее стараешься, выискивая в их рядах наводчика. Ты ждал, что группа Джеба сегодня сядет в катер и помчится грабить порожняковое судно. Ты хотел понять, какую игру я веду.

Пожалуйста. Готов к куче претензий? — Не давая полковнику прийти в себе, Абрамов нанес ему следующий удар. — Первая претензия: ты сейчас же, не сходя с места, говоришь мне названия еще трех судов, которые проходят в твоем списке и в случае нападения на них выводят на того или иного человека в «Алмаз-Инвесте». Мне побоку наводчик, мне важно другое: чтобы он не раскололся и не указал на Блинкова. Я предлагаю мирный вариант: подставить другого человека. Пусть мафия снимает с него шкуру.

— У тебя нет доказательств, — тяжело сглотнул Волков.

— Они мне ни к чему. Собирать их будут парни из 9-го управления ФСБ. Это Управление собственной безопасности, если ты не забыл. У меня есть документы, которые подтверждают агентурную деятельность группы Блинкова на территории Египта под моим чутким руководством. А что есть у тебя? Даты, случайные совпадения и больной на всю голову матрос? Не надо меня смешить.

Абрамов чуть помедлил, прежде чем вручить взбешенному полковнику ФСБ контракты.

— Полчаса на то, чтобы сделать копии, тебе хватит?

Волков не ответил. Выхватив пухлый конверт из рук капитана, он вышел из номера и хлопнул дверью. Однако не прошло и минуты, как он снова оказался в комнате.

— Давай обсудим твое предложение.

— Люблю деловых людей.

— Что, Блинков действительно готов к работе?

— Для того он сюда и прибыл — это ты хочешь услышать? Его команда находится в рядовой рабочей командировке. Такие группы в любое время готовы к любой работе. Катер, снаряжение, навигационные приборы, тщательно изученная местность, контакты с местным населением, агентурная работа в приморских населенных пунктах.

— Это лажа.

— Мне по барабану, веришь ты или нет. Ты готов назвать те три судна?

Прежде чем ответить, Волков закурил, сделал несколько глубоких затяжек.

— Три российских судна — «Токарев», «Литке» и «Цейлон».

— А четвертое?

— Либо — либо, — неопределенно поморщился Волков. — На четвертое судно нет четкого расписания. Этой ночью в районе только три наших транспортника. Мы выбрали французский «Асуан» и местную «Святую Екатерину». Французы предположительно будут проходить Хургаду этой ночью.

— А что «Екатерина»? — спросил Абрамов, боясь спугнуть удачу. Это была одна из яхт Камиля Хакима.

— Вообще-то на нее больше надежд. Она почти каждый вечер выходит в море. Кажется, это дрифтер[8], я плохо разбираюсь в кораблях. Раньше это было рыбацкое судно, потом грузовое, каботажное, что ли, не знаю. В конце концов его перестроили под яхту. Владелец — египетский миллионер.

— Кого именно вы подставили под эту яхту?

— Заместителя «Алмаза».

— И его зовут...

— Андрей Гальченко.

— Почему он?

— Фактически он вне подозрений. Но Хургаев включил и его в список. Ты что, уже определил, кого подставить?

— Ну, тебе-то я не скажу. В столице узнаешь. Москву имею в виду.

Волков не мог верить Абрамову. Не мог понять, какую игру он ведет. Однако сейчас ему ничего не оставалось как подыгрывать капитану. Но только для того, чтобы впоследствии вывести его на чистую воду. Выходка разведчика затрагивала его честь.

И еще — время. Абрамов забрал все, не оставляя оппоненту ни одного мгновения. Волков вынужден был действовать по инерции. И та внушительная горка валюты, вырученная Блинковым от продажи контрабандных алмазов, начала быстро таять.

33

После утомительного перелета, занявшего около четырех часов, капитан успел лишь переодеться. Хотя не мешало бы отдохнуть. Просто растянуться на кровати с закрытыми глазами, заложив руки за голову.

Он был оперативным работником, разведчиком, однако в данный момент больше походил на следователя прокуратуры, расследующего запутанное убийство.

— ...Вот так мы и взяли первый куш, — продолжал рассказ Джеб, сидя напротив Абрамова. По сути, он пересказывал свой монолог в машине Олега Платонова. — Ювелир помог с таможней, и мы с двумя полными «дипломатами» долларов улетели в Россию. Там точно прикинули, когда в Новороссийске отшвартуется «Циклон», приехали туда загодя. Всё видели — как, кто и на чем встречает транспортник. Капитана привезли в филиал московской конторы «Алмаз-Инвест», и мы узнали хозяев контрабанды. Для следующей операции нам был нужен другой информатор, из высшего эшелона. В «Алмаз-Инвесте», прикинули мы, изменят тактику, и команда контрабандного судна узнает детали следующего рейса в самый последний момент, может быть, даже в Хургаде. Плюс сменят судно. Но не изменят трафик — в этом мы были уверены на сто процентов.

— Цепь, — без труда нашел сравнение Абрамов. — Можно поменять средние компоненты, но конечные звенья так и останутся неизменными. Это как средства передачи информации от агента в штаб-квартиру. Нет агента, нет и информации. Нет штаб-квартиры, некому передать информацию.

Незаметно для собеседника Абрамов посмотрел на часы. Он не торопил Джеба этим необязательным «дальше», не пришпоривал резкими кивками. Пока время терпело, ему необходимо было выслушать Джеба, чтобы он прошел этот короткий отрезок своей жизни от начала и до конца. Чтобы он естественно перетек в новое состояние — сложный симбиоз «котика» и джентльмена удачи.

— Вычислили москвича, — продолжал Блинков. — Видно, что не босс, но лицо в «Алмаз-Инвесте» влиятельное. В Москве я вышел с ним на прямой контакт. Он оказался главным бухгалтером алмазной конторы. Говорю: я плачу за конкретную информацию. Отказываешься, твои боссы узнают, кто им слил трафик «Циклона» и расписание поставки контрабанды. Платонов знал, какой ответ получит на вопрос «Кто?» — он. Доносить или оправдываться для него в этой ситуации было равносильно самоубийству. Платонов молчал часа два, выкурил пачку сигарет, потом поставил жесткое условие: половина — его. Для него это было самым выгодным и единственным условием — оно же предложение.

Абрамов в очередной раз пришел к выводу, что он не ошибся в своем случайном выборе, что фактически ставил на зеро и выиграл. Как оказалось, Евгений Блинков имел опыт работы как в агентуре, так и в боевом плане. Начав с нуля, они развернули в курортной части Египта свою агентурную сеть и накрыли Новороссийск с Москвой. Копнуть глубже — самостоятельная организация, имевшая в компании «Алмаз-Инвест» своего резидента.

Слабое звено группы — это ее недолговечность. За ней не было влиятельной разведывательной организации.

Он не нашел ничего сверхъестественного в том, что Джеб легко купил оружие. Был бы он в Алжире, с такой же легкостью мог приобрести классные поддельные документы. Египтяне проводят тренировочные курсы по овладению оружием по заказу террористических группировок. Так что Джеб при желании мог пройти даже такой курс. Собственно, разные арабские этнические группы используются для разных целей.

— Не боялся, что матросы с «Циклона» развяжут языки? — спросил он Блинкова.

— Я взял приличный куш, чего мне было бояться? С самого начала считал вопрос «кто из вас трепался насчет контрабанды?» глупым. Команда «Циклона» наверняка дала зарок молчать о левом приработке. Значит, мы оставались пусть и под подозрением, но в стороне. Платонов раскрыл рот от удивления, когда услышал об этом.

— Считаешь себя профессионалом? — спросил Абрамов.

— Да. Потому что принимаю решения и отвечаю за людей. Когда я «работаю», я не злюсь ни на людей, ни на ситуацию. Я научился управлять эмоциями.

— Ты готов, чтобы тобой начали управлять?

— Я прошел огонь и воду, — ответил Джеб, — и мне интересно узнать все про медные трубы.

— Хорошо, — Абрамов хлопнул по коленям, встал, прошелся по комнате, разминая ноги. — Камиль Хаким — помнишь это имя?

— Да, ты что-то говорил о нем.

— В международной террористической сети лицо новое. В этом плане о нем почти ничего не известно. Послушай, что мы собрали на него. Для разведки в целом и для меня в частности — этого мало. Для тебя и твоей команды — в самый раз. Ты должен слышать о Хакиме, что называется, краем уха, иначе он или его приближенные расколют вас. Сейчас я приглашу Юлия Завадского, послушаешь его.

— Почему не тебя?

— Сам хочу еще раз послушать. Может, более полно сумею ответить на вопрос: «Who is mister Hakim?»

34

Дежурный администратор отеля Амина Мартин — наполовину египтянка, наполовину немка — была озабочена повышенным вниманием к русским туристам. Приятные молодые люди, размышляла она за стойкой «Хайятта». Щедрые, но в меру. Чаевые давали лишь за оказанные услуги. Словом, деньгами не разбрасывались.

Рыжеватый еврей с толстыми, будто опухшими ногами произвел на нее неприятное впечатление. Он расспрашивал Амину как-то полуофициально и походил на шпика из старого французского кино. Его русский товарищ проявил деловитость, не удостоив администратора даже мимолетным взглядом.

Еще один гость. Громадный мужик. Как Шварценеггер. Но с обиженной и недовольной физиономией. Он нехотя расплачивался наличными за номер на третьем этаже. За ксерокопирование уплатил меньше положенной копеечной суммы.

Эта троица словно обрабатывала дайверов, пришло точное определение.

Волков копировал бумаги в одном экземпляре. Амина Мартин определила это, заглянув в опции ксерокса. Оригиналы и копии Волков, конечно же, забрал. Но последние пять листов документа остались в памяти аппарата. Это была отличная универсальная машина от «Канон». На ней с успехом можно было распечатать даже снимки с цифровых фотоаппаратов.

Вообще, это не мое дело, рассуждала администратор, включая, однако, ксерокс и нажимая «ОК» на вопрос, сделать ли еще один комплект документов. Она придерживалась инструкций: докладывать в службу безопасности отеля обо всем подозрительном. Все, что происходило вокруг дайверов, и было подозрительным.

Амина сложила бумаги в прозрачную папку и отнесла их дежурному детективу.

— Что это? — спросил Абукар, развалившийся в кресле. Кроме него в кабинете был оператор, поглядывающий на изображения нескольких картинок с камер наблюдения. — Какие-то деловые бумаги, вижу, но ничего не пойму, — сказал Абукар, просматривая растиражированные договора на прохождение службы по контракту. — На каком это языке?

— На русском, судя по всему.

Детектив нехотя потянулся к журналу и приготовился сделать запись.

— Кто пользовался ксероксом?

— Клиент из номера 330. Волков. Русский. Зарегистрировался сегодня вечером.

— Ладно, утром доложу шефу. И — спасибо! — Абукар наконец-то улыбнулся женщине.

Он потянулся до хруста в суставах, сложил руки на груди и снова погрузился в полудрему — его любимое состояние. И даже не поинтересовался, на чем основан визит администратора. Амина могла ответить: на подозрениях. А он ей — необоснованных.

Женщина вернулась на свое рабочее место.

35

Кейс флотского разведчика казался бездонным. Из него Абрамов выудил еще один конверт и, не раскрывая его, подал Блинкову:

— Всего пара фотографий флагманского, так скажем, судна Хакима. Что скажешь?

Разведчик поймал себя на мысли, что невольно приспосабливается к манерам Шимона Эйтана, перенимает их. С чем это было связано? Может быть, Абрамов рассчитывал на перспективу и дальше работать в тесном контакте с военной разведкой Израиля. Его до некоторой степени прельщали личные контакты с директором «Амана», работа в элитном профессиональном кругу. И Абрамов уже не мог ответить на вопрос, видит ли он себя в качестве представителя разведки российского флота в Египте. В общем, метаться начал, подвел он итог своих рассуждений, припоминая и сравнивая многое — даже не по части работы, а в бытовом масштабе. Вот рядом с ним Юлий Завадский. Вспомнились его слова, произнесенные в самолете, на пути из Москвы в Тель-Авив: «Высаживание деревьев в Израиле — всегда священный ритуал. Поводом может стать рождение ребенка, свадьба, другое событие. Каждый израильтянин посадил хотя бы одно дерево. Аисты... Ты видел тысячи аистов? Когда они с берегов Дуная летят в Африку и местом отдыха выбирают нашу землю». Красиво, конечно.

Почему Абрамов снова вспомнил об этом? Потому что его вопрос, адресованный Евгению Блинкову, был не полон, в нем не хватало суховатой уверенности Шимона Эйтана: «Что скажете вы, специалист в этой области?» И почему бы не добавить: ведь Джеб специалист, а не дилетант, нахватавшийся верхов. Но время задавать вопросы было упущено, пришла пора выслушивать ответы.

— Это дрифтер, — Блинков, рассматривая снимок, уверенно назвал класс судна. — Только не среднетоннажный. По размерам — с сейнер. Переделан под яхту.

— Точно, — одобрительно покивал Завадский, опередив Абрамова. — Человек, с которым мы имеем дело, — любитель переделывать корабли.

— Я видел переделанную из минного тральщика яхту, — вспомнил Джеб. — Был на ее борту. Класс! Что я еще могу сказать? — Он продолжал изучать снимок и давал комментарии. — Надводный борт низкий — хотя можно было нарастить. Палуба в носовой части скорее всего предназначена для развлечений. Это сейчас. А раньше она была оснащена механизмами для выборки сетей. В общем, уделали лодку. Не знаю, что в трюмах, но соли и рыбацких снастей там точно нет.

— Вижу, суда этого класса тебе хорошо знакомы, — заметил Завадский.

— Учили, — скупо ответил Джеб.

— Что еще увидел, рассказывай, — принял эстафету Абрамов. — Хочу, чтобы ты не упустил ни одной мелочи, не споткнулся на ровном месте.

— Название красивое — St. Catherine, — одобрил Джеб. — «Святая Екатерина». Но вряд ли соответствует классу дрифтера. Нос бульбообразный. Рубка от палубы до палубы и наполовину утоплена в корпус судна. По сути, полубак.

— Верно, — сказал Завадский и добавил: — В нижней части рубки помещения для команды, в верхней — для шкипера и офицеров. Ни штурманской, ни радиорубки нет — они совмещены с просторной рулевой рубкой. Вход в нее с правого борта.

Джеб метнул в сторону Завадского удивленный взгляд: откуда такие подробности? Ведь на снимках такие детали не были видны.

— Уделали, говоришь? — повторил Абрамов. — Не ждут ли нас сюрпризы именно с «уделанной» стороны?

— Судно небольшое, поэтому — вряд ли.

— Ты брал и покрупнее, я понял.

— Я этого не говорил.

— Хорошо, — инициатива в этом разговоре была у Завадского. — Теперь поговорим о том, чего ты не заметил или, точнее, не мог заметить при всем желании, — продолжил Юлий. — О том, какими сведениями располагаю я. На снимке не видно, что борта «Екатерины» по чистоте не уступают роскошной яхте или суперлайнеру, а палуба в носовой части действительно является прогулочной. Верхняя часть рубки отведена под помещение для хозяина судна, шкипер и офицеры располагаются в нижней части. Матросам достались кормовые помещения. Скорость его невелика — порядка двенадцати узлов, располагает к неторопливой морской прогулке, путешествию.

И снова Блинков окунулся в атмосферу, пропитанную недоверием. С такой детализированной уверенностью мог говорить лишь человек, побывавший на судне.

— Я говорил, что у Хакима есть яхты, но «Екатерина» не уступает им по комфортабельности, — продолжал Завадский. — По сути — это второй дом Хакима, дом со всеми удобствами, такой не всем нуворишам снился. Я думаю, что-то личное связывает его с этим судном. Во всяком случае, он не переделал его под брандер или небольшой ударный корабль. С твоей помощью надеемся узнать и это.

— В том числе, — с небольшой задержкой добавил Абрамов. И, к своему удивлению, не заметил и тени смущения на лице Джеба. А таковое обязано было появиться — несмотря на то что офицеры разведки все разжевали и положили в рот собеседнику. «Задает загадки командир отделения морского спецназа», — пронеслось в голове Абрамова. Вряд ли он окончательно решил огорошить Джеба, однако непременно захотел увидеть ускользнувшее от него изумление. — Вообще как, настроены на работу? — спросил Абрамов и огорошил: — Сегодняшней ночью.

— А ты как думаешь? — совершенно спокойно ответил Блинков.

— Думаю, сюда ехали с хорошим настроем, — отвечал чуть обескураженный капитан, — облом встретили стойко. Я спрошу по-другому: к работе все готовы?

И пересилил в себе желание уточнить еще раз: «Сегодняшней ночью». Он ничего не понимал.

— Да. И люди готовы, и снаряжение: лодка, оружие.

— Будете брать «Екатерину», — решительно произнес Абрамов. — На предмет все тех же африканских алмазов. На яхте их, конечно же, нет. Пошарите по судну, снимете драгоценности с гостей Камиля. Ювелирная точка, куда вы сдадите цацки, не в последнюю очередь будет проверена Хакимом. Через нее он выйдет на вас. Почерк — прежде всего диверсионный, а не разбойный, оружие, состав команды — все это остается. Ничего перекраивать не надо. Ваша легенда — никакой легенды. Все свое, пережитое, родное. Если бы не этот факт, мы бы с Юлием не взвалили на себя ответственность за проведение операции.

— Чтобы подготовить надлежащую легенду, уходят месяцы, — подтвердил Завадский. — Вас будут пробивать минимум по двум каналам: через фирму «Алмаз-Инвест» и, возможно, — Волкова. Алекс «засветился» перед ним, но Волков оставит Хургаева в неведении. Он получит все ответы в Москве.

Абрамов не выдержал, не устоял перед студеной безмятежностью Блинкова.

— Скажи честно, ты был готов к такому повороту или у тебя привычка ничему не удивляться?

— У меня привычка читать изречения великих полководцев. Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту.

— Юлий Цезарь, — кивнул Артемов. — Я подзабыл этот афоризм. Но это не ответ на вопрос.

— Мы бы все равно отправились на реализацию. Мы планировали взять в районе Хургады любое судно, кроме «Ивана Токарева». «Токарев» — это ловушка и для нас, и для нашего человека в «Алмаз-Инвесте». Инициатива Платонова, спешность, с которой он вышел на контакт со мной, сказали мне о подставе. Сразу после встречи с ним я решил брать любое судно, торчащее на траверзе Шакира или Тавила.

«Именно поэтому Джеб не выглядел обескураженным моим предложением», — с удовлетворением отметил Абрамов. Их интересы в этом вопросе полностью совпали.

Абрамов во второй раз за этот вечер протянул Блинкову руку и крепко пожал. Они стоили друг друга.

И все же надо было закончить разговор на обнадеживающей ноте. Ее «спел» Завадский. Со знакомыми Абрамову интонациями непримиримого борца с терроризмом. «Для наглядности ему бы не помешала демонстрация посылочной бомбы, — заметил Абрамов, — копии той, что отправила на тот свет Иосифа Беннета».

— Лично меня устраивает ликвидация Хакима, — сказал Завадский. — Ликвидировать его — означает справиться с работой. После этого откровенного разговора мы не вправе рисковать твоей командой, Евгений. Может быть, ваша флотская разведка подумает о едином центре управления, — заявил он.

Блинков несколько мгновений пребывал в раздумье.

— Знаешь, «эх прокачусь!» — для меня больше не забава. Поговорим о настоящем. Я не хочу подпрягать к работе инструктора по дайвингу, его Андреем зовут. Мы часто берем у него катер. — Джеб в упор посмотрел на Абрамова. — Ты отвезешь нас на остров и отгонишь лодку в порт.

— Черт! — выругался Абрамов. — Ты думаешь, у меня больше работы нет? Поговорили, решили, и все? Мне нужно писать емкий доклад, отсылать его в штаб. Потом, у меня запланирована встреча с агентом. Я же не один, а с подстраховкой работаю. — Он переглянулся с Завадским. — Это не входит лично в мои планы.

— Твои идеи тоже не входили в наши планы, — парировал Джеб. — Придется соглашаться, капитан.

«Ближе к финалу — и хиты сменяются суперхитами», — покачал головой Абрамов. Он не хотел помогать Блинкову «хоть чем-нибудь», подумал, что своим мимолетным участием может поддержать команду. Он работал в паре с Завадским, поэтому дождался его ответа.

— Как хочешь, — сказал Юлий, — дело твое. Но я бы на твоем месте никуда не поехал.

36

Катер инструктора причалил к островку. Капитан Абрамов заметно нервничал. Сидя за румпелем, он часто бросал под нос отрывистые фразы: мол, не хватает путевого компаса, упора для ног, попутного ветра. Он остался в лодке и смотрел на бойцов, переносящих на берег снаряжение: акваланги, фонари, фотокамеры для подводной съемки. Будь на его месте инструктор Андрей, он бы тоже увидел настрой дайверов понырять у рифа ночью.

Абрамов потянул носом воздух. Легкий ветерок был свежий, ласковый. Его вялые порывы говорили о том, что его сила вскоре иссякнет. Он перевел взгляд на освещенную огнями отелей бухту, на силуэт спортивного катера, входившего в ее зеленоватые воды.

Первым нарушил тишину Кок. Он сплюнул сквозь зубы и со злостью сказал, обращаясь к Абрамову:

— Ну и как теперь мы называемся?.. Агентурно-боевая единица «Юник'ака»?

Николая никто не поддержал. Даже бойкий на язык Чижик хранил молчание. Хотя только сейчас они оказались одни; здесь их могли подслушать лишь медленные волны, извилистый пляж с одной стороны острова и острые скалы с другой.

Стремительная атака военно-морского разведчика вышибла их с курса и перенаправила на другой. Абрамов и Завадский действовали обдуманно, хладнокровно. Не верилось, что план был разработан ими за несколько дней.

Вот сейчас Кок словно прочитал мысли своего флотского товарища. Вторично плюнув себе под ноги, он демонстративно отвернулся от капитана, но указал на него большим пальцем.

— Этот Абрамов ничем не рискует. Ему плевать, подохнем мы под пулями или захлебнемся в воде. Мы вроде бродячей собаки, на которую он случайно набрел. Как тот профессор «Из собачьего сердца». Располосовал бедолаге башку, распластал гипофиг и ждет, что из нее получится.

— Гипофиз, — поправил его Чижов.

— Какая разница! Этот Абрамов отмажется по-любому.

В душу капитана вкралась тревога: его демонстративно игнорировали. И только сейчас он посмотрел на себя со стороны: он был один на один с семью диверсантами. Не смог ответить на вопрос, почему такая простая мысль не коснулась его во время разговора с Джебом, попросившим капитана оказать команде пустяковую услугу. Почему не внял невнятному мычанию Завадского: «На твоем месте я бы сто раз подумал». Нет, он сказал как-то по-другому. Но разве от этого легче?

— Чего ты грузишься, Кок? — спросил Джеб.

— Ничего. Спорить с вами бесполезно, — разумно рассудил Николай. — Крыть нечем. Сейчас пойдет толковище о шансе, которого не было, и вдруг он грохнулся с голубых небес. Разговоры о волосатой лапе дружбы и прочем говне... Хватит. Надоело. Надо работать, — неожиданно сказал Кок.

«Правильно», — Абрамов мысленно поддержал Николая. Чтобы отчалить от островка, ему нужно было дернуть ручку стартера, поставить на румпеле заднюю скорость и прибавить газ. Но перед этим что-то сказать Джебу, еще раз попрощаться, чтобы не показаться беглецом. Едва ли не впервые в жизни Абрамов оробел. Да еще чертова тревога не отпускала.

В том, что команда действительно сплоченная, Абрамов убедился тотчас. Кокарев, Чижов подошли к лодке с одного борта, Тимур и Родин — с другого. Взявшись за леер, они на приличной скорости втащили лодку на берег и отпустили ее в шаге от Блинкова. С этого момента разведчик смотрел только на него.

Джеб не спешил с объяснениями. Он прикурил сигарету и привычными движениями собрал на затылке конский хвост.

— Даром ничего не бывает, капитан, — начал он, выпустив струю дыма и часто заморгав заслезившимся глазом. — Я не знаю, кто ты, может, совсем не узнаю. А ты знаешь о нас очень много. Я знаю, как ты рассуждал. Что мы последователи мастеров, которые дали нам навыки диверсионной работы. Их имена тебе ничего не скажут и вряд ли заинтересуют. Для тебя важна наша принадлежность к школе. Ты заполучил команду, работающую качественно и бесплатно. Тебе придется сравнить, чем рискуешь ты и чем мы.

— В каком смысле? — тяжело сглотнул Абрамов.

— Ты посчитал акваланги? — спросил Джеб. — Их восемь, а не семь.

— А еще разведчиком назвался, — хмыкнул Кок. — До восьми считать не умеет. Давай, Джеймс Бонд, освобождай лодку. С нами пойдешь. Мы твои ангелы-хранители. Будешь хорошо в нас верить — вернемся. Засомневаешься, вместе подохнем под пулями или захлебнемся в воде. Выбрасывай из головы дурь: в людей стрелять не мозгами ворочать.

Абрамов молчал больше минуты.

— Джеб, этого я тебе никогда не прощу, — еле слышно прошептал он.

— Не сомневаюсь, — коротко ответил Блинков.

Он первым подал пример товарищам: подхватил свой акваланг и пошел с ним к скале. Абрамов шел в середине, неся свой аппарат. С этого мгновения он автоматически дублировал все действия «котиков».

Акваланги оставили, а остальное взятое напрокат снаряжение укрыли между двумя островерхими валунами, торчавшими из воды наподобие исполинских клыков. Вода омывала их, но не попадала внутрь этого естественного грота даже при сильном волнении. В пятидесяти метрах от схрона стоял, расчаленный двумя якорями, диверсионный катер. Чижик подплыл к нему первым, буксируя два акваланга — свой и командира.

Этому катеру было далеко до диверсионной лодки типа RIB-36 с ее платформой для установки пулемета, антеннами РЛС и аппаратуры связи, ее скоростью, превышающей семьдесят километров в час, дальностью плавания — порядка двести миль. По сути «убитый» катер Махфуза Али, модернизированный под диверсионную лодку, мог ходить до ста миль и развивать скорость при полной нагрузке до сорока пяти километров в час. В общем, уступал специализированному боту ровно в два раза.

Сейчас в открытом форпике катера собралась вся команда, за исключением командира и Александра Абрамова, превратившегося в натурального посредника. Казалось, Джеб не замечал его. Он стоял один на один со своими мыслями, безоружный, но крепко защищенный девизом: «Любить самую красивую. Плыть — за горизонт». Во время лихих нападений на контрабандные суда Джеб был искателем приключений, дерзким бретером. Всегда ощущал себя художником; и вот в один прекрасный момент ему вручили то, что прилагается к кистям и краскам: акваланг, гидрокостюм, оружие. Закончил ремеслуху и пошел по специальности — но не сразу: сначала полюбил самую красивую, сплавал за горизонт...

— Джеб! — донесся до него голос Кокарева. — Уснул, что ли? Wake up! Пора отправляться на дело. — Николай выругался. Спустя мгновение раздался его смех.

Блинков повернулся к Абрамову и потянул у него из рук акваланг.

Капитан зло дернул плечом.

— Не надо! Не маленький, доплыву.

— Как хочешь.

Джеб зашел в воду и поплыл к катеру расчетливыми стежками. Ухватившись за спасательный леер, одним махом оказался на двустворчатой крышке моторного отсека. Принял от Абрамова дыхательный аппарат и подвинулся, давая ему место.

Кок уже начал переодеваться: натягивал на голое тело штаны гидрокостюма. Кокарев был автором заковыристой словоформы — от слов «флибустьер» и «спорт». И вот сейчас спросил Абрамова:

— Знаешь, что такое флибспорт?.. Не знаешь... Все просто, между прочим. Просто «спорт» — рановато, неподготовленный зритель может быть шокирован финальным детматчем. Прикинь, капитан: идет трансляция такого поединка. Что ты видишь на экране? Не знаешь, а я скажу тебе: сплошные видеоартефакты! Нет текстур, взрывы обозначаются квадратиками, вместо вращающихся ящиков с боеприпасами и оружия в воздухе висят пиктограммы. Почему? Потому что все приносится в жертву скорости. Скорости, капитан! В чем ты скоро убедишься.

Сильный, мускулистый, выкрасивший волосы и короткую бородку в цвета созревшей пшеницы, Кокарев не снимал солнцезащитных очков вплоть до «столкновения бортов». Он не рисовался, просто то, что делал он и его товарищи, не отличалось от реалити-шоу. Он был единственным в команде, кто не скрывал истинного настроения. Шоу диктует свои законы. В конце концов — «шоу маст гоу он», как пел Фредди Меркури.

И вот сейчас, когда Кок одним широким движением застегнул «молнию» на черной куртке гидрокостюма и натянул на голову шлем, его лицо снова украсила роговая итальянская оправа.

И Абрамову неожиданно стало ясно: это всерьез.

Команда заняла места в катере согласно боевому расписанию: с оружием и в аквалангах — это на случай преследования катером береговой охраны. Сиденья были убраны, кроме одного, предназначенного для рулевого. Им снова стал капитан 3-го ранга Александр Абрамов. «Видел бы меня сейчас Шимон Эйтан...» — пронеслась в его голове незаконченная мысль. Но угнетала другая, озвученная Джебом. Даром ничего не бывает, и ему придется сравнить, чем рискуют «котики» и чем он.

Глава 9

Резидентская виза

37

Начало нового дня на борту St. Catherine было ознаменовано красочным фейерверком. Едва корабельная рында отзвенела медью, в ночное небо взметнулись сотни разноцветных огней. Ровно двенадцать залпов, прогремевших с кормы яхты. Камиль Хаким с бокалом шампанского спустился на носовую палубу посередине этого феерического зрелища. В один миг все внимание гостей было приковано к нему, затмившему своим появлением многократный салют, звучащий в его честь.

Камиль больше походил на монгола, нежели на араба. Круглое лицо, широкие скулы, миндалевидные глаза. Подбородок топорщился короткой бородкой, смоляные брови стрелами расходились к вискам и сливались с черной шапкой волос. Он был одет в голубую рубашку с распахнутым воротом и черный костюм. Он не походил на денежный мешок, чаще всего про него говорили: «То, о чем мы мечтаем, он уже имеет. То, о чем мы думаем, он уже делает». Это и был его облик.

Он умел работать и умел отдыхать — не тужась, как многие миллионеры по ту сторону Суэцкого канала. «Культурная программа» Камиля никогда не была обширной и никогда не повторялась. Сегодня его дрифтер, превратившийся в роскошную яхту и названный в честь небольшой деревушки Святая Екатерина, расположенной на высоте 1570 метров в долине между горами Моисея, Екатерины и Сафсафа, родины прадеда Камиля Ха-кима, утюжил морскую гладь в районе острова Гифтун, Шкипер отдал команду «Стоп, машина», когда прямо по курсу оказался северный мыс Гифтуна, а на правом траверзе черный, мигающий желтым огнем бакен. Судно легло в дрейф ровно в полночь — как раз в это время борта «Святой Екатерины» взорвались и озарились сказочным фейерверком.

Огни лишь на несколько секунд прервали цветомузыкальное шоу, проходящее на широкой носовой палубе. Вплотную к рубке, огороженной декоративным мостиком, шло представление, вызывающее смешанные чувства. «Свободный Восток» — это название на сегодняшний вечер. По мостку прохаживались стражники с палицами, охраняя украинских стриптизерш, командированных на «Екатерину» из ресторана Камиля Хакима «Синдбад». В импровизированном озерце плескались два нильских крокодила, у противоположного борта стоял, привязанный к поручням, белый верблюд. Вряд ли Камиль хотел посредством этого верблюда переплюнуть известный в Хургаде Love Boat, который круглые сутки плавает между прилегающими к побережью островами. У него был свой «Корабль любви».

«Святая Екатерина» действительно была дорога Камилию не только как его первое судно, принесшее ему первые деньги, давшее ощущение свободы. Изрядно потрепанная морскими ветрами и солью, обожженная беспощадным солнцем посудина находилась в закрытом доке гамбургской судоверфи «Блем и Фосс» восемь месяцев. Ровно двести сорок дней Камиль не видел свою «Екатерину». Он несколько раз приезжал по делам в Гамбург и всегда отказывался от соблазна увидеть ее преображающийся облик; модернизация и перестройка — эти слова были неприменимы к одухотворенному судну. На «Блем и Фосс» были сделаны многие мегаяхты миллиардеров: Golden Odyssey, Lady Moura и Есо. Но что они по сравнению с «Екатериной» — с ее необычными для морской яхты формами... В нее словно вдохнули вторую жизнь. Под руками мастеровитых голландцев она превратилась в белоснежную красавицу — с ванной комнатой, каютами, отделанными красным и ореховым деревом, уставленную фарфором, оснащенную плазменными телевизорами и мощными стереосистемами.

Одним из гостей Камиля был бизнесмен Искандер Махмуд. Он был владельцем сельскохозяйственной фирмы в Таджикистане и вел лесоразработки в Турции. Искандер был единственным из многочисленной компании, кто не отреагировал должным образом на появление хозяина яхты. Он пожирал глазами танцовщиц, на которых, кроме украшений, ничего не было. Вход в промзону стрипизерш был бесплатный, однако до определенного времени живой товар трогать руками было запрещено.

Искандер задышал тяжело и часто, когда танцовщицы начали ласкать верблюда. Даже смуглолицые стражники прекратили на время свое монотонное хождение по стилизованному мостику и застыли у высоченных светильников, открыв, как шлюзы, рты и пустив слюни. Верблюд заревел и начал брыкаться. Публика взорвалась аплодисментами. Искандер не нашел ничего лучшего, как освежить горячую голову шампанским. Его черные, зализанные, словно приглаженные к черепу утюгом, волосы заблестели в свете огней.

— Твое здоровье, Искандер! — изобразил одобрительную улыбку Камиль. Приподняв бокал, он сделал глоток.

— Хорошо, что я не поехал в Сент-Моритц, а принял твое приглашение, — искренне сказал таджикский миллионер. — У тебя отличное шампанское!

— Как и все здесь, — не удержался от легкого сарказма Камиль.

Его взгляд пробежался по гламурной публике, простерся до черного силуэта катера охраны, дрейфующего в полукабельтове от «Екатерины».

— Наше время — время амбициозных решений, — некстати ввернул Искандер.

Сегодня «шведский стол» изобиловал мясными блюдами из птицы. Кроме индейки, можно было отведать фаршированного голубя — хама макши — под изысканным острым соусом. Искандер забрызгал красноватым соусом манжеты, но не замечал этого. Как и Камиль, таджик был в костюме и без галстука. О делах не говорили — деловая часть была запланирована на завтрашний вечер. Искандер был заинтересован во флоте Хакима, потому что турецкие пароходства в связи с грядущим переходом на евро уже начали поднимать цены на услуги и требовали пересмотра подписанных контрактов. Вслед за ними в стойку встали российские пароходные компании.

Реплику Искандера хозяин модернизированного дрифтера оставил без внимания. Он немного растерялся и пытался вникнуть в смысл фразы. Она прозвучала в тот момент, когда Камиль смотрел на катер с опытной командой профессиональных охранников. И вот сейчас невольно связал реплику о времени амбициозных решений с теми, кто находился на борту катера: не просто отобранные из лучших охранники, а натурально отфильтрованные. Личную безопасность Камиль свел до минимума. Среди его телохранителей не было ни дальних, ни близких родственников. Также он отверг идею обзавестись выходцами из арабских спецслужб. Он выбрал подходящие кандидатуры из частных охранных структур и на выгодных условиях переманил их на свою сторону. И каждый из них столкнулся с неприятной процедурой, основанной на формировании вопросов и интерпретации результатов. Даже специалист-графолог, проводивший тестирование, прошел проверку на полиграфе.

Время амбициозных решений...

Камилю в свое время пришлось ответить на свой же мысленный вопрос: «А как же „Энциклопедия джихада“ и пара строчек из нее: „детекторы лжи — это миф, с, помощью их подозреваемых просто обманывают“? Он на своем опыте убедился, что обмануть детектор лжи практически невозможно. А ответ Камиля был простым: „Энциклопедия джихада“ — это не Коран».

В его каюте находился готовый к работе полиграф: датчики, биоусилители, аналого-цифровой преобразователь, устройство обмена данными с компьютером, ноутбук и принтер. Пару лет назад полиграф был игрушкой. Камиль словно приклеился к нему и вместе со специалистом тестировал всех подряд. Со временем остыл и стал относиться к детектору как к боевому оружию. Он дал Камилю многое. Теперь Камиль мог увидеть ложь и без помощи полиграфа, просто взглянув в глаза собеседнику, практически безошибочно фиксируя частоту пульса, дыхания и давления. Например, пульс Искандера Махмуда, глазами снимающего с танцовщиц последние украшения, зашкаливал далеко за сто, а кровяное давление поддавливало еще и снизу.

— Понравились девушки? — спросил он.

Искандер улыбнулся во весь свой щербатый рот и восторженно повторил:

— У тебя отличный вкус!

Имитация любовных игр танцовщиц с верблюдом так завела Искандера, что он едва подавил желание обратиться к хозяину с просьбой: привести девушек в гостевую каюту прямо с танцпола, не заворачивая в ванную комнату или в бассейн с крокодилами. Он не хотел их омовения, жаждал животного запаха, исходящего от них. На себя перенести их исступленный экстаз, в котором он не уловил ни капли фальши. Он словно завернул на остров, где единственным самцом был одногорбый верблюд.

— Я не знаю, какой у тебя характер, Камиль, но о твоем вкусе можно догадаться. — Искандер указал бокалом в сторону танцовщиц.

Грубую лесть Искандера хозяин яхты приписал его невежеству и снова оставил без внимания. Однако в этот раз ответил на первую часть вопроса, продемонстрировав свою образованность:

— Какой у меня характер?.. Какой мне приписывают другие, я сам и тот, который есть на самом деле. — И приступил ко второй части, продублировав жест Искандера. Указав на танцовщиц, он заметил: — Я не знаю, как им удается заворожить Публику, я вижу результат. Я поставляю идеи, они поставляют достижения.

— Ты особый человек, Камиль.

— Я так не думаю. Исключение то, что я делаю.

Разговор в таком тоне начал надоедать Хакиму. Искандер виделся ему то двоечником, пытающимся ответить на вопрос учителя, то озабоченным юнцом, попавшим под амурные стрелы развратной тетки. Улыбнулся, представив Искандера на шоу черных как смоль нубийцев в «Ориентал кемп». Шоу русских девочек на него уже не подействует. Камиль извинился и начал обходить гостей — в основном завсегдатаев «Синдбада», убивающих время за игровым сукном и рулеткой, и представителей администрации округа Красное море.

