Питер О'Доннел

Спасение Принцессы

В тот вечер работы на «Мельнице» было хоть отбавляй. По крайней мере так мне показалось. Но Дорис сказала, что ничего особенного, а ей, конечно, лучше знать. Я хоть и хозяин, но бываю на «Мельнице» довольно редко.

У Чарли в тот вечер был отгул, вот я и решил немного пособить Дорис. Часов в десять появилась леди Джанет. На ней был светло-зеленый брючный костюм. Зеленое здорово сочеталось с ее коротко подстриженными каштановыми волосами. Она села на свое обычное место в конце стойки, я поставил два стакана и открыл бутылку кларета.

В тот вечер у меня было свидание с ней, то бишь с леди Джанет Гиллам. Она шотландка, дочка графа, и в ее жилах течет древняя благородная кровь. Мы с ней крутим амуры, когда я бываю в этих краях. То, что она выбрала меня, само по себе большая загадка. Она как-никак аристократка, а я неотесанный кокни. Но мы отлично ладим. Ей тридцать лет, она очень даже ничего собой, у нее хорошая фигура и никаких признаков жира, потому как вкалывает она будь здоров.

По словам людей сведущих, в том числе и по ее собственным словам, она произвела настоящий фурор, когда впервые появилась в большом свете. Разъезжала на гоночных автомобилях, летала на папиных самолетах, закатывала лихие вечеринки. А потом вышла замуж за типа по фамилии Гиллам, которому взбрела в башку бредовая идея сделаться богатым фермером. Ну, деньги-то у него поначалу водились, но через два года фермерства он остался на бобах, начал пить горькую, а потом и разбил свою машину к чертовой бабушке неподалеку от «Мельницы». Правда, тогда она мне еще не принадлежала. Джанет угораздило ехать вместе с ним. Гиллам отправился прямехонько на небеса, а Джанет — в больницу, где ей оттяпали ногу до колена, потому-то теперь она и ходит всегда в брюках.

Тут-то и началось самое интересное. Когда она вышла из больницы на протезе, то не приковыляла к папочке-графу за деньгами или какой другой помощью. Нет, она стиснула зубы и принялась вкалывать на ферме, и в конце концов та стала приносить ей доход. Нет, мне нравятся такие женщины…

Она, правда, напрочь забыла о мужчинах. Даже когда пару лет назад она тут появилась, мы с год, наверное, только вежливо здоровались. Потом-то она мне призналась, что просто списала себя как женщину в расход. Думала, что одноногую девицу потащит в постель или извращенец, или тот, кого волнуют прелести ее банковского счета. Теперь-то Джанет понимает, что ваш покорный слуга ни то и ни другое, но много воды утекло, пока до нее это дошло, признаюсь, те девяносто процентов, что остались от нее после автокатастрофы, нравятся мне больше, чем сто процентов от большинства прочих девиц.

Если честно, то Джанет вызывает у меня восхищение, а потому не так уж и важно, какая у нее там нога — настоящая или искусственная. Только полные идиоты восхищаются лишь теми, кто не угодил в какой-то дурацкий переплет.

Мы по-настоящему познакомились, когда в наших местах появились рэкетиры и начали выискивать себе легкую добычу. Леди Джанет сразу попалась им на глаза, а когда она уперлась рогом, то они пригрозили, что если она не станет им платить, то ферма снова сделается убыточной.

Тут-то на арену вышел я. Посетил ее и сказал, что разберусь с этими молодцами. Мы как-никак добрые соседи. Джанет сперва только фыркала, но я чувствовал, что еще немного — и она сломается. Поняв, что я всерьез, минут пять она лила слезы и только потом взяла себя в руки. И тут же начала волноваться, что со мной из-за нее что-то случится. Пришлось втолковывать ей, что я в таких делах не новичок и напугать меня не просто.

Ну, больших проблем у меня не возникло. Я навестил их главаря, который в тех бандах, что я успел повидать, не попал бы и в первую пятерку. Но я не сразу применил силу. Как-никак я не зря поработал под началом у Принцессы и научился всяким фокусам. Я просто велел ему отстать от Джанет во избежание…

Ну, он, конечно, послал свою братву проучить меня. Заявилось трое, и после обмена любезностями этих бравых ребят увезли в больницу. Затем я снова заявился к их боссу, оглушил его и доставил на ферму в багажнике моей машины. Главарь был жирный, как боров, и я заставил его маленько порастрясти пузо — он у меня лопатил навоз с утра до вечера. И так целый месяц. А спал на соломе в сторожке, под замком.

Он чуть было не отдал Богу душу. Но, во всяком случае, кое-каким манерам обучился, потому как через неделю после того, как я отпустил его на все четыре, зарядили дожди, и он прислал Джанет письмо, где просил извинения за беспокойство, но считал своим долгом напомнить, что дренажная труба в южной части долины легко засоряется.

Так или иначе весь этот месяц я прожил на ферме, потому как приходилось присматривать за работничком. Сначала я поселился в одном из коттеджей, но к концу недели переехал в главный дом: оказалось, что мы с леди Джанет отлично ладим. Мы не связывали друг друга какими-то узами или путами. Это ни к чему. Когда-нибудь она перестанет так волноваться из-за своей ноги и встретит какого-нибудь симпатичного человека, за которого и выйдет замуж. Мне, конечно, сильно будет ее не хватать, а потому дай Бог, чтобы это случилось не завтра.

Но в тот вечер, о котором идет речь, я впервые увидел ее после приезда из Штатов, где провел некоторое время. Мы созвонились и условились встретиться в пивной, а потом, по ее закрытии, отправиться в город посмотреть фильм, а затем уже закатиться в ночной клуб. Я-то к этим клубам равнодушен, но для Джанет это развлечение.

Мы немного поболтали насчет ее фермы и того, что я видел в Штатах. Минут за десять до закрытия ко мне подходит Дорис и говорит, что джентльмен, который сидит в углу бара, хочет со мной поговорить. Я извинился перед Джанет и пошел.

Ему было лет тридцать восемь. Хороший костюм. Пальто не было. Серые глаза. Светлые, чуть редеющие волосы. У него была еще такая забавная манера улыбаться, опустив уголки губ. У меня вдруг по спине пробежал холодок. Я понял, что этот субъект может быть опасным. Я широко улыбнулся ему и спросил:

— Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз, мистер Гарвин, — ответил он. — Меня зовут Фитч.

Говорил он с легким ирландским акцентом — и еще с такими интонациями, которые появляются у того, кто какое-то время жил в Америке. Я решил запомнить этот акцент — вдруг когда-нибудь пригодится. Я могу изобразить много разных вариантов английского — от стандарта Би-би-си до выговора уроженцев Нэшвилла, штат Теннеси. Порой это очень помогает в деле, но обычно я говорю на кокни. Потому как это мой родной выговор. С младых, как говорят, ногтей.

— Тогда прошу в гостиную, — говорю я Фитчу.

Я попросил Дорис закрыть пивную, а мы с Фитчем уединились в задней части бара. Когда я купил «Мельницу», то оборудовал в ней очень миленькую квартирку. Внизу кухня, офис, гостиная, а наверху две спальни с ванными и туалетными комнатами. Вторая спальня нужна, потому как иногда у меня гостит Принцесса.

Я не стал задавать Фитчу вопрос, в чем дело, потому как с первого взгляда понял, что он не торгует открывалками или страховыми полисами. И я не ошибся. Не успел я закрыть дверь гостиной, как он наставил на меня «магнум» калибра 0, 44.

Я остался стоять, как стоял, только заметил:

— Носить такие игрушки опасно для здоровья.

— Давайте присядем, — отозвался тот как ни в чем не бывало. — А пушку я показал так, на всякий пожарный, чтобы вы не нервничали, когда я объясню вам что к чему, Гарвин.

Я выбрал стул с прямой спинкой, потому как из него выбираться куда проще, чем из кресла. Фитч сделал то же самое. Он держался уверенно, но не самоуверенно. И не чувствовал себя королем только оттого, что у него в руке была пушка. Короче, это был профессионал, а пушка была его обычным рабочим инструментом. Я сразу решил, что он опасен, но теперь накинул ему еще пару очков.

Опасный опасному рознь. Бывают опасные слизняки, и бывают опасные бойцы. Фитч был из последних. Отними у него пушку, он не поднимет лапки кверху. Переломай ему руки, он вцепится в тебя зубами. Такие попадаются не часто, и мне выпала честь лицезреть как раз такого молодца.

— Я работаю на Роделя, — сказал боец негромко, чуть шепелявя. — Он послал меня за вами.

