Tатьяна ПОЛЯКОВА

Я — ВАШИ НЕПРИЯТНОСТИ

* * *

— Осень в Италии, — заливалась соловьем тетка Серафима, — Рим, собор святого Марка, Колизей…

— Пизанская башня, — подсказала я.

— Точно. А она где?

— Должна быть в Пизе. Хотя, может, и нет.

— А в Париже какая?

— Эйфелева.

— Тоже неплохо. Но я хочу в Италию. Осень в Италии — это так романтично. — Она мечтательно вздохнула, а потом добавила:

— Ну?

— Что “ну”? — Я сделала вид, что не понимаю, куда она клонит.

— Мы едем в Италию? — капризно спросила тетка Серафима.

С моей точки зрения, делать в Италии мне совершенно нечего. Я с трудом переношу самолеты, не говорю по-итальянски и ненавижу экскурсии. У меня друзья в Тбилиси, а мама в Риге, чем не заграница?

— Далась тебе Италия, — робко начала я, заведомо зная, что против тетки мне не устоять. — Я вообще-то к своим думала…

— Ты ж в июне была, на мамулин день рождения.

— Ну и что? Я скучаю. К тому же, Рига — красивый город.

— Подумаешь, Рига. Только и хорошего в этом городе то, что там родились два замечательных человека.

— Первый — это я. А кто второй?

— Второй, деточка, твоя тетя.

— Такого счастья город не выдержит…

— Подожди, они мне еще памятник поставят, — уверенно заявила тетка.

— За что? — хмыкнула я, прикидывая, как бы половчее отделаться от Серафимы.

Каждый год я пытаюсь проделать этот фокус, впрочем, без особого успеха. Сколько, себя помню, отпуск, а раньше — каникулы мы проводили вместе. Боюсь, это стало незыблемой традицией. Тетка Серафима — младшая сестра моей мамы, разница в возрасте у них исчисляется пятнадцатью годами. Когда маме исполнилось восемнадцать, а Серафиме соответственно три, они осиротели, в один день лишившись отца, матери и бабушки в результате дорожной аварии. Маме пришлось заменить Серафиме родителей. Я же воспринимала Серафиму как старшую сестру, разница в возрасте была невелика, а теткой называла из вредности. Мы дружим с детства, и я ее очень люблю. Беда в том, что Серафима вечно что-нибудь выдумывает. То потащит меня на Камчатку, любоваться гейзерами и вулканами, то на Алтай конным маршрутом (об этом отпуске я по сию пору вспоминаю с душевным трепетом), то ей позарез нужна Сибирь и Саянские столпы. Конечно, все это очень здорово, но все дело в том, что я ужасно ленива. Лучший отдых для меня — валяться на диване с хорошей книгой, пить чай с лимоном и воображать себя в роли Марии Стюарт. Шиллера наш театр не ставит, но я не теряю надежды.

— Ну? — повторила Серафима сурово. Я вздохнула и ответила:

— Поехали. — Голос звучал жалко, я в очередной раз мысленно упрекнула себя в отсутствии характера. Не мечтать мне о Марии Стюарт.

— Чего-то я энтузиазма не наблюдаю, — еще больше посуровела Серафима.

— Я пока не осознала всей прелести, — попробовала я оправдаться.

— Осознаешь. Мы тебя там замуж выдадим за итальянского графа или герцога. Будешь играть в “Ла Скала”.

— В “Ла Скала” поют.

— А ты сыграешь. Знаешь, что все в жизни решает? Правильно, деньги. Так что сыграешь.

— А я где-то читала, что итальянские аристократы бедны, как церковные мыши.

— А мы миллионера отыщем, он купит титул и сделает тебя графиней. Один свободный миллионер в Италии найдется, страна немаленькая. Считай, ты уже аристократка. С такой-то красотищей это плевое дело.

— Конечно, — лениво согласилась я. По мне, так лучше выглядеть как Фаина Раневская, само собой, при этом имея ее талант. Думаю, талант у меня есть, жаль только, не многие стремятся его лицезреть. Конечно, мне грех жаловаться, в родном театре я занята почти во всех спектаклях. Но это благодаря тому, что оба наших режиссера просто поглупели, изо дня в день лицезрея мои небесные черты. Подозреваю, что в глубине души они считают меня бездарной. Одно хорошо: оба уже в весьма почтенном возрасте, и их интерес ко мне носит чисто эстетический характер.

— Хорошо, я выйду замуж за герцога, — сказала я. — Если ты настаиваешь…

— Я беспокоюсь о близком существе.

— Это я существо?

— А о ком мы говорим?

— Слушай, ты уже наговорила на сотню. Может, простимся? — без особой надежды спросила я.

— Ну и манеры у тебя, нет чтобы тетке “спасибо” сказать…

— Спасибо, — промямлила я. — Только за что?

— За заботу. Решено, в отпуск едем в Италию. Ты, я и вечный город. Скажи, класс?

Я сказала.

* * *

А через две недели я выгружалась из автобуса, нервно поглядывая по сторонам в поисках любимой тетушки. Ее нигде не наблюдалось. На Серафиму это не похоже. Три дня назад я отбила телеграмму, указав дату и час своего прибытия. И хотя на оркестр и ковровую дорожку я не рассчитывала, но надежды питала, что меня все-таки встретят и стоять в обществе трех огромных чемоданов не придется.

С трудом оттащив багаж в сторонку, я тосковала, продолжая высматривать в толпе тетушку. Через полчаса я стала злиться, повторяя: “Где ее черти носят?”, потом, оставив чемоданы под присмотром старушки, торговавшей семечками, И бросилась к телефону. Он не работал, так же как и два других, обнаруженных мной на вокзале. Прошел час. Для конца августа было невыносимо жарко, я то и дело вытирала лицо платком и уже начинала проклинать все на свете. Надо что — то решать. Или тетка не получила мою телеграмму, или дела чрезвычайной важности помешали ей встретить дорогую племянницу. По моему мнению, таких дел у тетки быть не могло. Значит, все-таки виновата была телеграмма. Ждать далее не имело смысла. Я взглянула на свой багаж и, вновь препоручив его заботам старушки, побрела к стоянке такси. Длинная вереница машин предстала моим глазам, в первой сидели два мордастых парня и резались в карты.

— Извините, вы свободны? — жалобно спросила я: день начался неудачно и ничего хорошего я уже не ждала.

— Свободен, — ответил хозяин такси, не удостоив меня взглядом.

— Вы не могли бы подъехать за моим багажом, вон туда?

— А там “кирпич”, — злорадно сообщил таксист, собирая карты.

Его приятель оказался человеколюбивее, увлеченно меня разглядывая, он сказал:

— Наплюй на “кирпич”, Вася. Помоги девушке.

Теперь на меня уставился и Вася, а потом милостиво кивнул:

— Садитесь.

Через минуту он забросил мои чемоданы в багажник, я назвала адрес, и мы отправились к Серафиме. — Из отпуска? — спросил он. — Нет, в отпуск.

— А сами откуда?

Я ответила.

— Значит, отдыхать к нам?

— Решила навестить тетю. Дала ей телеграмму, а она меня не встретила.

— Бывает. У меня один раз так вышло: послал телеграмму жене, домой приехал, а телеграмма к вечеру прибыла вслед за мной.

— Я три дня назад посылала…

— А, бардак кругом, — махнул он рукой.

Мы въехали во двор теткиного дома и затормозили у подъезда. Я вышла из машины, подняла голову и посмотрела на Серафимины окна. Никто оттуда мне не улыбался и не размахивал руками.

— Какая квартира? — спросил таксист.

— Спасибо большое, я сама как-нибудь…

— Донесу, мне нетрудно.

— Третий этаж… — усомнилась я.

— Ерунда, идемте.

Мы поднялись на третий этаж: я с одним чемоданом, а “добрый самаритянин” с двумя. Я нажала на кнопку звонка — он не работал. Тогда постучала. Дверь открылась, и я увидела тетю Веру, соседку Серафимы из одиннадцатой квартиры.

— Лика, — ахнула та. — Лика, милая, приехала… а что ж Серафима-то ничего мне не сказала? Или ты сюрпризом?

— Телеграмму посылала… — с некоторой обидой ответила я.

— Бог с ней, с телеграммой. Вот тетка-то обрадуется…

Мы обнялись и облобызались. Тетя Вера — добрая душа и одинокая женщина, Серафима ей как родная.

— Вот видите, — сказал таксист. — А вы переживали. Говорил, телеграмма запоздала, так и есть.

Раз пять сказав ему “спасибо”, я распрощалась и вошла в квартиру.

— А Серафима где? — спросила на ходу.

— Дома. Голова у нее с утра болит. Тут я увидела свою тетушку. Она возлежала на диване, вытянув ноги в туфлях на устрашающей высоты каблуках. Голова ее была обмотана полотенцем, в левой руке чашка, а в правой сигарета.

— Привет, — сказала я. Серафима на меня посмотрела и закатила глаза.

— О Господи… Я про тебя забыла.

— Приятно слышать. Между прочим, я час прождала на вокзале. У меня три чемодана, и все тяжелые. Я выхожу замуж за графа или уже нет?

— Иди я тебя поцелую, дитятко.

— Ты свинья, Серафима.

— Да ладно, не злись…

Мы поцеловались, и я села рядом, подозрительно ее разглядывая.

— Что-нибудь не так? — спросила я через минуту.

— Прости меня, убогую. Я должна была предупредить, чтобы ты не приезжала.

— С чего это вдруг? — удивилась я.

— Неприятности. И весьма крупные.

— Что еще за неприятности? Влюбилась?

Тетушка махнула рукой.

— Работа…

Я нахмурилась. Ее работа с самого начала не вызывала у меня доверия. То есть не сама по себе (работала она бухгалтером), а место, где тетушка прикладывала свои недюжинные способности. Местом этим было казино. А я являюсь убежденным противником азартных игр.

— Развалилась ваша контора? — задала я наводящий вопрос.

Тетка разглядывала потолок, я тоже подняла голову и с готовностью на него воззрилась. Ничего интересного обнаружить не удалось.

— Говорю, контора ваша развалилась? — напомнила я о своем существовании, повышая голос.

— Контора процветает, — хмыкнула в ответ Серафима. — А я, судя по всему, скоро накроюсь.

— Что? — не поняла я.

— Повесили на твою тетушку восемьдесят семь миллионов. Отдать нужно в недельный срок. Со вторника включат “счетчик”.

Я вытаращила глаза и попыталась переварить информацию.

— Что значит “повесили”?

— То и значит. Подставили, прокатили, объегорили. Короче, у меня неприятности и головная боль.

— Ничего себе неприятности. Неприятность — это когда каблук сломаешь, а здесь восемьдесят семь миллионов… Это же… Ты ведь этих денег не брала? — строго спросила я.

— Само собой.

— Так чего ж на диване лежишь? Надо идти в милицию, в прокуратуру… не знаю, какие еще органы этим занимаются.

— Ты, деточка, часом не спятила? Какие органы тебе привиделись?

— Местные.

Серафима свистнула и даже пальцем у виска покрутила, так ее потрясла моя крайняя отсталость.

— Послушай, ты ведь не собираешься их отдавать? — ужаснулась я. — Где ты возьмешь такие деньги?

— Продам квартиру, машину, гараж…

— А также мебель, одежду и обувь, — подсказала я, тетка нахмурилась. — Не можешь ты серьезно говорить подобную чепуху. Постой, а этот, как его, Петр Сергеевич, твой директор. Ты утверждала, что он сказочной доброты мужик. Он что говорит?

— Во-первых, оказалось, что не только доброты, но и простоты. Во-вторых, он уже десять дней где-то отдыхает, и найти его возможным не представляется.

— Ты ходила к юристу, консультировалась?

Тетка опять выразительно покрутила пальцем у виска.

— Молчи лучше, не тревожь меня.

— Что-то я не понимаю, — стала я гневаться. — Странно ты себя ведешь. Ни за что ни про что с нее требуют огромные деньги, а она на диване лежит и потолок разглядывает.

— Я не просто разглядываю, я думаю.

— И что надумала? Тетушка тяжко вздохнула.

— Придется платить. Ох, все-то нам по грехам нашим!

— Какие грехи? Ты брала эти деньги или нет? Изъясняешься чрезвычайно туманно, это меня тревожит…

Я не успела до конца высказать свою мысль, как хлопнула входная дверь, и в комнату бесцеремонно ввалились две личности мужского пола и совершенно непотребного вида. То есть вид сам по себе был довольно обыденным, но подобных манер мне никогда раньше наблюдать не приходилось. Поэтому в первую минуту я растерялась, а потом и вовсе лишилась дара речи. Эти типы вломились в квартиру, не дав себе труда постучать или каким-то иным тривиальным способом оповестить о своем появлении пнули ногами дверь комнаты, насвистывая и на ходу засовывая руки в карманы давно не стиранных штанов. У одного из них недоставало половины передних зубов, у другого левое веко было как-то странно прикрыто. В общем, они производили впечатление немытых, ущербных и совершенно неуместных в Серафиминой квартире личностей.

Тетушка не проявила по поводу их появления ни ужаса, ни удивления.

— Привет, Серафима, — сказал беззубый.

— Привет, — ответила она равнодушно и продолжила разглядывать потолок.

— Ну и как там наши денежки? — ухмыльнулся беззубый, вслед за ним ухмыльнулся и его приятель.

— Как в банке, — серьезно ответила Серафима. — Надежно, выгодно, удобно.

— Может, тебе какой намек дать? — не унимался парень. — Может, ты шевелиться начнешь…

— Я шевелюсь. Продаю квартиру. Юрик в курсе, я ему звонила.

— А это кто? — подал голос второй тип, кивнув в мою сторону.

С момента появления они поглядывали на меня с интересом, а теперь пялились откровенно и нагло.

— Племянница. Слюни-то подбери, придурок, не для тебя припасли.

— Чей-то я не понял, чей-то ты пасть пазеваешь? — пропел парень, стремительно выбрасывая вперед руку.

Удар пришелся Серафиме по лицу. Я обомлела, вытаращила глаза, а потом попыталась подняться. Тетка больно пнула меня в бок каблуком, сурово нахмурившись, вытерла кровь с разбитой губы и спокойно сказала:

— Витенька, дерганый ты мой, повторяю специально для слабослышащих: не для тебя припасено. Понял?

— Ага, — ответил беззубый, продолжая меня разглядывать.

На всякий случай я уставилась в потолок. Потосковав немного в молчании, парни, не сговариваясь, направились к двери.

— Ну, бывай, — кивнул беззубый. — Увидимся. Племянница, говоришь?

Как только хлопнула входная дверь, я, выскочив в прихожую, заперла ее на и оба замка.

— Дверь лучше держать открытой, — философски заметила Серафима. — Вышибут. Хлопотно, и соседям беспокойство.

— Это что же такое? — ахнула я, как только смогла отдышаться. — Это уму непостижимо…

— Кончай тарахтеть, — усмехнулась тетушка, поднимаясь с дивана. — Пойдем, хоть чаю выпьем.

— Какой, к черту, чай! Этот негодяй тебя ударил. Немедленно, слышишь, немедленно звони в милицию! Нет, лучше я позвоню…

— Ты, племяшка, у меня вовсе дурочка, — загрустила тетка. — Не пойму только в кого.

— Ты что же, хочешь, чтобы этим подонкам их гнусная выходка с рук сошла?

— Брось. Витька — не самое плохое, что есть в подлунном мире. А по фейсу я схлопотала по твоей милости. Мужики при виде небесных черт впали в буйство. Надеялись, что ты на месте не усидишь и глупость сделаешь: звук какой издашь или того хуже, на выручку кинешься. Вот тут бы они потешились… Слава Богу, хватило ума сообразить, чего хочет от тебя твоя старая мудрая тетка.

— Ты хочешь сказать… — начала я.

— Я хочу сказать: с первым автобусом — домой. Италия отменяется, и здесь тебе не место.

— Господи, да что же это?

— Ты сейчас на курицу похожа, — с усмешкой заметила Серафима.

— Это чудовищно, — твердо сказала я. — Как в кино: Германия, тридцать девятый год, два эсэсовца на отдыхе, и я — несчастная еврейка.

Серафима хохотнула, ставя на плиту чайник:

— Конечно, не Германия, не СС, и ты не еврейка, а православная христианка беспримесно русская на обозримые поколения… Но суть ты ухватила.

— Я звоню в милицию. Тетка махнула рукой:

— Много пользы!

— От милиции много пользы?

— В моем случае — никакой, — очень серьезно сказала Серафима и даже вздохнула. Тут я испугалась по-настоящему.

— Серафима, ты должна немедленно уехать. Конечно, я не планировала до конца дней жить с тобой под одной крышей, но у меня вполне приличная квартира, и мы в ней как-нибудь разместимся. График работы у нас не совпадает, так что мы даже не сумеем как следует надоедать друг другу…

— Возможно, так оно и будет, — загрустила Серафима еще больше.

— А кто эти типы? — спросила я, разливая чай.

— Так, мелочь…

— Ничего себе, мелочь.

— Пугают. Что б я прочувствовала.

— А кто их послал? Директор в отпуске прохлаждается, так кому какое дело до пропавших денег?

— Юрке Каткову дело. Директор ведь так, для виду. Хозяин Каток, это его ребята были.

— Боже мой, куда ты изловчилась вляпаться? И на что тебе сдалось это казино? Шла бы в детский сад или вон в зоопарк.

— Так ведь денег хотелось. Люди гибнут за металл. Ты наверное, голодная, сейчас пельменей отварю…

— Какие пельмени? У меня кусок в горле застрянет.

— Очень ты у меня впечатлительная. Творческая натура, тонкая душа…

— Прекрати, ничего забавного я в этой ситуации не вижу.

— Я тоже, — охотно согласилась Серафима.

— Постой-ка, — всполошилась я. — У тебя же был знакомый, Володя, он как будто трудился в каком-то отделе… не помню, как правильно, но точно помню, что по борьбе с бандитизмом.

— Не был, а есть. Ну и что?

— Как что? Звони ему, он должен помочь.

— Чем, интересно? Денег в долг дать? Так у него их сроду не было. Он же юродивый, сиречь честный. Оттого и оклад мизерный, приработков не наблюдается, жена зануда и две девки-акселератки на папу дуются, тряпки новые хотят. От Вовки толку, как от козла молока. Он жутко скучный и обременительный для природы тип.

— Он представитель правопорядка, — назидательно заметила я, — и он должен знать, как поступить в подобном случае.

— Собирать бабки и отдавать, пока “счетчик” не включен. Это я тебе и без Вовки скажу.

— Мне нужен номер его телефона, — очень грозно сказала я. — И без глупостей. Если нет способа доказать свою правоту и противостоять бандитам, пусть он мне сам об этом скажет.

— Охота тебе над человеком измываться? — сокрушенно покачала головой Серафима, но, взглянув на меня, телефон дала.

Застать Владимира Петровича в кабинете оказалось делом нелегким, но с четвертой попытки это удалось. Я услышала очень приятный, с усталой интонацией мужской голос, что меня в данных обстоятельствах не порадовало.

— Здравствуйте, Владимир Петрович, — бодро начала я. — Вас беспокоит племянница Серафимы Павловны.

— Лика? — Голос зазвучал бодрее. — Приехала в гости? Рад… — Тут до него, как видно, дошло, что звонить мне ему вроде бы без надобности, и он насторожился:

— А что случилось? Как дела у тетушки?

— Скверные дела у тетушки. Володя, ты можешь приехать? Лучше прямо сейчас.

После трехсекундной паузы он сказал:

— Хорошо. — И повесил трубку.

Я вернулась в кухню. Серафимы там уже не было, она перебралась на диван и с прежним энтузиазмом разглядывала потолок.

— Он приедет, — сообщила я, на что Серафима только криво усмехнулась.

Однако появился Владимир Петрович только через час, извинился, прошел в комнату и сел в кресло рядом с Серафимой.

— Вижу: жива, здорова, значит, все не так скверно, — вместо “здравствуйте” сказал он. — Хотя здоровье и прочее — категории временные.

— Утешитель, — фыркнула Серафима.

— Помнится, я тебя полгода назад предупреждал! Предупреждал?

— Ну…

— Гну. Сколько они хотят?

— Восемьдесят семь миллионов. Владимир Петрович присвистнул.

— Да-а, такие деньги в три дня не соберешь…

Я взирала на него в крайнем негодовании. С момента нашей последней встречи он заметно постарел, потускнел и осунулся. И не имел ничего общего с бравым защитником правопорядка. На Владимире Петровиче был неновый серый костюм, подозреваю, единственный. Манжеты рубашки заметно обтрепаны, волосы давно требовали стрижки. А в целом он выглядел классическим неудачником: ранняя седина, утомленное лицо равнодушный взгляд.

— Если я правильно понимаю, Владимир Петрович, — не выдержала я, — вы советуете тетушке отдать деньги?

— Советую, — кивнул он бесстрастно.

— Выдумаете, она их украла?

— Не думаю.

— Тогда, простите, я ничего не понимаю.

— Лика, нельзя ли мне чашку кофе, лучше с бутербродом. Я не успел пообедать, — усаживаясь поудобнее в кресле, попросил Владимир Петрович.

— Свари ему пельменей, — сказала Серафима.

С моей точки зрения, он и чая без заварки не заслуживал, но я подчинилась. А вернувшись с пельменями, заявила:

— Я по-прежнему не в состоянии понять ход ваших мыслей.

— Если я правильно информирован, боюсь, ничего другого, как заплатить, не остается.

Видно, на целый час Владимир Петрович опоздал не зря и кое в чем успел разобраться. Слегка утомленным голосом, расслабленно сидя в Серафимином кресле, он прочитал пятнадцатиминутную лекцию, из которой я вынесла убеждение, что нам не поможет сам Господь Бог. Сдаваться не хотелось, и я гневно спросила:

— Выходит, всякие подонки могут врываться….

Владимир Петрович поднял ложку, прерывая поток моего красноречия, и прочитал еще одну лекцию, короткую, но впечатляющую. Я загрустила, а он закончил так:

— А по поводу посещений… если мы будем иметь официальное заявление… ты будешь его писать? — Серафима энергично замотала головой. — Знакомо. Так вот, в этом случае мы примем меры. Однако в течение длительного времени оберегать тетушку денно и нощно мы возможности не имеем. Конечно, я могу выступить в роли личного телохранителя, но и я должен работать, а также спать. Потому толку будет немного. Следовательно, нам необходимо подумать, где достать до вторника восемьдесят семь миллионов.

— Ушам своим не верю, — всплеснула я руками.

— Я твоей тетушке раз сто говорил, что в этом гадюшнике ей не место. Говорил я тебе?

— Ой, помолчи, — махнула рукой Серафима. — Не хватает мне только морали выслушивать.

Я посмотрела на нее, потом на Владимира Петровича и вздохнула:

— Что ж, давайте думать… Часть денег я могу занять у Павла Николаевича. Думаю, он не откажет.

— Это твой плешивый бизнесмен? — нахмурилась тетка Серафима.

— Что за выражения? Он очень приличный человек.

— А чего ты за него замуж не выходишь?

— Замуж? — вытаращила я глаза от удивления. — За Павла Николаевича? — Такая мысль никогда не приходила мне в голову.

— Конечно. Хороший человек и два года таскается за тобой как хвост.

— Да что за глупость такая? Я совершенно не хочу замуж.

— Так я тебе и поверю, замуж все хотят. Молчи лучше. Денег она займет… Чтоб я собственную племянницу, кровинушку, отдала на поругание какому-то хмырю за паршивые восемьдесят семь миллионов?

— Серафима! — гневно крикнула я.

— То-то. Серафима… Чем отдавать будешь?.. Не тревожь меня.

— Но где-то мы их должны взять. И тут тетушка заявила:

— Не в деньгах дело… ~ Что? — открыла я рот, а Владимир Петрович нахмурился.

— Даже если я отдам деньги, на этом Дело не кончится. Юрик меня все равно достанет, не битьем, так катаньем.

— И чем ты ему насолила? — спросил Владимир Петрович.

Серафима с тоской посмотрела на люстру и молвила:

— Младший Катков в друзья набивался. Ну, я под горячую руку и огрела его бутылкой из-под пива. Разозлился, крысеныш, тут и начались мои неприятности.

— Ты ударила Жорку Каткова пивной бутылкой? — удивился Владимир Петрович. — И лежишь на диване в таком цветущем виде? Не могу поверить…

— Я сама с трудом верю, все в зеркало поглядываю. Восемьдесят семь миллионов — это только начало…

— Уж это точно, — покачал головой Владимир Петрович. А я попыталась внести ясность:

— Кто такой этот Жора, и что все это значит?

— Братья Катковы в наших местах люди известные. Бандиты, одним словом. Старший, Юрка, многое в городе к рукам прибрал, в том числе и казино, где Серафима трудится, а младший Каток — психопат и убийца.

— Как вы интересно рассказываете, — съязвила я. — Отчего ж он не в тюрьме и не в больнице, а к тетушке пристает.

— Оттого, что все в подлунном мире не так просто. Опечалила ты меня, Серафима, — сказал Владимир Петрович.

Пожалуй, и в самом деле придется идти к тебе в телохранители.

— Ты чего на диване лежишь, дурища? — не выдержала я. — Собирай вещи и бежим отсюда без оглядки.

— Не могу. Это противоречит моему характеру, — серьезно сказала Серафима. — Оглядываясь назад, я вижу осуждающие лики предков. Бабка на Соловках сгинула, а крест с шеи не сняла.

— Так то крест, и бабка была староверкой, а ты ни в черта, ни в Бога не веруешь, а вот если будешь на диване лежать, то с предками встретишься раньше времени.

— Я не лежу на диване, — обиделась Серафима. — Я думаю.

— О чем, интересно?

— О спасении живота своего. И тут ты по справедливости мне помочь должен, — повернулась она к Владимиру Петровичу. — Скажи-ка, есть в городе человек, способный посадить братанов Катковых на задницу?

— В данном конкретном случае? Наверное, есть.

— То, что мне надо!

— Серафима, — нахмурился он. — Я тебе уже говорил и опять скажу: женщина, если она не совсем дура, должна Держаться от бандитов подальше, лучше всего и вовсе не знать об их существовании. Я ясно выразился? Кстати, пословицу вспомнил: из огня да в полымя. Знаешь такую?

— Ты мне друг? — спросила Серафима, опустив глаза долу. — Должен ты мне помочь? Сыщи человека, а там я уж как-нибудь сама…

— Представляю…

— Есть такой человек?

— Ну, есть… и что? Вместо одного бандюги будешь должна двум.

— Я все по-умному оформлю, на свой женский манер. Да мужику за счастье услужить женщине. Давай колись: кто, где найти?

— Циркач. Из молодых. Злой, голодный. Каток ему как кость в горле.

— Молодой? Годков ему сколько?

— Лет двадцать пять.

— Черт, — выругалась Серафима. — Я для него несколько старовата. В том смысле, чтобы являться венцом творения Божьего… — Тут взгляд ее наткнулся на меня. Серафима задумалась, а Владимир Петрович насторожился.

— Ты что сейчас говорила? Не дам родную племянницу на поругание плешивому бизнесмену? А бандиту подсовываешь? — сказал он.

— Очень даже далека от этого. Нам требуется романтический образ, гений чистой красоты, при виде которого мужик продаст нательный крест и бессмертную душу.

— Белая горячка, — развеселился Владимир Петрович.

— Ты меня имеешь в виду как “гения” и “образ”? — спросила я.

— Конечно.

— Серафима, — сказала я. — Это волюнтаризм. Я этих стриженых до смерти боюсь и совершенно не знаю, как себя с ними вести.

— Постыдилась бы говорить такое, ты ж актриса.

— Смею заметить, — вмешался Владимир Петрович, — что мы не в театре. Там в худшем случае освищут, а здесь и головы лишат.

— Вот именно, — радуясь поддержке, кивнула я.

— Эх, а еще Марию Стюарт изображать хочешь. С заячьей-то душой королеву-мученицу не сыграешь.

— Это шантаж, — разозлилась я.

— Мне можно, я тетка. Ну? Давайте попробуем доказать, что мы чего-то стоим.

— Я совершенно не представляю… — жалобно начала я.

— Принципиальное согласие, — перебила меня тетка.

— Серафима, это глупо, безответственно и опасно.

— Ну?

— Считай, я в деле, — выдохнула я, опускаясь в кресло. — Дурочки, — покачал головой Владимир Петрович, направляясь к двери. — Подумайте насчет денег, и я прикину, чем могу помочь.

— Вовка, — позвала Серафима, — знаешь, что тебе надо? Встряхнуться. Ты ж был отчаянным мужиком.

— Был, да сплыл.

— Ничто не проходит бесследно…

— Эту цитату можно трактовать двояко.

— Хорошая афера пойдет тебе на пользу.

— Я не имею права быть аферистом.

— А ты на работе отпуск возьми. Завтра у тебя выходной?

— Выходной.

— Значит, в десять ноль-ноль — производственное совещание на моей кухне. Об этом Циркаче я должна знать все, как старушка соседка.

— Думай, где деньги взять, — сказал на прощание Владимир Петрович и удалился.

Серафима, необычайно взбодрившись, направилась в ванную, откуда вернулась цветущей и сияющей, и потащила меня в ресторан, отмечать мой приезд и начало военной кампании.

— Он не придет, — убежденно сказала я, глядя на часы.

— Вовка? Придет как миленький. Я его много лет знаю. Это сейчас он серый да облезлый, а душа прежней осталась. Можешь мне поверить. Бандюги его вконец доконали, оттого и раскис. Вечером сажает, утром выпускает, обо всех их делишках осведомлен, а упрятать этих деятелей куда следует не может. Он из-за этих гадов мужиком себя чувствовать перестал. Потому не упустит шанса насолить им как следует.

— Серафима, что-то я смутно вижу, как мы им насолим.

— А тебе и не надо. Твое дело быть недосягаемо прекрасной. Отважные рыцари скрестят копья…

— Никакие не рыцари, а бандиты, и меня это очень тревожит.

— Я с тобой, не боись!

— С тобой я еще больше боюсь. Без двух минут десять в дверь постучали. Я кинулась открывать. На пороге стоял Владимир Петрович. Подозрительно помолодевший. В преддверии дневной жары вместо серого костюма он облачился в джинсы и футболку, мало того, он подстригся. Азартный блеск в глазах я отнесла на счет выходного и хорошего настроения. В целом он выглядел очень неплохо, я бы даже сказала, “интересно”.

— Где генерал? — спросил он. Мы отправились к Серафиме. Та при виде давнего друга свистнула и сказала:

— Ты часом не влюбился?

— У меня выходной — это раз, я пришел в гости к двум красивым женщинам — это два, сегодня мой день рождения — это три.

— О Господи, — простонала Серафима. — Я ж забыла совсем, прости непутевую, это все неприятности. Лика, собирай на стол, а я пойду чего-нибудь пошарю.

Пока я собирала на стол, тетка вернулась, держа в руках красиво оформленную коробку с набором для бритья. Из чего я сделала вывод, что подарок для дорогого друга был припасен заранее. Пока они поздравлялись и обнимались, я вспомнила про кружку, что привезла в виде презента своей неразумной тетушке, да так и не вручила из-за свалившихся на нашу голову неприятностей. В общем, я не ударила в грязь лицом и тоже поздравила Владимира Петровича. Как тот не прослезился, ума не приложу. Но остался очень доволен. Мы сели за стол, выпили, как полагается, за его здоровье и целых полчаса говорили только об имениннике. Через тридцать минут тетка Серафима, решив, что этикет соблюден, вернула нас к мрачной действительности.

— Что ж, пора поговорить о деле.

— О деле так о деле, — хмыкнул Володя. — Итак, Правдин Сергей Константинович, по кличке Циркач, двадцать шесть лет, не судим, женат, дочь пяти лет, жена домохозяйка.

— И что? — нахмурилась Серафима.

— А чего ты хотела? Слушай дальше. Отец и мать алкоголики, парня воспитывала парализованная бабушка. Объяснять, что это значит? Хорошо учился. От соседей и учителей отзывы только положительные. В настоящее время ни с родителями, ни с запойной сестрой отношений не поддерживает. Женился очень рано, супруга старше его на пять лет. Знают друг друга с детства, в одном дворе росли.

— Уже кое-что, — вздохнула Серафима.

— Имеет репутацию серьезного, умного, сдержанного и весьма опасного человека.

— Это в двадцать-то шесть лет? — удивилась тетка.

— Я тебя сейчас еще не так обрадую. Циркач в своем роде бандит редкий. Отличный семьянин. К женщинам равнодушен, любовницы не имеет, шлюх терпеть не может, надо полагать, сказывается суровое детство. В бане и то без баб парится.

— Это уж вовсе никуда не годится, — закручинилась Серафима.

— Чем богаты…

— А почему у него кличка такая странная? — спросила я. — Он что, в цирке работает?

— Циркачом его прозвали после того, как прошелся по карнизу девятого этажа.

— По нужде или так, для удовольствия? — спросила тетушка.

— От милиции уходил. А мог бы не суетиться, переночевать у нас, а с утра домой. Гонор, одним словом. В общем, ушел и получил кличку Циркач. Еще вопросы есть? Вопросов нет. Извините, девочки, лично я за вами хоть на край света, но на чем вы Серегу Правдина поймаете, ума не приложу.

— Какая у него, однако, фамилия для бандита, — покачала головой Серафима.

— Ага, как на заказ, — согласился Владимир Петрович.

Я хранила молчание. Задача была явно невыполнимой, и я втайне радовалась. А зря.

— Что ж, — сказала тетушка, — негусто, но и не пусто. Значит, семьянин. Хорошо.

— Чего ж хорошего? — удивился Владимир Петрович. — Я тебя сразу предупреждаю, он не клюнет. А если вы в кабаке к нему приставать начнете, он скорее всего нацелит вас шагать довольно далеко, причем в грубой форме.

— Вот-вот, — подала я голос, — к тому же я совершенно не способна приставать к мужчинам в этих… в кабаках. Говорю сразу, у меня не получится.

— За что тебе деньги в твоем театре платят? Не может она… А тебе, друг мой Вовка, я со всей ответственностью заявляю; нет такого мужика, которого нельзя взять за яйца.

Я собралась покраснеть от такой грубости, но передумала и только рукой махнула, а Серафима, глядя в потолок, продолжила:

— Кабак не годится. Дыша духами и туманами… конечно, здорово, но вдруг он это стихотворение в детстве не читал?

— Серафима, — решила вмешаться я, — наша задумка никуда не годится. Ясно он любит жену. И человек приличный, я, конечно, имею в виду не его бандитство, а то, что парень хотел подняться из грязи, в которой оказался в момент рождения. Наверное, он не пьет? — Вопрос адресовался эксперту по Циркачу.

— Очень мало, очень редко, — ответил Володя.

— Видишь, — обрадовалась я. — Мы имеем дело с индивидуумом, желающим покончить со своей средой. А такого человека должны волновать деньги, успех.

— И женщины, — хмыкнула Серафима, — которые, выражаясь языком начала века, принадлежат к другому сословию.

— Он любит жену, — нахмурилась я.

— Еще бы, она ему вместо мамки. Помогала и поддерживала. И сейчас наверняка советы дает. Конечно, он испытывает чувство благодарности, и вполне возможно, что в ней нуждается. Только мальчик вырос. Двадцать шесть лет — время страстей и большой любви. Я проглочу свой язык, если он не клюнет.

— Хотелось бы присутствовать, — съязвила я, но остановить тетушку было уже невозможно.

— Он наверняка подумывает свои чад отправить в Гарвард. Отголоски несчастного детства: моя дочь ни в чем нуждаться не будет…

— Нам-то что с этого? — разозлилась я.

— А то… Обращаю ваше внимание на тот факт, что хорошо закончивший школу мальчик не пошел в институт, а стал бандитом. Наверняка имел на судьбу обиду. Воображает себя кем-то вроде Робина Гуда. Улавливаете? Парень — романтик. Вот мы ему и отвалим романтики по самые уши.

— Конечно, в психологии я не силен, — мудро заметил Владимир Петрович. — Только кажется мне, что чепуха все это.

— Так давайте проверим, — миролюбиво кивнула тетка. — Вернемся к главной проблеме: где нам его зацепить? Кабак, по здравым размышлениям, действительно не годится. Где он еще бывает? Я имею в виду общественные места. Театр, концертный зал?

— Ты, Серафима, малость загнула, в театре и я бываю раз в год.

— А вот и напрасно, — не удержалась я. — У вас хорошая труппа и спектакли удачные…

— Ты нам потом расскажешь, — перебила Серафима. — Значит, театр отпадает. Что ж нам, его на улице ловить? Организовывать случайную встречу?

Володя за ухом почесал и неохотно сказал:

— Он ездит в церковь по воскресеньям.

— Зачем? — в два голоса удивились мы.

— Жену привозит, а сам ждет в машине.

— Ясно. Жена, значит, мужнины грехи замаливает. Что ж, разумно, сразу видно, люди обстоятельные. Какую церковь предпочитают?

— Вознесенскую.

— Это та, что на Ивановой горе? — почему-то обрадовалась Серафима. — Повезло! Натура там… одним словом, красотища. Кстати, завтра воскресенье, ежели я ничего не путаю.

— О Господи, — простонал Владимир Петрович.

— Мне-то что делать? — нетерпеливо бросила я.

— Возникнуть. Войти в его жизнь уверенной походкой. Или, на худой конец, мелькнуть, оставив след в душе. Для начала и этого хватит.

— У меня сразу вопрос, — сказала я. — Он ждет жену в машине, так?

— Так, — ответил Владимир Петрович, — темно-вишневая “восьмерка”.

— Вот-вот, — усмехнулась я. — Мужчины, когда кого-то ждут, очень любят копошиться в недрах своей машины. Мне сколько раз мелькать, чтоб он заметил?

— Это я беру на себя, — сказала тетя. — Ежели он под капот залезет, подойду и отвлеку интересным вопросом.

— И он будет смотреть в твои прекрасные глаза, — подсказала я.

— Шумовой эффект, — заявила Серафима.

— Что? — проявил любопытство Владимир Петрович.

— Человек поворачивается на шум. Значит, ты подъезжаешь на машине.

Тут включилось мое воображение, с этим ничего не поделаешь. Оно включается, и я начинаю мыслить сценами. Может, во мне гибнет режиссер?

— Что-то я эту церковь плохо помню, — задумчиво сказала я. — Ступени там есть?

— Есть. Высоченная лестница. А что — говорят, величественная походке мне особенно удается при подъеме.

— Ага, — взвизгнула тетушка бог знает чему радуясь.

— Если завтра день будет солнечный, значит, белое платье. В церковь простоволосой нельзя, нужен легкий шарф, тоже белый. Нет, не шарф, что-нибудь большое, наподобие древнего мафория.

— Это что? — удивился Владимир Петрович.

— Что-то вроде платка, как у богородицы на иконах.

Володя присвистнул.

— Так вы его до смерти напугаете.

— И машина, — не обращая внимания на его слова продолжила я, — тоже белая, и не мне вас учить: “Жигулями” впечатление не произведешь. Нужно что-то такое… новенькое и блестящее.

— Обязательно белую? — проявил любознательность наш эксперт. — Лично я в городе знаю только одну машину, способную вогнать в дрожь любого бандита. Ее неделю назад пригнали.

— Что значит “знаю”? — передразнила Серафима. — Я тоже много чего знаю. Организовать сможешь?

— Отчего ж не смочь. Принадлежит она моему знакомому, мужик нормальный…

— Кто такой?

— Тарханов Илья Сергеевич.

— Знаю. “Мишка на Севере”.

— Это конфеты? — полюбопытствовала я.

— Нет, мороженое, — ответила тетушка. — Фирма такая, Илья Тарханов ею заправляет. Год назад его компаньона убили, месяц назад другого. Он машину на помин души пригнал?

— Сие мне неведомо. Думаю, если я попрошу у него машину на пару часов вместе с шофером, он мне не откажет.

— Какое там, рад будет услужить, — усмехнулась тетушка. — Все под Богом. А ты никак завтра с нами собрался?

— Конечно. Во-первых, жутко интересно, что у вас получится, во-вторых, если Циркач клюнет, мое присутствие внесет большую путаницу. И опять же пыль в глаза пустить: актриса к нам приехала, да такая, что сопровождать ее должен по меньшей мере начальник спецподразделения.

— Головастый ты мужик, Вова, — сказала Серафима уважительно. — Давай решай вопрос с машиной.

— Илья сейчас скорее всего в офисе, позвоню…

Илья точно оказался в офисе, хотя для меня никаким Ильей он не был, да и Владимир Петрович, общаясь с ним по телефону, обращался уважительно: Илья Сергеевич.

— Кулагин беспокоит, — сообщил он. — Как здоровье?

Видно, Илья Сергеевич стал о здоровье рассказывать, а Володя кивать и улыбаться, когда ему это надоело, он сказал:

— А у меня просьба личного характера. Если не возражаешь, я сейчас к тебе подъеду… да… и не один… две красивые женщины… просто жаждут познакомиться… — В этом месте Владимир Петрович хохотнул и повесил трубку, и мы стали собираться в гости, хотя, с моей точки зрения, идти в гости в чей-то офис довольно странно.

Серафима готовилась к встрече с неведомым мне Тархановым с большим усердием, чем вызвала смутные подозрения. В конце концов мы покинули квартиру и вышли во двор, где под раскидистой липой укрывалась от зноя машина Серафимы — “Жигули” шестой модели. Владимир Петрович был “безлошаден”. Как сообщила Серафима, в его задрипанной “трешке” стуканул мотор, теперь она спокойно сгниет в гараже: новый мотор он не купит, а починить старый руки не дойдут. Позлорадствовав вволю, она сказала верному другу:

— Садись за руль, терпеть не могу, когда мужики без дела сидят.

Владимир Петрович возражать не стал, и мы отправились к Тарханову. Его офис размещался в девятиэтажном здании, в котором несколько лет назад был какой-то институт и неведомые конторы. Теперь же пустующие площади расхватали “всякие шустрые”, опять же заботливо сообщила тетушка. Вообще в ней чувствовалась некоторая нервозность, впрочем, вполне объяснимая в данных обстоятельствах.

Припарковав машину на специальной стоянке, мы вошли в огромный холл и поднялись в лифте на пятый этаж. Здесь нас ждала ковровая дорожка необыкновенной ширины, стоившая, надо полагать, немалых денег, а также улыбающийся молодой человек за столом стерильной белизны, навевающий мысль об операционной, язвах желудка и аппендиците. Но молодой человек вид имел цветущий. При нашем появлении он поднялся и с радостью шагнул навстречу, точно ждал нас целый год, как дети ждут елку или поездку к морю.

— Прошу вас, — сказал он, поздоровавшись, и указал рукой в сторону белоснежной двери. Все здесь выглядело белоснежным, а жест ухоженной руки с безукоризненным маникюром был так изящен, что меня тут же потянуло к зеркалу: повторить и вообще потренироваться. Я обвела взглядом холл, но зеркала не обнаружила. Дверь перед нами предусмотрительно распахнули, и мы оказались в коридоре. Ковер здесь был поуже, зато чудовищной длины. Все это впечатляло, причем не только меня и Владимира Петровича, неискушенного в коврах, но и тетку Серафиму, отчего та начала хмуриться, презрительно вздернув нос. Зная ее с пеленок, я поняла: это рвется наружу желание поскандалить. Миновав приемную, где за компьютером сидела секретарша, кстати, красивая, что всегда немного раздражает, мы под ее пристальным взглядом вошли в кабинет хозяина. Взгляд, которым она нас проводила, воодушевлял: выглядели мы, судя по сведенным бровям, весьма впечатляюще.

Кабинет тоже был белоснежным: стены, шторы, мебель и даже ковер казались девственно чистыми, как первый снег. Ума не приложу, как люди умудряются работать в такой обстановке? Пока мы пытались прийти в себя от невиданной роскоши, хозяин поднялся нам навстречу из-за своего неописуемо прекрасного стола, сделанного не иначе как из слоновой кости или бивня мамонта. Поднялся и лучисто улыбнулся, правда, до того парня в коридоре ему было все-таки далеко.

Илья Сергеевич оказался высоким, полноватым, с намечающейся лысиной блондином, одетым по случаю жары в легкий светлый костюм. Костюм не был белоснежным, и это радовало: мужчины в белом ассоциируются у меня с зубными врачами” что вряд ли способно согреть душу.

— Добрый день, — поздоровался Илья Сергеевич, едва заметно картавя. — Очень рад.

Он приложился к моей ручке, чем порадовал: приятно иметь дело с галантным мужчиной. Серафима облобызать свою не дала, что было странно: чего ж жадничать?

— Знакомься, Илья Сергеевич, — сказал Серафимин верный друг, с легким недоумением взирая на тетушку. — Это Серафима Павловна…

— А мы знакомы, — улыбнулся Тарханов. — Помните, Серафима Павловна, на презентации…

— Помню, — сурово кивнула та, а Илья Сергеевич засмеялся.

— Ловко вы меня тогда отшили.

— Что ж, теперь не поможете?

— Помогу, — усмехнулся он. — Я не злопамятный.

Илья Сергеевич повернулся в мою сторону.

— Лика, — скромно представилась я.

— Лика? — спросил Тарханов, жестом пригласив нас присесть. — А как, простите, полное имя?

— Давайте приятельствовать, — дружелюбно предложила я, — и полное имя не понадобится.

— Приятельствовать с превеликим удовольствием, только отчего ж не дружить?

— Это как получится, — сказала я, потому что не люблю загадывать. Свое имя я тоже не люблю.

Илья Сергеевич оказался дотошным парнем.

— Лика — это Анжелика, верно?

— Верно, — покаялась я.

— Красивое имя и вам очень идет…

— Все так говорят.

— Нет, в самом деле.

— Давайте отвлечемся от моего имени, — начала раздражаться я. — Мама обожала французские фильмы. Встречаются вещи похуже, хотите расскажу?

Илья Сергеевич засмеялся.

— Я просто хотел сказать, что вы очень красивая. Честное слово, красивее настоящей.

— Мама всегда рада кого-нибудь переплюнуть, — кивнула я. — Мы пришли по делу. Правда, я уже забыла по какому, но точно помню, что по делу.

Ухмыляющийся Владимир Петрович счел нужным подать голос:

— Илья Сергеевич, не мог бы ты завтра на пару часов одолжить свою прекрасную машину вот этим женщинам? Конечно, вместе с шофером.

Тарханов был слегка удивлен, смотрел на Владимира Петровича так, точно ждал, что тот засмеется и скажет: “Шутка”, но не дождался и кивнул:

— Конечно, а можно узнать зачем? Владимир Петрович хихикнул с некоторым ехидством.

— Да вот, задумали они авантюру. Довольно сомнительную, ежели честно. Но чем черт не шутит. Видишь ли, — доверительно понизил он голос, — Лике понравился один мужчина, и она хочет произвести впечатление…

— Моей машиной? — засмеялся Илья. — Это шутка. Зачем такой женщине машина? Достаточно просто войти и сказать: а вот и я.

— Я намерена произвести сокрушительное впечатление, — разозлилась я. — Ваша машина плюс мои небесные черты…

— А это стремление никак не связано с неприятностями Серафимы Павловны? — спросил Тарханов.

— О моих неприятностях, кажется, знает весь город, — заметила тетушка.

— Слухами земля полнится, — в тон ей ответил Илья Сергеевич.