38

Мурат-Эмин нехотя потянулся к работающей на приеме рации. На связь снова выходил начальник охраны. «Хорошо ему на яхте», — раздраженно хмыкнул Мурат, несший дежурство на катере. Отношения между Муратом и начальником охраны по имени Шахин натянулись 22 июля, когда Мурат нес службу, а все его родственники справляли день рождения его младшей сестры Димы. Зато на следующий день, пришедшийся на годовщину Дня Революции 1952 года и ознаменованный небывалой жарой (столбик термометра зашкалил за сорокаградусную отметку), он был волен делать все, что угодно.

Катер с охранниками на борту с высоты птичьего полета походил на след от кроссовки, застывшей на глади океана. По сути это был «легкий» сторожевик из отряда боевого охранения водного района, однако превосходящий его по комфортабельности. Роскошная каюта была оснащена столом, диваном и креслом, трансформируемыми в спальные места для восьми человек. Пост управления катером оборудован в кокпите, где были установлены складные кресла и кормовой диван. Время от времени шкипер заводил двигатель и подводил катер к дрейфующему дрифтеру на установленное расстояние.

Салон отстоял от бортов, образуя два просвета к небольшой носовой палубе и более просторной кормовой. Вооруженные израильскими автоматами «галил» охранники сосредоточились на носу. Два наблюдателя находились на своих привычных местах: один следил за показаниями радара на посту управления, другой обозревал район в бинокль ночного видения. Катер дрейфовал под сигнально-отличительными огнями, время от времени на корме включались мощные прожектора, бьющие минимум на кабельтов.

Мурат-Эмин наблюдал за «Екатериной» из салона. Ветроотбойное стекло было поднято, и до Мурата отчетливо доносились голоса праздной публики — это в коротких перерывах между песнями; восточная музыка сменялась европейской попсой, и тогда, казалось охраннику, низкие частоты раскачивали чувствительный при плавании по неспокойной воде катер.

Мурат не спешил ответить на запрос начальника. Он словно упивался злобой, когда в доносившихся до него голосах пытался разобрать голос шефа, кричащего в рацию.

— Да, Шахин, слушаю тебя, — наконец отозвался он.

Перед Муратом лежал пакетик с финиками, его любимый сорт заглюль. Изредка он бросал в рот бурые вяжущие плоды и выплевывал косточки через открытое окно прямо на палубу, под ноги своим подчиненным. Время от времени поглядывал на показания продублированного в салоне экрана радара, на котором четко обозначился зеленоватый силуэт «Святой Екатерины».

— Почему своевременно не отвечаешь на запрос? — раздался из рации шипящий голос Шахина. «Он сердится», — заметил Мурат и тут же просветлел от этой мысли.

— Я выходил на палубу. У нас все спокойно, Шахин. Рация молчала. Легкий треск помех казался Мурату предсмертным хрипом начальника. Он улыбнулся, послав через открытый люк благодарный взгляд небу, на миг споткнувшись на прикладе пулемета с ленточным питанием, крепящемся на вертлюге.

— Конец связи, — прохрипел голос Шахина.

Мурат не ответил. Он встал и снял майку. Перекинул ее за спину и быстрыми движениями вытер вспотевшую спину. Надел свежую, белоснежную и вышел на палубу. Над Красным морем навеки, казалось, застыло черное безоблачное небо. Яркие звезды слепили, отражались на поверхности моря, на стеклах «Святой Екатерины» и далеких гостиничных комплексов. Утро придет на смену ночи, как всегда стремительно, бешеным броском, и солнце начнет свою повседневную работу.

Погода на побережье Красного моря не менялась больше недели. Ночью — 26, днем — 34. Такую погоду Мурат тонко назвал «футболкой». Нет волнения даже в полбалла, а лишь его треть — фут.

Он перебросился несколькими фразами с подчиненными. Мысленно же обращался к ним с коротким монологом: «Что мы здесь делаем?» Образ жизни Камиля Хакима отвергал усиленную охрану. Хотя понимал, что сейчас обеспечивал охрану гостей Хакима. Десяток охранников на борту «Екатерины», столько же на маневренном катере, постоянно торчавшем на виду.

39

Диверсионная лодка, оставаясь невидимой на радарах «Святой Екатерины» и сторожевого катера, замедлила ход в полумиле от объекта. Еще пару кабельтовых прошла на самом малом. Шум двигателя под звуконепроницаемой крышкой отсека обрывался в радиусе ста метров. Что давало возможность подойти к объекту на минимальное расстояние. Джеб ограничил его до двухсот и дал команду заглушить мотор.

Абрамов потянул рукоятку газа на себя, убрал реверс и нажал на кнопку, выключая работу двигателя.

Блинков взял в руки бинокль. С такого расстояния он отчетливо видел катер и охранников, облюбовавших носовую палубу. Яркие огни дрифтера давали легкую подсветку на глаза, которая, впрочем, не мешала командиру диверсионной группы разглядеть все в деталях. Теперь он мог сравнить увиденное на снимках с оригиналом. Это было красивое судно с гордой осанкой и стремительными обводами корпуса и рубки. Отдаленно напоминало тихоходный итальянский лайнер, рассчитанный больше на роскошь. Бьющий в небо прожектор освещал полощущийся на легком ветру красно-черно-белый флаг Египта и силуэт сокола — символа власти, расположенного чуть ниже клотика. Низкий фальшборт позволил разглядеть и людей в носовой палубе.

Джеба коснулась неприятная мысль. Часть праздной публики находилась в непрерывном движении, часть стояла неподвижно и выглядела театральным задником. На корабле шло какое-то представление, а зрелище именно в такой форме насторожило командира подразделения. Наверное, оттого, попытался унять беспокойство Джеб, что такую картину он видел впервые. Его команда работала фактически на «мертвых» судах и с немногочисленной командой на борту. Армейские учения, максимально приближенные к боевым, также не подразумевали ничего похожего. Там все было сурово и не выбивало из делового русла. Условный враг виделся врагом, а здесь...

«Пожестче надо с ними», — пришла отнюдь не успокоительная мысль. И за щеками Джеба невольно заиграли желваки.

Он передал бинокль Коку.

— Посмотри на катер охраны. Знакомая посудина?

Николай убрал очки на лоб и приник к окулярам. Некоторое время молчал. Понаблюдав за катером, отдал средство наблюдения Родину.

— Не повезло нам, — ворчливым шепотом ответил он на вопрос командира. — Это не катер, а голимая казанка! Угол килеватости днища как у сухого вина. Станешь у борта, и катер опрокинется на хрен! Нарочно, что ли, обезопасились от проникновения из воды, — продолжал шипеть Кок. — На свете столько разных катеров с килями и швертами, а нам досталась плоскодонка.

— Какая разница? — тихо отозвался Родин, не отрываясь от бинокля. — Все равно по «резидентской визе» лезть придется.

— Большая разница. Один...

Блинков не дал Коку развить тему, оборвав его на полуслове.

— Хорош ворчать! Абрамов, остаешься в лодке, — грубовато распорядился он. — Остальным готовиться.

Акваланги лежали вдоль бортов и были готовы к использованию. Тем не менее бойцы еще раз проверили их работоспособность. Акваланг Джеба проверил Кок, едва управился со своим аппаратом. Словно находясь в воде, он открыл и закрыл стопорные краны, определяя по манометру, сколько в баллонах воздуха.

— Под завязку, — прокомментировал он свои действия. — На два — два с половиной часа.

Это были обычные воздушно-баллонные аппараты с воздухом под давлением двести атмосфер. Воздух поочередно из каждого баллона идет через стопорные краны в металлический патрубок, соединенный с редукционным клапаном. К патрубку крепится армированная резиновая трубка с манометром. Надежные и простые, незаменимые аппараты в противодиверсионной обороне.

Акваланги заняли свои места у бортов. Джеб отдал последние инструкции:

— Подходим к катеру с кормы и рисуем обстановку.

Разбиваемся на тройки. Со мной идут Кок и Чижик. Тимур и Клюв — с Родиком. Весельчак — наблюдатель. Я беру левый борт, Родик правый. Цепляемся к катеру. Родик, сразу же читай сигнал Весельчака и посылай ответ, с этого момента готовность две минуты. Первыми на борт идут Кок и Клюв. За ними Чижик и Тимур. Мы с Родиком — последними. На борту работаем в том же порядке — моя тройка по левому борту, тройка Родика — по правому. Вопросы?

— Нет, — покачал головой Родин.

— Дальше. Доходим до поста управления и разбиваемся. Я беру салон, Родик — пост. Остальные разбираются с командой на носовой палубе. Работаем ножами. Очень аккуратно — рации охранников могут работать на приеме. Абрамов, ты ждешь сигнала фонариком и подходишь к катеру с левого борта.

— Ясно, — ответил капитан. И едва подавил желание сказать, что у него есть имя, в конце концов. — Джеб, ситуация, настрой твоей команды, вышедшей из подчинения... — Абрамов запнулся. — У меня слов нет! Ни о каком внедрении речь более не идет. Вся тщательная подготовка полетела к черту!

— Может, воспользоваться советом твоего еврейского приятеля? — моментально парировал Блинков.

— Каким советом?

— Ликвидировать Хакима. Ведь твоя задача бороться с террором, да?

— Да.

— Тогда почему террор еще жив?

— Так вопросы не ставят.

— Может быть, — хмыкнул Блинков. — Все, парни, минутная готовность. Вспоминаем, забываем, просто молчим. Минута, — скупо улыбнулся Джеб, отмечая время. — Для рапорта представителю флотской разведки Абрамову. Советую несколько раз повторить это журчащее освежающим ручейком слово.

— "Абрамов?" — спросил Кок.

— Нет — «рапорт».

— А жаль...

Блинков передал бинокль капитану и присел на крышку моторного отсека. Традиция, русская привычка присесть на дорогу.

Джеб проверил ход ножа в ножнах, крепящихся на икре правой ноги. Перекинул «узи» через голову, чтобы тот находился за спиной и не мешал движениям в воде.

— Все. Пошли.

Семь человек разом оказались в воде — трое с одного борта, трое с другого, Весельчак — с кормы. Плыли, держа курс на сторожевой катер, строго выдерживая расстояния между парами. Легкие гидрокостюмы делали диверсантов похожими на обленившихся тюленей. Головы в черных шлемах сливались с водой, маскировались за мелкими волнами. Еле слышно и естественно журчала вода, когда пловцы выдыхали воздух в воду одновременно носом и ртом.

Они плыли к первому объекту и непрерывно анализировали ситуацию. Шел подсчет охранников, их расположение на палубе, вооружение и даже настрой. Они готовы к схватке на борту дрифтера, но не на своем катере. Заряжены на быструю реакцию и анализ во время короткого броска катера к объекту охраны.

Примерно за двадцать метров до катера команда боевых пловцов разделилась на тройки. Джеб, Кокарев и Чижик пошли к левому борту. Тимур, Клюев и Родин — к правому. Весельчаку предстояло дрейфовать позади катера так, чтобы его видели обе подгруппы. У них был свой, заранее определенный свод сигналов. Одна тройка, отделенная от другой сторожевым катером, не видела и не слышала друг друга, корректировать и направлять их действия выпало на долю Веселовского. Сейчас вся работа была подвешена на череде мгновений и абсолютно синхронных движений.

Подгруппы Джеба и Родина подошли к бортам в одно время. Едва рука командира коснулась борта, он тут же повернулся к Весельчаку. Тот поднял левую руку: «Вижу». Поднял правую, удерживаясь на ластах: «Вижу». Второй сигнал предназначался Родину. Они словно обменялись с командиром щелчками по тангенте микрофона.

Джеб тут же отметил время на светящемся циферблате. Ровно две минуты до следующего сеанса связи. А пока есть время привести дыхание в норму и чуть успокоиться. Ровно две минуты до того мгновения, когда Кок привычным движеньем снимет свои солнцезащитные очки и отправит их на дно.

Проникновение на катер автоматически пало на кормовую часть, где не было охранников. Что, несомненно, для команды «котиков» было удачей. Салон и пост управления поблескивали в ночи иллюминаторами и окнами, а те, кто находился внутри, имели прекрасный обзор на носовую палубу и боковые просветы.

Время вышло. Джеб подал короткий знак Кокареву, расшифровывающийся, однако, длинно: «Давай, демон смерти, снимай свои черные очки».

Без вздоха, без наигранного сожаления Николай освободил себя от модной роговой оправы и разжал пальцы. В следующее мгновение он вытянул руку и взялся за прорезиненный привальный брус. Повернул голову к командиру и кивнул: «Я готов».

Джеб снова повернулся к Весельчаку и поднял руку. Веселовский ответил ему и приподнял над водой обе руки. Медленно опустил их. Едва его ладони коснулись воды, Джеб коснулся бедра Кока: «Пошел!» И отчетливо представил, как с противоположного борта его продублировал Родин.

Кокарев подтянулся на привальном брусе и нашел опору для ноги на провисшей секции спасательного леера, протянувшегося вдоль борта. Пауза. Мысленный отсчет. Во время которого и Кок, и Клюев не смогли сдержать довольной улыбки: катер даже не шелохнулся, «не поймал» ни крен, ни дифферент, приняв на борт двух диверсантов. Лишь незаметно чуть ушел в воду, как в легкую волну... и остался на ее подошве, а не вышел по ложбине на гребень.

Кокарев взялся за следующую опору — ограждающий леер, и поставил ногу на привальный брус. Пауза — и оба бойца синхронным движением с двух бортов преодолели этот последний рубеж и оказались на палубе. Следующая пара повторила сложный маневр товарищей: опора для руки, потом для ноги, лягушачье движенье, следующие опоры... Копируя движения друг друга, они отползли к моторному отсеку. Последними на борт поднялись командиры троек.

* * *

Джеб едва ли не упивался тишиной, спокойной обстановкой на катере. Шестерка диверсантов поднялась на борт, не потревожив и мухи. И все же опасения, что не все пройдет гладко, не отпускали командира. Сейчас же мог сказать, что поднялись бы на борт и в тяжелых аквалангах.

Резиновые эластичные чулки, как мишленовская дождевая резина, отлично держали сцепление с чуть влажной палубой. Ветерок немного усилился, поднимая изморось. Но влага быстро испарялась на рифленых участках палубы и более скользких пайолах.

Блинков шел последним. В узких проходах между ограждением и салоном секунду назад скрылись четверо бойцов и, считай, уже вышли на носовую палубу. Джеб поторопил и себя, и Родина, ступающего по правому борту. Махнул ему рукой: «Шустрее». И Родин вплотную подошел к низкой двери поста управления.

Такая же дверь вела в салон. Слегка ослабив хватку на прорезиненной рукоятке ножа, Джеб резко распахнул дверь и мгновенно отсчитал четыре ступени. В первую очередь в глаза бросилось лобовое стекло с металлическим обрамлением, поднятым на манер стеклопакета. Голубоватый свет из салона струился по баку, где клином сходился на притупленном обводе палубы в носу рифленый участок. Он походил на парадную дорожку, вдоль которой выстроился почетный караул. Блинков видел ноги охранников, как в фильмах Джеймса Камерона, подсвечиваемые синим. И тут же произошло смешение красок: замельтешили черные тени, а через распахнутое окно донеслись невнятные шлепки.

Реакция Мурата-Эмина была молниеносной. Он схватил со стола рацию и по наитию обернулся. Какая-то неведомая сила заставила его отвести взгляд от носовой палубы, где на «парадную дорожку» упал первый охранник. Радиостанцию он держал в левой руке, правой тянул из оперативной кобуры пистолет. Джеб не уступал Мурату в реакции. Без замаха он выбросил руку вперед и в самый последний момент разжал пальцы. Водолазный нож рассек с тяжелым уханьем воздух и распорол Мурату шею. Ударившись о шкаф, с глухим стуком упал на паркет.

Бросок был хороший. Джеб не рассчитывал на такой результат, поскольку метнул нож от бедра и стоя в неудобной позе — одна нога на полу, другая на ступеньке. А дальше случилось то, что должно было случиться. Охранник выпустил пистолет и схватился за рану. И говорить он не мог, лишь тяжелые хрипы вылетали изо рта. Блинков никогда не был пижоном, но сейчас по непонятной причине сближался с Муратом не торопясь, окидывая взглядом обстановку салона, походившего на маленькую кают-компанию. Он взял из рук Мурата рацию и выключил ее. Подошел к окну и рывком опустил стекло.

Охранник был вооружен довольно мощной «береттой» с индикатором наличия патрона в патроннике. Он и был там.

Мурат скатился на пол, истекая кровью. Он корчился под музыку, с новой силой грянувшую со «Святой Екатерины». Джеб опустил вооруженную руку и нажал на спусковой крючок пистолета...

Он вышел на палубу и встретился взглядом с Кокаревым. У его ног лежал труп охранника, а сам боец морщился и выдавливал сквозь стиснутые зубы проклятья.

— Б...ь! — ругался Николай, не в силах проглотить тошнотворный ком в горле. — Вот это я его распахал!

Судя по ране на шее охранника, Кокарев уложил его одним рассекающим ударом, едва не отделив голову от туловища.

— Ну и чего ты кряхтишь? — сощурился Блинков. И перевел взгляд на Тимура. Тимур взял на себя двух противников и был совершенно спокоен. Отработал ножом, но мог свалить их голыми руками и сам себе аплодировать стоя.

Блинков стянул с головы шлем и перевязал сбившиеся под ним волосы. Скривился: «Стричься надо...»

— Трупы в воду, — распорядился он. Отсоединив от пояса фонарик, послал сигнал на диверсионную лодку. Он не видел ее, но спустя две-три минуты услышал глухой рокот. Абрамов подводил лодку на средних оборотах, пользуясь очередной «музыкальной паузой» на дрифтере.

Новый порыв ветра помог команде Джеба: катер медленно сближался с «Екатериной». Дистанция между ними сокращалась, что, конечно же, не останется без внимания охраны на борту дрифтера. Совсем скоро на катер придет запрос, почему сторожевик не соблюдает установленное расстояние. Даже этот сложный момент «котики» могли записать себе в актив.

Джеб спустился в салон и вернулся с биноклем. В очередной раз убедился, что с довольно низкого борта дрифтера свисает короткий штормтрап. Как раз в том месте, где раньше стояла траловая лебедка для выборки стяжного троса. По сути, колодец, по высоте не превышающий самую высокую часть этого катера, находящегося на правом траверзе «Екатерины».

Команда не теряла времени. Пока командир анализировал ситуацию, на борт были перенесены акваланги и грузовые пояса.

— Поднимаемся с правого борта, — вынес окончательное решение Блинков. — Есть трап — это хорошо. Тимур, будет возможность, покажи публике пару приемов из боевого самбо. Но особо не увлекайся.

— Сделаю, командир, — кивнул Музаев.

— Это касается всех. Убивать лишь по необходимости. Искусство касается только Тимура. Наша задача — «понравиться» Камилю Хакиму.

Джеб бросил последний взгляд на лодку, с которой, можно сказать, сроднился. Она для него была тем же, чем для Камиля его старый друг дрифтер. Герметически закрывающийся люк в палубе был распахнут, но нетронута зашивка пенопласта по бортам и в нижней части форпика. Весельчак перехватил взгляд командира, проделал в днище лодки отверстие, и вода тотчас хлынула в лодку. Абрамов машинально убрал ноги, но тут же был поднят с сиденья требовательным жестом бойца:

— Лезь в катер, водила.

Абрамов начал с надувной лодки... И мысли его распростерлись до штурвала «Святой Екатерины».

Он старался не смотреть под ноги, на лужи крови, залившие носовую палубу. Джеб был прав: он сравнивал свою работу кабинетного Джеймса Бонда и работу «котиков». Сравнения были не в его пользу.

— Капитан, — окликнул его Блинков. — Я принял правильное решение.

— Позже ты начнешь сомневаться в этом, — неубедительно расплатился Абрамов. Он был настроен агрессивно, в голосе его звучал вызов.

— Может быть. — Блинков указал на пулемет. — На всякий пожарный. Питание ленточное, стволы быстросменные. — Не удержался и покачал головой, отчетливо вспоминая март 2003 года. — Стрелять лучше всего из салона, — продолжил он. — В общем, разберешься, что к чему. Да, чуть не забыл. У тебя есть шанс поквитаться со мной. Когда мы отчалим, заводи катер и вали отсюда.

У Абрамова было время проанализировать сложившуюся ситуацию. В свое время он запросил характеристики на каждого бойца. Рядовые характеристики, еще тогда пришел он к выводу, как под копирку: обладает, овладел, способен. Этакая перекличка прошлого с настоящим.

Умеют работать в команде.

Образовали команду.

Причем давно.

40

Камиль не забыл обещания поговорить с начальником попечительского совета округа Красное море Раньей Санна. Ей было лет тридцать. На борту «Екатерины» она была вместе с мужем Мухаммедом. И если деловая часть не предусматривалась для таджикского бизнесмена, то для Раньи — наоборот.

Египтянка была одета в роскошную брючную пару, в ушах элегантные, хотя не очень дорогие сапфировые сережки. Смуглое лицо Раньи порозовело. Она не рассчитывала увидеть «такое» и даже объяснить на словах. Ну... в общем... про верблюда... и женщин та-акого тяжелого поведения... Она то и дело дергала мужа за рукав: «Перестань глазеть, бесстыжая морда!» Но Мухаммад прилип к непристойностям на сцене. Все же ей удалось увести мужа в сторонку. Они стали у левого борта и освежались шампанским и легким ветерком.

— Вы хотели поговорить со мной, Ранья, — сказал Хаким, составив супружеской чете компанию.

— Да, но... — женщина развела руками и расплескала хмельной напиток.

— Что вас смущает?

Ранью мутило. Она не могла объясниться. Она слышала о вечеринках Хакима на его яхте, в ресторанах. «Свободный восток» оказался чересчур раскованным. Она тоже хотела устроить вечеринку для своих подопечных, а после всего увиденного даже полдник их может шокировать. Ее подопечные — американские дети, проходящие на одном из курортов реабилитацию после аварии, случившейся в Майами. Трагедия произошла на море, были жертвы. Попечительский совет округа откликнулся в числе первых и получил возможность «принять несовершеннолетних граждан Америки на реабилитацию». Противоречие раскрывалось легко, в уравнивании морской среды, что море приносит больше радости, нежели наоборот.

— Пока мы им можем предложить только «детский» пляж, места на пароме. Учебный год уже начался, через четыре дня они уедут домой.

Камиль из путаного объяснения Раньи извлек суть и даже припомнил слова, обращенные к Пьеру Фини: «Вода для вас — родная стихия. Ее состав одинаков и под килем моей яхты, и над флагштоком затонувшего буксира».

Санна увидела в Камиле мецената. Пусть будет так, решил Хаким, взяв женщину под локоть.

— У меня есть приличное судно — «Кассандра». Не такое роскошное, как это. Оно вполне сойдет за небольшой круизный лайнер. Там нет кают, которые бы выходили друг на друга. Нет пугающе длинных коридоров, теснота которых всегда навевает мысли о панике. Там две роскошные палубы, где можно организовать дискотеку. А судном управляет опытный шкипер. Я командирую на судно лучших поваров и официантов, лучшего на берегах Египта ди-джея. Путешествие продлится два, три дня, сколько захотите.

— Большое спасибо, Камиль! — обрадовалась Ранья. — Вы добрый человек.

Она вскрикнула, когда Камиль резко и сильно сжал ее руку. В следующий миг хозяин яхты пробивал себе дорогу к рубке локтями...

41

Команда Джеба проникала на судно под суперхит «E-type» «Campione-2000» — в стиле спортивного марша. Нечетные номера шли влево, четные вправо. Джеб возглавил подгруппу из четырех человек. Кок уходил со своей тройкой на ют, где сосредоточились основные силы охраны дрифтера. Там музыка звучала не столь громко, а вот на баке она гремела, как на дискотеке. Автоматные очереди не смогли заглушить бравурный марш, но пробили в нем брешь. На трескотню «узи» отреагировали все, включая танцовщиц и верблюда. Джеб шел вдоль правого борта, прижимая автоматными очередями праздную публику к середине палубы. Трассирующие пули прошивали воздух, уносились в ночное небо огненным шмелиным роем.

За Блинковым шел Родин, добавляя огня. За ним Весельчак и Тимур. Достигнув последнего иллюминатора в рубке, Тимур резко остановился. Остальные продолжили шествие. Еще с десяток шагов, и к палубе «приставил ногу» Веселовский. Одетые в черное диверсанты походили на линейных на торжественном марше в честь Армагеддона, останавливаясь и держа строго определенную дистанцию.

Нос палубы. Здесь, имея лучший обзор на палубу, рубку и оба просвета, остановился Родин и взял автомат на изготовку. Джеб свернул и шел уже вдоль левого борта, отшивая огнем в воздух гостей Камиля, убегающих от огня с противоположной стороны.

— Inside! Alive! Move, move! — выкрикнул Джеб, стреляя в воздух. Избегая столкновения с тучным арабом, несшимся прямо на него, Блинков резко шагнул в сторону и ногой подбил его под бедро. Это был Мухаммад Санна. Он врезался головой в борт и сполз на палубу. Женщину в атласной брючной паре командиру пришлось встретить боксерским джебом. Напоровшись на жесткий стопинг, остановивший бы и быка, Ранья растянулась у ног Блинкова.

— В центр, живее! — продолжал выкрикивать Джеб. — Шевелись!

С противоположного борта его дублировал Веселовский.

Джеб сменил магазин и снова был готов открыть огонь. Он морщился от грохота и глазами выискивал колонки. Уже на правах хозяина судна он крикнул:

— Вырубите кто-нибудь этот чертов марш! — Увидев наконец громадную колонку в середине рубки, Блинков дал очередь по ней, а потом по ее соседке справа. И тотчас услышал стрельбу на корме. Там на огонь из «узи» огрызались «галилы».

Джеб подал знак Тимуру: «Иди к Коку».

Тимур находился в проходе. Он обернулся в тот момент, когда, никем не замеченный, за его спиной обозначился двухметровый гигант. Спецназовец не дал ему выстрелить из пистолета. Крутнувшись, он вынес ногу и выбил оружие из рук охранника. Но при этом оказался вплотную к нему. Тимур в таких ситуациях ориентировался молниеносно. Более низкорослый, он сбил стоящего вплотную противника на выставленную вперед ногу, рванул его в сторону — подготовил для решающего броска. Который могли наблюдать гости Камиля Хакима и сам хозяин яхты. Морпех захватил противника за руку и туловище, прижал к себе и, падая назад и прогибаясь, неожиданно мощно бросил его через свою грудь и плечо. И не упустил шанса, когда левиафан стоял на четвереньках. Тимур шагнул ему за спину, захватив двумя руками его правую руку. Резко садясь и подтягивая захваченную руку к груди, выпрямил ее. И, уже опрокидываясь на спину, перевернул гиганта. Скрещенными ногами Тимур сломал шею противнику, не выпуская его руку. Этот прием морпех провел на одном дыхании, быстро и слитно, и длился он считанные мгновения. Еще секунда, и Тимур скрылся из виду.

Камиль стоял с краю толпы. Когда Тимур продемонстрировал пару приемов, слившихся воедино, Камиль подумал, что такого не видел даже в исполнении Джеки Чана. Небольшого роста диверсант как-то легко и непринужденно вступил в мир больших чисел.

Хаким сбросил с себя оцепенение и смело шагнул в сторону человека, отдававшего команды на приличном английском. Но был остановлен им:

— На место!

— Я хозяин этого судна.

— Уже нет. На место, я сказал!

Хаким был вынужден отступить.

А Блинков только сейчас смог в деталях рассмотреть декорации, которые минутами ранее он наблюдал в бинокль, позолоту на бортовых ограждениях. Его взгляд коснулся и окон на мостике. Туда он, конечно же, войдет, всему свое время. Согласно плану первым там окажется Кокарев. Может быть, по праву. Ему достался самый сложный участок, где его подгруппе противостояли вооруженные охранники.

На корме длинные автоматные очереди сменились короткими и затихли. Через несколько секунд на мостике показался Николай. Он махнул рукой: «Порядок». Дрифтер полностью перешел под контроль диверсантов.

42

Кок подошел к Блинкову и что-то тихо сказал ему. Камиль не вслушивался, он вглядывался. Его прищур нельзя было назвать ни хищным, ни плотоядным; в нем билась мысль, осмысление. Злость была заглушена язвительностью: «Вы доиграетесь». Считай, уже доигрались. Но сами пока еще не подошли к своей заключительной, прилично отрепетированной сцене.

Как, когда и от кого они получили сведения о расписании судна, его охране и прочих особенностях? Где произошла утечка? Может быть, дал сбой полиграф, оплеванный в «Энциклопедии джихада»? Так или нет, но какая-то гадина просочилась в окружение Хакима натуральной змеей. По ее следу заползли на борт его любимого судна такие же скользкие твари и осквернили его.

Камиль переборол в себе желание плюнуть под ноги подошедшему вплотную Кокареву. Тот красноречивым жестом показал, чего он требует от Камиля. «Он требует, чтобы я подошел к его начальнику», — мысленно переводил хозяин вечеринки, заодно демонстрировал умение быть послушным.

Минуту назад слева от Камиля стоял Искандер Махмуд. Сейчас лесозаготовщик благоразумно ретировался к рубке и затесался среди стражников, стилизованных под телохранителей фараона Нового царства, начавшегося с воцарения Яхмоса I. Занял место в «промзоне», рядом с танцовщицами, от которых, как оказалось, нестерпимо разило потом и еще чем-то более резким, верблюжьим. «Бог мой...» — только и мог выдавить таджик, вынимая из кармана носовой платок и прикрывая им нос. Его фантазии, превратившиеся в реальность, вызвали у Искандера приступ тошноты и головокружение.

Ближе к левому борту стояла особняком толпа чиновников Хургады. Даже в такой ситуации они сумели объединиться. Две дамы все еще держали в руках бокалы с шампанским. Вновь разыгравшийся ветерок бесстыдно забирался под их роскошные вечерние платья. Официант, стоящий с краю, держал поднос с пустыми фужерами. Дрожь в его руках передавалась хрусталю, издающему мелодичный перезвон. Просто удивительно, заметил Джеб, как под огнем и в сутолоке они умудрились не выпустить из рук спиртное.

— Шкипер сказал, что ты главный хрен этого дрифтера, — медленно начал Джеб, внимательно разглядывая Камиля. Он заметил, что еле слышный ропот праздной толпы, в несколько мгновений превратившейся в скорбное сборище, стих. Сейчас каждый ловил слова командира диверсионной группы, вслушивался в его интонации.

— Я первым сказал об этом. Я бы попросил...

— Заткнись! — перебил Камиля Блинков. — Говорить будешь по моей команде. Если даже расслышишь в моем голосе вопрос. Где алмазы? Теперь можешь отвечать.

— Вы доиграетесь, — Камиль решил воспроизвести свои недавние мысли. Заодно кое-что расставить по своим местам. — Ты не знаешь, кто я.

— Как и ты не знаешь, кто я.

После этого замечания Камиль увидел в диверсанте тупую машину. И даже немного пожалел об этом. Ему отчего-то сразу показалось, что этот крепыш — мозг группы. А он обычный исполнитель, пусть даже не лишенный артистизма. Ему сказали — он исполнил.

— Так где алмазы? — Джеб вынул нож.

— Ты говоришь очень громко. Не только мои гости, но и проститутки из моего бара слышат тебя.

— На это я и рассчитываю.

Джеб одну за одной отрезал пуговицы на пиджаке Камиля и легким прикосновением острого клинка перерезал ремень на его брюках.

— Убьешь меня?

— Если ты меня вынудишь, араб, перед смертью будешь петь, как Демис Русос.

— Песню про алмазы? — Камиль продолжал демонстрировать выдержку. — Ты ошибся адресом, мой друг. Арабы живут в Арабских Эмиратах, алмазов же больше всего в Либерии. Мы говорим на разных языках. Я не понимаю, о чем идет речь.

— Пошел на мостик, — уже тише и мягче произнес Джеб. И в его голосе Камиль прочел сомнение. Больше того: в каждом жесте диверсанта сквозила сосредоточенность.

— Кок, нам уже дышат в задницу?

— Через пару минут мы учуем зловонное дыхание, — тут же отозвался Николай. — Ночь сегодня беспокойная, как утро понедельника. Помнишь капитана прежнего судна?

— Которого мы учили плавать с камнем на ногах?

— Да. Он был такой же неугомонный. Только нос у него был другой — вздернутый. — Кок продемонстрировал его форму на себе. — Он был такой курносый, что встречный ветер завывал в его ноздрях и вырывался через уши. Кажется, мы спустили его до четвертого нильского порога.

— Вряд ли он доплыл до третьего.

«Давайте, давайте, — продолжал щуриться Камиль, — упражняйтесь в острословии». Он бросил взгляд на радиощиток. Он был целым, тонко и мерзко фонил. Сигнал тревоги ушел, конечно же, в том числе и на пост береговой охраны. И командир пиратов пока что держит ситуацию под контролем, довольно точно ориентируясь по времени.

Действия пиратов не виделись Камилю профессиональными. После тонкой операции захвата сторожевого катера, превратившегося в абордажное судно, грубый абордажный прием был самым оптимальным. Тем не менее в нем не хватало гибкости. Или Камиль чего-то недопонял. Эта мысль насторожила его. Он начал соображать что-то, взяв за основу слово «инсценировка». И был так близок к истине, что волосы на руках поднялись. Так, откуда взялась эта мысль, с какого места рассуждений? Да, пираты даже не вывели из строя систему оповещения в совмещенной с мостиком радиорубке, дали возможность радисту информировать о нападении по всем возможным каналам.

— Зачем ты привел меня на мостик? — спросил Камиль по истечении одной минуты.

— Я всегда поднимаюсь на мостик взятых мною судов. А ты думал, я полезу в трюм?

— Ты что, кривой? — в свою очередь спросил Камиль. — Это очень дорогое судно, а не дешевка какая-нибудь, чтобы возить на нем контрабанду. За морскую милю видно, что это не дрифтер, а яхта. Она стоит столько, сколько не влезет любой контрабанды в ее трюмы. — Хаким кошачьим движением простер руку, мягко указывая на сцену под мостиком, на прожектора, пушки со спецэффектами. — А все это тебе не бросилось в глаза? Если нет, то ты дилетант. — Губы египтянина искривились в пренебрежительной усмешке. — А я-то думал, что подвигов у тебя больше, чем у Геракла.

— Я знал, что на яхте нет контрабанды, — ответил Джеб и повторил улыбку Камиля. — Только тебе этого не понять. Я поднялся на мостик, теперь здесь мне делать нечего.

Джеб подошел к чуть наклонному стеклу рубки и вывел на нем невидимый, как показалось Хакиму, вензель. Глядя в глаза египтянину, он громко отдал команду Коку:

— Сигналь на катер, мы уходим! — И тише, обращаясь к владельцу яхты: — Не дергайся, не надо.

Хаким не стал дергаться. Он открыл дверь и смотрел, стоя на пороге рубки, как пираты собираются у борта, один за другим прыгают в катер. Он не сумел разглядеть рулевого, отметил лишь, что тот экипирован иначе. Точнее, вовсе не экипирован. На нем была обычная одежда: брюки, майка и кепка, скрывавшая лицо.

Ворчавший на холостых двигатель заревел, набирая обороты, и сторожевой катер отвалил от борта. Камиль протянул руку к щитку и взял в руки микрофон радиостанции. Его хорошо слышали как на берегу, так и на спешащих к «Екатерине» катерах. Камиль передал направление пиратского судна. Однако уверенности у него не было. Убежденный в том, что их достанут, он сомневался в другом: что их возьмут.

Хаким подошел к окну и дыхнул на стекло. Под его дыханием проявилась надпись, сделанная Джебом, — две буквы: JB.

* * *

Абрамов прикидывал, больше ориентируясь на слух, что в это время на яхте Камиля началась «чистка». Диверсанты, не найдя алмазов, снимают драгоценные украшения с гостей. Мародерство, кривился он. Группе Блинкова такая работа не была к лицу. Он не мог предположить, что Джеб сегодня вознамерился нарушить все приказы своего куратора. И работали диверсанты не так, как представлял это капитан. Он не мог подумать, что мостик будет взят под контроль не в первую, а в последнюю очередь. Но вот над ним несколько раз вспыхнул прожектор. Абрамов принял сигнал и направил катер к яхте. И тут же ощутил противную дрожь в руках. Со стороны порта показались огни. То были катера береговой охраны.

Абрамов подвел катер к колодцу и умело удержал его на расстоянии метра от борта. Последним на палубу спрыгнул Блинков. Нехотя, вальяжно, показалось Абрамову. Словно он был капитаном и покидал тонущее судно последним.

— Ты ослеп?! — выкрикнул разведчик, прибавляя газ и ловко уходя из-под нависшего над ним борта. — Катеров береговой охраны не видишь? У них такая же скорость! Они сядут нам на хвост и не слезут до самого берега! Чем ты думаешь, жопой?!

Уже во второй раз Блинкова назвали кривым и первый — задницей.

— Держи курс на Шарм-эль-Шейх и ничего не бойся.

— Да, капитан, ничего не бойся, — продублировал командира Кок. — Мы твои ангелы-хранители. Ты тут акваланги не пересчитывал?

— Сука! — чуть слышно, но злобно выругался Абрамов.

— Кок, займи место рулевого и выключи опознавательные огни.

— Думаешь, катера потеряют нас из виду? — бешено съязвил Абрамов.

— Я ничего не думаю.

— Как я тебя понимаю!..

На посту управления катером сейчас находилось три человека — «понимающий» Абрамов, Кокарев и командир группы. Остальные бойцы собрались на кормовой палубе и надевали акваланги. Абрамов не смог сопротивляться, когда мощный Кок оттер его с места и взял управление катером на себя. Невольно капитан бросил взгляд назад и увидел, чем занята оставшаяся на палубе пятерка. «Боже...» — коротко пронеслось у него в голове.

— Что они делают?!

— То же, что сделаешь и ты. Пошли наверх.

Как и предполагал Абрамов, катера береговой охраны начали преследование беглеца, идущего на полной скорости. Но не могли настичь его в силу равнозначных характеристик двигателей и мореходности. У них было лишь одно средство догнать пиратский катер — обстрелять его из пулемета. И они открыли огонь сразу из двух стволов. Пули просвистели над головой капитана, и он резко пригнулся. Потом еще ниже — когда Кок, зафиксировав штурвал, ответил длинной очередью. Николай возвышался над палубой, высунувшись по плечи и развернув пулемет в сторону преследователей. И только сейчас стал похож на «боевого» диверсанта. Он бы неплохо смотрелся на обложке иллюстрированного военного издания как демонстрация сил специального назначения. Лицо, сплющенное резиновым черным шлемом, сурово; мускулистые руки, обтянутые неопреном, сжимают снискавший мировую славу пулемет; гильзы рассыпаются веером.