На это я только рассмеялся и сказал:

— Серьезно? Говоришь, Родель послал? Ну, значит, ты, парень, первый, кто нашел дорогу назад из ада.

— Родель не умер, — возразил Фитч. — Во всяком случае, половина туловища у него действует. Хотя, говорят, грохнулся он тогда сильно.

Тут я призадумался. Фитчу, в общем-то, не было резона врать. А если он говорит правду и Родель жив, то мне не было резона радоваться. Я много повидал разных мерзавцев, но Родель среди них занимал почетное место: торговал живым товаром, продавал девиц в Южную Америку, в Саудовскую Аравию и вообще куда угодно, лишь бы хорошо платили.

Не думайте, что это все кануло в прошлое вместе с немым кино. Ремесло процветает вовсю. И прежде чем сделать из девушки проститутку для борделя, мастера-укротители проделывают с ними такое, отчего Калигула бы сблевал.

За три года до того, как мы с Модести завязали, у нас вышел конфликт с Роделем. Он заграбастал девицу, которая работала на Сеть курьером — возила контрабандой бриллианты. Принцесса ненавидела Роделя и только и выжидала удобного случая, чтобы с ним поквитаться. Девочку мы вернули, и Модести решила, что настало время успокоить Роделя. Можете называть это убийством. А можете — основательной обработкой.

Я слышал, что некоторые называли Модести Блейз хладнокровной убийцей. Она руководила, может, и не самой хитроумной организацией за всю историю преступности, но уж, без сомнения, самой разборчивой в средствах. Порой мне казалось, что мы тратим куда больше времени на борьбу с грязными шайками, чем на получение прибыли. Помню, мы как-то отказались от крайне выгодного дельца лишь потому, что никак нельзя было провернуть его, не повредив здоровью парочке легавых. Конечно, Принцессе случалось отправлять на тот свет людей, но чаще всего это были такие сволочи, от гибели которых становилось легче дышать всем без исключения. Родель был из их числа.

Наши пути-дорожки скрестились за три года до того, как Принцесса отошла от дел. Мы отправились в Стамбул, чтобы угомонить его, — я и Принцесса. В таких случаях она не любила посылать других. Родель оказался малый не промах, и все кончилось небольшим сражением в помещении склада. Мы с одной стороны, и Родель с полудюжиной своих парней — с другой. Я лично всадил нож в Роделя с тридцати шагов, когда он вовсю стрелял по нам из пистолета. Он покатился по лестнице и с высоты пятьдесят футов грохнулся на бетонный пол. Мы решили, что его песенка спета, и благополучно убыли в Танжер.

Шайка Роделя разбежалась, и на этом была поставлена точка. Но теперь вот напротив меня сидел Фитч и уверял, что Родель жив. Причем он знал о том самом падении. Он сидел и выжидательно смотрел на меня. Глаза у него были серые, и взгляд какой-то поверхностный, без глубины.

— Да, грохнулся он тогда здорово, — сказал я. — Если он мертв только наполовину, ему сильно повезло.

— У него теперь вся нижняя половина парализована, — уточнил Фитч. — Потому-то он так и жаждет повидаться с тобой, приятель. — Фитч снова криво улыбнулся. — Он все эти годы ни о чем другом и не думал.

— Мог бы вспомнить и о тех поставках живого мяса, которыми он так увлекался, — буркнул я. — Ну ладно, где он?

— Всему свое время, — покачал головой Фитч. — А то, если ты узнаешь об этом сейчас, приятель, у меня возникнут лишние проблемы.

— Думаешь, я побегу за тобой, как собачка, только потому, что ты не поделился со мной секретом? — осведомился я.

— Нет, — снова улыбнулся он. — Побежишь ты, потому что Родель поймал Модести Блейз.

Мне показалось, что кто-то заехал мне ногой под дых. Но я улыбнулся.

— Прямо так взял и поймал?

— Это проще, когда тебя не ожидают. Мы и тебя могли бы захватить так же. Но Родель хочет, чтобы ты знал все еще до того, как явишься.

Да, это было похоже на Роделя. Он никогда не всаживал в человека нож без того, чтобы не повернуть его в теле жертвы разок-другой.

Фитч потянулся за телефоном. Набрал номер, причем не лондонский, потому как там были лишние цифры, и посмотрел на часы.

— Они давно ждут моего звонка. — Потом через несколько секунд сказал уже в трубку: — Дайте Блейз. — Потом пихнул трубку по столу ко мне, я услышал, как Принцесса сказала: «Вилли?» Да, это был ее голос, без обмана.

— Где? — задал я единственный интересовавший меня вопрос.

— Не знаю, но не слушай их… — тут ее голос оборвался, и я услышал мужчину, который говорил с акцентом.

Я сразу узнал Роделя. Давно я не слышал, чтобы человек говорил с такой ненавистью. Он медленно произнес:

— Плохой совет. Фитч объяснит, что произойдет, если ты не явишься ко мне. — И на этом разговор окончился.

Я положил трубку, и Фитч сказал:

— Он ждет нас в установленное время. Если мы не появимся, Родель отдаст ее своим спецам. — Убедившись, что я усвоил смысл его слов, Фитч встал и спрятал пистолет в кобуру.

Они все верно рассчитали, сволочи. Тот, кто знает нас с Принцессой, смело выложил бы миллион фунтов против одного, что я явлюсь — даже без сопровождения.

— Я возьму пиджак, — сказал я, вставая. Я чувствовал себя прескверно да и, похоже, выглядел тоже так себе. Но я и не собирался скрывать этого — пусть Фитч маленько расслабится. Пиджак висел на спинке еще одного стула. Я снял его и резко бросил в лицо Фитчу. Я ударил его в солнечное сплетение, потом огрел ребром ладони по голове, за ухом и подхватил его, когда он стал падать, лишившись чувств. Я перебросил его через плечо и вышел через заднюю дверь.

На улице было тихо и темно. От пивной к моему спортзалу вела тропинка, мощенная кирпичом. «Спортзал» представлял собой длинное низкое здание без окон, а вернее, с фальшивыми окнами и с тяжелой двойной дверью. Внутри тир для стрельбы из лука, тир для стрельбы из огнестрельного оружия, борцовский ковер, гимнастические снаряды, две душевые. Стены там звуконепроницаемые. В дальнем конце оборудована мастерская, где я тружусь над разными электронными и прочими игрушками.

Я внес Фитча внутрь и запер внешнюю дверь, связал ему руки и отобрал пушку. Надо было выбить из него местонахождение Принцессы, причем как можно скорее. Если бы у меня было время, я бы угостил мерзавца скополамином, но у меня не было ни времени, ни скополамина.

Вообще выбивать признания — не совсем по моей части. Да и Фитч был крепким орешком. Впрочем, если вспомнить слова Фитча насчет того, что Модести Блейз займутся спецы Роделя, можно было взяться за моего незваного гостя без особых угрызений. Но это все равно мало утешало. Я знаю, что такое допрос с пристрастием: меня самого однажды обрабатывали раскаленным железом. Можно терпеть боль, пока не потеряешь сознание. Фитч был явно из тех, кто будет держаться, пока не отключится. Или же он заговорит, но наврет с три короба, а времени на то, чтобы проверять его выдумки, нет. Нужно было укротить его боевой дух так, чтобы он заговорил, и правдиво.

Я взял моток веревки, поднялся по гимнастическому канату и перебросил веревку через шкив на балке, которая шла через все помещение. Затем я съехал вниз, сделал на другом конце веревки петлю и надел ее на шею Фитчу, принес из мастерской стул и поставил его под шкивом.

Фитч начал приходить в сознание. Я потянул за веревку. Он кое-как поднялся, и когда я убедился, что он может стоять и не падать, то снова натянул веревку. Поскольку стул стоял возле Фитча, тому ничего не оставалось делать, как взобраться на него. Он стоял, покачиваясь из стороны в сторону, а глаза у него чуть не вылезли из орбит, потому как Фитч понимал, что с ним случится, если он потеряет равновесие. Я же привязал свободный конец веревки за перекладину у стены и встал перед Фитчем, напустив на себя самый свирепый вид.