Серафима продолжала взирать на него неодобрительно. Чем Тарханов ей так досадил, было непонятно. Вполне симпатичный мужчина тридцати пяти лет, конечно, в нем были кое-какие изъяны, например, неуместная дотошность, но в целом он производил впечатление положительного человека, твердо стоящего на ногах. Меня всегда тянуло к положительным. А Серафиму почему-то нет. Странно, вроде бы росли мы вместе…

Илья Сергеевич перестал улыбаться и сказал вполне серьезно:

— Серафима Павловна, я с радостью вам помогу, я имею в виду…

— Не трудитесь, я сообразительная. Мне нужна машина на пару часов.

— Так все-таки вам?

— Я принимаю близко к сердцу дела моей племянницы.

Ловко. Выходит, я во всем виновата? Мы стали пить кофе и есть пирожные. От пирожных Серафима подобрела, разговор пошел непринужденный, я бы сказала, дружеский. Так как говорить особо было не о чем, говорили обо мне: кто я, откуда, чем занимаюсь, в каких спектаклях занята. Все остались довольны. Когда обо мне все было сказано, Илья Сергеевич позвонил по телефону и вызвал шофера, чтобы дать ему необходимые инструкции на завтрашний день. Через несколько минут, постучав, в кабинет и вошел молодой человек. Увидев его, мы обалдели и некоторое время взирали, и приоткрыв рты. Шофер по имени Саша был высоким плечистым негром, причем самым что ни на есть настоящим: шоколадным, курчавым и белозубым. Одет он был в ярко-зеленые штаны и желтую футболку. Я представила его в униформе, в фуражке с лакированным козырьком и под ложечкой засосало — ничего лучше и в Голливуде не найти. Изъяснялся негр Саша на прекрасном русском и в отличие от хозяина дефектами речи не страдал. Он ушел, а мы продолжали пребывать в трансе. Видя, что скоро мы не отойдем, Илья Сергеевич счел нужным прояснить ситуацию. История не блистала оригинальностью: мать Саши встретила студента местного политехнического института, прибывшего с Африканского континента. Любовь прошла, а память о ней жила уже двадцать пять лет. Саша носил фамилию Матвеев, отчество Антонович, Африку в глаза не видывал и вообще по всем статьям являлся русским человеком. Так что глаза таращить и рты открывать было совершенно необязательно.

Съев все пирожные, мы покинули белоснежный офис, чувствуя, что нам улыбнулось счастье: завтра у нас была не только умопомрачительная для всей братвы машина, но и настоящий негр в придачу. С ума сойти, ей-Богу.

— Едем к церкви, — сказала я, садясь в Серафимину машину.

Всю дорогу Владимир Петрович неизвестно чему радовался и над нами подшучивал, хотя в свете большого праздника, то есть дня рождения, такое поведение было извинительным. Тут я опомнилась и решила поинтересоваться:

— Тетка Серафима, а что у тебя было с этим Ильей?

— Ничего. Встречались пару раз.

— По-моему, он приличный человек, как считаешь?

— Никак. Мне нужна его машина. И не приставай с глупостями.

Суровость тетушки еще больше укрепила мои подозрения, что дело здесь нечисто. Однако размышления пришлось прервать: мы прибыли на место. Церковь не могла похвастать древностью, но красотой — вне всякого сомнения. Холм, покрытый яркой зеленью, несмотря на конец лета. Огромные липы. На заднем плане петляла река извилистой лентой, и сама церковь, сияющая свежей побелкой, колокольня с тремя рядами кокошников и широкая лестница. Придумать лучшего места для романтической встречи просто невозможно.

— Его машина будет на стоянке? — спросила я.

— Вряд ли. Обычно он ставит ее у забора.

— Отлично, значит, мы остановимся вот здесь. — Я вышла из машины и не спеша осмотрелась. Тетка Серафима брела за мной, правда, молча.

— Ну как? — все-таки не выдержал она.

— Нормально. От разрыва сердца он не умрет, но сознание потеряет.

— Я ведь серьезно спрашиваю.

— Завтра все и увидим. Машина Ильи Сергеевича в сочетании с негром-шофером может так повлиять на парня, что меня он просто не заметит.

— Это вряд ли, — хмыкнула Серафима и добавила:

— Надень красное платье.

— Белое. Мы не на карнавал собрались.

— Зато он тебя издалека увидит.

— Хорошо, ты пойдешь рядом в красном. А я в белом.

— И сольешься с машиной. Слушай, что говорю, тетка плохого не пожелает…

Мы немного попрепирались и решили: пусть платье будет белое, а шарф терракотовый. Во-первых, он мне к лицу, а во-вторых, яркое световое пятно.

Мы отвезли Владимира Петровича домой, где его ждал праздник в кругу семьи, а сами занялись сценарием завтрашней встречи.

Вечером Серафима опять потащила меня в ресторан.

— А ты не экономишь, — вынуждена была заметить я.

— Зачем? Ежели ничего у нас не выйдет, так мелочиться глупо, а если все пройдет, как я думаю, то тем более.

И мы пошли в ресторан.

* * *

Серафима разбудила меня в половине седьмого. Я потрясла головой и сказала:

— Нас освищут.

— Что за пессимизм?

— Шесть тридцать утра. Я не могу взирать на жизнь оптимистически в столь раннее время.

— Это будет твоя лучшая роль, вот увидишь.

— Он не приедет или уснет в машине, или отправится в магазин…

— Ненавижу, когда ты вредничаешь. Вставай и не занимай надолго ванную, — заявила тетка и стянула с меня одеяло.

Через полчаса я была готова сыграть свою лучшую в жизни роль, а оптимизм по-прежнему плутал где-то вдалеке. Затея выглядела невероятно глупой. Серафима сурово косилась, и высказываться я не рискнула. Сидела возле окна и разглядывала двор.

Вскоре появился Владимир Петрович, невеселый и малость помятый. Как видно, день рождения oн отметил неплохо и теперь страдал. Тетка, существо доброе, поднесла ему рюмку коньяку, и он минут через пятнадцать пришел в себя.

В точно назначенное время возле подъезда возникло белоснежное чудо на четырех колесах, которое тетушка сразу же окрестила “мечтой бандита”. Серафима Павловна вдруг охнула, а потом отчетливо застонала.

— Ты чего? — испугалась я.

— Мы про негритенка забыли.

— Про кого? — Теперь я растерялась.

— Про негритенка, ну… Сашу этого…

— Ему двадцать пять лет, и называть его негритенком несколько странно. А потом, что значит забыли, если он приехал?

— В зеленых штанах и желтой футболке? Точно канарейка. Он нам все испортит. Посмотри в шкафу, там должен быть мужнин костюм.

К слову сказать, мужей у Серафимы было три: первый оставил на память гараж, второй — машину, а третий, по бедности, — носильные вещи. Вообще-то он собирался их забрать, но проникнуть в квартиру, не встретившись с бывшей супругой, не имел возможности и второй год оттягивал счастливый миг свидания.

Я устремилась к шкафу, но тут в дверь постучали и в прихожей появился . Саша. Никаких зеленых штанов в помине не было, выглядел он просто сокрушительно, под стать “мечте бандита”, а улыбался так, что глаза слепило. Я за всех нас порадовалась, затем подошла к зеркалу, взглянула на свое отражение и глубоко вздохнула.

— “Ромео, как мне жаль, что ты Ромео…” — дурацким голосом начала тетушка.

— Нет, уж скорее леди Макбет…

— Правильно, — с готовностью согласилась Серафима. — Некоторая стервозность никогда не помешает.

По дороге Саше были даны необходимые инструкции с учетом нашего сценария, он выслушал их очень внимательно и кивнул. Стало ясно, что он проникся и сделает все возможное. А я начала нервничать, как перед выходом на сцену. Свернули к церкви.

— Он здесь, — неожиданно серьезно сказал Владимир Петрович, как видно, и его зацепило.

Я увидела вишневую “восьмерку” возле ограды и силуэт мужчины на переднем сиденье.

— Надеюсь, он не спит, — сказала я сердито и торопливо перекрестилась.

Дальше было вот что: “мечта бандита”, громко заскрипев тормозами, встала метрах в десяти от “восьмерки”, Саша выскочил из машины и распахнул мою дверь, при этом поклонился и вроде бы даже каблуками щелкнул. Я, как было задумано, возникла и направилась к церкви, не обращая внимания на остальных. Остальные, то есть тетка Серафима и Владимир Петрович, малость замешкались, потому что перед ними дверь никто не распахивал и каблуками не щелкал, и теперь меня догоняли. Несколько суетливо. Я сосредоточилась на лестнице: подъем должен выглядеть величественно, второго дубля не будет. Тут я вспомнила парня в приемной Ильи Сергеевича и поправила шарф. Носовой платок, зажатый в руке, упал на ступеньки. Остановиться — значит сбиться с ритма, я пошла дальше, боковым зрением усмотрев, как Владимир Петрович торопливо нагнулся. Обогнав меня на последней ступени, он распахнул дверь, и мы вошли в церковь. Народу для воскресной службы было немного. Мы встали в сторонке и замерли.

— Он видел, — зашипела Серафима с избытком энтузиазма. — Глаза чуть не выскочили…

— Его доконала “мечта бандита”, — съязвила я.

— А вот и нет.

— Жена Циркача, — шепнул Владимир Петрович. — Вон там, слева, ставит свечи.

Я с любопытством посмотрела на женщину, стоящую перед иконой Богородицы. Высокая брюнетка с приятным, но строгим лицом. Одета просто. Если бы не Владимир Петрович, я вряд ли обратила бы на нее внимание. Неожиданно женщина повернулась еще раз, увидела меня и стала разглядывать. Не могу похвастать, что к этому можно привыкнуть. Какое-то время мы смотрели друг на друга, потом она отвернулась.

— Каким взглядом одарила, — зашипела тетушка. — Правду говорят: сердце-вещун.

— Тетка, не могла б ты помолчать? В церкви разговаривать неприлично.

Серафима вроде бы обиделась, но замолчала. Владимир Петрович томился бессловесно. Где-то через полчаса жена Циркача направилась к выходу, верный друг слабо дернулся.

— Стоп, — сказала я. — Не сразу. Выждав минут десять, мы покинули церковь. Циркач стоял возле открытого капота своей “восьмерки” и рылся в ее недрах. Мы прошли совсем рядом, он чуть приподнял голову и проводил нас взглядом, понаблюдал, как мы покидаем стоянку, после чего вытер руки и закрыл капот. Надо полагать, машину он уже починил. Мы свернули за угол и дружно закричали и захлопали в ладоши, причем Владимир Петрович громче всех. Чему и радовался негр Саша, вообще понять не — возможно.

Тетка Серафима два квартала заходилась в радостном визге:

— Слопал наживочку, что б мне про — и пасть.

— Это было классно, — влез Владимир Петрович и пожал мне руку. — Мои поздравления.

— Точно. Китайская стена рухнет, а тут мужик… Я уж и сама малость потерялась, а когда ты по ступенькам пошла, и вовсе очумела. Едва не брякнула: ваше высочество, платочек изволили уронить… Он нарочно тебя ждал, — усмехнулась Серафима, — хотел еще раз увидеть.

— А вы правда актриса? — спросил Саша.

— Правда. Только в кино не снимаюсь. Я в театре играю.

— А Циркач про вас спрашивал.

— Что? — в три голоса спросили мы.

— Спросил, кто такая.

— Вот так подошел и спросил? — нахмурилась Серафима.

— Конечно. Я ж его давно знаю, в “качалку” вместе ходили. Подошел и говорит: привет, Саня. Хозяина сменил? А я ему: нет. Илья перед знакомой выслуживается, виды имеет, а к ней племянница приехала, актриса. Вот он меня к ним и определил… Все, как вы велели.

— Молодец, — похвалила тетушка. — Еще что-нибудь говорил?

— Конечно, мы ж минут двадцать стояли. Он спросил: а мент чего с ними? Я говорю: не знаю, по разговорам, так они вроде давно знакомы. А Циркач спросил, как вас зовут. Я говорю: Лика — и добавил: правда, красавица? А он: да уж, ничего не скажешь…

Я слушала Сашу и хмурилась, Серафима буйно радовалась, а меня терзали смутные сомнения.

Около двенадцати мы расстались, но не с моими сомнениями, а с мужской половиной команды — Я продолжала терзаться. После обеда меня потянуло в Италию.

— Тетка Серафима, — сказала с легкой тоской. — А что с нашим отпуском?

— А чего с ним такого особенного? Отдыхаем.

— А как же Италия?

— Временно накрылась. Но, если мы здесь быстренько разберемся, имеем шанс передохнуть в Венеции.

Такая наглость меня разозлила.

— Не представляю, как мы можем разобраться “быстренько”. Пока мы ни на шаг не продвинулись.

— Как это? — возмутилась тетушка. — Да у него глаза на лоб вылезли.

— Подумаешь, глаза… И вообще, по-моему, мы переборщили. Он простой парень, а мы со своим реквизитом его скорее всего напугали. Он не пойдет на контакт.

— Ты эту публику не знаешь, — усмехнулась Серафима. — Для них самое лучшее не достаточно хорошо, можешь мне поверить.

— Нет, — покачала я головой. — И потом, эта женщина… — Что за женщина? — насторожилась Серафима. — Его жена…

— Вот только этого не надо, — начала свирепеть тетушка. — Давай мыслить шире. Всю эту кашу заварили они, а не я.

— Не усматриваю логики. Циркач кашу не заваривал, а его жена тем более.

Бандит он или нет, а лезть в его жизнь порядочное свинство.

— Знаешь, что настоящее свинство? Волновать свою измученную тетку. Хочешь, чтобы я на старости лет без копейки осталась, по вокзалам мыкалась?! — Она вроде бы собралась реветь, я испугалась и стала мыслить шире.

— Я ведь не отказываюсь, хотя до старости тебе далеко, а о вокзалах и вовсе нет речи… Но сегодня мы пережали.

— Ты меня с ума сведешь, — всплеснула она руками. — И что теперь?

— Надо заземлять образ. Показаться еще раз.

— Опять в церкви? Так ведь целую неделю ждать. Не можем мы так бездарно тратить время, эдак и к Новому году с долгами не разделаешься.

Я решительно поднялась с дивана.

— Звони Володе, пусть приедет. Володя приехал, чем вызвал во мне смутные подозрения. Впечатление было такое, что ему совершенно нечем себя занять.

— Ну что опять? — спросил он с излишней суровостью.

— Образ будем заземлять, — пожала плечами Серафима. — Сара Бернар говорит, пережали.

— В самый раз.

— Слушайте, если уж я участвую в этом дурацком спектакле, то буду делать все, как считаю нужным, — пришлось повысить мне голос. — Где живет этот ваш Циркач?

— На Подбельского, двухкомнатная квартира в пятиэтажке.

— По соседству имеется какое-нибудь заведение, куда бы я могла направиться утром?

— Плавательный бассейн.

— Замечательно. Во сколько Циркач выходит из дома?

— Анжелика Станиславна, у него ведь рабочий день ненормированный, откуда ж мне знать?

— Что ж, придется его подкарауливать.

— А у меня в девять планерка. Так что Циркача подкарауливать я никак не могу.

— Обойдемся, — махнула рукой Серафима. — Много от тебя толку.

Утром мы заняли позицию на улице Подбельского слева от сквера. Машина здесь в глаза не бросалась и стояла в тени, так что был шанс не свариться заживо до того момента, когда появится Циркач. Накануне мы здесь все облазили и составили план. Впрочем, никакого особого плана и не требовалось.

Пять минут десятого дверь подъезда в котором жил Циркач, открылась и показался он сам. Зеленые слаксы, пестрая рубашка, кроссовки и темные очки. На деюсь, у него хорошее зрение. Я подхватила сумку и пошла навстречу. Сегодня я точно была Джульеттой. Солнечное утро, легкий ветерок, безмятежность… Я смотрела прямо перед собой и слегка улыбалась. Он как раз отпирал машину, увидел меня, замер, проводил долгим взглядом. Я чувствовала его спиной. Толкнула стеклянную дверь бассейна и с облегчением вздохнула. Все-таки странно, что я так нервничала.

— Ну, теперь только ждать, — сказала Серафима, когда я вернулась в машину. — Не можем мы ему больше глаза мозолить. Как думаешь, клюнул?

Я только пожала плечами.

К вечеру мы заскучали. Энтузиазм испарился, осталось осознание того, что мы уже сделали все, что могли, а будет ли от этого толк, неизвестно. Тетушка с заметной тоской поглядывала на мебель, точно прощалась с ней навеки. А я опять подумала об Италии, она выглядела еще заманчивее.

— Ox, — глухо простонала Серафима, — может, в ресторан, а, племяшка? На людей посмотрим, себя покажем?

— Отвари пельменей, — посоветовала я.

— Ну что ты к дивану прилипла? Ты ж богемная женщина…

— Мама всегда говорила, что “богема” слово бранное и меня к нему не приучила.

— Мама человек мудрый, но недопонимает.

Серафима слонялась по квартире и насвистывала, чем очень меня раздражала.

— Прекрати, — сказала я. — Все деньги высвистишь.

— Откуда ж им теперь — взяться? Ох, горе-горькое, и квартира-то уже как чужая…

— Что за упаднические настроения? — возмутилась я. — Кто советовал держать хвост по ветру?

— Удержишь тут, как же. Сегодня, между прочим, понедельник.

— Я могу позвонить своему плешивому бизнесмену, — предложила я и покраснела. — Это ты на меня дурно влияешь. Встряхнись. Хочешь, махнем километров пятьдесят на велосипедах или поднимемся на Эверест?

— Не хочу.

— Хорошо, пойдем в ресторан. Серафима махнула рукой, поразмышляла и сказала:

— Он должен клюнуть. Мужик он, в конце концов, или нет?

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась я.

Тут в дверь постучали, я испугалась, а Серафима нахмурилась.

— Кто это?

— Понедельник, — напомнила я. Тетка замысловато выругалась и пошла открывать. Входная дверь хлопнула. Услышав голос Владимира Петровича, я облегченно вздохнула. Он прибыл не один. Рядом сиял улыбкой Илья Сергеевич Тарханов с тремя белыми розами в руках. Положительно, он имел виды на Серафиму. Приняв розы, та милостиво протянула руку и сказала:

— Что ж, проходите. — Теплоты в ее голосе было как в мороженой рыбе. Илью Сергеевича это не смутило, он продолжал улыбаться так же лучезарно.

— Вы в подъезде столкнулись? — поинтересовалась Серафима.

Владимир Петрович хмыкнул и ответил миролюбиво:

— Не угадала. Налицо тайный сговор.

— Интересно. С чем пожаловали?

— А просто так нельзя?

— Просто так мне недосуг. Скорбит душа. С мебелью прощаюсь.

— А я, можно сказать, по делу, — заговорил Илья Сергеевич, наблюдая за тем, как Серафима ставит цветы в вазу. — Хочу вам предложить работу у себя.

— С чего это вдруг? — очень натурально удивилась тетушка.

— Мне нужен хороший специалист.

— Хороший это не про меня. Хороший за долги квартиру не продает.

Серафима села в кресло, сверля Илью Сергеевича взглядом.

— Чаю хотите? Лика организует.

— Нет-нет, спасибо, — отказался Тарханов, чем очень меня порадовал, подниматься с дивана совершенно не хотелось.

— А ты чего это домой не спешишь? — накинулась тетушка на Владимира Петровича.

— Катерина с девчонками к теще уехала, в деревню. Парень я теперь холостой, Илья Сергеевич поманил, я и купился.

— Вот оно что. Если вы холостые сегодня, может, женщин в ресторан пригласите?

— Ты, Серафима, совесть имей, — укорил тетушку Владимир Петрович. — С моей-то зарплатой по ресторанам шляться?

— А почему бы и нет? — обрадовался Тарханов. — По-моему, отличная идея. Я уже не помню, когда в последний раз был в ресторане.

— Серьезно? — фыркнула Серафима.

— Серафима Павловна, я ведь за тот случай уже извинялся, — тихо сказал Илья Сергеевич. — Помилосердствуйте, вспомните пословицу: лежачего не бьют.

Серафима поразмышляла, разглядывая потолок, потом кивнула:

— Ладно, мужики. Катим в ресторан.

— Да ну его, — заскучал Владимир Петрович. — Давайте ко мне, посидим как люди, я вас пельменями накормлю. — Мы засмеялись, а он обиделся. — Хорошие пельмени, жена сляпала.

— Катька твоя отродясь ничего путного сляпать не могла, так что придется тебе потратиться.

— Куда прикажете? — поинтересовался Илья Сергеевич, поднимаясь.

— В “Узбекистан”, — ответила Серафима, чем вызвала легкое замешательство у мужчин.

— Ну вот, — вздохнул Владимир Петрович. — Дался тебе этот притон…

— Ничего, на подопечных своих посмотришь. Живут не тебе чета. Собирайся, радость моя, — повернулась она ко мне. — Мужики приглашают, грешно отказываться.

Подавив тяжкий вздох, я поднялась с дивана.

"Узбекистан” радовал глаз цветными витражами и таинственным полумраком. Мы устроились в нише, напоминающей беседку, и стали смотреть по сторонам.

Публика была обычной, ресторанной. Серафиме очень скоро надоело таращить глаза, и она пристально посмотрела на меня. Я тосковала о покинутом диване. Однако очень скоро тоска сменилась удивлением при виде сокрушительной щедрости Ильи Сергеевича. Съесть все я и за неделю бы не смогла, но все равно порадовалась.

Где-то через полчаса в зал ввалилась шумная компания человек в пять. Официантки засуетились, публика насторожилась, а тетка Серафима нахмурилась.

— Кто это? — спросила я, догадываясь, каким будет ответ, и не ошиблась.

— Катков-старший. Вон тот, у окна, в сером костюме.

На Юрика Каткова стоило посмотреть. Выглядел он роскошно и сам себе нравился. Наверное, многие женщины сочли бы его красавцем, конечно, те, кому по душе подобные типы. Гладко зачесанные назад волосы, золотые запонки, бриллиантовая булавка в галстуке величиной с куриное яйцо — голливудский гангстер, да и только. Чувственные губы презрительно кривились, а глаза невероятной яркости и голубизны взирали на мир с наигранным равнодушием.

— По дружку соскучилась? — съязвил Владимир Петрович.

— Что б ему пропасть, — в сердцах ответила Серафима.

Дальше стало еще интересней. Не прошло и часа, как в зале появился еще один тип. Я вряд ли бы обратила на него внимание, но Серафима вдруг подпрыгнула на стуле и начала вращать глазами, так что мне волей-неволей пришлось заинтересоваться.

Тетушкины прыжки объяснялись просто: в ресторане появился Циркач. Тут надо пояснить, что, возникая перед ним прекрасным видением, я так погружалась в образ, что рассмотреть его как следует не имела возможности. Теперь случай представился.

Циркач меня разочаровал. В нем не было ничего особенного. По нынешним меркам невысокий, широкоплечий, простоватое лицо, короткая стрижка. Обычный парень, каких тысячи. В ресторан он пришел в спортивном костюме. Подбрасывая ключи от машины и насвистывая, направился к столику в противоположном углу, где шумно отдыхала компания молодых ребят. Судя по всему, приехал он для того, чтобы с кем-то увидеться. Хотя у него и было тяжелое детство, но я отказывалась верить, что он считает возможным появляться здесь в таком виде. Циркач разговаривал с бритым наголо здоровяком, слегка наклонившись к ь? его уху, и тут, надо полагать, увидел нас. Глаза Серафимы загорелись дикой радостью.

Циркача приглашали остаться, поначалу он качал головой, отказывался, но вдруг передумал. Устроился за столом, поглядывая в нашу сторону.

— Это судьба, — прошипела Серафима.

— Чему радуешься? — разозлилась я. Наши мужчины повели ушами. — А в чем дело? — спросил любопытный Илья Сергеевич. Верный друг ухмыльнулся, но промолчал. Ответила Серафима:

— Лика увидела знакомого.

— Неужели вон тот бесцветный тип и есть предел ваших мечтаний? — изумился Тарханов. — Не могу поверить. Невзрачный парень, к тому же похож на бандита…

— Да? — удивилась я. — А мне казалось, он довольно приятный молодой человек.

— Мы говорим о разных людях? Кстати, он упорно на вас смотрит. Я сидела к Циркачу спиной и наблюдать за ним не имела возможности. Приходилось полагаться на Серафиму. Илья Сергеевич почему-то занервничал, разговора не получалось. Серафима была слишком увлечена наблюдением, чтобы достойно реагировать на два внешних раздражителя в виде сидевших за столом мужчин.

— Он остался из-за тебя, — продолжала радоваться тетушка.

Мне же был чужд ее оптимизм.

— Ну и что? Может, пригласить вас на белый танец?

— Наверное, это все-таки слишком.

— Да? А то я с удовольствием…

— Пригласить должен он.

— В спортивном костюме? По-моему, это несколько странно. А потом, не принято приглашать на танец женщину, сидящую в компании мужчин.

— Где не принято? — начала вредничать Серафима, я только рукой махнула.

В конце концов тетушке надоело разглядывать Циркача, было ясно, что никаких шагов в отношении меня он предпринимать не будет, по крайней мере сегодня. Мы вздохнули: тетушка с грустью, я с облегчением.

Мужчины, потратив некоторые усилия на бесплодные попытки завязать с нами разговор, на время удалились. Серафима прикидывала наши шансы в отношении обладателя спортивного костюма, когда я, почувствовав чье-то присутствие рядом, с удивлением обнаружила, как переменилась в лице тетушка. Я посмотрела вправо, пытаясь отгадать, что у такое особенное она усмотрела за моей спиной. И увидела Каткова. Как-то я умудрилась забыть о его существовании. Оказалось, напрасно. Каток был изрядно пьян и в приподнятом настроении.

— Привет, Серафима, — сказал он.

Голос как нельзя лучше соответствовал его облику: чувственный и возмутительно наглый.

— Здравствуй, Юра, — спокойно ответила Серафима.

— Вроде сегодня понедельник? — поинтересовался он.

— Помню, Юра. Нашла покупателей на квартиру. Я отдам деньги, все до копейки, не сомневайся.

— Не сомневаюсь, — хохотнул он и покосился на меня.

— А это, значит, твоя племянница?

— Да. Приехала в отпуск.

— Ясно. Тетушке помочь в трудную минуту? Молодец, деточка. — Привалившись к моему стулу, Каток стал меня разглядывать. Удовольствие небольшое. Помня советы Серафимы, я сосредоточилась на тарелке. — Племянница у тебя что надо, — ухмыльнулся Каток, сделал паузу и добавил:

— Только ведь я натурой не беру, так что не трудись.

Выражение “вся кровь ударила в голову” стало мне совершенно понятно, надо полагать, именно это со мной и произошло, потому что я разом забыла все тетушкины советы, посмотрела на Катка и поинтересовалась:

— Вы что, местный сумасшедший?

— Деточка, — ласково сказал он, — сунь в ротик апельсинчик и заткнись.

— Пошел вон, — ответила я, сотрясаясь внутренней дрожью не от страха даже, а от ярости, кстати, чувства опасного и, как правило, не обещающего обладателю спокойной жизни. Разговор принял скверный оборот. Беда в том, что уступать я не умею, твердолобое упрямство у меня наследственное.

— В самом деле, — попыталась прийти мне на помощь тетушка, — шел бы ты, Юра.

Каток хмыкнул, наклонился к моему уху и сказал слов десять. Порядочная женщина ни одного из них повторить не рискнет. Зря он это сделал, не стоило. Хотя, если разобраться, мне тоже многое чего не стоило делать в этот вечер.

Но как бы то ни было, Юрик произнес эти мерзкие слова, а я поднялась и от души съездила ему по физиономии. Поначалу я решила, что у меня заложило уши: наступила мертвая тишина. Потребовалось некоторое время, чтобы понять: с ушами все в порядке, а вот в остальном… Публика, затаив дыхание, ожидала, что последует дальше, добиться такого эффекта в театре мне еще не удавалось. Странно, что я не хлопнулась в обморок, ведь все шло к этому. Я смотрела в невероятно синие глаза Катка и проклинала себя за несдержанность и глупость. Посмотрите, какая смелая. На кладбище будешь хвастать своей смелостью…

Казалось, мы уже давно стоим, пялясь друг на друга, на самом деле прошло несколько секунд. Каток еще только прикидывал, что такого забавного сотворить со мной, а на помощь уже спешил Владимир Петрович. Вслед за ним, лавируя между столами, торопился Тарханов. Каток заметно расслабился, ухмыльнулся еще шире и убрал руку со спинки стула.

— Привет, начальник, — паясничая, сказал он.

— Здравствуй, Юра, — кивнул Владимир Петрович. — Что-то я не помню, что б тебя к своему столу приглашал.

— Поздороваться подошел, мы с Серафимой старые друзья. Правда, Серафима?

— Правда, — кивнула тетушка, с трудом разжав челюсти.

— Вот-вот, — хмыкнул Каток. — А племянница у тебя хороша, слов нет. Такую-то красоту беречь надо. Красота-то, она сегодня есть, а завтра, глядишь, от нее ничего и не осталось…

— Да ты никак грозишься, Юра? — удивился Владимир Петрович.

— И в голове не держал. Так, к слову. Сами знаете, какие времена. Вот и беспокоюсь: изувечат девку не ровен час.

На этой оптимистической ноте Каток заткнулся и направился к своему столу. А я побледнела и плюхнулась на стул. Серафима с серовато-зеленым одетом лица была лишена даже намека на утренний оптимизм, Владимир Петрович хмурился, а Илья волновался.

— Что произошло? — тревожно спросил он.

Серафима кратко передала историю с Юриком.

— Ну девицы, ну утешили, — невесело хохотнул Владимир Петрович. — Одна Жорика бутылкой треснула, другая Юрику по роже съездила. Молодцы. Пора вам вещички собирать. По мне, так самое время.

— Вот сволочи, — выругался Илья, что было на него как-то не похоже. — Распоясались. Приличным людям в ресторане нельзя появиться.

— Если ты в мой адрес высказываешься, — хмыкнул Владимир Петрович, — так отвечу честно: не знаю. Юрика и на пятнадцать суток упечь затруднительно. Приставал к женщине и получил по роже, вроде как пострадал. Что делать прикажешь?

— Ты же слышал, что он сказал. Этот подонок угрожал Лике в нашем присутствии.

— И вовсе не угрожал, а высказывал беспокойство о красоте Анжелики Станиславны в связи с криминальной обстановкой в городе.

— Здорово, — хохотнул Илья и покачал головой.

— Рад, что тебе нравится, — усмехнулся верный друг.

Тут подала голос Серафима:

— Эх, одно утешает: Циркач-то клюнул. Сама видела, когда ты Юрику по фейсу съездила, он свою задницу со стула приподнял на целых пятнадцать сантиметров.

— Так уж и на пятнадцать? — съязвила я, пытаясь прийти в себя.

— Ну, может, на четырнадцать с половиной. Не появись так стремительно наши мужчины, он бы вмешался. Не зря мы, выходит, ему глаза мозолили. Жаль, что теперь это уже не имеет значения. Завтра утром уезжаешь домой. Володя, сможешь посадить ее на автобус?

— Будет лучше, — сказал Тарханов, — если я Лику сам отвезу. Триста километров расстояние небольшое, а сегодня вам лучше у меня переночевать.

Володя кивнул. Странно, но Серафима вроде бы с предложением согласилась, а я позволила себе поинтересоваться:

— Как ваша семья отнесется к вторжению?

— Никак. У меня нет семьи. То есть я живу отдельно от родителей. У меня большой дом.

— И секретарша, надо полагать, в отпуске, — закончила Серафима.

Илья Сергеевич удрученно опустил глаза долу. Сейчас я была не расположена отгадывать их загадки, другие мысли одолевали. Настроение было безнадежно испорчено, потому мы покинули ресторан и отправились к Тарханову, заехав перед этим к Серафиме за моими вещами.

Дом Ильи в самом деле был большим. Двухэтажный особняк с мансардой недалеко от центра города. Илья объяснил, что ранее на этой улице, застроенной частными домами, жила его бабушка. После ее смерти старенький домик снесли, а на освободившемся участке воздвигли шедевр современной архитектуры из красного кирпича. Лужайка перед домом отсутствовала из-за стойкого нежелания населения понять, что времена меняются и соседи тоже. Вместо лужайки был забор на каменных столбах, с воротами и кованой калиткой. На оставшихся от всего этого великолепия нескольких метрах земли были разбиты клумбы, выглядевшие для конца августа очень нарядно.

Сколько в доме комнат, осталось неизвестным. Илья использовал только три, не считая белоснежной кухни. Ванная комната, куда я направилась, чтобы смыть у неприятное впечатление от встречи с Катковым, была малахитово-зеркальной. Конечно, я не берусь утверждать, что малахит настоящий, но по виду стоило это великолепие, как чистое золото.

Вернувшись из ванной, я застала всю компанию в кухне. Серафима пила чай, а мужчины кофе. Все выглядели удрученными, мне стало ясно, что настроение я им не улучшу. Что ж делать…

— Вам надо лечь пораньше, — сказала Серафима. — Чтобы выехать до жары. Завтра двадцать семь градусов обещали.

— Я никуда не поеду, — скромно сказала я, взяв из ее рук чашку с чаем.

— Что? — нахмурилась Серафима, а Владимир Петрович начал меняться в лице и гневаться.

— Что еще за глупости? — поинтересовался он.

— Почему глупости? — миролюбиво сказала я, желая избежать скандала. — Не вижу причины покидать город из-за типа, которого не научили в детстве прилично себя вести.

— Стоп, стоп, стоп, — постучал ладонью по столу Владимир Петрович. — Лика, ты не понимаешь… Совершенно не хочется говорить, что с тобой может произойти. По мне, так тебе и знать ни к чему, что такое на свете бывает.

— Давайте рассуждать спокойно, — ответила я. — Тетушка ударила младшего и Каткова бутылкой и, слава Богу, жива — здорова. Я думаю, вы слегка преувеличиваете опасность…

— Как же, — хмыкнул верный друг. — Серафима огрела Жорика в своем кабинете, как говорится, тет-а-тет, а ты, дорогая моя, на глазах у всего кабака, в его, можно сказать, родном доме. Ощущаешь разницу?

— Эта сволочь тебя с дерьмом смешает, — серьезно сказала тетушка.

— Но ведь не сегодня, — попробовала улыбнуться я. — В любом случае, не могу я уехать, когда Циркач оторвал свою задницу от стула на целых пятнадцать сантиметров.

— На четырнадцать с половиной, — поправила тетушка.

— Все равно, — сказала я с видом человека, разубеждать которого не имеет смысла.

Тетка посмотрела на меня внимательно, вздохнула и махнула рукой.

— Лика… — сурово начал Владимир Петрович, но Серафима его перебила:

— Бесполезно, друг мой Вовка. Уж коли вожжа под хвост попала, сам черт не остановит. Ослиное упрямство — основное достояние нашей семьи.

Тут подал голос Илья:

— Я ничего не понимаю: кто такой Циркач, при чем тут его задница и что за дурацкие сантиметры?

— Чего ж не понять? — вздохнул Владимир Петрович. — Вот эти леди задумали самолично разобраться с Катковым, для того им и Циркач понадобился, и твоя машина, кстати, тоже.

— Так это все из-за денег? — Илья по качал головой. — Конечно, уступать этой сволоте премерзко, но жизнью рисковать глупо, поэтому деньги лучше отдать. Сто миллионов не та сумма, из-за которой стоит лишаться головы. Я сам поговорю с этим Катковым и решу вопрос.

— Только сунься, — зло сказала Серафима, неожиданно переходя на “ты”. — Не помню, чтобы я тебя просила вмешиваться.

— Эй-эй, — перебил Владимир Петрович. — Речь сейчас не о ваших амбициях, а о том, что Лике в городе оставаться нельзя.

— И все-таки я остаюсь, — улыбнулась я. — И не трудитесь меня разубеждать.

— Хорошо, — верный друг зло кивнул. — Как видно, придется мне отпуск брать.

— Не стоит свой драгоценный отпуск на нас тратить, — сказала Серафима. — А вот больничный мы тебе организуем.

Он фыркнул и отвернулся, а Тарханов проявил желание все понять и во всем разобраться.

— Объясните, что вы задумали. Тетушка стала рассказывать о нашем гениальном плане, а я пить чай, который остыл и был невкусным.

— Авантюра чистой воды, — покачал головой Илья Сергеевич, выслушав Серафиму Павловну. — Я категорически против…

— Кто ж тебя спрашивал? — удивилась тетушка.

Илья обиделся. Посопел немного и сказал почти жалобно:

— Вам лучше жить у меня. Здесь безопасно. И выходить только в сопровождении…

— Нет, — перебила я. — Как в таком случае Циркач со мной познакомится?

— Дался вам этот Циркач, — возмутился Илья Сергеевич. — Меняете одного бандита на другого… — Он посмотрел на нас, вздохнул тяжко и добавил:

— Хотя бы Сашу возьмите, вместе с машиной. Все-таки охрана.

— Негритенка? — поинтересовалась я и покраснела.

— Кого? Ах, ну да, негритенка. Кстати, в нем сто килограммов, и он какой-то там чемпион по карате, хотя, может, это и называется по-другому. В общем, вашим дурацким планам он не помеха, а нам с Владимиром Петровичем намного спокойнее.

Верный друг в ответ сердито засопел. Утром все разъехались: Владимир Петрович на службу, Тарханов в свой белоснежный офис, а Серафима Павловна в казино: какие-то дела требовали ее присутствия, что меня, признаться, удивило. Конечно, бухгалтерия вещь тонкая и творческому складу ума недоступная, но мне почему-то казалось, что тетушка, по обыкновению, темнит. В общем, я осталась совершенно одна в огромном доме и очень скоро стала чувствовать себя неуютно. Немного послонявшись по первому этажу, я решила прогуляться: во-первых, сидя в доме многого не добьешься, во-вторых, день обещал быть чудесным, а у меня как-никак отпуск.

Я оделась, положила в сумку телефон, который дал мне Тарханов с наказом всегда держать его под рукой, и направилась к выходу. Здесь меня и застал звонок. Белый с золотом аппарат разорвал тишину огромного дома. От неожиданности я подпрыгнула, потом отдышалась и уже только после этого сняла трубку.

— Алло, — сердито сказала я, потому что была немного напугана, мне никто не ответил. — Алло, — повторила я и услышала короткие гудки.

Мне стало слегка неуютно. Возможно, это какая-нибудь знакомая Тарханова не пожелала говорить со мной? Я покосилась на входную дверь и решительно ее распахнула. Мне срочно требовалось доказать самой себе, что я ничего не боюсь.

Я шла тенистой аллеей, испытывая неприятное чувство, что за мной наблюдают. Ничего подозрительного не происходило, так что оставалось гадать: то ли мое воображение со мной шутит и я сама себя пугаю, то ли все еще впереди. На улице я понемногу приободрилась: ярко светило солнце, торопливо шли навстречу люди, в сквере за углом громко смеялись дети. Жизнь шла своим путем…

Катков не знает, что мы ночевали у Ильи, утешила я себя, а возможность случайной встречи в большом городе весьма невелика. Я пересекла сквер и вышла к Соборной площади. Слева размещалось кафе, по случаю жары столы вынесли на тротуар, укрыв полосатыми зонтиками. Я села за пустой столик и заказала большую порцию мороженого, чувствуя себя почти в безопасности: среди сотен тысяч горожан я как иголка в стоге сена. Излишняя самоуверенность до добра не доводит, очень скоро я смогла в этом убедиться.

Сначала я увидела машину, номер я запомнила еще у церкви и потому сразу же узнала. Циркач медленно проехал мимо, вроде бы даже не глядя в мою сторону, затем сдал назад и припарковал машину прямо под знаком “Стоянка запрещена”.

Как видно, таким мелочам он значения не придавал.

Поначалу я растерялась, но длилось это недолго, я смогла быстро справиться с ненужным волнением, ела мороженое и лениво разглядывала редких посетителей кафе. Циркач возник в поле моего зрения и сказал:

— Здравствуйте, Анжелика Станиславна.

— Здравствуйте, — с готовностью ответила я и лучезарно улыбнулась. Парню надо было помочь, потому, продолжая улыбаться, я спросила неуверенно:

— Вы приятель Ильи Сергеевича? Он нас знакомил?

— В общем, да, — широко улыбнулся мне Серега Правдин и сел напротив, поинтересовавшись при этом:

— Можно?

— Конечно, конечно, — заверила я, разглядывая его с таким видом, точно пыталась вспомнить.

Сегодня он был в светлых брюках, легких ботинках и зеленой трикотажной рубашке. Короткая стрижка и темные очки делали его родным братом всех молодых людей в этом сезоне. Впрочем, выглядел он вполне прилично. Илье Сергеевичу, конечно, и в голову бы не пришло выбрать такую рубашку, но у Тарханова было счастливое детство. В общем, Циркач вызывал у меня вполне положительные эмоции, что было не лишним: изображать интерес к человеку, который тебе попросту противен, крайне затруднительно.

Пауза несколько затянулась, и я сказала неуверенно, но вполне доброжелательно:

— Извините, я не помню вашего имени…

— Сергей.

— Сергей… — Я вопросительно подняла брови.

— Просто Сергей, попробуем обойтись без отчества.

— Отлично, — засмеялась я. — Тогда я просто Лика. Идет?

— Идет. Почему вы одна?

— Потому что я в отпуске, а люди работают. Вот я и отдыхаю в одиночестве, жду, когда Серафима Павловна освободится от всех дел и мы уедем в Италию. Вы были в Италии?

— Не приходилось. В Турции был, в Эмиратах…

— Понравилось?

— Нормально. Интересно все-таки за границу махнуть.

— А я никогда за границу не ездила.

— У нас долго пробудете? Я пожала плечами:

— Не знаю. Это от Серафимы зависит.

— Серафима — это ваша тетя?

— Да, тетя… Сережа, а нас точно Илья Сергеевич знакомил? Мне очень неудобно, но я совершенно вас не помню…

— Не такой я человек, чтобы меня долго помнить, — засмеялся он и вдруг сказал:

— А я вас в театре видел. То есть смотрел ваш спектакль. Вы Эдит Пиаф играли.

— Да, — растерялась я. — Когда вы его видели? И где? Сюда мы на гастроли не приезжали…

— Дружок у меня в вашем городе, служили вместе. Два года назад в гости ездил. А у него жена в театре работает, гримершей. Вот она и повела нас в театр, вас очень хвалила.

— Спектакль вам понравился?

— Еще бы, и вас я сразу узнал. Это он, конечно, врет. Скорее всего выяснил, что за женщина ему глаза мозолит, и вспомнил, как два года назад был в театре. Жена его, кстати, очень похожа на тех женщин, что любят хранить программки, открытки и прочий хлам. Но все равно было приятно.

— А как зовут вашу знакомую, я имею в виду гримершу? — спросила я.

— Таня. Таня Новикова.

— Танюша? — Тут я удивилась по-настоящему, с Татьяной мы давно приятельствовали. Теперь я даже вспомнила, что она действительно пару лет назад приводила своих друзей после спектакля, а женщина, надо полагать, жена Циркача, преподнесла роскошный букет и долго восторгалась спектаклем. Возможно, именно поэтому она так пристально смотрела на меня в церкви: пыталась понять, откуда ей знакомо мое лицо. Оторвавшись от воспоминаний, я всецело переключилась на Правдина. Мы поговорили о театре, о семье Новиковых, где со дня на день ожидалось прибавление, и почувствовали себя давними приятелями. Болтали мы уже довольно долго, и разговор вот-вот должен был иссякнуть, но просто прервать его неосмотрительно: где и когда случай еще сведет нас. Серега томился нерешительностью, и я вновь пришла ему на помощь. Взглянула на часы и спросила застенчиво:

— Сережа, вы на машине?

— Да.

— Вы не могли бы подвезти меня в парикмахерскую? У меня назначено время, а я, по обыкновению, заболталась и забыла совсем.

— Конечно, — обрадовался он.

Я знала только одну парикмахерскую, которая располагалась рядом с домом Серафимы, то есть на другом конце города. Циркача это не огорчило. Мы очень мило поболтали. Сергей Правдин производил впечатление серьезного и немного застенчивого парня, что было странным для бандита. Невероятно, но он мне нравился.

Возле парикмахерской я сказала с некоторым сожалением:

— Спасибо. Было приятно познакомиться. Только вы плутовали, Сережа, Илья Сергеевич нас не знакомил. У меня хорошая память на лица, но вас я так и не вспомнила.

— Обманул. Решил, если не совру, вы со мной разговаривать не захотите. Злитесь?

— Нет, я люблю поболтать, а все мои здешние знакомые делами заняты. Так что спасибо за компанию. До свидания, — я протянула руку.

Для него это было делом непривычным, он осторожно пожал ее, глядя на меня с легкой грустью.

Я направилась в парикмахерскую, слыша, как отъезжает машина. Конечно, я была далека от того, чтобы доверить свои волосы совершенно незнакомым людям, но на какое-то время здесь стоило задержаться: что, если Циркач решит понаблюдать за мной? Я сделала маникюр. Смотрела в окно, там не было ничего интересного, и пыталась предугадать следующий шаг Правдина. Гадала я напрасно. Он поступил проще: отъехав на десяток метров, ждал меня в тени тополей. Сделав вид, что не замечаю его машины, я стала переходить дорогу. Он вышел и громко позвал:

— Лика…

Изобразив некоторое удивление, я прошествовала ему навстречу и сказала:

— Сережа… Вы не уехали?

— Решил вас дождаться. Ничего? Не очень надоел?

— Вы мне совсем не надоели, просто неудобно отнимать у вас столько времени.

— Этого добра у меня полно, — заверил он.

— Что ж, — засмеялась я. — Тогда вы, может быть, отвезете меня домой, то есть к Илье Сергеевичу. Он обещал быть к обеду.

— А почему вы у него живете? Он что, ваш… друг? — спросил Циркач по дороге.

— Вообще-то он хороший знакомый моей тетушки, я его знаю несколько дней, но… — Тут я изобразила некоторое замешательство. — Получилось так, что мы немного поживем у него.

— С квартирой что-нибудь? — задал он вопрос, голос звучал вполне невинно. Актер Сережа был неплохой.

— С квартирой? — не поняла я. — А-а, нет, с квартирой все в порядке. Просто… долго объяснять, а история совершенно неинтересная.

— Если я лезу не в свое дело, вы так и скажите, не стесняйтесь.

Я засмеялась, вслед за мной засмеялся и он. Тут мы подъехали к дому Тарханова. Перед воротами стояла “мечта бандита”. Саша, с легкой руки Серафимы ставший Негритенком, увлеченно тер лобовое стекло. Заметив меня, он со всех ног кинулся к правдинской “восьмерке”, распахнул дверь и, помогая мне выйти, скороговоркой сообщил:

— Анжелика Станиславна, тетушка ваша вернулась. Сердится, что вы одна ушли. Два раза меня искать посылали…

Он шел рядом, слегка согнувшись, но все равно необыкновенно грациозно, несмотря на свои сто килограммов, и с таким увлечением исполнял взятую на себя роль, что вызвал некоторую зависть.

Тут я сочла нужным вспомнить о Циркаче. Развернувшись, сделала несколько шагов назад и позвала:

— Сережа.

Он стоял возле своей машины.

— До свидания, — улыбнулась я и, помахав рукой, направилась к дому.

Саша, забегая вперед, распахнул двери. В холле, взглянув друг на друга, мы принялись хохотать. Из кухни возникла . Серафима и спросила:

— Что, пошли делишки?

— Как видишь, — не без гордости ответила я.

Саша вдруг нахмурился и сказал:

— Лика, вы с Серегой поаккуратней. Это он с виду валенок, а мужик… упертый, и одним словом.

— Я помню, — скромно отозвалась я.