Из всех легководолазов Абрамов был самым «легким». Дыхательных аппаратов было восемь, а гидрокомбинезонов только семь. Хорошо, что ласты прилагались к аквалангу, злился капитан. Он экипировался под непрерывным огнем. Кокарев отстрелял пару лент по пятьдесят патронов и готовился зарядить третью. Блинков поторопил его:

— Кок, на палубу одеваться! — Едва пулеметчик покинул пост управления, Джеб отдал очередные распоряжения: — Погружение пять метров. Курс — пятнадцать. Надводный ориентир — риф. Там осматриваемся и идем к Порту дайверов.

— Семеро одного не ждут, — Кокарев одарил Абрамова чарующей улыбкой.

— А кто будет глушить мотор? — спросил капитан. Он покосился на узкую дверь поста. — С аквалангом туда не протиснешься.

— Я буду глушить мотор, — сказал Николай. Он открыл моторный отсек и приготовил автомат. — Это самый хороший глушитель.

— Сколько до рифа? — спросил командир.

— Километров семь, — ответил Кокарев.

— Глуши мотор. Уходим! — Джеб взял в рот загубник.

Кок отстрелял по трамблеру, и катер быстро сбросил ход, закачался на волнах. Но на его борту уже никого не было. Диверсионная группа уходила под водой.

Глава 10

Оптимистическая трагедия

43

Москва

Адмирал Школьник положил телефонную трубку и некоторое время провел в раздумье. И подумать было над чем. Он только что закончил непростой разговор с министром обороны, закончившийся резкой тирадой шефа: «Через час меня ждет с докладом Верховный. Потрудитесь изложить на бумаге все детали операции. С самого начала. Конец придумайте оптимистичный».

Собственно, продиктованный адмиралом доклад, который запишет «скорый на руку» личный адъютант Школьника, прозванный штабными острословами Дошкольником, и будет зачитан главкому. Опираясь на пожелания министра, доклад можно озаглавить как «Оптимистическая трагедия», прикинул глава флотской разведки. Другого варианта при всем желании не придумаешь.

Адмирал вызвал Дошкольника. Тот занял место за небольшим столиком и приготовил блокнот и пару остро отточенных карандашей. Вооружившись очками, Виктор Николаевич устроился за рабочим столом, разобрал ворох бумаг. Смотрел то на один официальный документ, то на другой, не зная с чего начать. И его голова поворачивалась туда-сюда, словно листы свободно перемещались по столу.

Адмирал не выспался. Прикорнул на пару часов в задней комнате и с полчаса клевал носом за письменным столом. Зашифрованная и обычная связь вязали его по рукам. Одно донесение было хуже другого. Против логики — не преминул отметить Школьник. И снова собирался доказать это, вначале продиктовав все события в хронологическом порядке, а потом читая отпечатанный на принтере текст. Гоня прочь проклятую поговорку: «Гладко было на бумаге...»

Школьник снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать стало легче, будто залил в каждую ноздрю пузырек нафтизина. С чего начать? С начала. Исходником послужила шифровка, подписанная Шимоном Эйтаном, на адрес московского представительства «Амана». Школьник решил выдрать из нее целый абзац — будто в отместку. «Пиши», — кивнул он адъютанту, ловящему каждый жест начальника.

— В ходе оперативных, розыскных и прочих мероприятий в составе совместной рабочей группы, задачи которой осуществлялись в рамках решения проблем, рожденных морским терроризмом, и разработки ряда превентивных мер для предотвращения терактов, был осуществлен ряд шагов, изложенных ниже в хронологическом порядке.

Адъютант писал быстро, пару раз умудрился бросить короткий взгляд на шефа, как будто поторапливал его, держа экзамен по скоростному письму.

— Дальше, — адмирал перехватил взгляд подчиненного. — Фамилии пиши заглавными буквами.

— Я знаю, Виктор Николаевич.

Школьник наговаривал в течение двадцати минут. Пока секретарь набивал текст на компьютере, адмирал выпил крепкого чаю, выкурил пару сигарет. В очередной раз убедился, что мундштук пора чистить, что от стены до стены кабинета ровно шестнадцать шагов.

Виктор Школьник начинал службу на подлодке, построенной в Северодвинске в 1976 году и носящей общее название «Навага», по классификации НАТО — «Янки». На флоте же их просто называли «Азы», по номеру проекта 667А. В семидесятых годах они являлись основой морских стратегических ядерных сил Советского Союза.

На счету Виктора Николаевича было два трехмесячных похода в качестве особиста. И он понял, каково кильке в консервной банке. Он в общей сложности полгода дышал искусственным воздухом. Поверил в истину, как верят в нее все моряки в мире, плавающие под любым флагом: главное сражение происходит со своим общим величайшим врагом — «миром бездонным».

Полгода носил на заднице ПДУ — портативное дыхательное устройство, а на языке подводников «подарок донецких углекопов». Мало это или много? Сейчас Школьник не мог ответить на этот вопрос. Очень многое стерлось в памяти.

Он отпустил помощника, приняв распечатанный документ. Читал его внимательно, как свежее сообщение.

...От источников израильской военной разведки «Аман» были получены достоверные и документально подтвержденные сведения о том, что египетский бизнесмен Камиль ХАКИМ заинтересован в экспертах, морских диверсантах, выходцах из элитных подразделений (источниками называются страны: Германия, Чехословакия, Россия, Италия, Израиль) для осуществления терактов: 1 — на территории вышеназванных стран; 2 — в посольствах этих стран в Ближневосточном и Средневосточном регионах; 3 — на транспорте, принадлежащем этим странам (морских и авиасудах).

Представитель российской стороны в совместной рабочей группе капитан 3-го ранга A.M. АБРАМОВ внес предложение по внедрению в морскую группировку ХАКИМА бывших бойцов российского морского спецназа, участвовавших в секретной операции в Персидском заливе в конце марта — начале апреля 2003 года.

Примечание:

Блинков Е.С., Кокарев Н.П., Клюев СМ., Чижов М.Н., Музаев Т. Ф. за проявленное мужество в операции в Персидском заливе были награждены именными часами, уволились со службы в мае 2003 года. Веселовский В.В., воинская специальность — оператор наведения антенных систем станции космической связи. Родин Б.И., в ряды Вооруженных сил РФ не призывался.

Вышеназванные лица в период декабрь 2003 года — август 2004 года совершили в Суэцком заливе ряд разбойных нападений на российские суда, приписанные к Новороссийскому пароходству, с целью овладения контрабандным грузом с последующей его реализацией. Хозяином контрабанды являлась российская компания «Алмаз-Инвест», зарегистрированная в г. Москве, руководитель Ю.А. ХУРГАЕВ, ранее занимавший руководящую должность в Новороссийском морском пароходстве.

Примечание:

4 мая 2002 года возле дома ХУРГАЕВА (Грохольский пер.) на жену ХУРГАЕВА было совершено разбойное нападение, преступники завладели ювелирными украшениями на сумму, превышающую 200 тыс. американских долларов. Дело по факту ограбления вела районная прокуратура совместно с оперативной группой оперативно-розыскного управления ФСБ, возглавляемой полковником ВОЛКОВЫМ.

... сентября текущего года ВОЛКОВ обратился за консультациями к старшему оперативному офицеру разведывательного управления Главного штаба ВМФ АБРАМОВУ. В частности, его интересовала оперативная обстановка в районе Суэцкого залива в июне 2004 года. Не обосновывая обращение в стандартной форме, ВОЛКОВ заявил, что «ведет дело о ряде разбойных нападений на российские суда в Суэцком заливе». Ряд конфиденциальных запросов в Департамент по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ опроверг обоснования ВОЛКОВА. Что дало основание полагать, что он ведет частное расследование по заказу компании «Алмаз-Инвест», контрабандный груз которой несколько раз подвергался реквизиции, и преследует материальную выгоду. Что подтвердилось показаниями СТЕПАНОВА А.С., матроса с торгового судна «Александрия», получившего травму во время нападения команды БЛИНКОВА на это судно. С его слов, он написал заявление на возбуждение уголовного дела по вышеназванному факту и передал его следователю ВОЛКОВУ. Однако в правоохранительные органы данное заявление не поступало.

Примечание:

Руководитель 9-го управления ФСБ уведомлен об использовании ВОЛКОВА в интересах государственной безопасности.

Вышеизложенная информация позволила разработать план по внедрению группы БЛИНКОВА в среду ХАКИМА. Основой плана стала реальная легенда бывших бойцов морского спецназа — с учетом тщательной проверки показаний через связи ХАКИМА в России как ХУРГАЕВА, так и ВОЛКОВА на предмет криминальной деятельности группы БЛИНКОВА.

Подготовив документальную базу, АБРАМОВ вылетел в Египет для переговоров с БЛИНКОВЫМ, основанных на гарантиях безопасности для каждого члена преступной группировки, для осуществления их дальнейшей деятельности в качестве агентурно-боевой единицы. С израильской стороны в Шарм-эль-Шейх был направлен офицер «Амана» Юлий ЗАВАДСКИЙ.

Примечание:

Криминальную деятельность БЛИНКОВА можно характеризовать как оперативную с нуля. Она началась знакомством с матросами российского торгового судна «Циклон-2». Для осуществления дальнейших шагов БЛИНКОВ вышел на главного бухгалтера «Алмаз-Инвеста» О.Н. ПЛАТОНОВА и провел с ним вербовочную работу. Далее ПЛАТОНОВ снабжал БЛИНКОВА информацией о расписании контрабандных рейсов. Также БЛИНКОВ самостоятельно вышел на владельца рыболовецкой конторы Махфуза АЛИ, который впоследствии снабжал его снаряжением для осуществления разбойных нападений на морские суда. Он же свел БЛИНКОВА с египетским ювелиром по имени ШАРИФ, через которого реализовался контрабандный товар и делился в соответствии с договоренностями.

... сентября 2004 года АБРАМОВ через оперуполномоченного работника ГРУ доложил о полной готовности к операции. Также в докладе был упомянут ВОЛКОВ, прибывший в Шарм-эль-Шейх вместе с оперативниками своего отдела. Состоялся конфиденциальный разговор между АБРАМОВЫМ и ВОЛКОВЫМ; последний потребовал от АБРАМОВА контракты Минобороны для ксерокопирования.

Примечание:

Для игры с ВОЛКОВЫМ были подготовлены контракты Минобороны на прохождение службы по контракту, оформленные на каждого члена группы БЛИНКОВА, не выдерживающие экспертной проверки в компетентных органах.

В означенное время АБРАМОВ не вышел на связь. ЗАВАДСКИЙ доложил, что АБРАМОВ согласился отвезти группу БЛИНКОВА к месту стоянки диверсионного катера и в гостиничном номере больше не появлялся. Немедленно была допрошена сожительница БЛИНКОВА Лолита ИАШВИЛИ. По ее словам, она не видела АБРАМОВА последние несколько часов, ей ничего не известно о планах БЛИНКОВА.

По состоянию на 7.00 сегодняшнего дня о местонахождении АБРАМОВА и команды БЛИНКОВА ничего не известно. Предположительно, АБРАМОВ может находиться в команде — шаг, продиктованный возникновением нестандартной ситуации («по месту»). Что теоретически возможно. Однако тщательно такое действие не прорабатывалось. Доклад агента ГРУ Саккары фактически доказывает вышеизложенное: судно St. Catherine, принадлежащее ХАКИМУ, отшвартовалось на своей стоянке в 05.15 по местному времени. Высадка гостей ХАКИМА походила, по словам агента, на эвакуацию. Кроме того, St. Catherine вошла в бухту в сопровождении трех катеров охраны, тогда как выходила с одним.

Считаю, что вновь созданная агентурно-боевая группа провела запланированный рейд и выполнила главную на данный момент задачу: «ошибочное» вторжение (скрытая задача — демонстрация навыков российской диверсионной школы). Оставленные на борту улики, указывающие на группу БЛИНКОВА, позволят достичь очередной фазы операции, когда на диверсионную группу выйдут люди ХАКИМА и поэтапно установят историю их разбойных нападений, равно как и принадлежность бойцов к элите спецназа России. Экспертам, в которых крайне заинтересован ХАКИМ.

Начальник разведуправления ГШ ВМФ Школьник.

Адмирал придержался стиля, наиболее подходящего именно для доклада, а не для детального анализа. Этот документ показывал работу и скрывал (если не сказать большего: отвергал) ошибки, удовлетворял обе стороны — в последнюю очередь отписавшуюся. Виктор Николаевич выполнил настоятельную просьбу министра: конец вышел оптимистичный. Вникнуть — суровый, боевой. В нем виделся настрой флотской разведки. А отсутствие в нем главной цели — «выяснить планы морского штаба террористов путем создания и внедрения агентурно-боевой группы» — лишь подчеркивало ополчение разведоргана.

В другой ситуации Школьник мог изменить стиль и дать иное определение группе Блинкова. Например, ее образ — это симбиоз образа террористического сегодня и лихого (бандитского) вчера. Судить же о качестве проведенной ими операции нужно по реакции руководителя.

А вообще министр обороны мог бы и потерпеть, подумал Школьник. Хотя бы до обеда. К этому времени ситуация могла полностью проясниться. Адмирал назвал министерское недержание интригой. Люди не хотят готового результата, их интересует еще и промежуточный итог. Им интересно следствие. «Думают как-то технологически», — подвел итог своим рассуждениям Школьник.

44

Хургада, Египет

Хургада — по-арабски Гардака — выросла из маленького поселка Эс-Саккал, который находится в районе нынешнего порта, окруженного огромными пустырями. Вилла Камиля Хакима расположена на окраине относительно нового района Дахар — это хитросплетения улочек, переулков с магазинами ремесленников, сувенирных лавок, ювелирных салонов, ресторанов и кафе, где люди курят кальян и играют в домино. Такое соседство ничуть не мешало Камилю. Эта житейская суета не проникала за высокий забор его дома. С виду серый и ничем не примечательный, внутри он поражал восточноевропейской роскошью.

Камиль вернулся из городского управления полиции, находящегося в этом же районе, и, окунувшись в прохладу, которую хранили стены его дома, едва не поменял решение принять ледяной душ. В душных помещениях управления можно было выбивать любые показания, не прибегая к другим мерам физического воздействия. Там с ума можно было сойти. И сходят, был уверен Камиль.

Он сделал больше. Миновав гостиную и выйдя через застекленную дверь во внутренний дворик, он быстро разделся, бросил одежду на шезлонг и кинулся в бассейн. Вода, постоянно поддерживаемая автоматической системой в восемнадцать градусов, перехватила дыхание. Камиль приподнял руки и с детским восторгом рассматривал крупные мурашки, так, словно это было какое-то чудо и он впервые видел их. Даже озорно рассмеялся. Нырнул, достав руками до дна, и быстро поплыл к противоположной стене. Оттолкнулся от блестящего кафеля и заспешил в обратную сторону. И лишь в середине бассейна он поднял голову из воды и глотнул воздуха. Под водой он находился больше минуты.

Выбравшись из бассейна по металлической лесенке, Камиль набросил на плечи махровый халат, принял от подоспевшей служанки фруктовый коктейль и телефонную трубку, устроился в шезлонге в тени тента.

— Принеси кофе, Камила, — попросил он служанку.

С минуты на минуту раздастся телефонный звонок, и Хакима известят о первых результатах расследования. В первую очередь он ждал известий из рыбачьего поселка близ Набки. Собственно, почему я должен ждать? — задался Камиль законным вопросом. Он набрал номер и передал короткое распоряжение:

— Хозяина лодки привезите ко мне.

Нажал на кнопку, прерывая разговор. Мысленно дополнил: «А уж я решу, передавать ли его полиции, коронерам, или отпущу на все четыре стороны».

Эту ночь Махфуз Али не сомкнул глаз. Он едва не нарушил договоренность между ним и ювелиром: несколько раз порывался связаться с каирским воротилой. Просто предупредить его, что, возможно, через неделю... Но всякий раз опускал трубку на рычаг.

Бутылка виски, открытая поздним вечером, к утру оказалась пустой. Махфуз присаживался то за стойку, то за столик, пытался найти ответы на мучившие его вопросы.

Махфуз во всем доверял Джебу. Он видел в нем большого эксперта по части морских диверсий. Он ни у кого не брал права на ошибку, по-восточному мудрено размышлял хозяин рыболовецкой конторы. Он деловой, щедрый, сильный, дерзкий, закрытый. О человека с такой характеристикой можно обрезаться.

Он дал шутливую гарантию на два года. Но его обещания превратились в натуральные посулы: рыбак расслышал ровный гул подходившего к причалу катера. Так точно, мягко и сильно не работала ни одна лодка Махфуза.

Он остался на месте. Взял бутылку и с горечью потряс ее над стаканом. Потянулся к стойке и взял непочатую. Когда в бар вошли плечистые арабы с телосложением штангистов, Али встретил их хмельной улыбкой.

— Хотите выпить?

— Не сейчас и не с тобой, — ответил один из гостей — в потертых джинсах «Lee» и майке с короткими рукавами. — Тебя зовут Махфузом? — спросил он.

— Да.

— Собирайся, поедешь с нами.

— Мне собраться — только кепку повернуть. — Махфуз искренне удивился своей смелости. Его потряс тот факт, что он не оробел перед могучими гостями, словно вылезшими из волшебной лампы. Он повернул кепку козырьком вперед и встал с места.

Он шел чуть враскачку, широко расставляя ноги, а полы его серой безрукавки развевались на легком ветру.

Его провожали полтора десятка рыбаков и рабочих его конторы. Они столпились на пирсе и смотрели на человека, который на протяжении многих лет давал им работу. Не хватило нескольких мгновений, чтобы тихий ропот рыбаков не перерос в гвалт. Возмущенная буря разразилась на пристани, а потом и в баре — когда Махфуз уже был далеко от поселка.

* * *

«Я знал, что на яхте нет контрабанды». Эти слова человека, оставившего на стекле метку JB, словно он был ди-джеем, а не морским разбойником, не отпускали Камиля ни на минуту. Он забыл о них разве что в бассейне, где на него вместе с прохладой обрушилась необъяснимая ребяческая радость, как предвестник еще более светлого чувства. Нечто подобное Камиль испытал на втором курсе университета. Он влюбился в однокурсницу, киприотку Лизу с красивой фамилий Кашриэль. Камиль не относился к робкому десятку и тем не менее долго не решался на красивый по-восточному штурм вожделенного объекта, исповедующего ислам. Понимал, что его нерешительность и молчаливость бросаются в глаза как Лизе, так и остальным студентам. И чем дольше происходила эта безмолвная осада, тем больше он злился на себя.

Камиль лукавил перед собой. Именно голубые воды бассейна родили счастливые воспоминания, и они касались только двух людей: его и Лизы. Ночь. Розоватый свет светильников щадит глаза, бросает алые отблески на воду. И где-то на границе двух божественных тонов — она. Не нагая, а вызывающе голая, с распущенными волосами русалки; они нежными водорослями обрамляют ее лицо, ложатся на плечи и струятся по легкой водяной ряби. Они кажутся зелеными, принадлежат не земной девушке, а ведьме.

Камиль улыбнулся. Он часто представлял себя, раздевающегося на краю бассейна, колеблющегося над последней деталью: снимать плавки или нет. В тот раз он сделал все так, как было запланировано омолодившейся природой. Он кинулся в воду в одежде, в два широких маха сократил дистанцию и заключил Лизу в объятия. Они занимались любовью в воде. Лиза сжимает блестящие поручни, ее крепко сцепленные пальцы еще крепче сжимают сильные руки Камиля. Он будто боится упустить ее, ставшую в эту ночь безумно дикой, как сама природа. Следующей ночью они снова встретились в бассейне, потом еще и еще. После Лизы не стало...

Камила принесла очередную чашку кофе, рюмку коньяка и свежую прессу. Хаким выпил обжигающий напиток, глубоко затянулся сигаретой. С трудом отогнал воспоминания и с еще большим трудом заставил себя настроиться на размышления о странном поведении Джеба.

Он знал, что на яхте нет контрабанды. Что бы это значило? Тогда какого черта он взял дрифтер на абордаж! В конце концов эта фраза обязана стать ключевой. Во всяком случае, таковой она является для Джеба, наверное, предвидевшего реакцию Камиля, на роскошной яхте которого пираты искали либерийские алмазы. Это даже не пираты, а уроды натуральные. Камиль не дурак, он увидел работящие руки, которые в сочетании с дурной головой смотрелись паршиво и даже комично. И где найти правду между этими противоречиями? Может быть, она облачена в тонкий намек: «Я знал, что на яхте нет контрабанды»?

Хаким был близок к разгадке. Ему в этом поможет Али Махфуз — он уже на пути к вилле.

А пока есть время пройтись по дому, где могли быть счастливы два человека. Они могли просыпаться по утрам в этой спальне, пить кофе в столовой, принимать друзей в гостиной. Могли на цыпочках подходить к детской и, одаривая друг друга любящими взглядами, прислушиваться к нежному дыханию их ребенка.

Камиль жил один в этом просторном доме, и все же это был их дом, его и Лизы. Дом, где она ни разу не была. Она могла облюбовать эту спальню, где шторы всегда были распахнуты и солнечный свет был здесь постоянным гостем. Он бы соревновался с солнцем, успевая первым коснуться ее лба, щек, губ. Он бы читал ей свои стихи — простые, наивные, глупые, чтобы видеть улыбку Лизы и смущение на ее щеках. Словно это были ее стихи, и она конфузится всякий раз, когда слышит их. Мысленно прерывает Камиля, мысленно рвет страницы своего дневника, где сочетаются длинные и короткие строки, где рифма в каждом слове.

Но в доме была еще одна комната, куда мог заходить только один человек. Она была маленькой и повторяла размеры комнаты в университетском общежитии. В ней не было мебели, за исключением лавки, стоящей посередине и справа от высокого оконца. Рядом с ней лежал на полу коврик для моления. А в углу, смотрящем на восток... Там за занавеской скрывалось самое интересное, что было в доме Камиля: Святое Распятие. Казалось, кровь из стигматов распятого Христа капает на пол.

Камиль закрыл за собой дверь, распахнул маленькую шторку и несколько мгновений не спускал глаз с Иисуса Христа. Не оборачиваясь, шагнул назад и опустился на лавку. Слева — четки. Он всегда оставлял их на этом месте. Он перебирал, гладил самшитовые шарики, уже не глядя на распятие. Его взгляд был обращен внутрь себя. Он трижды перебрал четки, встал, запахнул штору и вышел из комнаты, закрыв ее своим ключом.

На открытой площадке возле бассейна Камиля поджидал Шахин. Под глазами охранника синели недужные круги, черные глаза казались провалами. Он чувствовал свою вину и в то же время не был виноватым. Если бы он заговорил на эту тему, услышал бы от хозяина нечто подобное: «На тебе нет вины, Шахин».

— Что нового? — спросил Камиль, занимая прежнее место в шезлонге и знаком приглашая охранника присесть рядом.

Шахин опустился в парусиновое кресло, застонавшее под ним. Закинул ногу за ногу и только сейчас отметил густой слой пыли на черных туфлях.

— Махфуза сейчас привезут. Мне доложили, что он навеселе. Ну ничего, здесь ему будет не до веселья, — раздраженно проворчал охранник.

— Кажется, я его знаю.

— Да, он поставляет рыбу и в «Синдбад» тоже. Ему под пятьдесят.

Камиль рассмеялся.

— Я это увижу своими глазами! К чему такие подробности?

«По крайней мере одному человеку здесь все же будет весело», — с прежним настроением подумал Шахин. Он потерял своих людей, не говоря о том, что сам чудом уцелел. И не мог назвать их лучшими — хотя ситуация понуждала к лицемерию: «Я потерял лучших». Может быть, Камиль изначально избрал верное решение окружить себя людьми со стороны, дабы не быть за них в ответе. Каждый знал степень риска и за что получает деньги. Кажется, Камиль больше озабочен беспорядком на своей яхте и в первую очередь ждет сообщений от шкипера и личного краснодеревщика — что работы после разбойного нападения закончены.

Охранник носил имя знаменитого кинематографиста Шахина Юсефа, родившегося в Александрии и снявшего фильмы «Прощай, Бонапарт» и «День шестой» — по роману Андре Шедида с участием певицы Далиды. В связи с чем нередко нарывался на скрытые усмешки: за глаза его называли Бонапартом. По непонятной причине Шахин в глазах начальника, ставших вдруг озорными, буквально увидел название треклятого фильма о «маленьком французе». «Весело ему», — уже во второй раз подметил он с неудовольствием.

— Что думаешь о гастролерах? — спросил Камиль. — Они здесь или успели покинуть страну?

— Не успели, — твердо ответил охранник. — Им нужно отсидеться, дождаться, когда суета в портах уляжется.

Со стороны центральных ворот послышался шум: ворчание автомобилей и скрип металлических створок. Затем колеса джипов прошелестели по гальке и замерли в середине просторного двора.

Махфуз Али появился в сопровождении двух охранников. Они поставили его напротив начальника и молча удалились. Рыбак не подрастерял отчаянный настрой, словно не отрывался от бутылки во время пути. Он продолжал открывать в себе что-то новое. Например, он демонстративно огляделся в поисках стула. Шахин перехватил взгляд Хакима, встал и подал гостю табурет с круглым жестким сиденьем, стоящий у края бассейна, хотя место ему было точно у рояля.

— Ответь мне на вопрос, Махфуз: ты поставляешь рыбу в мой ресторан? — спросил Хаким.

— В том числе, — невольно приосанился рыбак. В компании стройного и мускулистого Камиля и атлетически сложенного охранника рыбак — с его огромным животом, натянувшим вылинявшую майку, выглядел забавно. Плюс его отвислые небритые щеки, походившие на бока истощенного ежика.

— Хорошо. Меня не интересуют все люди, которым ты сдавал в аренду катер. Думаю, ты не был в курсе их намерений. Меня такой вариант устроит в одном случае: ты рассказываешь все, что знаешь о главаре, который, мне думается, всегда оставляет в рубке захваченных судов свои инициалы. Так кто он такой, этот Джей-Би?

— Я поначалу подумал, что он — Джеймс Бонд.

— Макнуть в бассейн этого пьянчужку? — тут же спросил Шахин.

— Не надо мутить воду, — отозвался хозяин, сопроводив свои слова отрицательным жестом руки и некоторое время держа открытую ладонь у лица. — Я жду от тебя серьезного ответа, Махфуз. Мой помощник не зря сказал про воду. Если ты будешь валять дурака, он утопит тебя в самой мелкой и грязной луже, какую только сможет найти за порогом моего дома. Кто он по национальности — можешь начать с этого.

— Он русский, — ответил Махфуз, вняв угрожающим советам хозяина и похерив ответ: «Я не знаю, какой национальности ваш охранник».

— Русский... Я догадывался. Очень хорошо. Что дальше? Как и где вы познакомились? На Красной площади?

— Нас познакомил бармен из «Хилтон Плазы». Точнее, он прибыл по его рекомендации. Я же потом встретился с барменом в отеле.

— Это здесь, в Хургаде? — уточнил Хаким.

— Да.

Хозяин и охранник обменялись многозначительными взглядами. Камиль кивком головы разрешил Махфузу продолжать.

— Дайверы раньше отдыхали здесь, потом перебрались в Шарм-эль-Шейх, ближе ко мне, к базе. Джей-Би пообещал мне хороший процент от продажи алмазов, если я сведу его с ювелиром и организую у себя в поселке базу. Мои дела тогда шли не лучшим образом...

— Считаешь, что ты поправил свое положение? — без намека на улыбку спросил Камиль. — Не отвечай, говори про Джея.

— Дайверы приехали через месяц. В «Бенетоне» купили оружие. Я помог им с остальным снаряжением. Они на неделю заняли одну из моих мастерских и приготовили все, что им было нужно. Лодку изуродовали, конечно, но она стала настоящим диверсионным катером, — не без гордости в голосе выделил Махфуз. — На восьмой день они вышли в рейд. Они взяли российское судно и реквизировали алмазов и алмазной пыли на сумму...

«Сколько?» — вопросительно округлил глаза Камиль.

— В общем, даже ювелир не смог с ними сразу расплатиться, — своеобразно ответил рыбак. — За семь месяцев они трижды нападали на российские суда.

С этого момента Хаким слушал рыбака невнимательно. Он взглянул на «работящие руки, которые в сочетании с дурной головой смотрелись паршиво», с другой стороны. Ему казалось, он нашел правильное определение этой странной нестыковки: отработка. Но под кого?

Камиль перебил рыбака на полуслове.

— Ты не знаешь, кто давал им наводку на контрабанду?

— Имени не знаю. Но первую наводку они получили от простого матроса. Дальше им вроде бы стал помогать какой-то большой человек из российского пароходства.

— Что думаешь об этом? — спросил Хаким Шахина, едва рыбака вывели с площадки.

Охранник покачал головой: «Не знаю, что и думать». Потом глубокомысленно изрек:

— Они по уши в мафии.

— Вот! — Камиль громко щелкнул пальцами. — Кажется, я догадываюсь о причинах этого бесшабашного на первый взгляд налета на мое судно. Этот Джей-Би проговорился. Он не ведал, что лодка Махфуза, служившая ему верой и правдой, останется на плаву. И это его единственная ошибка. Российское пароходство, — раздельно повторил Камиль, — стопроцентно — Новороссийское, чьи суда ходят через Суэц. У меня остались деловые партнеры в том городе. «Кассандра», — напомнил Хаким, — это судно я покупал у Новороссийского пароходства через контору в Салониках.

— Да, я не забыл это, — покивал Шахин.

Камиль быстро встал и прошел в свой кабинет. В справочнике, заполненном от руки, нашел номер страховой конторы Griffin's Insurance и тут же связался с его руководителем Андреасом Гриффиным по телефону. Обменявшись с ним приветственными фразами и дежурными любезностями, Хаким приступил к делу.

— Меня интересуют новороссийские конторы, которые работают с драгоценными камнями и металлами. Огранка, перепродажа, что угодно. На первых порах меня устроят даже справочные материалы на эти фирмы.

— Их может оказаться очень много, Камиль, — ответил Гриффин. — Как я понял, тебя интересуют и ювелирные мастерские.

— Да. И только потому, что у них есть хозяин. Думаю, на полсотни таких мастерских наберется не больше пяти-шести собственников.

— Как скоро ты хочешь получить эти сведения?

— Как можно быстрее, Андреас. Заранее благодарен тебе.

Хаким вернулся к своему охраннику. Не присаживаясь, чем вынудил Шахина подняться с кресла, отдал очередные распоряжения:

— Работай с рыбаком. Узнай у него местные адреса дайверов. Готовь его к допросу в полиции. Он должен стоять на своем: никаких пиратов он в глаза не видел. Лодку у него украли накануне нападения на мою яхту. Объясни ему, как он должен вести себя на допросе: куда смотреть, в каком месте насылать в голос дрожи. Я буду присутствовать на допросе и сделаю все, чтобы он для рыбака стал первым и последним. Я замну это дело, когда получу доказательства.

— Какие? — хмуро спросил Шахин.

— Занятные, — с легкой улыбкой ответил Камиль. — Очень занятные.

— Чтобы замять дело, тебе придется договариваться с городской администрацией. Их веселье тоже было нарушено этой ночью.

— Я знаю, как ублажить их.

— Предложишь повторный вечер на борту яхты?

— И они согласятся, — ответил Хаким, не разделивший мрачного сарказма охранника. — Это ты ничего не заметил. Я видел их глаза — впервые в жизни такие огромные, — говорил Хаким, недоверчиво качая головой и невольно подражая своим сановным гостям. — Они поначалу расценили нападение как запланированное мероприятие, дело едва не дошло до аплодисментов. А когда поняли свою ошибку, они кончили в свои дорогие штаны. Когда еще им придется лицом к лицу столкнуться с пиратами? Это больше, чем романтика. Им впечатлений хватит на многие недели. И мысленно они будут возвращаться на мою яхту. Я не говорю о рекламе, которую мне сделали русские эксперты. Я говорю о людях, которые примут приглашение собраться на вечернику на моей яхте не раздумывая. Может, я преувеличиваю, но теперь они представляют собой некий закрытый клуб джентльменов. Они видели кровь, трупы, это сплотило их. И они снова захотят глотнуть satisfaction, которого долго не могли найти.

Настроение Камиля было превосходным. Он даже выбил пальцами ритм нестареющего хита Rolling Stones «I can't get no satisfaction». В связи с этим вспомнил строчку из другой песни «роллингов»: «Когда я умру, я ступлю на небеса, потому что израсходовал свое время в аду». Это откровение как ни к кому другому подходило к Камилю Хакиму, для которого жизненный путь и был сущим адом.

— Наверное, ты прав, — после недолгого раздумья ответил Шахин. — А что делать с русскими дайверами?

— Когда узнаешь их местонахождение, не спускай с них глаз. Пока это все.

Коротая время, Камиль взял в руки свежую газету. Он так и не переоделся и не сменил место. Он сидел у края бассейна в шезлонге, одетый в халат и остроносые, вышитые золотом шлепанцы. Его заинтересовала статья человека по имени Биньямин, он писал о классификации международного терроризма — тема, которая с начала сентября не сходила с газетных полос. «Для противостояния международному терроризму необходимо прежде всего дать ему определение, — писал Биньямин, — рассмотреть существующие виды и классификацию».

Чрезвычайная ситуация особого характера — вид террористической акции. Биньямин классифицировал это по типам и видам. К транспортному терроризму он отнес теракты на поездах и железнодорожных вокзалах, на станциях метрополитена и в вагонах; на морских и речных судах и портах; в самолетах и аэропортах... В общем, везде, пришел к выводу Хаким, в любом месте.

Он сложил газету; дальше читать не было смысла. Ступившая на мраморную площадку Камила ретировалась, увидев посеревшее лицо хозяина. Хакима задел за живое вид теракта, названный автором статьи «чрезвычайной ситуацией особого характера». Хаким отнес это определение к себе, примерил на себя и сгорбился под его тяжестью. Ситуация особого характера. От рождения и до четырех лет человек меняется так быстро и так много, как ни в один другой период жизни. Камиль отвергал эту якобы аксиому. Он в корне изменился за несколько мгновений, пройдя по родовым путям терроризма со скоростью света.

Служанка могла бы увидеть больше, если бы рискнула подглядеть за хозяином. Камиль сидел с прямой спиной, его лицо посерело еще больше. Он проклинал людей, которые подвели его под ситуацию особого характера. В своем мщении он был на голову выше любого исламиста или экстремиста. Он поставил перед собой задачу и шел к ней долгие годы. И кульминация назрела только сейчас — когда он стал богатым, попробовал взглянуть на жизнь по-другому; но ужаснулся, подсмотрев: ничего не изменилось, только хуже стало. Он был готов ступить на небеса, израсходовав отпущенное ему время в преисподней, а своих врагов, нежившихся под солнцем, отправить в ад, где им самое подходящее место.

45

Шарм-эль-Шейх

Александр Абрамов пока не мог дать оценку агентурно-боевой единице по нескольким причинам. Причина первая: промежуточный результат еще не был подтвержден. Этот этап мог продлиться и день, и два. Капитан боролся с собой, стараясь не замечать Евгения Блинкова. Он не отозвал группу с задания, во-первых, потому, что время было упущено. Буквально о срыве задания в штаб доложили Юлий Завадский и агент Саккара. «Пропажа старшего офицера флотской разведки — это не ЧП, это черт знает что!» — пыхтел внутри капитана его собственный негодующий голос. Он даже не пытался оправдать Блинкова — таких слов в его словаре попросту не находилось. Еще и потому, что свежеиспеченные диверсанты действовали обдуманно, а не на порыве. Ну ладно, там они сунули его в лодку сразу же, едва успев макнуть перья в чернильницы и черкнуть на контрактах. Акция же с его натуральным похищением была обдумана, а ряд сопутствующих обстоятельств помог им воплотить мечты. «Путевка в жизнь», — едва ли не обессиленно качал головой капитан.

Причина вторая. Теперь Абрамову было необходимо убедиться в состоятельности группы в умственном плане и с точки зрения сравнения двух стратегий — его, бывалого разведчика, и «зеленой поросли». Они нарушили все, что могли. Правда, отношения стали прежними, выравниваться они начали, когда катер инструктора вошел в Порт дайверов. Было семь утра. Андрей уже встречал группу аквалангистов; он стоял на берегу с биноклем на груди и широко зевал.

— Не выспался? — спросил Джеб, здороваясь с инструктором за руку.

— Да, плохо спал. Ваш новый товарищ здорово утомился, — отметил Андрей, вглядываясь в Абрамова.

— Он полон впечатлений от ночных погружений, — ответил Кок. И это была последняя шпилька в адрес капитана. — Запасы воздуха израсходованы до последнего глотка.

— Проверишь снаряжение, зайди ко мне в номер. Рассчитаемся, — подмигнул Джеб. Он подхватил свою сумку и первым пошел к гостинице.

Абрамов не шел, он устало волочил ноги. И желал одного: упасть на кровать и отключиться.

— Так, еще раз ответь, почему ты пренебрег приказом? — возобновил разговор Абрамов.

— Я выполнил приказ, — спокойно повторил Джеб. — Ты же не подгонял план операции под мою тактику.

— Ах, я должен был изучить твою личную тактику!.. Чем она, интересно, отличается от тактики, которую, судя по всему, инструкторы диверсионной школы так и вдолбили в твою пустую башку?

— Ты прав, я получил навыки диверсионной работы, но применить эти знания на практике сразу же после армии не смог бы. Нужно время, чтобы остыть, осмыслить, оглядеться, сравнить. Просто пожить нужно, обзавестись гражданскими позициями, а не вариться в котле только военных. Я долго думал над этим, поэтому говорю так уверенно. Парни вроде нас, не пожив, не подумав, натурально гибнут. Кто они? Заводные машинки. И вот пружина распрямляется, и их не остановить. Не знаю, как мне удалось постепенно ослабить этот напор... Может, повезло или вышло случайно.

— И все-таки ты завел пружину, — вынужденно сказал Абрамов.

— Да, — согласился Джеб, — но завод был уже не армейский, а мой собственный. К тому времени я научился управлять собой. Во всяком случае, считал, что научился управлять эмоциями.