— Ты болван и кретин, — процедил я сквозь зубы, — неужели и вправду подумал, что я настолько глуп, что дам отвезти себя на поводке к Роделю? Думаешь, я так и поверил, что от моего появления Модести Блейз станет легче? Я отыщу Роделя. Через двадцать минут я свяжусь с людьми в Лондоне, Ливерпуле, Глазго, Кардиффе. Он играет не на своем поле, и его живо найдут. Может, я не успею помочь Модести, но зато успею прикончить мерзавца. Ну, а ты, Фитч, до тех пор останешься здесь, покачайся маленько на веревке…

Я чуть наклонил стул, и Фитч соскользнул с него. Потом я поставил стул чуть в стороне и направился к внутренней двери. Между двумя дверьми расстояние в четыре фута, и потому я мог притаиться и проследить в щелочку за Фитчем. От падения со стула он не сломал себе шею, да и петля была такой, что если на ней повиснешь, то задохнешься не сразу. Фитч чуть свесил голову, мышцы шеи напряглись до предела. Он качался, пытаясь дотянуться ногой до стула, который я умышленно оставил неподалеку. Я решил, что это у него получится, и потому закрыл вторую дверь и помчался по тропинке к автостоянке.

Дорис уже закрыла пивную, и на стоянке находился лишь «ягуар». Машина была заперта, но это задержало меня на десять секунд. На заднем сиденье валялись наручники на короткой цепочке. Они предназначались для меня в конце пути.

Я быстро вернулся в «спортзал», открыл внешнюю дверь, затем распахнул внутреннюю и пробежал мимо Фитча в мастерскую. Но в последний момент я вдруг резко затормозил и обернулся, глядя на него с большим удивлением. Он стоял на стуле на цыпочках, чуть наклонившись, и дышал с таким скрежетом, словно кто-то пилил фанеру. Лицо его распухло и стало багрово-синим. В его взгляде появилась странная глубина, и эти два колодца были заполнены ужасом.

— Шалишь, Фитч, — сказал я и снова столкнул его со стула. Он прохрипел было: «Послушай», но веревка захлестнула ему горло, и он закачался, судорожно работая ртом, словно продолжал говорить. Я двинулся от него со стулом в руках, затем остановился, словно у меня возникли сомнения. «Ладно, — процедил я так, как будто меня распирала ненависть, — если хочешь помедленней, так хрен с тобой». И я снова поставил стул неподалеку от него.

В мастерской я стал собирать вещички: положил в сумку пару-тройку ножей, кольт тридцать второго калибра, потому как это оружие очень уважает Принцесса, разные медицинские принадлежности, а также кое-что еще полезное в таких делах. Когда я вышел в зал, Фитч опять взобрался на стул, но весь дрожал и шатался, пытаясь сохранить равновесие. Я прошел мимо и буркнул:

— Желаю приятно провести время.

Он заговорил хрипло, словно человек, у которого хронический бронхит:

— Гарвин… обожди… Она в замке Гленкрофт… — Он продолжал шевелить губами, но у него кончился воздух в легких. Я медленно подошел к нему, взялся рукой за спинку стула и сказал:

— Хитрая сволочь.

Он с шумом вдохнул воздух. Лицо его было в пятнах. Если можно завопить шепотом, то именно это он и сделал:

— Святая правда… Замок Гленкрофт… Инвернесс.

Я понимал, что он не врет. Он даже не пытался поторговаться, потому как понимал, что на это у него не будет времени. Он просто выложил все, что знал, и теперь смотрел на меня дикими глазами, надеясь на чудо. Я сказал недоверчиво:

— Ты должен был, значит, отвезти меня в Инвернесс?

Он кивнул, потом кое-как выдавил из себя:

— Ехать всю ночь. Завтра к полудню… срок.

Ну что ж… Я провел в уме подсчеты. По времени и расстоянию все совпадало. Ну, а Фитчу сейчас было трудно состряпать какую-нибудь убедительную небылицу. Я подошел к стене, отвязал веревку. Фитч свалился со стула и лежал на полу, тяжело дыша. Я открыл свою сумку, вынул шприц. Он не пытался сопротивляться. Я вколол ему дозу. Три грана фенобарбитонала. Это означает долгий крепкий сон.

Обращение не из деликатных, но он проснется с головой на плечах и уже за это скажет мне спасибо.

Затем я вернулся в мастерскую и оттуда позвонил Венгу, который вел хозяйство в доме Модести Блейз. Он сказал, что хозяйка в своем загородном коттедже в Уилтшире. Я сообщил ему свои новости. Он маленько одурел. Я коротко изложил ему суть и велел, не теряя времени даром, мчаться ко мне и заняться Фитчем.

На Венга можно положиться. У него хватит ума отыскать ключи Принцессы от спортзала, он свяжет Фитча так, что будет виднеться только нос, и станет караулить его с пистолетом наготове целую неделю, если того потребуют обстоятельства.

Я положил трубку, взял сумку и отправился в бар. Леди Джанет сидела в гостиной и смотрела журнал. Сначала она осведомилась своим мягким мурлыкающим голосом:

— Ну, что случилось с твоим приятелем? — Потом взглянула на меня и вскочила так, что и не скажешь, что у нее протез:

— Вилли, что стряслось с тобой?

Я стал складывать в сумку карты и путеводители по Шотландии, успев только буркнуть:

— Извини, Джен. Свидание откладывается. У меня неприятности.

Я отыскал в путеводителе замок Гленкрофт. На него было отведено три строчки, и он описывался как укрепленный дом. Что ж, судя по всему, он не отличался размерами, просто старинный особняк с зубчатыми стенами.

— Ее высочество? — осведомилась Джанет. Так она величает Модести. Поначалу в этом обращении хватало ехидства, но потом они познакомились — когда Принцесса гостила у меня, — и все стало на свои места. Джанет по-прежнему называла ее за глаза «ее высочество», но уже в шутку, без подначки.

— Ее поймали, Джен, — сказал я. — Старые счеты. Ничего хорошего. Это люди, какие могут присниться только в кошмарном сне. Они увезли ее в замок Гленкрофт и завтра в полдень начнут резать ее на куски.

У Джанет, понятно, возникли разные вопросы, но она не стала ничего спрашивать. Я подошел к телефону, а она, положив руку на плечо, сказала:

— Но Принцесса ведь умеет за себя постоять.

Так-то оно так, если бы только знать наперед, что случится. Я это и сказал Джанет, пока искал телефон Дейва Крейторпа. У него есть самолет «бигл-пап», который стоит неподалеку от «Мельницы». Он уже не раз возил нас с Принцессой в разные места, и я молил Бога, чтобы Дейв был дома и согласился лететь или по крайней мере одолжил мне самолет, чтобы я сам слетал в Глазго.

Пока я ждал ответа, Джанет спросила:

— Кого ты хочешь найти, Вилли? И зачем?

Когда я объяснил ей, она разъединила телефон.

— Господи, у отца есть «бичкрафт барон» в Хитроу. Он прилетел на нем во вторник и пока что находится в Лондоне. Я сама доставлю тебя в Глазго.

Батюшки! Папочка-граф! Я не стал выяснять, позволит ли он ей такое, потому как подозревал, что она не станет утруждать себя просьбой. И в Хитроу никто не посмеет остановить ее, потому как она окинет их взглядом, в котором они сразу увидят десять поколений шотландских графов. К тому же «бичкрафт» развивает скорость до двухсот двадцати пяти миль в час, а «бигл» — в два раза меньше.

Я обнял и поцеловал ее. Вполне искренне. Она была такая свежая и милая, что поцеловать ее было одно удовольствие. Тут я позвонил уже в Глазго и с ходу дозвонился. Я велел Малышу Джоку Миллеру, чтобы он подготовил мне машину в аэропорту Глазго с двух ночи. Он сказал «Угу», и я положил трубку. Джок получал пенсию от Принцессы, потому как, работая на нее, нарвался на пулю, которая лишила его глаза. Теперь у него был гараж в Глазго. Он говорил редко, но если уж, как сейчас, вы слышали его «Угу», то можно было не волноваться.

— Однажды, еще девочкой, я была в замке Гленкрофт, — сказала Джен. — Это просто большой особняк к северу от Лох-Шила. А вокруг на многие мили ни души.

Я сказал ей на это, что теперь там есть телефон и вроде бы в замке кто-то жил. Я говорил и ходил по комнате, открывая ящики, что-то вынимал из сумки, что-то туда укладывал. Джанет смотрела и не задавала лишних вопросов. Она уже кое-что поняла насчет нас с Принцессой, а чего не знала, то, похоже, вычислила.

— Да, там жила семья, — кивнула она. — Но года три назад они уехали. Не знаю уж, удалось ли им продать Гленкрофт. Но они вполне могли сдать его.