Уже вечером в доме появились Тарханов с Владимиром Петровичем, один усталый, другой злющий. К этому моменту мы с Серафимой решили, что в интересах операции должны вернуться к ней на квартиру. О чем поставили в известность мужчин. Новость была воспринята неодобрительно, что нас не удивило и никак на решение не повлияло. Примерно через час позвонил Саша. Рабочий день у него давно закончился, и поговорить он хотел не с Ильей Сергеевичем, а со мной.

— Лика, не знаю, хорошо это для вас или плохо, меня Серега возле дома встретил и про вас выспрашивал.

— Будем считать, что хорошо. Что ты сказал?

— Как договаривались. И телефон шефа дал, тот, что вы теперь с собой носите. Правильно?

— Правильно. Спасибо, Саша. Утром мы с Серафимой перебрались на ее жилплощадь.

— Может, стоит на прогулку отправиться? — вслух подумала я.

— Ты, племяшка, все-таки поосторожней. Я вчера в казино много разных слов слышала и подлых ухмылок наблюдала. Братаны Катковы обид не забывают.

Поразмыслив, я предложила:

— Пойдем на балкон загорать. Однако загорали мы недолго. Часов в у двенадцать объявился Сережа, по телефону, конечно. Голос звучал как-то неуверенно.

— Здравствуйте, Лика, это Сергей…

Я взглянула на тетушку, нагишом возлежащую на родном балконе, и в голове возник план. Время идет, а события развиваются медленно, процесс необходимо ускорить.

— Сережа, — залепетала я, — замечательно, что вы позвонили. Как у вас со временем? Вы не смогли бы подъехать к дому моей тетки? — Я назвала адрес. — Только побыстрее, пожалуйста…

— Конечно, а что случилось? — встревоженно спросил Циркач.

— Видите ли, я на балконе загорала, а дверь как-то захлопнулась, и я не могу выйти, а в кухне на плите чайник. Ключ от квартиры у меня здесь, в сумке, но кричать прохожим как-то неудобно. Я вам ключ брошу, и вы меня освободите, хорошо? Только побыстрее, пожалуйста…

— Буду через десять минут, — заверил он.

Серафима стояла рядом и с большим интересом прислушивалась к нашему разговору.

— Головастая. — насмешливо, — “Оскар” за оригинальный сценарий…

— Сматывайся из квартиры, — нахмурилась я.

— Куда?

— Куда хочешь!

— Буду у тети Веры, если что, стукни в стенку, прибежим…

— К чему это в стены стучать, еще рухнут.

— Лика, помни: каким бы хорошим парнем он ни казался, Циркач — бандит.

— Не так давно ты уверяла, что бандиты тоже люди.

— Племяшка…

— Стоп, нет времени. Дай ключи. Тебе еще надо запереть меня на балконе.

— Это без проблем, пару раз я застревала здесь по-настоящему.

Серафима хлопнула дверью и слегка надавила на ручку.

— Такие вещи случаются, — утешила она. — Сквозняк…

— Чайник, чайник не забудь, — всполошилась я.

За три минуты тетушка натянула сарафан, подхватила сумку и исчезла из квартиры, а я прилегла, пытаясь сосредоточиться на предстоящей сцене. Снизу раздался автомобильный гудок. Я аккуратно выглянула из-за перил, нашарила полотенце и принялась улыбаться. Возле подъезда притормозила вишневая “восьмерка”, а ее хозяин вышел из машины и посмотрел на балконы.

— Сережа, — позвала я, размахивая рукой. — Держите ключи. Десятая квартира! — крикнула я.

Он вошел в подъезд, а я стала кутаться в полотенце. Дело непростое, если показать хочешь больше, чем скрыть. Жаль, зеркала под рукой не оказалось, то есть в сумке, конечно, было, да много ли в него увидишь?

Входная дверь хлопнула, я устроилась в шезлонге, скромная и немного сконфуженная. Циркач возник рядом с дверью, открыл ее и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила я, и мы засмеялись. Когда смеяться надоело, я попросила:

— Не могли бы вы пройти в комнату?

Он кивнул и ушел с кухни, но дверь за собой не закрыл. Кутаясь в полотенце, я торопливо проскользнула в ванную. Сережа, надо полагать, успел увидеть все, что я хотела показать.

Циркач не производил впечатление человека, способного вот так запросто накинуться на женщину, и все-таки, оказавшись в ванной, я почувствовала облегчение. Крикнула:

— Сережа, присаживайтесь, пожалуйста, я буду готова через пять минут.

Через пятнадцать я вошла в комнату. И Правдин сидел в кресле, вытянув ноги и с любопытством оглядываясь. Надо сказать, однокомнатные хоромы тетушки заслуживали внимания. Мне они напоминали жилище африканского колдуна или храм какого-нибудь племени с берегов Амазонки. Жить в такой обстановке длительное время нельзя, но Серафима считает, что можно.

— Это все настоящее? — спросил Сережа.

— Покрывало и ковер. Глина отечественного производства, а маски делал знакомый художник Серафимы.

Я села в кресло напротив, Сережа смотрел на меня с интересом. Я обнаружила смущение.

— Спасибо, что помогли, — сказала, чтобы что-нибудь сказать. — Сидеть на балконе мне пришлось бы долго: Серафима обещала быть к вечеру. — Я кашлянула и предложила:

— Давайте, я вас чаем напою.

Он не отказался, мы прошли в кухню, я завертелась у плиты, а Циркач выглянул на балкон, заметил телефон на плетеном столе и мою сумку рядом, сказал:

— Хорошо, что телефон с собой прихватили.

Я сделала вывод, что дураком он не был.

— Да, — кивнула я, накрывая на стол. — Тетушка любит звонить по несколько раз на дню. Садитесь, есть конфеты, печенье и зефир.

— Спасибо, я не люблю сладкое. — Тогда, может быть, лимон? — Чего ж тетка так о вас беспокоится? — спросил он через несколько минут.

— Беспокоится? Да нет, с чего ей беспокоиться? Просто считает, что я неудачно провожу отпуск, потому что у нее нет на меня времени.

— А вы?

— А я загораю на балконе и читаю. Мне нравится. Еще чаю?

Чай Серега не любил, я начала томиться. Отблагодарить я его уже отблагодарила, а что дальше делать, мне неведомо. Почувствовав, что ему сейчас придется откланяться, Правдин решительно предложил:

— Лика, поехали купаться. Жара страшная, чего вам на балконе сидеть…

Я растерялась, покидать родные стены охоты не было.

— Купаться? Вода, наверное, уже холодная.

— Да бросьте вы. Я место нашел, красотища. Поехали.

— Даже не знаю, — неуверенно сказала я. — Позвоню тете…

— Вы ж сказали, она к вечеру появится. Мы уже вернемся.

— Конечно, — кивнула я. — И все-таки, Сережа, я обещала ей никуда одна не ходить…

— Так вы не одна, вы со мной. Лучшей охраны вам в городе не сыскать, ей-Богу.

— Не думаю, что мне нужна охрана, просто… — В этом месте я кивнула. — Поехали. Только к пяти надо непременно вернуться.

Озеро находилось от города километрах в тридцати. Я забеспокоилась, поглядывала на Циркача и нервничала: Бог знает, что у него на уме. Выглядел он совершенно безопасно, улыбался и говорил о пустяках, вроде бы желая меня развлечь.

Место оказалось чудесным, а главное, обитаемым. Тут и там под деревьями стояли машины, с радостным визгом бегали дети, а несколько человек плескались в озере, несмотря на то что купальный сезон уже закончился.

— Рискнем? — засмеялся Сережа. Я осторожно вошла в воду.

— Как водичка? — спросил он.

— Теплая, — обрадовалась я и стала быстро удаляться от берега. Он догнал меня, но чувствовалось, что далось ему это непросто.

— Классно плаваете.

— Я родилась в Риге, можно сказать, морская душа.

— А еще холодной воды боялись… Все шло просто замечательно, мы купались, загорали и болтали о разном. Потом решили прогуляться. Песчаная дорога шла через поле в сторону леса. По ней и отправились. Чем больше я приглядывалась к Циркачу, тем больше недоумевала. Несмотря на заверения Владимира Петровича, в нем не было ничего бандитского. Нормальный парень, желающий произвести хорошее впечатление.

Мы все еще говорили друг другу “вы” и соблюдали определенную дистанцию. Для меня это было хорошо, а вот для него плохо. Поэтому я подвернула ногу. Шла, шла, оступилась, охнула и даже присела. Циркач забеспокоился так, точно ноги я и вовсе лишилась. Заверив его, что ничего страшного не произошло, я заметно поморщилась.

— Давайте посидим немного, — попросила я.

Мы устроились в тени акаций, Сережа продолжал проявлять беспокойство.

— Больно? — трогательно спросил он.

— Ничего страшного, — проблеяла я. Двигаться с моим “ранением” я, естественно, не смогла. Сережа, как джентльмен, предложил меня донести. Я очень натурально покраснела и стала отказываться. Идея мне не понравилась. Парень он довольно крупный, но я у себя одна и доверять кому попало свое бренное тело совершенно не собиралась. А вдруг уронит? Конечно, он мог подогнать машину и обойтись без излишнего романтизма, но идея нести меня на руках прочно засела в его голове. В конце концов я согласилась. Он подхватил меня и понес, кстати, без видимых усилий, чем порадовал. Убедившись, что ронять меня он не собирается, я приободрилась и смогла думать о деле.

Как хорошо воспитанная женщина, я старалась держаться на расстоянии от его широкой груди, что было весьма затруднительно в моем положении. Выражение его глаз стремительно менялось. Я вновь забеспокоилась: дело делом, но Циркач вовсе не являлся предметом моих мечтаний, а нам еще возвращаться домой в машине один на один.

Дети все еще играли в мяч, а взрослые с интересом на нас поглядывали. Я обрадовалась: при некотором скоплении народа даже бандит не станет кидаться на женщину. Между тем Циркач, проявляя трогательную заботу, усадил меня на переднее сиденье, а сам устроился на земле по соседству.

— Больно? — спросил тревожно.

— Сережа, вы, пожалуйста, не беспокойтесь, — залепетала я. — Мне так неудобно…

— Значит, больно, — кивнул он.

— Вовсе нет, то есть немного. Пока до города доедем, все пройдет.

Циркач стал рассматривать мою лодыжку, осторожно водя по ней ладонью. В этом не было ничего общего с желанием по-дружески помочь. Может, кто-то и назвал бы это массажем, но уж точно не я.

Тут он поднял голову и посмотрел на меня. Я покраснела и торопливо убрала ногу. Дыхание при этом у меня сбилось. Кстати, у него тоже. Если это не любовная сцена, то я не знаю, чего ждет публика.

— Нам пора возвращаться, — сказала я, пряча глаза.

Всю обратную дорогу мы ощущали некоторую неловкость, заметно волновались и говорили мало. Дело было не в количестве слов, а в интонации. Если так пойдет дальше, к концу недели я смогу рапортовать Серафиме о безусловных успехах.

Телефон в сумке напомнил о своем существовании. Тетка Серафима сильно гневалась.

— Мы, кажется, договорились, что одна ты из дома не выходишь, — вещала она громко, так что Сережа, безусловно, слышал каждое слово.

— Я не одна. Я со знакомым, — попробовала я оправдаться.

— Все твои знакомые в этом городе сейчас рядом со мной и, между прочим, волнуются.

— Извини. Через десять минут буду дома, — промямлила я и отключила связь.

— Сердитая у вас тетка, — заметил Сережа. — Обо мне так и в детстве не беспокоились. Есть причина?

— Что? Ах, нет.

Конечно, нет. Просто у нее такой характер.

Мы подъехали к дому. Возле подъезда стояла “мечта бандита”, а на балконе — тетушка, Тарханов и Владимир Петрович. Значит, Серафима не искажала факты, говоря, что все собрались в ее квартире. Негритенок ожидал в машине. При нашем появлении он торопливо вышел, кинулся к моей дверце и чрезвычайно почтительно попытался извлечь меня из “восьмерки”. Хромота, как известно, за пятнадцать минут не проходит, мне пришлось морщиться и припадать на левую конечность.

— Что случилось? — трагически спросил Саша и так взглянул на Правдина, будто тот по меньшей мере откусил мне ухо. Сережа заметно стыдился. В общем, в лице одного читалось “куда ж ты смотрел?”, а в лице другого отчаянное “не уберег”. Пантомима заслуживала того, чтобы ее увидеть.

— До свидания, Сережа, — улыбаясь сквозь гримасу страдания, сказала я и, повиснув на Сашиной руке, направилась к подъезду.

Хромая женщина выглядит ужасно, с этим ничего не поделаешь, с другой стороны, я смело могла себя поздравить. Что я и сделала уже в квартире.

— Ну, — хмыкнула Серафима, — с руки ест?

— Пока нет, но уже не прочь.

— А что с ногой?

— А что с ней может быть?

— Между прочим, я волновалась. Не было уговору, что ты с ним куда-то уедешь.

— Приходится импровизировать, — пожала я плечами.

— Смею напомнить, мои хорошие, — влез в разговор Владимир Петрович. — Это не игра, а суровая действительность. Допустим, сделали вы Циркача, и что дальше?

— Как что? — удивилась тетушка. — Никак запамятовал, что затеяли мы все это не для собственного развлечения, а во спасение живота своего.

— Твоего, — услужливо поправила я. — Не стоит удаляться от истины.

— А я что сказала? — недоуменно спросила тетушка.

— Предположим, натравите вы его на Катка, и что, война в городе? — хмыкнул Владимир Петрович, настроенный чересчур критически.

— Да что ж ты безотвязный какой, — разгневалась Серафима. — По мне, хоть и война. Зато я останусь при квартире и скромных сбережениях.

— А как же Лика? По-твоему, он такой дурак, что взамен ничего не потребует? — упорствовал Владимир Петрович.

— Может, и потребует, да кто ж ему даст? Я в племяшку верю, она талантище, и ей провести такого типа плевое дело. К тому же я на страже. Все?

— Нет. Я скромно напоминаю, что Циркач — парень опасный и эти женские штучки могут вам выйти боком.

— Прекрати каркать, — разозлилась Серафима. — Раньше надо было советовать, а теперь тебя не спрашивают.

— А мне его жаль, — вдруг подал голос Илья, и сам при этом выглядел жалко, чем привел Серафиму в негодование.

— Серьезно? — спросила она. — И чем же он тебе в душу запал? Младенческой улыбкой?

— Я совершенно не в том смысле… просто… страшновато… как можно заблуждаться и вообще.

— Это в твой огород булыжник, — кивнула мне Серафима.

— Вам неприятно лицедейство? — вкрадчиво поинтересовалась я, испытывая досаду.

Илья Сергеевич торопливо заверил, что в его высказывании не было ничего личного, лишь сетование по поводу незавидной мужской доли. Классифицировав злобные выпады как приступ мужской солидарности, мы переключились на насущные проблемы. Я подробно рассказала о купании в озере, тетушка радовалась, а мужчины выглядели обиженными.

— Что следующим номером? — спросила Серафима.

— Перерыв, — ответила я.

— Почему? — заинтересовался верный друг.

Тетушка нахмурилась.

— У тебя ощущается недостаток гуманитарного образования, друг мой Вовка, — сказала она. — Читать надо классику.

— Это какую же классику я пропустил?

— Это Стендаль. Почитай на ночь, пока жена в отъезде.

— А там точно про Циркача есть?

— Откуда ж мне знать? У племяшки спрашивай.

— Вы мне надоели, — заявила я мужской половине компании. — Ваше присутствие становится обременительным. Помощи никакой, одна нездоровая критика.

— Мы больше не будем, — дружно заверили оба. И действительно замолчали на некоторое время, что позволило продумать план военной кампании. На пару дней мне следовало стать для Циркача недоступной. Интерес его ко мне должен возрасти, а отнюдь не погаснуть.

После восьми Илья Сергеевич нас покинул: завтра ему предстоял трудный день. Завтра ровно год, как погиб его друг и компаньон. С утра он должен быть вместе с вдовой в церкви, затем поездка на кладбище и вечер памяти, организованный фирмой. Однако “мечта бандита” вместе с Сашей оставалась в полном нашем распоряжении. Владимир Петрович решил ночевать у нас: сказывалась холостяцкая жизнь, о чем Серафима не преминула ему сообщить.

День обещал быть так себе. Владимир Петрович отбыл на службу, Серафима — в казино за новостями, а мы с прибывшим Негритенком лениво играли на балконе в карты. Предполагалось, что я еще не отошла от тяжких ран и прикована к постели.

— Видел вчера Циркача, — сообщил Саша, — в “качалке”. Давно не появлялся, а тут пришел…

— Забота о фигуре?

— С фигурой у него все нормально. О вас он поговорить хотел, в теплой дружеской обстановке.

— Мы вроде бы на “ты”.

— Мне трудно, и я иногда сбиваюсь. В общем, ему о тебе поговорить хотелось. Между прочим, трещал как заведенный, что на него совсем не похоже. Он из молчунов.

— И что это значит, по-твоему?

— “Поплыл” Циркач. — Тут Саша стал смотреть куда-то в сторону и спросил:

— Он тебе нравится или все это чистой воды притворство?

Мужики дружно встали плечо к плечу в приступе солидарности. Их самолюбие стоило принять во внимание, потому отвечала я осторожно:

— Мы ведь просто купаться ездили… Саша кивнул:

— Может, Серега не ангел, я про него много чего слышал, но в душу человеку плевать в любом случае не стоит.

Ну вот, пожалуйста.

— Я совершенно не в состоянии плевать в души, — торопливо заверила я, и Саша вроде бы успокоился.

Тут я решила проявить хитрость и, пока мы одни, расспросить Сашу о Тарханове и дражайшей тетушке. Только я начала подходить к этой щекотливой теме, как заметила Циркача, точнее, его машину. Она медленно проехала мимо. Вслед за этим ожил телефон.

— Как нога? — заботливо поинтересовался Циркач, поздоровавшись.

— Немного побаливает, но это пустяки.

— Тетушки нет?

— Нет.

— Значит, вы одна?

Не заметить Сашу он, конечно, не мог.

— Нет, я с шофером Ильи Сергеевича, Сашей. Мы играем в карты…

— Значит, сегодня он вас охраняет? — с интонацией, наводящей на размышления, спросил Циркач.

— Серафима боится, что я умру от скуки и в следующий отпуск от нее сбегу.

— Да? — неопределенно хмыкнул он. Поболтав еще немного, мы простились до завтра.

К обеду, обнаружив, что в доме заметно поубавилось съестных припасов, мы с Сашей отправились за покупками. Хотя магазин был неподалеку, отпустить меня одну Саша отказался, а оставить “мечту бандита” без присмотра даже на полчаса никак не мог, потому мы поехали на машине. Возле универсама возникла та же проблема. Саша остался на стоянке, а я пошла за продуктами. Купить только то, что надо, у меня никогда не получается. Я набрала массу ненужных вещей, например, пирожных. Не далее как вчера мы с Серафимой клялись никогда их не есть. Клятвы стоят недорого, потому пирожные я купила, потом коробку конфет, бутылку коньяка (коньяк у Серафимы кончился, а она усиленно рекомендовала его для снятия стресса), к коньяку взяла лимоны, и остановиться стало трудно. Пакет всего этого не вынес, и одна ручка оборвалась. Я купила другой, оставила сдачу, вернулась за ней и забыла купленный пакет на прилавке. Я решила избавиться от покупок, чтобы освободить руки хотя бы на время, и стала пробираться к окну, прижимая пакет к груди и опасаясь, что он в любой момент выскользнет из рук. В общем, я спешила и ничего не замечала вокруг. А зря.

— Привет, — услышала я над самым ухом, оглянулась и едва не подпрыгнула: передо мной стоял Каток, кривил губы в очень неприятной ухмылке и, по-моему, был страшно доволен. Чего никак нельзя сказать обо мне. Однако я не упала в обморок, не принялась с ходу визжать и даже умудрилась выглядеть внешне спокойно. Улыбнулась нерешительно и ласково пропела:

— Здравствуйте. — Потом озадачилась и спросила:

— Вы знакомый Ильи Сергеевича? — Один раз это прошло, даст Бог и сейчас пролезет.

— Кого? — ухмыльнулся Каток еще противнее.

Он не спешил радоваться проявлению моего дружелюбия. Я улыбнулась ласковее и шире.

— Простите, нас познакомил Илья Сергеевич?

Катков не успел ответить, рядом возник продавец, молодой парень, именно на его прилавке я оставила купленный пакет. То ли ему делать было нечего, то ли магазин боролся за почетное звание лучшего по культуре обслуживания, но он подошел и очень вежливо сказал мне:

— Вы пакет забыли, — при этом хмуро посмотрел на Катка.

— Спасибо, — обрадовалась я. — Большое спасибо, я всегда что-нибудь оставляю. — Давайте я вам помогу, — парень ненавязчиво попытался оттеснить моего врага, но не тут-то было. Каток не из тех мужчин, которых можно отодвинуть.

— Топай, — сказал он. — Как-нибудь без тебя справимся.

К моему великому огорчению, парень ушел. Однако надежды избегнуть кары я все еще не теряла и с ласковой придурью продолжила:

— Давайте отойдем к окну и все это переложим.

Я искренне надеялась, что Саша меня увидит и придет на помощь.

— Вы не могли бы подержать пакет? — скромно попросила я и опять начала извиняться:

— Мне очень неловко, но я совершенно не помню, как мы познакомились. Конечно, если вы мне поможете… Как вас зовут?

Каток держал пакет и смотрел на меня с озорным любопытством, так ребенок смотрит на игрушку, прикидывая, что сначала оторвать: ручки или ножки. Само собой, взгляд этот не согревал душу, он нервировал и вгонял в тоску.

— В самом деле не помнишь? — подал он голос и широко улыбнулся. — Ты мне, радость моя, по физиономии съездила. Совершенно напрасно, между прочим. Я моргнула, убрала улыбку и растерянно на него уставилась.

— Теперь вспомнила? — обрадовался Каток.

— Да. Извините, я почему-то вас не узнала. Наверное, освещение или еще что-нибудь.

— Наверное, — охотно согласился он. С некоторой робостью глядя на него, я держала паузу. Он тоже молчал. Далее молчать не было никакой возможности.

— Не знаю, чего вы ожидаете, — задушевно начала я. — Но извиняться мне почему-то не хочется. Может быть, я зашла чересчур далеко там, в ресторане, но вы себя совершенно непристойно…

— Может, тогда мне извиниться? — предложил Каток.

— Думаю, это было бы не лишним, — кивнула я.

Он засмеялся. Смотрел на меня и смеялся, а я прикидывала, что за этим последует. Не будет же он кулаками махать в людном месте? Или будет? В этом случае я поведу себя неприлично: начну кричать и прятаться за прилавок. Только делать все это совершенно не хочется. Я посмотрела на него, потом на окно, вздох — и нула и заметила с некоторым недоумением:

— Все-таки странно, что это вы. Тот, в ресторане, был очень неприятным типом.

— Я изменился, — хмыкнул Каток. — Стал приятным. — Тут он склонился к самому моему уху.

Я дернулась и торопливо начала:

— Послушайте, если вы опять собрались сказать что-нибудь непристойное, то очень вас прошу этого не делать, потому что я вас опять ударю, а мне этого совершенно не хочется. Во-первых, неприлично в магазине скандалить, во-вторых… просто не хочется, и все. Если не возражаете, я пойду.

Я взяла пакет и в самом деле собралась уйти. Каток взял меня за локоть.

— Вот так вот, да? — спросил он и улыбнулся.

Тут я совсем некстати подумала о его глазах, а вслух сказала:

— У вас линзы, да?

— Что? — не понял он.

— У вас линзы? Не может такой цвет глаз быть настоящим… ой, извините… Вы что-то сказали?

— Когда?

— Ну, я уже не знаю… вы меня напугали, вот что. Я волнуюсь, и все мысли в голове путаются.

— Чем же я тебя напугал? Вроде бы не начинал даже…

— Вы меня за локоть держите, это тревожит.

Тут в поле моего зрения появился Саша. Он запыхался и выглядел глубоко озабоченным. У окна я стояла не зря.

— Какие люди, — хмыкнул Каток.

— Привет, Юра, — спокойно сказал мой спаситель, а я облегченно вздохнула, увидев между собой и Катком его широкую спину.

— Все в холуях ходишь? — презрительно поинтересовался тот.

— Бегаю.

А я расхрабрилась:

— Как хорошо, что вы пришли, Саша. Я уже начала забывать, как выглядят порядочные люди.

И мы направились к двери. Каток все-таки не удержался и окликнул меня:

— Не успеешь оглянуться, деточка, как мы снова встретимся.

Притормозив, я задумчиво ответила:

— Я не против встречи с вами. Видите ли, я все-таки чувствую себя немного виноватой, хотя, конечно, виноваты вы, а не я. Но и мне следовало проявить сдержанность.

— Я что-то не понял? Это ты так придуриваешься? — поинтересовался Каток.

— Это я так проявляю озабоченность.

— Сроду не видел дуры чудней. Тут я не выдержала и засмеялась:

— Красивый ты мужик, Юра, а какой-то недалекий.

Пока он застыл в растерянности, следовало убираться подобру-поздорову. Мы устремились к машине. Я искренне удивилась, что он дал мне уйти, не причинив телесных повреждений.

Саша нервничал гораздо больше, чем я, и немного успокоился, только когда мы оказались уже в квартире. Но и там чувствовал себя неуютно и томился. К счастью, очень скоро прибыл Владимир Петрович, а вслед за ним и Серафима. Саша с заметным облегчением отправился к хозяину. Выслушав мой рассказ, тетушка начала гневаться.

— Кто тебя за язык тянул, а? Дразнить его было обязательно? Юрик парень заводной, такому что в голову втемяшится, то уж насмерть. Нет бы улыбнуться ласково, заинтересовать мужчину или, на худой конец, поплакать. Что с тебя, убудет?

— Я его красивым назвала. Это дорогого стоит.

— Как-то с трудом верится, что он купился.

— Я не поняла, на кого у вас охота? — вступил в разговор Владимир Петрович. — Вы ж Циркача соблазняли, теперь на Юрика переключились?

— Молчи, мент несчастный, — взъелась на него Серафима. — Глянь, что делается. Девке в магазин сходить опасно. Хорошо это?

— Плохо, Серафима Павловна, плохо. Что делать прикажешь? Подать в отставку?

— Ладно уж, служи, — махнула рукой Серафима, и мы пошли пить коньяк.

Утром позвонил Сережа. Мы заранее условились, что разговаривать с ним будет Серафима.

— Слушаю, — сказала она с некоторой суровостью.

— Лику можно?

— А кто ее спрашивает?

— Сергей.

— Это тот самый знакомый, что ее изувечил?

— Тот самый.

— Кстати, приличные люди обычно здороваются.

— Здравствуйте. Лику можно?

— Не уверена. Откуда вы вообще взялись, молодой человек?

— Вы со всеми ее знакомыми так разговариваете?

— Нет, только с теми, кого не знаю. Не люблю сюрпризы.

— Мне перезвонить или вы ее все-таки позовете?

— Вообще-то она отдыхает, и беспокоить ее по пустякам я не собираюсь.

— Серафима, кто звонит? — прокричала я так, точно находилась на другом конце вселенной.

— Так, знакомый, — тетушка повесила трубку.

Я потянулась в кресле и сказала:

— Кажется, дуэт “тетушка — племянница” мы слегка пережимаем. Получается что-то мольеровское.

— Ерунда, — отмахнулась Серафима. — Народ любит классику. Этот пусть малость потомится, а вот меня Каток беспокоит… Может, у Ильи поживешь?

— А как же Циркач? Ему ж надо выступить в роли защитника, а тут Илья. Не годится. На днях ожидается кульминационная сцена.

Телефон опять зазвонил.

— Настырный сукин сын, — покачала головой Серафима.

Однако это был вовсе не Сережа, а ее директор, неожиданно вернувшийся из отпуска. Изъяснялся бывший шеф несколько путано. Поначалу о здоровье спросил. Серафима отвечала в том духе, что о здоровье спрашивать грех, коли человека трясут как грушу. Шеф опечалился и на Катка посетовал.

— Я тебя предупреждал, — сказал он жалобно.

Все только и делали, что предупреждали тетушку. Помолчав немного, он спросил:

— У тебя вроде знакомый был в шестом отделе?

— Почему был? Жив и здоров, а что?

— Нельзя мне с ним встретиться… поговорить?

— Подъезжай вечером.

— Нет, лучше не у тебя…

— Хорошо, к тебе приедем. Тут он испугался.

— Нет-нет, может, где-нибудь в парке?

— Мой знакомый уж лет пятнадцать как на свидания не ходит. А ты чего точно пришибленный?

Шеф тяжко вздохнул.

— Серафима…

— Ну?

— Ты переговори с ним, а я тебе позвоню. Попозже.

— Да что случилось-то? — не выдержала тетушка.

— Не по телефону…

— Так давай я подъеду.

Он подумал и согласился. Однако, пока Серафима переодевалась, шеф позвонил еще раз и встречу отменил. Изъяснялся путано, чем тетушку заметно встревожил.

— Знакомому звонить или нет? — взъярилась она.

— Подожди, я подумаю. Перезвоню. Приехал Саша. От безделья мы стали печь пирог с интригующим названием “Королева ночи”. А потом скормили его Негритенку, вовремя вспомнив о диете. Саша остался доволен, я слегка опечалена, а Серафима пребывала в раздумье.

— Ну? — не выдержала я.

— У тебя есть внутренний голос? — спросила тетушка.

— Не знаю, наверное, есть.

— Что он тебе подсказывает?

— Он помалкивает. Наверное, спит.

— А мой мне настойчиво рекомендует съездить к Петюне (так Серафима называла своего шефа).

— Зачем?

— Очень он перепуганный…

— Так ему и надо. Сбежал в отпуск, мерзавец, бросив тебя на съедение…

— Ерунда. Что он мог, коли дело было в пивной бутылке?

— Все-таки друзья так не поступают! Давай тогда Володе позвоним.

— Поначалу неплохо бы прояснить ситуацию. Вовка мужик золотой, но все ж таки мент.

— Куда собрались? — насторожился Саша.

— Есть дело, — хмуро сказала Серафима.

С этих слов начался самый неприятный период моей жизни.

Петр Сергеевич Скобелев, или Петюня, жил на улице с поэтическим названием Девичья. Улица выходила к реке, дома здесь были частные и богатые. Петюнин в два этажа, с огромной верандой. Зачем совершенно одинокому человеку такой дом, мне было абсолютно непонятно.

Саша притормозил возле ворот, выкрашенных кумачовой краской, и посигналил. Серафима, выйдя из машины, поглядывала на окна. Шторы ни в одном не шелохнулись. Дом выглядел необитаемым.

Серафима нажала кнопку домофона. Тишину по-прежнему ничего не нарушало. Из особняка напротив вышла женщина и, заметив наше томление, крикнула:

— Он в отпуск уехал.

Серафима вернулась к машине и позвонила Петюне по телефону. Ответом ей были короткие гудки.

— Что за черт, — нахмурилась она.

Я вздохнула.

— Ушел куда-нибудь. Отпуск у человека. А телефон… что ж, трубку положил неаккуратно.

— Сбоку калитка есть, на крючок запирается, — сказала тетушка. — Пошли.

— Мне с вами? — спросил Саша.

Серафима кивнула.

Калитка была не заперта. Игнорировав парадную дверь, тетушка направилась к кухне. Три ступеньки вели в полуподвал. Спустившись, она толкнула дверь, та открылась.

— Чувствуете, дымом пахнет, — сказал Саша, поглядывая по сторонам.

— Идем, — позвала Серафима.

— А если его дома нет? — попробовала возразить я.

— Значит, мы убедимся в этом. Минуя кухню, мы прошли длинным коридором в холл. Серафима, задрав голову, крикнула:

— Петр, отзовись…

— Никого нет, — заметила я с некоторым облегчением.

— Все-таки дымом пахнет, — повторил Саша.

— Надо все осмотреть, — задумчиво сказала Серафима.

— Что значит “осмотреть”? — возмутилась я. — Влезли в чужой дом.

— Хорошо, стой здесь, а я осмотрю.

— Слушайте, давайте побыстрее закончим, — предложил Саша.

Это предложение всем показалось очень разумным. Мы рассредоточились. Я пошла по коридору, открывая одну дверь за другой и заглядывая в помещения. Серафима проверяла второй этаж, а Саша веранду.

— Как Мамай прошел, — крикнула Серафима.

— Что? — не поняла я.

— Свинарник везде страшный. Чем он тут занимался?

Действительно, я тоже обратила внимание на то, что в комнатах было все перевернуто вверх дном. Такое впечатление, что хозяин очень торопливо покидал дом или искал что-то навеки забытое. У меня было неприятное чувство, что нас сейчас поймают на месте преступления, правда, мы его еще не совершили, но все равно мне здесь не нравилось.

Толкнув очередную дверь, я услышала какое-то поскрипывание. Потом подняла голову: прямо передо мной висел мужской тапок. Элегантный и почти новый. Обут на голую ногу. Вторая нога без тапка. Ноготь на большом пальце отсутствовал, рана давным-давно зарубцевалась, но выглядела неприятно. Я подняла голову повыше, и мне стало вовсе нехорошо.

На железном крюке, в том месте, где должна бы висеть люстра, висел хозяин дома в одном тапке и атласном халате, расшитом драконами.

Я начала пятиться в коридор. Закрыла глаза, потом открыла и уж только после этого заорала. Серафима кубарем скатилась с лестницы, Саша опередил ее на пару шагов.

— Что? — рявкнула тетушка. Я ткнула пальцем в дверь вместо объяснения. Саша осторожно ее открыл, Серафима охнула и прижалась к стене.

— Он умер? — тихо спросила я. Саша кивнул. — А вдруг еще жив? Я где-то читала…

— Умер, — резко повторил Саша.

— Господи, какой ужас, — заныла я, и отходя подальше от двери. — Что за не — а счастье приключилось, если он решился на такое…

— Очень сомневаюсь, — заметил Негритенок. — Я в том смысле, что он на что-то решался.

— Если хочешь, чтоб тебя поняли, изъясняйся внятно, — нахмурилась Серафима.

— А чего ж тут не понять? Он до петли с десятой попытки допрыгнул или по потолку прошелся?

Пересилив страх, я заглянула в комнату. На полу, чуть в стороне лежал стул. Саша подошел, поднял его и встал на сиденье.

— Я до петли с трудом достаю, — прокомментировал он свои действия. — А он ростом ниже. Думаю, стол пододвигали, вот этот…

— Кто пододвигал? — жалобно спросила я.

— Те, кто его повесил.

— Черт, да чем так воняет? — нервно спросила Серафима, прошла по коридору и потянула на себя дверь кухни. Только идиоты вроде нас не смогли понять с самого начала, что в доме пожар. Столб огня вырвался в коридор. Серафима отшатнулась, заслоняя лицо руками.

— Мама моя! — ахнул Саша. — Надо выбираться.

Очень разумно, по-моему. Но только не для тетушки.

— Петюню убили и что-то искали, а потом дом подожгли. О чем это нам говорит?

— О том, что надо бежать, — подсказала я.

Серафима презрительно отмахнулась.

— О том, что искомое не нашли.

— Или хотели уничтожить следы убийства, — пожал плечами Саша. — Лика права, уходим. Не то сгорим чего доброго.

— Быстро в подвал, — заявила Серафима.

— Зачем? — ужаснулись мы.

— У него в мастерской сейф. Если Петюня что-то спрятал, то, конечно, там.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, но уже неслась за Серафимой.

— Мы шесть лет дружим.

— А почему он должен что-то прятать? — попыталась я мыслить здраво, но на мой вопрос никто не ответил.

В подвале располагалась столярная мастерская. У покойного, судя по всему, были золотые руки.

— Помоги, — рявкнула Серафима. Вдвоем с Сашей они отодвинули массивный стол. В нише, на уровне пола стоял металлический ящик величиной с табурет.

— Это сейф? — спросила я.

— Точно.

— Да как же мы его откроем?

— Где-то здесь ключи должны быть, — Серафима шарила руками, а мы волновались. — О, черт… нет! — в отчаянии воскликнула она. — Давайте попробуем чем-нибудь открыть…

Как видно, определенных идей на этот счет у тетушки не было, она выразительно покосилась на Сашу. Тот схватил со стола какую-то металлическую штуковину и попытался взломать ящик. Ничего не вышло. Меня между тем сильно беспокоил шум наверху. Я выглянула из подвала и ахнула: пожар принимал размеры катастрофы.

— Бежим! — заорала я. — Не сгорит твой ящик…

— Давайте его с собой заберем, — выдвинула тетушка гениальную идею.

Вдвоем с Сашей они подняли ящик, он оказался тяжелым, а идти с ним, когда вокруг бушует стихия, почти невозможно. Однако тетушкин гений не дремал.

— Тележка! — заорала она.

И точно — в углу стояла тележка. Мы взгромоздили на нее ящик и наконец покинули опасное место. Через запасной ход мы выбрались в сад. Пожар бушевал во всей левой половине дома. Я от души порадовалась тому, что тетушка отлично ориентируется в чужих хоромах.

— Быстрее, — торопил Саша. — Еще машина сгорит. Шеф меня убьет!

— Не убьет, он добрый, — заверила Серафима. — Давайте в проулок, перед домом нас могут заметить.

В саду была еще калитка, через нее мы вышли и очутились позади дома.

— Подгони машину, — сказала Серафима.

Саша исчез за углом и появился уже на “мечте бандита”. Мы торопливо погрузили ящик в багажник. Тетушка принялась наставлять Сашу.

— Отвези его в гараж и возвращайся. Соседка нас видела, так что не соврешь, будто на такси приехали.

Саша нас покинул, а мы вызвали “пожарную” и милицию.

Они появились буквально через несколько секунд. Как видно, кто-то уже заметил пожар и позвонил. Стоя в стороне вместе с жильцами соседних домов и случайными прохожими, мы наблюдали за работой пожарных. Несмотря на их старания, большая часть дома выгорела дотла. Милиция приехала чуть позже, а вслед за ними появился Саша.

— Пойдем сдаваться, — невесело пошутил он.

— А куда ж денешься? — ответила Серафима. — Ящик спрятал?

— Спрятал. В гараж никто, кроме меня, не ходит.

И тут я задала вопрос, который волновал меня все время:

— А зачем мы его взяли?

— Чтобы ответить, племяшка, для начала надо знать, что в нем.

— И что в нем, по-твоему?

— Чему ж там и быть, как не деньгам?

Петюня человек одинокий, так что по справедливости деньги должны мне отойти, то есть нам.

И мы пошли сдаваться. День выдался скверный. Я давала показания, стыдясь и мучаясь сомнениями. Молоденький милиционер отнесся ко мне с пониманием и отеческой заботой, от этого становилось только хуже — хороших людей тяжело обманывать. История выглядела так: Петр позвонил с утра, изъяснялся туманно, тетушка забеспокоилась, и мы к нему поехали. Телефон отвечал короткими гудками, а на наш звонок по домофону никто не откликнулся. Мы решили узнать, в чем дело, и вошли в дом. Обнаружили труп хозяина и поняли, что в доме пожар. До этого места рассказывать было легко, потому что именно так все и было. Дальше — хуже. Мы попытались покинуть дом и заплутались в хитросплетении коридоров, потому потратили много времени, чтобы выбраться. Сразу же позвонили. Саша отогнал машину, чтобы она не пострадала от пожара. Милиционер как будто остался доволен. Само собой, и Саша, и Серафима повторили а рассказ слово в слово. После чего пожарные уехали, труп увезли, а нас отпустили.

— Давай в гараж, — сказала Серафима крайне нетерпеливо.

Через пятнадцать минут мы въехали в кооператив “Машиностроитель”. Саша затормозил возле давно не крашенного металлического гаража, вышел, открыл дверь и позвал нас. Гараж был большим, в нем хранился древний “Запорожец”, места оставалось много, хоть танцуй.

— Чья техника? — кивнула Серафима.

— Деда. Болеет дед, не до машины ему. Ящик стоял в углу под верстаком. Серафима подошла к нему, прицениваясь и приглядываясь.

— Есть идеи, как открыть? — спросила она.

— Давай попробую, — проворчал Саша. Пробовал он часа два. — Можно бы сварку привезти, только кто знает, что внутри этой хреновины, объясняй потом людям, что к чему.

Однако, чем бы мы по ящику ни колотили, открываться он не желал. Исчерпав все силы, мы решили отправиться к сварщику. Открывать сейф при нем совершенно необязательно, опять же, кто и сказал, что это сейф? Ящик как ящик.

На счастье, знакомый Саши, подрабатывающий в гараже ремонтом, оказался на месте. Выслушав путаную историю о потерянных ключах, он кивнул, включил свой аппарат и быстренько сделал в двери основательную дыру. Саша выдал ему бутылку водки, и мы вернулись в гараж. Выгрузили ящик из багажника и наконец смогли удовлетворить свое любопытство. В сейфе точно были деньги двенадцать миллионов рублями и двадцать тысяч долларов.

— Весь мой долг Катку, — заметила Серафима, потом посмотрела на Сашу и предложила:

— Делим по справедливости, на троих.

— Не нравится мне все это, — наконец смогла я высказать наболевшее. — Как хотите, но называется это воровством.

— Уймись, — прикрикнула тетушка. — Наследников нет, а государству что ни оставь, все прахом. Ты как? — кивнула она Саше.

— Если честно, Лика, по-моему, права. Лично я от шальных денег предпочитаю подальше держаться. От них одни неприятности и головная боль. Хотя насчет государства — сущая правда.

— Ты долго будешь языком молоть? — разозлилась Серафима. — Короче, берешь или нет?

Саша явно боролся сам с собой. Конечно, доллары выглядели впечатляюще, и отказаться было нелегко. Он принял Соломоново решение.

— Дай тыщу баксов, остальные себе возьми. Расплатись с Катком, чтобы он от тебя отцепился.

— Благодарствую, — хмыкнула Серафима и покосилась на меня. — А ты и тысячу не возьмешь?

— Не возьму. Зачем мне?

— Вот юродивая, прости Господи…Ладно, мне же лучше.

Она отсчитала Саше тысячу и стала оглядываться вокруг: во что бы завернуть деньги. Вот тогда она и обратила внимание на листок. Доллары были завернуты в стандартный лист машинописной бумаги. Сверху он был девственно чист, и Серафима, вынув деньги, отбросила его в сторону, а теперь, взяв в руки, нахмурилась. Мы проявили любопытство и поинтересовались:

— Что там?

Серафима пожала плечами:

— Какие-то цифры.

И точно, почти весь лист занимали два ровных столбца цифр. В правом цифры повторялись: 15, 20, 10, а в левом встречались как пяти-, так и шестизначные. Поглазев на них с умным видом, мы вынуждены были признать, что они нам ни о чем не говорят.

— Может, какие-то комбинации для рулетки? — предположил Саша.

— По-моему, это ни на что не похоже, — отозвалась Серафима. — Ладно, поехали отсюда. — Она сунула листок в карман, убрала деньги и добавила:

— Ящик надо на свалке выбросить, там его уж точно никто не найдет. А ты, племяшка, о деньгах забудь, не видела их вовсе. И не вздумай Вовке проболтаться.

— Не вздумаю, — огрызнулась я.

Прямо за гаражами была свалка, там мы и выбросили сейф.

— Ты чего хмурый такой? — заметила Серафима.

— Не знаю, — отозвался Саша. — На душе муторно.

— Бывает, когда удавленника найдешь.

— Может, зря мы туда сунулись?

— Куда?

— В дом этот…

— Конечно. Так ведь уже сунулись, — утешила Серафима.

— Муторно и все, точно ребенка обокрали.

— Не искажай факты: покойника. А ему, как известно, деньги ни к чему.

Разговор увял, я смотрела в окно и мучилась догадками. Цифры на листе бумаги отчего-то не давали покоя. Во мне зрела уверенность, что разгадка на поверхности.

— Дай-ка листок, — сказала я. Серафима взглянула неодобрительно, но лист бумаги отдала. Я уставилась на два столбца цифр, испытывая чувство, что кто-то невидимый от души потешается над моей бестолковостью…

— Смотри, — сказала я тетушке, — две последние цифры в левом ряду… Что, если это год? Вначале прошлый, а вот отсюда — текущий.

— А ведь точно, — ахнула Серафима, извлекая из сумки выручку. — Все цифры подряд написаны и потому сбивают с толку, а если расставить точки, то получаем число, месяц и год. Так?

Саша припарковался к тротуару и тоже уставился на листок.

— Точно, — сказал с уважением. — И что это нам дает?

— Пока не знаю. Левый столбец даты, а правый…

— Деньги, — подсказал Саша. — Может, он кому деньги в долг давал и записывал?

И тут на меня снизошло озарение, как известно, это всегда происходит неожиданно. Вот и сейчас я просто смотрела на цифры, слушая, как Серафима с Сашей разговаривают, взгляд натолкнулся на дату: двадцатое августа, только прошлого года. Дыхание сбилось, я замерла на мгновение, а потом спросила:

— Где вчера Илья был?

— Друга поминал, — ответила тетушка, напряженно следя за моим лицом.

— Правильно, вчера было двадцатое, смотри, — я ткнула пальцем в третью сверху строку.

— Твою мать, — брякнула Серафима.

— Ты чего? — испуганно спросил Саша.

— Двадцатого августа прошлого года убит компаньон Ильи, соображаешь? Никак об этом Петюня поговорить хотел… Борьку Савенко когда застрелили? Три месяца назад… число помнишь?

— Кажется, четырнадцатого, — пролепетал Негритенок.

— Тринадцатого, — поправила я, ткнув пальцем в нужную строку.

— Это что же выходит?.. — Саша побледнеть не мог, он посерел.

— Ребята, — сказала я, — нам срочно надо к Владимиру Петровичу.

— Подожди, — нахмурилась Серафима.

— Конечно, расставаться с деньгами всегда неприятно, но…

— Серафима права, — сказал Саша, чем признаться, удивил. Я считала его разумным парнем. — Тут все как следует обдумать надо. Ментам что, им лишь бы протокол составить, а ты потом отдувайся…

— Опять же у нас одни догадки, — поддержала Серафима.

— Их не так трудно проверить, — нахмурилась я и пояснила:

— Поехали в областную библиотеку. Газеты посмотрим.

— Какие газеты? — не сразу понял Саша.

— Областные. Там всегда об убийствах сообщают.

В городе выходило десять газет, мы выбрали самую читаемую. Поделили даты из списка на три части и принялись за работу. Уже через полчаса стало ясно: догадка верна. Листок представлял собой список убийств. Если цифры в правой колонке — деньги, значит, убийства заказные. Каким образом здесь был замешан Петюня, оставалось неясным: либо он имел к ним непосредственное отношение, либо узнал случайно и хотел облегчить душу перед органами. Серафима склонна была считать, что Петюня узнал об убийствах случайно. Потому-то его и убили. Меня же смущали проставленные суммы: случайно узнать об убийствах он еще мог, но о том, сколько за них заплатили, как-то сомнительно. Библиотеку покидали в напряженном молчании. Уже в машине Саша тяжко вздохнул:

— Дела, девчонки… Надо ж так вляпаться. Чего ж я сегодня выходной не взял?

— Нам надо связаться с Владимиром Петровичем, — напомнила я.

— Дался он тебе, — накинулась Серафима.

— В самом деле, Лика, — жалобно начал Саша. — Зачем нам лезть во все это? Сваляли дурака один раз, сунулись, ну и хватит.

Я начала злиться, потому и заговорила чрезвычайно ласково:

— Я могу показаться немного глуповатой. Но никак не пойму, на что вы вдвоем намекаете?