— Ты уже говорил об этом, — скривился капитан. — Но я так ничего и не понял. Тебе ставилась задача обшарить судно в поисках алмазов и за неимением оных снять драгоценные украшения с гостей Хакима. Ты сорвал запланированное разбойное нападение. Ты откланялся за убитых охранников и отбыл восвояси. И Хаким поступит соответственно, вот увидишь: он постреляет вас в холле гостиницы. И тогда ты точно узнаешь, повезло тебе или ему. Закономерность это или случайность.

— В кабинетах легко планировать и рассуждать на далекую от твоего понимания тему. На карте одно, на деле совсем другое. Ты ни разу не видел глаз противника, который ломается под твоим напором. Не представлял, какие мысли кружатся у него в голове. Для тебя Камиль террорист, для меня — пока еще нет. Я работал с ним как с гражданским. Применил бы к нему твои военные технологии, он бы раскусил наши намерения сразу же. В тот момент, когда в мою ладонь шлепнулось бы ожерелье его любовницы. Я бы отпугнул его натуральным разбоем, на который ты делал основную ставку. Ему нужны профессионалы, а не тупые дебилы. Я поймал порожняк и дал команду уходить. Я не опустился до беспредела. Таких уродов, которые Камилю даром не нужны, можно найти в любой портовой забегаловке. Он не стал бы обременять себя никакими проверками, а ваша операция провалилась бы к чертям собачьим. В наших действиях он увидит лишь одну ошибку, связанную с катером Али Махфуза, и притянет рыбака к ответу. Я не дурак и выкинул был пенопластовую зашивку, если бы действительно хотел утопить катер. Теперь послушай то, чего ты пока еще не знаешь.

— Чего... — невольно сглотнул Абрамов, предчувствую очередную подлянку, — я не знаю?

— Напоследок я сказал Камилю: «Я знал, что на яхте нет контрабанды».

— Зачем?

— Потому что это правда. Это именно тот ключ, который вскроет историю наших разбойных нападений на морские суда. На что ты уповал с самого начала. Другие варианты вообще не работали.

— Значит, ты облагородил планы военной разведки, навел, так сказать, тюнинг. Показал себя планировщиком. Ну-ну.

— Цыплят по осени считают, Александр Михайлович.

Абрамов несколько секунд сидел молча и неподвижно. Чувствуя в глубине души правоту молодого собеседника, он тем не менее не мог согласиться с его доводами. Во всяком случае, не сразу. Он считал себя мастером выходить из разговора, оставляя инициативу за собой. Вот и сейчас решил, что нашел окончание этой нервной беседе. Для начала он чуть нараспев назвал его имя и фамилию:

— Евгений Блинков... Тебе стоило взять кличку не Джеб, а Ебэ. Ни разу не задумывался над этим?

— Джебом в профессиональном боксе называется сильный короткий удар, — молниеносно парировал Блинков. — Ни разу не задумывался над этим?

Абрамов кисло усмехнулся. Он вспомнил не только этот термин. В данном случае он напоролся на коронный встречный удар противника. Который... был близок к правоте. Против его истины не попрешь: у него было время остыть, осмыслить, оглядеться, сравнить; просто пожить, как сказал он, обзавестись гражданскими позициями. Чего не мог примерить на себя сам Александр Абрамов — человек военный до мозга костей. А ведь они почти ровесники. Абрамову тридцать, Блинкову двадцать семь.

— Ты помнишь контактный номер Саккары?

— Конечно.

— Ты можешь связаться с ним в любое время суток. У вас все готово? — спросил капитан, смягчая тон.

— Да. Шмотки собраны. Все указывает на то, что мы в любой момент готовы валить отсюда. Сколько сейчас? — Джеб отметил время на часах. — Половина четвертого. Время говорит за то, что Хаким проглотил нашу наживку. — Блинков улыбнулся.

— Чему ты радуешься?

— Пытаюсь угадать, в какой форме мы получим приглашение на собеседование с Камилем.

«Приглашение, — повторил про себя капитан. — Избежав на борту яхты беспредела, который мог вылиться в оторванные вместе с ушами цацки, он может рассчитывать и на приглашение».

И как следствие, появилась надежда на постоянную связь с агентурной группой Блинкова. Сам факт джентльменского поведения Джеба может расположить к нему Хакима. Если, конечно, он наплюет на трупы своих охранников и не станет таить обиду.

Кто вы, мистер Хаким? Что у вас на уме? Где сидит ваша ненависть? Вопросы, на которые уже реально вскоре сможет ответить Блинков.

Забрезжившая реальность породила нереальное видение: Джеб и Камиль, улыбаясь друг другу, ведут непринужденный разговор — сегодня, завтра, послезавтра; их отношения потихоньку перерастают в дружбу. Они нашли общий язык: Камиль ответил на вопросы из разряда «Кто вы, мистер Джеб?», а Блинков — «Кто вы, мистер Хаким?». Отчего-то именно эти мысли заставили Абрамова зябко поежиться. Все, что угодно, только не дружба между этими людьми. Хотя бы потому, что Абрамов не знал ответа на последний вопрос, на чем основана ненависть Хакима и чего ради он, миллионер, стал на сторону террора.

46

Хургада

Звонок из Griffin's Insurance застал Хакима в душе. Набросив на плечи свежий халат, Камиль слушал Андреаса. Англичанин греческого происхождения, как и рассчитывал Камиль, справился с работой в сжатые сроки.

— Я послал факс на твой номер, — докладывал Гриффин, — в нем найдешь все подробности.

Фирма Андреаса, как, впрочем, и все крупные страховые компании, располагала разветвленной агентурной сетью. Некоторые морские компании различных стран, включая и российские, предпочитали заключать договора с Griffin's Insurance, уже давно утвердившейся на восточноевропейском рынке. Не привлекая к работе агентов, а лишь оперируя вводной Камиля Хакима о новороссийских фирмах, работающих по драгоценным камням и металлам, Андреас выделил российское предприятие «Алмаз-Инвест». И только потому, что во главе этой фирмы стоял Юрий Хургаев. Именно Хургаев мог похвастаться личным знакомством с главой страховой компании. Он на протяжении трех лет страховал у «Гриффинс Иншюранс» грузы, отдавая предпочтение зарубежному партнеру по нескольким причинам. Прежде всего потому, что российские компании не давали сколько-нибудь полной гарантии, находя в местных законах массу лазеек для ухода от ответственности.

Неожиданно Хургаев перестал страховать рейсы. Поначалу Андреас связал это с уходом Хургаева с руководящего поста Новороссийского пароходства. Тем не менее агенты Griffin's Insurance на запрос своего шефа, обеспокоенного конкуренцией, выяснили следующее: Юрий Хургаев, возглавив «Алмаз-Инвест», продолжил деятельность, связанную с морскими перевозками. В частности, его транспортные суда «Иван Токарев», «Циклон-1», «Циклон-2», «Александрия» ходили через Суэц и Красное море, районы, которые в последнее время стали обретать нехорошую славу. Короче, ситуация была вызвана морскими разбоями. В связи с чем число контрактов, заключенных в Griffin's Insurance («корректировка тарифных планов»), значительно выросло. А всегда осторожный Хургаев пренебрег страховкой. Говоря языком таможни, он не хотел декларировать свой товар. Во всяком случае, такой вывод напрашивался в первую очередь. На очередной запрос Гриффина, какого рода товар перевозится судами Хургаева, агенты выдали ответ: синтепон. По сути, воздух. И очень маленькими партиями. «Декларация» такого груза вызвала бы обоснованные подозрения у любого страховщика. Что касается собственно таможни, то там у бывшего руководителя пароходства наверняка все было под контролем.

Слово «контрабанда» заставило Андреаса Гриффина навсегда забыть имя Хургаева. Оно неожиданно всплыло, когда просочилась информация о якобы имевшем место нападении на «Циклон». Непроверенные данные остались в первоначальном состоянии. И вот имя бывшего российского чиновника, ныне директора фирмы, «балующегося» драгоценными камнями, всплыло опять.

Эти выкладки Андреаса пришли на факс его давнего клиента — Камиля Хакима. Плюс справочные данные еще на несколько новороссийских ювелирных фирм. Их Камиль лишь пробежал глазами. Он был уверен в том, что по меньшей мере три судна Хургаева были взяты на абордаж командой Джеба. Осталось выяснить причину нападения на яхту Камиля. Он мог и не загружать себя лишней работой, поскольку был уверен в правоте своих выводов. Они брали начало со слова «отработка» и вопроса «перед кем?». Сейчас ответ стал очевиден: отработка перед хозяином либерийских алмазов. И сам Хаким поступил бы так же, выявляя в своих рядах «моль». Все просто, были бы подозреваемые.

И только сейчас Камиль понял, что зря так напрягался, выискивая ответы! Главный ответ придет сам, нужно только дождаться его.

Он сделал запрос в дежурную часть береговой охраны: сколько судов «торчало» в районе Гифтуна с часа ночи до трех утра. И получил ответ: четыре. Исключая «Святую Екатерину», оставшиеся три рейса были в плане. И все российские. И только одно, принадлежащее Хургаеву, наверняка было загружено «воздухом». Может быть, его сигнально-отличительные огни видел Камиль в начале второго ночи. Что касается «Екатерины», она выходила в море едва ли не каждый вечер. Зная это, можно смело включать ее в виртуальный план.

«Иван Токарев». Может быть, это судно было подобрано под Джеба. А может, «Литке» или «Цейлон». Он мог взять на абордаж любое судно в районе острова, только не одно из этих трех. Камиль сделал простой вывод: в «Алмаз-Инвесте» не знают ни наводчика, ни тех, кому он сливал конфиденциальную информацию. И только таким путем можно было выйти на всех сразу. Пожалуй, единственный вариант.

Неужели Джей-Би предчувствовал опасность? Или ему слили эту информацию?

И снова запрос в дежурную часть береговой охраны. И снова ответ: со дня загрузки в порту Хургады российского транспортника «Александрия» прошло всего две недели.

Скорость. Точнее, торопливость подвела руководство «Алмаз-Инвеста», и его противник довольно легко просчитал этот ход.

«Я знал, что на яхте нет контрабанды».

Теперь все встало на свои места. За исключением одного, над чем Камиль снова призадумался. Он не мог не сопоставить нападение на свое судно с недавней смертью Иосифа Беннета. Однако времени прошло мало. За такой короткий промежуток невозможно подготовить агентурную группу с приличной легендой. Дайверов могли завербовать; и опять-таки Хаким сомневался. Он видел этих парней в деле и легко пришел к выводу, что их можно было полюбить за броский антураж и ощущение состоятельности, упакованной в каждый жест и взгляд. Они были в отличной форме, были готовы показать мастер-класс по тому, как надо проникать на суда незаметно, а как надо — с лихостью пиратов. Как уходить на катере и как — в аквалангах. Как вести бой на суше и под водой.

И надо было такому случиться! Камиль не мог надеяться на повторный звонок Андреаса Гриффина. Многие люди в это время были связаны невидимой и неразрывной нитью. Если сам Андреас невольно вспомнил о Юрии Хургаеве, то последний надеялся и на его помощь в том числе.

Глава 11

Ответы на все вопросы

47

Юрий Хургаев тщетно пытался дозвониться до Волкова. Его сотовая трубка не отвечала. Но именно Волков обязан сообщить последние новости, находясь непосредственно на месте долгожданных событий. Они были напрямую увязаны со скоропалительностью, что напрягало шефа «Алмаза» все больше. Однако он не мог отложить акцию на неделю или две. Ювелирные фирмы, связанные с ним договорами, проявляли нетерпение. Такое же недержание овладело и либерийскими партнерами. Как можно работать, имея скрытого врага в тылу и такого же невидимого противника на фронте?..

Где этот чертов следователь? Кто еще может сообщить данные о разбойном нападении на одно из четырех судов? Кто обязан отслеживать происшествия такого рода?

Не сразу, но перед глазами выткался странноватый образ шефа страховой компании: смуглолицый, с копной непослушных рыжеватых волос. Смущение не было знакомо Хургаеву. Он не обдумывал детали предстоящего разговора с Андреасом, чьими услугами пользовался на протяжении трех лет. Держал в голове лишь то, что Гриффин не только отслеживает морские происшествия, но и оперативно получает такую информацию от своих многочисленных агентов.

— Андреас? Рад слышать тебя! — начал Хургаев, черкая по привычке на чистом листе бумаге. — У меня деловой разговор, так что...

— Да, конечно, — дождался он дежурной фразы от Гриффина. — Любезности оставим на потом.

— У меня есть желание возобновить наше партнерство.

— Буду рад, Юрий.

— У меня есть четыре судна. Одно или два периодически находятся в горловине Красного моря, ходят в Хургаду, Кусейр, Мерса-Алям. Уже не первый раз я слышу от капитанов о пиратских нападениях на суда.

— Ну, это большое преувеличение.

— И все же есть свежая информация о разбойных нападениях в том районе?

Об этом глава страховой компании знать был обязан.

Но не знал. Андреас сказал: «Секунду», набрал на другом аппарате номер Хакима и доложил о поступившем звонке.

— Дай ему следующую информацию, — сказал Хаким. — На траверзе острова Гифтун сегодня в половине третьего ночи было совершено разбойное нападение на судно, принадлежащее египетскому бизнесмену Камилю Хакиму. Оно носит название «Святая Екатерина».

Пауза.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно. Есть жертвы. Скажи Хургаеву, что эта информация конфиденциальная, чтобы он не трепал языком.

Юрий Хургаев положил трубку. Он прикурил сигарету, и она задрожала в его губах. Андрей Гальченко. Человек, которому он безоговорочно доверял, оказался оборотнем. Он был его заместителем не только в «Алмаз-Инвесте». Хургаев и Гальченко вместе налаживали контакты в Либерии и Европе. Он был готов услышать имя Олега Платонова и еще двух подозреваемых, но только не своего близкого друга. Действительно, в бизнесе друзей не бывает, не стоило забывать эту истину.

Камиль в это время широко улыбался. Он дождался главного ответа. Он поверил в искренность запроса главы «Алмаз-Инвеста». По той причине, что тот не мог знать о телефонном разговоре Гриффина и Хакима. Теперь настало время повидаться с Джебом. Отдать должное отчаянному дайверу, застав его врасплох.

Хаким надел серый костюм. Темно-синяя рубашка в сочетании с бледноватым цветом пиджака смотрелась весьма утонченно. Присев на стул, он с царской небрежностью поддернул штанины и надел туфли.

Во дворе его дожидались два джипа «Шевроле». Охранник открыл заднюю дверцу, и Камиль занял место в салоне. Открылись ворота, и обе машины выехали со двора. Они ехали к порту, где Камиль и его охранники сменят наземный транспорт на водный.

48

Москва

Уже начинало темнеть. Московские улицы меняли дневной наряд на вечерний. Тут и там вспыхивали рекламы, красиво подсвечивались витрины. Шторы на окнах офиса плотно запахнуты. Свет модернового светильника в виде уличного фонаря, нашедшего место напротив вешалки, падает на двух собеседников.

Юрий Хургаев устроился на низком диване. Над головой хозяина «Алмаз-Инвеста» красовалась картина современного баталиста — длинная и узкая, с двумя фрегатами на переднем плане: раненой птицей, режущей крылом волну, и парусником, окутанным дымом. Юрий Алиевич раскурил трубку, по кабинету распространился ароматный табачный дым.

Сегодня Волкову, можно сказать, повезло, он буквально выехал на чужом горе из жаркой страны: накануне в курортном городке попала в аварию группа российских туристов, борт МЧС эвакуировал раненых и одного погибшего. Руководитель группы спасателей не смог отказать полковнику ФСБ и взял его на борт.

Хургаев терпеливо слушал бессвязный, часто прерывающийся рассказ Волкова. Он то ли докладывал, то ли оправдывался. Хозяин конторы лишь подмечал, словно убирал за собеседником словесный мусор: «Его левая командировка не принесла ничего, кроме расходов. Мудак! За каким чертом я ему доверился!»

Глава «Алмаза», поджидая следователя, уже знал, чем встретит его и чем ответит на его отчет. Он не собирался платить ему. Наоборот, он намеревался в качестве компенсации потребовать разобраться со своим помощником Андреем Гальченко. О чем заявил Волкову в лоб.

— Что сделать? — переспросил полковник. Он сидел напротив Хургаева. В помятом костюме. Задравшаяся штанина открывала черный носок и часть волосатой ноги.

— Сегодня я получил достоверные сведения о том, какое именно судно подверглось нападению. — Юрий Алиевич вел беседу не в своем стиле. Два человека в кабинете, как две чаши весов. На одной — сам Хургаев, окутанный невидимым облаком долгожданного результата, на другой эта транспарантная бестолочь, обмотанная нулевым полотнищем. — Ты все это время гонял порожняки, Сергей.

— Погодите, — встрепенулся Волков, расслышав два слова: достоверные сведения. — Вы можете назвать свой источник?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Хургаев. — Это глава греческой страховой компании Griffin's Insurance Андреас Гриффин. Его агентура отслеживает преступления подобного рода. Нападению подверглось судно Камиля Хакима, есть жертвы. Это я цитирую, если хочешь.

— Вы позвонили ему или он вам?

— Это важно?

— Да.

«Боже, — мысленно простонал Хургаев, — я смертельно устал от этого болвана».

— Я ему позвонил. За два года это был первый наш с ним разговор. До этого мы три года работали в тесном сотрудничестве.

— Кто-нибудь знал о том, что вы собираетесь запрашивать греческую компанию?

— Никто. Решение пришло подсознательно. И я сразу же позвонил Гриффину.

— Он сразу ответил на ваш запрос?

— Почти. Я слышал, как он с кем-то говорил по другому телефону — минуту-другую. Видимо, связывался со своими агентами. — Хургаев раскурил погасшую трубку, громко причмокивая. — Твои дайверы минувшей ночью были в гостинице? — спросил он, пристально вглядываясь в собеседника.

— Да.

Сказать «нет» для Волкова означало обозначить исполнителей, но указать на невинного человека. И следователь дословно вспомнил откровенную беседу в номере Александра Абрамова, где назвал капитану все четыре судна.

— Что именно ты хочешь сказать своими вопросами? — наконец-то перешел в атаку Хургаев. — Что ты выискиваешь? Дай я сам отвечу. Ты провалил дело. Ты все это время гонялся за чужой тенью. Ты, надо отдать тебе должное, нашел хороший ход с античной подставой. Но ты же и не воспользовался им. Пока ты колесил по Египту, я не сходя с места решил все проблемы. И все они родили еще одну, последнюю. Я еще раз говорю: тебе придется разобраться с моим помощником. Но прежде узнай у него имена исполнителей.

— А вдруг вы ошибаетесь, Юрий Алиевич?

— Это значит, что и ты ошибся.

Волков мысленно выругался. Он не мог сказать Хургаеву, что Абрамов подставил невинного человека. Если скажет, то не получит «под расчет», а это пятьдесят тысяч долларов. Вряд ли Хургаева устроит разговор про военную разведку. Он прервет собеседника на полуслове и будет прав. Прервет резко: «Что еще ты сочинил за две неполных рабочих смены?»

— Дайте мне данные на вашего заместителя, — устало попросил следователь, отчего-то не называя имени Андрея Гальченко. Он был готов к такому повороту, из-за которого доносилось еле слышное: «...я с тебя живого шкуру спущу». И очень четкое: «У меня встречное предложение: я сам спущу шкуру с предателя, окопавшегося в вашей конторе». За приличные деньги, конечно.

— Это другой разговор, — кивнул Хургаев.

— Я не закончил. У меня вопрос. Гальченко что-то подозревает?

— Нет.

— Точно?

— Я же сказал, что нет.

— Вы не хотите поговорить с ним? Откровенно. Напоследок.

"Какого черта он загоняет себя в угол? — недоумевал Хургаев. — Как-то необдуманно — кажется, на одних чувствах".

Диктофон в кармане Волкова фиксировал каждое слово. Сам следователь был напряжен и боялся разоблачения.

— Мне будет трудно сделать это, — ответил Хургаев. — Нас связывает многолетняя дружба. Я не смогу объясниться с Андреем начистоту, глядя ему в глаза. У него хорошие, честные глаза. Когда разберешься с ним, я расплачусь с тобой.

— Сто тысяч, — поставил условие Волков.

— О деньгах поговорим позже. Когда справишься с работой.

Получив необходимые данные на Андрея Гальченко, Волков покинул офис «Алмаз-Инвеста».

Было уже темно. Садясь за руль своей «Волги», Волков проклял тот день, когда на жену контрабандиста было совершено разбойное нападение. Остро пожалел о том, что матроса Степанова не пришибли в каюте капитана. «Суки!» — выругался полковник и рывком тронул машину с места.

49

Шарм-эль-Шейх

Дайверы заняли места в открытом кафе так, что им были видны все подступы к заведению. Они разбились на пары. Джеб находился в компании Лолки. Коку в напарники достался Родин. Весельчак доставал воспоминаниями немногословного раскосого товарища; Тимур, откровенно говоря, всегда млел от любовно-эротических похождений товарища.

— Смотри, какая попка! — Веселовский подмигнул в спину молоденькой девушки в ярко-желтом купальнике. — Она перешибает прежние воспоминания.

— Ну так дай по ней очередь, — терпеливо отбивался Тимур. — У тебя «узи» под боком, а на уме одни жопы.

— Фу, как грубо!.. — Весельчак покачал головой. Тимур говорил таким замогильным голосом, что было удивительно, почему через слово он не вставляет горькое «увы». — Ты выходишь в тираж, Тима. Неужели в Самаре все валенки, как ты? На тебя, между прочим, глазеет, не переставая, во-он тот двухметровый придурок. Ты уже показывал ему свои платья?

На Весельчака и Тимура «глазели» два араба лет тридцати. Они были в свободных майках и джинсах, пили сок в конце барной стойки. Их сотовые телефоны висели на груди, а на поясных ремнях крепилось оружие: контуры пистолетных рукояток отчетливо прорисовывались под майками, когда смуглолицые парни поворачивались на высоких стульях, тянулись к стаканам.

Обстановка в ресторане была накалена до предела. Александр Абрамов не раз пожалел о том, что заварил эту кашу, а сейчас — особенно. Настал момент истины. Совсем скоро, в любой миг, будет получен ответ. Либо нет, либо более короткий — да. Он видел свою группу в действии, но только сейчас она окончательно обрела статус агентурно-боевой. Потому что вывести ее из-под удара не было никакой возможности. Никакого вмешательства со стороны не предусматривалось изначально.

Только сейчас Абрамов ощутил неподъемный груз на своих плечах. Что он сделает, когда, не дай бог, в ресторане прозвучит первый выстрел и разнесется первый крик? Он останется на месте. В полутора метрах от пары арабов, которые откроют ответный огонь. Останется нейтральным в любом случае, если даже на его глазах в упор будут расстреливать Джеба, Кока, Тимура, Родина... И ничуть не успокаивала другая мысль: подобная ситуация могла возникнуть еще вчера. Именно вчера, когда Абрамов впервые увидел «котиков», они были настроены не менее серьезно. Они молниеносно отреагировали на появление людей Волкова и приготовились к любому повороту событий, даже захватив заложников. Да, вчерашняя ситуация по накалу превосходила нынешнюю. Единственное отличие в том, что Абрамов контролировал ее и мог погасить в любое мгновение.

Голова, работающая в стрессовом режиме, родила самую короткую расшифровку агентурно-боевой группы: она действует в агентурном ключе, но с целью провернуть его до силового упора.

Он послал долгий взгляд на Джеба и Лолку. О чем они говорят? Хотя какая разница? Говорить можно о чем угодно. Нельзя спросить с Блинкова: почему он вовлек девушку в столь опасное мероприятие. Может быть, это ее решение. Решила пройти с ним до конца? Нет, много пафоса, мало логики, и вообще мало что от реальной жизни. Настоящая жизнь отвергает такие поступки. Скорее всего, Джеб уверен в успехе и гарантирует своей девушке полную безопасность.

Бред, бред, бред...

Только сегодня Абрамов увидел людей, до этого остававшихся в тени, «на передовой». Это можно отнести и к Юлию Завадскому, и к агенту военной разведки Сак-каре; он был на постоянной связи с Абрамовым всякий раз, когда капитан приезжал в Египет. Саккара — черноволосый араб с седыми висками — мог с успехом рекламировать армрестлинг: громадные ручищи, необхватная грудь; сказочный циклоп, похожий на российского дзюдоиста Хабиля Бикташева. Он находился в компании трех соотечественников и вызывал повышенный интерес у слабого пола. На него бросали долгие взгляды и молодые девушки, и женщины средних лет. Саккара проделал огромную работу. Он успел побывать в Хургаде и вернуться в Шарм-эль-Шейх. С ним Абрамов уже обменялся несколькими фразами.

Лолка сидела на плетеном стуле, опершись локтями о край стола. Слева от нее на свободном стуле лежала широкая пляжная сумка. Она была повернута в сторону Блинкова. Внутри находился «узи», готовый к работе. За поясом Джеба — реквизированный пистолет «беретта».

— Я во всем виновата, — в который уже раз корила себя девушка. — Бросилась в глаза этим чертовым матросам с «Циклона»!

Вечер — это преддверие ночной жизни курорта — был близок. Тем не менее Лолка уже во второй раз заказала вина, поясняя это как night cap — последняя рюмка. На языке, который требовал перевода. Теперь она прикрывалась «мертвым текстом». И готова была забрать назад свои слова, брошенные Джебу в его московской квартире. О том, что он меняется и она начинает любить его моментами и они вот-вот придут к концу. Любовь по вдохновению. Лолка при всем желании не могла вернуть те счастливые времена, когда она была влюблена в его привычки.

— Что дальше? — спросила она, прикуривая сигарету.

— Если бы мы знали, что дальше, жить было бы неинтересно.

— И вот такую жизнь ты называешь интересной?

— Ну, скучной-то ее точно не назовешь, — улыбнулся Блинков.

— Вы все ненормальные. И ваш Абрамов такой же идиот. Кретин недорезанный!

— Кстати, присмотрись к нему.

— Свинья! — Девушка влепила Джебу пощечину и резко встала. Взяв сумку со стула, быстро пошла прочь.

Джеб ничего не мог поделать с собой; чувства, эмоции взяли верх. Он понял, что пришел конец их отношениям. Они дали трещину в тот момент, когда перед взором засверкала призрачная горка алмазов. Он мог дать Лолке все. И на манер великого полководца закрыть лицо руками: покорять больше нечего. Лишь натурально прожигать.

Лолка унесла с собой «узи»... Джеб вспомнил об этом только сейчас, когда уловил условный жест Кокарева: «У нас гости».

В это время в ресторане звучала песня Мустафы Сандала «Вся моя жизнь». Восточный мотив и лирика на английском как нельзя кстати подошли к процессии арабов во главе с Камилем Хакимом. Казалось, это он, упакованный в роскошный английский костюм, поет о всей своей жизни миллионера, а его телохранители сурово подтанцовывают.

Их было всего четверо, что уже настраивало на мажорный лад. Джеб незаметно освободил ремень от пистолета. Опустил руки под стол и взвел курок.

Хаким предчувствовал такую реакцию. Он приветствовал Блинкова жестом руки и сопроводил дружеской улыбкой:

— Привет, Джей-Би!

И к официанту, который почтительно наклонил голову:

— Два коньяка, бей. Ждал меня? — спросил Камиль, небрежно пододвигая стул ногой и присаживаясь. — Что у тебя под столом, пистолет или нож? В этот раз на мне нет ремня.

— Я найду что отрезать, — прищурился Джеб, играя желваками. — Как ты нашел меня?

Хаким развел руками:

— По твоей визитке, Джеймс Бонд. — Хаким оглядел притихший зал и покивал: — Здесь пять или шесть человек, которых я где-то видел раньше. И все они выглядят так, будто кого-то убили. Почему вы не уехали? И почему на твоей щеке пламенеет след от пощечины? Кто автор, девушка, которую я не успел как следует разглядеть? Спрячь оружие, — тихо попросил Камиль. — И дай знак своим товарищам: все спокойно. Вы все еще живы — это доказательство того, что я не хочу вашей смерти. Я говорю с тобой — какой еще аргумент тебе нужен?

Блинков медленно отпустил курок большим пальцем. Поджав живот, сунул пистолет за ремень и прикрыл майкой.

— Чего ты хочешь?

— Пока просто поговорить. Ты искал на моей яхте какие-то алмазы. Они путем нехитрых операций превращаются в деньги. Разговор на эту тему тебя интересует?

— Нас интересует, — акцентировал Джеб.

— Я не оратор, чтобы выступать перед внушительной аудиторией. Даю слово: я не трону ни тебя, ни твоих товарищей. Мое слово в этих краях ценится очень высоко. Прими предложение стать на сегодняшний вечер моим гостем. Прошу тебя.

Камиль поднял пузатый бокал с коньяком:

— За встречу, амир аль бахр!

Но это восклицание было окутано в вопросительные тона. И «адмиралу» пришлось ответить:

— Если ты настаиваешь. — Джеб невольно приноравливался к манерам египтянина.

Он подозвал Чижика, тот находился ближе к командиру.

— Меня приглашают в гости. Все нормально. Если меня не будет утром, вы знаете, что делать. — Блинков прихватил сигареты, зажигалку и первым встал из-за стола.

Возле «Шевроле» телохранитель Камиля требовательно протянул руку. Джеб вложил в его раскрытую ладонь «беретту» и получил молчаливое разрешение занять место в салоне.

Александр Абрамов, провожая взглядом солидную процессию во главе с Камилем Хакимом, нервно бросал под нос: «Дело на мази. Дело выгорело». Этот чертов Блинков оказался прав! Капитан окончательно усомнился в своем видении операции.

— Мы бросили его, — зло выговорил Кокарев, стоя позади капитана.

— Не городи ерунды! — огрызнулся Абрамов.

— Есть возможность проследить за ними?

— Каким образом и зачем, можешь ответить? — Александр Михайлович обернулся. — Искренне рад, что не ты командир группы. — Тут же принес извинения, изобразив неопределенный жест и выдавив на лицо гримасу: — Извини, я не хотел ничего такого.

— С тобой можно говорить откровенно? — задал вопрос Николай.

— Ну?

Кок взял капитана за грудки и притянул к себе.

— Я крепко жалею, что не надел тебе мешок на голову и не утопил!

— Где бы ты взял мешок? Занял бы у Деда Мороза? Ну хватит! — осадил его Абрамов. — Ты привлекаешь внимание. Отпусти, порвешь рубашку. Приплыли. Вы, и ты в том числе, вышли на прямую. Теперь ваша задача отслеживать и передавать информацию о связях Камиля, его передвижениях, инфраструктуре его организации, включая конкретных лиц. Я не длинно объяснился?.. Иди, передай мои слова своим товарищам. И скажи спасибо, что я простил вас. Погоди. Почему Лолита здесь? Разве она не должна была улететь?

— Сам спроси у нее, — ответил Кокарев.

Абрамов не заметил, как рядом оказался Завадский. Капитана подмывало резко спросить: «Где ты был?» И добавить: «Прятался?»

— Ну что, — спросил Завадский, — не повезло тебе с группой?

— Знаешь, — признался капитан, — считаю так, когда рядом с ними, вижу их, разговариваю с ними. И совсем наоборот, когда они д-далеко, — непроизвольно заикнулся он. — Тогда мне кажется, что они выполняют мои приказы. Вообще грех жаловаться. Лично я не разочарован. Они исправили несколько ошибок, которые мы с тобой в силу разных причин разглядеть не смогли.

— Главная ошибка в том, что они не ликвидировали Хакима.

— Я так не думаю. Да и ты тоже. В тебе сейчас говорит вся разведывательная система Израиля. Кстати, ты где был, прятался?

— Если тебе угодно — да. Я не такой бесшабашный, как ты.

— Но ты все видел. Уподобился Шимону Эйтану. Он присутствовал на футбольном матче, но никто не знал, на какой трибуне он сидит. Красиво живете!

50

В компании Евгения Блинкова египтянин чувствовал себя раскованно. Никакого дискомфорта, вызванного воспоминаниями о минувшей ночи. Эта мысль подвигла Камиля игриво подмигнуть дайверу, словно прошедшей ночью они стали любовниками и мысленно, каждый на свой лад, переживали этот момент. «Все-таки он поимел меня, — Камиль на сей раз еще и поиграл бровями, — теперь моя очередь». Он рассмеялся над русским парнем, пытающимся вникнуть в пикантные ужимки собеседника.

— Не обращай внимания, со мной такое бывает.

— Как часто? — спросил Джеб.

— В компании с красивым человеком.

Катер мчался к Хургаде. Ему навстречу вышла «Святая Екатерина». Блинкова встречали на высшем уровне.

Они сидели за столом, сервированным фруктами и коньяком. Камиль откинулся на парусиновом стуле, положив ноги на стол. Пиджак висел на спинке стула, сапфировая рубашка на груди Хакима расстегнута. И такой свободный стиль шел ему.

— Я богаче моего отца, — продолжил свою историю Камиль. — Отец, мир его праху, начинал с нуля. Я имел пристойный по тому времени и понятиям капитал. Он сказал мне: «Хочешь учиться, сын?» Я сказал: «Да, отец». — «Ну так заработай денег на образование!» Он подвел меня к дрифтеру и сказал: «Он твой! Берись за штурвал, выходи в море, бросай сети! Не хочешь ловить рыбу — загружай трюмы товаром и делай людям добро. В первый раз возьми столько, сколько тебе предложат. Во второй раз столько, на сколько ты оценишь свою работу и немного уступишь. А дальше торгуйся, сынок!» Вот таким был мой отец. Как он тебе? И не похож ли он на твоего родича?

— Не думаю.

— Нет, ты думаешь, не прибедняйся. Ты всегда думаешь. Ты умный человек, Джеб. — Камиль, приподняв руки к лицу, имитировал короткий удар. — А я человек добрый. Мне плохо придется, если об этом узнают мои враги. Еще вчера ты был моим врагом. Я видел своего мертвого охранника. Я пожалел его — у него был приличный разрез во все горло. Я бы снова взял его на работу. А потом подумал: «Зачем? Мне больше подойдет тот, кто оставил ему эту отметину». Увидел остальных. Впервые — плавающими. Спросил себя: «Как же так? Ведь двое из них вообще не умели держаться на воде». И снова подумал о тебе. Ты научил плавать даже мертвых. Кто твои учителя, Джеб?

— Их имен я не помню.

— Я спрошу по-другому: где ты проходил военную подготовку?

— В Севастопольской школе водолазов, потом в диверсионном центре.

— Участвовал в боевых операциях?

— В 2003-м в Заливе.

— Противник?

— Американцы.

— Сколько звезд ты бы нарисовал на своем истребителе?

— Восемь.

— Кури, если хочешь, — предложил Камиль. Он повернулся на стуле и вынул из кармана пиджака пачку коричневых египетских сигарок. — У тебя проблемы с одной российской фирмой.

— Моя слава опережает меня?

Камиль рассмеялся:

— Я могу уладить твои дела. Если мы договоримся, уже завтра там появится человек и скажет: «Не гоняйтесь за тем, кто вам не по зубам».

— Я уже уладил свои дела.

— Выпьем, — предложил Хаким, ловко разливая коньяк по бокалам.

Первый тост по настойчивой просьбе Камиля произнес его гость: «За хозяина». И снова Камиль выжидал, подняв бокал.

— За твою семью, Камиль, за твоих домашних.

На лицо хозяина набежала тень. Он вымученно улыбнулся.

— У меня нет семьи. Когда я закончил университет и настала пора подобрать себе подругу жизни, я сказал себе: «Из меня не получится ни хорошего отца, ни хорошего мужа». Я мечтал о женщине, к ногам которой я бы бросил шкуру Большой Медведицы. Но такой на этом свете не было. Когда-то я был счастлив. Но туда, где ты был счастлив, не возвращаются. Давай выпьем за это.

За бортом плескалась полночь. Звезды открыто блистали на публичном небосклоне. Лишь Большая Медведица, подслушав разговор, боязливо спряталась за темное облако.

Что-то похожее на облако накрыло и Джеба. Им снова овладело беспокойство, как минувшей ночью, над которой игриво посмеивался Хаким. На его яхте шло представление, а команда Джеба работала на «мертвых» судах. Там условный враг виделся врагом, а здесь...

А здесь? Кто здесь, в каюте этого роскошного катера? Пока что Блинков видел приятного во всех отношениях человека. Пусть он преследует выгоду, но в какой манере? Именно своеобразная обходительность Камиля не позволяла назвать его врагом, террористом. Его взгляд был открытым, глаза не врали, голос был то печален, то игрив, то ласков — но всегда тверд. И не возникало чувства, что он усыпляет, гипнотизирует. Блинков в Камиле нашел все то, чего не хватало капитану Абрамову. И эта мысль окончательно сбила его с толку.

Трудная работа, незаметно вздохнул Джеб. Он спрятал свой взгляд, медленно потягивая коньяк, на дне бокала. Потом скрыл его за ароматным дымом сигары. Утаил за вопросом:

— Ты сказал, что у тебя есть враги. Честно говоря, мне не верится. — Блинков говорил искренне, что не укрылось от Хакима.

— Об этом мы погорим позже. Завтра. Сегодняшний день был трудным. Но он не принес разочарований. Ты останешься доволен, когда узнаешь, что здесь тебя не будут преследовать ни я, ни местная полиция. Дело закрыто. Но раз уж мы заговорили о деле... — Камиль выдержал короткую паузу. — Мне понравилось, что ты не стал расспрашивать о моей осведомленности относительно твоих проблем. На меня работает очень много людей. Одни за деньги, другие оказывают мне услуги по дружбе. Кого-то я заставляю работать на себя. Тебе не приходила в голову мысль, что все мы живем в мире мертвых? — неожиданно спросил Хаким.

Он словно подслушал недавние мысли Блинкова о курортах, судах, дорогих магазинах, что это далеко не весь мир, а скорее — его отражение в луже под ногами.

— У тебя есть девушка? — спросил Камиль.

— Да. Ее зовут Лолита.

— Почему вы не поженитесь?

— Потому что это зависит от меня.

— Это зависит от тебя, — повторил Хаким, вздернув бровь. — Хороший, честный ответ. Извини меня на минуту.

Он встал и вышел на палубу. Как раз в то время, когда прямо по курсу показались огни «Святой Екатерины».

А Джеб снова сравнил двух людей — Абрамова и Хакима. Какие же они разные, недоумевал он. Один, заряженный благородными целями, борется с терроризмом и не имеет понятия о благородстве. Другой был его полной противоположностью... и врагом. Выполняя приказ одного, Джеб тем самым выполнит волю другого. Эти мысли — совсем не лишние — были рождены под впечатлением знакомства с Камилем. Он походил на карьерного дипломата. Абрамов же прикрывался этим статусом. Вот если бы эти люди поменялись местами... насколько легче было бы работать. Джеб с трудом отогнал эти мысли и сделал обратную рокировку, в глубине души все же противясь этому вынужденному ходу.