Я застегнул молнию на сумке и кивнул. Пока Джанет разбиралась с машиной, я сбегал наверх, надел черные брюки и куртку. С внутренней стороны куртки была прилажена сбруя, в которой имелись ножны, куда я и сунул свои ножи. Теперь я немножко поостыл. Не было необходимости гнать во весь опор в Хитроу. Фитч должен был притащить меня к полудню. И только после этого Родель собирался начать работать с Модести. Если не случится ничего непредвиденного, мы приземлимся в Глазго в половине третьего, а в половине пятого я уже буду в Гленкрофте. Стало быть, в моем распоряжении оставалось несколько часов темноты и все утро.

В Хитроу нам удалось быстро получить разрешение на взлет. Джанет вывела «барона» на заданный курс, включила автопилот и попросила у меня сигарету. Она сообщила мне, что замок Гленкрофт обнесен стеной и выстроен в форме буквы Е с отсутствующей средней перекладинкой. Одно крыло уже много лет назад сделалось непригодным для жилья, и семья обитала в другой половине.

Во время полета мы почти не разговаривали. Джанет, собственно, не знала, что и сказать, а я провел умственную гимнастику, которая помогает экономить нервную энергию. Только в какой-то момент она вдруг произнесла неуверенно, словно опасаясь, что я отреагирую не так:

— Вилли, она для тебя так много значит…

Ну, я не люблю распространяться на эту тему, потому как все равно не в словах дело. Но Джанет, конечно, имела право услышать что-то вразумительное. Это слишком долгая история, и я мог только передать ей самую суть, которая, если честно, мало что проясняла.

Большую часть своей сознательной жизни я был мерзким, гадким, тупым подонком, который ненавидел всех и вся и постоянно попадал в неприятные истории. И вот тогда-то в моей жизни и возникла Принцесса. Ей было двадцать лет, но она уже два года возглавляла Сеть и развернулась на полную катушку. Она вытащила меня из канавы, а вернее, из тюрьмы, дала работу, а главное — поверила мне. Это все равно что тебя бросили в чан на переплавку и потом придали тебе совсем другую форму. Я сильно изменился… Раньше я копошился где-то на дне морском, а потом вдруг понял, что можно жить там, наверху, на свежем воздухе, под солнцем. Или все равно как всю жизнь ползать, а потом вдруг понять, что ты можешь летать, как птица…

Какое-то время я говорил, путаясь в словах, потом умолк. Джанет посмотрела на меня и медленно произнесла:

— Я понимаю тебя, Вилли. Ты единственный, кого я знаю, кто… всегда радуется жизни… Да, я понимаю, что она для тебя значит. Но, возможно, и ты для нее значишь не меньше. — Она улыбнулась и коснулась пальцами моей щеки со словами: — Отлично. Она Принцесса, ты ее верноподданный. Что ж, тут кое-что остается и для меня.

Мы приземлились в два тридцать. Малыш, Джок Миллер, подогнал нам две машины на выбор. Я взял «ягуар», бросил в багажник сумку, потом представил Джанет Миллеру. Его сморщенная хитрая физиономия побагровела от удовольствия. Не то чтобы он был таким уж снобом, но всегда готов поднять свой шотландский меч за аристократа, если тот, конечно, шотландец. Я рассказал ему насчет Роделя, и в его глазах появилось опасное выражение. Он сказал, глядя на меня снизу вверх:

— Погоди, Вилли, я захвачу бритву и поеду с вами.

— Нет уж, Джок, — сказал я. — Тут нужно действовать по-тихому.

Я обнял Джанет, поцеловал на прощание, сел в машину и поехал. В зеркальце было видно, как они стояли и смотрели мне вслед.

Зимний снег успел сойти, и дорога была неплохой. Я промчался мимо Лох-Лемонда и не потерял темпа, когда шпарил через Грампианские горы. Я миновал Раннох-Мур, дал кругаля до Форта, потом свернул на дорогу, что вела на север. Еще через полчаса я свернул на проселок к замку Гленкрофт. До него было с милю, но я ехал, потушив фары. Через полмили я свернул с проселка, поставил машину в укромном местечке, вытащил свою сумку и двинулся дальше на своих двоих.

Еще не было и четырех часов, а в этих северных краях рассветало не раньше восьми. Теперь я совсем успокоился. Я на месте, времени вагон и маленькая тележка, и опять же инициатива была у меня, а это, сами понимаете, уже полдела. Родель-то был уверен, что Фитч везет меня к нему в своей машине и мы еще где-то в Средней Англии.

Гленкрофт был большим особняком, или маленьким замком. Он действительно был обнесен зубчатой стеной высотой в тридцать футов. Стена казалась несоразмерно высокой, потому что сам замок был всего в три этажа. Трудно сказать, зачем понадобилось возводить такую преграду, впрочем, эти шотландские кланы так жутко враждовали между собой, что, наверное, они знали, что делали.

Я осмотрел стену. Главные ворота были украшены острыми зубцами. Они выглядели поновей, чем сам замок, — им было лет сто. Сделаны из прочного дерева и запирались на засов снаружи. Поверх зубцов была натянута колючая проволока. Она, понятно, выглядела новее ворот и даже не успела проржаветь. Ворота прятались в арке, созданной стеной, и свободное пространство было как раз заполнено зубцами и проволокой. В восточной части стены имелась небольшая дверь, тоже из массивного дерева и запиравшаяся изнутри.

Я решил перелезть через стену, а потому извлек из сумки самое необходимое и переложил в маленький рюкзачок, который надел на спину. Затем я взял моток нейлоновой веревки с кошкой на конце. Зубья кошки были почти до самых кончиков обуты в резину, и потому, когда я забросил ее, она не пикнула.

Подъем шел гладко. Но вдруг я почувствовал, что веревка поехала. Штукатурка, державшая большой камень, за который я зацепился кошкой, явно ослабла, и я увидел, что камень восемнадцать дюймов в длину и в фут толщиной вдруг зашатался и вылез из кладки.

Потом мы оба, я и камень, полетели вниз. Я не хвастаюсь, когда говорю, что для меня нипочем падение с высоты двадцать пять футов на землю, но, хотя я и впрямь отлично умею падать, радоваться тут нечему. Радоваться имеют право те, кто не падает.

Но это падение оказалось не из легких. Я не мог упасть на спину, потому как у меня был рюкзачок, а в нем много всякой всячины. Кроме того, мне вовсе ни к чему было, чтобы на меня упал еще и здоровенный камень, поэтому пришлось отбиваться от него всеми силами. Это было мое последнее воспоминание о падении. Когда я открыл глаза, то дрожал, словно кот в морозильнике. Только мое левое плечо горело огнем. Камень валялся в ярде от меня, и он меня не ушиб. И на спину я тоже, вопреки опасениям, не приземлился. Зато я вывихнул себе левое плечо. Когда я сел и стал его ощупывать, то сразу нашел то место, где сустав вышел из паза.

Большая удача…

Я кое-как встал и оперся на стену здоровым плечом, обдумывая ситуацию. В некоторых кругах мое имя полюбуется уважением. Трудно сказать почему. Лично я глубоко убежден в том, что Гарвин из тех, кто мог бы с помощью протекции кое-как добиться звания сумасшедшего.

Я ничего не мог поделать с проклятым плечом, по крайней мере без посторонней помощи, а потому стоял и баюкал боль, завернув ее в черное бархатное покрывало, чтобы она там уснула и больше не терзала меня. Это один из того миллиона приемов, которым я обязан Принцессе. Ну, конечно, за час или за день этой премудрости не научишься. В пустыне Тар, к северу от Джодпура, например, жил старик Сиваджи, который уверял, что ему сто двадцать семь лет. Он явно сочинял, потому как было ему никак не меньше ста пятидесяти. В свое время Принцесса отправила меня к нему на стажировку, и я провел у него два самых чудных месяца в жизни — и научился разным полезным штучкам.

Когда боль наконец забылась сном, я продвинулся еще немного по стене и забросил кошку. На этот раз я повисел на веревке минут пять и лишь потом начал подниматься. Нет ничего приятного в подъеме с помощью одной руки и двух ног, но это, похоже, вполне осуществимо, потому что лично мне удалось забраться на стену. Затем я перекинул веревку вниз и стал спускаться.

Две минуты спустя я подкрался к окну в западной части замка, в котором горел свет. Занавеси не были задернуты, и я заглянул внутрь. Я увидел камин, который горел вовсю, и пятерых парней. Четверо сидели за столом и резались в карты. На столе были пепельницы, полные окурков, и полупустые стаканы. Пятый был Родель. Он сидел в кресле-каталке с бокалом бренди в руке и смотрел на огонь. Колени его были накрыты пледом. Я помнил его крупным мужчиной с жестким темным лицом. Он и сейчас сохранил свои габариты, но лицо его пожелтело, а кроме того, сильно исхудало. Казалось, изнутри его разъедала какая-то ржавчина. Скорее всего, так оно и было.