— Не строй из себя идиотку, — рявкнула тетушка. — Идти к ментам — значит сунуть голову в петлю. И не смотри на меня так, вовсе не из-за денег я переживаю. Ты думаешь, мы этим листком кому-то в милиции глаза откроем? Как же… а то они не знают, что у них под носом делается. Только знать — одно, а доказать — совсем другое. Толку от этого листка никакого, зато нам после встречи с ментами спокойная старость точно не светит.

Тут опять подал голос Саша:

— Лика, давайте не будем никуда лезть. Мне и так худо: дернул черт узнать лишнее, теперь по ночам не спать. Никаких денег не надо, пропади они пропадом… — Натолкнувшись на мой взгляд, Негритенок облизнул губы и тяжко вздохнул:

— Лика, я в этом городе многих знаю: с кем-то в школу ходил, с кем-то в лагерь ездил, жил на одной улице или на танцы шлялся. Разный народ: есть просто шпана, есть серьезные ребята. Я не трус и в родном городе куда хочешь войду спокойно. Но то, что мы сегодня узнали, слишком круто. И я честно тебе скажу — боюсь.

Серафима и Саша пристально на меня посмотрели, я покачала головой и вздохнула:

— Конечно, я тоже боюсь. Но, с другой стороны, зная о таких вещах, молчать мы не имеем права…

— Вот дура, прости Господи, — прорычала Серафима. — Научили в школе на мою голову. В общем так, держишь рот на замке, если не хочешь увидеть свою дорогую тетку в морге. Или хочешь?

— Что за чушь? — возмутилась я. — И прекрати на меня так смотреть. Возможно, у меня нет вашего жизненного опыта, но я точно знаю: одна ложь влечет за собой другую, и так до тех пор, пока человек сам себя не загонит в ловушку. Добром игры с законом не кончаются.

— Нет никаких игр, — сказала Серафима, — и никакой лжи. Вообще ничего нет. Вот смотри, — она разорвала листок пополам, — вообще ничего…

— Давай поговорим с Володей в частном порядке, — заторопилась я.

— Вовка мент, а они протоколы любят. А Вовка к тому же еще и честный. — Листок превратился в крошево, Серафима приоткрыла окно и развеяла его по ветру.

Саша с облегчением вздохнул, завел мотор, и мы поехали домой.

Мы готовили ужин, когда появился Владимир Петрович. Глядел он на нас сурово.

— Ну и чего ты на меня так смотришь? — взъелась Серафима. — Я, что ли, его удавила?

— До чего ж ты неприятности любишь, — покачал головой верный друг. — Прямо страсть какая-то… Рассказывай как на духу!

— Да нечего рассказывать… Позвонил, с тобой хотел встретиться.

— Со мной? — удивился Владимир Петрович.

— В том-то и дело. Говорил как-то нервно… Вот беспокойство на меня и напало. Оттого и поехали… а он висит.

— Пожар как начался?

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась тетушка. — Еще когда к дому подъехали, Саша заметил, что дымом пахнет. Дом здоровущий, мы не сразу поняли, а тут еще Петюню нашли. — Серафима тяжко вздохнула. — Петька мужик, конечно, слабохарактерный, но, честно говоря, не думала, что он в петлю полезет.

— А он и не лез, — сухо сказал Владимир Петрович.

— Как это? — очень натурально удивилась тетушка.

— А вот так. Вскрытие показало: скончался от удара тупым предметом в основание черепаха уж потом его повесили.

— Дела, — опечалилась Серафима. — Кому ж понадобилось его убивать? Человек он был мягкий, никому слова поперек не смел сказать… — Как видно, сказал, — усомнился Владимир Петрович. — Вы в доме ничего не искали?

— Что? — не поняла тетушка.

— Что слышала. Полдома сгорело, а в оставшейся половине все перевернуто. Кто-то что-то искал.

— Ну уж точно не мы. Сам подумай, что мне у Петюни искать?

— Хорошо, — кивнул Владимир Петрович. — Еще вопрос. Сначала ваша машина стояла перед воротами, потом Саша перегнал ее к задней калитке, потом вовсе уехал, правда, ненадолго. Зачем?

Саша начал нервничать. Пока он соображал, что ответить, Серафима, гневно сверля взглядом верного друга, сказала:

— Следопыт ты наш… за тачку он до смерти боялся, только и всего. Выскочил из дома первым и к ней, потом за нами подъехал. Только дом уже вовсю полыхал, вот он и решил, что безопаснее отогнать ее в конец улицы. А когда пожарные за работу принялись, вернулся.

Владимир Петрович перевел взгляд с Серафимы на Сашу, но тот был немногословен.

— Ага, — только и сказал Негритенок.

— Ну, а ты что поведаешь? — ухмыльнулся мне Володя.

— Ничего.

— И правильно. Врать ты в отличие от родной тетки не умеешь.

— Чего прилип, а? — разозлилась Серафима. — Одно слово: мент, прости Господи… Говорю как есть, так нет, во всем тайный умысел видит.

Владимир Петрович на Серафиму внимания не обращал, а сосредоточился на Саше.

— Владимир Петрович, как на духу… — пролепетал тот не очень убедительно.

— Саня, бабы — дуры. Это у них от природы, так что ничего с этим не поделаешь. А ты — мужик, причем неглупый, потому соображать должен: если это знаю я, может узнать кто-то другой. Например, тот, кто гражданина Скобелева в расход пустил и шмон в доме устроил. И в сказочку о том, что ты на машине туда-сюда метался за здорово живешь, он вряд ли поверит, и вот тут я вам не завидую, потому как выходит: то, что он искал, сейчас у вас. У тебя и этих дурочек. Уразумел?

Саша кашлянул, заметно посерел, глянул в окно и облизнул губы.

— Что вы там нашли? — сурово спросил Владимир Петрович.

— Шерлок Холмс ты мой, — хмыкнула Серафима. — Ты нас на свои ментовские штучки не купишь. Ты лучше башкой подумай: если те, что Петюню убили, ничего найти не смогли, как же мы изловчились всего за несколько минут?

— Серафима Павловна, у тебя в шкафу даже платья висят в строгой последовательности, ты ж порядок любишь. Внизу полка для обуви…

— Вова, может, ты пельменей поешь? — насторожилась Серафима.

— Поем. Я в шкаф к тебе часто заглядываю?

— Да вроде Бог миловал.

— Правильно. Но что и где хранится, знаю, потому что наблюдательный. А то, что у тебя глаз-алмаз, всякому известно.

— Что-то не пойму я, куда ты клонишь…

— Туда. Ты знала, где искать, а они нет. — В этом месте он поднялся и сказал:

— Мне еще на работу заскочить надо, вернусь поздно. Ты, Саня, меня дождись. Я здесь ночую. А покуда нет меня, советую как следует обдумать сложившуюся ситуацию.

— Вот гад, — в сердцах сказала Серафима, когда верный друг нас покинул.

— Я вас предупреждала, — не без злорадства заметила я. — Поступать надо как положено. В конце концов это всегда оказывается выгоднее.

— Между прочим, он прав, — тяжко вздохнул Саша. — Девчонки, мы дурака сваляли. Может, рассказать ему, а?

— С листочком, то есть с уликой, мы что сделали? Правильно, уничтожили. Если мне память не изменяет, за это не гладят по головке.

— Вот-вот, — обрадовалась я. — Запутаетесь в своем вранье. Уже начали. Тут Сашу озарило:

— Давайте шефу скажем. Протоколов он составлять не будет, однако мужик знающий, сообразит, что к чему. В конце концов, в этом списке два его компаньона…

Серафима поморщилась:

— Тогда уж лучше Вовке покаяться.

— Ничего не лучше. В милицию нам не с руки: сейф свистнули, листок порвали…

— Про него говорить не обязательно.

— Опять завретесь, — влезла я.

— Хватит базара. Все расскажем шефу. Вы и вправду дуры, и я дурак, что вас слушал.

— Кто ж спорит, — пожала плечами Серафима. — Звони Илье, пусть приедет.

Однако отыскать Тарханова не удалось, на звонки он упорно не отвечал. От безделья Серафима пересчитала деньги, взятые в доме Скобелева.

— Отдай Катку, — кивнула я. — Хоть у одна головная боль пройдет.

— Повременить придется, — туманно ответила тетушка.

— Почему? — настороженно спросила я.

— Потому что прав мент. Петюня погиб, мы в доме крутились и вдруг деньгами разжились…

— Серафима, мне дурно, — честно призналась я.

— Нашатыря нюхни, полегчает. Ладно, Юрик подождет, а там увидим. Куда-нибудь кривая вывезет…

В первом часу ночи вернулся Владимир Петрович. К счастью, смертельно усталый. Махнул на нас рукой и завалился спать. Саша уехал, мы тоже легли. Однако уснуть не получалось. Серафима поначалу на меня брюзжала, что это я ей спать не даю, потом начала вздыхать и смотреть в потолок.

— Ох, горе-горькое, все ведь нам по грехам нашим…

— По грехам, по грехам, — с готовностью согласилась я.

В семь утра нас поднял телефонный звонок. Звонили из казино. Поговорив минуты три, Серафима стала торопливо одеваться. Владимир Петрович открыл глаза.

— Чего там?

— Ночью кто-то в казино влез, в Петюнин кабинет и в мой. Просили приехать. — Началось, значит, — хмыкнул Владимир Петрович и тоже поднялся. — Серафима Павловна, добром спрашиваю, что в доме свистнули?

— Отвяжись, мент, — огрызнулась тетушка.

Через полчаса оба отбыли, оставив меня в тревоге и отчаянии. Делать мне было совершенно нечего, потому я лежала в постели, за окно поглядывала и птиц слушала. Тут и объявился Циркач, само собой, по телефону. Признаться, я успела о нем совершенно забыть. Звонок поверг меня в растерянность. Серафима на его счет никаких указаний не давала, и теперь я терялась в догадках: нужен он нам или уже нет? Я рассудила, что поспешных решений принимать не следует: потраченные на Циркача усилия дорогого стоили. Прежде надо с тетушкой посоветоваться.

— Как нога? — участливо спросил он.

— Нормально.

— А я вчера весь день вам звонил. Уезжали куда-нибудь?

— В общем, да, — туманно ответила я. — А телефон дома оставила…

— Денек сегодня лучше не придумаешь. Может, на озеро прокатимся?

— Жаль, но сегодня не получится. Давайте завтра, если погода не подведет. — На этом и простились до завтра.

Валяться в постели сил больше не было, я взялась готовить обед. За этим делом меня и застал Каток.

В дверь позвонили (верный друг звонок отремонтировал), я пошла открывать, решив, что вернулась Серафима. На пороге стоял Юрик и ухмылялся. Однако ничего злодейского в его ухмылке я не усмотрела и приободрилась. Улыбнулась нерешительно и сказала:

— Здравствуйте.

— Войти можно? — поинтересовался он.

— Наверное, можно, — кивнула я, пропуская его в квартиру.

— Тетка не вернулась?

— Нет. В казино какие-то неприятности, впрочем, вы, должно быть, знаете.

— Знаю, знаю, — нахмурился Каток.

— Может быть, пройдем на кухню? Могу предложить вам кофе.

Он прошел и сел у окна, с любопытством на меня поглядывая. А я терялась в догадках: какой черт его принес, а главное, зачем?

Я поставила турку на огонь и устроилась напротив Юрика.

— У Серафимы всегда про запас коньяк был, — сказал он. — Времена изменились?

— Возможно, но коньяк есть.

— Плесни грамм сто.

Я плеснула. Юрик выпил и опять на меня уставился. Чувствовалась в нем какая-то маета.

— Вы Серафиму видели?

— Видел. Как у нее дела?

— Странно, что вы меня об этом спрашиваете.

— В казино с утра такой бардак, не до личных разговоров.

— А что, собственно, случилось?

— Кто-то влез в кабинет Петюнин, сейф вскрыли. У Серафимы тоже что-то искали…

— Много денег пропало?

— Деньги — ерунда, но и их жалко. Какой засранец на это отважился?

— Да, обидно, конечно, — посочувствовала я, теряясь в догадках, с чего это Юрик так разоткровенничался. — Вы в милицию обратились?

Юрик презрительно фыркнул:

— Сам разберусь. Тетка твоя на меня шибко сердита?..

— Да нет, она вообще-то философ.

— Сердита, знаю. Есть за что. Хотя и она, конечно, много воли взяла… дело старое.

— Вы вроде бы помириться желаете? — неуверенно предположила я.

— А я с ней и не ругался. Пусть деньги вернет и катится…

— Она же их не брала.

— Ну, солнышко… тебе откуда знать?

— От верблюда, — разозлилась я.

— Очень вы с тетушкой языкастые, — посетовал Юрик. — Ладно, плесни еще…

— Не рановато? Одиннадцать утра.

— Нервы. Кто-то Петюню хлопнул, в казино влез, а я в отпуск собрался, отдохнешь тут… А ты чего не пьешь? Выпей за компанию.

Я налила себе немного коньяка и выпила.

— Говорят, тебя с Циркачом видели?

— С кем? — удивилась я.

— Вишневая “восьмерка”, — засмеялся Юрик. — Серега Правдин.

— А, Сережа… возможно, видели. А вы его знаете?

— Вроде того. Где ты его подцепила? Тетушка подсватала?

— Что значит “подсватала”? Мы с ним едва знакомы.

— Ясно. И где вас судьба свела?

— Я что, отвечать должна?

— Конечно, или здоровья много?

— Вот я вас сейчас выгоню и начну о здоровье беспокоиться.

— Ладно, не заводись, — махнул рукой Юрик, настроен он был подозрительно миролюбиво.

— Мы в кафе познакомились, — решила я быть дружелюбной. — На Собор ной площади. Он подошел, и мы разговорились. Сережа видел меня в спектакле, два года назад…

Юрик опять презрительно фыркнул:

— Ну, Циркач… В спектакле, значит? Ты в самом деле актриса?

— В самом деле.

— Похоже. Красивая… Как у тетки с деньгами?

— Собираем.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Квартиру уже не продает?

— Надеемся так выкрутиться.

— Ну-ну… могу скинуть половину. Идет?

— Что? — подумав, что ослышалась, спросила я.

— Помогу тетке, половину долга, так и быть, спишу.

— Это за мои прекрасные глаза, что ли?

— Глаза у бабы не самое главное.

— Вроде бы я уже намекала на твою недалекость?

— В другом месте больше дают?

— Да что за напасть такая? — возмутилась я. — Серафиме клялась быть с тобой вежливой, а ты так и лезешь под горячую руку.

Юрик засмеялся, потом пристально на меня посмотрел, вроде прицениваясь, и подозрительно ласково предложил:

— Поужинаем вдвоем. Сегодня.

— Ужин на двоих в загородной резиденции? Ты, Юра, меня, как видно, дурой считаешь? Может, кое в чем я смыслю мало, но голова у меня все-таки есть. Соглашусь, а ты назавтра скажешь, что шутки любишь, и долг сполна потребуешь. Обойдемся без ужина.

— Значит, на слово не веришь? Зря. Мое слово — закон.

— Возможно, — уклончиво ответила я, поднялась, сделала бутерброды, салат на стол выставила. — Ешь. Хлещешь коньяк с утра и не закусываешь.

Он хохотнул, но вилку взял.

— Значит, не дура. Что ж… — мы еще выпили. — А я вот подружиться хотел.

— А жениться ты не хочешь?

— Запросто. Жениться я всегда готов. На днях развелся.

— Серьезно? — заинтересовалась я. — Обдумаю предложение.

— А ты баба интересная, — кивнул он, улыбаясь. — Так как насчет ресторана? О жизни поговорим…

— Тетка советовала от тебя подальше держаться.

— Что тетка… старших, конечно, слушать надо, но не всегда. Ну так как?

— Юра, ты чего ко мне прицепился? — удивилась я.

— Не нравлюсь, значит?

— Нравишься. Но, если оставить в стороне мои юношеские мечты, могу я узнать, чем обязана визиту?

— Не понимаешь? А говорят, бабы, как собаки, сразу чуют, когда мужик западает.

— Это ты запал?

— А то… смотреть на тебя одно удовольствие.

— Спасибо, только откуда мне знать, что ты гадость какую-нибудь не замышляешь? Давай-ка я тебя супом накормлю. Грибным.

— Сама готовила?

— Конечно.

— Тогда давай. Цены тебе нет, чтоб красивая баба да еще пожрать могла приготовить…

— Повезло тебе, — согласилась я. Съев суп, Юрик подобрел и на меня стал поглядывать с удвоенным интересом. Я прикидывала, что бы еще доброго ему сказать? В голову ничего не шло. Пора ему было выметаться. К счастью, он это понял. Взглянул на часы, поднялся и сказал:

— Ладно, пора мне. Как насчет вечера?

— Надо подумать, — туманно ответила я, раздражать его все-таки не стоило.

— Нечего думать. Сюда заехать?

— Серафиму удар хватит. Юрик ухмыльнулся.

— В семь к остановке подъеду. — Он подошел к выходу, чем, признаться, очень меня порадовал.

— Только за ним дверь захлопнулась, как я почувствовала легкий приступ головокружения. Конечно, приходил он вовсе не за тем, чтобы моей стряпни отведать. Что-то хотел выяснить. И добр был до чрезвычайности. С чего вдруг? А ведь не кто иной, как Юрик, в игорном доме заправляет, и если убийства имеют отношение к казино, то уж он точно о них знает, а может, и… Мне захотелось срочно поговорить с Серафимой.

В казино ее не оказалось. Я подумала и позвонила Тарханову. Серафима была у него и, судя по беспокойству, которое явственно ощущалось в голосе Ильи Сергеевича, уже рассказала о неприятностях, что мы себе нажили.

— Лика, приезжай в офис, — сказал он, поздоровавшись. — Может быть, Сашу прислать?

Сидеть и ждать Сашу я не могла, беспокойство гнало меня, подталкивая к двери.

— Я сама приеду, — заверила я и кинулась к стоянке такси.

Сразу же возникло тревожное чувство, что за мной наблюдают. Всю дорогу я оглядывалась, чем нервировала водителя. Наконец мы приехали, и я бегом бросилась к дверям.

Холл внизу был пустынен, я смотрела на светящуюся кнопку вызова лифта и нервничала. Дверцы кабинки разъехались, гостеприимно приглашая войти. Я последовала приглашению и протянула о руку к нужной кнопке. В этот момент появился он и бросил отрывисто:

— Девятый.

А мне стало буквально дурно, потому что я поняла: по мою душу. Жесткое лицо, холодный взгляд.

Глядя поверх его плеча, я с томлением ждала, когда лифт поднимется. Тип напротив протянул руку, нажал кнопку “Стоп”, а потом “Девятый этаж”.

— В чем дело? — холодно спросила я, пытаясь держать голову повыше.

— Поговорим, — ответил он вполне спокойно и без ухмылки. Почему-то это пугало еще больше.

— С чего вы взяли, что я хочу с вами говорить? — храбрясь из последних сил, сказала я.

Теперь он слегка ухмыльнулся и придвинулся ближе. Поднял руку: лезвие бритвы завораживающе сверкнуло.

— Что вы там нашли? — спросил он. Голос звучал тихо и до жути спокойно.

— Деньги, — ответила я.

— И все?

— Этого мало?

— Вот что, красавица. Я сейчас разок полосну бритвой, и добрый доктор будет долго тебя штопать. Прикинь, что останется от твоей красоты?

Пугать меня вредно. Для меня, конечно. Со мной начинает твориться что-то неладное. Вот и сейчас вместо того, чтобы упасть в обморок, я вдруг некстати вообразила себя Жанной д'Арк: враги наседали, золотые лилии на знамени трепетали над головой, а я рвалась к Лионским воротам.

— Полосни, — сказала, глядя ему в глаза. — Может, я успею плюнуть тебе в морду.

Не знаю, кто из нас спятил: я или все-таки он. Но могу поклясться — этот сукин сын засмеялся. И тут случилось нечто совсем невероятное: двери лифта открылись, сукин сын вышел, а я последовала за ним с намерением закричать: “Караул! Помогите!” Кричать я могла сколько угодно, жаль, слушать некому — холл и оба коридора, в него выходящие, были пусты. Я растерянно замерла, а тип свернул в один из коридоров и пошел не спеша, и вскоре растворился в полутьме. А я тоненько взвизгнула и начала оседать на пол. Захлопнулись двери лифта. Это и привело меня в чувство. Я сообразила, что поблизости по-прежнему никого нет, а тип, так удачно исчезнувший, может в любой момент возникнуть вновь.

Я бросилась к лестнице, на ходу пытаясь сообразить, на каком этаже нахожусь. Надо полагать, я была похожа на сумасшедшую и до смерти перепугала улыбчивого парня в стерильном холле. Ворвалась в кабинет Тарханова, рухнула и в кресло и прикрыла глаза. Все вертелось, кружилось и неслось кувырком.

— Боже ты мой, — ахнула Серафима. Илья Сергеевич налил в стакан воды, а Саша бестолково топтался рядом.

— Меня только что пытались убить в вашем лифте, — сообщила я.

Тарханов передал стакан тетушке и торопливо схватился за телефон. Беспокоил службу охраны. Дело, по-моему, зряшное. Спросил отрывисто:

— Как он выглядел?

— Настоящий убийца… глаза такие, ужас. Высокий, темные волосы, физиономия мерзкая… — Мне и самой было ясно, что описание, данное мной, поможет мало: чересчур эмоциональное и малоконкретное.

— Он посягал на твою честь? — участливо спросила тетушка.

— Дура ты беспросветная, — рявкнула я. — Он знать хотел, что мы нашли у твоего Петюни.

Серафима слабо охнула, а я почувствовала некоторое удовлетворение: не одной мне страдать. Саша, закусив губу, с томлением смотрел в угол, а Тарханов хмурился.

— Найди Володю, — сурово заявила я Серафиме. — Видишь, как все оборачивается.

— Торопиться не стоит, — вдруг сказал Тарханов, чем, признаться, очень удивил: я считала его разумным человеком. — По крайней мере пока.

— Да, — влезла Серафима. — Мы посоветовались и так решили.

— Илье Сергеевичу что не решать, — съязвила я. — Его в лифте бритвой не пугали.

— Лика, — терпеливо начал он, точно я была слабоумной, а он пытался объяснить, что дважды два будет четыре. — Никто точно не знает, нашли вы в доме что-то важное или нет. Если не предпринимать никаких действий, вас оставят в покое. Если же обратиться в милицию, рано или поздно об этом узнают, и тогда опасность станет по-настоящему серьезной…

— А лифт, конечно, не в счет? — обрадовалась я, а потом нахмурилась. — Может, вы забыли, но меня не так давно хотели убить. Возможно, для вас это несерьезная опасность, вы в кабинете сидели…

— Не драматизируй, — отмахнулась тетушка. — В лифте тебя пугали. Кто-то хочет вынудить нас действовать. Неужели не ясно?

Илья Сергеевич сразу же кинулся ей на помощь:

— Взять сейф было большой ошибкой, Лика. Второй ошибки мы сделать не должны.

— Хорошо, — зло кивнула я. — Поступайте как решили. Но я заношу в протокол свое личное мнение: чем больше мы хитрим, тем скорее запрыгаемся. Это плохо кончится.

— Ладно, записали. Успокоилась?

— Это сложно. Ты Катка видела?

— Которого?

— Юрика, естественно.

— Конечно, он в казино был.

— А потом в твоей квартире. Приехал и в друзья набивался.

Серафима моргнула.

— Серьезно?

— Это уж не мне судить. Кстати, про Циркача спрашивал. Соображаешь, в какой переплет попали? Если заказные убийства каким-то образом связаны с казино. Каток о них знал. А теперь ни с того ни с сего со мной дружить хочет.

— Давай-ка подробнее расскажи, о чем беседу вели, — забеспокоилась тетушка.

Я рассказала подробно. Саша томился, Серафима размышляла, а Тарханов заговорил:

— Если Лика права и Каток причастен к заказным убийствам, значит, желает знать, что вы делали у Петюни. Но может быть и другой вариант: то, что кто-то рискнул залезть в казино, не побоявшись самого Катка, должно навести его на определенные мысли. Например, что Серафима, не простив обиду, через племянницу натравила Циркача. Естественно, он желал бы знать, так ли это. Потому и явился. Как листок с датами попал к Скобелеву, нам неизвестно, следовательно, утверждать, что убийства связаны с казино, затруднительно. Каток вполне может ничего о них не знать. В этом случае его интересует только Циркач. Так это или нет, мы и должны выяснить.

— Илья Сергеевич, вы авантюрист, — холодно заметила я, он только плечами пожал, тут до меня кое-что дошло, и я спросила ласково:

— А кто, простите, выяснять будет?

— Он же пригласил тебя в ресторан, — подняла брови Серафима.

— Ага, — кивнула я. — А кто на днях пугал меня страшилками, из города бежать советовал?

— Мы тебя одну не оставим, — утешила тетушка. — Я буду в ресторане вместе с Вовкой. Пусть мент немного отъестся, пока жена в отъезде.

— Даже не знаю, как благодарить.

— Я тоже с вами пойду, — заявил Илья Сергеевич, но Серафима покачала головой.

— Ты особенно не светись. Все посмотрели на меня, даже Саша, который последние полчаса удачно сливался с обстановкой. Я тяжко вздохнула:

— Вы совершенно безответственные люди.

— И вовсе нет, — обиделась Серафима. — Мы по мере возможности хотели и бы содействовать правосудию.

— А в роли Божьей кары вы выступить не желаете? — обрадовалась я.

— Неплохая мысль, — кивнула тетушка.

Я широко улыбнулась и сказала:

— Конечно, отец небесный ничего мне на этот счет не сообщал, но я подозреваю, что он выбрал бы более компетентных представителей.

— Может, под рукой никого не случилось, — вздохнула Серафима.

Пять минут восьмого я появилась на остановке. Юрик ждал меня в белоснежном “БМВ”. Привыкнув к “мечте бандита”, я без особого труда смогла устоять на ногах. Каток вышел из машины и с подозрительной вежливостью усадил меня на белую шкуру какого-то диковинного животного. Мы поехали в ресторан. Как и предполагала тетушка, Юрик, особо не мудрствуя, решил ужинать в родном казино. Разумно, а главное, экономно.

Весь вечер Каток старался быть джентльменом. Не знаю, чего ожидала Серафима, но о делах он вовсе не говорил. Усиленно соблазнял меня, правда, не очень ловко. Я же с детской прямотой, которая всегда была у меня основной чертой характера, говорила о замужестве.

Во время танца, кстати, танцевал Каток очень прилично, он заметил Серафиму с Владимиром Петровичем. Те как раз входили в зал. Юрика это развеселило.

— А чего здесь мент делает?

— Юра, мне, честное слово, обидно, что ты упорно считаешь меня дурой, — сказала я. — Никак не могу поверить в то, что ты забыл обиду и любишь меня с сегодняшнего дня, как никого в жизни.

— Думаешь, мента испугаюсь? Плевал я на него.

— Ты так не говори, а то сбегу.

— Боишься, значит? — хохотнул он.

— Испытываю обоснованное беспокойство.

— Ну и зря, — он вроде бы даже обиделся. — Глянь, весь кабак на нас пялится. Классно смотримся. А то, что ты по морде мне съездила, так это ерунда, забудь. Чего не бывает между мужиком и бабой.

— Хорошо, если так, — обрадовалась я, впрочем, не очень уверенно.

Мы вернулись за стол. Выпили, и я стала икоркой закусывать. Вдруг возле нашего стола возникло совершенно нелепое существо.

— Юрик, — пролаяло оно, перевирая согласные. Гласные ему тоже как-то не и удавались.

Юрик, к моему невероятному удивлению, встал, пожал уродцу руку и даже облобызался с ним на глазах у всего ресторана. Я пыталась прийти в себя, а он и сказал:

— Лика, знакомься, это мой брат Георгий. Можно Жора.

— Можно, — кивнул тот, посверкивая глазками-бусинками.

— Лика — приличная девушка, так что пасть лучше держи закрытой, — предупредил Юрик.

Я продолжала с недоумением разглядывать Каткова-младшего. Его появление на свет Божий наверняка произошло как-то само собой, помимо Творца, ибо, по моим представлениям, ни одно мало-мальски смышленое божество не стало бы тратить на него свое время. Довольно высокий, но коротконогий. Крохотные приплюснутые ушки. Физиономия дегенерата. Волосы черные и жесткие, как щетина, начинали расти прямо от переносицы. Каким образом он мог быть братом красавца Юрика, оставалось загадкой.

"Природа пошутила”, как сказала Серафима. Тут я вспомнила о моей несчастной тетушке. Да, пивной бутылки для Жоры было маловато.

— Эта курва здесь, — открыл рот Катков-младший. Парня давным-давно надо было взять за руку и отвести к логопеду. — С ментом явилась. — Юрик сделал ему знак молчать, но он либо не понял, либо не внял. — Кто на нас мог наехать, братик? Гадом буду, без этой шлюхи не обошлось. Потолковать с ней надо…

Смысл сказанного был зловещим, но из-за чрезмерных дефектов речи страшно не было, скорее смешно. Юрик взглянул на братика сурово, тот вроде бы опять вознамерился что-то произнести, но Катков-старший решительно его пресек:

— Да заткнешься ты наконец? Жорик обиженно хрюкнул, повел толстой шеей, но рот все-таки открыл.

— Потолковать с ней надо, — повторил он.

— Не надо. И не зли меня.

Жора затих. В продолжение всего вечера только легкое похрюкивание напоминало о его присутствии, молчал он стойко и косился на брата. Юрик перестал обращать на него внимание и сосредоточился на мне. В целом ужин прошел в теплой и дружеской обстановке. Заметив во мне желание покинуть гостеприимное заведение, Юрик предложил:

— Поедем ко мне.

— Даже обидно, — возмутилась я. — Почему ты до сих пор считаешь меня идиоткой?

— По-твоему, со мной только идиотки ездят?

— Мама всегда твердит: не доверяй мужчинам, им ничего не стоит обмануть девушку. Вот если бы ты действительно думал жениться…

— Я думаю, — кивнул Каток. — Уже почти надумал. Помоги мне, а?

— Я как-то не уверена. В таких делах спешить не следует. Не будем торопить события, приглядимся, вполне возможно: мы созданы друг для друга.

Юрик, как видно, желал понять: серьезно я все это или валяю дурака? Где ему… Я и сама порой не в состоянии в этом разобраться.

Тут возле нашего стола появились тетушка с верным другом. Жора ожил, хрюкнул громче и сердито засопел.

— Тебе не пора домой, деточка? — сладко пропела Серафима.

— Она что, несовершеннолетняя? — съязвил Юрик.

— Не обижайся, Юра, но ты не из тех мужчин, кому можно доверить любимое чадо. Так что, прощайтесь.

Я пожала плечами, взяла сумку и пошла следом за Серафимой. Каток поплелся рядом.

— Какого черта ты ее слушаешь? — не удержался он.

— Она лучше знает, что для меня хорошо, а что плохо. У нее больше жизненного опыта. Я ей доверяю.

Мы простились возле Серафиминой машины. Я торопливо поцеловала Юрика и помахала ручкой. Он выглядел немного озадаченным.

Утро началось неожиданно бурно. В семь тридцать позвонили в дверь, я пошла открывать и обомлела: на пороге стоял беззубый Витек с дружком. Я еще не оправилась от их прошлого визита, потому запаниковала, проблеяла что-то-вроде “Вам кого?”, торопливо отступая.

— Привет, красавица, — ухмыльнулся Витек. Мы уже были в комнате.

Серафима с некоторым изумлением приподнялась с постели и поинтересовалась:

— А чего это вас черт принес?

— Поговорить надо, — ответил Витек, по-хозяйски устраиваясь на диване. В этот момент из ванной появился Владимир Петрович, который в последнее время к себе домой и заезжать забыл. Этому обстоятельству в этот момент я была несказанно рада.

— Здорово, мужики, — сказал он, вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Здорово, — нахально хмыкнул дружок Витька, но тут ухмылка стала сползать с его физиономии. Как видно, Владимир Петрович был человек в городе известный, и местная шпана хорошо его знала.

— Вы по какой надобности? — поинтересовался верный друг.

— Да мы гак это, к Серафиме зашли. Давно не виделись, соскучились то исть…

— А она вас приглашала? — слегка удивился Владимир Петрович.

— Мы по-свойски, по-простому…

— Хорошее дело, — Володя кивнул. — А теперь по-простому двигайте к выходу. И на будущее имейте в виду: я здесь живу.

Парни поспешно удалились. Владимир Петрович отбыл следом, а мы с Серафимой стали совещаться.

— Кой черт их Юрик прислал? — терялась в догадках тетушка. — Ничего не понимаю…

— Может, это их личная инициатива? — предположила я.

— Как же, личная… кто-то их послал.

— Серафима, отдай Катку деньги, и поедем в Италию. Или еще куда, все равно. Лишь бы подальше…

— От судьбы не уйдешь, — вздохнула Серафима. — Выходит, Юрик считает, что я на него Циркача натравила и в казино погром он устроил.

— Кстати, кто-то действительно это сделал. В доме Петюни и в казино. Что Катку у самого себя искать?

— Может, скажешь, и Петюню не он убил? А кто тогда?

— Мне-то знать откуда? Недовольные заказчики или неведомые враги…

— Чушь все это, — обиделась Серафима. — Петюня мужик тихий и на эту лавочку подпольную мог случайно напороться только в казино. А Каток не мог не знать, что у него под носом делается. Хотя… Ох, горе-горькое. А вот Циркача на него натравить и вправду стоит.

Только мы о нем поговорили, как он объявился. Позвонил и бодрым голосом справился о здоровье. Отдыхать на озере сегодня не было никакой возможности: день выдался пасмурный. Об этом я ему и сказала.

— Может, встретимся все-таки, покатаемся… Я вам местные достопримечательности покажу.

Я покосилась на Серафиму, та торопливо закивала.

— Хорошо, — согласилась я. — Жду вас.

Машина появилась через пятнадцать минут. Тетушка не успела дать последние наставления, а я уже была возле двери.

Сережа вышел из машины и ждал меня, привалившись к капоту. Я улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказала ласково. — Очень рада вас видеть.

— Я тоже, — скромно ответил он. Городские достопримечательности его не вдохновляли, мы сразу же покинули город. Прошло минут двадцать, прежде чем я начала беспокоиться.

— Куда мы едем?

— Сейчас увидите.

Справа появился дачный поселок, туда мы и направились. Остановились возле добротного двухэтажного дома, вокруг море цветов: разноцветные георгины и кусты роз.

— Что это? — удивилась я.

— Дача. Моя. Пойдемте, надо поговорить.

— Может быть, нам лучше в город вернуться? — начала мямлить я, проклиная на чем свет свою непроходимую глупость и тетушкины наполеоновские замыслы. Циркач взял меня за руку и сказал:

— Пойдем.

Резкий переход с “вы” на “ты” буквально потряс меня. Я начала мелко дрожать и таращить глаза. Обнаружив все это, Сережа слабо улыбнулся и заявил:

— Ты не бойся. Тебе совершенно нечего бояться. Клянусь.

Странно, но я ему поверила. Было что-то в его глазах и голосе такое, что заставляло верить. Он открыл дверь дома, и мы прошли в уютную гостиную. Циркач быстро накрыл стол, достал бутылку шампанского и сел напротив. Я смотрела на его манипуляции настороженно: приготовления меня тревожили.

— Сережа, наверное, не стоило нам сюда приезжать, — пролепетала я, кротко глядя в его глаза, одновременно прикидывая, как половчее удрать отсюда. Сейчас дачный сезон, вокруг должны быть люди…

— Давай-ка выпьем за встречу.

— С чего вы вдруг стали так со мной разговаривать? — удивилась я.

— Обиделась? Извини… Просто у меня такое чувство, что я тебя всю жизнь знаю.

— Да? Что ж, тогда, конечно, будем на “ты”. — Я собралась с силами и заявила:

— Сережа, нам лучше отсюда уехать.

— Приставать не буду. Ты ведь этого боишься?

— Боюсь, — созналась я. — О чем ты хотел поговорить?

— Лика, почему ты не расскажешь мне о своих неприятностях?

— О каких? — начала я, получилось неубедительно. Я невесело покачала головой. — Зачем, Сережа?

— Зачем обычно люди рассказывают?

— Не знаю. Чтобы облегчить душу или попросить о помощи. Ты не можешь помочь. А плакаться малознакомым людям я считаю неприличным.

— У твоей тетки есть друг. Кулагин. Он говорил обо мне?

— Владимир Петрович? — удивилась я. — Вы знакомы?

— Я знаю, кто он, он знает, кто я.

— Я не очень понимаю… почему он должен мне что-то говорить?

— Забавно… значит, он не говорил.

— Господи, Сережа, ты меня с ума сведешь. Что значит “кто ты”?

— Ничего не значит. Я — это я. И я могу тебе помочь. Не спрашивай как. Могу, и все.

Я нахмурилась.

— Ничего не понимаю. О чем вообще мы говорим?

— Ты вчера была с Катком в ресторане?

— Да, — пожала я плечами, — была.

Он задумался, словно подыскивая слова, и вдруг выпалил:

— Лика, тебе незачем связываться с Катком. Я все для тебя сделаю.

В первую секунду я так растерялась, что не знала, что и предпринять, потом резко поднялась и пошла к двери. Циркач схватил меня за руку.

— Лика…

— Отпустите сейчас же, — крикнула я и залилась слезами. — Господи, какая гнусность…

— Лика, ты все не так поняла, — начал он торопливо.

— Это ты не понял. Ты считаешь, что тетушка подсовывает меня этому мерзавцу в счет уплаты долга? Ты ошибаешься. — Я извлекла платок из сумки и промокнула глаза, тяжко вздохнув. Мне надо было несколько секунд передышки, чтобы извлечь из памяти пару подходящих реплик. Все куда-то запропастились.

— Лика…

— Нет уж, позвольте мне договорить… Тетушка должна ему деньги, то есть ничего она ему, конечно, не должна, это он так решил. А с ним не поспоришь. К нам уже дважды наведывались жуткие типы, пока только пугали. Но… злить его не хочется, вот что. И он пригласил меня в ресторан. Заявился к Серафиме как ни в чем не бывало и пригласил. А я побоялась отказаться. Просто испугалась, и все. И пошла. Только за соседним столиком сидели Серафима с Владимиром Петровичем, и ушли мы вместе. Я понятно объясняю? — Последняя фраза прозвучала трагически, в целом я была довольна, вздохнула и добавила тише:

— Не понимаю, почему я должна перед тобой оправдываться?

— Лика…

Я опять его перебила:

— Отвези меня домой.

— Подожди, послушай… дай мне сказать, черт возьми.

Я вздрогнула и посмотрела на Циркача. Он взял меня за руку, усадил на диван и сам сел рядом. Его близость беспокоила. Он хмурился, кусал губы и, по-видимому, страдал.

— Лика, — наконец произнес он. — Я не хочу, чтобы ты встречалась с Катком. Он сволочь, даже если что-то пообещал тебе…

— Ты считаешь, что я поверю бандиту? Циркач заметно дернулся, разом переменившись в лице. Тут я сообразила, что фраза получилась весьма двусмысленной, и добавила, пытаясь исправить впечатление:

— Я способна понять, кто передо мной. Не стоит считать меня совершенной дурой.

— Я так не считаю. Я просто хочу, чтобы ты знала: есть человек, который сделает для тебя все что угодно.

Серафима права: Серега Правдин был большим романтиком. Нищее грязное детство соседствовало с мечтами о прекрасных героинях и благородных героях. Он смотрел на меня спокойно и уверенно и, по-моему, говорил, что думал. Вместе с легким стыдом я испытывала беспокойство и совершенно не знала, что делать. Молчать было нельзя, Циркач ждал.

— Ты говоришь о себе? — пролепетала я.

— Конечно.

— Спасибо, только… что ты можешь сделать? Дать денег взаймы? Я не смогу их вернуть. Зарплата у меня почти смешная, я никогда…

— Забудь об этом, — сказал Сережа, взяв меня за руку. — Просто забудь и ни о чем не беспокойся.

Я тихо спросила:

— Циркач — это ты, да? Он нахмурился.

— Возможно, и что?

— Ничего. Просто начинаю многое понимать.

— Где ты эту кличку слышала?

— Катков сказал: “Тебя видели с Циркачом”. Я не поняла, а он не объяснил. Я и подумать не могла, что ты… — В этом месте я заплакала, тихо и очень горько.

— Наверное, ты должна была узнать как-то по-другому, — начал он. Но я перебила:

— Отвези меня домой.

— Хорошо. — Он торопливо поднялся, чем очень меня порадовал.

Возвращались в неловкой тишине. Он на меня поглядывал и страдал. Причем страдал так явно, что я начала ему сочувствовать, хотя мне этого совершенно не хотелось.

— Лика, — тихо сказал он, когда до дома Серафимы оставалось меньше двух кварталов. — Если Каток появится, просто пошли его к черту.

— Вы, кажется, не ладите? — резко вскинула я голову. — Так вот, я в ваших распрях участия принимать не желаю. И не вижу смысла, менять одного… на другого, — слово “бандита” я произнести не решилась.

Он, конечно, все понял правильно. Резко затормозил и повернулся ко мне. Посмотрел как обжег, но почему-то мне было не страшно. Я смирно сидела, глядя в окно. Он должен был выбросить меня из машины, и правильно. Пусть Серафима говорит что хочет, но водить Циркача за нос у меня пропало всякое желание. Однако я все еще сидела в машине, а он заговорил:

— Ничего ты не поняла… все не так, как ты думаешь. Мне ничего от тебя не надо… то есть мне многое, что надо, но не так. Я баб не покупаю, — выпалил он, окончательно запутавшись в словах. — И ты мне ничем не обязана.

Я мысленно порадовалась. И заплакала. Не от радости, конечно, а оттого, что затяжную сцену надо было завершить, только как, неизвестно.

— Ничего я не понимаю, Сережа, — сказала очень жалобно, глядя на него чистыми глазами человека, которому сразу хочется верить.

Он смотрел на меня печально и нежно.

— Я сам много чего не понимаю… Как увидел тебя возле церкви, так и перестал понимать…

— Возле церкви? — подала я голос.

— Ага. Ты приехала на тархановской тачке в воскресенье. — Он покачал головой. — А на следующий день я тебя возле своего подъезда встретил. Ты в бассейн шла, — он улыбнулся. — С какой-то дурацкой корзинкой в руке, желтый сарафанчик…

"Дурацкая корзинка, — мысленно возмутилась я. — Между прочим, стоит сто восемьдесят долларов, а желтый сарафанчик и того дороже”.

Тут я с опозданием сообразила, что он, судя по всему, пытается объясниться мне в любви. Никаких идей, как вести себя в этой ситуации, у меня не было, потому я решила прекратить разговор.

— Ужасно, что все так получилось, — брякнула я не совсем к месту. Уставилась в его лицо долгим взглядом и слабо улыбнулась. — Отвези меня домой…

Сцена прощания вышла скомканной.

— Я позвоню, — сказал он. Я кивнула в ответ и торопливо удалилась. Однако подниматься в квартиру не спешила. Дождалась, когда Циркач уедет, и покинула подъезд с намерением прогуляться и подумать. Следовало подготовиться к разговору с тетушкой.

Подготовиться не удалось. Я брела в сторону универмага, услышала автомобильный сигнал, потом скрип тормозов, и в поле моего зрения возник Каток-старший. Он вышел из машины и, улыбаясь, направился в мою сторону. Я резко развернулась и пошла прочь. Юрик догнал меня, схватил за локоть и, натолкнувшись на мои взгляд, спросил несколько растерянно:

— В чем дело, a?

— Ты еще спрашиваешь? — гневно начала я. — Как ты мог так поступить со мной? А я была такой идиоткой, что почти поверила в твою искренность. Конечно, мама была права… — Я стала выдергивать реплики из трех разных пьес.

Текст, конечно, перевирала, но в целом вышло неплохо. Каток с минуту стоял, открыв рот, потом рявкнул:

— В чем дело, черт тебя дери?

— Не смей так со мной разговаривать, — выпалила я, освобождая свой локоть. — Как ты мог со мной так поступить? — повторила, вынимая платок с намерением всплакнуть.

— Да ты мне скажешь, что за деда? — рассвирепел Юрик.

— Как будто ты не знаешь…

— Что я могу знать, если ты объяснить не хочешь?

— Ты прислал этого человека, — пожаловалась я. — Он меня перепугал до смерти. Хорошо еще Владимир Петрович ночевал у тетушки.

— И что я, по-твоему, понять должен?

— Как я могу тебе верить после этого? — всхлипнула я.

— Ты случаем не падала? Головой не ударялась?

— Я не падала, — с достоинством сказала я. — А вот ты вчера вел себя очень мило, и я почти поверила, хотя моя мама всегда говорит, что мужчинам верить нельзя. А сегодня утром пришел этот тип и угрожал Серафиме. И что я должна думать о тебе после этого?

— Какой еще тип?

— По-твоему, я с ним знакомилась?

— Но ты ведь его видела или нет?

— Видела, конечно. Жуткий тип. У него зубов нет, передних. А с ним еще один, у него что-то с глазами.

— Ясно.

— Вот видишь, — обрадовалась я. — Вчера ты собирался на мне жениться…

— Не собирался.

— Ах, вот как…

— Я никого не посылал, — рявкнул Юрик, выглядел он при этом вполне искренне. Если он все-таки лжет, то “Оскар” ему вручать можно уже сегодня. — Ты меня слушаешь? — злился он.

— Разумеется, слушаю. И все-таки он приходил.

— Я никого не посылал.

— Как такое может быть? — озадачилась я.

Юрик постоял, подумал и грязно выругался.

— Жорка, мать его. Голову оторву недоделку…

— Прекрати так выражаться, я совершенно не желаю слушать.

— Все, заткнись, — устало сказал Юрик и опять взял меня за руку. — Это братик инициативу проявляет. У него с твоей теткой личные счеты. Он получит по ушам и отстанет. Идет?

— Ну, не знаю… — задумалась я. — Ты не обманываешь?

— Конечно. Кой черт мне врать?

— В самом деле… Проводи меня домой.

— Садись в машину.

— Нет. Лучше прогуляемся. Мне надо успокоиться. Я с самого утра не в себе. Все думала и думала… ты очень меня расстроил.

— Я не расстраивал.

— Значит, кто-то другой. Я ведь не знала, что это не ты.

— Но теперь-то ты знаешь!

— У меня есть сомнения. Юрик тяжко вздохнул:

— Я что, сказал непонятно? Хорошо, повторяю: я разберусь. Все?

Я держала Юрика под руку, он чувствовал себя как-то неуверенно. Прогуливаться по улице было ему в диковинку, он томился.

— Ты действительно с женой развелся? — спросила я.

— А как же еще?

— Почему?

— С ума сойти… почему люди разводятся? Она меня достала.

— Я думаю, ты был не очень хорошим мужем. Впрочем, хороший муж — это редкость. Моя мама говорит: не стоит привередничать. Надо иметь терпение, и тогда в конце концов из любого может выйти что-нибудь путное. — Я передохнула немного, и ласково посмотрела на Юрика. Тот выглядел слегка утомленным. Почему-то мужчины считают, что все красивые женщины непременно дуры. Я не собиралась его разубеждать.

Однако две бурные сцены подряд изрядно меня вымотали. Следовало передохнуть.

— Может быть, зайдешь? — неуверенно предложила я возле дома Серафимы. — Я могла бы напоить тебя чаем.

— Я не пью чай.

— Как знаешь, — обиделась я и пошла к подъезду.

— А тетка дома? — поинтересовался Юрик.

— Конечно, дома.