На борту яхты, куда Блинков ступил во второй раз, он рассчитывал на что угодно, вплоть до вечеринки в свою честь. Оказавшись в каюте хозяина «Екатерины», он с недоумением уставился на готовый к работе полиграф. Он с трудом оторвал взгляд от детектора лжи и перевел его на коренастого человека.

— Если ты не устал, Джеб, — коротко прокомментировал Камиль. Он вышел, оставляя Джеба наедине со своей ложью и правдой.

Глава 12

Родом из прошлого

51

Присутствие в доме постороннего человека, пусть даже на правах гостя, не давало Камилю сосредоточиться на простых мыслях. Он чувствовал взгляд Джеба, оттого явилась пульсирующая боль в затылке. Хаким сослался на дела и, оставив Блинкова на попечение охраны, отправился в порт. Там его поджидала яхта, при виде которой Камиль всегда светлел. Шкипер отдал команду, и «Екатерина» вышла в море, держа курс на просыпающееся солнце.

Настала пора откровенного разговора с командиром диверсионной группы. Придется открыться самому и приоткрыть завесу, скрывающую замыслы Камиля. Он не хотел ошибиться. Его предложение должно быть предельно выверено; сам он уже давно не сомневался в своей решимости. Главное, чтобы Джеб принял его точку зрения, посмотрел на проблему через призму мнений и даже мировоззрения самого Хакима.

Ему был нужен единомышленник. Хотя еще пару дней назад он бы удовольствовался нейтральной командой экспертов, которые выполнили бы работу за вознаграждение. Он понимал, что ситуация диктует условия, и шел У нее на поводу. Теряя ли время? Да. Но тем самым он облагораживал свою решимость.

Он искал ответы на свои вопросы и находил их в своем одиночестве. Пятнадцать лет он никого не подпускал к себе так близко. Нашел ли он в лице Джеба родственную душу? Надеялся на это. Надежда выстилала перед ним ковер, состоящий из одних слов. Жесткий ковер, колючий, ступать по нему больно.

«Я ненавижу людей, которые окружают меня. От них разит мертвечиной, но они не чувствуют собственного смрада. Они погрязли в грехах. Не за семь, а за семьдесят семь смертных грехов они будут отвечать перед Всевышним. Им уготован ад. Но не мне. Дважды в одну реку не входят. Я пятнадцать лет варюсь в преисподней. Мой путь, когда бы он ни закончился, не принесет мне славы. Я никогда не стремился к ней. Я следовал заповедям отца... Мне нравилась такая жизнь. Я жил в мире и согласии с людьми, с морем, которое кормило меня. Тому, кто завидовал моему богатству, я говорил: „Ну и дурак“. Таким людям не хватало ума бросить сеть в море, просто сделать другим людям добро. Ждущему у моря погоды уготована буря... Я нанесу решающий удар, чего бы мне это ни стоило. Кто-то может сказать: погибнут невинные...»

А дальше...

Как продолжить, нарушив обет молчания? Он может назвать имя — Лиза, но не сможет вскрыть перед посторонним человеком свои вены и дать посмотреть на состав своей крови. Только отчаяние, только бездна под ногами заставит Камиля продолжить:

«А разве Лиза была в чем-то виновата? Кто осмелится ответить на этот вопрос? Я отрублю себе руку, если услышу внятное объяснение. Ее убили намеренно. Военные плевали на горстку людей, чудом избежавших смерти в море. Меня до сих пор преследует безмолвный остов эсминца: мертвый, он пытается спасти нас. И от этого видения мне не уйти...»

Он мог ничего не объяснять Джебу, а жестко констатировать:

«Ты используешь тактику морского разбоя, значит, ты преступник и должен принять это. Я использую тактику террора, значит, я террорист. Я принял это давно».

И услышать ответ:

«Камиль, недавно в России погибли сотни детей...»

«А женщина, которую я любил, так и не испытала счастья стать матерью. Этот спор вечен, так что давай закончим его».

Камиль неподвижно сидел на диване в своей каюте, а его душа металась в четырех углах, не находя выхода.

Как быть? Как поступить?

Он не мог предполагать, что ответ рядом — всего в кабельтове от «Святой Екатерины». Он был на разъездном катере, который полчаса назад отошел от Шарм-эль-Шейха.

Прошло несколько минут. В каюту вошел Шахин.

— Камиль, Лахман просит принять его. У него срочные новости из Шарм-эль-Шейха.

— Пусть войдет.

...Первые слова прибывшего араба вогнали Камиля в кратковременный ступор. Не сплю ли я, думал он, так спешно покидая каюту, что напугал своего телохранителя. Камилю не хватало воздуха. Но он снова рвался туда, где едва не задохнулся. Он вернулся в каюту и возобновил прерванный разговор с Лахманом.

— Назови еще раз гостиницу, где остановился Артур.

— Hyatt Regency, — ответил Лахман. Он был одет в плотные полотняные брюки-трубы. Расстегнутая цветастая рубашка открывала крепкую волосатую грудь. Во время разговора он по привычке теребил короткую бородку. — Его узнал бармен — Абу Джума...

— Да, я знаю его, — покивал Камиль.

— ...когда Артур заказал выпивку, — продолжил Лахман. — До этого он сидел за одним столиком с человеком лет тридцати и девушкой. Позже к ним присоединился парень. Его Абу Джума также узнал. Он дайвер, несколько раз останавливался в этой гостинице. Джума узнал через администратора его имя: Евгений Блинков, — по слогам произнес Лахман. — Твой гость. Девушка — его подруга. Лолита Иашвили.

— О чем они беседовали, Джума не выяснил?

— Нет. Там вообще было столпотворение. К Артуру подошел какой-то очень высокий человек и принял какой-то конверт...

Камиль едва пересилил желание заткнуть уши. Кто-то, какой-то, ничего не поймешь. Деньги на ветер. Хотя даже такая информация была достойна внимания. Хаким на американский манер подумал: «Юлий, что ты делаешь здесь, в Шарм-эль-Шейхе? Почему не предупредил о своем визите из Москвы и почему не известил о прибытии?»

Может быть, визит Завадского связан с его непосредственными обязанностями? Но все равно он был обязан предупредить. Камиля интересовало профессиональное мнение Артура о ликвидации Иосифа Беннета. Если он не слышал об этом ЧП, заставившем Камиля крепко задуматься относительно собственной безопасности, то задать ему вопрос в лоб: «Почему не слышал? Разве тебе мало платят?»

Круг сужается, неожиданно подумал Камиль. Он предчувствовал опасность и более не уповал на обширные связи, которые до сей поры ограждали его от любой возни вокруг его имени.

И все эти мысли, яркими образами промелькнувшие перед глазами, были ширмой. А за ней реальные картины. И на каждой на переднем плане — Джеб. Не Юлий Завадский, а Евгений Блинков, блестяще выдержавший тесты на полиграфе. Высококлассный эксперт, легко играющий и с ложью, и с правдой.

Игра. Не всего лишь игра, а настоящая игра по всем правилам и без правил.

"Ах, Женя, Женя... — Камиль впервые назвал Блинко-ва по имени. — Я так верил тебе..." Оказалось, только хотел верить. Он видел маску, а настоящего лица Джеба — нет. На нем все это время была трехцветная маска: бойца спецназа, пирата и агента российских спецслужб.

Прежде чем набрать номер на трубке спутниковой связи, Камиль какое-то время держал ее в руках. До этой минуты он едва ли не упивался ее тяжестью, в представлении Камиля олицетворявшей надежную связь с любой точкой земного шара.

Секунда, другая — и Хаким сказал абоненту:

— Здравствуй, Юлий. Узнал? Очень хорошо! Когда и где мы можем встретиться? Да, лично. Да, настаиваю. Хорошо, жди моего звонка через полчаса.

Камиль вызвал начальника охраны. Шахин явился через минуту — в черном костюме и наглухо застегнутой рубашке без галстука. В руках массивная рация «Моторола».

— Мы возвращаемся. Шкиперу передай, чтобы не рвал с места как сумасшедший. Ты же его знаешь, Шахин.

— Сделаю, — после небольшой паузы ответил охранник. Он посмотрел на Лахмана, но лицо того было бесстрастным. Шахина немного задело то обстоятельство, что его не пригласили на обсуждение деталей, которые наверняка заставили босса взять обратный курс.

52

Хургада

Блинков впервые увидел растерянность на лице Камиля. Его доброжелательная улыбка словно растворилась в ней. Хаким долго молчал. Он закурил сигарету и смотрел в окно. Джеб не решался прервать эту безмолвную паузу. Равно как и не пытался угадать, какие перемены произошли с Камилем за это время.

Они были в гостевой комнате, выходящей на южную сторону.

— Помнишь, — спросил Камиль не оборачиваясь, — я спросил тебя: почему ты не женишься на своей девушке?

— Да.

— Ты ответил, что все зависит только от тебя. До этого ты произнес тост за мою семью, за моих домашних.

Блинков помнил и это. Его тост вызвал так и неразгаданную реакцию Камиля: на его лицо набежала тень, он сказал, что туда, где ты был счастлив, не возвращаются.

Джеб отчего-то вспомнил слова Юлия Завадского о яхте Хакима, по сути бывшей его вторым домом: «Я думаю, что-то личное связывает его с этим судном».

Чутье подсказывало Джебу, что именно сейчас откроется тайна, которую хранил Хаким в своей груди. И он не ошибся.

— Лиза родилась в Пафосе, — тихо начал Хаким. — Море видела из окна своей спальни.

Он повернулся. По его бледному лицу было видно, что он хочет сменить тему. На первый взгляд так и случилось.

— Представляешь Аравийское море? — спросил Хаким. И продолжил, не дожидаясь ответа: — Это океан с россыпью островов. Это Мальдивы и Лаккадия, это берега Индии. Это бурное смешение вод Аравийского моря и Индийского океана. Это и британский архипелаг Чагос, на одном из островов которого был размещен испытательный ракетный центр США. Мы возвращались с Агатты. Но на траверзе острова Четлат попали в шторм. Он вынес «Екатерину» в самое сердце Аравийского моря. Оно билось сильно и часто. Вздымало волны такой высоты, что, казалось, пенистые гребни достают до самых небес. Повсюду, куда ни глянь, свинец. Такого серого неба я никогда не видел и вряд ли увижу. И под килем «Екатерины» была не вода, а каменистые горы. Она с грохотом поднималась и скатывалась по ним. На нее сверху обрушивался настоящий камнепад — настолько тяжелы были пенистые шапки, которые ветер бешено швырял в нас.

Первой не устояла радиоантенна. Потом ветер сорвал антенну радара, и мы окончательно ослепли.

Я увел Лизу в каюту, и мы молились там, взявшись за руки. Боже, каких только клятв, каких зароков мы не давали... Мы были молоды, нам хотелось жить. И тогда Лиза сказала мне: «Не бросай меня». Ей вдвойне было страшно от мысли, что ураган порвет судно пополам и разделит нас. «Мы будем вместе до конца», — ответил я. Лиза улыбнулась мне — впервые за несколько часов этой дьявольской карусели.

И снова молитвы. Я молился своему богу, она своему. И тогда я подумал: может, боги объединятся и не дадут нам погибнуть.

Когда шторм иссяк и на небе показалось солнце, мы поняли: это знак свыше. Мы остались живы, и впереди у нас счастливое будущее. Мы упивались обрушившейся на нас тишиной.

Лиза сказала: «Я капитан! Я поведу судно». Сказала на моем родном, коптском наречии, этой смеси древнеегипетского и греческого языков, которому я немного научил Лизу. Я прошел в нос палубы и смотрел на нее снизу вверх. Выше Лизы было только небо — флаг и сокол были сорваны ветром. Капитанский мостик показался мне небесной лестницей.

Мы шли к индийскому берегу. Неясные очертания корабля прямо по курсу я поначалу принял за один из островов Лаккадии. Но это был американский эсминец. Он же был и «Летучим голландцем». Потому что на его борту не было ни единой живой души. Машина после шторма барахлила. Она в очередной раз зачихала, когда в очертаниях корабля я распознал эскадренный миноносец. Ветер гнал «Екатерину» прямо на него. До эсминца осталось не больше двух кабельтовых, когда в небе показалась тройка американских вертолетов: два атакующих «Аппачи» и «Си-Кинг». Они зависли над нами, в открытом люке «Си-Кинга» показался пулеметчик. Пилот вышел с нами на контакт по громкой связи. «Кто вы такие и что вы делаете здесь, черт возьми?!» — крикнул он в микрофон. Я знаками показал, что не могу ответить ему, чтобы он подождал. Я поднялся на мостик и взял микрофон. Слава богу, громкоговоритель был исправен. «Сэр, это египетское судно. Мы попали в шторм, и нас изрядно потрепало. Один двигатель вообще вышел из строя, а второй нахлебался воды». — «Уходите отсюда немедленно! — крикнул пилот. — Вы приблизились к военному кораблю Соединенных Штатов Америки!» — «Механики делают все возможное, чтобы убраться отсюда», — в тон летчику ответил я. Какое-то время он молчал. Видимо, получал указания от своего командования. Через минуту он снова подал голос. Его ответ был странным: «Ну и черт с вами!» Вертолеты развернулись и взяли обратный курс.

До эсминца было рукой подать. Мы видели его ржавые бока. Место ему было в середине кладбища погибших кораблей.

В это время в ракетном центре на Чагосе прозвучала команда к залповому пуску девяти ракет. Противокорабельные крылатые ракеты «Экзосет», «Гарпун» и «Вандал» понеслись к цели. Целью был списанный эсминец, на блокшив которого была установлена новейшая система «Голкипер».

Все элементы системы управления огнем — система РЛС, РЛС сопровождения, стабилизированная платформа — ожили. Пушка на эсминце заворочалась и направила все семь стволов в сторону нападения.

Самой страшной из всех ракет была сверхзвуковая ракета «Вандал». Она неслась к мишени со скоростью три маха, трижды превышающей звуковой порог. Самое страшное, что «Голкипер» был запрограммирован обстрелять все три ракеты этого класса в лоб.

Но мы об этом ничего не знали. Мы были напуганы и зачарованы, глядя на оживший эсминец. Было странно и страшно смотреть на труп, рука которого вдруг дернулась и сжалась в кулак.

И все же мы увидели ракеты. Вырвали их взглядом на короткое мгновение. Этот миг совпал с залпом пушек. Они со страшным грохотом отработали по «крылаткам» и поразили все три ракеты. Мы находились в центре ада. Это в нас летели ракеты, нас защищал мертвый американский корабль, закрыв нас своей крепкой грудью. Он отбил вторую атаку — от «Экзосетов» ничего не осталось. И почти справился со своей работой и в третий раз. Мне показалось, эсминец чуть развернулся в нашу сторону, горделиво вскинув дымящиеся стволы пушек. Калиберные снаряды с вольфрамовым сердечником поразили два «Гарпуна», но споткнулись на третьем. Сказалась склонность к рикошету на малых углах подхода. И обломки последней ракеты неслись в сторону эсминца по инерции. Это была сумасшедшая инерция. Огненная шрапнель ударила в эсминец и от его бортов отразилась на «Екатерину». Несколько осколков прошили борт и сразили двух матросов. Лизе оторвало руку.

Через двадцать минут над нами снова закружили вертолеты. Я вынес Лизу на палубу, кричал и махал руками: «Помогите!» Они могли взять на борт раненую Лизу, но не сделали этого. Они оставили ее умирать. Через два часа ее не стало. Она умерла у меня на руках. Американцы словно дожидались этого момента. Они предложили помощь. Я принял ее. Через три дня мы были на Кипре. Нас встречал отец Лизы. Впервые в жизни его рука коснулась меня. Он ударил меня по лицу.

Из Пафоса я отправился на родину. Израненная «Екатерина» отшвартовалась в Хургаде спустя две недели. А спустя год в журнале «Defence» появилась статья — статья о нас. Она называлась «Голкипер». Я помню ее наизусть. Начинается она так: "В апреле 1990 года силами ВМС США была установлена система «Голкипер», имеющая в своем составе 30-миллиметровую семи-ствольную пушку GAU-8, на блокшив списанного эсминца. В августе начались испытания этой системы на поражение противокорабельных ракет. «Голкипер» продемонстрировал стопроцентный результат: во время залпового пуска три ракеты «Экзосет», три ракеты «Гарпун» и столько же движущихся со скоростью ЗМ мишеней «Вандал» были уничтожены системой «Голкипер».

Ниже были опубликованы комментарии независимых экспертов: «Нет основания безоговорочно доверять этим данным. Видимо, результаты заявлены лучшие. К тому же руководство ВМС США признало, что обломки одной из пораженных ракет „Гарпун“, продолжая двигаться по инерции, попали в судно-мишень»[9].

Только мишеней было две. Американцы могли отложить залп, но не сделали этого. Я буквально слышал голос американского генерала: "Так даже лучше, сможем проследить «бризантный эффект». Им было все равно, чей корабль оказался в зоне обстрела. Может быть, он отошел от порта Нагасаки.

Подрагивающими руками Камиль взял новую сигарету.

— С тех пор чертовы статьи не дают мне покоя. На днях я узнал, что движет мною, как называется месть в моей груди: ситуация особого характера... Молчи, ничего не говори. Ты первый человек, который узнал всю правду — клянусь Иисусом Христом. — И на глазах пораженного парня Камиль осенил себя крестным знамением. — Я мог жениться на Лизе, лишь взяв ее веру. Я взял последнее, что мне осталось. Я очень любил ее. И теперь, когда меня спрашивают, откуда ты родом, Камиль, — я отвечаю: «Я родом из прошлого».

Предок первых египетских христиан, сменивший веру и имя, резко развернулся и вышел, оставляя ошеломленного Джеба наедине со своими мыслями. Снова наедине со своей ложью и правдой. Но то ли его ложь — эта самая гнусная вещь на свете — точила его, то ли правда Хакима.

Камиля не было около часа. Он с порога поманил Джеба за собой и вышел к бассейну.

— Я заплачу тебе шесть миллионов долларов. Это хорошая цена. Не думаю, что переплачиваю. Ты хорошо знаешь Красное море и его побережье...

Хакима подмывало раскрыть часть плана, обозначить острие: «Бур-Сафага — что говорит тебе название этого города?» И получить ответ: «Грузовой и пассажирский порт. Километров шестьдесят от Хургады. Дорога из Бур-Сафаги ведет к Кене. К югу от порта небольшой, недавно созданный курорт. К северу находится военно-морская база США». — «Тебе предстоит побывать там...»

Нет, игры в открытую не получится. Блинков работает не на частное лицо, за ним штаб военной разведки, а там, зацепившись за любое слово, за недомолвку, просчитают окончательный ход.

— Если тебе нужно время подумать — подумай. Хочешь посоветоваться со своими товарищами — езжай. Я дам тебе катер. И еще одна просьба: забудь все, что услышал здесь. Оставь мое в моем доме. — Камиль положил руку на сердце. — Вот здесь наболело.

Джеб медленно покивал:

— Мне необходимо посоветоваться с друзьями.

— Хорошо. Жду вас завтра вечером. Все дела решим на моем судне. Оно называется «Кассандра». Там запланировано небольшое мероприятие, я скажу речь. — Камиль выдавил на лицо гримасу. — Хотя откровенно не приемлю этого. Я лишился охранников, которые должны были обеспечить безопасность пассажиров. Вы этим и займетесь — между делом. Пойдем, я познакомлю тебя с Лахманом. Он исполнительный малый. Теперь для него твое слово — приказ. Только не балуй его деньгами. Хотя бы потому, что он лишится руки.

От слов Камиля повеяло холодом.

Лахман наклонил голову, приветствуя Джеба, и предупредительно открыл дверцу «Шевроле». Заняв место на переднем сиденье джипа, он отдал короткое распоряжение водителю.

Камиль сделал то, чего в его окружении никто не видел. Он вышел за ворота и провожал взглядом машину, за которой увязался пыльный хвост. Вернувшись в дом, он попытался решить проблему с Юлием Завадским. Он так и не позвонил ему на сотовую трубку. Прошло не полчаса, а добрых два часа.

Пока Хаким не видел решения. Единственное, чего он не мог сделать, — так это отдать приказ расстрелять дважды предателя — в гостинице, здесь, у самой грязной помойной ямы, в любом месте. Смерть Завадского нарушит планы Камиля. Он принял навязанную ему игру и не собирался ни сдаваться, ни проигрывать. Больше того: родилась другая задача — отдать должное Евгению Блинкову и перечеркнуть его английские инициалы на стекле рубки. И так будет, был уверен Камиль Хаким. Уже завтра он узнает российского куратора Блинкова — этого человека лет тридцати.

Он набрал номер Завадского и отдал короткое распоряжение:

— Встречаемся завтра в музее. В тот же час. — Короткая пауза: — Какая погода в Москве?.. Правда? А здесь по-прежнему жарко. До встречи.

Глава 13

Оборотная сторона Луны

53

Камиль нашел Ранью Санна на ее рабочем месте. Умело наложенный грим скрывал синеву на скуле женщины, но не мог утаить припухлости. Хаким первым делом извинился перед главой попечительского совета. По ее приглашению он опустился на офисный стул и расстегнул пуговицу на пиджаке.

— Я не забыл наш разговор, Ранья. Наше соглашение в силе. Более того: я настаиваю. Как и вашим несовершеннолетним подопечным, мне нужна реабилитация. Но я не хочу ничего искупать, понимаете меня?

Санна молчала. Она поправила очки в тонкой серебристой оправе и перебрала на сероватой поверхности стола какие-то бумаги. Камиль воспользовался паузой, чтобы более внимательно разглядеть женщину. У нее была высокая грудь. Сквозь ежевичного цвета блузку проглядывал чуть более темных тонов бюстгальтер. Шея тонкая и изящно подвижная. В темных глазах просматривалась истома, показавшаяся Камилю утонченной эротичностью. Может быть, ее облик портили чересчур полные бедра. Но только чуть-чуть.

Вот этого — природного восточного изящества не хватало танцовщицам в его клубах.

— Не знаю, как и поступить, Камиль, — Ранья надолго задержала взгляд на своем импозантном госте. Камиль, как всегда, выглядел безукоризненно. В этот раз на нем был серый костюм от Армани и итальянские туфли. Чувственных ноздрей женщины коснулся легкий аромат лаванды. — Я ведь тоже связана обязательствами. Наобещала круиз еще до... ну, еще до этой вечеринки. — Перед глазами Раньи встали, застилая образ миллионера, бесстыжие танцовщицы и разинувший рот Мухаммад. — Я была уверена, что вы не откажете. — Вот она бежит сломя голову к борту, спасаясь от жужжащих пуль, и перед глазами вдруг все меркнет. — И тут такая рожа! — Женщина коснулась припухлости на лице и не сдержала смущенной улыбки.

— Значит, мы договорились.

— Я этого не говорила.

— Ну что ж, — Хаким встал, — не хочу показаться настырным.

Он знал, что случится в следующую минуту, и не ошибся.

— Хорошо, Камиль, я принимаю ваше предложение.

— Нет, это я принимаю ваше предложение, идет?

— Хорошо.

— Завтра ровно в полдень «Кассандра» будет ждать вашу группу в порту.

— Она довольно большая — пятьдесят американских школьников.

— Я смог бы принять в два раза больше, — ответил Хаким.

Он на ходу перекраивал тщательно продуманный план. И по мере перестановок понял, что ни одна деталь «не выпала из обоймы»: части грядущего теракта просто поменялись местами и кое-что добавилось. Только Хаким не мог ответить на вопрос: стал ли план лучше. Он просто стал другим. На лицо может набежать тень, оно может исказиться гневом, но его изнанка всегда остается неизменной. Он не олицетворял террор, он был его оборотной стороной.

54

Шарм-эль-Шейх

Абрамов выслушал доклад Блинкова и надолго задумался. Старался не смотреть на Юлия Завадского: тот снова сидел на чемоданах. С одной стороны, капитан понимал сотрудника «Амана» и интерпретировал сочувствие в стиле злой иронии: «Конечно, езжай в Израиль — он же рядом, граничит с Египтом. Езжай и докладывай своему Шимону. А точнее — убегай от ответственности». В очередной раз убедился, что помощи от Юлия никакой. Его впору обзывать членом и смотреть на него как на надзирающий орган. Что по сути и было на самом деле. Если честно, то Абрамов не принял бы от него ни одного совета — ни платного, ни бесплатного.

Он вяло пожал Завадскому руку и еще какое-то время после его ухода ловил потерянную мысль рассуждений. Обозлился на еврея: «Обломал настрой!» Пришлось задать Блинкову несколько вопросов.

— Ты уверен, что тебя не раскусили?

— Да.

— Но откровенность Хакима говорит об обратном. Мне во всяком случае. Что-то произошло утром. Что-то повлияло на Хакима и подвигло его к откровению. Он говорил искренне?

— Так не мог сыграть ни один самый искусный актер, — уверенно ответил Блинков.

— Была бы правдивая и надежная база... — недовольно протянул Абрамов. — На ней можно любую ложь преподнести как правду. Я в свое время читал об испытаниях «Голкипера». У нас тоже есть подобная установка — 30-миллиметровый шестиствольный корабельный автомат АК-630. Он, конечно, уступает американскому GAU-8. С твоих слов или со слов Камиля, не важно, все сходится. Вплоть до мелочей. Если и было в зоне военного эксперимента гражданское судно, то в отчеты, разумеется, сей любопытный факт не попал. С другой стороны, мы обнажили корни мести Хакима. Крепкие корни, красивые. Вот и пошла настоящая работа, — Абрамов подмигнул собеседнику.

Говорил ли Хаким правду или его рассказ вымысел, но его предложение отвергать было нельзя ни в коем случае. Начало работать определение капитана Абрамова: действовать в агентурном ключе, но с целью провернуть его до силового упора.

— Что за гости будут на «Кассандре», он не уточнял?

— Нет. Якобы он должен толкнуть речь, и все. Если на борту возникнет что-нибудь серьезное, постараемся решить проблему.

— Рассчитывать вам надо на себя, больше не на кого. Мне нужно поставить в известность штаб. Собирай команду, Женя, и... Что вы там делаете обычно? Вспоминаете, забываете, просто молчите, да? Повторяете это журчащее освежающим ручейком слово — «Абрамов»?

— Ты злопамятный, капитан.

55

Хургада

Хаким проворно взбежал по трапу и ступил на борт «Кассандры», отшвартованной в порту Хургады. Рядом с ней покачивались на волнах несколько яхт: крейсерский катамаран с кормовой каютой; «Конрад» с приличной мореходностью и парусным вооружением типа иол; «Альтаир», вооруженный бермудским шлюпом с деревянным рангоутом и топовым стакселем. Почти на каждой яхте шли какие-то работы.

— Отпусти команду на берег, — приказал Камиль шкиперу.

Вслед за Хакимом на «Кассандру» поднялся высокий человек лет тридцати пяти. Не менее ловко, что говорило о его принадлежности к флоту. Его звали Амином. Он был офицером запаса ВМС Египта по специальности оператор электронно-вычислительной техники. Его работа на боевом корабле заключалась в обеспечении работы ЭВТ, трансляции обработанных результатов и прочее. Он назубок изучил требования по обеспечению безопасности информации и режима секретности. Его режим работы — вынужденный. Как и сейчас. Профессиональная деятельность — исполнительская. Что касалось каждого, кто работал на Хакима. Деловые контакты — непосредственные. Что также нашло подтверждение.

Амин был готов к предстоящей работе. Все необходимое было в черной сумке за его плечами и небольшом «дипломате», который он держал в руке.

— Осмотрись, Амин, — бросил Камиль. — Судно в твоем распоряжении. Возникнут вопросы, немедленно обращайся ко мне.

Хаким прошел в свою каюту в носовой надстройке.

Оператор осматривался недолго. Он отыскал взглядом один из двух громкоговорителей — с широким раструбом, крепящимся с правой стороны мостика. Он дождался, когда последний матрос покинул судно, и поднялся в рубку. По-хозяйски поднял боковое окно и приступил к демонтажу громкоговорителя: попросту выпотрошил его. Открыв сумку, извлек небольшое устройство — глушитель направленных искажений, подавляющий стабильность несущих частот на передаче в довольно большом диапазоне. В том числе и сотовой связи. Он был с автономным питанием. Его батареек хватало на десять-двенадцать часов непрерывной работы.

Просверлив в корпусе отверстие, Амин вывел через него кнопку выключателя. Тут же нажал на нее и вынул свою сотовую трубку. Набрал номер: связи не было. Включил радиостанцию и услышал легкое потрескивание. Отметил на трубке время: с работой он справился за сорок минут.

Оператор сложил инструменты в сумку, выключил модулятор и закрыл окно. Осталось доложить хозяину.

В этот день Камиль сопровождал каждого, кто обеспечивал «материальную часть» предстоящей операции.

Ему было важно качество, присутствие босса обязывало подчиненных работать с полной отдачей. Сегодня он отступил от правил и каждого спрашивал: «Ты уверен?»

— Да, — ответил Амин на вопрос хозяина.

— Если с этого судна в эфир уйдет хоть слово, лишишься головы.

Эти сорок минут с небольшим Камиль провел в непрерывных размышлениях. Но над ним не было никого, кто бы мог спросить его: «Ты уверен?»

Завтра на борт «Кассандры» поднимутся пятьдесят американских отпрысков.

«... недавно погибли сотни детей...»

«А женщина, которую я любил, так и не испытала счастья стать матерью».

Камиль не мог прервать этот вечный спор, потому что спорил сам с собой. Он понимал, что главный его соперник — он сам. Но был еще и враг...

Трудная, сложная ситуация.

Не хватало человека, который бы выслушал его и хоть что-то ответил, хоть что-то возразил. Прислушался бы к нему Камиль? Так вопрос не стоял. Он был немного другим и гулко отдавался в пустоте, образованной пятнадцатью годами полной изоляции. Он действительно так близко не подпускал ни одного человека. Этим человеком стал российский парень. Камиль поверил ему; вера ворвалась в него на одном дыхании. Почему? Может, время пришло.

Да, время пришло. Его уже не отсрочишь.

Камиль понимал и злился на себя от одной только мысли. Что долгие годы тянул время, оттягивал подходящие для мщения моменты, которые и вытянулись в этот небывалый срок. Время лопнуло, когда, по его мнению, он был предан Блинковым, что стало и его точкой отрыва тоже. Были и другие объяснения, но их Камиль не хотел принимать.

— У тебя все готово?

Амин удивленно вскинул тонкие черные брови:

— Да.

— Покажи, где ты установил глушитель и как привести его в действие. — Хаким на ходу посмотрел на часы. С минуты на минуту он ожидал одного человека.

Ознакомившись с работой Амина, Хаким дал ему еще одно задание. Он выложил перед ним смычку-замок — спутниковое навигационное устройство — и улыбнулся:

— Сиамские близнецы. Сможешь разъединить?

— Конечно. В самом устройстве тоже есть замок — сенсор. Вы хотите использовать его в дальнейшем?

— Да.

— Я скажу вам, что нужно будет сделать. Возможно, в первую очередь сменить элементы питания. Я займусь этим прямо сейчас.

56

Москва

Сергей Волков, не отдавая отчета своим действиям, сжимал и разжимал толстые пальцы на коричневой рукоятке «Макарова». Она уже была липкой от пота, грязи и жира с ладони контрразведчика.

Волков любил природу, животных, не мог обидеть и кошку. Однако легко рассуждал о человеческих смертях. Жизнях, судьбах, неважно. О том, что человека убить ничего не стоит. Даже ему. И ему же это стоило многого. Нервов, переживаний, за которыми лишь деньги и ничего, кроме денег. Вся жизнь, работа проштампована дьявольской печатью «уплочено».

«Я сам спущу шкуру с предателя».

Его шкура совсем близко. Стоит только подняться на третий этаж и позвонить в дверь.

Ну все, пора. Волков сунул пистолет во внутренний карман пиджака и вышел из машины. Закрыв дверцу «Волги», он решительно направился к подъезду. В холле он предъявил седовласой консьержке удостоверение. Шагая через три ступеньки, следователь вскоре оказался перед дверью Андрея Гальченко.

Дверь открыл хозяин этой роскошной квартиры в центре столицы: лет сорока пяти, лысоватый, презентабельный даже в спортивном костюме.

— Вы на крючке у своего босса, — с места в карьер взял следователь. — Из «Гриффинс Иншюранс» Хургаев получил информацию и уверен, что вы — наводчик. Он приказал убить вас. Отсидитесь где-нибудь две недели и позвоните мне по любому из этих номеров. — Волков протянул Гальченко листок бумаги и крохотную кассету. — Встретимся и поговорим.

Спустившись на пару ступеней, контрразведчик остановился. Кажется, он что-то упустил... Ах да!

— Деньги не забудьте прихватить. Сумму услышите на кассете.

— Постойте, — Гальченко вышел на площадку. — Кто вы?

«Я — киллер», — пронеслось в голове.

Волков хмыкнул:

— Когда-то я вел дело об ограблении жены вашего босса. Потом подрядился выявить в ваших рядах наводчика.

— Вы знаете, кто он?

— Важно, что об этом знает Хургаев. Это вы, Андрей. Жду вашего звонка.

Гальченко вставил кассету в факс и включил воспроизведение.

«Мне будет трудно сделать это. Нас связывает многолетняя дружба. Я не смогу объясниться с Андреем начистоту, глядя ему в глаза. У него хорошие, честные глаза. Когда разберешься с ним, я расплачусь с тобой». — «Сто тысяч», — прозвучала голосом Волкова сумма.

57

Шарм-эль-Шейх

«Не повезло тебе с группой?» — повторил про себя Завадский, быстрым шагом выходя из гостиницы. По сути себя спрашивал, а не Абрамова. Это ему не повезло с группой. «Слюнтяи! — скрипел зубами Юлий. — Не смогли грохнуть Хакима». Он подавил в себе желание остановиться, бросить дорожную сумку и на глазах у десятков отдыхающих резануть по горлу ладонью: «Вот вы где!»

Завадский подошел к свободному такси. Открыл дверцу и сел на заднее сиденье.

— В аэропорт, — назвал он пункт назначения и приготовил пятнадцать фунтов.

За эти дни Юлий пожалел о многом. Тем не менее поблагодарил судьбу и за то, что в блокноте чертова Беннета ни имени, ни псевдонима Завадского не было; прежде всего туманные наброски говорили о том, что Беннет готовил обширный отчет для спецслужб на случай своего ареста. И именно в этом ключе он рассчитывал на помощь полковника военной разведки.

Юлий жалел о своем половом недержании. Хотя в этом вопросе он преувеличивал — никто бы не смог устоять перед соблазном оказаться в постели с потрясающе красивыми девицами. Оказаться в сказке: твое тело ласкают жрицы любви, облаченные в атласные шальвары, готовят к появлению царицы. И ты ждешь ее с томительной дрожью — как судного дня, часа, минуты. И вот этот миг настает, ты уже принадлежишь не себе, а ей, незнакомке с обнаженными персями, которая знает все твои желания и задолго до своего появления начала повелевать тобой. Ее глаза, ее тело — твой храм. Все как в древнем царстве. Все настолько реально, что ты не можешь усомниться. Ты купаешься в правде, тонешь в истине. Твое сознание укрыто невесомой пленкой гашиша. Твои мысли настолько смелы, что ты видишь земли под ногами, омываемые морем. И ты повелеваешь миром.

Юлий с трудом, как после наркотика, вернулся в реальность. И несколько мгновений перед глазами стоял плавучий остров любви. Вот призрачная дымка растаяла, и он превратился в белоснежную яхту Хакима. В иллюминаторе промелькнуло чуть насмешливое лицо мага и кудесника, обрамленное короткой ухоженной бородкой. Одного мига не хватило, чтобы яхта превратилась в дрифтер, идущий ко дну в плену собственных сетей.

«Спейшл» успел отъехать пару километров. До аэропорта оставалось семь.

Завадский не мог слить Камилю информацию о внедрении группы Блинкова. Себе он говорил, что колеблется как самый неспокойный маятник. Он не мог найти слабое звено в разработанной Абрамовым операции. Надежда на то, что диверсанты убьют Камиля и Артур таким образом уйдет из-под его влияния, не оправдала себя. Надежда на успех забрезжила, когда на связь с ним вышел Беннет, один из очень немногих, кто знал Завадского как агента Хакима. «Беннет больше не жилец», — эта мысль родилась еще до того, как Юлий прервал разговор с ним. Как убрать Беннета? Просто — действуя прямолинейно, без опаски. Потому что Беннет никому не мог сказать о звонке Завадскому, в котором искал надежду на спасение.

А потом подвернулась команда Блинкова.

Как ни старался, Завадский не мог разобраться в русских бойцах. Ведь для них главное — деньги, идеология на последнем месте, они готовы к любой грязной работе. Они могли стать инструкторами в лагерях террористов и получать огромные деньги.

И они также не дали Завадскому долгожданную свободу.

Хаким Камиль. Какими материалами обладают на него спецслужбы? Есть кое-что, что, однако, не позволит арестовать его. К тому же он теперь с подачи спецслужб — пострадавший. А его свидетели — влиятельные люди из администрации округа. Дело выльется в международный скандал, если вдруг всплывет официальная версия нападения. Разведчики двух стран сами загнали себя в угол.

Водитель включил сигнал правого поворота и сбросил скорость.

— В чем дело? — глаза Завадского беспокойно забегали.

На обочине стоял джип «Мерседес». Едва такси остановилось, его сзади блокировала еще одна машина. Тучный араб в мятом коричневом костюме резко распахнул заднюю дверцу и направил пистолет на Артура.

— В джип, быстро!

«Конец...» — помутилось сознание Завадского.

В этот раз он оказался совершенно не готов к сопротивлению. Он нашел в себе мужество взять сумку и в окружении двух арабов дойти до «Мерседеса». Его взгляд простерся до аэропорта, дыхание которого уже коснулось его лица. Всего в километре отсюда на посадку шел «Боинг».

Артур почувствовал короткую боль в руке, и его ноги подкосились. Арабы затолкали его бесчувственное тело в салон, и машины рванули с места.

Завадский пришел в себя на борту «Кассандры». Он открыл глаза и увидел напротив Хакима.

— Так какая погода в Москве, Юлий? — насмешливо спросил Камиль.

Глава 14

Летите, мальчики, на восток...