Остальные соответствовали моим ожиданиям — нечто вроде Фитча. Такие ребята обходятся недешево, но у Роделя подобные траты окупаются. Меня не удивило, что в столь поздний час они не спят, а играют в карты.

Родель всегда был совой.

За оконным стеклом имелась решетка с частыми прутьями. Она не отличалась новизной, и я решил, что такие же решетки поставлены и на всех прочих окнах первого этажа, чтобы не забрались воры, когда в замке никто не живет. Я проверил свои догадки на прочих окнах и убедился в своей правоте. Возможно, верхние окна не имели таких украшений, но, прежде чем начать восхождение, я решил еще разок заглянуть в освещенное окно.

К этому времени один из четверки принес и поставил на стол тарелки и большое блюдо с сандвичами. Родель не пошевелился в своем кресле и не стал ничего есть, зато остальные набросились на жратву. Затем дверь открылась, и появился еще один тип, толкая Принцессу пистолетом в спину.

В животе у меня забилась какая-то рыбина. Руки Принцесса держала за спиной, на ней был свитер и брюки, в которых она обычно ездит верхом у себя в Бенилдоне. Волосы растрепаны, на лице синяк, но в остальном все было в порядке. Она вошла невозмутимая, словно манекенщица на показе мод, и даже в этой своей одежде выглядела так, словно сошла со страниц журнала «Вог». Вообще-то она не такая уж высокая, но мне показалось, что она на голову выше всех, кто собрался в той комнате.

У меня немножко защемило в горле — так всегда бывает, когда я снова вижу ее после разлуки. Новый тип толкнул ее к стулу стола. Когда она повернулась, чтобы сесть, я увидел, что запястья у нее связаны проволокой. Колючей проволокой. Я увидел кровь на свитере и руках.

Я судорожно сглотнул, запихивая ненависть подальше, но сделал зарубку, чтобы потом включить в счет и это. Перед ней поставили тарелку с большим сандвичем, и тот, кто привел ее, что-то произнес. Впервые за это время Родель зашевелился. Он обернулся, чтобы посмотреть, как пленница будет есть. Он охотник до таких зрелищ. Его забавляло, что Модести Блейз у него в гостях и ест, как собака. Но я отнесся к этому спокойно, потому что знал: Принцессу это не слишком огорчает. Еда — источник энергии, а это куда важнее, чем гордость, особенно когда ты в таком положении.

Она наклонилась и укусила сандвич. Я решил, что сейчас, пожалуй, самое время попытать счастья с верхними окнами. Если удастся забраться внутрь, а потом тихо спуститься, то, глядишь, я узнаю, куда ее отведут после еды. Раз она не одурманена наркотиками, есть смысл поскорее освободить ее от колючей проволоки, а потом уж и потеху начать.

Мое мнение о Гарвине отнюдь не изменил к лучшему тот факт, что этот остолоп забыл положить в сумку кусачки. Стало быть, понадобятся лишние секунды на распутывание проволоки.

Пять минут спустя я забрал веревку с кошкой со стены и стоял в двадцати футах от освещенного окна. Со второй попытки мне удалось забросить кошку так, чтобы она зацепилась за подоконник на втором этаже. Я проверил, прочно ли она держится, и начал подъем. Время от времени боль в плече давала о себе знать, и рука, понятно, бездействовала, но я кое-как забрался. На окне я увидел что? Верно, решетку. Да, сегодня была явно не моя ночка! Я сидел на подоконнике и дрожал от холода. Потом меня вдруг стошнило. И тут же в окне вспыхнул свет. Я так быстро убрался с подоконника, что чуть было не полетел вниз. Я повис на одной руке, нащупывая ногами веревку. Похоже, я выбрал ту самую комнату, где держали Принцессу, и теперь охранник привел ее обратно.

Я подтянулся и снова глянул в окошко. Охранник как раз вышел из комнаты и закрывал дверь. Я успел заметить, что он запирает ее снаружи на засов. Принцесса сидела на железной кровати без матраса. Кроме кровати, в комнате еще стоял деревянный стул. Я снова стал забираться на подоконник, и не прошло и года, как мне это удалось.

Принцесса присела на корточках у кровати и сделала такое движение, будто собиралась перекувырнуться боком. Я понял, что она вставила закрученный плоскогубцами конец проволоки в щель в кровати, чтобы снова раскрутить проволоку обратно. Тут я понял, откуда у нее на руках кровь — она явно занималась этим уже давно.

Я легонько стукнул в окно. Она подняла голову, затем встала и подошла к окну. Прижавшись лицом к решетке, она стала всматриваться в темноту. На ее лице вдруг появилась улыбка. Модести улыбается вот так очень редко, но, думаю, именно эта улыбка на лице Елены из Трои и привела к той самой войне. В такие моменты в глазах Принцессы прыгают озорные и веселые искорки и светит солнце.

Улыбка исчезла, и Принцесса только подняла брови. Я извлек из кармана куртки алмаз и вырезал кусок стекла в нижней части окна. Она наклонилась, и я прошептал в щелку:

— Как там решетка?

— С одной стороны на петлях, с другой замок. У тебя есть отмычка?

Я захватил с собой полдюжины отмычек, каковые и просунул в отверстие. Модести повернулась спиной, чтобы пустить в ход руки, затем остановила свой выбор на одной, наиболее, на ее взгляд, подходящей. Она подтащила к окну стул, залезла на него и, повернувшись спиной, начала работать над замком. Минуты через две слезла со стула и кивнула мне. Я просунул руку в отверстие и толкнул решетку. Она отошла внутрь. Принцесса встала на стул и опять же, повернувшись спиной, изловчилась открыть шпингалет окна. Десять секунд спустя я уже был в комнате.

Теперь, когда она увидела меня при свете, ей стало не до улыбок. Она прошептала:

— Ну и видок у тебя, Вилли! Что с твоим плечом?

Я начал объяснять ей, но особо не преуспел. От радости, что застал ее живой, я, похоже, выпустил из-под контроля боль. Теперь плечо жгло как серной кислотой. В глазах все поплыло, посерело, и я кое-как успел добраться до кровати, где и отключился.

Минуты через две я опять пришел в себя. Я лежал на спине, без рюкзачка. Руки у Принцессы по-прежнему были связаны, но она держала их перед собой: каким-то непостижимым образом ей удалось протиснуть в кольцо ноги и зад. Если вам кажется, что это раз плюнуть, займитесь этим на досуге, причем непременно завязав руки колючей проволокой. Она подошла к двери, прислушалась. Ее брюки были порваны, а на бедрах и на руках появилась свежая кровь. Увидев, что я очнулся, Модести шепнула:

— Он скоро вернется. Они не оставляют меня одну больше, чем на десять минут. — Потом она подошла к кровати. — Надо вправить плечо, Вилли. Ну-ка еще немножко прикорни.

Руки Принцессы ухватили меня за шею, а колючая проволока стала царапать грудь. Затем ее большие пальцы надавили на каротидные артерии, и я отключился. Я знал, что она собирается делать дальше, и был рад пробыть в отключке следующие полминуты.

Она собиралась лечь рядом со мной — лицом к моим ногам, а потом упрется ногой в мою левую подмышку и, ухватив за запястье, дернет руку так, что плечевой сустав снова встанет на место. Так она и сделала. Когда я снова очнулся, то мне показалось, что я заново родился на свет Божий. Если вам когда-нибудь вправляли вывих, вы меня поймете. Плечо, конечно, болело, зато пожар угас и растянутые сухожилия отдыхали. Я снова получил возможность шевелить рукой.

Принцесса сидела на кровати и смотрела на меня. Она чуть улыбалась, но в то же время поглядывала на меня с тревогой. Вообще-то я на восемь лет ее старше, но иногда мне кажется, что я подросток, который ушиб себе колено и хочет, чтобы мать поцеловала пострадавшее место. Я улыбнулся ей от души, она кивнула и в тот же момент вскочила и быстро подошла к двери. Я, видать, еще по-настоящему не очухался, потому что ничего не услышал.

Дверь отворилась, и в комнату вошел человек — похоже, тот самый, который десять минут назад привел ее сюда. На нем не было пиджака, а пистолет был в кобуре на плече. Я потянулся рукой к ножу под курткой. Кроме умения падать, я еще неплохо вынимаю и швыряю ножички. На это у меня не уходит много времени — примерно три десятых секунды.