— Я завтра позвоню.

— Не трудись, — фыркнула я, исчезая за дверью.

— Ну и что мне с ними делать? — спросила я тетушку. — Катков полбеды, а вот Сережа…

— Сережа? — подняла брови Серафима. — Это кто такой?

Я нахмурилась.

— Серафима, я чувствую себя скверно. Обман, он всегда обман, во спасение или нет…

— Купилась, — всплеснула руками тетушка. — Дура, твою мать. На что купилась? На сладкие речи и ясный взор? Ты у Вовки поспрашивай, он тебе много чего про Циркача расскажет. О его прекрасной душе… Без тебя дур на свете много, чего ж ряды пополнять?

— Его душа — его проблемы, а моя — мои. И что бы ты там ни говорила…

— Охолодись, — рявкнула Серафима. — Циркачу сладенького захотелось, вот он и выкаблучивается. А разок свозит тебя на дачку и под утро ноги об тебя вытрет. И правильно, между прочим, сделает, потому как дураков учить надо.

— Прекрати мне гадости говорить, — разозлилась я. — Ни на какую дачку я с ним не собираюсь. Глупость какая… А извиниться и эти свидания прекратить я просто обязана.

— Серьезно? — обрадовалась Серафима. — Вот так вот попросту скажешь ему: “Бывай, Серега”, он скупую слезу уронит и пойдет гонимый ветром. Ты эту публику не знаешь, а я насмотрелась за пять лет. И дур вроде тебя тоже видела… Знаешь, что он сделает? Сунет тебя в машину, да отвезет к ближайшим кустам. Хорошо, если живой отпустит. А не хочешь с располосованной физиономией оставшуюся жизнь ходить? — В этом месте тетушка тяжко вздохнула. — Ладно. Я погорячилась. Ты у нас натура артистическая, душа у тебя тонкая. Вовка прав: не тебе с бандитами тягаться. Отправляйся-ка ты в Италию.

— Какая ты, Серафима… — покачала я головой. — Ладно, что там у нас на очереди по твоему гениальному плану?

— Так ведь нет никакого плана, — пожаловалась тетушка. — Давай-ка коньячку накатим, расслабимся. Авось умная мысль и появится.

— У меня большие сомнения в отношении твоих мыслей.

Следующее утро началось скверно. То есть само по себе утро было солнечным и теплым, дул легкий ветерок, и все располагало к отдыху. Тетушка, что-то напевая, усердно избегала разговоров на животрепещущие темы.

Около девяти позвонил Тарханов. Торопливо поздоровавшись, сообщил:

— Негритенок в больнице. Вчера вечером его жестоко избили.

— О Господи, — побледнела тетушка. — Чего хотели-то?

— Я у него еще не был, звонила его мама. Думаю, вам надо ко мне переезжать.

— У нас Вовка живет.

— Он целыми днями на работе.

— Думаешь, это Каток?

— Давай не по телефону.

— Ты сейчас свободен? Можно подъехать?

Серафима повесила трубку и уставилась на стену. Я зябко поежилась и задумчиво сказала:

— В Негритенке сто килограммов, и он какой-то там чемпион. А человека довели до больницы. Что ж с нами-то будет?

— Ничего, обойдется. Это говорило об оптимизме, мне неведомом.

— Серафима, нам надо срочно что-нибудь предпринять.

— Умница. А что?

— Ну, не знаю. Кто его мог избить? На Юрика не похоже…

— Еще как похоже.

— Не вижу смысла. Зачем его избивать было? Если Юрик решил, что мы чего-то откопали, перестрелял бы всех троих, и дело с концом. Серафима, а что, если Циркачу все рассказать? Он помощь предлагал.

— Ага. Расскажи… Твой Сережа начнет прикидывать, как Катка завалить, и мы станем случайными жертвами между-усобной войны. Подождем пока…

— Чего ждать? Когда нас возле подъезда встретят?

— Не пугай меня, и так страшно. Вот что, я к Илье поеду, а ты дождись звонка Циркача. Встречаться с ним не смей, держи на коротком поводке, чтоб не сорвался, но и к себе не подпускай. Поговоришь с ним и в офис приедешь.

Оставшись в одиночестве, я мерила шагами квартиру, Пытаясь размышлять. Выходило так себе. Наконец позвонил Циркач.

— Увидимся? — спросил, поздоровавшись.

— Сегодня не могу.

— Не можешь или не хочешь? — Голос звучал резко, я бы даже сказала агрессивно.

Я не люблю, когда со мной так разговаривают. Однако вчерашняя тетушкина лекция даром не прошла, я вспомнила, где сейчас Саша, и подавила желание поставить нахала на место. Ответила миролюбиво:

— Мы с теткой к родственникам собрались. Возможно, на пару дней… — Я помедлила, придала голосу необходимую романтическую грусть и попросила:

— Сережа, мне надо подумать. Дай мне, пожалуйста, такую возможность.

Он молчал полминуты, не меньше.

— Хорошо…

Мы простились. Я с заметным облегчением. И стала собираться к Тарханову. Вышла, хлопнула дверью и вспомнила, что газ не выключила. Вернулась и решила позвонить: может, Илья Сергеевич пришлет за мной машину? Тут я сообразила, что Саша в больнице. Наверное, кроме Саши, есть еще кто-нибудь. Я махнула рукой и пошла к стоянке такси.

— Анжелика Станиславна, — услышала я мужской голос, повернулась и увидела шагах в пяти улыбающегося парня рядом с новенькой “девяткой”. Парень продолжал улыбаться, а я теряться в догадках: кто он? Неужто Тарханов, опережая мои желания, прислал машину?

На размышления я потратила слишком много времени. Сзади кто-то схватил меня за локоть и буквально потащил к машине.

— В чем дело? — опомнилась я, таращась на рослого здоровяка справа.

— Закрой рот, — не очень вежливо посоветовал он.

Улыбчивый распахнул заднюю дверь, и меня втолкнули в машину, там находились еще двое — один за рулем, другой на заднем сиденье.

— Будь как дома, — сказал он мне. Я посмотрела на всех четверых и поняла, что дела мои хуже не бывает. Если бы я не стояла на тротуаре, раскрыв рот от изумления, то имела бы шанс выбраться из передряги: закричать или пуститься наутек. Теперь же оставалось одно: сидеть тихо и надеяться, что, может быть, жива останусь.

— Поехали, — сказал улыбчивый, который перестал улыбаться и сейчас выглядел чрезвычайно деятельным.

— Вовка, — подал голос сосед слева. — Может, ей рот заклеить?

— Не надо, — торопливо вмешалась я. — Я ничего такого делать не собираюсь. Только не трогайте меня, пожалуйста.

Вовка посмотрел оценивающе. Мой жалкий вид возымел действие, он кивнул, и рот мне заклеивать не стали.

"Девятка” покатила по городу, залитому солнцем. Возле перекрестка томились два милиционера на патрульной машине, и никому не было до меня никакого дела.

— Извините, — начала я вкрадчиво. — Куда вы меня везете и что все это значит?

Была у меня идиотская мысль, что это шуточки Юрика и все как-нибудь утрясется.

— Я ведь уже говорил, рот закрой, — откликнулся здоровяк рядом.

— Но ведь должна я узнать… или попытаться. Мне ведь страшно.

— Брось, — хохотнул тот, кого звали Вовкой. — Мы еще даже пугать не начали.

— Да мне ведь много и не надо, — о мудро рассудила я. — Я имею в виду, чтобы до смерти перепугаться…

— Будет время, не волнуйся.

Я попыталась отгадать, шутят они или нет, и на всякий случай стала шарить в сумке в поисках валерьянки.

— Чего у тебя там? — заинтересовался здоровяк. Вытряхнул содержимое на колени и принялся копаться.

— Ну? — промычал Вовка.

— Ерунда всякая…

— Колеса ищешь? — спросил он меня.

— Колеса? — Тут я вспомнила, что сильно развитые дети так называют таблетки, и кивнула.

— Съешь, если очень хочется.

Я проглотила сразу три, но облегчения не намечалось. Меня подергивало, а руки дрожали так, что самой стало смешно. Я собрала свои вещи в сумку и жалобно посмотрела на здоровяка. Он никак на мой взгляд не реагировал, вот тебе и небесные черты.

Мы стремительно покинули город и теперь подъезжали к дачному поселку, тому самому, где вчера я была с Циркачом. Мысли метнулись в другую сторону: а что, если это он сильно разозлился на мою неласковость? Пока я гадала, мы въехали во двор новенького особнячка. Правда, выглядел он не только новеньким, но и необитаемым. Шуршали листьями три большие липы, Бог знает как уцелевшие во время строительства, гора песка, щебня и битый кирпич указывали на то, что работа на участке еще не закончена.

Мы вышли из машины и направились к дому. Я покрутила головой, но, в какой стороне правдинская дача, понять не смогла. Вовка открыл дубовую дверь и с усмешкой сказал:

— Заходи…

Однако в дом вошли не все. Водитель и тот что сидел слева от меня, потоптавшись, простились кивком и отбыли. А мы оказались в просторной комнате, почти лишенной мебели.

— Придется тебе здесь посидеть, — сказал Вовка.

— А вы уедете? — То, что их осталось только двое, немного воодушевляло.

— Как же мы такую-то красоту да без присмотра оставим? Сядь на раскладушку и сделай вид, что глухонемая.

Я пристроилась в уголке и томилась ожиданием. Парни, оставив дверь открытой, прошли в кухню. Хлопнула дверца холодильника, и Вовка сказал приятелю:

— Жара, сдохнуть можно… Махнем пивка?

— Это у тебя с перепоя башка крен дает.

— Да ладно… вчера и выпили почти ничего. Деточка, пивка хочешь? — крикнул он.

Я осторожно приблизилась и ответила:

— Мне лучше воды, если можно.

— Женька, дай ей воды. Здоровяк открыл холодильник и извлек бутылку минеральной.

— “Боржоми”. Устраивает?

— Да. Спасибо.

— Вежливая, — хмыкнул Женька.

— Ага, актриса…

— Вы не рассердитесь, если я спрошу? — очень робко начала я.

— Рассердимся. Водички попила, вот и топай.

Я села на раскладушку и задумалась. Зачем они меня сюда привезли? Если это шутка одного из двух бандитов, выцарапаю глаза. Но как-то уже не верилось, что кто-то шутит.

Я привалилась к стене и стала смотреть в окно. Солнечные блики играли на полу, было душно, парни на кухне негромко переговаривались, а я, кажется, задремала.

Не знаю, сколько это продолжалось, очнулась я словно от толчка. Открыла глаза, взглянула за окно и едва не упала в обморок: с улицы на меня с любопытством смотрел тип из лифта.

Я уже открыла рот с намерением заорать во все горло, но он вдруг подмигнул и приложил палец к губам. Рот я закрыла скорее машинально, чем осознанно, хотя жест его был вполне понятен и истолковать его иначе было трудно. Тип за окном исчез, а я с отчаянием стала ждать, что будет дальше.

Сердце билось так сильно, что успокоиться без валерьянки не было никакой возможности. Я потянулась за сумкой, но услышала шаги и торопливо закрыла глаза, делая вид, что все еще сплю.

— Как она? — спросил Женька. Я чувствовала на себе взгляд и дико трусила.

— Спит, девчонка тихая.

Он вроде бы ушел, но я продолжала сидеть с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, что творится на кухне. Что-то упало, Вовка чертыхнулся, а потом сказал:

— Девка красивая. Спит, точно ангел.

— А ты ангелов видел?

— Да ладно цепляться… жалко девчонку.

— Куда ж денешься? Жизнь, брат…

Чего это им меня жалеть? Я почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Господи, сижу дура дурой, а меня вроде бы убить хотят. Тут я подумала об этом типе за окном. Он советовал молчать, и я, конечно, молчу. А может, сказать лучше? Помощи от него ждать не приходится, потому как вовсе уж глупо ожидать спасения от человека, который не далее как позавчера собирался меня зарезать. Если я сообщу, что он бродит под окнами, может, выйдет мне какое послабление?

Я размышляла, настороженно прислушиваясь к голосам в кухне, но парни болтали о каком-то “Гуське”, и ничего полезного я не почерпнула.

Послышались шаги, хлопнула входная дверь. Кто-то бродил по коридору и насвистывал. Минут через десять свистеть ему надоело, и он крикнул:

— Вовка, слышь? Куда пропал? Любопытство, как видно, погнало его на улицу, потому что входная дверь опять хлопнула. Стало тихо, до жути. Я продолжала сидеть с закрытыми глазами. Прошло минут двадцать, не меньше. Глаза я все-таки открыла. Солнце перевалило за крышу дома, ветви липы тянулись к окну, создавая иллюзию прохлады. Я пошевелилась, все еще настороженно прислушиваясь. Тишина, как ночью на кладбище. Конечно, я никогда там ночью не была, но так уж говорится.

Сидеть в уголке и дальше не было никакой возможности. Я встала и пошла к двери. В кухне никого не было, что неудивительно, раз оба парня вышли и ни один не вернулся. Странно, что они меня оставили. А вдруг сбегу? Или они так уверены, что мне это не удастся? Однако попробовать стоило.

Я осторожно открыла входную дверь и тут же отпрянула.

Здоровяк Женька сидел на ступеньках крыльца, привалившись к перилам. И что самое интересное, признаков жизни не подавал, хотя не мог не слышать, что дверь открылась.

Я кашлянула, он не шевельнулся. Распахнув дверь, я вышла и сказала:

— А-а-а… — Слова застряли в горле, потому что я увидела его жуткое лицо. С трудом держась на ногах, подошла ближе, тоненько взвизгнула и коснулась его плеча. Он завалило на спину, уставившись в небо мертвыми глазами. Никаких следов насилия, но как-то я сомневалась, что он умер от скуки.

"Ну и что, — попробовала я себя утешить, — иногда люди умирают”.

Где-то должен быть Вовка, я оглядела двор и позвала:

— Вова…

— Чего орешь? — услышала я совсем рядом и вздрогнула. Дверь кирпичного сарая по соседству с домом была приоткрыта, я посмотрела в ту сторону и увидела типа, который не так давно хотел зарезать меня в лифте. Он сидел на корточках. А в руках у него был автомат.

— Целый арсенал, мать их… — проворчал он.

Я жуть как боюсь покойников, а оружия еще больше. Перемахнув сразу через три ступеньки, я бросилась к калитке с громким визгом. До калитки я не добежала шагов пять, сукин сын догнал меня и больно схватил за плечо. Я зажмурилась и заорала еще громче.

— Да заткнись ты, — рявкнул он и зажал мне рот. Я вытаращила глаза и заткнулась. Мы постояли так немного, потом он убрал руку и спросил:

— Все? Успокоилась?

— Где Вовка? — пролепетала я.

— Отдыхает.

— Так же, как этот?

— Между прочим, тебе повезло, — сообщил он, взяв меня за руку, и зашагал к сараю.

— Мне повезло? — чувствуя, что что-то в мире не так, спросила я. — Если вы меня не отпустите, я буду кричать.

— Да ну? — удивился он.

— Вы хотели меня в лифте зарезать, — напомнила я.

— Серьезно? Чего-то запамятовал. Может, тебе сон приснился?

— И этих людей вы тоже убили… Ведь убили же?

— Может, очухаются, — хмыкнул он.

— Как такое может быть? — опешила я.

— Ладно, сказала “спасибо” и помолчи.

Мы вошли в сарай. Теперь стало ясно, чем он тут занимался. Сбоку стоял большой деревянный ящик, полный оружия. Конечно, я не разбираюсь, но выглядел этот ящик устрашающе.

— Видишь, куда тебя черт занес? — спросил сукин сын, пнув ящик ногой. — Ребята веселые…

— А вы кто?

— Я тоже веселый, но по-другому.

— Слушайте, вы ведь меня не убьете? Совершенно не за что, по-моему… Я вас знать не знаю… и не хочу. Мне бы только до дома добраться.

— Доберемся. Дельце у меня туг одно.

— Так это у вас, а мне совсем без надобности…

— Слушай, котеночек, тут в город одна дорога. Хочешь на ребятишек нарваться? Тогда топай. Шеи я никому ломать больше не намерен, исчерпал дневной лимит. Пойдешь?

— Нет, я, пожалуй, с вами. А вы, правда, кто?

— Дед Мороз, — хмыкнул он. Нагнулся, повертел автомат в руках, чем-то щелкнул и шагнул на улицу. — Пойдем, посидим в тенечке.

Рядом с сараем было что-то вроде беседки: дикий хмель вился по протянутой проволоке, создавая прохладу и уют. Там мы и устроились на широкой скамье. Правда, сначала этот самый тип вернулся к дому и убрал труп с крыльца, втащив его вовнутрь. Закрыл дверь и подошел ко мне. Сел рядом. Я пребывала в растерянности. Находиться по соседству с ним было страшно, а возвращаться в город одной и того больше. Я решила не спешить. Он не убил меня в лифте, не убил полчаса назад и, даст Бог, вообще не убьет.

Тип был неразговорчивым, насвистывал и время от времени к чему-то прислушивался. Я тоже с разговорами не лезла, хотя очень хотела знать, что у него на уме.

Прошло часа полтора. Я вконец истомилась, незнакомец же выглядел молодцом и казался вполне довольным жизнью. Вдруг он насторожился. Я тоже прислушалась: машина. Оказалось, не одна, а целых три. Точнее, две машины и микроавтобус. Остановились напротив дома. Незнакомец чертыхнулся и философски заметил:

— Не повезло… Давай-ка мотать отсюда.

Я не представляла, как это можно сделать, если из машин высыпали по меньшей мере человек десять парней, очень грозных на вид. Но незнакомец успел неплохо освоиться на чужой даче. Раздвинув ветви хмеля, быстренько пошел к противоположному концу участка, где тоже имелась калитка, я от него не отставала. Встречаться с теми, кто приехал, желания не было. Особенно после того, как они обнаружат товарищей по оружию, хотя, может, я все путаю, и они не друзья, а враги. Выяснять мне не хотелось.

Мы легко перебрались на соседний участок, а потом на узкую дорогу, посыпанную гравием. Незнакомец шел быстро, так что мне приходилось бежать. Автомат он с собой не взял, чем очень меня порадовал.

Покинув дачный поселок, мы свернули в заросли акации. Здесь, скрытая от любопытных глаз, стояла машина. Незнакомец сел за руль и завел мотор. Я неуверенно топталась рядом. Во-первых, меня никто не приглашал, во-вторых, я не могла решить вот так, сразу, стоит ли принимать приглашение, если оно последует?

— Садись, — крикнул он, приоткрыв окно, и даже распахнул мне дверь.

Я все-таки села. Мы выехали на дорогу и помчались в город. Незнакомец вроде бы совершенно забыл про меня и вдруг спросил:

— Что там с Сашкой?

— С кем? — растерялась я. Он взглянул недовольно и даже нахмурился.

— Если понадобилось упечь его в больницу, значит, что-то затевается. Илье надо быть осторожным.

— Вы знаете Илью Сергеевича? — искренне удивилась я, потом вспомнила, что впервые судьба свела нас в офисе Тарханова, и замолчала. Мозг не успевал справляться с обилием информации. Мы въехали в город.

— Тебя домой? — спросил он. Я поежилась: не хотелось думать, что незнакомец, разгуливающий по городу с бритвой, знает адрес Серафимы.

— Мне нужно быть у Ильи Сергеевича, — ответила я.

Он кивнул и через двадцать минут притормозил возле офиса. Я с облегчением покинула машину.

— Эй! — окликнул он, я оглянулась, продолжая подниматься по ступеням. — А спасибо? Между прочим, я тебя спас.

— Откуда мне знать? — всплеснула я руками и постаралась как можно скорее оказаться в стерильной безопасности кабинета Тарханова.

Мое появление больше походило на ураган, тетушка при виде меня протяжно вздохнула.

— Лика, — с некоторой укоризной начал Илья Сергеевич. — Где ты была? Мы так беспокоились…

— Меня опять хотели убить, — злорадно сообщила я.

— Кто? — нахмурилась Серафима.

— Понятия не имею. Меня похитили четверо бандитов, привезли на какую-то дачу, потом двое уехали, а двоих убил незнакомец из лифта, тот, с бритвой. И привез меня сюда… — Я с тоской понимала, как по-дурацки звучит мой рассказ. Во-первых, не страшно. Во-вторых, непроходимо глупо.

Серафима с Тархановым переглянулись.

— Ты это серьезно?

— Меня хотели убить, — рявкнула я.

— Расскажи по-человечески, — вздохнула тетушка. Я рассказала.

— Вероятно, это Каток, — заметила тетушка. — Он хотел знать, что нам известно. Тебе действительно повезло — избежала больших неприятностей.

— Что ты называешь неприятностями? — ухмыльнулась я. — Какие деликатные люди… Меня бы зверски пытали, а потом убили.

— Не преувеличивай, — возразила Серафима, но как-то неубедительно.

— А этот тип из лифта, — сказал Илья Сергеевич. — Какова его роль во всем этом?

— Я спрашивала, но он не ответил. Ребята, я хочу в милицию.

— Как бы хуже не было. — Илья вздохнул. — Все-таки странно: в лифте он тебе угрожал, а сегодня, выходит, спас.

— Выходит…

— Если бы знать, кто он… Наверняка парень лучше нас разбирается в ситуации.

— Возможно, только как-то не верится, что он возьмется нас просвещать… Хотя побеседовать с ним было бы не лишним.

— Может, еще появится, — пожала плечами Серафима. — Телефон он, конечно, не оставил?

— Забыл, наверное, — зло сказала я. — Зато я помню номер его машины. Впрочем, странно ожидать, что человек отправится убивать кого-то на личном транспортном средстве.

— Мы должны попробовать, — воодушевился Илья Сергеевич.

— Фиолетовая “девятка”, — я назвала номер.

— Сейчас проверим, у меня в ГАИ приятель. Скорее всего Лика права и машина в розыске.

Тарханов принялся названивать приятелю, а я выпила подряд три чашки чаю с лимоном и валерьянкой и понемногу начала приходить в себя. Серафима сидела грустная и даже растерянная, что было на нее совсем не похоже.

— Как Саша? — спросила я.

— Избили его жестоко, но, слава Богу, не покалечили. Отлежится.

— Вы у него были?

— Только собираемся.

Илья Сергеевич наконец отыскал знакомого. Ждать пришлось недолго. К нашему удивлению, машина в розыске не значилась. Услышав имя хозяина, Тарханов переменился в лице, сказал “спасибо”, повесил трубку и пристально посмотрел на меня.

— Лика, ты с номером не напутала?

— Нет. А почему у вас такой вид? Он что, советник президента?

— Чепуха получается, — заволновался Илья Сергеевич. Затем вызвал секретаршу и попросил:

— Таня, найдите в архиве отдела кадров личное дело Демидова Руслана Сергеевича.

— Что за тип? — проявила признаки любопытства тетушка.

— Боюсь, Лика что-то напутала. Или Руслан свою машину кому-то доверил.

Тут в кабинете вновь появилась секретарша, положила на стол пластиковую папку и удалилась. Илья извлек из папки стандартное личное дело, а я, взглянув на фотографию, удовлетворенно сказала:

— Он. Парень из лифта. Тот, что бродит с бритвой и ломает шеи.

Тарханов взглянул на меня так, точно я отдавила ему сразу обе ноги, нахмурился и опять усомнился:

— Ты уверена?

— Да вы что, меня дурой считаете? — разозлилась я.

— Извини, — промямлил Илья Сергеевич. — Бред какой-то… Я Руслана много лет знаю. Отличный парень.

— Ага, твой отличный парень до смерти напугал меня в лифте. Кто он такой, черт возьми?

— Я не хотел тебя обидеть, просто все это в голове не укладывается… Руслан два и года работал в нашей фирме. Был шофером и охранником у моего компаньона. Спортсмен, в армии служил в спецвойсках. В общем, хороший специалист.

— Как же у этого хорошего специалиста хозяина-то шлепнули? — съязвила Серафима, которая всегда немного нервничает, когда в ее присутствии хвалят других.

— И вовсе не при нем, — обиделся за приятеля Илья Сергеевич. — Примерно за месяц до гибели Бориса Руслан уволился. Мы его отпускать не хотели, уговаривали, но он сказал, что хочет вернуться в спортшколу, на тренерскую работу. Скучает по детям…

— Это на него похоже. Я заметила, что скучает, и по глазам видно: детей очень любит, как… Дед Мороз, — вспомнила я.

Илья взирал хмуро.

— Возможно, ты в какой-то степени права, иронизируя. Но мне нелегко поверить, что он замешан в этом деле.

— Он убил двоих людей, — прорычала я.

— Ты сама это видела? — не унимался Илья Сергеевич.

— Нет, — я немного растерялась.

— Вот видишь. Как же ты можешь утверждать?

— Но в лифте точно был он.

— Да, странно. Зачем ему понадобилось тебя пугать?

— Давайте вернемся во времена, когда погиб твой компаньон, — вмешалась тетушка. — Значит, за месяц до этого события Руслан, как его?..

— Демидов.

— Вот-вот, этот самый Руслан Демидов вдруг решает вернуться в спортшколу. Насколько мне известно, просто так с хороших денег к детишкам на плевый оклад не бегут, но любовь, конечно, дорогого стоит… Как хочешь, Илья, а выглядит это подозрительно.

— Всему можно найти объяснение. Ты так говоришь, потому что его не знаешь.

— Я знаю, — сообщила я. — Познакомились…

— Лика!

— Излагай факты, — напомнила Илье Сергеевичу Серафима.

— Он ушел в спортшколу, а на свое место устроил друга, Костю Проскурина…

— Это тот, что погиб вместе с твоим компаньоном?

— Да.

— У меня сомнений нет: он связан с заказными убийствами. — Тетушка взглянула весьма сурово на хозяина кабинета, в корне пресекая возможные возражения. — Здесь и тупому все ясно. Жил себе человек — и неплохо, получал хорошие деньги. Вдруг скоропостижно возлюбив малых чад, сорвался с насиженного места и устроил на работу дружка. Конечно, место хорошее, и дружку помочь надо, но и себе польза: о том, где и когда будет хозяин, узнать проще простого. Неужто между друзьями есть секреты? Вот и подсватал… Вы улавливаете ход моих мыслей?

— Полет фантазии, — горько усмехнулся Илья. — Зачем тогда ему было уходить?

— А репутация? А возможные пересуды? От греха, как говорится…

— Серафима, ты можешь говорить что угодно, но Руслан — хороший парень, и поверить во все это я не могу.

— Придется, — разозлилась тетушка. Но тут вмешалась я, усмотрев в ее теории некоторые несоответствия.

— Мы решили, что заказные убийства — это казино, то есть Каток. Если ты права, то Руслан с Юриком связан?

— Ну?..

— А кто ж тогда те типы, что меня сегодня сцапали?

Серафима опечалилась. Мне ее грусть была понятна: хорошая версия начинала выглядеть несколько кривобоко. Однако свернуть тетушку с пути всегда непросто. Она помолчала и выдала гениальную идею:

— Слушай, а может, это в Циркаче взыграл романтизм? Устроил дурацкое похищение, чтобы пнуть ногой дверь и сказать: “Ты свободна, дорогая”.

— Я тебя, Серафима, конечно, люблю и уважаю, — покачала я головой. — Но это вовсе никуда не годится. Даже если Циркач такой редкий идиот, Руслану-то зачем эта дача понадобилась?

— Как зачем? — обрадовалась тетушка. — Он — человек Катка, а Каток с Циркачом враги. Может, он его ждал, чтобы с ним разделаться?

— Ага, а приехали десять громил меня освобождать? Помочь Циркачу дверь выбить? Глупость все это.

— Что глупость? — взъелась тетушка.

— Все наши домыслы. Вот что, позвоню-ка я Юрику.

Пока Серафима напрягала мозги, пытаясь понять, что затевается, я схватила телефонную трубку. Мужской голос лениво поинтересовался:

— Что надо?

— Позовите Юру, — приказала я.

— Он занят.

— Пусть освободится.

— Позвоните попозже…

— Заткнись и передай ему трубку, — рявкнула я.

Илья Сергеевич нахмурился, а Серафима ухмыльнулась.

— Слушаю, — раздался голос Катка, способный заставить высоко вздыматься любую женскую грудь.

— Юра, ты негодяй, — заявила я. — Меня чуть не убили.

— Кто посмел? — хмыкнул Юрик.

— Ты мне обещал, и что? А я тебе поверила…

— Лика, солнышко, зачем мне тебя убивать? Я еще даже не спал с тобой. Сама подумай…

— Так ты поэтому злишься?

— Солнышко, кто тебя хотел убить?

— Я думаю, ты, кто же еще?

— Лика, деточка, давай я заеду за тобой вечером, мы поужинаем, и ты все мне расскажешь. Хорошо? А сейчас я очень занят.

— Ты уверен, что я доживу до вечера?

— Конечно, у тебя такой цветущий вид.

— Если ты меня обманываешь, я тебе глаза выцарапаю. Нет, глаза жалко… Расцарапаю твою наглую физиономию. Может, тогда ты перестанешь мне врать.

— Хорошо, солнышко, что тебе больше нравится… — Он повесил трубку.

— Как хотите, ребята, — заявила я, — но я Катку верю. Зачем ему это похищение? Он считает меня круглой дурой и, если бы хотел что-то узнать, мудрить не стал.

— Здорово, — развеселилась Серафима. — Ты веришь Катку, Илья своему Руслану, а я верю, что мы в дерьме по самые уши.

— Кто бы спорил, — пожала я плечами.

Мы посидели в молчании. Его нарушил Тарханов.

— Мы к Саше собирались. Поедешь с нами?

— Разумеется, — ответила я. Илья распорядился подать машину. Спускаясь в лифте, Серафима поинтересовалась:

— Кто у тебя вместо Саши?

— Честно говоря, не знаю. Парень из охраны.

"Мечта бандита” красовалась у подъезда. Завидя нас, шофер бойко выскочил из машины и, улыбаясь, распахнул двери. Причем обе сразу: переднюю и заднюю. Парень был суетлив, а потому больше путался под ногами, как видно, не обладая надлежащей сноровкой. Усаживая нас, оттеснил Илью. Тот терпеливо замер на тротуаре, хотел подать Серафиме руку, но и тут не успел. В общем, он стоял и ждал, когда новому шоферу надоест суетиться.

Я уже устроилась со всеми удобствами, а Серафима только садилась. Была она чем-то опечалена, в мыслях витала и, наверное, поэтому оступилась. Нога попала в узкое пространство между бортиком тротуара и порогом машины. Высоченный каблук сломался, а Серафима охнула. Тарханов отреагировал так, как любой другой на его месте: шагнул вперед и наклонился к тетушке. И даже успел произнести ее имя, когда что-то стукнуло. Я вздрогнула, Серафима вскрикнула, Илья побледнел, а стекло в окне за его спиной вдруг разлетелось вдребезги. И тут же звук повторился. Шофер оказался на асфальте, Илья продолжал стоять, согнувшись, а Серафима заорала:

— Ложись, мать твою… — Она с силой толкнула его на тротуар.

Тут началось что-то невообразимое: заскрипели тормоза, закричали женщины, а я слабо застонала, вознамерившись упасть в обморок, потому что и до меня наконец дошло: в Илью только что стреляли и, возможно, будут стрелять еще. К счастью, обошлось.

Пока Илья в светлом костюме лежал на асфальте, закрыв голову руками, откуда-то сбоку появились очень бойкие ребята и кинулись на выручку. Заметив их, Илья приподнялся, а шофер вскочил и буквально грудью стал загораживать шефа от пуль, которые уже больше не летали. Кто-то отдавал приказы, а кто-то звонил в милицию. Бледный Илья Сергеевич сел в машину. Тетушка пыталась вызволить его из состояния полной прострации. Я сидела рядом и жалобно поскуливала. Милиция подъехала через несколько минут. Пришлось смириться с неизбежным.

Пока органы правопорядка занимались нами, появился Владимир Петрович.

То ли Серафима как-то смогла ему сигнализировать, то ли он узнал о случившемся другим образом, но в трудную минуту верный друг был рядом. Ответив на все вопросы, которые мне смогли задать, я устроилась в белоснежной приемной. Илья Сергеевич из прострации вышел, однако по-прежнему был бледным и растерянным.

Стреляли с чердака двухэтажного дома напротив. Там были обнаружены следы присутствия убийцы, но, так как он покинул чердак задолго до появления соответствующих органов, представители этих самых органов высказывали сомнения, что его удастся отыскать. Вообще начавшееся расследование неудавшегося покушения вселяло бездну оптимизма.

Исчерпав все вопросы, защитники правопорядка удалились, вместе с ними удалился Владимир Петрович, пообещав, что через час-полтора вернется. Мы остались одни в кабинете Тарханова, держась подальше от окон. В офисе было полно охраны, это вселяло робкую надежду, что сегодня нас не убьют.

— Поскорее бы Владимир Петрович а вернулся, — громко сказала я, не потому, что очень торопилась с ним встретиться, а чтобы настроить своих друзей на нужные мысли. Тетушка отреагировала незамедлительно:

— Много от него толку.

— Все, ребятки, — заявила я устало. — Мы во всем каемся и уезжаем ко мне. Отпуск безнадежно испорчен, даст Бог, хоть в живых останемся.

— Кто это разрешит нам уехать? — съязвила Серафима, а я удивилась. — Объясняю специально для слаборазвитых: имеется одно убийство и покушение на убийство. В обоих случаях черт дернул быть по соседству. Так что пока идет следствие, придется нам здесь обретаться.

— Это правда? — спросила я у Тарханова. Он пожал плечами как-то вяло и даже равнодушно. — Значит, они обязаны дать нам охрану, — разозлилась я. — На меня ведь тоже покушались.

— Ты ментам об этом рассказала? — ахнула тетушка.

— Нет. Они же не спрашивали, а у меня самой из головы все временно вылетело.

Тетушка вздохнула с заметным облегчением. И переключилась на Илью:

— Этот твой шофер вел себя уж очень по-дурацки. Словно хотел, чтобы ты подольше торчал на тротуаре. Скажи начальнику охраны, пусть покопается в его личном деле. Наверняка отыщется что-нибудь интересное…

— И без того все ясно, — грустно сказал Илья. — Хотели убить Лику, — в этом месте он невесело усмехнулся. — Я ведь не очень ей поверил. Думал, драматизирует. Хотели убить меня. Вчерашнее нападение на Сашу… Кому-то мы сильно не по душе. А все дело в листке бумаги, который вы нашли.

— Я не думаю, что это Юрик, — с неизвестно откуда взявшейся уверенностью заявила я.

— У тебя что, любовная горячка от его прекрасных глаз? — разозлилась Серафима.

— У меня нет любовной горячки. Просто похоже, что он не притворяется. И не надо так на меня смотреть… Кстати, Илья Сергеевич, тебе-то ничто не мешает отбыть на Багамы, скажем, на месяц…

— Не могу, — покачал он головой. — Через неделю приедут немцы.

— Ах, немцы… — с пониманием закивала я. Тут мои мысли сделали неожиданный скачок в другом направлении. — Мы исходим из того, что все три покушения на наши жизни связаны. А если нет? Что, если в тебя стреляли совершенно не потому, что мы зачастили в твой офис? Негритенка временно лишают трудоспособности, чтобы под ногами не путался. О Господи… Этот тип, Руслан, он ведь предупреждал меня. Ну да. Он так и сказал: передай Илье, пусть будет осторожней, если убрали Сашу, значит, что-то затевается.

— А чего ж ты молчала? — разозлилась тетушка.

— Я не молчала. Просто у меня из головы все вылетело.

— У меня тоже, — вздохнул Илья Сергеевич. — Выходит, это покушение с убийством Петюни никак не связано?

— Если ты права, — вмешалась Серафима, — то в милиции нам болтать не стоит.

— Да что у вас за отношение к властям? — возмутилась я. — Какая-то стойкая нелюбовь.

— Зато твоей любви на троих хватит.

— Разумеется. Я привыкла доверять родной милиции.

— Ага. Давай, порадуй их. Мало неприятностей.

— Значит, посвящать их в наши проблемы вы категорически отказываетесь? — выходя из терпения, спросила я.

— Отказываемся, — кивнула Серафима. — И вообще не заикайся об этом.

— В таком случае я буду действовать по-своему…

— Как, интересно?

— Для начала пойду к Юрику на свидание.

— Хочешь спросить, не он ли людей на тот свет определяет?

— До чего догадливая.

— Ага. Он, конечно, разрыдается на твоей груди и начнет каяться.

— Иронизируй сколько угодно. В милицию идти вы не желаете, следовательно, придется мне самой во всем разобраться. Сидеть и ждать, когда нас всех перестреляют, желания не испытываю.

Дожидаться верного друга я отказалась, коль каяться все равно никто не хотел. И вскоре мы с тетушкой пили чай на ее кухне, обмениваясь недовольными взглядами и резкими замечаниями. Каток объявился часов в девять.

— Как дела, солнышко? Никто больше не покушался?

— На меня нет. А вот в Тарханова стреляли.

— Слышал. Нынче бизнес дело опасное. Бывает.

— Я была рядом с ним, — гневно заметила я.

— Так держись от него подальше. Но, если ты жива, может, в ресторан закатимся?

— Закатимся. Приезжай.

Через пятнадцать минут Юрик сигналил возле подъезда. Серафима выглянула в окно и покачала головой. Неодобрительно. Я пошла переодеваться.

Юрик был чрезвычайно любезен в этот вечер. Я гадала, чем это объяснить. Через час причина стала ясна.

— Я тебя вчера по телеку видел, — заявил он. — Класс…

Я только вздохнула. Года два назад я гостила в Москве у подруги. Ее приятель — довольно известный человек в шоу-бизнесе. Разумеется, нас познакомили. Моя внешность произвела впечатление, он предложил мне сняться в клипе. Подруга уверяла, что это мой шанс, меня заметят, буду сниматься в кино… Опять же, деньги не лишние. Съемки проходили в Сочи. Я бегала по морскому берегу и томно закатывала глазки. Получилась страшная гадость. Никто из нужных людей, как и следовало ожидать, меня не заметил, зато от прочих отбоя не стало.

Вот и Юрика проняло. В ресторане на меня поглядывали с излишним любопытством, не иначе вчера все дружно смотрели телевизор. Юрик был похож на павлина, я решила испортить ему настроение. Поэтому стала рассказывать, как меня Похитили. Он скучал. Однако, услышав про дачу, заметно насторожился.

— Как же ты сбежала? — выразил он удивление.

— Они меня бросили, — заявила я.

— Что? — Он поднял брови.

— Было жарко, я задремала. А когда проснулась, в доме никого не было. Ни души. И дверь открыта. Я и дала оттуда деру.

— Это чья-то глупая шутка, — заявил Юрик. — Я разберусь, кто у нас такой шутник, и башку оторву, — он улыбнулся, пытаясь скрыть озабоченность.

Конечно, не моя безопасность его так печалила. Жизнь становилась чересчур сложной для моего понимания. Я решила расслабиться. После второго бокала шампанского вернулось ощущение, что все в мире не так уж и скверно. Я за себя порадовалась и почти призналась Юрику в любви, в припадке благодарности за дивный вечер. Вот тут он неожиданно спросил:

— А ведь твоей тетке что-то известно, да?

— О чем? — встрепенулась я. — О наших отношениях?

— Солнышно, — он схватил мою руку и даже облобызал. — У меня сплошные неприятности. Кто-то убил Петюню, устроил шмон в казино. Менты с меня не слезают, всю душу вынули… А тетка твоя — хитрая бестия и на меня сердита…

— Она говорит, это ты сердит.

— Чего ж мне сердиться? Мы договорились. Через неделю она отдает деньги, заметь, без процентов, и расходимся по-доброму. Я к ней со всей душой, а она что-то затеяла.

— Ну, не знаю… что она может затеять?

— Циркач возле тебя крутится. Ведь неспроста.

— Циркач? Это Сережа? Почему вдруг Циркач? Что за глупость такая?

— Глупость не глупость, а ведь крутится?

— Ты что, ревнуешь? — нахмурилась я. Юрик закатил свои прекрасные глаза, но быстро справился с эмоциями и сказал:

— Конечно, солнышко. Что у тебя с ним?

— Разумеется, ничего. Что ты себе позволяешь? Твои подозрения для меня оскорбительны. И не будем больше об этом, — я задрала нос на должную высоту и посмотрела на Юрика довольно сердито.

Он вновь облобызал мою руку и заметил со вздохом:

— Ты из меня веревки вьешь. Как видно, Катков-старший считал меня полной дурой. А я была совершенно не против.

Мы танцевали. Юрик прижимал меня к груди так, что спина начала болеть. Как видно, кто-то когда-то смог убедить его в том, что сломать женщине позвоночник — лучший способ выказать ей свое расположение. Мой костяк явно не годился для такой сильной привязанности. Я решила передохнуть и направилась в туалет. По пути заглянула в бар и увидела в уголке двух мужчин, тихо и серьезно беседующих. Одним был Каток-младший, другим шофер Тарханова, тот, что сегодня так некстати суетился. Чтобы исключить ошибку, на обратном пути я вновь заглянула в бар, очень медленно выпила стакан минеральной и смогла убедиться, что со зрением у меня все в порядке.

Юрик скучал, но при моем появлении оживился.

— В баре сидит твой брат, — сказала я.

— Да? Мне с ним потолковать надо.

— Он уже толкует с шофером Тарханова.

— Черномазым Сашкой?

— Господи, что за выражения. Когда ты наконец начнешь следить за своей речью?

— На днях, — вздохнул Каток.

— Побыстрей бы… А Саша лежит в больнице. Вчера вечером на него напали.

— Человек десять? — хмыкнул Юрик.

— Его жестоко избили.

— Ментов надо зарплаты лишать, куда смотрят?

— Прекрати паясничать.

— На тебя не угодишь. Так с кем он там треплется?

— Илье Сергеевичу пришлось взять и нового шофера.

— Значит, он сегодня на работу вышел и сразу под пули? Боевое крещение прошел?

— И что здесь смешного? — разозлилась я.

— Ладно, не заводись. Я ж так, без злобы.

Юрик продолжал оставаться загадкой, то, что я увидела его брата вместе с подозрительным тархановским шофером, его совершенно не волновало. Но сам факт этой встречи не мог не наводить на мысль, что братья Катковы причастны к недавнему покушению. Пока я силилась во всем этом разобраться, появился Жорик. Братья стали обниматься, а я недоумевать: как природа могла создать два столь несхожих типажа от одних родителей.

— Привет, Лика, — сказал Жорик и приложился к моей щеке. Я улыбнулась и ответила:

— Добрый вечер.

Он сел между мной и братом и подозвал официанта. Пока Жора был занят, я скроила своему кавалеру недовольную физиономию, в ответ старший Катков с унылым видом пожал плечами: мол, ничего не поделаешь.

Поначалу мужчины перебрасывались ничего не значащими фразами. Но потом увлеклись и вроде бы про меня забыли. Я на первый план не лезла, сидела с кислым видом и внимательно слушала. И вдруг Юрик сказал:

— Передай Слону, чтоб завтра часам к восьми был у меня, его и пошлю.

Жора заметно дернулся, потом ответил, больше чем обычно перевирая звуки:

— Слона в городе нет, у него бабка умерла, на похороны уехал.

— Да? — Старший Катков и бровью не повел, но глаза стали похожи на два замерзших озера. — Тогда Вовку… как его… — Юрик поморщился.

— Сергуна? — с готовностью подсказал Жора.

— Да нет, этого… со шрамом на подбородке.

Мне стало любопытно. Одного из моих похитителей звали Вовка, и у него точно был шрам. Кстати, здоровяку Женьке кличка Слон очень бы подошла.

Жора покосился на меня, при этом в глазах читалась неприкрытая злоба, я скромно улыбнулась.

— Вовки тоже нет, — сказал он.

— Что, со Слоном бабушку хоронит или своя в ящик сыграла?

— Приболел…

— До завтра выздоровеет.

— Пошли Сергуна.

— Я тебе сказал: завтра в восемь. И Лады?

Жора очень заметно стал ерзать, точно в сиденье стула неожиданно вылез здоровенный гвоздь.

— Юрик, — жалобно начал он, поерзав минут пять. — Ну чего ты… Отпустил я ребят погулять немного. Где я их теперь найду?

— Найдешь, — усмехнулся старший Катков. Видно, гвоздь увеличился в размерах. Пострадав еще немного, Жора торопливо выпил коньячку, поднялся и сказал:

— Пойду. Дело у меня. Личное.

— Двигай. Завтра в восемь.

Беседа с братом произвела на Юрика впечатление. Он тяжело задумался, а про меня как будто вовсе забыл.

— Юра, — позвала я и надула губы. — Ты где?

— Здесь я, солнышко. Извини. Дела, чтоб им пропасть. Мозги сохнут.

— Я думала, мы здесь, чтобы отдыхать, а не о делах думать.

— Конечно, киска. Хочешь, потанцуем?

— Не хочу. Мне здесь надоело. Кстати, человек, не способный даже рядом с красивой женщиной забывать о делах, скорее всего наживет опухоль головного мозга.

— Ладно, не злись. Я же стараюсь.

— Проводи меня.

Мы покинули ресторан. Стриженый парень торопливо подогнал машину Юрика к самым ступеням и вышел.

— Ты ведь не собираешься садиться за руль? — грозно спросила я. — Ты выпил бутылку коньяку.

— Ну и что? Хоть ведро…

— Или цистерну, если речь идет о твоей жизни. Но к своей я отношусь с душевным трепетом. Я поеду на такси. Где стоянка?

Юрик глухо простонал и сказал парню:

— Садись за руль.

Мы устроились сзади. Юрик меня обнял и страстно поцеловал.

— Давай ко мне, а?

— Чтобы ты голову ломал над своими делами?

— К черту дела. Домой, — бросил он парню.

Я проявила живой интерес:

— Где ты живешь?

— Сейчас увидишь, солнышко. Машина остановилась возле пятиэтажного дома, возведенного в сталинские времена, с большой аркой и лепниной над окнами. Дом был довольно обшарпанным и, судя по всему, не так давно состоял из коммуналок.

— Это здесь? — удивилась я.

— А что? — обиделся Юрик. — Хорошая квартира. Хоть на машине катайся! — Он вышел и подал мне руку. Про парня и вроде бы совсем забыл.

Тот подал голос:

— Мне ждать?

— Разумеется, — ответила я. Юрик поморщился и кивнул.

Парень помялся и жалобно сказал:

— У меня девчонка в соседнем доме. И телефон есть.

Каток решил быть добрым:

— Ладно, запиши телефон и отгони машину на стоянку.

— Почему так темно? — спросила я уже в подъезде. — И запах ужасный. Здесь что, кошки?

— Откуда мне знать? Я ж не в подъезде живу.

— А этаж?

— Четвертый.

— В доме без лифта? Кошмар какой.

— Хорошо, — сатанея, сказал Юрик. — Я тебя на руках понесу.

— А если споткнешься в такой темноте? Кто у вас отвечает за порядок в подъезде?

— Солнышко, не заводись. Скажу завтра мужикам, они здесь иллюминацию устроят.

— Завтра, — фыркнула я. — Я думала, у тебя приличный дом с зеленой лужайкой.

— Да был у меня дом. Два этажа. И лужайка была.

— И что с ними случилось?

— Ничего. Жена живет с сыном. Тут мы вошли в квартиру. Юрик включил свет и, забегая вперед, стал распахивать двери. Несколько заискивающе. Я хмурилась, потом сказала:

— Это ужасно. Что за обои? А идиотские потолки со звездами?

— Чего ж их, сбивать, что ли?