58

Район затопления HUGE-017, день спустя

В дежурном помещении водолазов, размещенном на уровне ватерлинии «Атласа», готовились к погружению четыре человека во главе с сержантом Полом Роттерсом. Они были экипированы в гидрокостюмы с переговорным устройством, американские дыхательные аппараты «Эмерсон», весившие чуть больше одиннадцати килограммов, с системой подводного видения NV-700.

Со специализированного судна Epic, которое в данную минуту входило в Аденский залив, огибая сомалийский мыс Гвардафуй, пришел запрос: снять на видео положение затонувшего военного буксира. Чтобы инженеры могли по ходу подкорректировать план подъема «Хьюга». И если возникнет необходимость, силами экипажа спасательного судна провести подводные работы.

План был прост: вначале поднять контейнеры с кормовой площадки. Для этого водолазам было необходимо освободить контейнеры от креплений на палубе и убрать лишние фрагменты. И уже потом поднимать обе части расколовшегося буксира.

Ныряльщики подошли к водолазному колодцу, расположенному под рекомпрессионной камерой (она находилась на верхней палубе «Атласа»), и один за другим опустились в воду. Двое были вооружены глубоководной съемочной камерой с электронной вспышкой. Двое других водолазов работали на подстраховке.

Они опускались медленно, параллельно ультразвуковому лучу. Система подводного видения позволяла им не терять друг друга из вида.

Они повторили маршрут французского ныряльщика: под ними был наблюдательный мостик «Хьюга». Они сместились в сторону и подплыли к его кормовой площадке. Не теряя времени, начали съемку. Сначала — общий вид сверху. Потом более детально — по два контейнера в кадре.

Собственно, такую работу они выполняли на второй день после катастрофы. Отснятый материал был направлен в штаб ВМФ для разбора.

Отсняв около десяти минут пленки, водолазы опустились на палубу. Запечатлели на камеру контейнеры с левого борта, потом переместились на правый борт.

Рука Пола Роттерса дрогнула. Забыв, что в закрытом шлеме находится переговорное устройство, он начал энергично жестикулировать свободной рукой, подзывая товарищей.

Водолазы собрались у среднего контейнера, у его зияющей пасти.

— Cutter, — сержант наконец-то воспользовался связью. — Здесь кто-то поработал резцом.

Он провел рукой по кромке, изобилующей сварочными наплывами. Разрез был ровным, хирургически точным, чувствовалась рука профессионала. Правда, в нескольких местах образовалась острая кромка, особенно это было заметно на ребрах жесткости контейнера.

— Давайте осмотримся, — предложил Роттерс. — Может быть, найдем автоген и другое оборудование. Парни, мне не хочется опускаться сюда еще раз. Этот чертов «Хьюг» нашпигован ядерными боезарядами. Смотрите, не оставили ли нам какие-нибудь сюрпризы.

— Главный сюрприз у нас под носом, — резонно заметил рядовой Гузман.

— Ты прав, черт возьми! Мы не опускались сюда больше десяти дней. Сначала трахнут командира «Атласа», потом доберутся до нас. Внимание и еще раз внимание! Мне не хочется свариться в этом адовом котле, — повторился Роттерс. — Одна диверсионная мина в один миг доставит нас на воздух. За работу!

Пятнадцать минут поисков принесли первые результаты. За правым двигателем баржи водолазы обнаружили автоген, а за порванным краем обшивки — ножницы для резки металла.

— Сдается мне, тут работал один человек.

— Как вы это определили, сержант, по окуркам и пивным банкам? — съязвил Гузман.

— Не знаю, парни, не знаю. Пусть их будет двое. Но они подняли боезаряд. Нужно обследовать днище нашего «Атласа». Всплываем.

Двое водолазов поднялись на борт спасательного судна через колодец. Остальные, не дожидаясь распоряжения командира «Атласа», приступили к обследованию днища — от кабины для подводных наблюдений до винта в поворотной насадке. Ни диверсионных мин, ни атомного заряда они не обнаружили.

59

Хургада

Начальник городского управления полиции Аббас приветствовал Хакима с глубоким почтением. Как и многие египтяне, он слыл универсальным человеком. Он умел подчиняться, умел приказывать; к одним людям он относился с презрением, к другим — с пиететом. К последним принадлежал уважаемый и очень богатый человек — Камиль Хаким.

Миллионер принял приглашение и передал полицейскому видеокассету.

— Для меня эта запись и подарок, и откровение, — начал Хаким, устраиваясь в кресле. — Ее мне передал устроитель шоу из «Синдбада». Оказывается, прием гостей на «Екатерине» записывался на видеокамеру. Правда, все выглядит статично: камера была закреплена и оставалась неподвижной. Это копия, — пояснил Камиль. — Я пропустил некоторые пикантные моменты. Но нападение пиратов оставил целиком.

Аббас недоуменно приподнял бровь. По настоятельной просьбе Хакима, обернутой в приличную сумму денег, он спускал дело на тормозах. Искать пиратов, которые могли действовать по заказу многочисленных террористических группировок, обосновавшихся в Египте, или спецслужб, имеющих надежную крышу в Иордании, Судане, Саудовской Аравии или даже в Израиле, дело гиблое. В одном только районе десятки нераскрытых дел. Плюс Аббас ощутил мягкий нажим из администрации округа.

— Всплыли новые подробности, — объяснил Камиль, отвечая на немой вопрос шефа полиции, одетого в форменную рубашку с короткими рукавами. — Я теперь знаю имена преступников. Мой человек в Шарм-эль-Шейхе узнал одного из них, а дальше моя служба безопасности установила всех, включая их начальника. Он имеет непосредственное отношение к российской разведке.

— Что?! — подался вперед полицейский.

— Я не шучу, Аббас. Слушай дальше. Люди, напавшие на «Екатерину», — боевая единица, диверсанты. Лахману удалось подслушать разговор Абрамова — это фамилия русского разведчика — и Блинкова...

— Так зовут командира диверсантов, — продолжил Аббас, записав имена на бумагу.

— Ты не совсем прав: зовут его Евгением. Российская разведка что-то вынюхивает в районе потопления американского военного судна. Судя по всему, водолазы несколько раз опускались на баржу — «Хьюг», кажется. И подняли какой-то груз. Его характер мне неизвестен. Я обеспокоен следующим. Ровно два часа назад группа этого Блинкова всем составом покинула гостиницу. На берегу они сели в катер и взяли направление на Эль-Гуну или Хургаду, не знаю. Предварительно они погрузили в катер какой-то ящик.

— Не исключаешь диверсию?

— Это не мое дело. Свяжись с контрразведкой. Пусть они занимаются русскими. Возможно, диверсанты взяли курс не на Хургаду, а дальше.

— Бур-Сафага, — покивал Аббас. — Американская база. Я вижу связь с подводными работами на американском транспорте.

Аббас видел гораздо дальше. Он рассчитывал на диверсию. Которую можно предотвратить не без его непосредственного участия. Все нити этого дела, начавшегося на «Хьюге», продолжившегося на «Екатерине» и тянущегося к американской базе, были в руках начальника полиции. Ему выпал неплохой шанс распутать одно из многих десятков уголовных дел о разбойных нападениях и списать часть их на вновь выявленную группу. В этом Камиль был уверен с самого начала. Его ход был беспроигрышным.

60

Бур-Сафага, военная база «Атолл-44»

Адмирал Маккормик не верил в пропажу советского боевого заряда до тех пор, пока не просмотрел сделанную водолазами запись, доставленную на быстроходном катере на «Атолл».

— Бог мой... — тихо прошептал он, глядя на пустой контейнер. И снова перед ним промелькнула вся его жизнь, но уже в обратном порядке. Он — стремительно седеющий адмирал; полковник военно-морской разведки и рогоносец; лейтенант с пробивающимися пантами; матрос и прилежный сын.

— Бог мой... — Лицо адмирала приобрело землистый оттенок, словно он только что выбрался из могилы.

Он обратил взор на командующего военно-морской базы Марка Ди Чензо.

— Подготовь связь с президентом.

— Ты будешь лично докладывать ему?

— Да, — твердо ответил Маккормик. Он решил прыгнуть через голову непосредственного начальника Ди Чензо — Питера Пейса. Пейс был назначен на должность замглавы Объединенного командования начальников штабов в 2001 году. Лояльный Рамсфелду, он полностью разделял мнение министра обороны. Фактически второй по рангу пост в Пентагоне Пейсу обеспечен, рассудил Дэвид Маккормик, так что он обойдется без доклада президенту. — Да, — повторил он, — я лично хочу доложить боссу. Атомный заряд в руках террористов. Уже сейчас он может находится в Нью-Йорке, Вашингтоне...

Предстоящий звонок поднимет на ноги не только президента. На ногах окажутся все спецслужбы. Адмирал, принимая от начальника базы телефонную трубку спецсвязи, видел прут, которым он ворошил в осином гнезде. Но не пожалел о предпринятом шаге.

— Господин президент, здравствуйте. Это адмирал Маккормик. Сэр, у нас возникла внештатная ситуация. Похищен один из десяти атомных боезарядов, которые мы перевозили из Эйлата... Какая у него мощность?

«О господи, не все ли равно! Его хватит, чтобы поднять Белый дом на околосолнечную орбиту».

— Ноль-две килотонны, господин президент. Что? Разрешите продолжить, сэр. Я как раз хотел сказать о том, что у нас имеются средства держать ситуацию под контролем, — не скрывая раздражения, перебил Буша Маккормик. — Боезаряд снабжен навигационным устройством. Оно передает на спутник ряд оповещений. Во-первых, точное местонахождение устройства. Во-вторых, свой оригинальный код, отличный от остальных приборов этого типа. У нас есть все средства поразить цель, в какой бы точке земного шара она ни была. Нет, сэр, мы не собираемся бомбить Вашингтон...

«Политики становятся президентами потому, что их работа никуда не годится. Какое же, черт возьми, точное определение подобрал этот русский капитан Абрамов!»

— Если сигнал поступит с судна в открытом море, мы немедленно атакуем его крылатыми ракетами или торпедами с субмарины. Конечно же, это пример, сэр. Если в крупном населенном пункте — оповестим спецслужбы.

Беседа с Бушем заняла семь минут. Адмирал не стал сам вешать трубку, он передал ее Марку Ди Чензо.

Перед ним на столе вся документация, которую подняли с «Хьюга» на второй день после диверсии. Плюс дополнительные материалы, имеющиеся в расположении штаба разведки «Атолла». Адмирал пробежал глазами ряды десятизначных цифр. Их было ровно десять. Документы на сто процентов показывали, что идентификационный номер навигационного устройства на похищенном боевом заряде оканчивался на 112. Маккормик не стал искушать судьбу и передал в Центр спутниковой связи все десять номеров.

На базе были приведены в полную боевую готовность все дальнобойные средства поражения. В том числе и знакомые Камилю Хакиму крылатые ракеты «Гарпун». База была готова выплеснуть часть стратегии, применимой в войнах нового облика любого масштаба, на противника, снаряженного оружием массового поражения.

У Маккормика было одно сомнение, но он тотчас погасил его. Скорее всего, неизвестные водолазы подняли ядерный боезаряд в упаковке, чтобы доставить его на берег в целости и сохранности. Стало быть, совсем скоро они вскроют упаковку. И все же адмирал связался с командиром «Атласа» и приказал еще раз обследовать кормовую площадку «Хьюга». Искать конкретные вещи: замок и спутниковый передатчик. Возможно, к потолку взломанного контейнера всплыли деревянные части ящика, и водолазы не заметили их.

61

Шарм-эль-Шейх

Абрамов не заметил, что повторяет маршрут Лолиты. «Она красивая», — как откровение принял он, наблюдая за ней. Тогда он сидел в баре и ждал, когда истекут двадцать минут, отпущенные Блинкову на размышления. Лолка бродила по набережной, вдоль бассейна, изредка ее скрывали длинные пляжные горки. Он представлял девушку плывущей в воде, лежащей на песке, танцующей...

Вот уже второй человек позавидовал Блинкову: «Везет же Джебу...»

«Почему она не уехала?»

Хорошо, что она не уехала.

Абрамов отоварился мартини и с решимостью гладиатора постучал в номер Лолиты.

— Можно? — нарочито в нос произнес он. Получилось «моно». Он ожидал аналогичного ответа из анекдота: «Не токо моно, но и нуно». Неожиданно расплылся в улыбке.

Лолита была в пляжном халате. А точнее, накинула его, открывая дверь. Пояс не был завязан; короткие запахнутые полы халата девушка придерживала рукой. Она посмотрела на бутылку и вопросительно кивнула головой:

— Спиртное?

— Это я и решил узнать, — подмигнул капитан. — Думаю, нам обоим не повредит по пять капель.

— Вам-то уж точно. Проходите. — Лолка внезапно остановилась, и капитан, шагнув следом, едва не сшиб ее. Он придержал девушку свободной рукой. — Хороший удар, отличная реакция, — холодновато констатировала Лолка. — Как же все заезжено... Я что хотела спросить. Ах да. Зовут-то вас как, забыла.

— Александр.

— О-о... — многозначительно протянула Лолка. — Родители тоже Александром называли или отчество прибавляли?

— Саней, Шурой, — все больше смущался Абрамов и не находил этому причины.

— А меня в школе называли Осликом Иа.

— Почему? — спросил капитан, занимая кресло.

— Фамилия моя Иашвили, вот почему. А вы думали, потому что у меня морда ослиная? Скажите «печальная» и открывайте вино.

Как и с чего начался рассказ Лолиты, Абрамов так и не понял. Ему казалось, он слышал эту историю давным-давно, и вот она звучит в повторе.

— ...На школьном дворе Джеб всегда ввязывался в драки со старшеклассниками. Чтобы не подумали, что он боится или не может дать сдачи... Мы крутим любовь со школы. Джеб в одиннадцатом учился, я в седьмом. Я удивлялась: «Доска с глазами. Что он во мне нашел?..» Когда я перешла в восьмой, Женька поступил в ГИТИС на специальность актер музыкального театра. Он мечтал петь на английском, старался избавиться от акцента. Он не хотел стать актером. Он говорил: «Я хочу стать кем-то». Он был ужасно, ужасно взрослым человеком. За приличный язык его и загребли в спецподразделение, там он и приобрел свою зависимую профессию. Ты заметил, у него глаза американского актера Бенисио дель Торо? И улыбка, которую я редко вижу. У него внешность негодяя и внутренности честного человека. Он срывной — в том плане, что пока люди к нему хорошо относятся, и он так же относится к ним... В общем, он обстругал доску, прошелся по мне своими сильными и нежными руками. А если честно, то я первая положила на него глаз. Узнала его номер телефона, звонила и дышала в трубку. Когда он пришел из армии — ГИТИС он так и не закончил, отучился три семестра, — мне сразу бросилось в глаза: он постарел. Стал намного старше. В срок или нет, не знаю. Но мне всегда хотелось сказать ему: «Ты рано повзрослел». И адресовать эти слова каждому: Коку, Чижику, Весельчаку, Родику...

Лолка выпила вина и налила еще. Снова выпила. Закурила сигарету. Положила ногу на ногу, оголяя бедро и часть белоснежных трусиков.

— Короче, обстругались мы с ним на мой день рождения. Мне пятнадцать стукнуло. У тебя есть дети?

— Пока нет.

— Если будут, не давайте им дожить до пятнадцати. Так вот, посадил меня Женек в свою убитую «четверку» и повез за город. Прет на сумасшедшей скорости и ничего вокруг не видит. А мне такая скорость в кайф. Я знала, куда и зачем мы едем, но все же кое-что подмечала. Вдруг, думаю, знак какой на пути встретится? Ну вроде «Стоп! Куда, дура?!» И точно. Вижу — дорожный знак. Говорю Джебу: «Мы знак проскочили». — «Какой?» — спрашивает. Я — тогда еще девушка невинная — в знаках не разбиралась. Изобразила рукой волнообразное движение. Джеб говорит: «Херня, проскочим!» А машину вдруг ка-ак подбросит на волнистом участке дороги! Как опустит! Я башкой о крышу ударилась, чуть ремни безопасности не порвала. Короче, в этот вечер привязал он меня к себе и с тех пор не отпускает. Вы, мужики, сволочные личности.

Лолка встала. Абрамов не ожидал, что все случится так быстро. Девушка села на подлокотник его кресла и обвила рукой шею капитана. Сама нашла его губы.

— Мстишь Джебу? — спросил Абрамов. — Или эмоции выплескиваешь?

— Не будь занудой, Шура. Будь проще. Не можешь принять жизнь такой, какая она есть, прими только эту ситуацию. А вместе с ней и меня, — еле слышно прошептала она. — Хочешь открою тебе тайну? Со вчерашнего дня я присматриваюсь к тебе. Честно.

Поначалу Лолка была чуть холодна. Но капитан сумел растопить ее лед. Он и она оказались опытными в постели, чувствовали и угадывали друг друга дыханием, прикосновениями. Он понял, что Лолка впервые изменяет Джебу, по ее чуть недоверчивому взгляду. Он ласкает ее грудь, а она уплывает от незнакомых рук и губ. Она верит и не верит в эти новые чувства. Ее будто впервые коснулась мужская рука, губы.

Абрамов не знал, повторит ли он эти слова завтра, но сейчас горячо и искренне шептал ей на ухо:

— Я люблю тебя...

Сон Лолки сбылся.

Она вспомнила о нем, стоя под теплыми струями душа. Жуткий сон. Она осталась в комнате с незнакомым парнем. Кажется, поняла, что такое смерть. Это когда ты не можешь вырваться из сна, зная, что спишь. И это длится целую вечность...

Она грустно улыбнулась. Теперь она уже никогда не вернется к Джебу.

62

«Кассандра»

Хаким отметил время. Примерно через полчаса катер Лахмана доставит на борт группу Блинкова. Лахман получил четкие распоряжения. В случае непредвиденной задержки в пути срочно сообщить об этом.

Камиль вызвал в свою каюту шкипера. Капитан вошел, пропуская в апартаменты хозяина мощный рейв, звучавший на средней палубе.

— Тут полно этих американских шалопаев, — Камиль словно зацепился за музыку. — Я закрою каюту и повешу на нее вот эту штуку.

— Что это? — спросил шкипер.

— Это... — Камиль повертел в руках навигатор, — это, мой друг, пищалка. Она передаст сигнал на мой пейджер. Так что я буду знать, когда мой гость войдет в мои апартаменты. Пусть отдыхает, наслаждается жизнью.

Он не доверяет мне, пронеслось в голове шкипера. Может быть, что-то пропало из каюты хозяина, но он не решается сказать об этом прямо? Нет, Камиль — не такой человек. Он бы открыто сказал об этом, нашел виновных и наказал их.

— Хорошо, господин Хаким, я сделаю так, как вы сказали.

— Иди. Я скоро поднимусь на мостик.

Шкипер вышел из каюты. Хаким встал с оттоманки и подошел к Шахину, сидящему на диване. Камиль улыбнулся ему:

— Ну что, мой друг, ты идешь со мной до конца?

— Да, — ответил преданный охранник.

— Давай сюда Завадского.

Прошло десять минут. Камиль вышел из каюты последним. Он продел навигатор через ручку и плотно прижал к двери. Выдернул из-под него плотный магнитный лист. Попробовал представить, каково сейчас сенсору внутри устройства. Наверное, он повел носом, принюхиваясь, и на всякий случай прочистил «spy eye»; завозился, готовый в любой момент открыть свой крохотный замок.

Быстроходный катер поджидал Хакима и его личного телохранителя у левого борта «Кассандры». Шахин отвлек шкипера, и Камиль, высунув руку из окна рубки включил глушитель. До появления дайверов на борту осталось четверть часа.

Глава 15

Огненный галеон

63

За пультом управления служебно-разъездного катера стоял Лахман. Вот уже больше двух часов катер шел на высокой скорости, дразня волны. Он утюжил их тримаранными обводами со спонсонами, простирающимися от носа до кормы, и ни разу не поймал подошву волны. Казалось, вот сейчас он клюнет носом и зароется, но всякий раз успевал проскочить с гребня на гребень.

Судно уже миновало Хургаду и было примерно в двадцати милях от Бур-Сафаги.

На креслах и кормовых диванах устроилась команда Блинкова. Долгий путь утомил дайверов, и они в основном молчали.

Лахман включил различительные огни, и катер шел под ними с четверть часа. Окончательно стемнело, когда прямо по курсу обозначился силуэт парохода. На носу, на корме и над тремя надстройками протянулись гирлянды разноцветных огней. Огни модулировали паруса трехмачтового галеона. Легко угадывались очертания кливера и нижней бизани, а также чуть развернутых, словно судно шло в лавировку, фока и грота.

— Нехило, — покивал Кокарев, приподнимая темные очки на лоб. — Вот это мне нравится. Производство «Парамаунт пикчерс».

Мистический такелаж блистал всеми цветами радуги: кливер-леер, ванты, штаги. Казалось, этот огненный галеон действительно идет под парусами. Кок обменялся взглядом с Веселовским.

— Наш хозяин умеет расслабляться. Интересно, речь на какую тему можно толкать на борту этой «Кассандры»?

— На тему — есть ли жизнь после секса, — отозвался Весельчак.

— Ну все, братана поперло.

Лахман подвел катер к борту. Последняя перекладина металлического трапа оказалась на уровне головы. Чижов перебрался на нос и взялся за трап, окончательно останавливая ход катера.

Катер. Трап. Транспортник, переделанный под круизный лайнер. Музыка, праздное оживление на борту. Переплетение прежних рейдов на контрабандные суда и недавнего вторжения на «Святую Екатерину».

Джеб незаметно покачал головой: «Не нравится мне все это». Кстати или нет припомнилось «котику» замечание Завадского: «Камиль — любитель переделывать корабли». Вот уж действительно переплетение.

Парни быстро поднялись на палубу и застыли у борта в недоумении. Легкая оторопь не была вызвана интерьером судна в стиле ардеко 1920 — 1930-х годов. На средней палубе собралось полсотни детей в возрасте тринадцати-пятнадцати лет. Они образовали полукруг, возгласами и хлопками в ладоши подбадривали двух сверстников, исполняющих танец под музыку ди-джея Аллигатора.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Кокарев, толкнув Джеба локтем. — Почему нас не встречает Камиль? Испугался? Или речь зубрит?

Блинков не ответил Николаю. Он смотрел на женщину лет тридцати. Она была в зеленоватой брючной паре, которая лишь подчеркивала ее полные бедра. Он видел ее раньше, но где? Может, в другой одежде? Рядом с ней стоял официант с серебристым подносом. Все очень и очень знакомое. Еще одна деталь в странный набор ассоциаций.

Джеб глянул на Клюева и Тимура. В горле буквально застряла сухая команда: «На мостик».

«Кок — машинное отделение».

«Чижик, Весельчак — матросские кубрики».

«Родик — со мной».

— К Аллигатору не хватает нашего старика Вспышкина, — как бы между прочим заметил Кок. — «Новости шоу-бизнеса: от Аркадия Укупника ушел стилист». Руки-руки, короче. Давай-давай.

Грохочущая музыка заглушила негромкое ворчание двигателя. Лахман дал задний ход и обошел «Кассандру» с кормы. Как раз в тот момент, когда Блинков подошел к краю палубы и перегнулся через борт. Он увидел только бьющие в корпус судна волны.

— Родик — со мной, поищем Камиля. Кок, держитесь вместе. Станьте под рубкой. Чувствую, попали мы.

Блинков и Родин не успели сделать и пары шагов. Они увидели шкипера, спешащего со стороны рубки. Он по-американски приложил руку к «пустой» голове, приветствуя Джеба.

— Здравствуйте. Хозяин отдал мне кое-какие распоряжения. Пойдемте, я провожу вас. Нет-нет, только вы, мистер, — запротестовал капитан, жестом останавливая Бориса.

— Родик, останься, — кивнул Джеб. Он облегченно выдохнул. Напряжение чуть ослабло.

Он пошел за капитаном к передней надстройке, где по определению располагались лучшие каюты. Блинков еще раз обернулся на женщину, так привлекшую его внимание. Похоже, танец ребят захватил ее. Она хлопала в ладоши и пыталась двигаться под «кислоту». Это у нее выходило плохо. Она исполняла восточный танец, плавно и широко поводя руками и длинной изящной шеей. Лишь подойдя к каюте Камиля, Джеб вдруг понял, что больше всего его смутило и на что он должен был обратить внимание в первую очередь. Подростки были неарабской внешности. Европейцы?

Пока он приводил мысли в порядок, шкипер придерживался инструкций. Он снял навигатор с замка и опустил ручку, чуть-чуть приоткрывая дверь.

Навигатор выстрелил в черное небо и попал точно в спутник. Это был самый точный и самый бесшумный выстрел на свете.

— Пожалуйста, — шкипер снова наклонил голову и оставил Блинкова одного.

Джеб на всякий случай постучал и, не дождавшись ответа, вошел.

На широком диване, застеленном атласным покрывалом, лежал Юлий Завадский. То, что он был мертв, было видно с полвзгляда. Его руки покоились на груди и держали видеокассету.

Джебу ничего не оставалось, как вставить ее в деку магнитофона и включить воспроизведение. Чутье подсказывало ему, что тянуть не стоит, он потеряет время.

Первые же кадры, которые Кок мог отнести к одной из американских киностудий, начали расставлять все на свои места. В голом человек Блинков узнал Юлия Завадского. Его обрабатывали две проститутки в наряде египетских цариц. Джеб невольно бросил взгляд на покойника и нервно, дергая глазом, прокомментировал:

— Да, брат, уделали они тебя насмерть.

Завадский был виновником срыва операции. Абрамов оказался прав насчет откровенности Хакима. Но что-то поздновато господин Завадский сообщил своему хозяину о провокации. Это случилось утром вчерашнего дня. Те три часа, которые Камиль провел на своей яхте, стали решающими. После он говорил, выплескивая горечь, не с гостем, а с врагом. И уже в то время готовил удар.

Блинков хотел выключить магнитофон, но в кадре появился сам Хаким. Серый костюм, темная рубашка. Его брови и ресницы черны, словно подкрашены тушью. Короткая бородка кажется фальшивой.

— Привет, Джей-Би! Не стану опускаться до дешевых обличений. Ты все понял, когда взглянул на моего мертвого агента. Теперь посмотри, что лежит на столе. Сними ткань и посмотри. Это ядерный заряд советского производства «РА-115». Его таймер поставлен на тридцать минут. Ты можешь выбросить его за борт, а можешь не делать этого. Потому что на борту есть еще один боезаряд, синхронизированный по времени с этим. Поищи его, Джей-Би. У тебя ровно полчаса. Да, ты, наверное, еще не знаешь, что мои гости — американские ублюдки. Ты хорошо говоришь по-английски и найдешь с ними общий язык. Не бросай их. И — прощай, Джей.

Блинков еще не сдернул покрывало со стола. Он лихорадочно соображал, в каком месте Красного моря находится судно и сколько до берега. По приблизительным прикидкам — в тридцати километрах от Бур-Сафаги. В этом городе Блинков не был ни разу. Хотя слышал, что недавно отстроенный курорт может соперничать с курортами Хургады. Недалеко от порта есть остров, вспоминал Джеб. Кажется, он называется Тобия. Это не считая мелких рифов. Севернее порта расположена американская военная база.

Нужно срочно разворачивать судно и брать курс на Бур-Сафагу.

Блинков наконец-то откинул ткань и увидел ядерный боезаряд. На продолговатом электронном циферблате замерли цифры — 00:34.

Не угадал немного Камиль, пронеслось в голове Джеба. Сбежал на четыре минуты раньше. Он перевел свои часы в режим секундомера и поставил обратный отсчет с тридцати четырех минут.

А видеомагнитофон продолжал работать. Звучали вопросы Хакима и ответы Завадского:

— Русские знают про ядерные заряды с «Хьюга»?

— Нет. Американцы скрывали от них эту информацию.

— Почему?

— Потому что это советские заряды.

— Почему «Аман» не поделился с русскими этой информацией?

— Израиль выступал посредником в операции по передаче ядерных зарядов. Шеф «Амана» был на переговорах в Иордании, вылетал в эту страну инкогнито. Это была инициатива нашего премьер-министра. Как ответные меры на продажу Сирии российских ракетных комплексов «Стрелец» и «Искандер». Дальность полета этих ударных ракет перекрывает всю территорию Израиля. Вяжет по рукам нашу авиацию. Беспокойство по поводу этой сделки высказали мы и американцы. Раньше мы могли контролировать всю территорию Сирии. Русские же...

Это был голос с того света.

Завадский мертв; на экране телевизора он — на седьмом небе; и там же — между жизнью и смертью. Прошел все этапы превращения подобно куколке. И в конце концов загнулся. Загнулся, сволочь!

Блинков нашел шкипера на мостике.

— Ты знаешь, что твоего хозяина нет на яхте?

— Я не имею права заходить в его каюту.

— Похоже, тебе все равно.

— Так и есть. Я только выполняю свою работу.

— Разворачивай судно и бери курс на Бур-Сафагу.

— Я не могу сделать этого без приказа господина Хакима.

— Через полчаса от этого судна останется одно название.

Джеб обернулся. В рубку вошел Николай Кокарев и кивком головы спросил: «Ну что?» И вслух добавил:

— Паршивые новости?

— Для тебя — да. В каюте Хакима лежит ядерный боезаряд с замедлителем.

— Правда? И мне нужно разрядить его, — Николай наигранно выпятил губу и мелко покивал. — Как долго я готовился к этому моменту. Так долго, что забыл, как это делается. Я помню, как приводить заряд в действие. Сначала на циферблате устанавливают минуты, потом часы и нажимают на кнопку включения. В обратном порядке процесс не катит: заряд ставится на неизвлекаемость. Ты это серьезно про заряд, Джеб?

— Да. Он на времени. Осталось меньше тридцати минут.

— Мне хватит одной минуты, чтобы выбросить его за борт.

— Когда найдем второй заряд...

— А что будем делать с третьим? — перебил Николай.

— Все, Кок, иди разбирайся с первым. Возьми с собой Тимура. Остальным взять под контроль проходы на ют и кормовые помещения. Я попробую связаться с Абрамовым.

* * *

— Пошли, — Чижик кивнул товарищам, получив указания от Кока. Он на ходу вынул из-под джинсовой безрукавки «микроузи» и перевел предохранитель на автоматический огонь.

Чижов остановился напротив двери машинного отделения и сказал Весельчаку:

— Присмотри за машинистами. Чтобы они выполняли все команды с мостика.

— О'кей. — Веселовский обнажил свое оружие и эффектно загнал патрон в патронник: коротко ударил тыльной стороной ладони по рукоятке заряжания. Открыв дверь, он в одно мгновение скользнул вниз по поручням, поджав ноги. Этому приему его научил Джеб. И Весельчак пользовался им при всяком удобном случае.

Он тут же отметил, что на «Кассандре» работало два двигателя. Они блистали чистотой, и место им было в демонстрационном зале. Их обслуживали два моториста. Они вскочили с места при виде вооруженного человека.

— Сидеть! — приказал Весельчак.

Держа рабочих на прицеле, он огляделся. Справа от двери висел календарь на текущий год. Стройная обнаженная брюнетка закрывала веером бедра, правее шла надпись: «Самые актуальные места». Веселовский снял календарь со стены и скопировал брюнетку, прикрыв им свое «самое актуальное место».

— Не будете ревновать? — спросил он мотористов. Пододвинув стул с металлическими ножками к стене так, чтобы мгновенно отреагировать на вторжение сверху, он сел и стал разглядывать фотомодель. И словно проснулся: — Да, совсем забыл, — в духе рекламы жевательной резинки продолжил он и при этом продемонстрировал два ряда идеально белых зубов. — Если вы не выполните команду с мостика, я вышибу вам мозги.

Чижик оставил Родина контролировать среднюю площадку и два просвета от бортов до рубки и подозвал Клюева:

— Держимся вместе. Проверяем все помещения и выходим.

— Понял.

— Пошли.

Кормовой палубы на «Кассандре» не было. Кормовая надстройка действительно походила на строение старинного судна или на рубку нефтеналивного танкера. Из нее было только два выхода, не считая из окон в море: центральный и боковой. И там размещены кубрики матросов и каюты для обслуживающего персонала, пытался представить картину Чижик. До этого он успел оглядеться и безошибочно определил: каюты в средней части судна предназначены для гостей.

В глазах рябило от иллюминации. Море огней плескалось на этом корабле. Где надо и где не надо, непроизвольно смаргивал Чижик и уже не чаял оказаться в относительном полумраке помещений. Как угадал, продолжил он уже за порогом. Он попал в опоясывающий надстройку коридор. Прямо — столовая с распахнутыми прозрачными дверями.

Чижик шагнул за порог и сместился, припадая на колено, в сторону. Его взгляд пробежался по каждому предмету — легкие пиллерсы, круглые столы, светильники с искусственно закопченными стеклами. Чисто.

Обернулся. Клюев страховал его, стоя у устланной дорожками лестницы, ведущей на верхнюю палубу. Там то же самое, без труда определился Михаил: вдоль проходов двери в помещения.

Чижов сморщился.

— Тут заблудиться можно, — шепнул он Клюеву. — Как Амундсен будешь путешествовать. Можно залезть в полукольцо и увязнуть там зажатыми с двух сторон. Возьмем под контроль оба выхода изнутри. Кто сунется — прочистим уши, остальных потом палкой не выгонишь.

Борис Родин нашел неплохое место под стеллажом, на котором крепился спасательный надувной плот. Точно такой же был по левому борту. Еще пара — над просветами средней рубки. Он приготовился прикрыть товарищей. Скрытая позиция Родина и подвела его. Никем не замеченный вооруженный охранник вышел из боковой двери средней рубки и направился на мостик.

Мобильник висел на груди Джеба. Он набрал на нем несколько цифр и услышал сбойный писк: нет соединения. Впервые мощная «Kyocera», выдерживающая непомерные нагрузки под водой, подвела. Индикатор показывал полный заряд батарейки, которого хватало на восемь часов в рабочем режиме. Теперь крайний вариант — выходить в эфир на международном канале.

— Связь работает? — спросил Блинков шкипера.

— Конечно.

— Попробуй поговорить с берегом. Запроси погоду, что угодно. Мне что, самому взять микрофон? — повысил он голос.

Шкипер взял в руки широкий микрофон с витым шнуром, тянущимся от приборного щитка. Он выходил на связь с диспетчером порта приписки «Кассандры».

— Диспетчер, диспетчер, говорит шкипер «Кассандры»... Алло?..

«Фонит, — безошибочно угадал Блинков. — Где-то здорово фонит».

— Бери курс на Бур-Сафагу.

— Если хозяина действительно нет на судне...

— Его нет здесь, баран! — взорвался Джеб. — Ты глухой? Не слышал про ядерный заряд, или думаешь, что я анекдот рассказывал?

— В этом случае мне нужно получить приказ от начальника охраны, — продолжал упорствовать шкипер. — Его смена находится... — Лицо исполнительного капитана чуть изменилось. Хмурую тень словно прогнал яркий луч света. Он смотрел за спину Блинкову.

— Проблемы? — раздался позади голос.

Джеб обернулся. На пороге рубки стоял вооруженный автоматом охранник.

64

Каюта Камиля Хакима была огромной. Она занимала всю ширину надстройки и находилась точно под мостиком. Из ее окон открывался вид на короткую носовую палубу; обзор не хуже, чем из рубки. В правом углу стояла оттоманка и небольшой столик со старинным кальяном. Стена завешена персидским ковром с простеньким узором. Еще несколько ковров устилали пол каюты. Левая часть резко контрастировала со своей соседкой. Там пристроился плазменный телевизор; его было удобно смотреть с дивана, стоящего посреди каюты. При ближайшем рассмотрении диван оказался покойницким ложем.

Николай Кокарев мельком глянул на Завадского и хмыкнул:

— Тебя прикрыть, брат? — Он поднял бархатистую ткань и накрыл тело полковника израильской разведки.

Покрывало оказалось мало — на виду были ноги Завадского. Кок стянул ткань, но обнажилась голова.

Николай бросил возиться с покойником и подошел к столу. Тем не менее продолжил озвучивать тему укрывания.

— Так, что тут нам накрыли на стол? Действительно ядерный заряд. — Кок приподнял очки на лоб и покачал головой: — Ну надо же... Блок управления отдельно. Взрыватель вот в этом продолговатом корпусе. Имеются ручки для переноски. Медные. Какого-нибудь бомжа бы сюда, он бы развинтил заряд на части и сдал в пункт приема ценных металлов, — разговаривал сам с собой Кок и поглядывал на Тимура, охраняющего вход в каюту.

Музаев был в серых джинсах и клетчатой рубашке навыпуск. Краем уха он слушал привычное ворчание товарища, в наступившей музыкальной паузе звучащее неестественно резко.

— Внутри детонатор и много-много съедобного плутония. Вкусный пирожок.

Кок незаметно от товарища вытянул руку и тут же сжал в кулак подрагивающие пальцы. «Спокойно, спокойно, — начал он уговаривать себя. — Если грохнет, больно не будет».

Он поднес кулак к лицу и нервно покусывал костяшки. Глядел то на пульт с цифрами и кнопками в три ряда, как на телефонном аппарате, то на основной корпус ядерного боезаряда. И в голове вдруг зародилась шалая мысль обезвредить ядерный заряд. «С ума сойти!» — прокомментировал дурную мысль Кокарев.

У Кока была такая же, как у Блинкова, привычка. Он собрал длинные крашеные волосы на затылке и перехватил их резинкой в конский хвост.

— Я знаю только один метод разрядить мину.

— Откуда? — спросил Тимур.

— Учили, — туманно ответил Кок. И добавил: — По наглядным пособиям. Надо снять металлический кожух. Под ним плутониевый заряд в таком же металлическом панцире, разделенном на сектора — в американском варианте armor shards. На них провода. Не нарушая проводов, нужно снять хотя бы одну пластину. Тогда внутри взорвется только детонатор. Атомную бомбу разряжать — не мозгами ворочать, — произнес любимое выражение Николай. — Тут делов-то на пару минут. Как сказал Горбатый: «Мы тебя не больно зарежем. Чик — и ты уже на небесах».

— Кок, бросай прикалываться.

Николай вздохнул:

— Представление должно продолжаться.

Он снова взялся за ткань, которая скрывала Завадского. Сдернув с него покрывало, он расстелил его на полу. Вместе с Тимуром они перенесли заряд на пол и завернули в ткань.

Прежде чем выполнить наказ командира, Кок отыскал ориентиры в небе.

— Чуть правее луны и чуть левее Большой Медведицы. И совсем рядом с экватором. Дурак найдет, не то что такой опытный водолаз, как я.

— Зачем тебе ориентиры? — обалдел Тимур. — В этом месте скоро вода закипит.