На этот раз мое время нужно было засекать не по хронометру, а по календарю. Поэтому инициативу взяла на себя Принцесса, хотя ее руки были все еще связаны этой сволочной проволокой.

То, что последовало, лишний раз показывает, как быстро она соображает. Она оттолкнулась от пола и прыгнула на парня ногами вперед. Но не стала сбивать его с ног, чтобы не поднимать лишнего шума. Он толком не успел понять, что происходит, как ее ноги уже обхватили его шею. Повернувшись в воздухе и оказавшись лицом вниз, она приземлилась на руки, отчего колючки впились в нее, и сделала кувырок вперед. Бандит пролетел в тисках ее захвата фута четыре и еще пять провел уже в свободном полете. Поскольку пролетал он неподалеку от кровати, то мой вклад в операцию ограничился тем, что я скинул ноги на пол и подставил их так, чтобы смягчить удар тела о пол, после того как летун врежется в стену головой. Могу лишь похвастаться тем, что шума не возникло.

Затем я вытащил из-под бандита ноги и уставился на его башку. Она стала похожей на яйцо, конец которого обработали ложечкой, прежде чем приступить к трапезе. На пол стекала струйка крови. Пока Принцесса поднималась на ноги, я буркнул:

— Может исполнять роль призрака, если в замке есть вакансия.

— Это входило в план операции, — отозвалась Принцесса, села на кровати и протянула мне руки. Я посмотрел на них и испытал чувство глубокого удовлетворения от того, что она сделала со своим тюремщиком. Я занялся проволокой, которая была закручена от души, а потому мне пришлось повозиться. Я работал, и мы переговаривались шепотом.

Они поджидали Модести в ее конюшне в Бенилдоне. Она вошла и увидела три ствола. Они привезли ее сюда в машине, предварительно вколов снотворное. Здесь она провела уже тридцать шесть часов.

Наконец я открутил проволоку, потом взял аптечку, смазал ее запястья и забинтовал. Принцесса сняла свои порванные брюки и легла лицом вниз на кровать, чтобы я мог обработать и раны на бедрах. Мы отнюдь не тратили время даром, ведя такие разговоры. Вскоре нам предстояла серьезная работа. Мое плечо было вправлено, Принцесса развязана, и это придавало нам новые силы.

Когда я закончил оказывать первую помощь, Модести снова надела брюки и сказала:

— Подумай, что я могу сделать хорошее для твоей леди Джанет, Вилли-солнышко.

Я пообещал, что подумаю, и спросил:

— Что собирается сделать Родель?

— Он хотел добраться до тебя, — глухо отозвалась Принцесса. — Тогда в Стамбуле нож не убил его, но от падения он стал калекой. С тех пор Роделя снедает жажда мести. Это придает ему силы жить.

Пока она говорила, мы быстро разбирали предметы в рюкзачке. Принцесса сунула в карман конго и надела пояс с кольтом. Я проверил ножи. Это было заученное движение.

— Он хотел, чтобы ты пришел сюда своим ходом, — продолжала Принцесса. — В замке есть подземелья. Он планировал заковать тебя в кандалы и продемонстрировать тебе, что делают его бандиты со мной. Он не хотел тебя убивать. Мертвым не больно. Он задумал причинить тебе такую боль, которая не отпускала бы тебя всю оставшуюся жизнь.

Мне снова стало холодно. Только не так, как на подоконнике. Это был холод смерти.

— Он хотел, чтобы ты видел, как забавляются со мной его молодцы, — говорила Принцесса. — А потом уже они должны были устроить мне порку и запороть до смерти.

Я вытер пот со лба и встал на ноги. Нет большой доблести в том, чтобы отправить на тот свет человека, прикованного к креслу, но все равно я был намерен своими руками убить Роделя.

— Ладно, давай с ними кончать, Принцесса, — сказал я.

На мгновение мне вспомнилось, как повела себя Джанет после того случая с машиной. Она сражалась, чтобы жить полной жизнью. Родель затаился, лелея свою ненависть. Это делало его в моих глазах еще менее человекообразным. Я и не представлял, что такое возможно.

Мы вышли из комнаты и двинулись по широкому коридору к лестнице. Нам хотелось поскорее оказаться в комнате на первом этаже и взяться за тех, кто там находился. Пятеро бандитов и Родель. Вооружившись кольтом, Принцесса могла вывести из строя троих за секунду. Я не мог еще свободно владеть левой рукой, но одной правой успокоил бы двоих примерно за то же время.

Коридор был плохо освещен, и из-под двери, где находился Родель со своими головорезами, выбивалась более яркая полоска света. Мы уже спустились наполовину марша, когда вдруг что-то пошло не так, хотя почему, мы не могли взять в толк. Может, они услышали шум, может, кто-то вышел на улицу и увидел веревку, что свешивалась со второго этажа. Так или иначе, они поняли, что правила игры изменились.

В холле погас свет. А также в комнате, где они сидели. Похоже, у них возникла идея устроить короткое замыкание. Потом дверь открылась, и кто-то начал палить из автомата.

Стрельба велась, конечно, вслепую, но пули просвистели недалеко от нас. Мы брызнули вверх по лестнице, как зайцы от волков. Внизу Родель что-то кричал визгливым, пронзительным голосом. Затем на лестницу упал луч фонарика, но мы уже успели подняться на второй этаж.

Сражение в помещении да еще в темноте требует сноровки. У тех, кто обладает большей огневой мощью, возникает дополнительное преимущество, а Родель как раз не мог пожаловаться на отсутствие оружия. Принцесса перегнулась через перила, пытаясь углядеть фонарик, чтобы уложить того, кто его держал. Но мы видели только свет, а не его источник. Снова раздалась автоматная очередь, и мы быстро отскочили. Теперь уже луч качнулся, двинулся к подножию лестницы.

Они знали свое дело. Факелоносцы не высунутся, пока не загонят нас в угол или не уложат автоматной очередью. Стоило нам отступить, фонарики продвигались вперед. Автоматчик же таился в темноте, и мы не видели наши цели.

Я уже подумал, не пустить ли в дело пару гранат, которые были у меня в рюкзачке, но сначала казалось, что они нам не пригодятся, а сейчас было некогда рыться в вещевом мешке. Автоматчик стал подниматься по лестнице, время от времени выпуская короткую очередь.

Принцесса коснулась моей руки, и мы побежали. Она сказала:

— Вниз и вверх. За ними, если отыщем лестницу.

Она была права. Медленное отступление при медленном наступлении не сулит никаких преимуществ. Лучше и впрямь было бы быстро спуститься вниз и, пока они думали и гадали, где мы, ударить им в тыл. Я по-прежнему убежден, что идея была разумной, хотя план сработал так скверно, словно я сам его придумал.

Да, вторая лестница там действительно имелась. Но если бы мне только удалось узнать, как звали того безумного шотландца, который ухитрился соорудить ее так, что она, миновав первый этаж, спускалась прямехонько в подвал, я бы с удовольствием сплясал на его могиле.

Мы стали спускаться. Я вынул свой собственный фонарик, потому как вокруг была кромешная тьма. Судя по звукам выстрелов, наступление велось не так уж и медленно, как нам хотелось бы. Затем мы миновали дверной проем без двери и оказались в длинном сыром подвале, устланном толстым ковром пыли и со сводчатыми стенами, покрытыми плесенью. Вокруг валялись какие-то несусветные предметы, которые, похоже, производят исключительно для меблировки таких вот подвалов.

Мы замедлили продвижение, пытаясь отыскать среди каменных выступов дверь, которая вела бы наверх.

Безуспешно. Мы обошли все западное крыло до того места, где начинался переход в восточную часть, но двери так и не нашли. Я остановился и медленно посветил фонариком по сторонам. Стены в пятнах сырости. Своды с трещинами. Пыль. Паутина. Рухлядь. Но двери нет. Не видно даже люка.

— Кто построил этот идиотский замок? — процедила сквозь зубы Принцесса.

Она редко дает волю эмоциям, но сейчас была просто вне себя от ярости. Меня же в такие моменты начинает разбирать смех. Она держит себя в руках, когда спецы Роделя собираются взяться за нее, но вот такие мелочи способны свести ее с ума. Женщина!.. Ей, видите ли, не по душе, что тот осел, который триста лет назад соорудил замок Гленкрофт, не позаботился о тех потомках, которым приспичит выбраться из подземелья через запасной ход. Впрочем, я был тоже не в восторге от этого горе-архитектора.