— Разумеется. Человек с твоим вкусом, и вдруг такая квартира… Жить здесь, конечно, нельзя.

— А мне нравится, — разозлился Юрик.

Я взяла его под руку.

— Ничего подобного. Это тебе нравиться не может. Сейчас ты возражаешь мне просто из чувства противоречия, такого понятного в мужчине с твоим характером. Посмотри сам: что это за ковер? Ведь это не ты выбирал? Нет? Я так и думала: твоя бывшая супруга. Совершенно ясно, почему ты ее оставил. Такой человек, как ты, просто не может жить с этим ковром. Это чудовище, а не ковер.

Юрик плелся рядом и с тоской поглядывал по сторонам.

— Конечно, из квартиры можно сделать что-нибудь приличное, но на это понадобится время.

— Давай выпьем, — видно, чтобы переменить тему, предложил Юрик.

— Ты уже выпил. Надо думать о здоровье. С коньяком следует быть осторожнее. Теннис — вот эликсир здоровья и молодости. Ты играешь в теннис? — спросила я.

— Нет. И не буду.

— Ладно, не ворчи. Не хочешь, и не надо. Всегда можно выбрать занятие по душе: бег или плавание. Мы все обсудим, найдем хорошего тренера, и через пару месяцев не будет никаких проблем.

— У меня их и так нет.

— Будут, если не начнешь думать о здоровье.

Я продолжила развивать свои мысли, устроившись в громоздком кресле гостиной. Юрик принес кофе, изловчился и выпил в кухне рюмку коньяку, стоя ко мне спиной. Рюмка была большая, и он повеселел.

Сесть в одно кресло со мной он не мог и разместился напротив, выжидая возможности вставить слово. Я задумалась, глядя в потолок. Юрик облегченно вздохнул и уже протянул ко мне руку.

— Конечно, то, что ты оставил дом жене, — заметила я, — говорит о твоем благородстве. Я прекрасно все понимаю и целиком и полностью тебя поддерживаю. Сколько комнат?

— Что?

— Сколько комнат в твоем доме?

— Восемь? А что?

— Они живут вдвоем? Одинокая женщина с ребенком и восемь комнат? В конце концов, это опасно. Тебе не кажется?

Юрик вышел в кухню и, стоя спиной, выпил еще рюмку.

— Принеси, пожалуйста, печенье, — сказала я. — Впрочем, нет. Не надо печенья. Я уже достаточно съела сладкого. Может быть, есть чипсы, только с сыром. Другие я не ем.

— Ничего нет, — сказал Юрик и вздохнул. — Лика, солнышко, — он наклонился ко мне с намерением поцеловать, — пойдем, посмотришь спальную. У меня там медвежья шкура.

— Настоящая?

— Конечно. Белая…

— Боже мой, несчастное животное. Я никогда бы не смогла уничтожить живое существо только для того, чтобы попирать ногами его шкуру. Как это жестоко, Юра…

— Солнышко, заткнись, пожалуйста, — жалобно попросил он.

— Ты опять за свое? Ведь я же, кажется, просила тебя не употреблять подобных выражений. Юра, ты уже в том возрасте, когда пора быть респектабельным человеком. Тебе надо всерьез заняться своей речью.

— Со следующей недели начну ходить в бассейн и к логопеду. Лады?

— К логопеду надо Георгию, но он опоздал. Извини, но твоему брату никогда не удастся стать респектабельным. Конечно, родню не выбирают…

— Лика, зачем мы сюда пришли, по-твоему? — изловчился вставить фразу Юрик.

— Что значит зачем? — удивилась я. — Разумеется, чтобы увидеть твою квартру. Должна же я знать… Не смотри так на меня. И убери руки! Я прекрасно знаю, чем ты думаешь. Все мужчины одинаковы. Сегодня ты согласен на что угодно, а стоит мне уступить, ты завтра же передумаешь жениться.

— Я и не собирался, — проворчал он.

— Это мы посмотрим. Кстати, почему бы твоей бывшей супруге не переехать в эту квартиру? Три комнаты на двоих довольно прилично. И она, надеюсь, вполне способна подняться на четвертый этаж без лифта.

Юрику больше ничего не хотелось. Он смотрел в чашку с холодным кофе и томился. Еще через несколько минут я предположила:

— Серафима, наверное, дома с ума сходит.

Юрик с готовностью поднялся:

— Сейчас позвоню Пашке.

— Ты меня не проводишь? — округлила я глаза.

— А что я собираюсь сделать? Отвезти тебя домой.

Юрик позвонил, и мы торопливо покинули жилище Каткова-старшего.

— Боже мой, какая ночь, — сказала я, задрав голову.

Юрик насторожился.

— Пешком не пойду.

— Ненавижу, когда ты вредничаешь. Только подумай, как чудесно пройтись…

— Шесть троллейбусных остановок?

— Что такое шесть остановок? Нам идти по жизни рядом еще лет тридцать.

— Я столько не проживу.

— Перестань меня злить.

— Солнышко, а когда у тебя отпуск кончается?

— В конце сентября. Но ты не беспокойся, я уже предприняла кое-какие шаги. Думаю, меня охотно возьмут в ваш театр. Ты как будто не рад?

— Брось, просто счастлив. Тут мы заметили Пашку: он мчался со всех ног, на ходу застегивая рубашку. Юрик завистливо вздохнул и сказал:

— Поезжай за нами, мы пешком.

— Когда ты хочешь, можешь быть таким милым, — прошептала я, прижимаясь к нему.

Мы вошли в арку, когда прогремел взрыв. Я взвизгнула, а Юрик рявкнул:

— Твою мать…

В том месте, где минуту назад стоял белоснежный “БМВ”, к небу поднимался огненный столб.

— Твою мать… — повторил Юрик и еще присовокупил парочку выражений. Я стала медленно оседать на землю. Он поднял меня, встряхнул и прислонил к стене. — Ну что за дерьмо, а? Тачке два месяца, нулевую взял. Это ж какие бабки…

— А где Паша? — проблеяла я.

— Сгорел Паша. Кто это мог сделать, если не твой Циркач?

— Дурак он, что ли? А вдруг, правда, дурак? Ведь я могла в машину сесть. Боже ты мой… — Я опять начала оседать на землю.

Юрик обнял меня и глубоко задумался. Конечно, подозревать меня было глупо, он это быстро сообразил и стал взирать почти что с благодарностью. Потому что, если бы не мое упрямство, Юрик вознесся к небесам рука об руку с Пашей. Я же тщетно пыталась понять: что это, черт возьми, творится? Так ничего не поняв, жалобно спросила:

— Что будем делать? Юрик не успел ответить. Во дворе показалась пожарная, а следом и милицейская машина. Как видно, кто-то из жильцов дома успел позвонить.

Я тяжело вздохнула. Через полчаса так же тяжело вздыхал милиционер. И было отчего: где труп, там и я. Что за напасть. Милиционер стал смотреть пронзительно, а в голосе зазвучал металл. В общем, меня, кажется, подозревали во всех смертных грехах. Я здорово разозлилась и позволила себе несколько замечаний в адрес правоохранительных органов. В ответ мне прозрачно намекнули, что, если не прекращу якшаться с типами вроде Катка и всякими сомнительными бизнесменами, никто на свете не сможет гарантировать, что я доживу до старости.

На этом мы расстались: я с гневом, представитель закона с чувством удовлетворения, которое обычно приходит с осознанием того, что если и не удалось сделать что-нибудь путное, так хоть настроение ближнему испортил. В общем, расстались по-доброму.

Юрик был взбешен, и не только поведением милиционеров, которые как-то вскользь, но доходчиво выражали сожаление, что он по-прежнему жив и здоров. Через каждые пять минут Юрик обещал, что хоть из-под земли достанет “ту суку, что эту подлянку устроила”. Мне пришлось на ходу учиться, чтобы уяснить, что Юрик пытается донести до моего сознания. С трудом понимая каждое пятое слово, я не забывала держаться за его локоть, нежно гладить сжатый кулак, называть “дорогой” и “любимый” и накликать на головы негодяев, поступивших так ужасно, всевозможные беды, как то: болезнь, сиротство и хроническое безденежье. Юрик меня не слушал, так что я имела возможность говорить все что угодно.

— Куда мы идем? — опомнилась я. Словарный запас истощился, и появилось время посмотреть по сторонам. Юрик встал как вкопанный, покрутил головой.

— Найдем тачку, я тебя домой отправлю.

— А ты?

— Что?

— Ты ведь не собираешься болтаться по улицам, когда тебя только что едва не убили?

— Давай я отвезу тебя домой, а как-нибудь разберусь.

— Юрик, я думаю, тебе следует пере ночевать у меня, то есть у тетушки, что q настоящий момент одно и то же, — пред дожила я ему уже в машине. — И не смей мне противоречить, — я покрепче ухватила его за руку. — Тебе надо успокоиться, прийти в себя. Ты без конца кулаки сжимаешь, это нервное. Примешь ванну, я сделаю тебе массаж, и через несколько часов ты будешь чувствовать себя прекрасно. Это лучший способ досадить тем, кто так испортил твою машину.

Юрик взирал на меня невероятно синими глазами и, казалось, прикидывал: может быть, сокрыта некая истина в словах этой дурочки?

— К тому же у нас ночует Владимир Петрович, рядом с ним я буду за тебя спокойна. — Тут я привирала. Как раз сегодня из деревни должно было вернуться семейство верного друга, и он, спешно съев запас пельменей, рассчитанный на несколько дней соломенного вдовства, скорее всего страдал несварением желудка в родной квартире, ожидая нагоняй от супруги из-за увядших растений на окнах. — Останови машину, — сказала я, устав ждать, когда Юрик закончит размышлять.

Он махнул рукой, машина остановилась, и мы отправились к Серафиме. Та встретила нас в розовом пеньюаре и скверном настроении.

— Где тебя носит? — спросила тетушка гневно, потом перевела взгляд на Юрика и, нахмурившись, поинтересовалась:

— Кого вы встретили в подъезде? Парочку голодных упырей?

— Хуже, — заверила я. — Мне опять пришлось давать показания. Нас с Юрочкой едва не взорвали в его машине. К сожалению, машина все-таки взорвалась, но в ней были не мы, а знакомый Юры. Ты можешь себе такое представить? Конечно, это лучше, чем мы, но все равно ужасно неприятно. Серафима, как ты думаешь, мы сможем как-нибудь разместиться в твоей квартире?

Разместились без проблем. Юрика уложили на раскладушку, которую не так давно занимал Владимир Петрович, а сами устроились на диване. Лежали тихо, не шевелясь. К нашему невероятному удивлению, Юрик через несколько минут крепко спал, махнув на кухне Серафиминого коньяка для разрядки. Убедившись, что это не хитрость, а нормальная реакция здорового организма на весьма насыщенный событиями день, мы тихо поднялись и прошли в ванную. Серафима включила воду, села на край ванны и спросила тихо:

— Что это за припадок человеколюбия?

— Это припадок любопытства, — ответила я, устраиваясь на стиральной машине. — Шофер Тарханова, который произвел сегодня на нас неприятное впечатление, встречался с Жориком Катковым. Оба выглядели Крайне озабоченными. Я нажаловалась Юрику на утренних похитителей. Место, куда меня привозили, ему, по-моему, знакомо. Он тут же решил, что ему с утра понадобятся два парня. Одного зовут Вова, и у него на подбородке шрам, а у другого кличка Слон, но его имя скорее всего Женя. Ты улавливаешь ход моих мыслей?

— Прослеживаю тенденцию.

— Отлично. Катков-младший как на иголках. Но Юрик настоял на своем, а через пару часов после этого разговора его машина взлетела на воздух. Как тебе, а?

— Думаешь, крысеныш решил с братом разделаться?

— А почему бы нет? Что, если старший Катков никакого отношения к заказным убийствам не имеет? Что, если Жора у него под носом организовал прибыльное дело, а делиться не пожелал? Если я права, взрыв машины — очень логичный шаг в ситуации, когда тайное становится явным.

— Убить брата? — задумчиво сказала Серафима. — Всем известно, что они любят друг друга до непристойности.

— Это кто сказал? Старший брат — красавец, в делах удачлив. Женщины от него без ума, мужчины перед ним заискивают. А младший — косноязычный урод, который у всех вызывает в лучшем случае недоумение. Может, старший и питает к брату какую-то привязанность, а вот тот вполне может люто его ненавидеть.

— Шекспир, — сказала Серафима. — Все складно, но не про Катков. — Она закурила, глядя на стену перед собой. — Я их не один год знаю, что-нибудь бы да заметила. Не только убить, а просто напакостить брату Жорка не посмеет. Видишь ли, тут такая история: братья они сводные, о чем нетрудно догадаться по внешнему виду. Мать у них была женщиной в городе известной, очень красивой и, мягко говоря, не очень разборчивой. Кто отец Юрика, она скорее всего и сама не знала. А вот когда ему было года три, судьба свела Зойку Кочкину с Борисом Катковым. Был он жутко уродлив, но человеком слыл чрезвычайно серьезным. Зойка враз переменилась, на неказистого Каткова взирала с обожанием, а он не только на ней женился, но и Юрку усыновил и впоследствии, когда на свет появился Жорик, разницы между детьми не делал, к обоим относился как к родным. Юрик хоть и знает, что Катков не его отец, намеков на это не выносит. Сыном всегда был почтительным и любящим, а так как Жорик точная копия папули, любовь перенес на брата. Кстати, после того как папашу три года назад застрелили, любовь эта заметно возросла. Всю жизнь старший Каток за младшего горой, а Жорик точно собака: глазами жрет и хвостом виляет.

— Может, ему надоело хвостом вилять, — усмехнулась я. — И он решил доказать себе и брату, что тоже на многое способен. Может такое быть?

Серафима пожала плечами:

— Ненависть не спрячешь, любовь годами не сыграешь. К тому же у крысеныша мозгов не хватит, чтоб провернуть такое дело, да еще под носом у брата. В общем, сомневаюсь я… А теперь скажи, кой черт ты его сюда притащила?

— Очень мне интересно, как Жора станет выкручиваться, если я права и Вова с Женей его ребята, ему завтра туго придется. Они встретятся, и я хочу знать, что из этого выйдет.

— Племяшка, ты вроде бы не в свое дело лезешь.

— Дурной пример заразителен. Вы ж не хотите в милицию идти, а моя гражданская совесть не позволяет мне по углам отсиживаться.

— Каток тебя на встречу не возьмет.

— Значит, я буду рядом инкогнито.

— Это опасно… Ладно, давай попробуем. Хотя завтра в девять мне надо быть в казино. Официально меня с работы никто не увольнял, так что я бухгалтер заведения, где на днях убили управляющего. У всех накопились вопросы.

— Ничего, справишься. А мне машину оставь, понадобится.

— Не хочу, чтоб ты одна ехала…

— Я бы взяла Владимира Петровича, но ты против него настроена…

— Он мент, — нахмурилась Серафима.

— Ага. Убийц выслеживать — самая ментовская работа.

Серафима махнула рукой:

— Вот увидишь, братаны завтра встретятся, начнут обниматься, потом посидят полчаса и разойдутся с поцелуями.

* * *

Утром Юрик поднялся рано. Пока мы с Серафимой пили кофе, он успел принять душ и даже поскоблить физиономию дежурной бритвой. На слова был скуп, сказал торопливо:

— Пока, солнышко, — и исчез.

Так что вопрос о том, чтоб мне шагать по жизни рядом, даже не возник. Но Серафимина машина по-прежнему стояла в тени раскидистой липы. Я кинулась к ней и со двора выехала в тот момент, когда Юрик на углу гастронома садился в такси. Как заправский сыщик, я пристроилась сзади. Мы проследовали на , другой конец города, в восемь утра это заняло много времени и нервов. Таксист свернул во двор девятиэтажного дома и остановился возле одного из подъездов. В целях конспирации въезжать во двор я не стала, приткнулась на асфальтированной площадке метрах в двухстах правее, укрывшись за кустами акации. Минут двадцать ничего не происходило. Потом из подъезда выскочил жирный тип бандитского вида. Его багровая физиономия прекрасно гармонировала с ярко-красным спортивным костюмом. Тип тяжело дышал, но был очень подвижен, несмотря на тучность и явные страдания с перепоя. Бегом бросился к стоянке во дворе, сел в перламутрово-зеленый “Опель” и исчез за углом. В течение следующих тридцати минут на стоянке появилось шесть машин. Из них в общей сложности повыскакивали четырнадцать человек, и все исчезли в интересующем меня подъезде. Наконец появился Жорик в сопровождении моих старых знакомых: беззубого Витьки и его дефективного дружка. Последним приехал краснолицый. Хмурясь и вроде бы матерясь, извлек из машины большую сумку в клеточку, которые так полюбились рыночным торговцам, и, заметно перегибаясь в сторону сумки, влетел в подъезд.

Прошел час. Я начала думать, что быть детективом далеко не так занятно, как кажется. Хорошо, день пасмурный. Не то слежка из машины обернулась бы настоящей пыткой. Тут из подъезда народ посыпался, я насчитала шестерых. Каждый сел в свою машину и отбыл. Я предположила, что совещание, или как это у них называется, подошло к концу. Наконец показался Жорик, один и в сильнейшем волнении. С приличного расстояния были заметны землистая бледность и дрожащие руки. Катков-младший странно дергался и выглядел слегка не в себе.

Дождавшись, когда он на своей машине исчезнет за углом, я тронулась с места. Жора гнал как угорелый. Мне пришлось забыть о конспирации и думать лишь о том, чтобы не потерять его в потоке машин. Если учесть, что ехал он на “Фольксвагене” и плевать хотел на городскую автоинспекцию, мне на Серафиминых “Жигулях”, которым недавно исполнилось десять лет и на каждом повороте дребезжавших так, точно вот-вот развалятся, пришлось несладко.

На светофоре я увидела: Жорик звонит по сотовому телефону. Сказал он всего несколько слов и снова погнал машину, как вскоре выяснилось, в парк за городом. Бросив машину рядом с троллейбусной остановкой, он бегом припустил по березовой аллее. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Аллея выходила на площадку с огромной клумбой в виде звезды, от нее лучами расходились еще четыре аллеи: липовая, кленовая, тополиная и ясеневая. Но в настоящий момент мне было не до красот и местных достопримечательностей: Жоры нигде не наблюдалось.

Закусив губу от досады, я закружилась по звездным лучам, точно собака, потерявшая след. Чертыхнулась, сошла с асфальта, заглянула за кусты роз и увидела скамейку на лужайке, а рядом с ней Жорика. Он ходил кругами, как я минуту назад, хмурился и заметно дрожал всем телом.

Повернув голову в сторону аллеи, я вдруг заметила красный спортивный костюм. Он по-прежнему был на своем хозяине и явно старался не бросаться в глаза, что было несколько затруднительно. Приблизившись к кустам, обладатель костюма и приятного цвета лица вдруг встал на четвереньки и, еле слышно шурша листвой, пополз ближе к скамье, у которой по-прежнему тосковал Жорик. Дурной пример заразителен: я плюхнулась на живот и стала шевелить конечностями. Если я не поспешу, то столкнусь с краснолицым нос к носу.

Рисковать я не стала. Выбралась на аллею, пересекла ее уже на ногах с намерением, сделав большой полукруг, выйти к скамье с другой стороны. Здесь не было кустов роз, чему я от души порадовалась. Устроилась я в зарослях сирени и с сожалением констатировала, что “красного” потеряла. Сколько я ни вглядывалась, обнаружить его так и не смогла.

Посетовав, я сосредоточилась на Жорике. То, что он весьма нетерпеливо кого-то ждал, не оставляло сомнений. Минут через пять появился человек: высокий, плечистый, в синем свитере под горло и темных очках. Он нашел проход в кустах и, оглянувшись, направился к скамейке. Увидев его, Жорик бросился навстречу.

Вот тут я пожалела, что не умею читать по губам. Расстояние было значительным, а подбираться ближе я не рискнула, тем более что где-то по соседству подслушивал краснолицый.

Жорик накинулся на вновь прибывшего. Был очень сердит и даже попытался схватить того за грудки. Собеседник Жорика вел себя внешне спокойно. Скатал несколько слов, подошел к скамейке, ceл и закурил. Жорик с печальным видом поплелся за ним, сел, но курить не стал. Склонил голову на сомкнутые руки и замер в позе глубоко несчастного человека.

"Синий свитер” продолжал курить, ненавязчиво посматривая по сторонам, и говорил спокойно и внушительно. Голова Жорки опускалась все ниже и ниже. Вдруг он вскочил и кинулся на собеседника. Как оказалось, зря. Удар был стремительным. Я не успела зафиксировать момент соприкосновения кулака с головой Жоры, а тот уже лежал на траве. Приподняв его за волосы, тип в синем свитере сказал что-то душевное и пошел к кустам. Я бросилась следом. То есть он шел по аллее, а я огибала ее полукругом, но где-то возле клумбы мы должны были встретиться.

Я отряхнула одежду и шагнула на асфальт. Тип в синем свитере как раз сворачивал к троллейбусной остановке. Стараясь придать себе независимый вид, я быстро-быстро направилась к машине, не забывая поглядывать по сторонам. Ни краснолицего, ни Жоры видно не было. Впрочем, последний вряд ли мог так скоро начать передвигаться. Тут мне опять не повезло: метров за двадцать от моей машины тип в свитере садился в “БМВ”. по виду совершенно новенький. Почему бы людям, как истинным патриотам, не раскатывать на отечественных автомобилях? Как я, например. Нет ведь, норовят купить что-нибудь этакое, да еще носятся как угорелые, а ты мучайся со своим драндулетом.

Однако тип в синем свитере оказался на редкость дисциплинированным водителем, держал скорость семьдесят километров и соблюдал все правила, которые плохо соблюдала я, потому что вертела головой, пытаясь обнаружить перламутрово-зеленый “Опель”, если, конечно, краснолицый не сменил средство передвижения.

В общем, я много вертела головой и потому на светофор не обратила внимания. Тип тормозил на желтый, а я, с опозданием сообразив, что к чему, встала рядом с ним. Он повернулся, посмотрел на меня, снял очки и подмигнул. Я нахмурилась и отвернулась. Он посигналил и тронулся с места. Я за ним.

Странно, но, судя по всему, у “синего свитера” было отличное настроение, и он никуда не спешил. Потому что принялся развлекаться: то пропускал меня вперед, то обгонял и ухмылялся. Если учесть, что я за ним слежу, это было и очень некстати. Мы въезжали в центр города, надо было что-то предпринимать, и я тормознула, а “БМВ” поехал по проспекту, до светофора деться ему было некуда. Я свернула вправо, рассчитывая, двигаясь параллельно “БМВ”, обогнать его, потом, дождавшись в проулке у светофора, пропустить вперед и пристроиться на приличном расстоянии. Если тип в синем свитере меня все-таки заметит и вознамерится оторвать голову, я нагло заявлю, что пала жертвой его подмигиваний и обворожительной ухмылки.

Но в проулке меня ждал сюрприз: шоколадная “восьмерка” с двумя неприветливого вида ребятами проделала маневр, задуманный мной: пропустила “БМВ” и не торопясь покатила за ним. Один из ребят звонил по телефону, колко взглянул на меня и отвернулся. Я ответила доброй улыбкой, притормозила и, дав им возможность отъехать на безопасное расстояние, направилась следом. Тип в синем свитере шел нарасхват. Так, друг за другом, мы следовали в северо-восточный район города.

Улицы здесь тонули в садах, а коттеджи потихоньку вытесняли старые, деревенского типа дома. Движение заметно уменьшилось, ребята держались в отдалении, а мне хоть вовсе вставай у забора. Они свернули на соседнюю улицу с названием Вишневая. Я тоже сунулась за ними, но вовремя заметила “восьмерку” возле колонки и сдала назад. Пристроила машину в переулке и бегом рванула к Вишневой. Очень мне было интересно. В “восьмерке” сидел один водитель. Переулком я вышла на соседнюю с Вишневой улицу и сразу же увидела “БМВ”. Он стоял возле гаража рядом с симпатичным коттеджем. Сам хозяин, подняв капот машины, влез под него почти целиком. Мимо прошла бабуля с ребенком, крикнула громко:

— Паша, здравствуй!

— Здорово, Кузьминична, — отозвался хозяин “БМВ”, высунув голову.

— Пенсию носят за двадцать первое число, смотри не прозевай.

— Да я почти всегда дома…

Женщина прошла мимо, а очень моложавый пенсионер опять исчез под капотом.

Я немного поскучала. Адрес и даже имя узнала, но зачем мне могла понадобиться эта информация, оставалось тайной. Опять же мучило любопытство: где второй парень из “восьмерки” и куда делся краснолицый? Любопытство плохая черта, теперь я это точно знаю. В общем, вместо того чтобы убраться подобру-поздорову, я осторожно перебралась к забору, огораживающему Пашин коттедж, с намерением укрыться в кустах боярышника. Здесь была лавочка, точнее, сложенные из нескольких кирпичей два столбика и положенная на них доска. Я устроилась с удобствами, придав себе скучающий вид.

В самый неподходящий момент кусты Раздвинулись, и я увидела краснолицего. Он свирепо таращил глаза и, казалось, сейчас лопнет от злости. Стало ясно: ему нужна моя лавочка.

— Это ты? — рявкнул он, схватил за руку и выволок из кустов.

Поначалу я не слишком испугалась. Как-то не верилось, что мне могут причинить серьезные увечья белым днем прямо посреди улицы.

— Что это вы себе позволяете? — спросила я, пытаясь освободиться.

Он ударил меня в грудь локтем, я открыла рот и вытаращила глаза, задыхаясь от боли. Не устояв на ногах, осела на землю. Краснолицый рывком поднял меня, едва не вырвав руку с корнем.

— Давай прогуляемся, — с этими словами он дал мне легкого пинка, и мы пошли вдоль забора. Я с надеждой оглянулась. Совершенно никто не спешил на помощь. По-моему, мое бедственное положение даже не заметили. Тут я поняла, какого дурака сваляла, причем даже не уяснив как следует зачем.

Я кашлянула, потом произнесла, стараясь держаться с достоинством:

— Куда вы меня тащите? Отпустите, а то закричу.

— Попробуй. Без зубов останешься. Я ему поверила. Поразмыслив, сказала укоризненно:

— Все-таки мне кажется, что Юра вас послал не со мной драться. Вы бы ему позвонили и уточнили на всякий случай. Он вам голову оторвет.

До него дошло. Он притормозил и свирепо на меня посмотрел.

— Чего? — спросил хмуро.

— Чего-чего, — передразнила я, — убери руку.

Он машинально отпустил мой локоть, а я, не дожидаясь, когда он опомнится, задвинула ему каблуком по колену и припустила бежать. Удар вышел так себе. Парень скорее пребывал в изумлении, чем был серьезно ранен. Но быстро справился с собой и бросился следом. На счастье, веселый вечер или ночь не прошли безнаказанно: краснолицый задыхался, а физиономия теперь напоминала пылающий костер. Я не сомневалась: по прямой он меня ни за что не догонит. Но потребуется время, чтобы отпереть машину и надежно в ней укрыться. Это очень беспокоило.

Как оказалась, переживала я из-за пустяков. На бегу доставая ключи из сумки, свернула в проулок и нос к носу столкнулась с парнем из “восьмерки”. Он ласково сказал:

— Ку-ку. — Улыбнулся и дернул меня за плечо. Так, что я буквально влетела в забор.

Тут я увидела и второго, он стоял напротив и ждал. Кого, догадаться нетрудно. Краснолицый успел поменять цвет и стал сиреневым, вывернув из-за угла. В воздухе что-то мелькнуло, по виду газета, свернутая трубочкой. Правда, я сомневаюсь, что от удара газетой краснолицый толстяк рухнет как подкошенный. Парень над ним наклонился, обыскал и извлек пистолет. Я ахнула и пожаловалась:

— Он ко мне приставал.

— Разберемся, — кивнул парень. Я терялась в догадках, кто они. Гадать пришлось недолго. Меня взяли под руку и повели вдоль забора. Второй парень оставался возле поверженного врага и курил с видом полнейшего равнодушия. Мой конвоир открыл калитку в заборе, и мы очутились в яблоневом саду. Не хотелось верить, что в таком месте со мной случится что-то недоброе.

Мы подошли к дому, я терялась в догадках и пыталась сориентироваться. Все оказалось проще простого: мы находились в доме того самого Паши, за которым я так неудачно следила. Конвоир втолкнул меня в комнату в полуподвале с газовым котлом у стены и удалился. Пока я приходила в себя и осматривалась, он вернулся, но не один, а вместе с дружком и краснолицым. Последний едва передвигал ноги и глухо стонал. Замыкал шествие сам хозяин дома, то есть Паша.

Краснолицый грузно осел в углу. Я замерла у крохотного окошка, надеясь, что своим криком смогу поднять на ноги всю улицу Вишневую. Но особого оптимизма уже не было. Один из парней вышел, другой пристроился возле двери, а хозяин взял табурет и сел, сложив на груди руки и глядя на меня с неподдельным интересом.

— Что будем делать? — подал голос парень от двери.

— С этим все ясно, — кивнул Паша на куль в углу. — А вот девочка…

Я попыталась собрать всю силу воли. Хорошая мысль. Беда в том, что я совсем не знаю, как ее собирают. Для начала старалась не реветь и не биться головой о стену.

— Мы ведь с тобой виделись, да? — улыбнулся он. Улыбка была бодрящей, то есть ничего злодейского в ней мне обнаружить не удалось.

— Да, — тонким голосом ответила я, кашлянула и закончила веселее:

— На светофоре.

— А что ты делала возле моего дома?

Действительно, что я здесь делала? Объяснить совершенно невозможно.

— Я за вами ехала, — с легким смущением пояснила я.

— Зачем? — улыбнулся он еще шире.

Я вздохнула.

— Не знаю. У меня отпуск, и я… подумала: неплохо бы знать, где вы живете, и встретиться как бы невзначай.

— Да? — Он поднял брови, демонстрируя недоверие.

— Да, — покаялась я. — А этот сумасшедший, — ткнула я пальцем в угол, — схватил меня и куда-то потащил. Еле вырвалась. А у машины меня схватили ваши друзья. Очень напугали.

— А что ты делала в парке?

— Гуляла, — грустно ответила я, пожимая плечами. — У меня же отпуск…

— Ах, нуда…

Мы замолчали. Паша размышлял, а я ждала с томлением: до чего он додумается. Тут зашевелился краснолицый.

— Черт, он мне все стены испоганит, — неожиданно разозлился хозяин.

— Давай я… — начал парень у двери, но Паша сделал ему знак молчать. Чем, признаться, порадовал: если осторожничает, значит, шанс все-таки есть.

— Вот что, Гена, — помолчав, сказал хозяин. — Пусть они здесь посидят. До вечера. А там увидим, — он поднялся, и оба вышли из комнаты.

Щелкнул замок. Я бросилась к окну. Оно выходило в сад. Я могу кричать очень долго, прежде чем кто-нибудь этим заинтересуется. А вот те, что в доме, услышат сразу и вернутся. А они, по моему мнению, убийцы. Так что жить мне осталось до вечера. Очень сомнительно, что Паша меня отпустит. Да и не поверил он моим словам.

Я подергала раму. Да, в такое окошко при всем желании не пролезешь. Пока я оценивала свои шансы, краснолицый неожиданно пришел в себя. Неожиданно, потому что я успела про него забыть. И вдруг почувствовала взгляд. Он смотрел на меня, прикрыв глаза, и старательно делал вид, что все еще без сознания.

— Эй, — тихо позвала я, — может, вы знаете, как отсюда выбраться?

Он резко поднялся и шагнул ко мне. Для человека, который несколько минут назад был почти трупом, двигался он очень уверенно, схватил меня и с силой тряхнул. Я растерялась. Во-первых, это было неприятно, а во-вторых, я считала, что если мы оказались в одной тонущей лодке, так должны помогать друг другу, а не сводить личные счеты. Он выдал пару грязных ругательств, тряхнул меня еще раз, а потом замахнулся. Я вжала голову в плечи, зажмурилась и завопила. Этот психопат схватил меня за горло. Не знаю как, но я вырвалась и заорала громче, отказываясь верить в реальность происходящего.

Тут дверь распахнулась, и появился один из Пашиных дружков. В руке он Держал пистолет. Я так решила, потому что ни на что другое эта штуковина была не похожа. Увидев, как краснолицый пытается дотянуться до моей беззащитной Шеи, он крикнул несколько растерянно:

— Эй, кончай орать! — И руку немного опустил.

В то же мгновение краснолицый толкнул меня прямо ему на грудь. Я не удержалась на ногах и упала. Парень качнулся, но устоял, влетев плечом в дверной косяк. Краснолицый бросился на него и одним ударом вышиб пистолет, тот улетел в коридор. Парни сцепились и, награждая друг друга ударами, катались по полу.

Я не стала ждать конца поединка, юркнула в дверь, споткнулась и упала, разбив локоть о пистолет. А потом бросилась по коридору. Уже возле входной двери поняла, что держу в руке пистолет, перепугалась и хотела его зашвырнуть подальше, но передумала. Умереть в чьем-то подвале я не готова, и в такой ситуации оружие не помеха. Конечно, я понятия не имею, как стреляет эта штука, но, если я до смерти боюсь оружия, может, еще кто-нибудь испугается?

Я дернула ручку входной двери: заперто. Оглядела все вокруг в поисках спасения: ни дверей, ни окон. Придется возвращаться назад и искать выход в той стороне. К этому моменту краснолицый сидел верхом на противнике и что было сил молотил кулаками. Тут он меня заметил и попытался подняться. Я быстренько захлопнула дверь, замок щелкнул, а обладатель здорового цвета лица завопил:

— Открой дверь…

Как бы не так. Я уже неслась по коридору, с тревогой ожидая появления Паши и его приятеля. Но никто не появился. Ступени вели к двери, она была приоткрыта. Я осторожно выглянула: коридор, окно слева. И еще двери. Окно можно разбить и с воплем вывалиться на улицу;

Кто-нибудь услышит и вызовет милицию. Раз сто я видела такие сцены в кино: разбежаться и прыгнуть. Но бить стекла собственной головой вовсе не хотелось, а ничего подходящего под рукой не было. Затаив дыхание, я пошла дальше. Выглянула из окна: оно выходило в сад. Я попыталась сориентироваться. С этим тоже было туго. В общем, я продвигалась вперед по коридору, пока не оказалась возле кухни. Послышалось, или кто-то в самом деле хлопнул дверцей холодильника? Почти перестав дышать, я проскользнула мимо. И в этот момент увидела дверь в сад. Наполовину стеклянную и слегка приоткрытую. Нервы не выдержали, и я бросилась к ней. Она распахнулась, я выскочила в сад, тут что-то обрушилось мне на плечи, и я оказалась на земле. Хотела закричать, но рот сдавила чья-то ладонь. Через мгновение я оказалась под кустом смородины в зарослях травы, хватка ослабла, я повернула голову и увидела рядом с собой Руслана Демидова.

— Привет, — тихо сказал он.

Я не могла ответить: хоть он и ослабил хватку, но ладонь не убрал. Я повращала глазами, одновременно стараясь понять: что он здесь делает и как это отразится на моем здоровье? Руслан склонился к моему уху и доверительно прошептал:

— Заорешь, сверну шею.

Он убрал руку. Орать я не рискнула, посмотрела на него несколько отрешенно и затихла.

— Умница, — обрадовался он. — А теперь на четвереньках вон к тому заборчику.

Уговаривать меня не пришлось. Мне и самой не терпелось распрощаться с этим местом. Мы благополучно добрались до забора. Руслан с завидной легкостью подбросил меня наверх, быстренько перемахнул через забор сам, да так ловко, что в тот момент, когда я должна была приземлиться, успел подхватить меня и поставить на ноги.

Двое мальчишек лет восьми, сидящих прямо на асфальте, при нашем появлении удивленно переглянулись, и один спросил:

— Вы чего здесь лазите?

— Яблоки воруем, — ответил Руслан и с сумасшедшей скоростью ринулся в соседний переулок, при этом тянул меня за руку. Вторая моя рука была занята пистолетом. Наконец я это заметила и взвизгнула. Руслан притормозил.

— О, черт… Дай сюда.

— Не дам, — ответила я, убирая руку за спину.

— Тебя сегодня по голове не били, нет? — спросил он как-то слишком ласково.

— Отвяжись, — бойко сказала я.

— Что ж, топай. С пушкой по городу в самый раз.

Я тяжко вздохнула: никакого подобия карманов у меня не было. Я спрятала оружие под подол, но идти было неудобно, и выглядело это по-дурацки, но разоружаться в настоящий момент я не стала.

Мы свернули, и я увидела свою машину. То есть не свою, а Серафимину, конечно.

— Мотай отсюда, — сказал Руслан с ухмылкой.

— Слушайте, вы кто? — додумалась спросить я.

— Спаситель, неужто не понятно?

— А по-моему, вы бандит.

— Да ну… — удивился он. — Слушай, котеночек, завязывай у меня под ногами пугаться. Я парень беспокойный.

— Это вы путаетесь. И вообще…

— Эти двое могут появиться. Напоминаю на тот случай, если ты затеяла по душам поговорить… Садись в машину и отчаливай.

Конечно, он был прав. Я сделала шаг к машине и беспомощно развела руками.

— Как же я поеду?

— Как-то ты сюда смогла явиться?

— Машина заперта, — разозлилась я. — А ключ в сумке.

Он присвистнул:

— А сумка?

— Не помню. Наверное, в доме. Хотя, может, и нет.

— Здорово. И что я с тобой должен делать?

— Откуда мне знать?

— Мотай без колес. Гони пушку и на хорошей скорости домой. А лучше всего исчезни из города навеки. Я ясно выражаюсь?

— Послушайте… — Я была напугана, растеряна и явно не в себе.

— Замри. Пушку давай. Я протянула ему пистолет, он сунул его в карман куртки, развернулся и исчез за углом. Тут до меня дошло, что в словах Руслана есть суровая правда. Я бросилась бежать к троллейбусной остановке.

Как я добралась до дома Серафимы, толком даже не помню. Тетушки в квартире не оказалось. Бестолково попинав дверь, я села на ступеньки и заревела. Потом начала соображать. Не скажу чтобы хорошо. Мысли путались, но плачевное положение, в котором я оказалась, вырисовывалось вполне отчетливо. Если краснолицый выбрался из передряги, значит, донесет обо мне Юрику. Вряд ли тому понравятся мои замашки сыщика. Очень плохо. А этим типам, Паше и его дружкам, ничего не стоит отыскать меня по номеру машины. Еще хуже. Ко всему прочему Руслан. Получается, он меня спас. Или не получается? Разобраться в этом змеином клубке под силу только профессионалам, то есть милиции. Но обращаться к ним теперь мне совершенно не хотелось: я, увы, столько всего успела сделать, а логически объяснить свои действия не смогла бы даже самой себе.

Срочно требовался человек, способный меня спасти от Юрика, Паши и самой себя в придачу. Циркач, вот кто мне нужен. Хотя, возможно, ему уже надоело впустую тратить на меня время, и он выбросил прекрасный образ из своего сердца. Очень некстати, если так. В настоящий момент я готова была посвятить ему всю жизнь. Или ее остатки, что более вероятно.

Конечно, если бы я перестала клацать зубами и успокоилась, то позвонила бы тетушке, взяла у нее ключи и стала ждать звонка Сережи. А если бы он даже не позвонил, по прошествии времени в моей умной голове появилась бы хоть одна умная мысль, как выйти из создавшегося положения. Но на все это времени я себе не дала. Во-первых, боялась гнева тетушки: драгоценная машина осталась посреди улицы, ключи от нее неизвестно где, а мой след вел прямиком к нашему ненадежному убежищу. Нет, общаться с Серафимой в настоящий момент мне не хотелось. Тут я сообразила, что, зная домашний адрес и фамилию Циркача, номер его телефона могу узнать без труда. Я напросилась к соседям и через несколько минут уже звонила Сереже. Если трубку снимет жена, мне очень не повезет. Трубку вообще никто не снял. Я смотрела в окно, томилась и ждала неизвестно чего. Может, убийц в страшных черных масках, непременно с автоматами. Я уже видела свое истерзанное тело в луже крови. И заторопилась к телефону. Потом звонила еще трижды, прежде чем услышала голос Сережи:

— Да.

Я глубоко вздохнула и начала с места в карьер:

— Сереженька…

— Лика? Это ты? Что случилось?

— Сережа, ты можешь приехать к Серафиме? — Я старалась, чтобы голос звучал ровно. Вместо этого я заревела.

— Конечно, приеду. Что случилось?

— Пожалуйста, быстрее. Я у соседки. Увижу твою машину и выйду. Ты слышишь?

Он подъехал через пятнадцать минут.

Я кинулась во двор. Если я была до смерти напугана, то и он выглядел не лучше. Не обнаружив во мне никаких тяжелых увечий, с облегчением вздохнул.

— Я уж не знал, что подумать, — сказал он с некоторой укоризной.

Нервно оглядываясь, я устроилась рядом с ним и попросила:

— Поедем куда-нибудь. Мне надо с тобой поговорить.

Он послушно тронулся с места, то и дело настороженно поглядывая в мою сторону. Он ехал за город, а я собиралась с мыслями. Заметив песчаную дорогу, ведущую к лесу, Сережа свернул и через пару минут остановился. Повернулся ко мне, нахмурился и сказал:

— Ну…

— Сережа, — пытаясь выудить из памяти хоть одну подходящую реплику начала я, — помнишь, ты говорил, что готов помочь мне?

Вышло так себе, роль романтической героини не давалась, сегодня я была не в форме.

— Я помню, что говорил. Кончай дергаться и толком все объясни.

— Я же пытаюсь. Только это сложно. Он достал бутылку водки и стакан, плеснул на дно и протянул мне.

— Выпей.

— Нет, — поежилась я. — Я не умею.

— Сумеешь. У тебя коленки трясутся, руки ходуном ходят, а лицо такое, точно по нему сапогами прошлись. Пей, легче станет.

Я поднесла стакан, поморщилась и сделала глоток.

— Тебя Каток обидел? — хмуро спросил Циркач.

Я подавилась водкой, вытаращила глаза и стала кашлять. Он похлопал меня по спине, отобрал стакан, выплеснул остатки водки в окно и невесело усмехнулся.

— Что ты имеешь в виду? — сообразила спросить я.

— То и имею. Ты таскалась с ним по ресторанам, думала, что он хороший мальчик, а он оказался не очень хорошим, так?

Я выпрямилась, вздернула нос, начисто забыв о роли жертвы, и спросила гневно:

— Ты кем меня считаешь? Он с невеселой усмешкой покачал головой и отвернулся к окну.

— Бабой. Бабой я тебя считаю. Красивой и, извини, не очень умной.

— Ясно. Значит, дело выглядит так: я спуталась с Катком, он поступил не по-джентльменски, и я тут же вспомнила о тебе… Ты даже представить не можешь, как я была бы счастлива, выгляди моя история таким образом.

— Что тогда? — искренне удивился он. Я замялась.

— Ты действительно хочешь знать?

— Для чего ты меня позвала?

— Теперь я не уверена, что поступила правильно. Испугалась и позвонила.

— Давай не будем ходить кругами, — спокойно сказал он и, обняв меня за плечи, легонько встряхнул. — Рассказывай.

Я посмотрела на него, вздохнула и начала. С того самого момента, как мы нашли повешенного Петюню. Очень подробно и стараясь ничего не упустить. Однако, исключив из своего повествования все, что касалось Руслана. Почему, объяснить не берусь.

Сережа слушал внимательно, глядя мне в глаза. Иногда хмурился, иногда гладил мое плечо. Закончив, я вздохнула с заметным облегчением. И тут же поняла, какого дурака сваляла. Владимир Петрович, безусловно, прав: иметь дело с бандитами вредно для здоровья.

— История, — задумчиво сказал Циркач, глядя в окно. Мне сказать было нечего. — Выходит, под носом у Катка братан организовал свою контору… На кой черт тебе понадобилось следить за этим парнем?

— Не знаю…

— Ладно. С Юриком разберемся и с этим Пашей тоже. Сейчас надо забрать твою машину. Потом встретиться с тетей. Она должна договориться с Катком на завтра, деньги отдать. Пусть в руках подержит, придурок.

Я смотрела на Циркача, удивляясь перемене, происшедшей в нем. Передо мной был совершенно другой человек. Жесткий, цепкий и, безусловно, опасный. Я диву давалась: как это мы могли заподозрить в нем романтика. Медаль нам с Серафимой пора вручать за глупость. И на меня он теперь смотрел по-другому. Неожиданно протянул руку, коснулся моего лица и сказал:

— Ты сейчас выглядишь такой испуганной… и очень красивой. Честно…

Его рука легла на мое колено, Циркач смотрел на меня в упор. А на донышке глаз играла усмешка. Дрянь дело. Я открыла свою дверь и вышла. Надоели мне бандиты. Что б им пропасть, ей-Богу.

— Извини, — сказала вежливо и пошла по дороге к шоссе.

— Лика, — позвал он. Звал, между прочим, по-хозяйски. Мне осточертели все игры на свете. Я шла, не оборачиваясь. Не торопясь, но и не замедляя шаг. Он догнал меня, взял за локоть. Я смотрела на его кроссовки и молчала. Пауза затягивалась.

— Ладно, — наконец сказал он. — Черт знает, что на меня нашло. Идем в машину.

— Поезжай, я немного пройдусь, — попросила я, голос звучал глухо. Вот сейчас самое время зареветь.

— Не валяй дурака, — почти нежно сказал он. — У нас дел полно.

Он сжал мою ладонь и повел к машине. Я низко склонила голову. Первая слезинка скатилась по щеке, я задержала вздох, отвернулась. Он остановился.

— Лика, ты мне ничего не должна, — сказал торопливо. — Ничего.

А через минуту я горько рыдала на его груди. Мы стояли обнявшись, он гладил мою спину и повторял:

— Пожалуйста, не плачь. Я все сделаю… — А голос был так нежен, что мне стало неловко и обидно: отчего в жизни все не так, как хочется?

Горько рыдать больше трех минут невозможно, начнешь заикаться, да и глаза будут красными и опухшими. Я закончила чуть раньше. Сережа протянул мне платок, а я упорно отводила взгляд. Потому что это только считается, что женщина в слезах выглядит прекрасной. Как бы не так. Умник, что это выдумал, ни одной ревущей женщины за всю жизнь не видел.

В общем, я отводила взгляд по эстетическим соображениям, а Сережа понял по-своему. Взял мое лицо в свои ладони и осторожно поцеловал. Губы едва коснулись моих губ. Я обняла его и следующий поцелуй был настоящим. Но особенно увлекаться все же не стоило. Я прижалась к его широкой груди, и мы некоторое время постояли, слушая биение сердец друг друга и испытывая все, что положено в этом случае. В машину возвращались обнявшись. Он был трогательно предупредителен. Я вернула платок, мой-то гулял где-то вместе с сумкой, поправила прическу и сказала застенчиво:

— Я скучала по тебе…

Его левая рука вновь оказалась на моем колене, а пальцы правой нежно касались щеки. Но и жесты, и взгляд были совсем не те, что несколько минут назад. Я сжала его ладонь и улыбнулась, не очень переживая из-за последствий. Если любовная сцена начнет затягиваться, я задам вопрос: Сережа, ты не женат? Пылу поубавится и у него, и у меня, и ситуация не выйдет из-под контроля.

— Когда у тебя отпуск кончается?

— В конце сентября. А что?

— Почему бы нам не закатиться куда-нибудь на Антильские острова? Как считаешь?

— Я не знаю, где это, но, наверное, здорово. Хотя можно и без экзотики, просто побыть вдвоем.