— Как зачем? Через пару лет я приеду сюда на рыбалку. Знаешь, какие тут будут крупные рыбы? Весельчак сказал бы: глаза, а остальное — жопа.

Они раскачали груз и выбросили его за борт.

* * *

— Проблемы? — переспросил охранник. Он направил автомат на Блинкова. — Вход посторонним на мостик запрещен. — Он обращался не только к Блинкову, но и к своим товарищам. Тонкий проводок радиостанции протянулся от наушника за ворот рубашки. Ствол автомата повелительно качнулся. — Выходи отсюда.

Автоматчик шагнул в сторону, продолжая держать «котика» на прицеле.

Джеб сделал шаг, другой, третий. На пороге рубки остановился. Он знал, что предпримет в этом случае охранник. И дождался этого действия. Едва ему в спину ткнулся ствол автомата, Блинков резко развернулся, сбивая локтем оружие. Тут же раскрутился в обратную сторону, опуская руку, и поддел сгибом автомат, волнообразным движением направляя его вниз. Охранник даже не успел нажать на спусковой крючок. В следующий миг «котик», используя автомат как рычаг, бросил противника на пол. Коротко замахнувшись, ударил араба в челюсть.

Не глядя на шкипера, Блинков рванул со щитка бесполезный микрофон и его шнуром связал руки охранника. Вооружился его автоматом и с порога предупредил шкипера:

— Развяжешь его — я вернусь и пристрелю тебя. Держи курс на Бур-Сафагу. И давай гудки: «Терплю бедствие!»

* * *

Ранья Санна только в коротком перерыве между хитами обратила внимание на молодых людей, которых, кажется, до этого момента на корабле не было. Четверо стояли у рубки, но потом куда-то исчезли. Двое прошли мимо нее в нос судна: один с длинными крашеными волосами, другой коротко стриженный, чуть ниже и шире в плечах своего товарища.

Круиз удался, радовалась Санна. Обслуживание на высшем уровне. Официанты из того же «Синдбада», но сколько перемен произошло с ними. Казалось, они были рождены обслуживать подростков, отвечать, им нейтральной, но все же доброжелательной улыбкой на вопрос: «А чего-нибудь покрепче нет?»

Крепче гуавы и апельсинового сока в меню ресторана ничего не значилось.

Еды — сколько угодно. Креветки, кальмары, голуби.

Эта группа детей только вчера вернулась из небольшого круиза на озеро Насер. В связи с малой загруженностью теплохода цены для американских школьников турфирма «Белль Эпок» сбросила вдвое.

Уже совсем скоро на этом судне Камиля Хакима начнется светозвуковое представление. И Ранья была уверена, что оно затмит, конечно же, шоу в Филе. Об этом, нагнетая обстановку, каждые пять минут извещал ди-джей.

Эта палуба словно была предназначена для танцев. Верхняя площадка средней надстройки, окруженная позолоченным парапетом, послужила сценой для ди-джея. Его было плохо видно, зато слышно. Как и положено, он был в темных очках, вязаной шапочке, говорил исключительно по-английски.

Охранники не бросались в глаза своим строгим видом. Они лишь пару раз показались в этой части судна.

Ранья вспомнила, что видела еще одного длинноволосого парня — мельком, с головой вовлеченная в это яркое шоу. В компании шкипера он прошел в нос корабля, но вернулся ли? Шкипер наверняка поднялся на мостик. Но этого при всем желании увидеть было невозможно.

Она не отметила внешность незнакомого парня, но он точно не местный. Санна сейчас вспомнила его деловую походку. Он был среднего роста, строен. Он походил на военного. Чем? Выправкой. Поступью. Поворотом головы в ее сторону.

Бог мой! Он точно обернулся и...

Не может быть! Ранья могла поклясться, что он несколько мгновений смотрел на нее. Разглядывал? Чушь собачья.

Женщина коснулась подбородка, как делала это всегда, когда хотела сосредоточиться на чем-то важном. Отдернула руку: от припухлости на щеке почти не осталось следов, а вот боль все еще давала знать о себе.

И вдруг внутри нее раздался вскрик: «Это он ударил меня!»

Санна почувствовала каждый волос на голове. Она не испугалась бы больше, увидев вылезающего из могилы мертвеца. Этот короткий и острый, как лезвие, миг был страшнее ночного кошмара.

Бандиты, бесчинствовавшие на «Екатерине», здесь. И тут же получила подтверждение: со стороны кормовой рубки раздались автоматные очереди.

* * *

Борис Родин не заметил первого охранника, но отреагировал на целую толпу. Они выбегали из рубки через неприметную дверь, будто замаскированную за водяными трубами и судовыми креплениями. Родик был единственным из команды, кто не служил в армии, и попал в ее состав, по словам Кока, по недоразумению. Он был классным пловцом, с водой на «ты» и только-только начал «тыкать» оружию. Он и Веселовский познакомились с морпехами в Хургаде — их домики были рядом. Так случилось, что все шестеро парней впервые увидели Красное море. Лишь Тимур приезжал в Хургаду в третий раз.

Родик придавил спусковой крючок и отстрелял в спину головному охраннику. Вот сейчас он действовал грамотно, останавливая бегущих за ним товарищей. Даже задел кого-то. Но в магазине скорострельного «микро-узи» было всего двадцать патронов, и Родик израсходовал весь запас. Он пригнулся и, меняя место, перекатился по палубе. Полез в карман за запасной обоймой. Он достал магазин, но вставить его в рукоятку не успел. Его тело прошили очереди сразу из трех автоматов. Он дергался в агонии, уже не чувствуя боли, а пули продолжали вспарывать его тело.

Все случилось быстро. Потому что это был настоящий бой.

65

Военная база США «Атолл-44»

Адмирал Маккормик доедал томатный суп в столовой, когда дежурный доложил ему о звонке генерала Пейса. Наскоро отерев губы салфеткой, Маккормик прихватил со стола пластиковый стакан с кофе и поспешил за лейтенантом. Стояла страшная жара. Адмирал был в шортах, майке и безрукавке, в многочисленных карманах которой уместились сигары, сотовый телефон, очки в футляре.

У него была отнюдь не спортивная фигура. И вообще сейчас он смотрелся потешно: кроссовки, длинные черные носки, розоватые ноги и нависший над всем этим живот. Искусственное освещение, включающееся с наступлением темноты автоматически, походило на огни съемочной площадки, где репетировалась комедийная сцена.

Чернобровый и подтянутый Ди Чензо уступил ему место за столом и встал напротив окна, занавешенного плотными шторами. Он видел розовую плешь на голове адмирала, сутуловатую спину и широко расставленные руки. Маккормик словно готовился к прыжку. «Розовая пантера», — сравнил начальник базы.

— Питер, здравствуй. Что нового? — живо поинтересовался Маккормик, включив громкую связь.

Адмирал был в приятельских отношениях с четырехзвездным генералом Пейсом. Вместе они руководили эвакуацией морских пехотинцев из Сомали в 1993 — 1994 годах.

— Здравствуй, Дэвид! — приветствовал коллегу генерал. — У меня две хорошие новости и две плохие.

— Дай порадоваться напоследок, — принял полушутливую форму общения адмирал.

— Хорошо, понял тебя. Мы зафиксировали сигнал с навигатора, он оканчивается на 112.

— Это первая хорошая новость. А вторая? — весь напрягся Маккормик. «Где, — лихорадочно соображал он, — находится ядерный боезаряд? Откуда навигатор передал сигнал?»

— Сигнал был передан с транспортного судна. Оно идет к базе «Аттол-44» на максимальной скорости. К нашим военным кораблям, стоящим на рейде. И это плохая новость, Дэвид.

«Мощность взрыва в таком случае будет сопоставима со срабатыванием малого ядерного боеприпаса, и разрушению подвергнутся объекты в радиусе нескольких миль», — припомнилось адмиралу. Он говорил об этом в присутствии русского капитана Абрамова и директора «Амана».

В этот момент адмирал подумал, что неизвестные террористы устроили охоту за ним. Вначале они топят транспорт, за конвой которого он лично отвечал. Снимают с затопленного судна заряд, вооружают им громадный брандер, и вот он идет к базе на максимальной скорости.

«Да, паршивая новость», — Маккормик обменялся взглядом с Ди Чензо.

— Когда поступил сигнал?

— Двенадцать минут назад. Мы следим за кораблем, он в пятнадцати милях от базы. Пусть ДиЧензо принимает решение.

— А как насчет приказа?

— Его не будет, Дэвид. Такие вопросы решаются на местах, ты же знаешь. А мы сверху обернем ваши действия в подарочную упаковку. Обещаю.

— Это вторая плохая новость, да?

— Это продолжение первой, — продолжал огорчать генерал. — Слушай, Дэвид. Судно, на котором находится ядерный боезаряд, несет фиксированный бортовой номер. Его мгновенно опознали. Порт приписки — Хургада. Он принадлежит египетскому миллионеру Хакиму. Сейчас на борту судна пятьдесят американских школьников. По всей видимости, произошел захват судна. Команда не отвечает на запросы по радио и спутниковой связи.

— Есть подозреваемые? — хрипло спросил Маккормик, тяжело поводя шеей.

— Египетская контрразведка передала нам данные о том, что на борту находится группа русских диверсантов. Предположительно, это они сняли заряд с «Хьюга». Мы получили подтверждение, Дэвид. Один из клиентов — русский — попросил администратора гостиницы Hyatt Regency сделать ксерокопии неких документов. Они были сделаны в одном экземпляре, но остались в памяти машины. Администратор распечатала их и передала в службу безопасности отеля. Пока переводили текст и соображали, что бы он значил, прошло время.

— Какой текст, черт возьми!

— Договоры на прохождение службы по контракту в воинском подразделении особого назначения. Руководитель группы с минуты на минуту будет арестован.

— Значит, русские знали о характере груза на «Хьюге»?

— Похоже, что так. Они не смогли снять все заряды. Но в их положении один — все равно что десять. Они спишут это на безымянную террористическую группировку. Ответственность за диверсию на американской военной базе захотят взять на себя многие террористы. Теперь ни в коем случае нельзя распространяться о секретной миссии «Хьюга». Он перевозил что угодно — буханки хлеба, сено, но только не боезаряды. Игра не выгорела, Дэвид. Мы обязаны были доложить о «РА-115», всплывших в Иордании, российской стороне. И уже неважно, что я был против всего этого сверхсекретного дерьма.

— Фотография Гидо Фаринаро все еще стоит на твоем рабочем столе?

У Пейса в американских военных кругах сложилась репутация добродушного человека с «чувством повышенной ответственности за подчиненных». Гидо Фаринаро — первый морской пехотинец, который погиб во Вьетнаме, выполняя приказы лейтенанта Питера Пейса.

— Да, — коротко ответил Пейс.

— Что мне делать, Питер? — спросил Маккормик. И вдруг понял, что мог сказать Пейс, но никогда не скажет: «Постарайся сделать все возможное, чтобы твой рабочий стол не загромождали полсотни фотографий».

Он так и не дождался ответа. Закончив разговор, повернулся в крутящемся кресле к начальнику базы.

— Подготовь противодиверсионную группу. Ее силы вряд ли будут задействованы, но все же. Подпустим брандер на минимальное расстояние. И атакуем его. У нас нет другого выхода. Он молчит и не меняет курс.

66

«Кассандра»

Веселовский отбросил календарь и рванул вверх по металлической лестнице. У двери задержался на несколько мгновений; определиться сразу в этом металлическом мешке, откуда именно звучат выстрелы, он сразу не смог.

Звуки перестрелки раздавались справа. Прав оказался Джеб, чутье не подвело его и в этот раз: «Попали мы».

Весельчак был самым высоким из всей команды — метр восемьдесят пять. Но всегда настырно прибавлял себе пару сантиметров. У него была большая мечта — работать в сфере большого туризма. Он даже начал собирать сведения и точно узнал, что на сегодняшний день услуги в этой сфере предоставляют всего двенадцать компаний. Он собирался устроить им достойную конкуренцию. Особенно на «пляжных» направлениях. Он слышал о компании «Натали турс» и собирался разорить Натали — во всех смыслах этого слова.

Весельчак отжал ручку до упора и резко толкнул дверь коленом. У задней рубки завязался настоящий бой. Работало не меньше шести стволов, неумело вслушивался в огненную перебранку Веселовский.

С подачи Николая Кокарева в отряде его поставили на предпоследнее место: Родик в армии не служил, а Весельчак, «отпахав на Иванова» полгода, комиссовался. Родители подпрягли какого-то военврача, который вообще не обнаружил у Веселовского печени.

В металлическую дверь, как в щит, забарабанили пули. Распахнув ее, Весельчак тем самым отрезал противнику отход по правому просвету. Высокий порог позволил бойцу дать очередь в металлический настил прохода. Пули срикошетировали от пола, от фальшборта и веером накрыли пробивающихся к мостику охранников. Он не видел, даже не чувствовал результатов своей работы. Его словно подтолкнули в спину. Перезарядив «узи», он припал на колено и показался из-за надежного щита. Тут же в грудь торкнулась одна-единственная пуля.

Веселовский отступил и медленно сел на порог. Коротко вздохнул раз, другой, третий. Опустив оружие, он тронул грудь, поднял руку к глазам. Кровь. Слабо упыб-нулся: «Кровь...» Проглотив тошнотворный комок, он вытянул руку в сторону, ища опору. Рука его скользнула в пустоту. Тело Весельчака прокатилось по ступеням и замерло у ног мотористов.

Глава 16

По дурному сценарию

67

«Ошибка, ошибка... — Джеб пытался совладать с бешенством. — Это моя и Абрамова ошибка».

Нельзя было брать на «Кассандру» Родика и Весельчака, людей, не нюхавших пороху. Они были хороши и передавали атмосферу беззаботности и авантюризма в пиратских набегах. А как воины оказались слабы, неподготовлены. Они были вином в хмельном коктейле, оттого вкуснее казалось целое. Они не хотели войны, не хотели крови. Они жаждали красивой жизни. Это было их право жить так, а не иначе, думать так, а не по-другому. Они не должны были умереть.

Хаким...

Он словно предвидел именно эти две смерти, рассчитывал, что первыми лягут эти два парня.

Джеб глянул на Чижика... Но впору смотреть внутрь себя, выискивая погрешности. Почему он послал с Коком Тимура? Два жлоба на такую плевую работу — запеленать заряд и выкинуть его за борт! Ах, если бы он отрядил с Николаем Весельчака или Родика...

Джеб дал автоматную очередь поверх голов малолетних пассажиров «Кассандры». Только так он мог привлечь их внимание и собрать всех в одном месте.

Он скосил глаза на зачехленный спасательный надувной плот, даже успел отметить табличку на его контейнере: вместимость, серийный номер и наименование изготовителя.

Это был хороший плот. Он мог быть спущен на воду вручную при помощи автоматического разобщающего устройства — гидростата. Он имел спусковой линь, закрепленный к стеллажу, и при сбросе на воду натянувшийся линь открывал клапан баллона, содержащего углекислоту. О подобном устройстве мог бы в деталях рассказать французский ныряльщик Пьер Фини.

— Шевелись! Все к рубке! — Блинков дал еще одну очередь. — Тишина на судне! Я сказал — тишина! Кому из вас прочистить уши?! Назад! — прикрикнул он на женщину в невесомой брючной паре.

Но Ранья Санна была настроена решительно.

— Бандит! — выкрикнула она в лицо Джебу и занесла руку для удара.

Ее голова превратилась в пчелиный улей. Все мысли — ядовитые пчелы. И все они развернулись для смертельного укуса.

Джеб перехватил ее руку и сжал двумя пальцами. Даже выносливые мужики ломаются после этого приема джиу-джитсу, падают на колени и стонут от боли. Ранья лишь морщилась. Она вся вспыхнула и, подобно маленькому зверьку, приготовилась к сопротивлению. К тому, что морской разбойник начнет насиловать ее при детях. Она распалилась до белого каления. И в этом возбужденном состоянии, когда ее грудь вздымалась, натягивая кофту, она увидела в Блинкове зверя. И у нее неожиданно помутилось в голове, внизу живота зародилась слабость.

— Я прошу тишины, — сбавил обороты Джеб. Его голос стал много мягче. — Я не хотел делать вам больно.

— Но никак не можете остановиться! — дрожащим голосом воскликнула женщина. — Что я вам сделала? Вы дали мне по морде, сейчас хотите сломать мне руку. В каком месте я перешла рельсы вашему бронепоезду?

Только сейчас Блинков вспомнил эту выносливую женщину. Он улыбнулся ей.

— Смешно, да?

— Я не хотел делать вам больно, — повторил он. — Вы любите бегать по рельсам, это ваша проблема. Я здесь для того, чтобы спасти вас и ваших подопечных. Они американцы. По-английски вы говорите хуже меня. Я хочу, чтобы они слушали меня и только меня.

Джеб дернул Ранью за руку и поставил рядом с собой.

— Внимание! Судно заминировано. И я не знаю, когда прозвучит взрыв. Поэтому план такой. Когда судно ляжет в дрейф, начнется ваша эвакуация. Здесь достаточно плотов, чтобы взять на борт всех.

Санна не верила Блинкову. И если бы она решилась сказать это, то следующим образом, списывая косноязычие на неважный английский: «Я продолжаю не доверять вам». Она дернула Джеба за рукав:

— Дети боятся воды. Они проходят реабилитацию. Неужели вы не видите, что они в панике?

— Человек, по приказу которого заминировали корабль и чьим гостем вы являетесь, сказал мне: «Ты научил плавать даже мертвых». Если они сами не в состоянии спуститься в плот, я буду бросать их с палубы.

— Скажите, кто вы?

— Я и сам не знаю, — честно ответил Джеб. — Мне нужно подняться на мостик и отдать команду лечь в дрейф. У вас будет время сходить в каюту Камиля и посмотреть короткий видеоролик.

— Если он не страшный, — не удержалась и съязвила Ранья.

— Да не думаю, что вас что-то может напугать. — Он указал на двух молоденьких девушек. — Ваши помощницы?

— Это руководители группы. Американской. А я руковожу попечительским советом округа Красное море. И то, что вы сказали, меня касается. И я проверю ваши слова. Я посмотрю... видеоролик.

Ранья зашла в каюту Камиля. Мороз пробрал по коже, когда она увидела труп незнакомого мужчины. Потом она увидела его на экране телевизора. Фу, мерзость! И еще одна. С экрана Камиль обращался к Блинкову, а Ранье показалось — к ней. Руки у нее опустились. Как и Блинков, она винила себя. Ее «попечительская» инициатива привела к этой драме. Во всем виновата только она.

* * *

Блинков появился на палубе и подошел к стеллажу, нависшему над бортом. Подозвал Ранью и одну из ее помощниц, американку лет двадцати пяти, одетую в ярко-красные шорты и желтую майку.

— На этом плоту я покажу, как мы будем эвакуировать детей. Останется еще три плота, они смогут взять на борт до шестидесяти человек.

Он рванул ручку разобщающего устройства, и контейнер со спасательным плотом полетел за борт.

«Камнем», — пронеслось в голове «котика». Почему пришло такое сравнение? Пусть даже камнем. При затоплении судна на глубине три с половиной метра спасательный плот освобождается самостоятельно с помощью того же автоматического устройства и всплывает.

— Что? — спросила Ранья.

Джеб перегнулся через борт и провожал взглядом контейнер. Плот не избавился от него и не принял свою форму. Нет газа в баллоне или не сработал клапан. Или...

Блинков понял, что ни один плот не раскроется.

— Что? — еще раз спросила Санна.

— Плохо дело. Камиль оставил вас без спасательных средств. Теперь наше спасение в скорости. — Он подозвал Музаева. — Тимур, посмотри, нет ли в машинном отделении компрессора. Если есть, тяни шланги на палубу и накачивай плоты.

— Есть, — кивнул Тимур.

— Кок, Чижик, снимайте со стеллажей плоты и ищите неисправность. Искать боезаряд бесполезно, не для того Камиль его прятал.

Джеб вошел в рубку и мимоходом отметил перемену в настроении капитана. Тот попросту хотел жить. Наверное, поэтому встретил Блинкова нестандартно, согласно нештатной ситуации на судне.

— Я только исполнял приказ.

— Да, — кивнул Джеб, — все мы исполняем приказы. Прибавь-ка ходу. Выжимай все из машины.

* * *

Военная база США «Атолл-44»

«Что происходит на корабле?» — недоумевал Маккормик. Он получал всю информацию в оперативном режиме. У него отлегло от сердца, когда радар показал потерю скорости судна, а вскоре и его полную остановку. Даже закралась мысль об ошибке командования. Но не прошло и пяти минут, как судно восстановило ход и даже увеличило его до 22 узлов.

Он представил, как во время остановки террористы покидают судно, оставляя на нем заложников... и мертвую команду. Штурвал закреплен — как на брандере. Как на том брандере, который протаранил «Хьюг». История повторялась.

Он видел противодиверсионную команду. Бойцы высаживаются на борт, но не успевают блокировать ядерное устройство. Не успевают эвакуировать заложников.

Пятьдесят фотографий. Не дай бог.

— Сэр, судно увеличило ход до 23 узлов. Курс прежний.

Маккормик кивнул дежурному оператору и надолго задержал взгляд на Марке Ди Чензо. Адмирал глубоко вздохнул и тихо сказал:

— Командуй, Марк.

* * *

«Кассандра»

Джеб избегал взглядов товарищей. Ему требовалось время, чтобы сжать себя в кулак. «Если бы продолжался бой...» — он покачал головой. Тогда в груди не было бы места сомнениям, переживаниям, укорам. Все чувства сгорели бы под перекрестным огнем, заледенели под лязг десантных клинков, обрушились под ударами в рукопашном.

Сейчас Джебу показалось, что он видит будущее, а на самом деле он лишь хотел видеть его, отклонившееся от курса из точки, в которой были живы Родик и Весельчак. Джеб не мог не думать над перспективой и в дальнейшем работать в этом составе. «Деньги — дело наживное», — сказал он Абрамову. Но они никуда не исчезли. И вот будущее, где сбываются мечты Владимира Веселовского — он открывает свою турфирму и организовывает проведение специальных мероприятий: бизнес-туры российских и зарубежных воротил, носящих индивидуальный характер. Сколько интересного можно услышать на пляже, в ресторане, в гостиничных номерах... Это был пакет готовых предложений — под себя. Чтобы тот же Абрамов не подгонял свою тактику под тактику своих подопечных.

Немного сыровато, но можно посидеть и обсудить эту тему.

Посидеть.

Сидеть некогда. Сколько уже времени потеряно... а поиски второго заряда так и не начались.

Блинков нахмурился. У него напрочь отсутствовало желание перевернуть вверх дном эту чертову «Кассандру». Почему? Может, потому что Камиль спрятал заряд, чтобы его никто не нашел? Странная мысль, прозвучавшая в повторе, смысл в ней был также перевернут, открывал глаза на что-то пока невидимое.

Он не обратил внимания на оживление, возникшее у правого просвета средней рубки. Там находились Николай Кокарев и Чижов. Они начали снимать плот, чтобы найти неисправность. Тоже занятие бесполезное. Если собрать всех, кто был на борту, и то не хватит времени надуть, припав ртами к клапанам, хотя бы одно спасательное средство. «Котики» работали рядом с распахнутой дверью в машинное отделение.

— Дай, думаю, спущусь, — тараторил Кокарев. — Спускаюсь...

— Что? — Блинков, занятый мыслями, ничего не понял. Даже не заметил, как рядом оказался Кок. — Что с плотами?

— Тухляк. Клапана вырезаны.

— Так куда ты спустился?

— В машинное отделение. Вынь хрен из ушей, Джеб! Спускаюсь, а Весельчак сидит на полу! Весь в кровищи, но жив, гаденыш. Изо рта пена валит. Наверное, легкое задето. Я на Чижика: «Куда смотрел, баран?!» Он мычит: «Я пульс щупал, две минуты рядом сидел».

Джеб сорвался с места. В одно мгновение съехал на руках по поручню. Присел перед Веселовским.

— Как ты, брат? Нет, молчи, ничего не говори.

Весельчак приоткрыл рот и тихо прошептал:

— Не бросайте меня, пацаны...

— Ну ты и сказал, Весло! Кто же тебя бросит? Мы вытащим тебя. — Джеб легонько потрепал его по голове. — Тебе придется здесь полежать. Я Кока оставлю с тобой.

— Лучше Тимура, — еле слышно сказал Веселовский. — Он такой валенок...

* * *

Атомная подлодка ВМФ США «Swordfish-11»

Подводная лодка давно засекла «Кассандру» и двигалась ей навстречу. Субмарина была не новой и относилась к классу «Лос-Анджелес». Недавно модернизированные электронные системы акустического слежения и анализа работали отлично.

— Получен приказ атаковать корабль, — доложил шкиперу старпом.

— Курс и расстояние до цели? — спросил шкипер.

— Курс четыре-пять. Расстояние до цели пять миль. Цель движется со скоростью двадцать три узла по курсу два-два-семь.

— Оператор наведения закончил обработку новых данных?

— Да. Мы готовы к залпу, сэр.

— Боевая готовность торпедными аппаратами три и четыре.

— Есть!

— Заполнить третий и четвертый торпедные аппараты. Полная остановка.

— Есть воду в третий и четвертый. Турбина остановлена... Давление уравнялось. Третий и четвертый готовы.

— Торпедные аппараты... товсь!

— Товсь выполнено.

68

Атомная подлодка ВМФ США «Swordfish-11»

Помещение акустика было расположено по правому борту в передней части центрального поста. Акустик закончил наведение торпед на «Кассандру», когда судно вдруг изменило режим движения, и доложил командиру лодки:

— Сэр, цель меняет скорость... курс.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Шимон Эйтан понял: написанный этюд для трех рук так до конца и не сыграть. Будучи с визитом в Акабе и встречаясь с представителями разведок США и Иордании, он не мог предположить, что секретная миссия «Хьюга» закончится в морской пучине.

Он приподнял оригинальное пресс-папье и с грохотом опустил на стол. Эти американские бестолочи провалили простейшую операцию! Проще может быть лишь пареная репа. Это выражение пронеслось в голове Шимона на русском, одном из шести языков, которыми владел начальник «Амана». Это не считая иврита, на котором ему придется отчитываться перед премьер-министром.

И снова мысли на русском: «Где Завадский? Где этот кретин, вызвавшийся контролировать Алекса Абрамова?» Русский капитан был единственным человеком, о котором универсальный язык Шимона не мог произнести ничего дурного. Абрамов молод, энергичен, мыслит по-современному, берет на вооружение все новое. Шимону было приятно работать с ним. И даже — прощать его ошибки.

Когда общался с представителями российских разведок, анализировал другие сферы деятельности, как-то: искусство, кинематография, спорт, — в трезвую голову Эйтана постоянно лезла одна и та же заунывная ассоциация: Россия казалась такой, какой ее нарисовали картографы: маленькой — как княжество Монако. На виду не меняющиеся лидеры политического бомонда, бизнес и арт-элиты. Нет живого фона вокруг них, антуража, обычных людей. Это плохое кино, рассуждал Шимон, дешевое, не хватает денег на массовку, но их вдоволь — на спецэффекты. А если чуть расширить тему — это нескончаемый сериал по худому сценарию, поставленный глупым режиссером.

Но приятно, когда появляется новое лицо.

Впрочем, директор «Амана» повторялся, думая про Абрамова. И срочное донесение, поднявшее руку Шимона на «футболиста, бьющего по мячу», напрямую касалось капитана. Шеф израильской военной разведки поименно знал боевиков, находящихся в данный момент на «Кассандре». Но уведомить об этом американскую сторону не мог по многим причинам. Как не мог открыть русским глаза на истинную миссию «старого Хьюга». Мировое разведобщество живет по своим законам.

* * *

«Кассандра»

«Где спрятан глушитель?» — спрашивал себя Блинков. Найти бы его и передать сообщение на берег. В числе первых откликнутся на запрос о помощи службы порта в Бур-Сафаге. Расторопнее всех могут оказаться военные с американской базы, узнав, что на борту судна, фактически идущего к берегу «Атолла», находятся их соотечественники.

Джеб мысленно выругался: «По-любому не успеваем». И повторился: «Камиль спрятал второй заряд не для того, чтобы мы его нашли. Он может быть закреплен на днище судна».

— На борту есть акваланги? — спросил Блинков шкипера.

— Десять комплектов. Они в кормовой каюте номер шесть.

Впрочем, уже неважно, есть ли акваланги. Пока подготовишься к погружению, пока обшаришь судно... Нет времени, и это главное.

Джеб бросил взгляд на компас, определяя курс «Кассандры»...

Рядом с компасом лежал навигационный прибор фирмы «NTT».

— Откуда эта вещь? — спросил Блинков внезапно севшим голосом.

— Перед вашим прибытием хозяин закрыл каюту и защитил ее от проникновения этим устройством, — пояснил шкипер. — Я не знаю, что это такое.

Представь, что ты на корабле, груженном взрывчаткой, на подходе к порту. Ты можешь предотвратить теракт одним лишь способом: сорвать замок. И тогда по спутниковой навигации полетят в то место крылатые ракеты.

Это было сказано капитаном Абрамовым в качестве примера новой работы Блинкова.

На это словно указала стрелка компаса: курс на военно-морскую базу США.

— Бери обратный курс! — выкрикнул Блинков. — Живо!!

* * *

Шарм-эль-Шейх

Террористическая акция будет направлена против Штатов — это однозначно. Абрамов не сомневался в этом. Но на каком объекте?

Капитан бросил ломать голову над этим вопросом и начал искать обезболивающее для другого. Объяснений с Джебом не избежать. Пусть он думает что хочет. Что капитан отомстил ему за ночную прогулку и роль моториста на диверсионном катере. Без разницы. Но пусть вспомнит и то, как он получил пощечину от Лолиты. Абрамов не стал доискиваться до причин — зачем? Девушка все объяснила ему в постели. Главное, чтобы Блин понял — это не постельный вопрос.

Конечно же, не постельный. И не шкурный.

На руке капитана покоилась голова Лолки. Она тихо посапывала, по-детски сложив на груди руки и прижавшись к любовнику. Между ними не было места третьему, но он грозил откуда-то сверху.

Бог мой, мы почти ровесники! Это про него и Блинкова. У Лолки не было возраста, она из разряда вечно юной, вечно красивой, вечно распущенной, прячущей под слегка блудливым взглядом что-то вечно весеннее.

Весна. Ей бы подошло это прозвище.

Абрамов улыбнулся. Коснулся волос девушки, ее тонкой руки. Закрыл глаза и увидел другую Лолку: подрагивающую в его сильных и властных руках, горячую, страстную, несдержанную.

Сон Лолки был крепок. Может, завтра она снова расскажет, что ей приснилось. А может, закончит на этом. Чтобы не равняться на сны, отыскивая в том потустороннем мире то, чего ей не хватало в жизни. Там она была свободна от привязных ремней. Там она любила не по вдохновению, а целиком отдаваясь своим чувствам. Там она наивно вскрикивала: «Ничего себе! Вот это ощущения!» Джеба в ее снах почти никогда не было. А если и был, то не рядом. Он смотрел на нее издалека, из своего мира. Он хотел забыть боевых товарищей, но не мог — ночами снились. Только во сне они были по настоящему свободны.

Лолка спала крепко. Она не услышала негромкий стук в дверь.

Капитан встал, надел шорты, перебросил через шею майку — уже одетый.

— Александр Абрамов? — спросил высокий человек с военной выправкой на приличном русском.

— Да, а в чем дело?

— Пройдемте с нами. — За незнакомцем выросли еще четыре человека в штатском.

— Я российский подданный...

— Хорошо-хорошо, мы предоставим вам встречу с вашим консулом.

— Мне нужно одеться.

— Конечно. Мы проводим вас в ваш номер.

Абрамов оглянулся на девушку. Ему показалось, она слышит голоса. Он вышел из номера и тихо закрыл дверь. На круглой ручке висела табличка: «Не беспокоить».

* * *

Атомная подлодка ВМФ США «Swordfish-11»

Акустик закончил наведение торпед на «Кассандру», когда судно вдруг изменило режим движения.

— Сэр, цель меняет скорость... курс.

— Доложите.

— Она идет в обратном направлении. Курс четыре-пять. Скорость увеличивается. Семь... Девять узлов, — старший помощник громко и облегченно выдохнул.

— Новые данные в штаб, — распорядился шкипер.

— Есть. Осушить третью и четвертую трубы?

— Нет, старпом. Ждем ответ.

* * *

Военная база США «Атолл-44»

Этот чертов корабль играет на нервах! Он никак не успокоится! — гонял желваки Маккормик. Но сейчас «Кассандра» удалялась от базы, что не могло сказаться на самочувствии адмирала. Его пульс подошел к критической отметке... и вот — облегчение. Он сам отдал команду приостановить пуск торпед. «Приказа не будет, — стояли в ушах слова его давнего друга. — Такие вопросы решаются на местах, ты же знаешь». Знаю, мне ли не знать. Посмотрим, в какую упаковку вы обернете все это дерьмо, что болтается по морю туда-сюда.

— Сэр, судно увеличило ход до девяти узлов. И... похоже, не собирается прибавлять скорость. Курс четыре-пять.

«Хорошая скорость». И адмирал почти догадался, почему судно не прибавляет скорость. Правда, его догадка не была обоснованной, она родилась подсознательно.

— Корабль не драпает, — высказался вслух Маккормик, — мне это начинает нравится. Если там смертники, то паршивые. Они выбрали жизнь. — Адмирал неожиданно рассмеялся и увидел улыбающегося Ди Чензо.

— Марк, посылай на корабль свою противодиверсионную группу.

Не прошло и минуты, как в воздух поднялись два звена вертолетов. Одно ударное, второе с десантниками на борту.

* * *

«Кассандра»

Теперь Джеб был уверен, что на судне всего один ядерный заряд; план Камиля был как на ладони. Он на подсознательном уровне понял, что корабль от гибели отделяли какие-то мгновения. Он отыграл их, пусть даже помог случай. Но все равно это была хорошая работа. Без прикрас. И она еще не закончена.

Он хлопнул шкипера по плечу:

— Держи прежний курс и прежнюю скорость. В какой, говоришь, каюте водолазное снаряжение?

— В шестой.

* * *

Шарм-эль-Шейх

Капитан Абрамов сидел на стуле посередине просторной комнаты. Напротив него за продолговатым столом расположились два человека. Один высокий и худой, с залысиной, лет сорока пяти. Второй слегка полноватый, с густыми бачками и колючим взглядом. Первый представился как капитан Шейки, второй своего звания не назвал, лишь фамилию — Ном, в подлинности которой капитан засомневался. Оба были из отдела контрразведки.

— Вам будут предъявлены обвинения в организации покушения на гражданина Египта Камиля Хакима, — произнес Шейки, листая подшитые к делу бумаги, — на борту его судов «Святая Екатерина» и «Кассандра».

— Вот когда они будут предъявлены, тогда я и послушаю, — спокойно отреагировал Абрамов.

— Где вы были в ночь с 10 на 11 сентября?

— Я был у себя в номере.

— Неправда. Вас там не было. Вы были на диверсионном катере, принадлежащем Махфузу Али.

— Я не намерен отвечать на ваши вопросы. Я требую российского консула.

— Думаю, вам нет нужды знакомиться с договорами на прохождение воинской службы по контракту, — Шейки приподнял и повернул папку в сторону капитана. — Это копии, сделанные в гостинице.

— Думаю точно так же: никакой нужды по этому поводу я не испытываю. — Абрамов на секунду задумался. — Допустим, я тот, за кого вы меня принимаете и приписываете мне ваши копии. А что насчет оригиналов? Неужели я такой дурак, чтобы тащить в зарубежную поездку официальные бумаги? Отнесите их в туалет, пока над вами не начали смеяться. И если вы все еще видите во мне того, кого хотите видеть, спросите, что я сделал с оригиналами? Подумайте. Вы мне кажетесь умным человеком.

«На Камиля и его гостей совершено разбойное нападение, — рассуждал Абрамов. — Есть жертвы среди охраны. Проходит два дня, и его судно снова подвергается нападению. В этот раз на борту гости Египта. Уличить его в инсценировке — задача не по силам даже для самого изворотливого. У него крепкие свидетели. У него масса фактов, указывающих на конкретных людей, даже конкретное российское подразделение. Как бы не загреметь за решетку на веки вечные. В этой ситуации даже сертификат Интерпола не поможет».

Абрамов не знал, что происходило на боту «Кассандры». Ясно одно — Камиль переиграл его.

Капитан был в курсе, что в Шарм-эль-Шейхе находится вилла президента Египта. Но до сей поры не задумывался над тюрьмами. Ведь преступности в «бедуинском ручье» нет.

Абрамов оглядел помещение. Прикинул, что находится в западной части района Шарма, расположенного в стороне от бухт и туристов. На своей шкуре испытал, что жизнь здесь намного ниже. Тут фрукты рекомендуется не только мыть, но и чистить. А те, что не чистятся, все равно чистить.

— Чему вы улыбаетесь? — нахмурился Шейки.

— Об этом я скажу российскому консулу. Дайте мне сигарету.

Шейки усмехнулся и выложил на стол пачку «Лаки-Страйк».

69

«Кассандра»

Вдоль левого борта лежали в ряд семь аквалангов. Бойцы проверили их: баллоны заправлены до упора. На глубине до пяти метров можно продержаться два — два с половиной часа.

Блинков присел рядом с Весельчаком.

— Володя, для тебя мы взяли запасной акваланг. Так что не экономь воздух. Дыши так, как тебе дышится. Я буду рядом. Будет плохо, сразу давай мне знать, не терпи, понял?

— Да, — кивнул Веселовский.

Он был бледен, часто и коротко подкашливал, отчего на губах закипала кровавая пена. У него самое трудное задание, считай, на передовой: продержаться эти два с половиной часа и не вязать товарищей по рукам.

Он с трудом приподнял руку и указал на Ранью:

— Кто это? Симпатичная телка. Дай ей седьмой акваланг, Джеб, мы поплывем рядом.

— Что он сказал? — тут же поинтересовалась Санна, уловив жест Веселовского в свою сторону.

— Он назвал вас красивой. Он знает в этом толк.

Ранья держала в руках видеокассету, упакованную в несколько слоев полиэтилена. Она внимательно наблюдала за приготовлениями дайверов и качала головой: они собирались взять с собой не только раненого товарища. Вплотную к фальшборту лежало тело Бориса Родина. Его завернули в ткань и перетянули линем. Под вязки продели и закрепили несколько поплавков с леера спасательного плота.

— Зачем? — спросила Санна.