Тут мы услышали новую очередь и по звукам поняли, что ребята Роделя уже оказались у входа в подвал. У единственного входа. Им, конечно, еще нужно было два раза завернуть за угол, но на это у них не уйдет вечность. Я положил фонарик на пол и стал приводить в готовность гранаты. Принцесса опустилась на колено за моей спиной. Теперь она уже перестала беситься. Она только откинула со лба прядь и спокойно смотрела туда, откуда вот-вот должны были появиться бандиты.

Я вдруг ощутил тот странный приступ веселья, который охватывает меня, когда мы с ней вместе оказываемся в переделке. И не раз пытался понять, в чем дело, но так ничего и не придумал. Я могу сказать одно: я не одержим жаждой смерти, совсем даже наоборот. Может, это потому, что я верю, что, раз рядом Принцесса, мы обязательно выйдем сухими из воды. Это не так уж и глупо, потому что у Принцессы великий талант выживать. Этому она выучилась еще с пеленок, и тут ей просто нет равных.

Даже теперь я готов был поставить на то, что она ухитрится выиграть бой с автоматчиками Роделя, если дело дойдет до этого. Но пока до этого дело не дошло. Я успел привести в боевую готовность гранаты, но все было тихо. Только потом мы узнали, в чем дело, и в это трудно было поверить.

Тогда мы только знали одно: они оставили нас в покое на столько, сколько мне потребовалось, чтобы разобраться с гранатами. Собственно, они дали нам куда больше времени, потому как на гранаты у меня ушли считанные секунды. Потом Принцесса кивнула, и я пополз вперед к повороту, а она прикрывала меня своим кольтом. Затем я осторожно заглянул за угол.

Я увидел только темноту, подал знак Принцессе, и она присоединилась ко мне, прихватив и фонарик, но не включая его. Мы так прождали минут десять. Затем вдалеке, у другого поворота, мы увидели блики света. Ребята Роделя продвигались вперед медленно, прячась за контрфорсами. Принцесса стала отползать от меня. Я понял, что она задумала. Минуту спустя вспыхнул ее фонарик, осветив центральную часть погреба. Тотчас же началась неистовая стрельба, но Принцесса была далеко от фонарика, прячась за выступом стены.

Ни одна пуля так и не задела фонарик, который Принцесса поставила то ли на ящик, то ли на старинную колоду для рубки голов. Впрочем, это не имело значения, потому что я сразу же увидел то, что хотел: трое прятались за каменными столбами, четвертый перебегал от столба к столбу. Я выдернул чеку, отсчитал «раз, два, три» и швырнул гранату так, чтобы она упала сзади тех, кто прятался, а сам снова скрылся за выступом. Граната разорвалась с приятным моему слуху грохотом, и секунд десять по всему подвалу летали осколки, весело рикошетируя от каменных стен и потолка. Впрочем, интереснее всего то, что случилось потом.

Замок рухнул.

Я, наверное, единственный в мире человек, которому удалось взорвать целый замок одной гранатой. Ну, не весь замок, конечно, но, во всяком случае, внутреннюю часть первого этажа, а также кое-что над ним. Когда эхо от взрыва гранаты стало стихать, внутренности замка начали со скрежетом оседать. Тут-то я смекнул, что мы как раз находились в той части, которая, по словам Джанет, была непригодна для жилья. Вслед за скрипом и скрежетом раздался грохот — рухнула какая-то огромная балка, оставив бездомными миллионы древесных червей. Ну, а потом все стало падать, словно карточный домик.

Вокруг бушевала самая настоящая пыльная буря, и если бы не сырость, которая помогла как-то успокоить ее, мы наверняка задохнулись бы. Мое веселое настроение как ветром сдуло. Я порядком перепугался. После первого же обвала я вскочил и, завопив: «Принцесса!», вылетел из-за угла. Не спрашивайте, как я углядел ее — может, потому, что она ринулась к фонарику — лишний знак того, как она быстро соображает. Но когда я увидел, что она лежит, обхватив голову руками, я прыгнул и упал на нее.

Потом я выяснил, что она вовсе не ушиблась — по крайней мере до моего идиотского приземления. Я слышал, как она тяжело дышит и как бьется ее сердце, и это сильно подняло мне настроение. Я прикрывал ее, прислушиваясь к тому, как обрушиваются балки и падают камни. Замок разваливался медленно, но верно. Это длилось минуты две. Затем все стихло, и мы по-прежнему были живы.

Я услышал приглушенный голос Принцессы:

— Вилли-солнышко, не хочу тебя беспокоить, но фонарь впился мне в ребра.

Я скатился с нее, и с моей спины свалилось фунтов пять пыли.

— Ты прямо как Принцесса на горошине, — хмыкнул я. — Она чувствовала ее через двадцать матрасов и перин.

Она тоже усмехнулась и села. Пошарив вокруг себя, нашла меня, потрогала мое лицо и сказала:

— Но все равно, огромное спасибо.

Еще через мгновение щелкнул и загорелся фонарик.

Мы стали осматриваться. Да, тот, кто объявил восточное крыло непригодным для жилья, был прав лишь наполовину. Нужно было закрыть и проход между крыльями. Груда обломков вокруг нас не поражала своими размерами, но зато в средней части выросла настоящая гора из камней и кусков балок.

Похоже, на людей Роделя обрушилась крыша, что было приятно. Куда менее приятным было то, что мы, похоже, оказались замурованы в каменной гробнице. Принцесса выключила фонарик, и мы решили немного помолчать, пока глаза не привыкнут к темноте. Затем, минут через пять, она коснулась меня рукой и сказала:

— Посмотри вон туда, Вилли.

Я присмотрелся и увидел небольшую полоску света то ли от луны, то ли от звезд среди каменных обломков у поворота.

Примерно час у меня ушел на то, чтобы понять, что это такое. И все это время мы работали с камнями, которые фараон Хеопс с удовольствием взял бы для своей пирамиды. Приходилось осторожно двигать эти глыбы, а потом выжидать, не обрушится ли что-нибудь на наши головы. Разумеется, когда одна рука действует еле-еле, это не ускоряет процесс, но Принцесса отличается большой физической силой, причем уму непостижимо, где эта сила у нее хранится, потому как она никак не поражает мускулатурой.

Наконец мы убрали с пути балку, на которой громоздилась куча камней, а когда осела пыль, мы наконец увидели проход — извилистый путь среди руин, который вел на первый этаж. Ну, а свет, который мы увидели, возможно, попадал через незашторенное окно. Принцесса посмотрела на этот готовый в любой момент закрыться проход, потом сказала:

— Все равно лучше не будет. Пошли.

Мы не стали долго спорить, кому идти первому. Поскольку Принцесса гораздо легче меня, то, стало быть, имело смысл именно ей и рискнуть. Она только начала ползти, как вдруг голос неподалеку произнес: «Помогите».

Слово прозвучало негромко, но четко, остальное доделало эхо, отчего у меня прошел мороз по коже. Мы замерли на мгновение, потом Принцесса показала рукой туда, где восточное крыло соединялось с центральной частью.

Оказалось, что Родель был рядом с нами. Это и объяснило ту самую отсрочку в их продвижении. Они потратили лишнее время, когда сносили его в кресле по ступенькам в дальнем конце подвала. А когда они наступали, он двигался за ними в кресле по дальней южной стене. Похоже, он хотел лицезреть наш конец: пришлось отказаться от первоначального замысла и довольствоваться лишь зрелищем нашей смерти. Когда взорвалась граната, он был ближе остальных, за контрфорсом.

Поначалу я решил, что Родель провалился с первого этажа. Но его пригвоздило к полу деревянной балкой, а потому, скорее всего, когда рухнула крыша, он уже был в погребе. Кресло спасло ему жизнь. Оно теперь лежало на боку, и бревно придавило колесо, но сам Родель уцелел. Выглядел он хреново, но и мы тоже были не в лучшем виде.

Странная штука жизнь. Час назад он собирался устроить себе кровавую потеху за наш счет. Теперь надеялся, что мы спасем ему жизнь. Он посмотрел на нас безжизненными глазами, сверкавшими на черном от грязи лице, и повторил: «Помогите».

— Может, ты попробуешь подползти под брус и чуть приподнять его… — сказала мне Принцесса. Я так и сделал, но чуть было не лопнул от натуги. Казалось, я приподнял весь чертов замок. Ей же удалось ухватить его за плечи и вытащить. Я снова опустил брус на те самые два дюйма, на которые до этого приподнял, и выбрался обратно. Секунду спустя тонны камней обрушились на то место, где я только что находился.