Мы улыбнулись друг другу. Циркач завел машину. Выглядел он таким довольным, что я от души за него порадовалась. Когда мы въехали в город, я спросила:

— Сережа, куда мы?

— Ты этот дом на Вишневой найти сможешь?

— Конечно.

— Хочу взглянуть. Я испугалась.

— Может, не стоит нам туда ехать? у этих типов оружие.

— Не беспокойся, просто проедем мимо. В любом случае твою машину забрать надо.

— Как? Я ведь ключи потеряла…

— Ты себе голову не забивай. Просто будь рядом и улыбайся. Когда ты улыбаешься, у меня душа поет. Вот так… Умница.

Первый сюрприз ждал нас в переулке: моей, то есть Серафиминой, машины не было. Сначала я решила, что напутала. Мы сделали два больших круга, и сомнения отпали: она, безусловно, стояла именно в этом переулке, а теперь исчезла. Сережа ничего по этому поводу не сказал, но было заметно: насторожился.

— Вот этот дом, — тихо сказала я, кивнув направо. Сережа хохотнул.

— Пашка Лисин. Так я и думал…

— Ты его знаешь? — удивилась я, кажется, все в этом городе друг друга знают.

— Более или менее. Воин-интернационалист хренов. Герой. Вроде умный мужик, а с Катком связался, младшеньким-страшненьким.

Мы проехали немного вперед и остановились.

— Ты сиди здесь, а я пройдусь.

— Нет, — испугалась я. — Нет, Сережа. Их трое и у них оружие, я сама видела.

— Не беспокойся, я к нему по-дружески загляну, что-нибудь придумаю. — Он пошарил под своим сиденьем и достал пистолет. Проверил и сунул в карман. Я вытаращила глаза.

— Не останусь я в машине. Боюсь. Возьми меня с собой.

— В машине ждать боишься, а в дом идти нет?

— С тобой я боюсь не так, как без тебя.

— Хорошо, мы просто пройдем мимо. — Он поцеловал меня в нос, мы вышли и под руку отправились по улице. — Капот у Пашкиной машины поднят, а гараж закрыт, — сказал Сережа, — и никого рядом…

— И что?

— Ничего. Немного странно, нет?

— Не знаю, — я перешла на шепот.

— Давай-ка все-таки заглянем, — решил Сережа.

Калитка была открыта, мы вошли, точно долгожданные гости, и осмотрели двор. Ни малейших признаков жизни. Парадная дверь заперта.

— Я знаю дверь, которая выходит сад, — зашептала я, нормально говорить почему-то не получалось. — Я через нее убежала.

Мы прошли в сад. И сразу же услышали стук. Дверь от сквозняка то закрывалась, то открывалась опять. Такое монотонное хлопанье кого угодно доведет до бешенства.

Входить в дом желания не было, почему-то я была уверена, что ничего хорошего там не увижу.

— Возвращайся в машину, — шепнул Сережа.

— Я с тобой, — заявила я на всякий случай и даже ухватилась за его руку. Он направился к двери, и мне пришлось забыть про дурные предчувствия.

С моей точки зрения, Сережа вел себя довольно беззаботно, как будто вовсе не убийцы нас здесь поджидали. Хоть и хмурился, но шел уверенно. А я обратила внимание на запах: что-то знакомое и и неприятное.

— Чем так пахнет? — прошептала я.

— Кровью, — тихо сказал он.

Я поежилась, начиная осознавать причину его беспечного поведения. Мы оказались перед дверью в помещение, где меня держали взаперти. Она была открыта, а комната больше походила на цех разделки туш. Стена и пол буквально залиты кровью. Бывший краснолицый, у которого теперь вовсе не было лица, лежал ближе к окну, а парень из “восьмерки”” почти на пороге. Грудь его представляла собой сплошное кровавое месиво.

Мне срочно понадобилось в туалет, — к сожалению, я не знала, где он, и выскочила в сад. Когда я вернулась, Сережа стоял в коридоре.

— Одни трупы. Все четверо, — сказал он. Я шагнула вперед, он удержал меня за локоть. — Не смотри.

К сожалению, он опоздал с советом. Взгляд уже выхватил жуткую картину: между первым и вторым этажами на привязанной к перилам веревке висел Павел, и голова странно вывернута, глаза открыты, и язык…

— Господи, — прошептала я.

— Еще один в кухне. Идем отсюда. Каток нас опередил.

— Скажи тетке, пусть сразу же звонит Катку, — напомнил Сережа, когда мы въехали во двор Серафиминого дома. — Ты все поняла?

— Да.

— Вот и хорошо. Я попробую узнать, что с твоей машиной. В случае чего — звони. Как только отдадите деньги, я спрячу вас в надежном месте. Нос не вешай. Идет?

— Идет, — жалко улыбнулась.

Мы торопливо поцеловались, и я направилась к подъезду. Тут меня ожидал еще сюрприз: машина Серафимы как ни в чем не бывало стояла на своем обычном месте под раскидистой липой, блестя на солнце всеми стеклами. Глазам не веря, я подошла ближе и заглянула в кабину. Моя сумка лежала на переднем сиденье. В этот момент я заметила листок бумаги, прижатый “дворником” к лобовому стеклу. Извлекла его и торопливо прочитала: “Ключи в почтовом ящике”. Подпись отсутствовала, но кто ее оставил, догадаться нетрудно. Я опять взглянула на сумку. Выходит, Руслан возвращался в дом на Вишневой? Зачем? Я поежилась, потому что ответ напрашивался сам собой. Возле дома Руслан оказался не случайно: скорее всего так же, как и я, следил за Жорой. Кто он и что ему нужно? Я не рассказала о нем Сереже, почему? Руслан бандит и убийца. Однако он спас меня и даже перегнал машину и позаботился о сумке. Ведет себя нагло: почему — и то уверен, что я не заявлю в милицию. А ведь и в самом деле не заявлю… Тут я увидела Сережу, он бежал ко мне. Я торопливо скомкала записку и зажала в кулаке.

— Сережа, вот она, машина, — растерянно заметила я.

— Отойди от нее.

Для большей убедительности Циркач схватил меня за руку и оттащил в сторону. Потом вернулся к машине, присел на корточки и стал что-то там осматривать, Я томилась рядом, улучив момент, забросила в кусты бумажный шарик и с облегчением вздохнула. Сережа поползал минут десять, потом поднялся, отряхнув брюки, выглядел он по-прежнему озабоченным.

— Ключей нигде не видно? — спросил он.

— Нет.

— Идем к тетке.

Мы поднялись в квартиру. Серафима была дома.

— Где тебя черти носят? — накинулась она. — Есть у тебя совесть? — Тетушка покосилась на Циркача. — Конечно, я понимаю, высокие чувства — это свято, но и о родственниках иногда думать не мешает.

— Ты давно дома? — спросила я.

— Часа два, а что?

— Не видела, кто подогнал машину?

— Какую машину? — Серафима начала хмуриться. — А ты на чем приехала?

— На Сережиной.

— А моя где была? — На лице тетушки появились первые признаки большого неудовольствия.

— Посмотри ключи в почтовом ящике, — вмешался Сережа, я насторожилась, а он пояснил:

— Просто это логично.

Я спустилась вниз, открыла ящик и увидела связку ключей на симпатичном брелоке.

— Есть? — спросил Сережа, когда я вернулась в квартиру.

Я кивнула. Как видно, он успел вкратце поведать Серафиме о наших приключениях. Тетушка выглядела потерянной и несчастной, ее обычный оптимизм был при смерти.

— Дай ключи, проверю машину, — сказал Сережа.

— Я с тобой пойду.

— Зачем? Лучше чайник поставь. — Он ушел, а мы с Серафимой отправились на кухню.

— Вот как бабахнет сейчас, — тоскливо глядя в окно, сказала она. — И накроется моя тачка…

— Вряд ли, — утешила я.

— Много ты понимаешь. Циркач сказал: четыре трупа. Пора сматываться. Руки-ноги целы, но это не вечно. Юрик вразнос пошел.

— Вряд ли, — утешила я, а тетушка начала бледнеть от злости. — Там был Руслан, — пришлось пояснить мне. — Хороший парень, по мнению Ильи Сергеевича…

— Как это? — не поняла Серафима. — Помолчи, Циркач возвращается! — О чем молчать-то?

— О Руслане.

— Господи, с ума сойдешь на старости лет…

— Порядок, — сказал Сережа, возвращая ключи.

— Кто же машину сюда перегнал? — озадачилась я.

— Разберемся. — Сережа сел за стол, тетушка взглянула на него, потом на меня и тяжело вздохнула. Следующие полчаса мы пили чай и выслушивали инструкции. Так как они больше касались Серафимы, я смотрела в окно и думала о своем. Циркач собрался уходить, я проводила его до порога.

— У вас что, роман? — проворчала тетушка, когда за ним закрылась дверь.

— А я знаю? Кто-то ведь должен вытащить нас из дерьма.

— Ты ведь про заказные убийства ему не рассказала?

— Еще как рассказала.

Тетушка покрутила пальцем у виска.

— Племяшка, может. Циркач с руки ест — не спорю, но, будь он ласковым добрым мальчиком, не стал бы тем, кто он есть. Улавливаешь? Он Юркин враг и в данной ситуации будет думать, как его завалить. А кто о нас, грешных, подумает?

— А у тебя голова на плечах для чего? — фыркнула я.

— Для зимней шапки. А у тебя?

— Тоже, наверное, — вздохнула я.

— Давай рассказывай. Пинкертон несчастный, где тебя носило… Я рассказала.

— Попали в переплет, — заметила тетушка. — Может, к Вовке?..

— Нет уж, — разозлилась я.

— С чего это вдруг такая нелюбовь к органам?

— Вы меня так долго стращали, что я вам поверила.

— Как же… боишься, что он твоего Руслана заметет за шалости на даче и в доме этого самого Паши…

— Моего Руслана? — сурово спросила я.

— А то. Спаситель… Как он, ничего?

— Пошла ты к черту! — закричала я.

— Вкручивай, — вовсе не обидевшись, сказала Серафима. — Кого ты пытаешься обмануть? Старую мудрую тетку, которая читает в сердцах юных прелестниц, как в открытой книге? Нет, деточка, ты Циркачу мозги пудри, а мои извилины оставь в покое. И чего это маменькиных дочек вечно Тянет на шпану? Прямо патология какая-то… — Куда меня тянет? Что ты болтаешь? — Сдается мне, что Руслан твой похлеще Циркача да Юрика, вместе взятых. У тех шпана на подхвате, а Руслан — убийца.

— А Сережа говорит, что это Каток в Пашином доме опередил.

— Конечно, говорит, ты ж ему сам интересное не рассказала. Краснолицего тоже Юрик хлопнул? Зачем, интересно?

— А зачем Руслану их убивать?

— Это ты у него спроси.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь, — спрошу.

— Куда это ты? — насторожилась тетушка.

— Спрашивать.

— Ангел мой, ты женщина редкой красоты, но вдруг он мужчина, начисто лишенный чувства прекрасного?

— Я ведь не совсем дура, как считаешь?

— Ну, сразу и не ответишь, — уклончиво заметила тетушка. — Что ж, едем вместе…

— Вместе по таким делам смешно.

— По каким делам? — ахнула Серафима, распахнув глаза, однако валять дурака ей явно не хотелось, и она спросила серьезно:

— А ты точно знаешь, что тебе это нужно?

— Конечно, нет.

— Беда, ей-Богу… что ж, поезжай. Хотя по мне, так вдвоем завсегда сподручней…

— Я возьму машину, — сказала я уже возле двери.

— Возьми, — вздохнула Серафима. — Постарайся на этот раз ее не потерять.

* * *

Спортшкола занимала несколько зданий. Одно, старое, еще довоенной постройки, было окружено живописными тумбами. Я выбрала его и не ошиблась. Длинный коридор привел меня к двери с надписью “Тренерская”, из комнаты доносились голоса и смех. Я постучала, никто не ответил, тогда я открыла дверь и сказала:

— Здравствуйте.

В комнате было человек шесть мужчин, молодых и не очень. Спортивные костюмы наводили на мысль, что они и есть тренеры.

— Здравствуйте, — недружным хором ответили они, с любопытством меня разглядывая.

— Извините, где я могу найти Руслана Демидова?

— А его нет, — ответил мужчина за столом. — У него сегодня выходной. Олег, посмотри расписание Руслана, — кивнул он парню у окна.

Тот прошел к щиту на стене, где висело расписание, и принялся водить по нему пальцем.

— Послезавтра, девушка, с восьми до двух.

— Мне он нужен сегодня, — сказала я. — Вы не могли бы дать мне его адрес?

— Вообще-то не положено… — заметил мужчина, но Олег засмеялся и сказал:

— Да ладно, Степан Сергеевич, девушка такая красивая, Руслан спасибо скажет.

— Ну, только если красивая. — он извлек из стола толстую тетрадь, полистал немного и на клочке бумаги записал адрес.

Я поблагодарила и, сказав “до свидания”, вышла из тренерской. В коридоре меня догнал Олег.

— Девушка, Руслан сегодня с восьми дежурит на автостоянке, так что дома вы его вряд ли застанете.

— На какой автостоянке?

— В центре, за старым театром. Найти нетрудно, возле парка свернете направо и метров двести…

— Он что, там работает?

— Подрабатывает. Деньги наши не то чтобы плевые, но близко к тому, так что приходится крутиться. Если вы немного подождете, я смогу вас отвезти…

— Спасибо, я на машине, — я попрощалась и пошла к двери.

Олег стоял, глядя на меня, и что-то насвистывал.

Я посмотрела на часы: до восьми времени достаточно. Я вполне могу застать его дома.

Руслан жил в том же районе, что и Серафима. Девятиэтажный дом, второй подъезд, второй этаж. Я позвонила в дверь, обитую бордовым дерматином, наискось вдоль всей поверхности шея надрез, кое-как прихваченный черной ниткой. Я позвонила еще раз, прислушалась. Встречи со мной в этом доме не ждали.

На автостоянку было еще рано, и я поехала домой. Свернув к универмагу на светофоре, услышала сигнал, в зеркале возникла “мечта бандита” с Ильей за рулем, рядом с ним — Серафима Павловна. Я притормозила, и мы встретились на тротуаре.

— Нашла? — спросила тетушка.

— Нет. У него выходной.

— Вот и отлично. С ним Илья поговорит. По старой дружбе.

— О чем? — усмехнулась я.

— Ни о чем, а о ком. Попросит совета, как нам без потерь покинуть поле боя.

— Руслана нет ни на работе, ни дома, так что разговор откладывается.

— Да? Жаль. А я рассчитывала, что кто-то проникнется нашими проблемами и бросится на выручку, — ехидно сказала тетушка.

— И откуда у людей такой оптимизм? — удивилась я.

— Ладно. Дрянь дело, ежу понятно. Плохо то, что сделать мы уже ничего не можем…

— У нас есть Циркач, — напомнила я без особого, впрочем, воодушевления.

— Уезжать вам надо, — подал голос Тарханов, печально взирающий на поток машин, мчавшихся мимо.

— Вы же говорили, что нельзя, пока идет следствие.

— Плевать… здоровье дороже.

— Тоска, сил нет, — сказала тетушка. — Я сегодня даже не обедала.

— И я, — отозвался Илья Сергеевич. Тут я вспомнила, что даже не завтракала. — Поедем ужинать, — махнул рукой Тарханов.

В ресторане, куда мы приехали, было занято меньше половины столов. Официантка встретила нас как родных, а при виде Ильи Сергеевича так засияла, что тетушка начала опасаться пожара. Серафима Павловна стала злиться и вредни-чать. Бог знает с чего, а я ковыряться в салате вилкой и раздумывать. В общем, дружеского ужина не получилось. В одиннадцатом часу, кое-как осилив бутылку шампанского и проглотив фирменное блюдо, мы отбыли.

— Я поеду с Ликой, — заявила Серафима.

Илья нахмурился:

— Почему?

— Бензин сэкономим. До завтра…

— Серафима, — начал он патетически, тетушка замерла на полпути с явным желанием послушать.

Я не любитель подобных сцен в чужом исполнении, посему, воспользовавшись тем, что ключи от машины у меня, я уехала, оставив их возле мечты бандита”.

Стоянку действительно отыскать оказалось нетрудно. На фонарном столбе был прикреплен огромный щит “Автостоянка — 300 м” и красная стрела, указывающая направление. Я включила свет и увидела впереди забор из металлической сетки, ворота и домик. В окошке горел свет. Я подъехала к воротам и посигналила. Откуда-то справа с громким лаем выскочила овчарка, кинулась на металлическую сетку, сверкая глазищами.

— Тихо, Клык, тихо, — услышала я. Руслан шел по узкому проходу между машин. Рядом бежала добродушного вида кавказская овчарка. Руслан нажал невидимую в темноте кнопку, и ворота открылись. Въезжать я не спешила, и тогда он наконец обратил внимание на машину. Отогнал собак и направился ко мне, сунув руки в карманы куртки. Я наблюдала за его приближением. Сейчас он не казался ни опасным, ни загадочным, и Обыкновенный парень, подрабатывающий на жизнь непыльной работенкой.

— Привет, — сказал он, наклоняясь к открытому окну. — Вновь в седле?

— Твоими молитвами, — ответила я. — Надо поговорить.

— Не знаю о чем, — усмехнулся Руслан. — Но если надо, то пошли. Тачку в сторону отгони, чтоб не мешалась.

Он подождал меня и направился к домику.

Внутри работал рефлектор: было тепло и уютно. Стол, диван, два стула и телевизор в углу. С пола поднялся доберман, лениво потянулся. Заметив меня, вознамерился облаять, Руслан сказал: “Место”, пес зевнул и снова лег.

— У тебя здесь целый питомник.

— Бродяги. Зимой прибились, так и живут. Парни объявления в газету давали, да без толку. В общем, живем. Им хорошо, и нам неплохо. Садись на диван, пес не тронет.

Я села, поглядывая на Руслана в некотором недоумении. В ресторане я подготовила целую речь, а теперь не знала, с чего начать. Он снял куртку, бросил ее на стул и включил электрический чайник. Сел напротив и принялся меня разглядывать. Насмешливо.

Самый недоверчивый человек не смог бы заподозрить в этом парне бандита и убийцу. Он удовлетворенно хохотнул, видя мое замешательство, и стал играть зажигалкой, лежавшей на столе.

— Что ж, котеночек, говори, зачем пожаловала.

— Я хотела кое-что выяснить.

— Жаль, а я думал, спасибо сказать.

— За что? Ах, да. За машину? Спасибо.

— Пожалуйста. В красивой женщине даже забывчивость симпатична.

— Это ты их убил? — нахмурилась я.

— Кого? — очень натурально удивился он.

— Всех. В этом доме.

— Обожаю, когда говорят загадками.

— Ты ведь вернулся. И всех убил…

— Да ну… А ты откуда знаешь?

— Я была в доме и видела.

— Как я убил? — хохотнул он, я слегка растерялась.

— Нет. Я видела трупы.

— Вот оно как… Значит, ребятишки в ящик сыграли? Что ж, все под Богом…

— Прекрати кривляться, — разозлилась я.

— Котеночек, я не твой знакомый мальчик, так что голосок не повышай. Я, когда сердитый, про воспитание забываю…

— Я не хочу заниматься глупыми препирательствами, — вздохнула я. — Я просто хочу поговорить.

— А я хочу? Скажи-ка лучше, кой черт тебя в дом понес? Одного раза мало?

— Я была не одна.

— Серьезно? А с кем?

— У него кличка Циркач.

— Ясно. Знаю такого… Забавные у тебя пристрастия. Я думал, ты с Катком любовь крутишь. Теперь еще и Циркач. Это профессионально или так, балуешься?

— Вряд ли ты сможешь вывести меня из терпения, — сообщила я. — Слишком много всего случилось, чтобы остро реагировать на мнение какого-то придурка.

— Придурок — это я, что ли?

— А кто еще так увлеченно будет говорить женщине гадости? Я не рассказала Циркачу о тебе.

— Тронут. И что дальше?

— Помоги мне, пожалуйста.

— Чем, интересно? — Он опять хохотнул, покачал головой и добавил:

— Не лезь не в свое дело, и помощь не потребуется.

— Может, ты и прав, — кивнула я, стараясь придать разговору задушевность. — Мы хотим уехать…

— Мудро. — Он продолжал развлекаться с зажигалкой, поглядывая на меня с веселым озорством.

— Мне необходимо знать, что происходит.

— А вот это немудро. Это, говоря между нами, совсем немудро, это даже глупо.

— Ты говоришь со мной как с дурочкой, — все-таки разозлилась я.

— Ты зачем пришла? — Он подался вперед и холодно посмотрел мне в глаза.

Я замерла испуганно, сообразив с опозданием, что его веселое озорство не более чем маска. А под ней человек агрессивный, жесткий и. вряд ли отягощенный законами морали. Интересно, на что я рассчитывала, затевая этот разговор?

Я попыталась привести мысли в порядок, посидела немного с закрытыми глазами и, четко выговаривая каждое слово, сказала:

— Не пытайся меня запугать. Я не боюсь.

— Да ну… — хохотнул он, откинулся на спинку стула, привычно прячась под маской простого парня с развитым чувством юмора.

— Ты перегнал машину, заботливо разыскал сумку, а теперь пытаешься убедить меня, что с легкостью свернешь мне шею? С чего вдруг такая немилость?

— Все правильно, котеночек. В душе я добрый и заботливый. Я перевожу старушек через дорогу и помогаю красавицам, оказавшимся в беде. Мне малость не повезло на выпускном экзамене, не то имел бы диплом рыцаря.

— Вот я пойду к Кулагину и все ему расскажу.

— Это ты шантажируешь, что ли? — загрустил Руслан. — Так хочу предупредить сразу: двадцать детишек и пять взрослых дядей подтвердят, что в тот день и час я неотлучно находился с ними. Тебе известно, что дети не врут?

— Катку ты тоже деток представишь?

— А кто сказал, что я боюсь Катка? Не я его, а он меня бояться должен.

— Почему? — воодушевилась я.

— Потому что облажался. И он, и его придурковатый братец.

— Ты имеешь в виду заказные убийства? — спросила я.

Он помолчал, что-то разглядывая, потом, вздохнув, сказал:

— Значит, вы что-то нашли в доме Скобелева?

— Нашли, — кивнула я.

— Что?

— А ты ответишь на мои вопросы?

— Только на самые глупые.

— Мы стащили железный ящик, который он использовал как сейф. В нем были деньги и листок с датами и выплаченными суммами. Сверив даты с сообщениями газет, мы поняли, с чем имеем дело. Убийства связаны с казино?

— Конечно. Ваш Петюня только с виду был недалеким парнем, и его использовали для передачи денег. Втемную. Только дураком он не был. И в конце концов понял, с чем дело имеет.

— Выходит, всем Юрик заправлял?

— Нет, — покачал головой Руслан. — Заправлял всем Пашка Лисин по кличке Душман, это в его доме ты побывала. Казино для таких дел место очень удобное: много всякого сброда болтается, не вызывая подозрений… Однако Юрик в компаньоны не годится, не жалует он компаньонов, очень любит быть первым, всегда и во всем. Потому Пашка и привлек к делу придурковатого Жорика. Тот до денег жаден и умнику-братцу не прочь свинью подложить. Вот и клюнул. Думаю, орудовали они вчетвером. Остался один Жорик. Прикрыта лавочка.

— А ты как влез во все это?

— Как? — Он задумался. — В двух словах как и зачем не объяснишь. Погибли два моих друга. Белым днем на центральной улице. Мог погибнуть я, если б не ушел за месяц до этого и дружка не устроил. Мы с ним в одном дворе росли, в одну школу ходили. Его жене и двум пацанам мне надо как-то в глаза смотреть. Второй хоть и не был другом детства, но в свое время очень помог дельным советом: куда денежки пристроить. В общем, благодаря ему я стал далеко не бедным человеком, а это значит: могу жить как считаю нужным. Улавливаешь?

— Богатые люди на стоянках дежурят? — съязвила я. Он засмеялся.

— Скромность, она не только украшает, она пользу приносит.

— Ясно. Значит, ты решил быть Божьей карой. Найти убийц и покарать?

— Выйти на них было нетрудно. Жорка придурок, к тому же выпендриваться любит. Вот как-то перебрасывались в картишки, и он сказал лишнее. А я запомнил. И решил, что раз Жорик, значит, и старший тут как тут. А Юрик чист, как младенец. Очень много времени я на него впустую угробил, пока не сообразил…

— И что теперь? — спросила я тревожно. — Убьешь последнего врага и почувствуешь себя счастливым?

— Откуда мне знать, что почувствую? Жора еще жив… А убить его не так просто.

Я Юрку много лет знаю: он будет защищать брата.

— Жорик его машину взорвал. Утром старший Катков послал краснолицего следить за братом, значит, уже подозревал. Скорее всего Жора без твоей помощи простится с жизнью в цвете лет.

— Вряд ли Жорик о взрыве что-нибудь знал, оттого поутру и кинулся к Паше, отношения выяснять.

— А ты его выследил и всех убил.

— На это Юрик есть. Он за братишку! полгорода в могилу сведет. Кровные узы.

— И краснолицего он убил?

— А почему нет? Тот видел, как Жора с Пашей дружбу водят, мог проболтаться, где не надо. Это раз. Краснолицего могли убить чуть раньше Пашины дружки, это о два. Он мог пасть случайной жертвой перестрелки, это три. Выбирай, что больше нравится. — А моя сумка и машина? — Юрику, хоть он тебе и большой друг, вовсе необязательно знать, что ты там болталась. Глупость наказуема, но в разумных пределах. Еще вопросы есть?

— Есть. Что, по-твоему, будет дальше?

— Юрик мудр и ценит простоту решений. Потому просто перестреляет всех, кому известно об убийствах. Логично предположить, что начнет с вас. Работы для Катка на пару минут. Хотя, если ты не врешь и в это дело влез Циркач, Юрика ожидают крупные неприятности. Циркач настырный и попытается обыграть ситуацию, и здесь для вас есть определенная выгода: убьют не сразу. Проверять, так это или нет, на твоем месте я бы не стал. Собрал манатки и отправился куда подальше.

— Я могу пойти в милицию, — сказала я не очень уверенно.

— Попробуй. Говорят, дуракам везет. — Тут Руслан вспомнил о чайнике:

— Вот черт, выкипел…

Я сидела молча, наблюдая, как он двигается по комнате, заваривает чай, собирает на стол. Послышался автомобильный сигнал. Руслан нажал кнопку, ворота открылись, машина подъехала к самому окну, и пьяный мужской голос поинтересовался:

— Командир, сколько за ночь?

— Десятка. Брось тачку у забора, вон там, слева. Выйдешь через калитку.

— Ты б собак убрал, а?

— Уберу. — Руслан накинул куртку и с порога позвал свой зверинец. Три пса обосновались в домике, заняв почти все свободное пространство пола. Я поднялась, взяла сумку.

— Что ж, спасибо за интересную беседу.

— Уходишь? — удивился Руслан, закрывая дверь.

— Не хочу отнимать у тебя время.

— Отнимай сколько угодно, мне здесь до утра сидеть.

— Не пойму, зачем тебе это. Ты ж не бедный.

— Я хитрый. Садись.

— Что-нибудь еще рассказать хочешь?

— Только на тему личной жизни. Могу тебя послушать. Сам буду молчать и на тебя смотреть. Выглядишь ты классно, настроение не испортишь.

— Ты правда никого не убил? — не придумав ничего умнее, спросила я.

— Если надо на чем поклясться, ты только скажи. Тебе лимон положить?

— Я сама положу.

— Пожалуйста. Я просто хотел быть вежливым. — Завтра мы уедем, — сказала я. — Правильно. Все возможные глупости вы уже сделали и отдых вполне заслужили… Каток — твой любовник? — вдруг спросил он, голос изменился, дурашливые нотки исчезли, осталась абсолютная убежденность, что я отвечу на любой вопрос.

Вместо того чтобы разозлиться, я торопливо сказала:

— Нет. — Вышло испуганно.

— А Циркач?

— Господи, конечно, нет! — Я боялась поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Отлично. Из-за мужской солидарности я чувствую себя неловко, пользуясь чужим добром. — Тут я подняла голову, взгляды встретились, и Руслан засмеялся. — Зачем ты сюда пришла?

— Что? — У меня пропал голос, вместо слов вышло змеиное шипение.

— Только не вздумай со мной драться, у нас разная весовая категория.

— Ты что, сумасшедший? — удивилась я и поднялась с дивана. — Предупреждать надо. У тебя же на лбу не написано: психопат и придурок. Пока своим умом дойдешь… — Я шагнула к двери.

Он, не поднимаясь с места, схватил меня за руку.

— Иди ко мне.

У меня появилось желание зареветь: он вел себя оскорбительно, а мне хотелось остаться. Гордость, как правило, побеждает, однако с выбором я замешкалась. Что дало ему возможность ухмыльнуться шире и подтянуть меня в свою сторону. — Отпусти руку, — опомнилась я. Он поднялся, обнял меня и поцеловал. Чувство стыда нахлынуло мгновенно: Боже мой, я в какой-то немыслимой хижине с тремя псами на полу, готова кинуться в объятия в лучшем случае сторожу автостоянки, а в худшем — убийце. Достойный конец нелепой истории. Я отшатнулась и сказала:

— Помоги мне пройти мимо твоих зверей. Я боюсь собак.

— Ты не хочешь уходить.

— Серьезно? Это как-то отражается на моем лице?

— Конечно. Тебе хочется остаться и хочется быть со мной, а я, честное слово, ничего не имею против. Так что располагайся.

Это было чересчур, и я засмеялась. — Возможно, я глупа и отдаю себе отчет далеко не во всех поступках, но кое-что я тоже умею. Например, отличить мужика от самовлюбленного придурка. Будь ты трижды крутым и перестреляй хоть половину города, все равно останешься ничтожеством. Ты классический неудачник, потому что ищешь разрушения. Ты никому не нужен, потому что не умеешь любить. Если тебя не пристрелят раньше, ты кончишь жизнь одиноким пенсионером, в окружении бродячих псов. Будешь жечь свет по ночам и бродить по пустой квартире. В общем, удачи в бою, несравненный мой. Размахивай мечом, а я пойду к своей прялке.

Где-то в середине моей речи он стал громко смеяться. Что самое обидное: совершенно искренне. А я стояла с пунцовыми щеками и метала молнии. Глупее что-то и придумать трудно. Я испугалась, что разревусь с досады, и торопливо вышла на улицу.

— Подожди, — все еще посмеиваясь, сказал Руслан. — Я отвезу тебя домой.

— Ты забыл, я на машине.

— Все равно. С тобой вечно что-нибудь происходит, так что не спорь.

— А как же твой пост? — усомнилась я.

— Обойдется.

Его неожиданная забота беспокоила. Я пыталась отгадать, что он задумал. Мы въехали во двор Серафиминого дома.

— Как будешь добираться? — спросила я.

— Доберусь. В квартиру войдешь, мигни светом, чтоб знать, что все в порядке.

— Откуда такая забота? — съязвила я.

— От природы человеколюбив.

— Что ж, в таком случае всего доброго.

— И тебе того же. Топай, топай, — усмехнулся он.

Мне очень хотелось сказать что-нибудь обидное. Все, что я способна была придумать Сейчас, выглядело глупым. Я повернулась к нему спиной, брякнув со злости:

— Удачной охоты.

— Котеночек, — ядовито позвал он, — тебе никто не говорил, что ты жутко самовлюбленная стерва? По-твоему, все мужики в мире должны заниматься только тобой?

— А почему бы и нет? — удивилась я, радуясь возможности позлить его. Но не вышло.

— В самом деле, почему бы и нет? — Он засмеялся и, сунув руки в карманы, приготовился наблюдать мой исход. Кажется, стоять уже было неприлично.

— Мог бы оставить свой телефон, — сказала я хмуро.

— Зачем? — удивился он.

— Так принято.

— Кем и где? Ладно, запиши, если очень нужен. Только попусту не звони. — Он продиктовал номер, но записывать я не стала. — Что, уже не нужен? — хохотнул Руслан и легонько подтолкнул меня к подъезду. — Иди, не забудь про свет.

— Не забуду. Очень хочется сказать тебе гадость, не знаешь почему?

— Догадываюсь. Я ж предлагал, ты отказалась. Кусай теперь локти. Надеюсь, у тебя хватит ума уехать завтра с первой лошадью?

— Конечно. Хотя бы для того, чтобы тебя больше не видеть.

— Наши желания схожи.

Я грохнула дверью подъезда и стрелой влетела на третий этаж. Мне хотелось уехать немедленно. Самое интересное, что Серафима мое желание полностью разделяла. Она открыла дверь на полсекунды раньше, чем я позвонила. Выглядела она усталой.

— Ты меня с ума сведешь, — вздохнула тетушка.

— Мигни светом.

Я выглянула в окно: Руслан торопливо покидал двор.

— Руслан? — спросила Серафима.

— Да.

— Что поведал? — Я передала разговор с Русланом. Поразмышляв немного, Серафима кивнула. — Боюсь, он прав. Мы с Ильей заезжали в казино. Так вот, один паренек сообщил по секрету новость: братаны Катковы шумели. Старший был сильно зол и бил младшего ногами. По-домашнему, один на один, но кое-кто видел.

— А Жорик?

— Обливался кровавыми слезами и прощения просил. Так и говорил, со свойственной ему шепелявостью: “Прости, брат”. В заключение братишки, как всегда, обнялись и долго лобзались. В семье воцарились мир и спокойствие. Потом еще полчаса Юрик младшему что-то внушал, но уже деловито и спокойно, после чего Жора в сопровождении одного доверенного лица отбыл в неизвестном направлении.

— Навеки?

— Кто знает. Ежели Юрик простил, то на пару недель. А если поцелуи для усыпления бдительности, то уж не свидимся.

— Сама как считаешь?

— Я своим мнением насчет Катков уже делилась. Почти уверена, старший будет Жорку прятать. И не от ментов, которых боится гораздо меньше, чем своих хозяев. А от того типа, что, на мир ополчившись, решил придать нашему пейзажу кровавый оттенок.

— А Руслан сказал, что Юрка сам всех убил, чтоб концы в воду…

— Конечно. И на даче он своим парням шеи сломал, чтоб не озорничали. — Серафима вздохнула, повертела ложку в руке и добавила тревожно:

— Сматываться надо. Дошли до точки. Смешно не будет.

— А деньги? Циркач велел деньги Катку отвезти. Повезешь?

— Придется, коль велел. Ой, горе-горькое… Сделаем так: я повезу деньги, а ты с вещами отбываешь на вокзал. Автобус в двенадцать тридцать пять, поезжай пораньше. Купишь билеты и в сторонке замрешь тихой мышкой. Там и встретимся.

Мы занялись сборами. Как ни старались, а три чемодана все равно набралось. Серафима равнодушно один отшвырнула в сторону. Я попыталась ее утешить.

— Не на всю жизнь уезжаешь. В конце концов, о вещах есть кому позаботиться.

Уже под утро мы подремали пару часов.

После первой чашки кофе настроение наше поднялось, мы кинулись собираться в дорогу. И еще через час совершенно не походили на женщин, затравленных суровыми обстоятельствами.

— Забыла совсем, — уже в дверях сказала Серафима. — Циркач вчера раз пять звонил. Врала что ни попадя. Смотри, как бы он нам всю малину не испортил.

Мы расцеловались, и Серафима с толстым бумажным конвертом в сумке отбыла в казино.

Через полчаса я вызвала такси. Подхватила чемоданы и, спустившись вниз, устроилась на скамейке возле подъезда. Такси подъехало минут через пять. Мы укладывали чемоданы в багажник, когда Бог знает откуда появились двое парней такого свирепого вида, что у меня стали дрожать руки, задергался глаз и все лицевые мышцы сразу.

— Анжелика Станиславна, — сказал один, — вам лучше в квартиру вернуться. — Говорил он проникновенно и очень вежливо, по крайней мере, было заметно, что старается. Но выходило зловеще. Второй молча кивнул, словно говоря: точно, я бы вернулся.

На таксиста эти двое произвели не меньшее впечатление. Переминаясь с ноги на ногу, он глухо поинтересовался:

— Решайте, ребята, едем или остаемся? У меня время — деньги.

— Остаемся, — жалко пролепетала я. Чемоданы оказались на земле, а таксист исчез со двора со скорость, прямо сказать, изумляющей.

— Что же мне делать? — поворачивая голову от одного к другому, спросила я.

— Вернуться в квартиру и ни о чем не беспокоиться.

Я махнула рукой и пошла. Один из парней подхватил чемоданы и отправился следом. Я тряслась мелкой дрожью и косилась на телефон, не в состоянии решить, к кому кинуться за помощью. Прежде чем кидаться, неплохо бы знать, чьи громилы. Только они не представились, а задавать им вопросы я не рискнула.

К моему величайшему облегчению, парень собрался покинуть квартиру.

— Я могу позвонить? Или, например, в магазин сходить? — спросила я, втайне удивляясь, что голос звучит почти нормально, а не жалобным повизгиванием.

— Конечно, — пожал он плечами. Вы ж не в тюрьме. Только из города уехать не пытайтесь. Не получится, это я вам сразу говорю.

— Кто вас послал? — набралась я отваги.

— Нетрудно догадаться, — с крокодильей улыбкой ответил он и вышел из квартиры.

Может, ему и нетрудно, а вот мне совсем наоборот. Я хотела позвонить Сереже, но передумала. Следовало предупредить Серафиму.

Я позвонила в казино. Тетушка точно была там, но застать ее на месте никак не удавалось. Мне отвечали три разных голоса, и каждый уверял, что она где-то здесь, и предлагал позвонить по другому номеру. Я попросила передать, чтобы она ждала меня в казино. И стала в окно высматривать ребят, вежливых и весьма дюжих. Их нигде не наблюдалось, но это и не утешило.

Я вышла из подъезда и прогулочным шагом направилась вверх по улице. За руки никто не хватал. Пройдя так два квартала, я воодушевилась и остановила машину. Через десять минут я уже была возле казино. Слишком быстро пришлось покинуть обманчивую безопасность чужой машины, я еще не успела подготовиться к возможной встрече с Юриком.

Центральный вход из-за раннего часа был закрыт, я воспользовалась служебным. Возле двери за стеклом сидел молодой мужчина в форме охранника.

— Простите, где я могу увидеть Серафиму Павловну?

— Добровольскую? Прямо по коридору и направо.

Я пошла по коридору, увидела дверь с табличкой “Добровольская С.П.”, постучала и вошла. В кабинете, удобно развалясь в кресле и закинув ноги на огромный и по виду очень дорогой стол, сидел Юрик с бутылкой “Наполеона” в одной руке и стаканом в другой. Чувствовалось, что общение с “Наполеоном” было длительным и плодотворным. Юрик посмотрел в мою сторону, открыл глаза, хмыкнул и сказал:

— А вот и наша принцесса. Садись, солнышко, будь как дома.

— Юра, — начала я укоризненно. — Десять утра, а ты с коньяком в обнимку. Что станет с печенью?

— Ей будет хорошо, а вот тебе — вряд ли. Сядь-ка, сядь…

— Юрик, давай я отвезу тебя домой. Ты плохо выглядишь. Тебе лучше лечь в постель.

Он засмеялся:

— Умница, деточка. А вот я дурак. Совсем забыл, кто ты у нас. “Она была актрисою и даже за кулисами играла роль, а зрителем был я”, — пропел Юрик немного по-козлиному, опять засмеялся, хлебнул коньяку и сказал:

— Ты садись, садись… ангелочек.

— Где Серафима? — спросила я. Он развел руками.

— Исчезла. Испарилась.

— Что за глупость такая? Ты видел ее сегодня?

— Видел, — кивнул Юрик, страшно довольный.

— Она отдала тебе деньги?

— Отдала.

— Значит, у тебя к ней никаких претензий?

— Никаких, солнышко, — захихикал он. — У меня к тебе большие претензии.

Я посмотрела укоризненно, покачала головой и заметила:

— Надо беречь себя, Юра.

— Ладно, не старайся, — махнул он рукой, убрал со стола ноги, поставил бутылку и, заглянув в стакан, добавил:

— Паршивые дела, скажу я тебе. — Весело хрюкнул и ткнул в меня пальцем:

— Твои дела.

— Ничего не понимаю, — удивилась я вполне искренне. — Объясни, что случилось.

Юрик чему-то обрадовался, погрозил мне пальцем и сказал:

— Как заговорила… Откуда у тетки деньги?

— Что?

— Ничего. — Он засмеялся и стал кивать головой на манер китайского болванчика.

Я прикидывала, может, стоит подойди поближе, прижать его голову к груди и вспомнить что-нибудь трогательное, подходящее к случаю. Но, честно говоря, пробовать не хотелось. Юрик, хотя и был пьян, но смотрел на меня вполне осмысленно, и не было в его взгляде ничего, даже отдаленно напоминающего любовь. Потом он уставился в потолок, сосредоточенно и даже настороженно, точно ждал, что тот сейчас обвалится. Я поерзала в кресле и решила, что самое время уйти, пока он так увлечен. Я поднялась и, стараясь не производить лишнего шума, пошла к двери.

— Сядь, — резко сказал он, никакого тепла в голосе, ну просто совершенно никакого. Я торопливо вернулась в кресло и уставилась на Юрика с максимальной преданностью. — Выбрось эту идею из головы, — вздохнул он, прихлебывая из стакана.

— Какую? — рискнула спросить я.

— Что ты чего-то стоишь, — хохотнул Каток. — Ни-че-го, — произнес он по слогам. — Совсем ничего.

— Все-таки это довольно странно, — позволила я себе усомниться. — И обидно. По-моему, я не заслужила такого обращения, я заботилась о тебе… — В эту минуту мне казалось: все так и было, стало грустно и больно за чужое непонимание. Я вздохнула и ласково попросила:

— Юрочка, пожалуйста, не пей больше. Ты угробишь свою печень.

— Нет, солнышко, — сказал он. — Это я тебя угроблю. Раз — и нет тебя.

Такие выходки хоть кого напугают. Юрик опять задумался, а я порадовалась возможности собраться с мыслями, намереваясь подробно обдумать ситуацию. Но мне помешали. Дверь без стука открылась, и в комнату вошел Руслан.

Может, встреча со мной и была мечтой всей его жизни, но внешне это никак не выражалось. Я посмотрела на Руслана с некоторой опаской и перевела взгляд на Юрика. Тот отвлекся от созерцания стакана, поднял голову и улыбнулся.

Вполне по-человечески.

Почему-то неожиданное вторжение Руслана меня напугало и вместе с тем обрадовало. Тут я посмотрела на него и поняла, что радовалась зря. Сегодняшний Руслан заметно отличался от вчерашнего. Вчера он выглядел обыденно и потому безопасно, а сегодня хоть и не был обвешан с ног до головы оружием, но излучал вполне реальную угрозу. Глаза его скрывали темные очки, отчего Руслан казался незнакомцем. Голливудский вариант профессионального убийцы (я так говорю, потому что до сей поры с другими вариантами была, слава Богу, незнакома). Но, когда он очки снял, у меня по спине побежали мурашки: холодный взгляд не обещал ничего хорошего.

— Привет, — сказал Руслан, и Юрик ответил:

— Привет. Хочешь выпить? Возьми стакан и наливай. Давно мы с тобой не пили.

— Давно.

Каток засмеялся, потом взглянул на меня и нахмурился. Я подумала, что они могли бы выпить, разговориться, а я, возможно, незаметно удалиться, то есть выйти через дверь. На худой конец было окно, но думать о нем всерьез не хотелось.

Размышляя, я на время позабыла о мужчинах в комнате. Юрик вдруг захохотал так, что я невольно вздрогнула. Как у большинства пьяных, настроение у Катка быстро менялось. Минуту назад он хохотал, а теперь хмурился.

— Я тебя уважаю, — сказал он Руслану. — Но иногда ты действуешь мне на нервы. Вот как сейчас…

— Я просто спросил, где твой брат, — пожал тот плечами. — Говорят, у него рожа разбита. А еще говорят, что ты к этому руки приложил, точнее, ноги. Я могу поверить?

— Плевать, чего ты можешь.

— Не пойдет. — Руслан повертел в руках пустой стакан Я поставил на стол. — Не пойдет, Юра.

— Ты наглый сукин сын, — рявкнул тот, впрочем, не слишком грозно. — Ты заврался. Решил, что очень крутой, да? — Руслан тяжко вздохнул, в глазах появилась тоска, Юрик обиженно махнул рукой. — А… кругом одно дерьмо… никому нельзя верить.

— Куда ты дел своего придурка брата? — спросил Руслан, не очень обращая внимание на реплики хозяина.

— Это мое дело. И мой брат. Мой. Возможно, он придурок. А может, и похуже. Но он мой брат.

— Ясно, — кивнул Руслан. — Кровные узы, конечно, дорогого стоят, но вряд ли это понравится твоим хозяевам.

Юрик подумал, положил ноги на стол, закурил и сказал, глядя куда-то в сторону:

— Тебе только кажется, что ты держишь меня за горло. У меня тоже кое-что есть…

— Да ну? — заинтересовался Руслан.

— Самый умный, да? — хмыкнул Юрик. — Самый умный… Хочешь, расскажу забавную историю? Два года назад двое ребят убили одного человека. И ты его знал, и я его знал. Золотой был мужик… во всех смыслах. Большие деньги. Очень.. Конечно, ребят нашли. С дырками в голове. Но без денег.

— Ну и что в этой истории интересного? — удивился Руслан. — Эту историю в городе всякий дурак знает.

— Конечно, — Юрик хихикнул. — Только ребят было трое…

— Брехня, — отмахнулся Руслан. — Может, ты обидишься на меня, Юра, но совершенно ничего интересного я в твоей истории не вижу. — Юрик опять хохотнул, а Руслан продолжил:

— Меня ж трясли, как веник в бане. И менты, и ребятки Кочуя. Я полгода зубы не вставлял, чтоб зря не тратиться, так и шепелявил, пока им развлекаться со мной до смерти не надоело. Ну и что, много вытрясли? Да ты сам все знаешь…

Юрик закивал с заметным энтузиазмом.

— Удачливый ты мужик, Русланчик. Иногда я тебе завидую, вот ей-Богу… Но об меня ты последние зубы обломаешь. И за горло меня не держи. Не советую. Ты в дерьме по самые уши. Про меня можно сказать все что угодно, но крови на мне нет. А ты про себя такое скажешь, а?

— Ну, — запечалился Руслан. — Обижаешь, Юра. Я и поклясться могу. Здоровьем папули. Я его в глаза не видел.

— Ага, — кивнул Юрик, нахмурился и рукой махнул. — Надоел ты мне. Проваливай.

— Как скажешь, — поднялся Руслан. — Потом не говори: не зайдешь, не выпьешь с другом… Девку чего держишь? — без перехода спросил он. Ну вот и обо мне вспомнили.

— Девка — мое дело. Тебе что?

— Так. Забавно. Думаю, лучше тебе ее отпустить.

— Да? А я так не думаю.

— У нее мент в друзьях ходит. Девка давным-давно все менту растрезвонила. Так что твои секреты уже не секреты.

— Катись, — сказал Юрик. Руслан опустился в свое кресло.

— Давай в картишки? — предложил он.

— Дурак я, что ли, с тобой в карты играть? — обиделся Юрик.

— Брось. Вспомни нашу золотую юность. Тебе всегда везло… Прикажи колоду принести.