— Чтобы уравнять положение под водой, — ответил Блинков. — Так легче буксировать груз.

Груз...

Женщина поежилась от этого страшного слова.

Они торопились и все же не приняли помощи. Когда судно легло в дрейф, вначале опустили на воду тело Родина. Потом по штормтрапу в воду сошли два аквалангиста. Блинков и Тимур подняли Весельчака, Чижик подвел под него канат, и раненого опустили в воду как в люльке.

Там его приняли Клюев и Кокарев. Чижов спустился по трапу, оставляя на борту командира.

Ранья передала ему кассету и не удержала вздоха.

— Не знаю, стоит ли вас благодарить... — Женщина указала рукой на пассажиров «Кассандры». — Они провожают вас с гордостью. Как будто они ваши соотечественники. Понимаю, конечно, что впечатлений больше от вашего снаряжения.

Водолазная маска с фигурным иллюминатором была поднята на лоб, от дыхательного аппарата тянулся за спину шланг. На ремне закреплен «узи». В руках Джеб держал ласты и видеокассету.

— Нам пора. — Он прислушался. Различил шум винтов нескольких вертолетов. — Будьте на открытом месте. На «вертушках» хорошая оптика, вас увидят. Помашите пилотам рукой. Мы пойдем к берегу, а вы?..

— А я покажу американцам направление в обратную сторону. Думаете, я забыла?

Джеб покачал головой и посмотрел на свои часы, работающие в режиме обратного отсчета. Он выставил ладонь и указал направление вдоль борта дрейфующего судна. До взрыва ядерного заряда осталось десять... пять... ноль. Вот сейчас.

В нескольких милях прямо по курсу вода вдруг подсветилась снизу. Словно всплывал инопланетный космический корабль. Она поднялась бугром и тут же опала, образовывая плоскую воронку. Вода гудела от напряжения, будто в нее сунули гигантский кипятильник, кипела в эпицентре взрыва. Но то длилось короткие мгновения. Голубоватый свет померк, не дав разглядеть полуметровый вал, расходящийся ровным кольцом.

Шкипер замер на мостике. Он шептал про себя молитву. Если бы судно возвращалось с прежней скоростью, оно попало бы в эпицентр взрыва. Только сейчас он вник в приказ Блинкова идти на малом ходу.

Джеб подмигнул позеленевшей Ранье и быстро спустился по штормтрапу.

Она подошла к борту и смотрела на погружение водолазов. Они опустили маски и разом погрузились в воду. Прошла секунда, другая... и вдруг женщина увидела головы аквалангистов. Они показались из воды медленно-медленно. Потом она увидела их поднятые над водой руки. Они на мгновение застыли в этом прощальном жесте и снова скрылись под водой.

* * *

Военно-морская база США «Атолл-44»

Маккормик принял трубку подрагивающей рукой. Теперь он не шагал через голову своего давнего приятеля Питера Пейса, он отталкивался от нее как от хорошего трамплина и на ходу поплевывал на его окружение.

— Господин президент! — торжественно начал адмирал, вытирая носовым платком влажный лоб. И он сказал то, что обычно говорят в таких случаях. Так говорил генерал Риккардо Санчес, объявляя о поимке Саддама Хусейна. — We got it! Мы сделали это, сэр! Акустики базы зарегистрировали мощный взрыв на дне моря. Ядерного заряда больше не существует! Сейчас противодиверсионная команда довершает начатое. Будем надеяться, что заложники не пострадали. Обязательно передам, сэр.

Адмирал положил трубку и посмотрел на Ди Чензо взглядом победителя.

— Президент передает вам привет, Марк. Он сказал, это отличная работа. И он снова ждет моего звонка.

— Поздравляю, — начальник базы умело скрыл усмешку. Получалась парадоксальная ситуация. За провал секретной миссии «Хьюга» адмирал мог лишиться погон, но успех на параллельном фронте списывал неудачу и поднимал адмирала в глазах военной элиты США. Его ждет повышение, был уверен Ди Чензо. Он отнес это и на свой счет тоже.

* * *

Бур-Сафага, два часа спустя

Аквалангисты вышли на красивый коралловый риф напротив пляжа отеля Menaville. Гостиница была красиво иллюминирована. Разудалая ночь вступила в свои права. Нарядно оформленные дискотеки; дворики, приспособленные для традиционных арабских ночей: ковры, подушки, низкие скамьи, кальяны. Казино — соблюдены мировые стандарты; каток с восковым покрытием — выдаются коньки напрокат. Восточный ресторан — кофе, шаурма, шашлыки.

Все родное, привычное и в то же время — чужое. Отражение в луже.

Джеб не знал, что будет завтра, послезавтра, но он не собирался отказываться от удовольствия пробежаться босиком по этому красиво оформленному мелководью.

— Это последнее место на Красном море, где мы не были, — сказал он, тяжело дыша.

Освободившись от акваланга, он растянулся на крохотном участке песка, закрыл глаза. Отчетливо представил себе старлея Ваганова, его лицо, исполосованное гримом. Представил Лолку и ручейки песка, побежавшие с ее обнаженного загорелого тела.

Десятки людей проплыли перед глазами, сотни образов, больно кольнули тысячи чувств. Каждое чувство — отдельная история, целая сказка, рассказанная на ночь. И в каждой море, сокровища, битвы; лукавство и простодушие, обман и истина. Каждая таила смерть с наступлением утра — либо от меча на плахе, либо от удушья в тугой петле.

Частичка одной истории перетекала раздольным ручейком в другую, уберегала от меча, от петли.

И этот рассказ не был закончен.

Не открывая глаз, Джеб спросил:

— Весельчак, ты жив? Я говорю, это последнее место, где мы не были.

— А как же Голубая дыра в Дахабе? Там же рай для настоящих ныряльщиков, — тихо сказал Весельчак. — Все, парни, больше ни слова. Я сейчас отрублюсь.

— Его срочно в больницу надо, — нахмурился Николай. Весельчака освободили от акваланга. Он лежал на здоровом боку, из раны сочилась розоватая жидкость. — Крови нет, а дыхалка ни к черту. Теперь тебя точно в армию не возьмут, слышь, космонавт? — Кок бросил взгляд на Тимура. Музаев устал больше всех. Он на своей спине тащил Веселовского, выполняя функции подводного буксировщика. Передохнул немного, когда Владимиру поменяли акваланг.

— Надо отзвониться Саккаре. — Джеб сел, поджав под себя ноги. — Мобильник вроде бы не сдох.

— Встань мне на плечи, — посоветовал Кок.

— Зачем?

— Связь будет получше.

— Иди к черту! — Блинков набрал номер и с нетерпением ждал ответа. Почему Саккара не отвечает? Абрамов сказал, он должен находиться на связи круглосуточно. — Алло, Саккара? — Парень перевел дух и показал товарищам большой палец: «Есть связь!» — Это Джеб. Слушай внимательно, я буду говорить быстро и открытым текстом...

* * *

Москва

То, что агент Саккара напрямую выходил на штаб военно-морской разведки, было событием из ряда вон выходящим. Несмотря на то что связь осуществлялась в закрытом режиме. Адмирал Школьник прежде чем ответить на звонок по спутниковой связи, несколько секунд приводил мысли в порядок. Ровно час назад он получил сообщение об аресте капитана Абрамова. «Доигрался, сукин сын!» И был готов отыскать для него самый крохотный островок в океане, снабдив разведчика шпионской литературой.

— Говори, — сухо сказал адмирал в трубку. И не сдержался: — Абрамов убежал из-под стражи или ты просто ошибся номером?

— Мне поступил звонок из Бур-Сафаги от Джеба. У него два «груза» — двести и триста. Он просит помощи. Также он передал следующее: на борту «Кассандры» был «РА-115». Они от него избавились. Но с американского навигатора «Navy» сигнал ушел на спутник. Им удалось вывести «Кассандру», на борту которой находились американские школьники, из-под удара. Джеб назвал фамилию — Завадский. Он работал на Камиля и слил ему информацию о передаче десяти «РА-115» американским спецслужбам. Транспорт с зарядами был атакован брандером. Один заряд Камилю удалось поднять.

— Сможешь эвакуировать группу Джеба?

— Да. В Кену. В Бур-Сафаге у меня есть два микроавтобуса.

— Это все?

— У Джеба есть видеоматериал на теракт Камиля. А также показания Завадского. Роль «Амана» в секретной операции ВМС США сводится к ответным мерам на продажу Сирии российских ракетных комплексов.

— Отдавай распоряжение эвакуировать группу.

В другой ситуации адмирал мог сказать: «Бросай ее к чертовой матери!»

— Видеоматериал срочно доставить в Москву!

Он прервал связь и нервно зашагал по кабинету. Чувства Школьника были смешанные. Он, судя по всему, скоро получит в руки солидную карту и при случае сможет отбить любую интригу, заквашенную в недрах «Амана». Но главное, посредством этой карты он наглухо перекрывал инициативу американцев поиграться с советскими ядерными боеприпасами. Их поднимут и передадут, как и положено, российской стороне.

Удача. Несомненно, это удача. Вновь созданная агентурно-боевая единица вскрыла невидимый нарыв, предотвратила теракт и международный скандал.

Вот если бы сейчас позвонил министр обороны, Школьник отрапортовал бы в «нормальном» стиле.

70

Частный самолет уносил Камиля Хакима в Саудовскую Аравию. Египтянин сидел в кресле и смотрел в иллюминатор на проплывающие мимо облака. Словно воздушное судно дрейфовало в небесном океане, вяло сопротивляясь молочному потоку.

Самолет уносил его прочь от дома, где могли быть счастливы два человека. Там он мог соревноваться с солнцем, успевая первым коснуться лба, щек, губ любимой женщины. Он бы читал ей свои стихи, чтобы видеть улыбку Лизы и смущение на ее щеках. Словно это были ее стихи, и она конфузится всякий раз, когда слышит их. «Млечный Путь гонит воды лениво. Их обрезал ножом горизонт, чтобы сбросить с крутого обрыва молока наступающий фронт...»

Простые, наивные, ну и пусть.

Самолет уносил его от «Екатерины», его судна, погрузившего свой киль в неизвестность, его второго дома, надолго замершего на причале.

Камиль не хотел вникать в детали — почему его план не сработал и «Кассандру» не накрыли крылатые ракеты. У него оказался достойный соперник. Но какими бы качествами ни обладал Блинков, он так и не сможет увидеть отрубленной руки Хакима, не сможет внятно ответить на вопрос о гибели невинных. Неважно, в какой форме он прозвучит, важно, что ответ Хакима был также в вопросительных тонах: «А разве Лиза была в чем-то виновата?» Невинные женщины, дети... «А женщина, которую я любил, так и не испытала счастья стать матерью». Вечный спор. И ему не видно конца.

Камиль снова вымученно улыбнулся. Каждый день — это бой, каждый час — поединок. Сегодня одними средствами, завтра другими.

Глава 17

Бегущая по волнам

71

Дахаб, Египет, два месяца спустя

Время в пути по горной дороге на север заняло час с небольшим. Шоссе от Шарм-эль-Шейха круто уходило в глубь Синая и вилось между горами. То слева, то справа мелькали за окном микроавтобуса бедуинские кочевья. От зарослей пустынных акаций и одиночных песчаных барханов рябило в глазах. Наконец с пригорка показался песчаный язык, впадающий в море, затем минареты и серые дома Дахаба.

Водитель вел автобус вдоль извилистой набережной с дешевыми гостиницами и ресторанами. Он притормозил, чтобы подъехать к отелю, но Блинков попросил его высадить их на автобусной остановке. Расплатившись с водителем, он подхватил дорожную сумку и вышел из машины первым.

Отель, где были забронированы номера на пять человек, назывался Holiday Village и стоял на берегу бухты.

— Голимая деревня, — пробурчал Кок, — чего в ней нашли праздничного? Тут одни наркоманы живут. Пошли. — Николай с опаской глянул на неопрятного бедуина, одетого в джинсы и накидку. — Щас начнет предлагать поездку по пустыне на верблюде.

И он не ошибся.

— Кэмел. Ван дэй, ван найт, мистер, — с ходу начал араб. — Таманин гуйнах, фифтин долларс...

— Отвали! — ругнулся Кок. Однако полез в карман и вытащил купюру. — Держи десять рублей. Какая лира? Рубль, дубина! Один рубль — десять долларов. Курс, понял? В пятнадцать раз больше, чем таманин гуйнах.

— Да брось ты его! — цыкнул на товарища Джеб.

— Извините, погорячился.

Дайверы вошли в просторный холл гостиницы и направились к стойке администратора. Зарегистрировавшись и получив ключи, они поднялись на второй этаж.

Комната Блинкова выходила на бухту с пляжами, обрамленными пальмами. Что на фоне гор, уступами спускающихся к морю, смотрелось красиво. Номер был двухместный. Джеб бросил сумку на одну кровать и присел на краешек другой. Вздохнул. Прогоняя нерадостное думы, разделся и прошел в душ. Сполоснувшись, надел свежее белье. Распахнув окно, подставил коротко стриженную голову под горячее дыхание ветра. Мельком глянул на термометр, крепившийся на присоске: 27 градусов. Нормально для ноября. Тронул свой лоб. Такое чувство, что сорок с лишним. Годится для предстоящего разговора.

Джеб вышел в коридор и постучал в соседний номер. Секунда, другая, и дверь открылась.

— Привет, Женя! — поздоровался Абрамов. — Тебе идет короткая стрижка.

— Как и всем баранам. — Джеб ответил на рукопожатие капитана.

— Проходи. За стол присаживайся, поломаем голову над одной проблемой.

— Новое задание? — хмыкнул Блинков. — Быть ко всему готовым?

— Садись, садись, — поторопил его Абрамов. Он был в кремовых шортах и майке без рукавов. Тоже, судя по всему, недавно посетил парикмахера: виски и затылок ровно и коротко подстрижены.

— Как Лолка? — спросил Джеб, занимая место за столом.

Абрамов покачал головой. Этой темы было не избежать, только ему хотелось отсрочить ее. Ну, чтобы личный разговор прервал деловой где-нибудь посередине.

— Нормально, — ответил капитан, отрегулировав по-новому шумный кондиционер.

— Часто видитесь?

— Почти каждый день.

— Привет ей передавай. — Блинков перехватил взгляд капитана и неожиданно рассмеялся. — Че ты напугался-то? Дело житейское. У меня ни к тебе, ни к ней обиды нет. Скучаю иногда — это точно. Жалею больше, чем скучаю. Что не встретил начальника, который спит с парнями.

Абрамов хмыкнул.

— Ты сам можешь ей привет передать. Она здесь.

— Как здесь?.. Где?

— Она на пляж пошла.

Блинков нашел Лолку в центральной, самой широкой части пляжа, где не было кораллов. Она лежала на песке, прикрыв глаза огромными круглыми очками. Джеб подошел неслышно, присел возле девушки и набрал в горсть песок. Он ослабил пальцы, и тонкая золотая струйка потекла по плечу Лолки. Она улыбнулась, не открывая глаз:

— Песочные часы... Как здорово! Сколько мне осталось? Есть полминуты? Я дремала, ты разбудил меня.

— Что тебе снилось?

— Ресторан, — тут же ответила девушка. — В нем два зала. Один — «Зеленая тоска», другой — «Белая горячка». В зеленом зале ты, в белом — я. Снилась дорога. Ты за рулем машины. Пляж. Я видела, как ты набираешь песок. Снился Кок. Его толстуха забеременела, и он на седьмом небе от злости. Он сказал, что ты постригся. Я не поверила ему. А Чижик сказал, что ты по-прежнему бегаешь по утрам до Каширки и обратно. Весельчак все время путает, что у него пробито — плева или плевра. Доктора уже давно не заходят в его палату, а медсестры не отходят от него ни на шаг. Приснился Тимур. Он приехал из Самары и подыскивает квартиру в Москве. Видела себя. Я переменилась. Вместо обычного «нет» я говорю: «Вы с ума сошли!» Видела Саню Абрамова в его однокомнатной лачуге — ее проще снести, чем делать в ней ремонт. Он говорил про какую-то видеокассету и что ты вытащил его из тюрьмы. Мое время истекло?

— Нет. — Джеб снова набрал песок, опять песчаная струйка потекла по телу Лолки. Он отчетливо представил девушку у Борисовского пруда, у Каширки, у своего дома. А у него не хватило смелости увидеть Лолку хотя бы издали. Он не хотел сравнивать, но девушка оказалась честнее его в сто раз. Он не хотел видеть свое отражение даже в ее солнцезащитных очках, не говоря уже о ее потрясающе красивых глазах. Он бы увидел свое искаженное отражение. Когда-то он купался в ее глазах, тонул, играл с ее хрусталиком, перед которым все алмазы в мире виделись дешевкой.

Последняя песчинка упала на грудь Лолки, и Джеб встал. Он должен был что-то сказать ей, но не решался. Он увидел Кока, Чижика, Тимура и Клюева. «Какого черта вам здесь надо?» — нахмурился Джеб.

— Лолка, хватит дрыхнуть! — издали крикнул Николай.

Девушка села, поджав ноги. Ее стрекозиные очки смотрели на всех сразу. Глаза под ними улыбались. Джеб посмотрел в середину стекол и поймал себя на мысли, что взгляд у него как у окулиста, замеряющего расстояние между глазами.

Николай присел возле девушки и закурил сигарету.

— В общем, мы так решили. Ты в доле, Лолка. Решай сама — можешь деньгами взять. Или оставь бабки — мы тут бизнес замутили, вложились поровну. Дело прибыльное, с курортами связано. Что привлекает — за «крышу» отстегивать не надо. — Кок басовито рассмеялся и вконце перешел на фальцет. — Ели хочешь, возьми немного наличными, хату себе купи. Мы эти деньги вычтем потом из твоих процентов. — Он снова хохотнул. — Чего молчишь, голова?

Лолка глубоко вздохнула и развела руками.

— Согласна. Куда деваться?..

— Ну вот! — обрадованно воскликнул Кок. — Большая дружная семья снова собралась за одним столом.

— Я слышал, твоя Ирка забеременела, — насмешливо прищурился Джеб.

— Откуда? Кто тебе сказал? Джеб, куда ты пошел? Вот чертовы контрацептивы! Лолка, ты в какой аптеке презервативы для Абрамова покупаешь? Какие швейные иглы? Ну очень смешно!

72

Джеб с трудом настраивался на деловой лад. Он несколько раз бросил в сторону капитана усталый взгляд: «Давай отложим разговор на завтра». Был готов на что угодно, даже на нелепицу: «У меня нет личных претензий к Камилю». Был готов перейти на новую фишку Лолки: вместо «нет» отвечать: «Ты спятил!» До него доходили лишь отдельные фразы капитана. Абрамов пару раз недовольно заметил командиру группы:

— Давай, Женя, настраивайся на работу.

"Да пошла она к чертям собачьим! У меня аллергия на смерть товарищей! Ты, капитан, сто раз должен подумать, подхожу ли я тебе".

Блинков кривил душой. Он хотел работать на флотскую разведку, но с детским условием, оговоренным в контракте: «Чур, моих не трогать!»

— ...узнали план «Екатерины». После долгого отстоя в порту Хургады на борту судна возобновились работы, указывающие на то, что дрифтер в скором времени выйдет в море. Не заходя в Набку, «Екатерина» сделает остановку здесь, в Дахабе. Женя, ты слушаешь меня?

— Да. Дрифтер отшвартуется в Дахабе. План узнали в диспетчерской службе порта приписки дрифтера. Что дальше?

— Скорее всего, «Екатерина» намылилась в Иорданию, но не в Саудовскую Аравию точно.

— Почему?

— Потому что ей необязательно заходить в Акабский залив. Хотя... — Абрамов почесал подбородок. — Слышал о мирном соглашении Израиля с палестинцами и Иорданией? Этот договор предоставил Израилю возможность расширить площадь в районе Акабского залива. Все побережье от границы с Саудовской Аравией и вдоль всего Синайского полуострова должно, согласно планам, превратиться в огромный ближневосточный курорт мирового значения.

— Еврейские Васюки, — заметил Джеб.

— Да, похоже, — улыбнулся капитан. — Иорданская Акаба — это три километра от Эйлата. Ведь вы были там в июне, мне Волков говорил.

— А я думал, ты с родителями живешь.

— Это ты к чему ввернул? В общем, так — бросай пуляться шпильками и берись за работу. Ты как маленький, ей-богу! Слушай дальше. Хакима видели в Джибути. Там у него недвижимость, яхта. В Джибути он прилетел из Джидды и туда же вернулся через две недели. А на следующий день начались подготовительные работы на «Екатерине». Путь в Египет ему заказан, но он хочет вернуть себе дрифтер. Он понимает, что за его яхтой установлено наблюдение, но не может справиться со своим желанием. Ты общался с ним, это на него похоже?

— Да. Это не каприз, не навязчивая идея Камиля. Для него «Екатерина» — память. Заповеди отца, первое судно, первая... любовь, если хочешь. Для нас это странно, для него... не знаю как сказать. Но в порядке вещей — это точно. Для Камиля «Екатерина» — отдельный мир. Как бассейн с соленой водой для Ихтиандра. Он тоскует по ней. Кажется, я знаю, почему он выбрал для «Екатерины» такой трафик. Она не идет в Саудовскую Аравию, как ты правильно заметил. Она идет в Эйлат, а это огненный котел для Хакима. Там он и будет поджидать ее — вопреки логике. Может, для того, чтобы просто ступить на борт. Или у него есть другой план. У меня к нему нет личных претензий, — наконец-то озвучил свои мысли Блинков. — Хотя бы потому, что он не придушил Лолку, пока ты торчал в камере. Он не стал мстить мне.

— У него другой враг, я понял. Но ты будешь делать, что тебе прикажут. Как в армии. На приказ нырять ты будешь спрашивать, на какую глубину. Я обсудил с адмиралом вашу идею о курортном бизнесе. Он дал «добро». Хорошее прикрытие для агентурной группы, не какой-то там центр спецназначения. Все всегда вместе, заняты своими делами. Это Веселовскому пришла в голову такая идея?

— Не спрашивай, если знаешь.

— Завтра вечером «Екатерина» отшвартуется здесь. Вы должны отслеживать всех, кто поднимется на борт. Камиль может загримироваться — сбрить бороду и прочее. Если он не появится в Дахабе, перебросим твою группу в Эйлат.

— А как насчет местных, израильских разведчиков?

— Адмирал договорился с начальником «Амана» и отверг предложение Шимона Эйтана работать сводной группой — это сплошная неразбериха. Заодно решил вопросы на границе, где вас будут встречать.

Абрамов подошел к встроенному шкафу и вынул тяжелую сумку.

— Здесь оружие. «Микроузи» и «беретты» с глушителями, плечевые ремни, ножи, бинокли. Наблюдение можно вести из нескольких точек. Взять под контроль не только причал и яхту, но и центр города.

— Я разберусь. Как насчет отхода?

— Саккара все подготовил. У гостиницы стоит джип «Чероки». На нем доедете до центра — там лишь почта, банк, турбюро и телефонная станция. Напротив почты пересядете в «Лендровер» с водителем за рулем. Он высадит вас в сорока километрах от Дахабы и поедет в сторону Синая. А вы поедете на микроавтобусе в Эйлат через Нувейбу и Табу. Весь путь — чуть больше ста километров.

73

Дахаб, сутки спустя

— Камиль, Камиль... — шептал Джеб, не переставая качать головой. — Чем ты думаешь, Камиль?

Он не сразу узнал в наголо бритом арабе с тонкой полоской смоляных усов Камиля Хакима. Египтянин был одет в светлые брюки, легкую рубашку с короткими рукавами, парусиновые туфли. Он походил на местного бизнесмена средней руки или служащего банка. Он вышел из автобуса, ходившего по маршруту центр города — бедуинская деревушка Азалах, и сразу направился в сторону убогой гостиницы «Хилтон». Он не стал регистрироваться: подошел к таксофону и набрал какой-то номер. Оглянулся. Он проверял, нет ли за ним слежки.

Камиль приехал в Дахаб из иорданской Агабы, воспользовавшись паромной переправой в Нувейбу и выстояв огромную очередь сначала в кассу, а потом в зал ожидания. Там он проторчал сутки, поджидая Шахина. В этом городе, где не было даже автобусной остановки, он чувствовал себя как в лагере, как в кошмарной «нейтральной зоне». Переночевал в кемпинге, предъявив документы на имя гражданина Иордании Махмуда Раса.

Джеб и Тимур сидели в открытом кафе, откуда был хороший обзор станции. Оттуда они с Тимуром вели Камиля до гостиницы, оживленно переговариваясь и жестикулируя. В длинных белых майках с крупными рисунками на спине и груди, в светлых бейсболках и с банками пива в руках они походили на немцев, давно облюбовавших это место отдыха. К ним несколько раз подходили смуглые юнцы и предлагали травку.

Блинкова так и тянуло обернуться. Он чувствовал, что где-то рядом личный телохранитель Хакима Шахин. Однако Камиль вышел из автобуса один.

Джеб набрал на мобильнике номер Абрамова и доложил:

— Он тут. Заходил в «Хилтон» позвонить. Сейчас идет в сторону базара. Здесь несколько полицейских пар, — продолжил Блинков. Он отчего-то решил, что предвосхищает вопрос капитана, можно ли убрать Камиля сейчас. И как следствие — экстренный сбор остальных боевиков у почты.

— Не напряги его, Джеб! Прыгай с «хвоста»! Возвращайся в гостиницу.

— Понял. Отбой.

Блинков еще раз взглянул на миллионера, который шел вдоль рядов «Хэрродса» и отбивался от настырных продавцов. Бритая голова боксера. Усы клерка. Одежда холостяка. До чего же ты довел себя, Камиль?

Блинков не думал, что Хаким близок к сумасшествию. Он был близок к другому состоянию, к своему последнему переходу — от жизни к смерти. И если они искали Хакима, то он неминуемо шел им навстречу. Он предчувствовал конец и с поразительным упорством искал в нем избавление. Он был похож на волка — сильного, не знающего пощады зверя. Но с тоской воющего на луну. Это и был окончательный портрет террориста.

Джебу стало нестерпимо жалко Камиля, как пожалел бы волка, занесшего лапу над капканом. «Беги, беги!» Выстрел в воздух, крик: «Беги! Не возвращайся туда, где ты был счастлив».

Трудная работа. Зверски трудная работа убить зверя. Изнанка работы спецов, называющихся волкодавами. Разжижающий мозги соус. Опасная близость, ставшая между этими разными людьми почти непреодолимым барьером.

— Джеб, ты что, привидение увидел? — спросил Тимур.

— Да, Тима, привидение.

Едва ли не такой же вопрос ему задал Абрамов. «Начинается!» — гонял желваки капитан.

— Джеб, твой настрой...

— Я знаю продолжение: у тебя нет слов. Надо было послушаться Завадского и грохнуть Камиля на борту дрифтера. Сейчас же его нужно ликвидировать, есть разница? Все, капитан, не доставай меня. Я получил задание и пойду на реализацию.

— Давай поговорим спокойно. Возможно, Хаким проверяется, нет ли наблюдения за ним или за яхтой. И отправится встречать ее в Эйлат.

— Он бы послал Шахина. Нет, — Блинков покачал головой. — Он точно взойдет на «Екатерину». Там мы и будем его брать. Сейчас все внимание на судно. Камиль изменил внешность. Он побрился, оставил лишь усы. Одет черт знает во что. В руках сумка в тон парусиновым туфлям. Тот, кто похож на пятидесятилетнего доходягу, и есть Камиль Хаким.

74

Ночь. Музыка из дискотеки «Черный принц диско» доносится до причала. Звезды. Легкий южный ветерок. Море не волнуется. Морю незачем волноваться. Оно спокойно делится своими секретами. Допускает в сердце кораллового рифа, на затонувший «Thistlegorm», навеки уснувший на песчаном дне. Люди. Израильтяне, эфиопы, немцы, англичане, русские квасят в ресторанах, отрываясь по полной, до самого утра. Сумасшедшие. Грузовые ремни тянут их на дно кратера, на дно каньона; они травятся кислородом из баллонов, а давление выталкивает из голов последние остатки разума.

Хищники...

Хаким появился на тусклом причале в половине двенадцатого. Он шел в сопровождении «маленького француза». Короткая сходня, переброшенная на кромку причала, стонала под тяжестью этих людей.

Хаким по виду — совершенно спокоен. Но что творится у него в груди? Никто этого не знал, кроме самого Хакима.

Хищники...

Блинков отложил бинокль и последний раз вышел на связь с Абрамовым:

— Он на месте. Мы пошли.

— Удачи. Отбой.

Капитан давно так не волновался. И дело даже не в том, что на карту была поставлена его репутация: по сути, он реабилитировался в глазах начальства. А начальство было злое. Оно даже срывало злость на — кто бы мог подумать! — директоре «Амана». Все организационные вопросы, связанные с этой акцией, решались с чувством превосходства. И если бы Алекс Абрамов присутствовал во время разговора Школьника и Эйтана — это напомнило бы ему многое. Было что-то во взгляде русского адмирала от его американского «одноклассника» Дэвида Маккормика.

Жаль, нет поблизости острова, куда бы капитан 3-го ранга отвез свою агентурно-боевую единицу. Жаль, никто не попросил проводить хотя бы до причала.

«Не повезло тебе с группой?» А ведь натурально кажется так, когда они рядом. И совсем наоборот, когда они далеко и вроде бы выполняют приказы.

Юлий Завадский. Агент Камиля. Правда сделала его свободным. Он рассказал все. Его правда сделала свободным капитана Абрамова. Искренность Лолиты связала его по рукам. Прямота Джеба скосила под ноги.

«Я с ума сойду, на хрен!» — выругался капитан.

Тимур и Сергей Клюев подходили к яхте, прячась за причальными постройками, громадными кнехтами. Препятствие возникло в двадцати метрах от «Екатерины» и напротив спасательного катера, когда из-за контейнера-рефрижератора вдруг вышел вооруженный охранник в серой форме. Тимур отработал в своей борцовской манере. Обхватив охранника, он подставил к нему ноги и согнул их. Откинувшись назад, выпрямился, подбив животом противника, и рванул его руками вверх за себя. Охранник ударился головой о бетонный выступ и обмяк.

— Надолго, — Клюев вгляделся в его лицо.

— Я знаю. Пошли.

Они заняли позицию в метре от кромки причала, за черным кнехтом и мотком толстенного каната. Сходню матросы дрифтера убрали. «Екатерина» терлась о привальные покрышки причала, которые оставляли на ее белоснежном борту резкие отметины. Неаккуратно поставили дрифтер, подметил Тимур. Возможно, судно скоро выйдет в море.

Бойцы продолжали вслушиваться. Мешала надоедливая музыка с дискотеки и, как ни странно, тишина на «Екатерине». Казалось, команда спит или отпущена на берег. Но все до одного матроса были на борту, никто не покинул судно.

— Пошли, — скомандовал Тимур. Он первым оттолкнулся от причала и, коснувшись планширя рукой, оказался в проходе. Клюев повторил его маневр метром правее. Они находились в средней части судна, рядом с дверью, ведущей в машинное отделение. Они обошли надстройку, заканчивающуюся стеллажом для спасательного плота, и обследовали кормовую площадку.

Джеб, Кок и Чижик были готовы подняться на борт из воды, но, увидев сигнал разведчиков, повторили их маршрут.

— Кок — на мостик. Чижик — машинное отделение. Тимур — матросские кубрики. Клюв — каюта капитана.

Николай покачал головой, не одобряя решение товарища. Впрочем, он командир и один имел право войти в апартаменты хозяина яхты.

Бойцы были одеты в черные майки и темные брюки, обуты в кроссовки. Прежде чем разойтись по своим объектам, они несколько мгновений постояли молча. Потом рассыпались по палубе.

Огнестрельное оружие покоилось в петлях плечевых ремней. Джеб пропустил Кока впереди себя. Дождался, когда товарищ поднимется на мостик, и свернул в проход, выводящий его к каюте Камиля. До него донеслись приглушенные звуки сразу с двух сторон. Блинков тут же сориентировался: это отработали Николай и Тимур.

Покой хозяина охранял плечистый Лахман. Он стоял у двустворчатой двери, сложив руки на груди и чуть расставив ноги. До него было три метра, и Джеб с широким замахом метнул в него тяжелый нож. В этот раз прицельно, мысленно уперев взгляд в точку попадания. Лезвие вошло противнику в правое подреберье по самый упор. И сам удар был мощным. Лахмана словно толкнули, и он ударился спиной в дверь. Блинков тут же высвободил оружие — в левой руке «беретта», в правой «узи». Он дал короткую очередь в район замка и двинул в дверь ногой. В ту же секунду сместился на шаг в сторону. В то место, где он стоял, грохнули одиночные выстрелы. Джеб мысленно одобрил мобильность Шахина. Который и выдал свое местоположение. Пригнувшись, Джеб с разворотом ворвался в каюту и отстрелял по Шахину из «узи» в упор. Телохранитель Хакима оказался близко к двери, и шансов у него не было.

Оттолкнув Шахина ногой, Джеб нашел глазами Камиля.

— Женя, Женя... Ты никак не угомонишься, — услышал он слегка подзабытый голос.

Говорил один человек, тогда как перед Джебом был совсем другой. Уставший, ползший к своему финишу оборотень. Он отстоял свою последнюю очередь на паромной переправе, где приобрел билет в один конец.

Хаким сидел на оттоманке, положив ногу на ногу. В руке он держал бокал с коньяком. Свет из иллюминатора падал на его бритую голову.

— Я думал о тебе, но не хотел верить, что ты придешь за мной.

Джеб на миг прикрыл глаза. Потому что изменившийся облик постаревшего на добрый десяток лет египтянина резал их.

— Да, да, я понимаю. Я будто облучился, да? — И так неузнаваемое лицо Хакима снова преобразилось. На него опустилась черная тень. — Дай мне уйти.

Он посмотрел себе под ноги. Там, куда простерся его взгляд, лежали штабеля тротила. Две тонны взрывчатки были готовы поднять на воздух любое судно, что встретится у него на пути. И Хаким уже видел себя за штурвалом «Екатерины». Одного, без преданного телохранителя и команды. Он принял решение и не мог отступить ни на шаг. Сил и разума у него осталось ровно столько, чтобы удержать штурвал в одном положении.

— Дай мне уйти, — повторил он.

Блинков покачал головой, держа хозяина на прицеле двух стволов.

— Нет. Ты зря вернулся на свою яхту. Ты сошел с ума, Камиль, иначе ты не сделал бы этого.

— Ну так возьми мою жизнь. — Хаким медленным движением поднес руку к груди. — Но прежде ответь мне на вопрос...

— Я не верю твоим словам, — перебил его Блинков. — И на все твои вопросы у меня есть один ответ. Он пришел только сейчас, когда в тебе не осталось ничего от того человека, которого я когда-то знал. Теперь я понял: все теракты совершаются с таким выражением лица. Оно такое же, как у генерала, который оплевал твой дрифтер ракетами. Вы так похожи, что вас не отличить. За свою жизнь ты научился терпеть и ненавидеть, но не научился выживать и любить. И это главное, что отличает нас с тобой.

Джеб отбросил в сторону «узи» и взвел курок пистолета.

— Ты был вправе мстить, Камиль, а я вправе остановить тебя.

«Котик» поднял пистолет и выстрелил Хакиму в сердце...

Камиль умер с улыбкой на губах. На своей «Екатерине», в своей каюте. Там, где и хотел умереть. «Может, поэтому он так рвался в этот уютный мирок, который превратился для него в шлюзовую камеру и отправил на небеса?» — думал Джеб, не зная о забитом тротилом трюме.

«Лендровер» мчался по шоссе. Прохладный ночной воздух врывался через приспущенные стекла и остужал головы бойцов. Каждый думал о своем. Кокарев воспроизводил свои мысли вслух:

— Знаете, парни, я сильно беспокоюсь за нашего капитана. Я отвечу почему. Потому что, мне кажется, в его словах появился какой-то смысл. Ведь раньше этого я за ним не замечал.

Кок открыл банку пива, осушил ее на одном дыхании и выбросил в окошко. Отрыгнув, продолжил.

Миролюбивая болтовня Кока подействовала на Джеба как обезболивающее. Он слушал его и впервые вникал в смысл его трепа.

— Не тоскуй, Джеб, — Николай хлопнул товарища по плечу. — У нас весь мир под ногами. Будем плавать за горизонт и любить самых красивых. Они нам ширинку будут расстегивать большим пальцем ноги. Из любого «нет» они нам сделают не просто «да», а «ах да!». А хочешь, плюнем на этот курортный бизнес и на все деньги отгрохаем пирамиду твоей любви!

Джеб задремал, и ему привиделась пирамида, выше которой было только небо. Его брови сошлись к переносице, словно однажды он видел похожую картину. Он четко различил незнакомую женщину за штурвалом истерзанного штормом корабля. Ее ликующий, преисполненный победы возглас утонул в гуле соленого ветра:

— Свобода!

Примечания

1

Название и дислокация изменены.

2

Бывший советник Б. Ельцина по экологии А. Яблоков и секретарь Совбеза А. Лебедь в свое время заявляли: из 132 единиц такого оружия, находящегося на балансе 12-го Главного управления Минобороны России, отсутствует 84.

3

Фетва — предписание, принимаемое к неукоснительному исполнению правоверными мусульманами.

4

«Известия».

5

Сабра — кактусовый плод (иврит).

6

«Независимое военное обозрение».

7

Андрей Саксеев.

8

От английского drift — дрейф.

9

По материалам «Независимого военного обозрения».

Content

Михаил Нестеров
Демонстрация силы

Пролог Корабль-призрак

Глава 1 Сокровища старого Хьюга

1

2

3

4

Глава 2 Дайвинг по-русски

5

6

7

Глава 3 Бегом на Голгофу

8

9

10

11

12

Глава 4 Деловые парни

13

14

15

Глава 5 Точка отрыва

16

17

18

19

Глава 6 Шипы и розы

20

21

22

23

24

25

Глава 7 Охотники за головами

26

27

28

29

30

Глава 8 Шагреневая кожа

31

32

33

34

35

36

Глава 9 Резидентская виза

37

38

39

40

41

42

Глава 10 Оптимистическая трагедия

43

44

45

46

Глава 11 Ответы на все вопросы

47

48

49

50

Глава 12 Родом из прошлого

51

52

Глава 13 Оборотная сторона Луны

53

54

55

56

57

Глава 14 Летите, мальчики, на восток...

58

59

60

61

62

Глава 15 Огненный галеон

63

64

65

66

Глава 16 По дурному сценарию

67

68

69

70

Глава 17 Бегущая по волнам

71

72

73

74

Примечания