— Боже! — только и смог произнести я.

Принцесса наставила на Роделя фонарик в одной руке и кольт в другой. Никто ничего не говорил. Я обшарил его. Кобура на плече была пуста, и в карманах тоже оружия не было.

Принцесса убрала кольт в карман, и мы еще раз уставились на этот чертов тоннель. У меня в рюкзаке был моток веревки, но нельзя было выбраться наверх и поднять Роделя, как ведро из колодца. Я не имел ничего против того, чтобы он попытал удачу, но этот проход был загроможден разными обломками и от неосторожного движения мог закупориться.

Если попробовать протащить калеку по такому проходу, он будет застревать на каждом шагу. Если приложить больше силы, то его обязательно завалит. Я смотрел на Принцессу и ждал, что она скажет, хотя предполагал, каким будет ее решение, и от этого желудок у меня съежился, словно мяч для гольфа.

Наконец она сказала с легким раздражением:

— Ну, хватит мешкать, Вилли. Вперед. Сначала ты, потом я с ним. Буду помогать ему в трудных местах.

Я хотел вступить в спор, но знал, что это без толку. Я сильней, и мне сподручнее тянуть веревку с живым грузом на конце. Я подтащил Роделя к началу подъема, обвязал конец веревки у него под мышками, другой конец обвязал вокруг себя и начал восхождение. Жуть, да и только… Все вокруг дрожало, в том числе и я сам. Но, слава Богу, обошлось без обвалов, и мне удалось добраться до дырки в полу комнаты первого этажа. Тогда я стал выбирать веревку.

Снизу я услышал голос Принцессы: «Нормально, Вилли». Потом полминуты спустя она крикнула: «Стоп», и я перестал выбирать веревку. Потом я услышал шорох и падение камешков. Это длилось вечность, и меня разбирал такой страх, что я с трудом напоминал себе о необходимости дышать. Наконец она крикнула: «Давай». Так продолжалось долго — то я выбирал веревку, то она кричала «стоп» и начинались шорохи и звуки от падения камней, отчего я старел сразу на несколько лет. Но она медленно, но верно вытаскивала этого гада из ловушки. Наконец я увидел ее голову. Она лежала на спине, а туловище Роделя было у нее в ногах, Это был единственный способ протащить его через все сложные участки. Но она не торопилась, и мне пришлось сильно поработать над собой, чтобы продолжать действовать в прежнем темпе, без ускорений.

На подъем ушло десять минут. Затем они оба оказались на прочном участке — разумеется, прочном по сравнению с тем, что было вокруг.

— Малоприятное путешествие, — сказала Принцесса и вытерла грязный лоб грязным рукавом свитера.

Я так обрадовался, что еле удержался от того, чтобы не стиснуть ее в объятьях. Я вынул отмычку, открыл замок решетки и распахнул окно. Потом мы выбрались наружу и, не останавливаясь, быстро преодолели расстояние от замка до внешней стены.

Я прислонил Роделя к стене, а сам начал разбираться с воротами. Принцесса сказала:

— Дай немножко передохнуть, Вилли.

Она села, скрестив ноги, выложила руки на колени и выпрямила спину. Потом начала медленно вдыхать-выдыхать воздух. Глаза ее были открыты, но она ничего не видела. Это был прием Сиваджи для расслабления. Конечно, если бы мы были вдвоем, она просто поплакала бы минуту, это помогает ей привести себя в порядок, но такое она себе позволяет, лишь когда вокруг нет посторонних.

Я отпер ворота, зажег сигарету, сделал несколько шагов в сторону замка. Снаружи он выглядел так, словно ничего не случилось. Внешние стены устояли. Светила полная низкая луна. Было шесть тридцать, и до рассвета оставалось еще далеко.

Вдруг у меня зазвенело в ушах — верный признак надвигающейся беды. Я обернулся. У Роделя в руках появился маленький пистолет. Он сидел у стены и, положив пистолет на левую руку, целился в Принцессу.

Уж не знаю, как я прозевал этот пистолет при обыске. Но Родель собирался, как и задумал раньше, убить ее на глазах у меня. И тем самым распять меня на всю оставшуюся жизнь.

Я не мешкаю с холодным оружием, но никогда до этого я не вынимал и не метал нож с такой стремительностью, как сейчас. До Роделя было двадцать шагов: с такого расстояния я могу раздолбать спичечный коробок, но теперь нужно было действовать наверняка.

Я не видел его грудь — он загораживал ее рукой. Зато над предплечьем белело его горло. Первый нож задел руку с пистолетом и вошел ему в шею. Родель дернул рукой, и грянул выстрел. Пуля полетела в сторону замка. Раздался звон разбитого стекла, и в этот момент второй нож вонзился ему в сердце.

Родель упал набок, причем совершенно бесшумно. Принцесса медленно повернула голову, а я подошел к трупу Роделя. Его правая штанина была задрана почти до колена, и там в районе икры я увидел два слоя клейкой ленты.

Принцесса уже стояла рядом со мной. Взгляд у нее был немножко странным, потому как это происшествие вдруг вырвало ее из восстановительной гимнастики. Я показал на труп и сказал:

— Пистолет был у него приклеен пластырем к ноге. Извини, Принцесса, зевнул…

— Думаешь, я бы его обнаружила? — отозвалась она.

Я промолчал. Мы подняли Роделя и двинулись к замку. Снова проникли в него через окно. У той дыры, из которой мы его вытащили, я извлек из трупа оба ножа. Родель умер мгновенно, и крови практически не вытекло. Я пихнул труп в дыру головой вперед. Он проехал так футов шесть, потом застрял.

Я стал прыгать по полу и топать, все вокруг скрипело и стонало, но нового обвала не получилось. Тогда я достал вторую гранату, выдернул чеку и бросил в дыру. Она ударилась о Роделя, потом проскочила дальше.

Мы не стали мешкать, а стремглав выскочили из окна и побежали к воротам. Пять секунд спустя грянул взрыв, после чего снова послышался грохот обрушивающихся камней и балок. Мы вернулись и глянули в окно. Родель присоединился к своим дружкам, и, похоже, их еще долго никто не потревожит. Вряд ли найдется безумец, который пожелает восстанавливать замок Гленкрофт.

Мы вышли из ворот. Там был большой камень. Модести сказала:

— Вилли, — и повернулась ко мне.

Я обнял Принцессу, сел на камень, посадил ее себе на колени, крепко прижал к груди. Она всегда плачет беззвучно. Я только чувствовал, как ее сотрясает дрожь, и на шее у меня появились теплые капли. Она плачет не часто, но это дельце оказалось и впрямь нелегким. Особенно для нее.

Теперь я почувствовал себя полной противоположностью того мальчика, которому она вправляла плечо. Я вдруг ощутил себя великаном, исполином. Я нес какую-то чушь, шутил, пока она не успокоилась и не затихла в моих объятьях. Затем она села, взяла у меня платок, высморкалась и улыбнулась.

— Венг сидит в спортзале на «Мельнице» и караулит Фитча, — сказал я.

Мы встали и двинулись туда, где я оставил машину. Теперь там их было две. Мы увидели леди Джанет Гиллам с винтовкой и Малыша Джока Миллера.

— Она собралась заявиться в замок на восходе, — сказал Джок. — Никак не мог ей помешать. Если бы она не вернулась через десять минут, мне нужно было звать полицию.

Что ж, в Шотландии полиция быстро примчалась бы выручать леди Джанет Гиллам, только вряд ли они застали бы ее в живых.

— Привет, Джанет! — сказала Принцесса. — Спасибо за помощь. — Ее интонации были куда красноречивее слов.

Джанет улыбнулась и весело предложила:

— У Джока в гараже есть душ. Поехали поскорее.

— Я с Джоком, — сказала Принцесса и села в «ягуар», предоставив «ровер» в наше с Джанет распоряжение.

— Ну, много у тебя под этой грязью синяков и шишек? — весело начала Джанет, но голос ее задрожал.

Мне хотелось обнять ее и успокоить, но я был слишком уж грязный и потому сдержался, но Джанет сказала дрожащим голосом:

— К черту грязь. Мы же не деревянные, и Принцесса видела, что я вот-вот разревусь, потому и оставила нас наедине. Обними меня, Вилли.

Я так и сделал. Второй раз за эти десять минут я обнимал женщину. Но об этом я не стал рассказывать Джанет.

Content

Питер О'Доннел
Спасение Принцессы