Юрик засмеялся, открыл сейф рядом со столом и извлек запечатанную колоду карт. Руслан, насвистывая, придвинулся ближе. Юрик продолжал веселиться. — Девка понравилась? Вижу… Только она не для нас с тобой. Хлопотная очень. И стерва, хоть с виду дура дурой. Вспомни, что умные люди говорят: хочешь потерять все, свяжись с бабой.

Мне было не до его высказываний, хотя в других обстоятельствах я нашла бы что ответить. Теперь же сидела очень тихо, стараясь слиться со стеной и обходиться без кислорода. Юрик успел сказать достаточно для того, чтобы от моего худосочного оптимизма не осталось и следа.

Я попробовала следить за игрой, смутно понимая, что от ее исхода зависит моя жизнь. Беда в том, что азартные игры составляют белое пятно в моем образовании. Взгляд метался с одного лица на другое, но они были непроницаемы.

Оставалось молиться. С перепугу в мыслях всплыла и прочно засела только одна фраза: иже херувимы…

Все кончилось совершенно неожиданно. Руслан поднялся, а Юрик отшвырнул карты, впрочем, без особой свирепости.

— Пошли, — позвал Руслан.

Я с готовностью метнулась к двери.

— Увидимся, — с акульей улыбкой сказал Юрик, я решила не прощаться.

Выходя из комнаты, Руслан повернулся к хозяину, сказал:

— Передай привет брату. — И сделал очень примечательный жест: провел большим пальцем по горлу. Юрик запустил в него стакан, но опоздал: дверь уже закрылась. — Шевелись, — бросил Руслан, улыбка с его лица исчезла. Он взял меня за руку и торопливо вывел из казино. Конечно, он не был идеальным спасителем, как я его себе представляла, но все равно вызвал поток положительных эмоций. Однако очень быстро он иссяк. Руслан остановил машину, не очень вежливо впихнул меня на заднее сиденье и сказал:

— Я ведь уже говорил: мотай из города. Юрик быстро оклемается. И вообще завязывай путаться под ногами.

— Мы увидимся? — пролепетала я.

— Котеночек, ты не поверишь, но у мужиков иногда бывают очень важные дела.

Он захлопнул дверь, а я, кажется, заревела: пренебрежение ранит больнее всего.

— Куда едем? — вернул меня к действительности мужчина за рулем.

Интересный вопрос. Надо было на что-то решаться. Ехать на вокзал, по-моему мнению, затея пустая. Я знала только одно более или менее безопасное место и отправилась к Тарханову.

Тетушка, к моей великой радости, сидела в его кабинете. Как выяснилось, заехала проститься.

— Дела, — сказала она вместо приветствия, завидев меня. — Где чемоданы?

— Дома.

— И то слава Богу. Не скажу, что нам везет, — заметила она, выслушав отчет о моих приключениях. — Хотя, наверное, а бывает хуже.

— Вот что, — хмуро сказал Илья Сергеевич. — Будете жить под охраной в моем доме, пока не разберемся, что происходит.

— А чего не понять, — вздохнула. Серафима. — Этот Руслан, кто бы он ни был, безусловно, прав: Юрик придет в себя, простит братца и перестреляет всех свидетелей к чертям собачьим. И заживет лучше прежнего. Одно плохо: свидетели-то как раз мы.

— У меня вы в безопасности, — заверил Илья. Бог знает, был ли он сам уверен в этом. Но выбирать не приходилось. Как долго мы будем прятаться, виделось смутно. Я решила так: переждать пару дней и обратиться к Владимиру Петровичу с просьбой вывезти нас из города. Какими бы сумасшедшими ни были Юрик и вся эта компания, но отдел по борьбе с организованной преступностью они должны уважать.

А между тем к офису подъехал микроавтобус, в него сели мы с Ильей и Серафимой, три охранника и шофер. Впереди и сзади — машины с охраной. У меня засосало под ложечкой.

Возле дома Ильи из первой машины высыпала охрана и рассредоточилась. Подъехав почти вплотную к входной двери, мы вышли и торопливо скрылись в доме. Я поняла, как неудобно быть президентом.

В доме была очень сложная для моего понимания система охраны, но и этого оказалось мало: в холле расположились двое ребят очень внушительного вида. По всему выходило: надолго. Я пацифист по натуре, даже играть в войну никогда не любила, а тут вдруг оказалась в центре предполагаемых военных действий. Было от чего загрустить. Я отбыла в отведенную мне комнату, оставив Тарханова наедине с тетушкой. Их настроение вызывало легкое недоумение: казалось, они не особенно горевали, что проведут несколько дней в добровольном заключении. Впрочем, Тарханов собирался каждый день ездить на работу. И правильно: весь российский бизнес непременно развалится, устрой он себе отпуск. Так что Серафима радовалась зря.

Я легла спать. А проснувшись, услышала знакомый голос, он доносился из кухни. С радостно бьющимся сердцем я бросилась туда, чтобы заключить в объятия верного друга и укрепить свой пошатнувшийся оптимизм. По моему мнению, органы просто обязаны внушать оптимизм.

Беседа шла на повышенных тонах. Я имею в виду тетушку. До сей поры к милиции она относилась с некой брезгливостью, а вот теперь требовала защиты и возмущалась бездеятельностью. Причем, как удалось мне выяснить в первые же пять минут, по-прежнему темнила и недоговаривала.

— Ты деньги отдала? — рычал Владимир Петрович.

— Отдала.

— Чего ж ему надо?

— Откуда мне знать? Грозится.

— Врешь ты все, Серафима. Каток правила знает. А беды ваши от самонадеянности. Откуда деньги?

— От верблюда.

— Правильно. Говорил: покайтесь, легче станет. Так ведь нет. Все хотите своим умом жить. Вот сами и расхлебывайте.

— До чего ж вы, менты, народ зловредный. Человеку тяжко, а вам непременно еще воспитывать надо.

— А как же? На то поставлены. Ладно, мое последнее слово: завтра рано утречком я с приятелем на машине подъеду и отвезу вас к Лике домой. У нее лучше тоже не задерживаться, а отправиться в отпуск. Ненадолго. Все ж таки не думаю, чтоб вы успели сотворить нечто такое, за что вас долгие годы будут по свету гонять. — Он сделал паузу и добавил:

— Кстати, меня сегодня к начальству вызывали. Очень интересовались, что за частное расследование я затеял.

— И что ты затеял? — нахмурилась тетушка.

— Откуда ж мне знать? С вами это никак не связано?

Мы переглянулись, я вздохнула, а Серафима головой покачала.

— Да что спрашивали-то?

— А ничего. Пожурили, что, мол, есть сведения, что вы, Владимир Петрович, занялись частным сыском. Я поклялся как на духу, и разошлись по-доброму.

— Вовка, ты бы поосторожнее, — заныла Серафима. — Ведь неспроста вызывали. Слышишь? Кому-то ты ненароком дорогу перешел.

— Я не переходил, а вот вы туда-сюда мечетесь, и добра от этого не будет. Уяснили? Допрашивать я вас не собираюсь, а предупредить должен.

— Опять завелся, — разозлилась тетушка. — Давай о деле. Во сколько тебя завтра ждать?

— В пять утра будьте у дверей в полной боевой готовности.

Владимир Петрович отбыл к семье, а мы с Серафимой начали готовиться к отъезду. Впрочем, подготовка ограничилась разговорами: чемоданов и тех на сей раз не было.

— Циркач меня тревожит, — заметила тетушка. — Звонил?

— Откуда мне знать? Телефон ведь у тебя в квартире лежит. Да и не хочется мне с ним разговаривать, если честно.

Опасное это занятие: мужиков за нос водить.

— Твоя правда, — вздохнула Серафима. — За нами бы не помчался. Как думаешь?

— Не знаю. Ты у нас великий стратег и мыслитель, а я все больше по заданному сценарию… Давай-ка спать, — внесла я разумное предложение. — Подниматься чуть свет. Одно хорошо: завтра мы будем в трехстах километрах от всего этого…

— Если повезет, — кивнула тетушка, как видно, желая меня утешить.

Уже в половине пятого мы стали то и дело поглядывать в окно. Илья Сергеевич был грустен. После того как часы в холле пробили шесть, мы могли смотреть только на минутную стрелку, сохраняя тревожное молчание. Еще через пятнадцать минут тетушка потянулась к телефону, сказав испуганно:

— На Вовку это не похоже.

Тут я вспомнила слова Руслана, сказанные Катку: “Она давно менту проболталась”. Вызов Владимира Петровича к начальству и сегодняшнее опоздание… Неужто у Юрика нашлись друзья в том самом отделе, где с ним усердно боролись? Судьба верного друга начинала всерьез тревожить.

Серафима дозвонилась до его квартиры, трубку сняла жена.

Тетушка извинилась медовым голосом, а потом начала бледнеть. Мы с Тархановым переглянулись: рыдания, доносившиеся из трубки, достигли наших ушей. Серафима разговаривала минут десять, дала отбой и сказала:

— Вовка в больнице. Вчера возле собственного подъезда какой-то тип ударил его по голове чем-то тупым и тяжелым. На счастье, сосед с первого этажа все это видел и закричал. Неизвестный с места преступления скрылся, а Вовка скорее всего только благодаря соседу жив остался.

— Как он? — пролепетала я.

— Более или менее… Катерина всю ночь была с ним в больнице, только сейчас вернулась. Голова пробита, но отделался сотрясением мозга.

— Слава Богу, — вздохнула я. Серафима моей радости не разделила, молча с Тархановым переглянулась. Тот был бледен, кусал губы и не замечал этого.

— Что? — испугалась я.

— Хреновые дела, племяшка. Если решили Вовку убить…

— Как убить?

— Что ж они, ты думаешь, просто так напали?

— Может, и не Каток это вовсе, а, Серафима? Может, ограбить хотели? Шпана какая-нибудь.

— И не мечтай. Вся шпана в районе Вовку знает лучше отца родного. С отцами, сама знаешь, как бывает, а Вовка двадцать лет на одном месте. Едем в больницу.

— Шесть утра, там все закрыто, и нас не пустят.

— Нас пустят, — заверила тетушка. И была права.

Владимир Петрович лежал бледно-зеленый и улыбчивый. Спросил, едва не смеясь:

— Что глаза как блюдца? Проняло наконец?

Серафима заревела с порога.

— Вовка, прости ради Христа… Да разве ж я могла помыслить, что они на такое отважатся?

— Могла, не могла… умных людей слушать надо. Пристраивайтесь. И рассказывайте.

Я покосилась на тетушку, та вздохнула и начала излагать. Рассказ мне в целом понравился. Мы по всем статьям выглядели несчастными жертвами. Однако Владимир Петрович придерживался другого мнения.

— Дуры вы, прости Господи. А у тебя, Илья, где мозги были? — Тарханов за свои мозги обиделся и стал в окно смотреть. — Что ж с вами делать-то?

— Не знаю, — честно ответила тетушка. — Скажешь, в милицию идти — пойдем, хоть и не хочется.

— В милицию теперь не резон. На Юрика компромата нет, а вы выглядите — хуже не бывает. С бандитами якшались, деньги стибрили, вещественные доказательства уничтожили. Тюрьма по вам плачет, честно скажу.

— Ладно хохмить, не до этого, — обиделась тетушка.

— Я себе настроение поднимаю, потому как дрянь дело. А вы хоть и сомнительного поведения, но люди мне не чужие. Я через пару деньков отсюда сбегу, а до той поры вам лучше на дно лечь. Если Циркач объявится и решит вас укрыть в надежном месте, соглашайтесь. И глаза таращить ни к чему. Лучше его вас сейчас никто защитить не сможет. Пару дней перебьетесь, а там мы с Катком разберемся.

— Сомнения у меня, — вздохнула Серафима. — Ты в больнице валяешься, а Каток по городу гуляет. Есть время концы в воду спрятать. Я вот грешным делом думаю, может, и Жорки в живых уж нет?

— Чего ему сделается? Жив. Сидит на даче в Красном. Такой шикарный особняк, виден со всех точек. Братишки привыкли быть мудрее всех, думают, если и дом на неизвестную тетку оформлен, так никто и не хватится.

— Откуда ты про Жорку знаешь? — удивилась тетушка.

— За что мне, по-твоему, зарплату платят? Жив Жора и умирать не собирается. Он крутого только корчит, а потрясем малость, и расколется. Тогда и Юрика пристроим туда, где его давно и с нетерпением ждут. Задача на два ближайших дня ясна? Затаиться и ждать. А теперь топайте, мне спать надо.

Мы распрощались. Однако далеко уйти не смогли. Вышли из больницы в сопровождении дежурной медсестры и замерли в полном недоумении: охрана отсутствовала. “Мечта бандита” на месте, но выглядит сиротливо: никого тебе ни спереди, ни сзади, шофер и тот куда-то запропастился. Мы дружно попятились к двери, но медсестра уже успела запереть ее и удалиться. В общем, нам осталось только одно: ждать, что будет дальше.

Ждать пришлось недолго. Справа к нам направлялись очень серьезные ребята в количестве трех человек и к нам ринулись. Я подумала, что неплохо бы упасть в обморок, но смогла только побледнеть. И то на троечку: по сравнению с землистой бледностью Ильи и сероватым цветом лица Серафимы моя в расчет не принималась.

Парень, тот, что был впереди, приблизился ко мне почти вплотную. Я едва не завизжала, лицо у него было как у каменных скульптур на острове Пасхи. Я ясно сознавала: такому ничего не стоит перерезать мне горло. Я открыла рот с намерением что-нибудь сказать напоследок, все забыла и рот закрыла. А парень взял меня за руку. Я сжалась, когда мою беззащитную ладонь сграбастала эта звериная лапа.

Он заговорил низким и хриплым голосом:

— Анжелика Станиславна… Да вы не бойтесь…

Как бы не так. Первой опомнилась Серафима.

— Вы кто? — рявкнула она. — Нас Сергей послал, — игнорируя тетку, сказал мне парень. Я взглянула на свою руку. Ощущение такое, словно она попала в тиски, но, когда он мне ее вернул, все пальцы оказались на месте. Слегка помяты, но все же на месте… В порыве благодарности я пропищала:

— Да? А где Сережа?

— Поехали, по дороге все узнаете. Илья Сергеевич поспешил прийти в себя и поинтересовался, куда запропастилась его охрана. Отвечать никто и не думал. Парни взяли меня в плотное кольцо, я припала к Серафиме, а Илью ненавязчиво оттеснили. Как видно, встречи с ним Циркач не искал.

— Я позвоню, — торопливо заверила его тетушка и зашагала по-солдатски быстро.

Мы свернули за угол и оказались перед голубым микроавтобусом, торопливо устроились и покатили по улице. Накрапывал дождь, было тоскливо и неуютно.

— Извините, — обратилась я к точной копии каменной глыбы острова Пасхи. — Куда мы едем?

К моей великой радости, он ответил охотно, назвал один из районных центров, до которого было километров тридцать. Пояснил, что там мы будем жить в частном доме под надежной охраной, а в городе сейчас опасно. Беспокоиться, по его словам, совершенно не о чем, с Сергеем я увижусь уже сегодня, И вообяце на свете стоит жить. В заключение он протянул телефон и предложил позвонить Сереже. Я позвонила и услышала все те же заверения. Телефон вернула и нерешительно улыбнулась. После этого мы познакомились. Твердокаменного звали Саша, того, что за рулем. Гена, а молчуна со шрамом на шее — Андрей.

Дом, куда нас привезли, стоял на окраине небольшого фабричного городка. Дома здесь в большинстве своем деревянные, и этот ничем не отличался от сотни других. Мы прошли к калитке. Высокое крыльцо, под окнами доцветают георгины, большой сад. Приятное место. Мы немного потоптались у двери, пока Саша не отыскал ключ и не открыл тяжелый навесной замок. Внутри дом был чистеньким и уютным. И принадлежал, о судя по старенькой мебели, расшитым салфеткам и фотографиям на стене в самодельных рамках, какой-то старушке.

— Здесь живет ваша бабушка? — спросила я, оглядываясь.

— Жила, — ответил Саша. — Умерла зимой бабуля. Вы не стесняйтесь, будьте как дома.

Через полчаса мы пили чай из самовара с сушками и сахаром. Ребята выглядели мирно, вроде бы старались нас развлечь и смогли произвести впечатление на Серафиму. Она начала милостиво улыбаться. Если отвлечься от мысли, что чай мы пьем скорее всего с бандитами, приходилось признать, что они приятные и веселые люди. В общем, повода жаловаться на жизнь не было.

Циркач приехал около пяти. К этому времени ребята съездили в магазин, закупили всякой снеди, и мы устроили в саду пикник, правда, без выпивки, чему мы с Серафимой порадовались. Дождь давно кончился, трава высохла, и мы расположились поддеревьями. Туги появился Циркач, держа в руке два больших яблока, сорванных по дороге, и улыбался. Мы замолчали на середине фразы, ожидая, когда он подойдет.

— Привет, — сказал Циркач, усаживаясь рядом.

Ребята без лишней суеты встали и удалились.

— Здравствуй, Сережа, — ответила я, Серафима ограничилась кивком. Он захрустел яблоком, потом улыбнулся, похвалил вкус и забросил огрызок в глубину сада. Достал из куртки конверт и протянул тетушке.

— Деньги, — пояснил он.

Серафима едва заметно поморщилась и собралась что-то сказать, но передумала. Уверена, это было мудрым решением. За нее сказала я:

— Спасибо.

— Вчера я очень беспокоился, — заметил он, правда, с улыбкой. — Звонил.

— Я хотела уехать, Сережа… — покаянно ответила я.

— Знаю.

— Мы просто очень испугались, — сочла я нужным пояснить.

— Здесь безопасно. А через несколько дней все кончится. — Тут был бы уместен вопрос: что все? Но задать его желания не возникало. — Пройдемся? — предложил он, я поспешно встала. Мы направились к кустам смородины между грядок. Серафима, осознав, что много мы так не нагуляем, из сада удалилась. Циркач щурился на солнце, смотрел в сторону, был странно чужим и далеким. Я сказала:

— Эти деньги… не стоило их возвращать. Бог с ними.

Циркач не ответил и даже виду не подал, что услышал. Я кашлянула и спросила робко:

— Сережа, а мы поедем на… эти острова, забыла, как они называются?

Теперь он посмотрел мне в глаза. Внимательно. Надо полагать, вид у меня был жалостливый. Он обнял меня одной рукой, прижал к себе и сказал:

— Если захочешь.

— Я очень хочу, — торопливо заверила я и в этот момент действительно хотела оказаться на каких-нибудь островах в тысячах километрах отсюда.

— Значит, поедем.

— Когда? — Я потерлась носом о его плечо, как ни странно мужчин это обычно умиляет. — Я спрашиваю, потому что отпуск у меня скоро кончится, первого октября открытие сезона…

— Все это на несколько дней, — заверил он. — Потерпишь?

— Конечно. Ты приедешь?

— Если смогу.

Мы еще погуляли между грядок, я ничего против не имела, но вздохнула с облегчением, когда он сказал:

— Мне пора.

— Я тебя до машины провожу, можно? — Роль ласковой дурочки всегда давалась мне легко. В театре я их часто играю. Однообразно, зато выходит с блеском.

По пути я неожиданно для самой себя и спросила, тихо и очень робко:

— Сережа, ты меня любишь?

Он уже сделал шаг к машине, замер, медленно повернулся и спокойно и просто ответил:

— Да.

Но такую простоту не сыграешь, кому знать, как не мне? Он ответил “да” и не задал свой вопрос, может, потому, что знал ответ.

— Я тебе телефон оставил, — сказал ухе в машине. — Номер ты знаешь. И не бойся. У твоей истории будет хороший конец.

— Он уехал забрав с собой Андрея и Гену. С обязанностями охранника легко мог справиться один Сашка.

Я села на скамейку возле дома, испытывая по отношению к себе ранее неведомое гадливое чувство. В этом состоянии меня и нашла Серафима.

— Ну и чего ты здесь сидишь? Наслаждаешься самобичеванием?

— Он приедет, и я все ему расскажу.

— Что? — усмехнулась тетушка.

— Все. Всю правду.

— Правда, она только у дураков одна. А у тебя еще тетка есть. Живая. Пока. И мечтающая проскрипеть лет до девяноста. Это первое. Второе: что он тебе там сказал, дело не мое, но благородство ему скоро надоест. Так что и о себе подумай. Если мы здесь надолго засели, то придется нелегко. Положим, пару раз отговоришься критическими днями, а потом?

— Он не такой…

— Он замечательный, — закивала Серафима. — Брякни про наши хитрости и узнаешь всю замечательность. Ох, горе-горькое… Телефон оставил, мать его… и кто ж нам по этому телефону позвонит?

— Ты об Илье думаешь?

— Думаю я, племяшка, о нашей незавидной доле.

За четыре дня Сережа ни разу не приезжал, правда, звонил. Затевать трудный разговор по телефону я не решилась. К своей досаде и Серафиминой радости.

Жизнь текла дачная. Сашка оказался просто золотым парнем. Погода стояла летняя, мы вынесли стол и три стула в сад и здесь под раскидистой яблоней проводили большую часть времени. Болтали, пили чай и слушали, как с громким стуком падают на землю яблоки.

Я пыталась найти себе оправдания: должна же я была помочь Серафиме. И Сережа хорош: о том, что женат, молчит до сих пор… Не люблю быть подлой, ох не люблю… В общем, несмотря на солнце и наливные яблочки, чувствовала я себя довольно скверно.

Что в это время происходило в городе, мы не знали. Сашка вел исключительно нейтральные разговоры, по ним даже о роде его занятий догадаться было невозможно. Мы пребывали в неизвестности.

На пятый день Сашка вздумал топить баню. Баня стояла в огороде, хлипкое, низкое строение с прокопченным потолком и крохотным окошком. Он отправился в баню первым, а через полтора часа чрезвычайно довольный сидел под яблоней и попивал пиво. Нам стало завидно, и мы с Серафимой пошли париться. Правда, долго не выдержали. Минут через двадцать совали головы в ведра с холодной водой, а еще через десять позорно бежали. Мы одевались в предбаннике, когда я услышала шаги. Крикнула громко:

— Саша, поставь самовар.

Он не ответил, мы не испугались и вообще значения этому не придали. Вышли, замотав головы полотенцами, и направились между грядок к столу.

На моем стуле, раскачиваясь и поигрывая яблоком, сидел Каток-старший и затейливо нам улыбался. Я остановилась как вкопанная, Серафима налетела на меня, взглянула и слабо охнула.

— С легким паром, — сказал Юрик. — Хотел к вам присоединиться, да опоздал…

— Где Сашка? — спросила я.

— Кто? — поднял он брови.

— Сашка.

— А… ушел куда-нибудь. Эти охранники такой ненадежный народ…

— Где он? — хотелось крикнуть, но голос пропал.

— Вот только без истерик, — перестал ухмыляться Каток. — И лучше не зли меня, не то следом отправлю.

— Зачем мы тебе? — вздохнула Серафима, садясь на стул рядом.

— Твоя сучонка-племянница на меня Циркача натравила. Не страшно, но хлопотно. Соображаешь? А ведь убивают и за меньшее.

— А то ты раньше с Циркачом дружбу водил, — проворчала Серафима. — Ты нас вправду сейчас убьешь или тебе чего-то надо?

Он засмеялся, потом спросил:

— Циркач когда приедет?

— Не сказал. Был только раз, в первый день, когда мы сюда приехали. И как в воду канул. С Сашкой прохлаждались. Но проведать нас, конечно, должен.

— Ага, — кивнул Юрик. — Подождем. Я в этот момент пыталась вспомнить, где оставила телефон. Если он Юрикиным гориллам на глаза не попался, шанс есть… Тут в саду появились четверо парней. Один, высокий и худой, сказал Катку:

— Нигде никого…

Юрик кивнул. Натурой он был деятельной, долго сидеть и на стуле раскачиваться не мог.

— Что ж, если наш Ромео на свидание не спешит, придется поторопить. Слава, принеси телефон из машины. Ведь номер ты знаешь? — повернулся ко мне Каток.

— Звонить не буду.

— Даже забудь об этом. У меня мужики слезами обливались. Так что не создавай хлопот ни мне, ни себе.

— Я не знаю, что ты там себе вообразил, — торопливо начала я, — но Циркачу на меня плевать. Ты бы кинулся со всех ног спасать меня от смерти?

— Нет, я вообще не люблю кидаться. А Циркач, он такой, он может.

— У него семья. Я совсем ничего не значу.

— Посмотрим. Только я бы на твоем месте очень уж этому не радовался. На что вы мне тогда сдались?

— Не слушай его, — хрустнув яблоком, сказала Серафима. — Он нас в любом случае убьет. Так что не особо старайся.

— Смерть тоже разной бывает, — философски заметил Юрик. — Иногда ждать замучаешься. А потом, убивать я вас не намерен. Недооцениваешь ты меня, Серафима Павловна, а племянница твоя и вовсе дураком считает. А я ведь парень веселый, шутить люблю. Вот и пришла мне в голову забавная мыслишка. Длинный вернулся с телефоном. — Номер? — спросил Каток. Я назвала: мучиться я была не готова. Мы напряженно ждали. Каток был весел и чрезвычайно в себе уверен. О том, что он затеял, оставалось только гадать. Через несколько минут стало ясно: особой оригинальности он проявлять не собирался.

— Циркач, — сказал нараспев. — Отгадай, откуда я звоню? — Тут Юрик засмеялся и закивал довольный. — Твоя девка сидит напротив. Жива и здорова. Пока, разумеется. Хочешь, приезжай за ней. Нет, значит, я пришлю ее тебе завтра. То, что останется. Слушай внимательно. Я хочу договориться, ты приедешь один. И без фокусов. По всей улице мои ребята. Если засекут кого, я сразу начну развлекаться. Ты все понял? Нет, Циркач, ответь, чтоб я услышал… Хороший мальчик. Сорок минут тебе хватит. Значит, я жду ровно сорок минут. — Каток передал телефон стоящему за его спиной парню и нам улыбнулся. — Что ж, подождем. — Взглянул на часы, потянулся и добавил:

— Ждать лучше в доме.

В дом вошли втроем: он, я и Серафима. Парни остались в саду. Я попробовала не бояться: Юрик сказал, что убивать нас не собирается. Уже кое-что. Правда, он же хвастался какой-то веселой мыслишкой, надо полагать, мне она веселой не покажется. В конце концов, с Циркачом он хочет договориться. Не знаю, о чем, но для меня лучше, если Сережа со и всем согласится. Поглощенная своими мыслями, я замешкалась на пороге. Юрик толкнул меня в спину, что было совершенно не обязательно: я пребывала в том состоянии, когда и полунамека достаточно. Но он толкнул так, что я не удержалась на ногах, растянулась на полу в полный рост. В другое время я отреагировала бы мгновенно и громко, но не сейчас. Потому что увидела телефон. Он лежал на полу возле кресла, рядом с расшитой подушкой. Впервые в жизни я сказала самой себе спасибо за безалаберность. Вредная привычка на этот раз оказалась полезной.

Я чувствовала, что телефон — это большая удача и службу сослужит. Конечно, если я не буду дурой и не дам Юрику возможность о нем узнать. Каток сам помог мне: сел в кресло слева, прямо напротив двери. Я поднялась на четвереньки, заревела, чтоб ему было веселее, и подобралась к креслу, возле которого заметила телефон.

— Заткнись, — равнодушно бросил Юрик, я с готовностью замолчала.

Быстро сунуть телефон под подушку труда не составило. Серафима едва заметно повела головой, что в данной ситуации означало: даже не думай.

Тетушка была бледна, но совершенно спокойна. Ни тебе суеты, ни лишних движений, ни горьких рыданий. Она устроилась на стареньком диване и о чем-то с большим усердием размышляла. Я попыталась заняться тем же. Телефон под рукой, только как им воспользоваться, когда Юрик сидит в пяти шагах от меня.

При всем желании позвонить в милицию я не успею.

Время по всем правилам должно было медленно тянуться, а пролетело мгновенно. Юрик взглянул на часы, достал из одного кармана куртки пистолет, а из другого глушитель и стал его навинчивать. При этом он насвистывал и, чувствовалось, был в прекрасном настроении. Не хотелось думать, что он будет договариваться с Циркачом, приставив пистолет к моему затылку. С него станется.

Тут мы услышали шум подъезжающей машины. Хлопнула дверь, раздались шаги, и на пороге появился Сережа. Взглянул на меня, Серафиму и только потом на Юрика. Тот улыбнулся шире и выстрелил. Никто этого не ожидал, никто, даже Циркач. Секунду он еще стоял, потом сделал шаг и рухнул на пол. Светлая рубашка побагровела на глазах, а я наконец поняла, что произошло. Каток поднялся с кресла, подошел и еще дважды выстрелил в голову.

— Ну вот и поговорили, — кивнул довольный Юрик.

Серафима подобралась, следя за его рукой, а я смотрела на изувеченное тело на пороге. “Он знал, что я его не люблю, — с горечью подумала я. — Знал и все равно приехал”.

Я перевела взгляд на Катка. Передо мной стоял хладнокровный убийца, а несколько дней назад он заявлял в приватной беседе, что крови на нем нет. Не зря говорят: только раз попробовать…

Серафима шевельнулась на диване, а потом спросила по-прежнему спокойно, но голос был чужим:

— И что дальше? Нас пристрелишь?

— Зачем? — удивился Каток. — Я придумал кое-что поинтересней. Не стоило твоей племяннице меня дураком считать… Мы сейчас поедем на одну тихую дачку и побудем там до утра. А если мне попробуют пришить вот это убийство, — он пнул ногой тело Циркача, — вам придется поклясться на Библии, что с девяти утра сегодняшнего дня вы, я и мой брат находились довольно далеко отсюда.

— Ясно. Мы твое алиби. А если нет?

— Ну, Серафима, это не разговор. Я просто уверен: ты не хочешь узнать, что с тобой произойдет в этом случае. Ведь не хочешь? — засмеялся Каток.

— Не хочу, — согласилась Серафима. Я все еще смотрела на Сережу, и со стороны, наверное, казалось, что у меня столбняк. Глаза навыкате, челюсть отвисла, нездоровая бледность, сижу с прямой спиной, совершенно не шевелясь. Тут я издала странный такой, булькающий звук, перегнулась пополам, зажимая рот рукой, краем глаза посмотрев на Катка. Он выглядел довольным и, по-моему, ни о чем не подозревал.

Я рухнула на колени рядом с подушкой, застонала, все еще прижимая левую руку к губам, а правой судорожно потянула салфетку с тумбочки. Настольная лампа свалилась на пол, стекло разбилось вдребезги, я скомкала салфетку, поднесла к лицу, успев правой достать телефон. Теперь под салфеткой увидеть его не могли. Я вскочила и с подвыванием кинулась в туалет. Меня никто не остановил.

В туалете, накинув крючок, я согнулась пополам. Изображать ничего не пришлось. Мне было плохо. Но сейчас на это наплевать. Я молила Бога о везении. Стала набирать номер Руслана. Лишь бы Руслан ответил…

Я услышала его голос. В мире есть справедливость, и Каток поплатится.

— Жорка на даче в Красном. Особняк один во всем селе. У тебя сорок минут. Спрячь его там же, но только спрячь.

— Как у тебя? — все-таки поинтересовался он.

— Сделай как прошу. — Я прикрыла глаза, постояв так немного, ожидая, когда сердце начнет стучать чуть медленнее, потом улыбнулась.

Телефон я выбросила. Туалет здесь самый что ни на есть примитивный. Я вышла со двора, придерживаясь рукой за стену. Села на землю возле двери и откинула голову. Двое парней стояли напротив и наблюдали за мной. Надеюсь, вид у меня хуже не бывает. Из дома вышли Каток с Серафимой. Тетушка подошла ко мне и заботливо помогла подняться. Руки у меня дрожали, и шла я с трудом. На Юрика это произвело впечатление: он выглядел довольным.

Втроем мы сели в машину. Втроем. Каток за руль, я и Серафима сзади. Парни спешно загружались в другие транспортные средства. Было их человек десять, но не это меня сейчас беспокоило.

Юрик включил магнитофон и насвистывал. Мы мчались по шоссе.

— Юра, — позвала тетушка. — Давай сразу обо всем договоримся как следует. Циркача могут очень быстро найти. Разногласий в показаниях быть не должно, в милиции не дураки…

— Договоримся, сейчас приедем к братишке и обо всем договоримся. — Он взял телефон. Я замерла, Серафима стиснула мне руку и торопливо отвернулась к окну с видом тихой грусти. — Жорка, — сказал Юрик. — Жди гостей… Серафиму тебе везу, — он хохотнул. — Полный порядок… Давай…

Я мысленно перекрестилась и осторожно посмотрела на часы: 18.10.

— Останови машину, — попросила, едва слышно.

— Еще чего, — хмыкнул Юрик.

— Останови, — зло сказала я. — Не то я все здесь изгажу.

Новую машину было жаль, он остановил. Я заспешила в лесок. Серафима хотела выйти следом, но Каток не пустил. Машин с парнями видно не было. Или они. как-то оказались впереди нас, или их присутствие на даче не входило в планы Юрика. Оставаться в лесу дольше было нельзя. Я сделала все, что могла.

Через полчаса мы въезжали в Красное.

— Юра, — подала голос Серафима. — Надо как-то поаккуратней. Машину заметят…

— Ерунда. Стекла тонированные, скажу, мужики водку привозили.

Тут я увидела особняк. Буйный полет фантазии с некоторой помпезностью. Мы подъехали к задним воротам. Они были распахнуты настежь.

— Торжественный прием, — хохотнул Юрик. Однако двор был пуст. Катка-старшего это не смутило. Он загнал машину в гараж. Мы жались рядом, тревожно переглядываясь. Вместе вошли в дом. — Жорка, — крикнул Каток.

В гостиной был сервирован стол: коньяк, лимон дольками, всякая снедь на тарелках. Четыре рюмки, только из одной пили. Юрик подошел, взглянул на все это, покачал головой. Потом крикнул на весь дом:

— Жорка… Вот сукин сын…

— Может, ушел куда? — предположила Серафима.

— С него станется… придурок. — Юрик прошелся по дому. — Машина здесь, а его черти где-то носят. — Он плюхнулся в кресло. Теперь стало заметено, какой усталый у него вид. Катков старший выпил рюмку коньяку и закусил колбаской. Серафима последовала его примеру.

— Куда он делся? — не выдержал Юрик.

— Пока время есть, давай обо всем договоримся, — заискивающе предложила Серафима. — За ложные показания срок положен, так что я хочу, чтоб все было без сучка и задоринки. Менты не любят, когда в показаниях путаются… Значит, мы сегодня встретились в девять утра, решив отдохнуть на даче. Где встретились, как договорились, ты звонил или я?

— Отвяжись…

— Мне что. Твое алиби… Сосредоточься, Юра.

Я лежала на диване, бледная и полуживая, всем своим видом давая понять, что минут через двадцать тихо скончаюсь. И слушала, как Серафима бойко шлепает алиби моему врагу. Они вроде бы обо всем договорились.

— Нельзя утверждать, что мы здесь безвылазно сидели до утра, — решив подождать с похоронами, подала я голос. — Георгия где-то носит, и кто-то его обязательно увидит. Тому, кто врет по пустякам, в большом не поверят.

— Тогда так, — кивнула Серафима, — скажем, мы уехали вечером… Юра, не помнишь, во сколько ты из машины звонил?

— В седьмом часу.

— Ну вот, скажем, что мы уехали отсюда в шесть, а вы остались. Циркач… умер в половине шестого. Дураку ясно, что если ты в шесть был еще здесь, то не мог в пять тридцать быть там. Выглядит все натурально: утром приехали, отдохнули, а к вечеру домой… мне ведь на работу…

— Да где его черти носят? — рявкнул Юрик и стал звонить.

— Может, к нему приехали по срочному делу? — не унималась Серафима.

— Ни одна живая душа не знает, что он здесь… Придурок, какую-нибудь глупость затеял…

Звонки ничего не дали. Серафима стала испуганно ерзать в кресле.

— Юра, может, уехать нам, а? Племяшка как привидение — в гроб краше кладут. Да и нам бы отдохнуть… Отпраздновать завтра можно…

— Ты девку-то вразуми…

— Не дура. Я ж все прочувствовала, как скажешь, так и сделаем. В запасе головы не держим. Отвези нас, а?

— Перебьетесь. Частника поймаете. Я брата дождусь.

— Ну и черт с тобой, — разозлилась Серафима. — Хотя Лике и правда плохо, а тебе бы ничего не стоило…

— Проваливайте, — отмахнулся Юрик.

— Давай еще разочек повторим, что ментам говорить. Видишь, волнуюсь я даже… — Лихой скороговоркой тетушка все повторила. — Все. Отбыли в шесть. Вы нас не повезли, потому что выпили. Если будут неувязки со временем нашего возвращения в город, скажем, долго на дороге стояли.

Юрик слушал вполуха, ему уже все заметно надоело. Тетушка хлебнула коньячку на дорожку и помогла мне подняться.

Только мы покинули особняк, как былая бодрость вновь вернулась, и я заметно ожила. Зашагала бойко, чем порадовала Серафиму.

— Чего несешься как угорелая? — все-таки поинтересовалась она.

— Телефон нужен.

— Так есть у тебя. Или нет?

— Я его в туалете утопила.

— Разумно. Хотя вещь дорогая. На почте должен быть телефон.

— Отсюда звонить нельзя. Нам надо в город как можно быстрее.

К счастью, шоссе здесь оживленное, соединяющее два областных центра. Очень скоро мы выгружались из “Жигулей” возле поста ГАИ, рядом с троллейбусной остановкой. Я увидела телефон и бросилась к нему. — Кому звоним? — спросила тетушка. — Ты знаешь кого-нибудь из, коллег Владимира Петровича?

— Знаю. Заместителя его, Петьку… А что?

— Надо, чтобы кто-то меня выслушал, не перебивая.

— Положим, Петька выслушает. Но за остальное не ручаюсь. Время позднее, на работе его может и не быть, а домашний телефон я не знаю. Придется Вовкиной Катьке звонить. Сама видишь: хлопотно и вилами на воде…

Тетушка набирала номер, я томилась рядом, и вдруг, припав ухом к трубке, едва не взвизгнула от нежданно обрушившегося на меня счастья: на том конце провода был Владимир Петрович.

— Вовка, ты ж в больнице, — удивилась Серафима.

— Давно сбежал. Говорил ведь: два дня, не больше… Живы? Рад, ей-Богу. Признаться, сильно беспокоился.

— А чего домой не спешишь?

— Дела поднакопились. Вас где носило?

Тут я выхватила трубку, слушать дальше их светскую беседу не было сил.

— Володя, старший Катков убил Циркача, — я назвала адрес. Он присвистнул:

— Как же он вас в живых оставил?

— Мы алиби, — я вкратце обрисовала ситуацию. — Сейчас Каток на даче в Красном. Можно устроить так, чтоб его там прихватили и заодно дачу как следует обыскали?

— И что найдут?

— Думаю, что-нибудь такое, что позволит упечь его в тюрьму.

— Занятно. Попробуем сделать… Где вас найти?

— Дома. Мы теперь не прячемся. Больше от меня ничего не зависело. Я разом почувствовала смертельную усталость. Возвращение в квартиру помню с трудом. Вошли, рухнули на диван и, как ни странно, уснули.

Разбудил нас верный друг. Долго и настойчиво звонил в дверь. Утро было хмурым, серым и по-настоящему осенним. Серафима, перепуганная и взлохмаченная со сна, бросилась открывать. Владимир Петрович прошел в комнату, занял любимое кресло и терпеливо ждал. когда мы умоемся и сварим кофе. Сон пошел мне на пользу. Я чувствовала себя почти хорошо. Чего не скажешь о верном друге: он имел вид человека, не спавшего как минимум сутки. Я вспомнила, что он сбежал из больницы, и забеспокоилась.

— Чего ты меня разглядываешь? — усмехнулся он. — Устал как собака, только и всего.

— Не тянул бы ты, Вова, — жалобно попросила тетушка.

Он допил кофе, отодвинул чашку и сказал:

— Каток арестован. По подозрению в убийстве Циркача. Его труп обнаружили в районном центре, и есть свидетели, что ребятки Катка вертелись по соседству…

— У него есть алиби?

— Есть, — кивнул Владимир Петрович. — Он заявил, что с девяти утра до шести вечера вы очень весело проводили время на даче. На вопрос, где брат, ответил, что тот отлучился по делам. Дачу обыскали…

— Да не тяни, ей-Богу, — разозлилась Серафима.

— Нашли труп Жорки. В гараже, в яме. Прикрыт досками. Кто-то сломал ему шею.

— Господи, помилуй. Юрка говорит, и мы подтверждаем: в шесть, когда мы покидали дачу, оба брата были живы и здоровы. Каток сам учил…

Владимир Петрович пристально посмотрел на Серафиму, потом на меня, невесело засмеялся:

— Не хотел бы я быть вашим врагом…

— Как Каток отнесся к смерти брата? — спросила я.

— А ему еще не сказали. Дает показания по подозрению в убийстве Правдина, ведет себя нагло. Называет вас свидетелями… Пусть увязнет поглубже, вот тогда и сообщат. Посмотрим, как он начнет выкручиваться. После вашего отъезда братья вдвоем остались. Свидетели есть, что несколько дней назад между ними произошла крупная ссора: Юрик пинал младшего ногами. Может, нарочно он братишке шею и не ломал, но в гневе вполне мог силушку не рассчитать. Так что дела у Катка неважные. Когда его познакомят с результатами вскрытия, ему будет не до смеха.

— А чего ж ты не рад? — удивилась Серафима. — Хана Юрику, одно из двух убийств на себя брать придется. Конечно, адвокаты много чего наплетут, но власти Юрика не жалуют. На нас ведь тоже жать нельзя: бабы. Припугнут — расколемся. Думаю, лет на семь мы с Юриком простимся.

— Где Жорка прячется, я сказал только вам, — вздохнул Владимир Петрович. — Кто убил?

— Как на духу, Вова, знать не знаем. Наверное, ребята Циркача. Может, сами как-то узнали, а может, и мы протрелались. Что с нас взять?

Тут Владимир Петрович повернулся ко мне:

— А ты что скажешь?

— Катку место в тюрьме. Если я не могу посадить его за убийство Циркача, значит, сядет за убийство брата.

— Лика, тебе придется давать показания в суде. Тебе придется поклясться говорить только правду и не лгать. Тебе придется нелегко… Уверяю.

— Ничего, я справлюсь. У меня есть долг перед одним человеком.

— Перед убиенным Циркачом? — невесело усмехнулся Владимир Петрович.

— Нет, перед его женой. Единственное, что я могу, — засадить в тюрьму убийцу ее мужа. Я устрою на суде такой спектакль, помогая Юрику, что только идиот не поймет, что он убийца.

— Шутки с правосудием кончаются, как правило, печально. Может, ваши намерения и похвальные, лично я вполне разделяю желание видеть Катка в тюрьме, но лжесвидетельство — это лжесвидетельство. Подумайте над этим.

Лжесвидетельствовать не пришлось. Каток, осознав, в какой ловушке оказался, подписал признание в убийстве Сергея Правдина. На суде Серафима держалась со спокойным достоинством, а я рыдала и при каждом вопросе жалобно смотрела на Юрика. Забавно, но он, кажется, так и не понял, как смог оказаться в ловушке. На суде Каток выглядел сосредоточенным и хмурым, но страха я в нем не видела. Лжесвидетель Юрик Катков остался самим собой.

* * *

Все это еще только предстояло мне, а пока я собиралась домой. Я звала Серафиму в Италию, но она заявила, что там тоска смертная. Возвращаться я решила поездом, билет уже был куплен на завтра. Время оставалось на то, чтобы кое-что сделать.

Утром я поехала на кладбище. Говорят, похороны Циркача были пышными и многолюдными. Я на них присутствовать не могла, как теперь не могла уехать, с ним не попрощавшись.

Оставив машину на стоянке, я зашла в сторожку. Двое пьяненьких мужичков неопределенного возраста кого-то поминали.

— Извините, я ищу могилу, пять дней назад похоронили молодого человека, похороны очень богатые…

— А, это бандита, что ли? — оживились мужички. — По центральной аллее до конца и направо. Там все свеженькое, быстро найдете.

Я действительно нашла ее быстро, но подойти не смогла. Рядом с могильным холмом, целиком усыпанным алыми розами, на коленях стояла женщина в черном, держа за руку девочку лет пяти. Я торопливо повернулась и пошла к выходу.

В спортшколе было тихо. Знакомым коридором я добралась до тренерской, постучала и вошла. На этот раз в комнате был только пожилой мужчина, он сидел за столом и читал газету.

— Извините, где я могу увидеть Руслана Демидова?

— Руслана? А он уволился. Вы к нему по какому вопросу?

— Уволился? Когда?

— Неделю назад. Вроде опять в охрану подался.

Я попрощалась и вышла. Дома Руслана тоже не оказалось. Я долго звонила и еще дольше стояла перед запертой дверью. Выглянула соседка из квартиры рядом и, гневно оглядев меня с ног до головы, сказала:

— Нет его, неужели не ясно?

— А вы не знаете… — начала я, но она уже хлопнула дверью.

Оставалась автостоянка. Песики бегали вдоль ворот. Услышав сигнал, появился парень. На нем была та же куртка, что и на Руслане в ту ночь, и в первую секунду я обрадовалась: он. Парень подошел ближе.

— Я ищу Руслана, — сказала я. — Как он работает?

— Не работает. Уволился. Домой зайдите, адрес дам.

— Спасибо, у меня есть, — сказала я, садясь в машину.

Вряд ли Руслан хотел, чтобы его нашли.

* * *

На следующий день меня провожали. Возле подъезда замерла “мечта бандита”. За рулем сидел Негритенок, чрезвычайно довольный и сверкающий остатками зубов. Илья лично загрузил мои чемоданы, и мы поехали на вокзал. Серафима весело болтала и мяла сразу обеими ладонями рукав безукоризненного пиджака Ильи Сергеевича. Но тот взирал на это очень благосклонно. Я подозревала, что скоро получу веселенькую открыточку с приглашением на бракосочетание со скромной подписью: “Серафима и Илья”. Тетушке, безусловно, пора замуж. Мы приехали рано и еще минут двадцать томились на перроне, то и дело поглядывая на часы. Мне не терпелось уехать, а тетушке меня проводить. Она посматривала по сторонам и хитро щурилась.

Пора было заходить в вагон. Мы облобызались с Серафимой, Ильей и подоспевшим Сашей. Потом я еще немного помахала рукой из окна, а тетушка сделала слабую попытку побежать за поездом. Я могла сесть и с облегчением вздохнуть. И тут обнаружила, что в купе по-прежнему одна. Довольно странно, но возражать я не собиралась. Город мелькал за окном, отпуск кончился, а у меня было чувство, что свою самую главную роль я уже сыграла.

Дверь купе открылась, и вошел Руслан, не вызвав своим появлением особого удивления.

— Привет, — сказал и сел напротив.

— Привет, — улыбнулась я. — В наши края?

— Точно.

— В отпуск?

— Как получится. Может, на всю жизнь. Как ваш городишко, очень паршивый?

— Город хороший. А как же твои дела?

— Так ведь нет никаких дел. Совершенно. Могу заниматься чем-нибудь не очень нужным и приятным.

— Это ты обо мне так?

— Ага. Давай знакомиться. Если честно, я золотой парень. Сама увидишь. Времени в дороге сколько угодно, успеем узнать друг друга.

— Я знаю, кто ты, — сказала я, глядя в окно.

— Да ну… — усмехнулся он. — И кто же?

Я улыбнулась и ответила:

— Дед Мороз.

Content

Tатьяна ПОЛЯКОВА
Я — ВАШИ НЕПРИЯТНОСТИ

* * *